Зангаста Аcта

Даша на Луне [СИ]

Роман публикуется на правах рукописи. Автор с удовольствием и благодарностью примет сообщения о найденных ошибках на почту siga73@mail.ru и обязательно исправит. Или не исправит — не совсем правильная, с точки зрения норм классического русского языка, речь героев в романе служит для создания впуклого портрета персонажей.

18+ Данный текст содержит нецензурную брань, а также может содержать (или не содержать) откровенные сексуальные сцены и чрезмерно жестокие сцены насилия.

Все описанные в книге события, исторические факты, названия учреждений и действующие лица вымышлены или изменены, все совпадения случайны. Мнение автора не совпадает с мнением персонажей. Все упомянутые в тексте торговые марки являются собственностью их владельцев.

Целый мир освещают твои глаза, если в ухо воткнуть фонарь.

— «Хьюстон», у нас проблемы. «Орлы» сбрендили.

— «Колумбия», вас не понял. SAY AGAIN. Повторите.

— «Орёл» не может взлететь. Вайт разобрал пульт.

— Неполадки с модулем? Подтвердите.

— Не подтверждаю. Это не неполадки с модулем. Это неполадки с Вайтом. Слушайте сами, — сказал первый собеседник, щелкнув тумблером. Раздался перемежаемый помехами новый голос:

— …споди боже мой! Мы не можем взлететь. Мы не можем взлететь. Вайт разобрал пульт. Я спрашивал зачем, а он не отвечает. Все началось после высадки. Я готовился выйти из модуля, а Вайт просто сидел. Потом он достал инструменты и начал разбирать пульт. Сначала я не вмешивался, думал, что Вайт ищет неполадку. У нас были сигналы от аварийной сигнализации при посадке. Но он не разговаривал со мной. Я схватил его за руку, чтоб он ответил, а он ударил меня гаечным ключом. Разбил голову. Сломал мне пальцы на руке. Я отрубился. Пришел в себя через пару часов. Гадёныш включил разгерметизацию кабины. Я еле успел скафандр застегнуть и ранец PLSS подключить. Пульт и система жизнеобеспечения уже разобраны. Собрать и стартовать я не смогу. Приём.

— Гриссом, успокойся. Это «Колумбия». Что сейчас делает Вайт?

— А я ебу? Снаружи модуля что-то монтирует.

— Посмотри.

— Тебе надо, ты и смотри. Мне одного раза хватило. Он ебанутый. Ебанутый! — в голосе говорившего явно слышались истеричные нотки.

— Гриссом, успокойся. Ты должен выйти посмотреть…

— Стоп, стоп, стоп, — не выдержав, сказала я, — что за окаменевшее дерьмо мамонта я только что прослушала?

— Историческую запись первый высадки человека на Луну, — ответил Координатор.

— А кто из них Армстронг? — спросила я. Несмотря на всю свою гуманитарность, я хорошо помнила, кто из людей первым высадился на Луну. В конце концов, я собиралась повторить его подвиг. Стать первой во многих списках — первой женщиной на Луне, первым космическим туристом на поверхности другой планеты и первым космическим зайцем.

— Никто. Армстронг, Коллинз и Олдрин в это время сидели на авианосце «Хорнет» и зубрили свои сценарии. Как командный модуль приводнился, они подплыли к нему под водой, чтоб вылезти под фанфары и телекамеры.

— Я не поняла. Ты, как эти олухи, лунные заговорщики, считаешь, что американцы не были на Луне?

— Именно эти нет. Первыми людьми на Луне были Вирджил Гриссом и Эдвард Вайт.

— …Ага. А еще ученые установили, что «Илиаду» и «Одиссею» написал не всем известный слепой сказитель Гомер, а другой слепой грек с таким же именем. Зачем американцам подменять астронавтов, если они всё равно высадились на Луну? В чем смысл?

— Вернер фон Браун всегда выполнял поставленные задачи. У него в начальниках сначала Гитлер ходил. С Гитлером не поспоришь. Вот Браун и привык точно выполнять то, что ему приказывают. Без нюней и «я не так понял». А задача, поставленная перед Вернером, была не просто «высадка человека на Луну», а «гарантированно безаварийная высадка человека на Луну с первый попытки».

— Не поняла.

— Высадка человека на Луну была рекламным мероприятием, призванным утвердить мировое господство Америки. Любой сбой или авария были бы моментально раскручены врагами США. Колоссальный триумф, объединивший нацию, мог моментально обратиться в ужасающий провал, если бы астронавты погибли. Этого следовало избежать. Любой ценой.

— То есть… — сказала я и замолчала в надежде, что Координатор продолжит. Проверенный со школы способ не подвел.

— Первый блин, конечно, не всегда комом. Но часто. Тут как в лотерее — может, и получится, а может, и нет. А поскольку по условиям задания неудача абсолютно недопустима, нужно было подстраховаться. И агентством был разработан план на случай провала миссии — если всё пойдет хорошо, то отлично — мы первые на Луне. Астронавты разбились во время прилунения? Плохо, но не смертельно. Переходим к плану «Б». У нас уже напечатаны фоточки с высадки и дублеры-астронавты сидят на авианосце, так что мы при любом раскладе в дамках, — продолжил Координатор.

— Не. Не сходится как-то. Подобный заговор нельзя осуществить втайне. Что знают двое, знает и свинья, — повторила я самый популярный вычитанный в Интернете аргумент против теории лунного заговора.

— Счас. Знаешь, как режиссеры обеспечивают секрет финала фильма до премьеры? Вокруг съемочной площадки тысячи зевак крутятся. И это не считая зевак на самой площадке — рабочих сцены, осветителей и прочих. Всё увиденное тут же в соцсети передается. Казалось бы, в этих условиях ни о какой тайне финала речи быть не может. А она есть. Поскольку известный финал снижает прибыль от проката, киноделы научились хранить тайну даже при пристальном наблюдении. Режиссер просто снимает два финала — хороший и плохой. Какой попадет в ленту — знает только он. Так и тут — тайна лунной аферы была обеспечена в первую очередь тем, что хоть она и проводилась на виду, но ничем не отличалась от подготовки к обычному полету. Аферу разделили на десятки эпизодов, при этом каждый эпизод, взятый по отдельности, не вызывал никаких подозрений.

Изготовление муляжа лунной поверхности в студии на Земле? Это полигон для тренировки космонавтов. Съемки фотографий? Иллюстративный материал. Подмена астронавтов? Требование карантина для вернувшихся с Луны. Всю правду знали несколько человек. При этом для дискредитации возможных утечек агентство раскручивало самых тупорылых и невменяемых лунных скептиков — в смысле сторонников лунного заговора. Деньги подкидывали, должности давали. Так что скоро «лунный скептик» и «тупорылый идиот» стали синонимами. Задолбаешься в этих условиях людям глаза раскрывать — когда все на тебя как на клоуна смотрят.

— А как же трансляция первой посадки? За ней весь мир следил.

— Просто записана заранее. Её передавали с «Колумбии». А случись что с «Колумбией», переключились бы на спутник. Так же они поступали, когда «Колумбия» скрывалась за Луной во время движения по орбите. Так что, когда с лунным посадочным модулем приключился пиздец, мир ничего не заметил.

— А что случилось-то, я что-то не поняла?

— А никто не понял. Один из двух высадившихся на Луну астронавтов, Вайт, вместо выполнения исследовательской программы — установки флага и пения гимна, вдруг начал разбирать посадочный модуль и монтировать из его частей какое-то устройство. Второй астронавт, Гриссом, пытался ему помешать, получил по морде гаечным ключом и больше не вмешивался. Он потом еще несколько раз с «Колумбией» связывался, на протяжении суток. «Колумбия», если ты не помнишь, в это время находилась на орбите Луны.

Я представила, как астронавт, запертый в тесной консервной банке вместе с безумцем, выходит на связь с находящимся на орбите кораблем. Как он всё больше впадает в отчаяние, понимая, что больше не вернется на Землю. Как он отчитывает минуты до неизбежного конца — кислород имеет свойство заканчиваться.

Понять его чувства мне было особенно легко. Мне, запертой в тесном гробике висящего на низкой опорной орбите крохотного орбитального самолета «Боинга X-37B». Вы, наверное, видели этот кургузый недошатл в новостях. Шатл становился звездой эфира дважды. Сначала после возвращения из первого полета в 2010 году. Я тогда была совсем еще мелкой, но запомнила его. На фоне больших, настоящих шатлов «Бурана» и «Дискавери» этот орбитальный самолетик казался таким миленьким. Как пони среди рабочих лошадей. Второй раз шатл попал в новости год назад, когда группа хакеров перехватила управление висящим на орбите кораблем и утопила его в Тихом океане. Ну, все думали, что утопили. Как я теперь знаю, шатл был подобран группой Координатора, помещен на дизельную подводную лодку и переоборудован для доставки в космос человека.

Меня.

* * *

Не могу сказать, что вляпалась в эту историю случайно. Я не безвольная жертва обстоятельств. Я не спотыкалась на улице, чтоб потом очнуться в шатле, который несет меня на Луну. К этому полету я осознанно шла всю свою жизнь.

Еще когда я, совсем еще соплюшкой, заводила свой бьюти-бложиг, чтобы поведать вам таинства ровных стрелок, блестящих волос и классной кожи, я знала, что рано или поздно мой талант выведет меня в люди. В большие люди. И хоть я и не достигла высот Саши Спилберг или Кати Клэп, моя популярность медленно, но верно росла.

Ключевое слово медленно.

В моем положении приходится хвататься за любую возможность раскрутки. Так что, когда ЖЖ объявил конкурс блогеров с главным призом — полетом на Луну, я, конечно, тут же подала заявку. Чтобы почувствовать себя набитой дурой, когда выяснилось, что ЖЖ не объявлял никакого конкурса. Что это были проделки хакеров. BadComedian, помнится, здорово проехался по тем лохам, что поверили в саму возможность включения в состав организуемой Китаем лунной экспедиции победителя конкурса в ЖЖ.

Если вдуматься, то всё сказанное Комедиантом верно. Конечно, можно стать космическим туристом, купить за мешок денег рядовой полет на космическом корабле. Но оказаться в числе первопроходцев? На первой за полвека высадке на Луне? Если это вообще можно купить, то это должно стоить многие миллиарды долларов.

Я, правда, уже не смеялась. Потому что со мной связался ОО.

Вы уже поняли, что я имею в виду кООрдинатора? В дальнейшем рассказе я буду называть его так, как звали мы его в разговорах. Поступали мы так не из желания подразнить — этот никнейм был не кличкой, а удобным сокращением. Согласитесь, что быстрее сказать «ОО» или «ДваО», чем выговаривать «Координатор то, Координатор сё». В конце концов, ОО так подписывал свои сообщения.

Но не буду отвлекаться. В общем, мне позвонил ОО и сказал, что моя заявка победила. Что я была взвешена, измерена и найдена лучшим кандидатом для полета на Луну. В составе китайской миссии.

Китайцы об этом, правда, еще не знали. Они и сейчас не знают, если что.

Тут я хочу сразу расставить все точки над Ё. ОО не играл со мной в игры, выдавая информацию в час по чайной ложке. То есть он, конечно, именно так и поступал, но сразу сказал, что откроет главную тайну моей миссии, когда я уже буду на орбите. Ну, чтоб я никому её не выдала. И не сбежала.

И верно — куда я денусь с подводной лодки? Точнее с шатла. Тогда мне казалось это смешным.

Но вернемся к моей повести. ОО сразу сказал мне, что мой полет на Луну сопряжен с огромным риском. Значительно бо́льшим, чем обещанный мне первоначально тур космического туриста-блогера. Что даже в лучшем случае, после благополучного окончания миссии, меня могут посадить в тюрьму или карантин.

Еще он сказал мне, что моя миссия крайне важна для человечества. Что в случае, если всё завершится успехом, моё имя будут упоминать в одном ряду с Марией «Я просто лучусь здоровьем» Кюри, Амелией «Блять, где это я?» Экхарт и Валентиной «Мой полёт — мои правила» Терешковой. Ну, или с именами Герострата, Хрущева и Чубайса, если план не сработает.

Я была согласна на оба варианта, если вы понимаете, о чем я.

Единственный вопрос, который я задала после того, как услышала весь безумный план ОО, был не «Почему я?» — и так понятно, что ОО выбрал лучшую из заявившихся на конкурс блогеров — молодую амбициозную меня. Вопрос был «Зачем это ему?».

Очень важно знать, что твой партнер рассчитывает получить от мероприятия с твоим участием. Это убережет от повторения ошибок, которых я, несмотря на молодость, успела понаделать. Поэтому я спросила ОО в лоб. Фигурально выражаясь — мы разговаривали по неотслеживаемому мобильнику, который его миньоны доставили вместе с пиццей.

— Что именно ты получишь от моего полета? Я получу славу. Известность. Имя. И смогу конвертировать это в деньги, связи, положение, дом, мужа.

— Звезды. Возможность смело ступить туда, куда не ступала нога человека.

— Звучит предельно неконкретно.

— Знаю. И ничего не могу с этим поделать, — со вздохом сказал ОО. — По уму, на Луну должен был лететь я. Но по причинам, которые ты узнаешь позже, но до высадки на Луну, это невозможно. Лететь придется тебе — у тебя самые большие шансы вернуться из этого путешествия из всех людей, которых я знаю. Я не могу сейчас поделиться с тобой всей информацией, что владею. Пока могу пообещать следующее: я сделаю всё от меня зависящее, чтоб доставить тебя на Луну, в целости и сохранности. Более того — я приложу точно такие же усилия, чтоб вернуть тебя с Луны. Ты в деле?

— Начнем, — сказала птичка, заглотив наживку.

* * *

Что вы знаете обо мне? Что я Даша Крамер, что мне восемнадцать лет, я высокая блондинка с голубыми кукольными глазами, высокой грудью, точеной талией и что я веду блог на «Ютубе»? Это вымысел. Художественное преувеличение. На самом деле меня зовут Дарья Мерзлякова, мне двадцать два года, у меня темно-русые волосы и серые глаза. Высокую грудь и пышную задницу я надеваю непосредственно перед записью ролика. Это необходимо, если ты весишь 55 килограмм при росте в 180 см и твое телосложение является на самом деле теловычитанием.

И я не веду блог. Это блог ведет меня. Как вы видите, завел на низкую опорную орбиту, где у меня назначена встреча с «Нефритовым странником» — кораблем, призванным доставить на орбиту Луны посадочный модуль «Чанъэ». На орбиту «Странника» не так давно вывела тяжелая ракета-носитель «Великий поход — 14».

Несмотря на то, что все китайские ракеты, и большие, и маленькие, называют «Великий поход», этот получился действительно великим. Не настолько великим, как созданный 60 лет назад «Сатурн-5», который позволил американцам ступить на лунный грунт, но чудовищно, невообразимо огромным — если сравнивать с современными коммерческими ракетками. Самая крупная из реально летавших «Фалькон Хэви» Маска смотрелась бы рядом с ним как тощая модель возле качка. Особенно в профиль.

Стартовая масса «Похода» составляет чуть меньше двух тысяч тонн, что на триста тонн меньше чем у «Сатурна». Но накопленная за 60 лет полетов практика, компьютерная система управления двигателями, гасившая вибрации без потери мощности, да и просто заметно подросший скилл обработки металлов позволили «Походу» вывести на опорную орбиту 150 т.

И это я еще многое сократила. Конструктор, работающий на ОО, готовя меня к полету, трещал о «неслыханном качестве ракеты — высоком удельном импульсе» как о собственном достижении. Не удивлюсь, если это и на самом деле так — ни для кого не секрет, что китайцы, создавая свою космическую отрасль, действовали по отработанной схеме, начав с копирования чужих работ.

А поскольку Конструктор был опытен, сед и стар, то не исключено, что именно его наработки, сделанные еще в 60-е годы, когда СССР вовсю участвовал в лунной гонке, были использованы китайцами при подготовке лунной миссии. Но так глубоко я, конечно, не копала.

Мне хватило одного раза — когда я сравнила «Поход» с «Энергией». Была такая ракета, тяжелый носитель советской многоразовой транспортной космической системы. Последующую тираду Конструктора я приводить не буду, ограничусь замечанием, что в высоконкурентной среде проектировщиков космических кораблей существуют свои запретные темы, и судьба комплекса «Энергия — Буран» одна из них.

В остальном же Конструктор был очень милым стариканом. Как, впрочем, и вся команда ОО, готовившая меня к полету. Поскольку мой полет был, мягко говоря, не совсем официальным, всё — от тренировок до медицинского обследования — проводилось негласно. Частным порядком. На дому, в частных клиниках, в тренировочных центрах МЧС и армии, где я отыгрывала роль богатой, пресыщенной дщери одного из менеджеров «Газпрома», решившей пощекотать себе нервы таким экстравагантным способом.

Началось всё это в тот же день, сразу после звонка ОО. Когда, окрыленная, я нажала отбой, мне хотелось прыгать и танцевать. Но я сказала себе: «Стоп, Дарья, ты уже взрослая девушка. С чего ты решила, что ты летишь на Луну? С телефонного звонка? В наше время такой звонок означает, что кто-то записал отличный пранк с наивной дурочкой».

Но в этот момент раздался звонок в дверь.

Я выглянула в глазок. На площадке перед дверью стояла самая странная из виденных мной парочек — похожая на эсесовку на пенсии пожилая белокурая дама со сталью в глазах и гривастый, седобородый старик с палкой.

— Конструктор и Врач, к вашим услугам, — представились они, входя в квартиру. Старик при этом попытался поцеловать мне ручку, но, получив тычок в бок от подруги, перестал.

— Это ваши настоящие имена? — от неожиданности только и сумела спросить я.

— Конечно, — ответил Конструктор. — Меня маленького так мама сразу и назвала. После родов. Оглядела и сказала: «Какой-то он перекособоченный получился. Слабенький, с лица страшный. Назову-ка я его Конструктором».

— Прекрати. Молоть. Ерунду, — сказала как отрезала Врач. Она всегда говорила так, будто ставит после каждого слова точку.

— Это я от нервов, Оля. Посмотри, какая миленькая девочка. Домашняя. И мы должны отправить её на Луну. — Слова «на Луну» старик произнес таким тоном, что мне послышалось «на верную гибель».

— Ты. Видел. Результаты. Тестов. У неё. Самые. Высокие. Шансы.

— Видел, — вздохнул старик. — Всё верно. Знаешь, милая, — продолжил он, повернувшись ко мне, — тебя ждут несколько неприятных месяцев. Но тебе придется через это пройти. На пути к Луне и на Луне тебя ждет много разных опасностей, и, чтобы ты могла выжить, тебе придется многому научиться. Ты готова?

— Да, — сказала я. — Да, да, да. Я должна буду повторять своё да каждому специалисту по очереди?

— Конечно. Согласие. Очень. Важно, — отчеканила Врач. За время разговора она успела нацепить на меня манжету с датчиками и сейчас мяла мне живот, наблюдая за линиями на приборе.

— Мы согласились участвовать в мероприятии, — разъяснил Конструктор, — только при условии твоего осведомленного согласия. Ты должна понимать, что этот полет определенно опасней рядовой вылазки на орбиту.

— Сколько можно повторять! — вспылила я. — Опасность, опасность, опасность. Как с ребенком разговариваете. Чтобы моё согласие было осведомленным, расскажите конкретней.

— На этой стадии подробный рассказ будет преждев… — начал было Конструктор, но, посмотрев на кивнувшую ему Врача, быстро поправился, — …в самое время. Если коротко, то на Луну ты полетишь зайцем. Через несколько месяцев Китай отправит туда экспедицию из четырех тайконавтов. Первую в этом веке. Мы подбросим тебя на орбиту, и китайцам ничего не останется, как взять тебя с собой на Луну. Их посадочный модуль рассчитан на трех человек, но куда влезли трое, туда и четверо войдут. Если потеснятся.

— О как. А китайцы согласятся потесниться?

— Рады они точно не будут. Поначалу. Но, тебе, красавица, с ними не детей крестить. А потом они, конечно, оценят твой вклад и будут благодарны. Скорее всего.

— А подбросите на чём, на батуте? — спросила я, вспомнив старенький мем.

— А вот эта информация точно преждевременна, — ответил Конструктор, поглядывая на Врача. — Но тебе волноваться не стоит. На всех стадиях полета у тебя будет страховка на случай, если что-то пойдет не так. «План Б», так сказать. Ты всегда сможешь вернуться на Землю.

— Если всё так славно, как вы тут поёте, то что ж вы сами не полетите? — спросила я. — Вы ведь хотите в космос пуще всего на свете, к гадалке не ходи…

— Хоть тушкой, хоть чучелом… — пробормотал Конструктор. На его глазах неожиданно навернулись слезы. Он смахнул их дрожащей сухой рукой, более похожей на птичью лапку. — Мы бы рады, доченька, мы бы рады. Но, увы…

— Не подходим. По медицинским. Показаниям, — закончила за Конструктора Врач.

Я кивнула, делая вид, что поверила. В случае Конструктора — да, нельзя было не признать, что в космосе его мощам делать нечего. Но Врач? Несмотря на возраст, эта леди из легированной стали выглядела способной не только отобрать бейсбольную биту у нападавшего хулигана, но и перекусить её своими железными зубами надвое. А возраст? Видали мы астронавтов и постарше — канал «Дискавери» врать не будет.

— Понимаешь, нам нужна именно ты, — продолжал гнуть свою линию Конструктор.

— Еще скажи, что я избранная, — с сарказмом ответила я. Конечно, я надеялась, что именно избранной я и окажусь. Какой-нибудь принцессой звездного королевства, которую подменили в колыбельке и которую ждет на Луне хрустальный звездолет.

— Хех. Хех. Хех, — то ли просмеялась, то ли прокашлялась Врач. — Избранная. Она, — и добавила, повернувшись ко мне: — Пучок. За пятачок.

— Это она так шутит, — смешно замахал руками Конструктор. — Конечно, в тебе нет ничего особенного. Ты обычная молодая девушка. Но и Юра, если так судить, был обычным парнем. А выбор пал именно на него. Не за навыки пилота, они ему не нужны были, в первом-то полете. А что касается опыта прыжков с парашютом, навыка в их случае реально нужного, так у Германа его даже больше было. А выбран был Юрий.

— Это вы сейчас про Гагарина и Титова рассказываете? — спросила я.

— Вот видишь! — торжествуя, сказал Конструктор. — Ты их знаешь. Как ты думаешь, много современных молодых женщин знают эти имена?

— Так вы меня выбрали, потому что я космосом интересуюсь? — спросила я, внутренне холодея. Космосом я интересовалась, как и всем прочим. В смысле знала пару имен и могла сделать вид, что знаю значительно больше. И в этой беседе с Конструктором я слишком близко подошла к границе собственных знаний.

— В том. Числе, — сказала Врач.

— И да, и нет. Твоя тяга к космосу привела к тому, что ты направила на конкурс шесть своих работ под разными именами. Мы это заметили и учли. Но главным кандидатом ты стала не по этой причине. Как рассказывал Герман Титов, Королев, выбирая первого космонавта, остановился на Юре из-за его улыбки. Ему хотелось, чтобы первый космонавт планеты был веселым, светлым парнем. А поскольку из всех, кто прислал свои работы на конкурс, ты самая позитивная, улыбчивая и добрая девушка, мы выбрали тебя, — пояснил Конструктор.

— Не забывай. Ты. Летишь. Зайцем, — добавила Врач, испортив впечатление от вороха комплиментов коллеги.

— То есть тебе придется влиться в мужской коллектив на ходу, — расшифровал её мысль Конструктор. — Не все современные и самодостаточные девушки способны на это.

«А то, — самодовольно подумала я. — Быть милой — моё ремесло».

* * *

— «Колумбия», Вайт собрал передатчик. Я так считаю. Антенна, к ней подключен собранный им блок, запитанный от батарей, снятых с посадочной ступени, — голос Гриссома был усталым и каким-то безжизненным.

— Держись, Гус. Это хорошая новость, — с деланным оптимизмом отозвался Роджер Чаффи с «Колумбии». — «Хьюстон» считает, что тут какая-то интрига комми. Им не нужны ваши смерти. OVER.

— Хуёмми. Если бы ты видел глаза Вайта, ты бы не молол чепухи. Они рыбьи.

— Что он делает сейчас?

— Заперся в модуле и заполнил его воздухом. Что он сейчас делает, я не знаю. Я прислонял голову к стенке модуля и слушал — он там опять что-то пилит.

— Постучи по двери.

— Еще чего. Кислорода у меня на пять часов. Он выйдет, я зайду и зафиксирую дверь изнутри. Потом попытаюсь включить зажигание.

— Без пульта тебе не пристыковаться.

— А то я сам не знаю. Просто хочу отсюда свалить. Не хочу, чтобы они до меня добрались.

— Кто добрался? Кто они? Я не понял. SAY AGAIN.

— Вайт выходит. Я всё. OUT.

Со щелчком запись кончилась. Я потрясенно молчала. От этой записи трагедии полувековой давности веяло каким-то потусторонним ужасом. Она напугала бы меня, прослушай я её, сидя, завернувшись в теплый плед, в своей квартире, ну а здесь, на орбите, в тесном гробу крохотного отсека шатла-недомерка, в котором я даже не могла согнуть ноги, запись вгоняла в ужас. Затянувшуюся паузу нарушил ОО.

— Извини, что ты слушаешь запись только сейчас. Она могла повлиять на твое решение о полете.

Конечно, могла, сучий ты потрох. Услышь я её раньше, хрен бы я куда полетела, манипулятор хуев. А сейчас-то да, сейчас ты смелый. Мне можно всё рассказывать. Как ты там говорил: «И куда ты денешься с подводной лодки»? Во мне стала подниматься неконтролируемая ярость. Я еще не знала, что сделаю, но…

— Посмотри прямо перед собой. Ты видишь красный рубильник. Это стоп-кран.

Я подняла глаза к крышке своего гроба. Действительно, посредине, зафиксированный защитным кожухом, торчал красный рычаг отмены миссии. Как я знала из тренировок, его нажатие включало систему экстренной эвакуации — шатлик запускал тормозные движки, гасил скорость несколькими нырками в атмосферу, после чего либо садился на один из подготовленных аэродромов, либо отстреливал капсулу со мной и надувной лодкой, которая садилась на парашюте. Я протянула руку и взялась за рычаг. Страх ушел — я снова управляла своей судьбой.

— Не спеши нажимать. До встречи с «Нефритовым странником» у тебя еще десять часов. За это время ты еще несколько раз пролетишь над точками на орбите, с которых удобно спуститься к одной из моих площадок. Так что время отменить экспедицию у тебя еще есть.

И он думает, что я соглашусь лететь на Луну после всего услышанного? Не ожидала, если честно, от ОО подобной тупости, подумала я. Но руку с рычага убрала. Просто чтоб взять фляжку с коньяком и шоколадку.

* * *

— Шаг влево, два шага прямо, поворот на 180 градусов, снимай купальник.

От неожиданности я чуть не поперхнулась. Для понимания глубины моего шока, представьте картину: я стою на бортике бассейна, расположенного на верхней палубе океанского лайнера. Лежаки по обе стороны от меня завалены тушками отдыхающих американцев. Похожие на морских котиков матроны с чадами и домочадцами. Их мужья, таращащие на меня сальные свиные глазки. Около моих щиколоток сидят в воде толстые апатичные дети — точная копия родителей. И это еще не все — я буквально спиной чувствую взгляды компаний, состоящих из самцов-неудачников средних лет. Не только васпов — в толпе есть группки арабов с дикими, звериными глазами, индусов с выпирающими животиками, русских с золотыми цепями.

В общем и целом — кромешный ад для юной чувствительной девушки. Сложно представить более неподходящее место для стриптиза. И ладно еще будь я фотомоделью, манекенщицей, нудисткой или хотя бы просто проституткой — с более привычным отношением к наготе. Но ведь нет же, нет — я в России даже в женскую баню перестала ходить, как только постарше стала.

Раздеться догола? Ни за что — твердо решила я. Вот только пока я думала об этом, руки как-то сами собой сбросили бетельки моего слитного купальника, и я решительно, как шкурку с банана, стянула его с тела, оставшись в первозданной наготе.

Фурора это, правда, не вызвало. Ни радости, ни проклятий. Увы и ах. Кто-то из толпы восхищенно свистнул — и всё. Ну, еще пара мамаш закрыла глаза руками своим любопытным детям. Ко мне подбежал спасатель с полотенцем и увел в сторону. Административных последствий не было — как потом выяснилось, отдыхающие частенько выходят к бассейну нагишом, перегревшись на солнце.

Последствия бурлили только в моей душе. Посидев несколько минут с холодным полотенцем на лбу, я направилась к своей каюте с твердой решимостью устроить разнос команде подготовки к полету, чью тренировку я сейчас проходила.

Все началось пару недель назад, после того как тщательно и дотошно проведенный медосмотр установил, что я к полету на Луну годна. Еще были психологические тесты, тесты на внимание, тесты на скорость реакции, которые я тоже сдала с полным успехом.

После чего наступила «отделка щенка под капитана», как этот процесс называл новый член нашей команды. Себя этот подтянутый, жилистый мужчина средних лет называл по сложившейся в команде традиции Тренером. Я же звала его, в зависимости от степени раздражения, Дрессировщиком, Дирижером, Кукловодом, Карабасом и Сратым Куклачевым.

Бесил он меня страшно. В том числе и потому, что, начиная наши занятия, он делал жест, будто натягивает на руку невидимую перчаточную куклу. Выглядело это отвратно — если учесть, что он управлял мной.

Дело в том, что полет на Луну, со всеми возможными осложнениями, требовал от меня технического склада ума. Даже немного больше — я должна была бы стать чем-то вроде Джеймса Бонда от техники — уметь починить любое сломавшиеся устройство, управлять сложнейшими системами жизнеобеспечения, пилотировать шатл в аварийном режиме… Даже мужчины с врожденными инженерными навыками идут к этой вершине годами.

Мне, девушке со скромным гуманитарным… нет, не складом, конечно, с небольшой кладовкой разума, научиться этому за любой вменяемый срок было принципиально невозможно. Но, как сказал Конструктор, к победе ведут тысячи путей. А поражение — это не более чем неспособность эти тысячи путей увидеть.

Если я не могу получить знания и навыки, я смогу научиться быстро и правильно выполнять указания людей, этими знаниями обладающих. Тактика марионетки — команда специалистов на Земле, видя то же, что и я, руководит моими действиями по радио.

Только не надо думать, что это просто. Несмотря на весь технический прогресс, когда специалисты смотрят фактически моими глазами, получая (почти) в реальном времени стереоскопическую картинку высокой четкости через укрепленные на моих очках пару камер и давая указания не просто голосом, но и стрелками, значками и текстом, появляющимся в моём поле зрения благодаря очкам дополненной реальности, быстро и эффективно действовать по командам извне было тяжело. Неудобно. Психологически сложно.

В отличие от навыка чинить всё, что ездит, плавает, летает, шевелится и очищает воздух, научиться работать под удаленным контролем за оставшееся до старта время было возможно. Не скажу, что легко, но возможно. Особенно если за обучение берется столь маститый специалист, как наш Дрессировщик.

Первый раз он ударил меня током через полчаса после начала наших занятий. Я в этот момент засовывала цилиндр в круглое отверстие. Что, в общем-то, было логично — не в квадратную же дырку его толкать, как показывала висящая перед моим взором виртуальная стрелка. И я…

…пришла в себя на полу. Ощущения от прошедшего через тело электричества не были болезненными. Они были чудовищно неприятными. Я сорвала с себя датчики, заодно с изрядным количеством волос, и полчаса рыдала от унижения в ванной. Через полчаса мне позвонил ОО.

— Ну, как позанималась?

— Хреново. Эта скотина ударила меня током.

— Ты же понимаешь, что это сделано для твоего блага. Это может спасти тебе жизнь на Луне.

Самое обидное было в том, что я это действительно понимала. Поэтому я умылась, поправила расплывшийся от слез макияж и вернулась к заданиям. В уме я представляла, как пристегиваю своего мучителя к электрическому стулу, надеваю на его голову медный шлем, специально оставив сухой губку, которую накладывают на голову осужденного и которую требуется намочить для лучшей электропроводности в соленой воде, после чего медленно начинаю добавлять напряжение, наблюдая за конвульсиями…

Руки мои при этом работали все с возрастающей точностью. Очень быстро я поняла, что удобнее всего работать, когда входишь в некий транс, отключая разум и слыша только указания, доносящиеся из наушников. Получать меньше ударов током от этого я не стала — сначала меня наказывали за гонор и своё мнение, потом за ошибки, потом за низкую скорость действий.

Когда после очередного наказания я рыдала, спрятавшись в шкаф, мне еще раз позвонил ОО. После серии моих нечленораздельных жалоб и всхлипываний он сказал:

— Тренеру твои наказания больней, чем тебе.

— Это как? — удивленно спросила я. — Его что, тоже током бьёт, когда он меня наказывает?

— Это он как раз пережил бы без особых проблем. Всё много страшнее. Каждый раз, когда он наказывает тебя, он теряет один процент от своей премии.

— А зачем тогда он вообще меня током бьет? — удивилась я.

— Он хороший специалист. Его задача вышколить тебя так, чтобы ты без проблем выдержала экзамен. Если ты его завалишь, он получит оплату по минимальной ставке.

После этого переносить удары током мне стало значительно легче. Бьясь в конвульсиях, я мысленно хохотала, переполненная ликованием от доставленного живодеру ущерба. Жалко, что наказания случались всё реже и реже, — я поймала ритм и вскоре действовала на автомате, жонглируя инструментами со скоростью опытного повара.

Я даже один раз нарочно ошиблась, когда решила, что Этот слишком пристально на мою задницу таращится. Но повторять не стала — как я уже говорила, ощущения в момент, когда ты оказываешься проводником электричества, чудовищно, невообразимо неприятные.

Вскоре мы перешли от действий руками к отработке движений телом. Я бегала, прыгала, поворачивалась на месте и замирала в неподвижности, получая команды через обруч с камерами. Команды я слышала словно внутри головы — обруч работал по принципу костной проводимости звука.

Наши занятия проходили на Harmony of the Seas — «Гармонии морей», самом большом в мире круизном судне класса Oasis, который совершал свой плановый круиз из порта Эверглейдс в Форт-Лодердейл, что в штате Флорида. Как объяснил ОО, меня требовались срочно убрать из России — системы анализа больших данных, которым ФСБ в режиме non stop просеивала россиян, заметили аномалии моего поведения и феноменальный рост моих расходов, что могло привлечь нежелательное внимание к моей персоне. Плавающий же под флагом Багам корабль-город был удобной и тихой гаванью для завершения обучения. Ну и возможностью немного отдохнуть после череды мучительных испытаний, которым я подвергалась за предыдущий месяц.

Я уже жаловалась на медосмотр? Это была самая незначительная из моих бед. «Рвотная комета» была гораздо страшнее. Это гордое имя носит самолет, используемый для имитации условий невесомости. Вопреки устоявшемуся мнению, невесомость возникает в самолете вовсе не потому, что он в это время падает. Отнюдь. Самолет в это время летит по параболе и невесомость наступает, когда самолет взбирается по её холму вверх, и длится примерно полминуты. За это время самолет успевал проехать по хребту виртуальной горки и опустить нос к земле. И снова. И опять. И ещё.

Примерно через полчаса выяснилось, что я очень хорошо переношу невесомость. Что мой вестибулярный аппарат, очевидно, был собран без брака и дефектов, что я спокойно ориентируюсь в любом положении, что невесомость не вызывает у меня головокружения и тошноты.

Почему же, спросите вы, у меня осталось столько негатива от полета? Потому что блевали все, кроме меня. Блевали военспецы, что организовали полет. Блевал штурман, выползший на шум из кабины. Блевала представитель турагентства, которая организовывала вылет. С неё-то всё, собственно, и началось — вырвавшийся из неё кислотно-желтый поток вонял так, что щипало глаза, а тело билось в судорогах. Попавшие под струю просто не имели шанса не присоединиться к шоу. Возможно, что блевали и пилот с радистом, просто я в кабину не заходила — не до того было. Я металась по кабине, прыгая от стены к стене, на манер Человека-паука, в попытках увернуться от шаров и струй рвоты, которыми меня атаковали попутчики.

Это видео можно в школе показывать, на уроках физики. Сразу в трех темах — тут тебе и невесомость, и цепная реакция, и реактивное движение передним выхлопом. И хватит на эту тему, а то и у вас начнется.

Центрифуга тоже была не сахар. Но тут мне просто поплохело — как и было задумано. Меня обвесили датчиками и раскручивали как белье в барабане стиральной машины, пока носом у меня не пошла кровь. Хорошо, что в этом эксперименте мне не нужно было выполнять задание — достаточно было просто выжить. Перегрузки при баллистическом спуске могут достигать 10 единиц, и ОО просто хотел убедиться, что я не стеку в сапоги скафандра.

А вот прыжки с парашютом оказались очень даже ничего. Ну, или мне так показалось. Я и до всёй этой истории с парашютом прыгала. Выпросила, дурында, прыжок на своё восемнадцатилетие. Лучше бы айфон намяукала. Так себе прыжок оказался — ветер в лицо и ужас от падения. И самое забавное — я даже не сама рулила, к моей жопе инструктор был пристёгнут. Ну или я к нему спереди, как кукла на капоте свадебного лимузина.

Ну а здесь я сама. Всё сама.

Сначала, правда, пару часов привыкала к потоку воздуха в аэродинамической трубе, потом на тренажере училась задавать направление полета, натягивая лямки парашюта, чтоб не попасть на линии электропередач, потом прыгала с дурацкой башни на резинке, заменяющей мне парашют, чтоб не переломать ноги при посадке…

А потом спокойно и буднично прыгнула с самолета. Прошло это много спокойней и легче, чем на тренировках. Подозреваю, что именно этого впечатления ОО от меня и добивался.

Еще были тренировки в бассейнах. В обычном, где я в скафандре с нулевой плавучестью тренировалась ползать в невесомости по внешней обшивки станции, и в глубоководном, где я училась всплывать с глубины 30 метров. Эту стандартную тренировку обычно проходят подводники и моряки, в общем, те люди, которые по долгу службы могут оказаться запертыми на глубине. Я почитала рекламный буклет проводящей тренировки фирмы и узнала, что это необходимо потому, что во всплытии с большой глубины есть одна неочевидная тонкость. Если по ходу всплытия не выпускать непрерывно воздух изо рта, то можно порвать легкие, поскольку объем воздуха в них увеличивается с уменьшением внешнего давления. А поскольку люди в стрессовой ситуации могут полагаться только на мышечную память, то есть на те навыки, которые реально получили в схожей ситуации, а не о которых услышали или прочитали, их и учат всплывать в бассейне под присмотром специалистов.

Эта тренировка меня смутила. Я не какая-то дурочка с переулочка, я про подготовку космонавтов многое знаю. Я несколько фильмов посмотрела. И нигде их с глубины всплывать не заставляли. Не на подводной лодке летаем.

Ну, я позвонила ОО и спросила. Он хохотнул, похвалил меня за внимательность и сказал, дословно: «Дорогой Брежнев, твой срок на этом свете истек. Прекрати цепляться за жизнь и смирись с тем, что скоро ты перейдешь в мир иной. Не бойся этого. У нас тут всё хорошо, всего хватает. Единственное, что я могу тебе посоветовать: возьми с собой ложку с вилкой».

— А это еще почему? — спросила оторопевшая я. Конечно, это был не первый мой разговор с ОО, и я успела немного притерпеться к безумным скачкам мыслей гения.

— Потому что Гитлер, когда дежурит на кухне, заставляет меня со Сталиным кушать серпом и молотом.

— Хорошо. Я поняла мораль этой притчи, — сказала я, мысленно тяжело вздохнув и досчитав до десяти. — А теперь объясни, каким боком она относится ко мне?

— В моём плане по доставке тебя на Луну не должно быть никаких сбоев. Я не отпускаю события на волю случая — у меня всегда есть способы направить участников к предусмотренным планом действиям. Еще раз повторяю — сбои в выполнении плана исключены.

— Ты не ответил на вопрос — зачем тренировка по всплытию?

— Тренировка даст тебе шанс выжить, если китайцы выбросят тебя из корабля в космос без скафандра.

— А…э…о… — только и смогла простонать я.

— Если они решатся на это, решение не будет спонтанным. А если и будет, то ты сможешь сопротивляться некоторое время. Кусаться, царапаться, цепляться за переборки. Таким образом, у нас будет несколько минут, чтобы подогнать шатл. Потом ты сделаешь глубокий выдох, откроешь люк и прыгнешь в сторону от корабля. Шатл тебя подберет, закроет створки отсека и восстановит атмосферу. После тренировок на всплытие ты будешь уметь правильно выдыхать оставшийся воздух, чтобы не травмировать легкие. Ты выживешь.

— Это вообще возможно? — спросила я, немного придя в себя.

— Конечно. Во время тренировки в бассейне твоё тело испытает снижение давления с трех атмосфер до одной. На целых две атмосферищи, Даша! В вакууме тебе нужно будет недолго перетерпеть снижение давления всего-то на одну крохотную атмосферку. У тебя на кухне напор в кране с водой больше. И терпеть гадкий вакуум тебе придется совсем недолго.

— Я не про это. Это вообще возможно, что китайцы выбросят меня в космос со своего корабля? — в моём голосе звучал неподдельный испуг. Я впервые задумалась, в насколько шатком плане я участвую.

— Сценарий «выкинь Дашу на мороз» относится к возможным, а не к вероятным, — терпеливо, как маленькой девочке, объяснил ОО. — Неужели ты думаешь, что мы пустим события на самотёк? В смысле предоставим право решать, брать или не брать тебя на борт, самим тайконавтам? По соображениям секретности я не буду рассказывать тебе всё, просто знай — я ничего не оставляю на волю случая. А тренировки ты проходишь только потому, что я стремлюсь предусмотреть все случайности. Предотвратить их невозможно, а вот подостлать соломки, чтоб не было больно, я могу.

Данное мне обещание ОО выполнить не смог. Было больно. Мучительно, невыносимо больно. Боль звенела в голове, словно мне в виски ввинчивали шурупы. Подобное чувство я, как и многие из вас, испытывала в набирающем высоту самолете. Только это было больнее. В десятки и сотни раз. Я плыла вверх, поднимаясь со дна тренировочного бассейна, касаясь рукой сопровождающего меня инструктора, не забывая выпускать изо рта тоненькую струйку окрашенных кровью пузырьков.

Первая мысль после всплытия была: «Я ни за что, никогда, ни при каких условиях не полезу в этот бассейн снова».

Учебным планом были предусмотрены три тренировки.

Всплывая во второй раз, я думала с какой-то легкой отрешенностью о том, какой я была дурой, решив, что это как с девственностью — больно только в первый раз, ибо во второй раз было больнее.

В третий раз я думала только об одном. Я выживу. Я выживу.

И я выжила.

В душевую меня несли на руках. Врач сунула мне в руки пластиковый стаканчик с коньяком, который я долго не могла поднести ко рту, а когда поднесла, выпила, не чувствуя вкуса. Меня била крупная дрожь и вместе с тем охватило какое-то бурное веселье. Только сейчас я наконец поверила в свои силы. В то, что я смогу побывать на Луне.

Я обхватила Врача руками и разрыдалась, мешая кровь со слезами и коньяком. Я смогла! Я смогла! Я смогла!

Потом, правда, выяснилось, что моряки, подводники и прочие специалисты всплывают один раз, после чего получают сертификат. Что три всплытия подряд не рекомендуются по медицинским показаниям. И что это была всего-навсего проверка моей решимости. Моей силы воли. Моей стойкости. Моего стремления идти до конца. И что я её выдержала.

Так что, когда Тренер, явно из вредности, заставил меня снять купальник в общественном месте, я, конечно, была возмущена. Оскорблена. Обижена. Но, подходя к каюте, я думала не о том, как накажу наглого мудака, а о том, не было ли это очередной проверкой со стороны ОО.

Так, в общем-то, и оказалось.

В каюте не было Тренера, но были Конструктор, Врач и еще одна незнакомая мне эффектная женщина в красном платье. На столе стоял ноутбук, с экрана которого мне махала руками команда поддержки — тренирующиеся, как и я, специалисты, которые потом будут вести мой полет как «Центр управления полетом», или «Земля».

— Поздравляю, Дарья. Ты прошла тест. Теперь ты основной кандидат на полет, — сказала незнакомка.

— То есть как основной? — я не сразу поняла, о чем речь. Отвлекалась. Гадала, видела ли мое голое дефиле команда поддержки. — А что, еще и неосновные есть? Огласите весь список, пожалуйста.

Оказалось, что неосновные были. Вместе со мной были отобраны еще девять девушек, которые постепенно отсеивались на пройденных мной этапах. Кто-то не прошел медосмотр, кого-то тошнило в невесомости, кто-то отказался нырять. До тренировок по программе удаленного управления добрались четыре кандидатки, включая меня, но две девушки не прошли финальный тест, отказавшись выполнять идущую против их принципов команду.

Принципы, кстати, у всех были разными. Мою дублершу, например, купальник было сложней заставить надеть, чем снять. Так ей пришлось съесть паука. Тут, как я понимаю, главное было переступить через свой главный страх, доказав, что ты не забьешься в истерике, а будешь в любой ситуации четко выполнять команды Земли.

И именно это я и доказала. Получается, я полечу на Луну, потому что вовремя сняла купальник. Кому расскажи — обязательно неправильно поймут.

* * *

— Они тут под холмами. Я слышу их шепот, — шепот Гриссома был полон какой-то нездоровой, болезненной радости. Он шептал, отчаянно переигрывая, словно плохой актер в уличном театре.

— Гриссом, ради всех святых, прекрати молоть ерунду, — Роджер Чаффи, напротив, если судить по голосу, был в состоянии, близком к панике, — попытайся собрать пульт и стартовать. У тебя кончается воздух!

— Если прислушаться, можно разобрать слова. Это песня.

— Гриссом, ты сошел с ума. Попытайся собрать пульт и стартовать. Гриссом…

Я икнула и, сделав еще глоток коньяка, показала пальцем знак ОО, чтоб тот мотал запись дальше.

— А дальше некуда. Это последний разговор Гриссома и Чаффи. «Орел» не взлетел. «Колумбия» покинула орбиту Луны и вернулась на Землю. Судя по съемкам зонда LRO, то есть Lunar Reconnaissance Orbiter, которые тот сделал с орбиты Луны уже в наше время, Гриссом продолжил начатый Вайтом монтаж неизвестного устройства. По крайней мере, около модуля торчат три собранные из деталей модуля суставчатые антенны. Около одной из них лежит тело Вайта — когда Гриссом не пустил его в корабль, он вернулся к монтажу устройства, которое собирал до самой смерти.

— А Гриссома нашли?

— Да. Но не сразу. Он ухитрился уйти на 30 километров к северу, и был найден только по хорошо видимой на снимках цепочке следов.

— А как это другие не заметили? Снимки же в общественном доступе лежат.

— В общественном доступе лежат либо пустые, безжизненные виды, которых там подавляющее большинство, либо отредактированные фальшивки. Лунные достопримечательности — Муравейник, Странный аттрактор, Пирамиды, Просека, Город, входящие в Луна-парк, в свободный доступ не попали. Зонд их сфотографировал и изучил приборами, насколько это возможно с орбиты, но без широкой огласки.

— Интересно, почему?

— Американцы в собственной лжи запутались. Прямо как моя бабушка… — начал ОО.

Я мученически вознесла очи горе — ОО не остановится, пока не расскажет очередную историю из своего совкожопого детства. Чуткий, как стадо носорогов, ОО, конечно, не понял моего настроения, продолжая тараторить:

— …и был у меня дед. Мощный такой старикан, половину войны прошел. Я его, понятное дело, боготворил. Но на расстоянии. Жил дед не с нами. И как-то раз он возьми и помри. Со стариками такое бывает. А бабка моя решила меня не расстраивать. Маленький я был. И не рассказала, что дед умер. А я, естественно, его жду. Гадаю, почему он к нам не приезжает. И как-то раз поймал бабку за палец и потребовал написать деду письмо. Чтобы тот объяснил, почему не едет. Бабке в сложившейся ситуации было проще письмо написать, чем мне объяснять, что дед год назад умер.

— Ну и что было дальше? — задала дежурный вопрос я.

— Ничего хорошего. Я с мертвым дедом до пятого класса переписывался. Бабушке приходилось за него ответы писать, подарки мне слать и с праздниками поздравлять. Вскрылось это случайно — родственники проговорились.

— А как это с американской лунной эпопеей связано?

— А у них родственники еще не проговорились. В смысле, они с лунной программой много чего начудили, что сейчас рассказывать не с руки. Авторы тех решений уже в могиле, так что весь негатив в случае обнародования фактов, огребут не покойники, а те, кто сейчас решение об огласке примет. И каждый президент США, вступив в должность и получив доступ к этим секретам, поступает согласно традиции: переваливает решение проблемы на следующую администрацию. Конечно, это не может длиться вечно. Китай сейчас в шаге от раскрытия лунных тайн. Но у американских президентов есть лозунг: «Только не в мою смену». И они его пока придерживаются.

— Но ведь это смертельно опасно. Не только для США, а для всей нашей цивилизации. С самого начала замалчивать эти факты — преступление. Неужели было не ясно, из случившегося, что на Луне кто-то есть. Кто-то враждебный земной жизни.

— Представь себе — не ясно. У каждого времени свои страхи. Вот ты, дитя нулевых, боишься пришельцев и клоунов в канализации. А в конце 60-х главным страхом американцев были коммунисты. Так что основной версией случившегося стал саботаж со стороны СССР.

— Саботаж? СССР?

— Угу. Они отравили воду в посадочном модуле галлюциногенным препаратом, сведя с ума астронавтов. Никто ведь не слышал шепота, что якобы слышал Гриссом. Агентурная разведка в СССР это не подтверждала, что, в общем-то, ни о чем не говорило — наркотик в воду мог добавить не штатный шпион СССР, а просто сочувствующий из числа работников лунного проекта. Поэтому следующий полет не отменили, а просто внесли изменения в конструкцию модуля. Добавили внутрь телевизионную камеру с управлением с орбиты. Чисто на всякий случай.

* * *

На вечеринке, организованной в честь моего экзамена, я познакомилась с новым для меня членом команды ОО — леди Посредником. Сама леди, правда, отмахивалась от своего никнейма, говоря, что она просто практикующий психолог. Но, думаю, это было всего лишь частью одной из тысяч применяемых ей психологических тактик, позволяющих вить из окружающих веревки.

Мое впечатление от Посредника было близко к тихому, благостному охуеванию. Вы уж простите меня за мой испорченный французский. Сейчас, вспоминая о ней, я даже не берусь описать её внешность.

Какая она? Разная.

Думаю, что, если бы она не стала Посредником, она могла бы стать великой актрисой. Не голливудской шлюшкой, получающей роли через постель, ковер, джакузи и кухонный стол Вайнштейна, а настоящей актрисой, способной сыграть любую роль — от Джульетты до Маргарет Тэтчер. Внешне она была не сказать чтобы прямо красавицей — невысокая худенькая брюнетка средних лет с вьющимися волосами и минимумом макияжа. Но глаза мужчин, когда она находилась в комнате, всегда устремлялись в её сторону. Так Земля своим притяжением заставляет Луну следовать земной орбитой.

Для меня Посредник была похожа на Мэри Поппинс. Для других людей у Посредника были свои личины. Каждому собеседнику она предлагала наиболее подходящую для него личность. Потом я это заметила, наблюдая за работой Посредника со стороны. Скорее, правда, потому, что она разрешила мне это увидеть.

Посредник не делала секрета из своих приёмов. Как-то раз, когда мы разговаривали на эту тему, она, рассмеявшись своим жемчужным смехом, сказала: «Честность, Дарья, — это лучшая политика. Мои клиенты, сильные мира сего, живы и здравствуют только потому, что не верят в купленную за деньги дружбу. Я не притворяюсь их лучшим другом. Я и есть их лучший друг. Мои особые знания просто помогают мне дружить».

И я поверила. Потому что как я могу не верить своей лучшей подруге? Потом, правда, не выдержала и прыснула смехом. И когда мы успели подружиться? Мы же знакомы всего несколько часов. Но именно так и работала особая магия Посредника.

Помимо Посредника, на этой вечеринке я познакомилась ближе со своей командой поддержки. Со «скводом больных и шайкой нищих», как они в шутку называли себя. До этого они были для меня голосами в микрофоне, что отдают мне указания. Сейчас я могла, пусть и дистанционно, познакомится с ними лично.

Эта дюжина человек выполняли в нашем проекте роль «ЦУП» — центра управления полетом. Именно от них я буду получать инструкции, сначала находясь на орбите, а потом и на лунной поверхности.

Я благодарна своей команде. Несколько месяцев постоянного общения с ними дали мне больше, чем годы обучения в институте (который, я, правда, еле окончила). Это их слова вы слышите от меня, когда я рассказываю о чем-то серьезном. И в прямом смысле — практически всё, что я знаю о космосе, я узнала из общения с ними. И в переносном — как вы понимаете, всех этих старперских оборотов речи из 70-х, совершенно не приличествующих современной девушке, я набралась от них.

С кем поведешься — так тебе и надо.

Средний возраст команды поддержки, по моим ощущениям, давно перевалил за сотню. Это я говорю не о физическом возрасте, а об опыте, выдержке, знаниях и уровне стариковского брюзжания. Не обижайтесь, я это любя.

Эти люди — члены отряда космонавтов СССР, технические специалисты, врачи и пилоты, программисты, химики, психологи, электронщики и математики — сделали мой полет возможным. Я назвала слишком много специальностей для дюжины человек? Это не ошибка. Каждый специалист из моей команды поддержки совмещал несколько специальностей.

Если мой полет завершится нормально, я расскажу о вас, дорогие мои коллеги, подробней. Каждый из вас достоин отдельной главы в моей будущей книге. Ну, а пока я не буду бежать впереди паровоза и расскажу о своем первом впечатлении от вашей команды.

Когда я зашла в каюту, члены команды поддержки были на экране ноутбука, включенного в режиме телеконференции. Уже знакомые мне говорящие головы. Но стоило мне надеть более совершенные очки дополненной реальности (более совершенные, чем рабочая модель с крохотным дисплеем, с которой я тренировалась), как я оказалась в окружении дюжины призрачных человек, мужчин и женщин, которые, как и я, стояли у виртуального стола с бокалами шампанского в руках.

Я молча переводила взгляд с одного лица на другое. При наведении на человека в очках всплывала подсказка с его специализацией. Физик, Инженер, Конструктор, Математик, Врач, Навигатор, Пилот, Программист, Ракетчица, Секретарь, Химик и Электронщик. Потом я узнала, что эти никнеймы, конечно, были отчасти условными — опыт полетов в космос имел не только Пилот, а в программировании разбирался не только Программист. Я стушевалась, не зная, что сказать. Конечно, и раньше, бывало, я оказывалась в незнакомых компаниях, где чувствовала себя первое время неловко. Но с ровесниками мне найти общий язык было много проще.

Ехидные старики же вовсе не делали мою задачу проще. Привыкшие общаться в своём кругу, они сухо поздравили меня с пройденным испытанием, поблагодарили за участие в лунной миссии, и… вернулись к своим прерванным моим появлением разговорам.

Моей выдержки хватило на несколько секунд.

— Ку-ку, народ, — возмутилась я, — мы вообще в чью честь собрались? В мою, правильно! Так давайте прекращать меня игнорить. Я понимаю, вы привыкли общаться в своём кружке. Но я теперь тоже член команды!

Они повернулись ко мне, внимательно и равнодушно оглядели с головы до ног. Я прямо опешила от такого приёма, если честно. «А ты, небось, думала, что в сказку попала?» — прошипел внутренний голос.

Точно! Именно что в сказку, в которой разные волшебные существа обязательно устраивают проверки, перед тем как помочь. Ведь чем именно я отличаюсь от других девушек? Ну, помимо скилла снимать купальник по первому требованию? Тем, что я могу на ходу вписаться в любой коллектив. И тем, что я умею и могу действовать спонтанно.

— Ну что, — улыбнулась я, — хотели импровизаций? Их есть у меня. Окей, Гугл, — проиграй минусовку первой встречи Алладина с Джинном, — добавила я в вытащенный из кармана телефон.

И запела, придумывая слова на ходу:

— Али-Баба пароль от входа знал, Шахерезаде сказки помогли, а мне, чтоб выше всех взлететь, нужно, чтоб вы фитиль мой подожгли! Потенциал научный мой велик, и оснащенность тоже велика, — тут я вытаращила глаза, захлопав ресницами, — во мне есть мощь, и блеск, и шик. Всё вспыхнет, стоит разозлить слегка!

В импровизированных куплетах особо не было рифмы. И смысла в них, в общем-то, тоже не было. Но это было не важно — свою порцию аплодисментов я честно заслужила. Наглядно показала, что не боюсь выглядеть смешно. Что найду выход из любой ситуации. И что стихосложение определенно не мой конек.

К столу я вернулась не Золушкой, но королевой. Как и всегда, я была в центре внимания.

— Глядя на тебя, Даша, я начинаю верить в успех нашего начинания, — сказал один из относительно молодых, в смысле моложе пятидесяти, членов группы с табличкой «Математик» над головой.

— В любой компании как дома, — веско согласилась с ним я.

— Я не совсем это имел в виду, — начал было он, но на него неожиданно резко зашикали. После чего над столом повисло тяжелое молчание.

— Полицай проклюнулся, — сказала я дежурную фразу и пояснила, — так обычно говорят у меня дома, когда сказать больше нечего.

— А почему проклюнулся? — спросил кто-то из дальнего конца стола. — У нас обычно говорили «Милиционер народился».

— Потому что точность должна быть во всём. Милиционеры родятся, а полицаи вылупляются из яиц, как и положено паразитам.

— Ты их с политиками не путаешь, Дарья? — сказал тот же голос.

— Конечно, нет. Политики размножаются делением. Любой политик из Москвы в регионах только об этом и говорит: «Делиться надо — вы поделитесь, и с вами поделятся».

За столом раздались неуверенные смешки. «Эта шутка не зашла, попробуем следующую», — подумала я. И зашла с козырей: рассказала о своём полете на «рвотной комете». Телесные выделения — беспроигрышная тема, над ними в любой компании смеются.

В этот раз смеялись больше. В том числе и потому, что опыт полёта на «комете» имели многие из присутствующих. Они начали рассказывать свои истории, заставляя окружающих раз за разом взрываться хохотом. Я тоже смеялась. Потому что было реально смешно. Потому что чужой смех заразителен. И потому, что теперь я была частью компании, которую не исключали из общего диалога, как в начале нашей беседы.

Единственное, что меня смущало, так это аллюзии. Большая часть из них была настолько сложной, касаясь совершенно незнакомых мне тем, что я просто терялась, не понимая и трети сказанного.

— Шутите понятней, плиз, — наконец не выдержала я, — сделайте мне скидку на возраст, пожалуйста. Имейте в виду, что у меня до двухтысячного года телевизора вообще не было.

— Почему не было? — спросил забавный толстячок средних лет в стандартной офисной униформе: белой рубашке и брюках. Тот факт, что трансляция ведется из его квартиры, выдавали забавные тапочки в форме зайчиков. Полупрозрачная табличка над его головой гласила: «Программист». Что ж, это многое объясняло.

— Я в двухтысячном родилась, — без тени иронии ответила я. На самом деле мне хотелось сказать: «Напряги извилину, Эйнштейн», но я чудом сдержалась. Не стоило начинать знакомство с командой унижением её членов. Не на форуме, чай.

— И верно, — замялся Программист, — я и забыл, какая ты молодая. Ты выглядишь старше.

— Я приму это за комплимент моему уму, а не внешности, — улыбнулась я, делая книксен.

Впрочем, как и в любой компании, были люди, которым общий разговор не интересен. И поскольку наша встреча происходила в виртуальной реальности, в которой реплики любого говорящего транслировались всем участникам, подпирающая стенку парочка неожиданно стала проблемой.

— Алхимик, бери Шизика, и дуйте к нам! — крикнула Секретарь, чтобы прекратить их бу-бу-бу, — потом доспорите.

От стены отклеились двое субъектов, которые при всей явной несхожести производили впечатление братьев-близнецов.

— Химик, к вашим услугам, — сказал первый, снимая воображаемую шляпу.

— Физик, аналогично, — поклонился второй.

— И Бильбо Бэггинс — к вашим, — ответила в тон им я.

И тут же забыла про них, заметив, что стоящий около меня призрак худенькой брюнетки протягивает мне виртуальный бокал с шампанским. Я протянула руку, решив подыграть и неожиданно поняла, что и бокал, и шампанское настоящие.

— Видела бы ты своё лицо, Даша, — засмеялась она, — я здесь, с тобой, на «Гармонии». Совсем рядом.

И в доказательство провела своей рукой по моему плечу. Я дернулась, так как настороженно отношусь к тому, что меня трогают. Но тут до моих ноздрей донесся необыкновенно чарующе тонкий аромат духов, и я невольно пододвинулась поближе, чтоб уловить всю композицию.

— Я Посредник, Дарья, — представилась женщина, протягивая мне руку.

— Дарьяоченьприятно, — отбарабанила я, протянув руку в ответ.

Но Посредник не пожала протянутую руку, а, схватив в тоненькие цепкие пальчики, приложила к своей груди. Я тут же вырвала руку — это уже #ни_в_какие_рамки не лезло. И тут же машинально понюхала её — концентрация так понравившегося мне запаха на руке была выше.

Неожиданно я подумала, что мне хочется подойти и внимательно обнюхать эту женщину. Уж больно интересной была ароматическая композиция. Шоколад, свежая клубника, хороший табак и что-то еще? Посредник мелодично рассмеялась, явно заметил произведенный на меня эффект.

— А когда меня познакомят с космонавткой-2? В смысле, с моей дублершей. С той девушкой, которая тоже прошла финальный тест? — спросила я у Посредника, чтобы скрыть неловкость.

— Мы поместили её на холод, — со вздохом ответила Посредник. — У нас ограниченное количество времени и ресурсов, и за оставшееся до старта время мы сосредоточимся на тебя, Дарья. Твою дублершу будет тренировать дублирующая команда поддержки, смурфики (как мы их зовем), которых мы тоже любим, но которые на всех тестах проигрывали миньонам. То есть нам.

— Второй сорт не брак, — поддакнула я, чтобы сделать Посреднику приятное. Неожиданно я поняла, что мне важно её мнение.

— Ты спрашиваешь, почему вы не можете тренироваться вместе? — сказала Посредник.

Я кивнула, хотя об этом и не спрашивала.

— Много причин. Деятельность ОО приковывает внимание спецслужб. Многие его заказы: радиационно-стойкие микросхемы, компоненты реактивных двигателей и прочее — совершенно четко указывают на подготовку к космическому полёту. Всё засекретить невозможно, так что проще бросить спецслужбам косточку, дав возможность внедриться и убедиться, что развлечения ОО — не более чем банальный досуг одержимого фантастикой богатого бездельника. Так что наша звезда-дублер будет тренироваться на виду, в тренировочном центре.

— А я думала, что вся деятельность Координатора незаконна.

— Конечно, незаконна, — хохотнула Посредник, — современный мир устроен так, что в нём любая деятельность незаконна. Так что незаконность имеет степени — на что-то принято закрывать глаза, от чего-то можно откупиться, а что-то приведёт к тому, что на сигнал твоего сотового телефона наведётся ракета класса «Самолёт-Дудаев».

— А мы участвуем в проекте какой степени незаконности?

— Максимально возможной, Дарья, — вздохнула Посредник. — Если спецслужбы про нас узнают, то, ни секунды не раздумывая, используют против нас тактическое ядерное оружие. Но ведь ты этого достойна, не так ли?

— А то, — согласилась я.

* * *

— Хочешь управлять людьми, как я? — спросила меня Посредник поздним вечером, уже после окончания вечеринки, когда мы курили на одной из верхних палуб. Точнее, курила Посредник, я вышла полюбоваться луной и тропической ночью. Корабль, огромный как остров, скользил по черной, маслянисто поблескивавшей воде к далеким огонькам очередного тропического островка.

— А кто не хочет? — ответила я. — Все хотят.

— Вот, возьми, почитай. Для начала достаточно, — ответила Посредник, затягиваясь сигаретой, — А потом посмотрим. Мой телефон мявкнул, приняв переданный файл. Я глянула: Посредник прислала мне тонкую, на пару сотен экранов книжку «Пять языков любви».

Я прочла её той же ночью. Сказать, что эта книга перевернула мой мир, я не могу. Откровением, сопоставимым с большим взрывом, книга тоже не была. Еще школьницей я нашла среди выложенных отчимом в сортир бумажных книг старый томик Дейла Карнеги и прочитала. Вы о нем точно не знаете, а в своё время Карнеги считался без малого магической практикой, отмычкой, дающей возможность манипулировать людьми. А еще он не работал. Совсем.

Как я уже сказала, я прочла этого Карнегу от корки до корки. Но королевой класса не стала. А мой отчим еще надо мной поржал, сказав, что Дейл Карнеги людьми, конечно, манипулировать может. Заставить покупать и читать его книженцию, он, к примеру, сумел.

Почему я вспомнила про Карнеги? И в этой книге был набор таких же благоглупостей. Американский семейный психолог Гэри Чепмен написал книгу, чтобы проанализировать причины разводов. По его мнению, мы свою любовь выражаем на пяти разных языках.

Любовь можно выразить через: служение, прикосновение, подарки, качественно проведенное время и слова поддержки. Ну что тут сказать — в целом всё верно. Но практически от этой информации нет никакого толка. Так я об этом Посреднику и сказала.

— А ты думала, книга будет как проникающая прямо в мозг гибкая пуля, получив которую, ты станешь вертеть мужчинами как хочешь? — сказала Посредник, погладив, словно успокаивая, меня по руке. В её прикосновениях не было ничего сексуального, так меня могла бы гладить мама, если бы не была так замотана работой, бытом и моим младшим братом. — Нет. Ничего подобного. Все техники, что я использую, они как бафы в компьютерной игрушке. Каждый дает лишь крохотный процент к вероятности победить. Все вместе дадут усиление перса против обычного, ну, на двадцать процентов, не больше, не обольщайся. И это с учетом тренировок.

— Ну, что еще за глупость… — начала было я и осеклась. Посмотрела на Посредника, на свою руку, потом опять на Посредника… — Мой язык любви — прикосновение, да?

— Да, — Посредник сделала шаг вперед, взяв меня за кисти рук. — Но разве я лгала тебе? Нет. Я просто говорила с тобой на языке, который понимает твоё тело.

— Это… это… — я возмущенно вырвала свои руки из цепких пальцев Посредника, — это гадко. Ты мной манипулировала.

— Нет. Нельзя одновременно манипулировать человеком и рассказывать ему, что ты им манипулируешь.

— Можно, — надувшись, сказала я, — и этот твой рассказ о манипуляциях — тоже манипуляция.

— Поздравляю с переходом на второй уровень, — ответила Посредник, тонкой струйкой выдыхая дым, — согласись, что некоторые вещи лучше увидеть, чем вычитать из книги.

Посредник подошла ко мне, накинув мне на плечи теплый плед. Я не возражала — несмотря на то, что мы были в тропиках, ночью было зябко. Второй половиной пледа была укутана сама Посредник, так что мы оказались довольно близко друг от друга.

— Даша, у нас с тобой есть общая цель — отправить тебя на Луну. Это невообразимо сложно. Сами по себе мы не справимся. Как бы ни был богат и умен ОО, без помощи государства наш проект не взлетит. У нас, понятное дело, уже есть и договоренности, и наработки, но государственные мужи славятся своим непостоянством. Нас ждут очень сложные переговоры с одним несчастным и испуганным человеком. И я бы хотела подключить к переговорам тебя. Потому что мы команда.

— Я… я… я успею научиться? — спросила сквозь слезы я. Сама мысль, что такая идеальная и умная Посредник нуждается в моей помощи, вызвала в моей душе такую бурю эмоций, что я не выдержала и разревелась.

— Конечно, успеешь. Должна успеть. Тебе в наших переговорах отводится небольшая, но очень важная роль. Конечно, я могу поступить с тобой, как наш Барабас, — она кивнула в сторону курящего в отдалении Тренера. — В смысле, вести тебя. Давать прямые и четкие указания.

Меня аж передернуло от подобной перспективы.

— Или, — продолжила Посредник, — я научу тебя основам того, что знаю сама. Мы будем тренироваться, время у нас до встречи еще есть. Но для начала я дам тебе список книг, которые ты должна прочесть.

— А когда я их прочитаю и пройду тренировки, я смогу быть такой, как ты?

— Не совсем такой, опыта у меня, как не верти, всё-таки больше. Но десятипроцентный баф я тебе обеспечу, — пообещала Посредник, обнимая меня за плечи.

Десять процентов, это очень даже хорошо, основываясь на опыте своих онлайн-баталий, подумала я. И засела за чтение книжек. Благо на подводной лодке всё равно было нечем заняться.

В моем рассказе опять всплыла подводная лодка? На этот раз лодка была не метафорической наградой Капитану Очевидность и даже не местом, откуда я никуда не денусь. Лодка была самая настоящая, дизельная. На следующее после нашего разговора утро, получив сигнал от ОО, я собрала вещи, коротко подстриглась у корабельного парикмахера, в последний раз попила кофе с пирожными, любуясь купающимися в потоках воздуха чайками и гладью моря с самой высокой точки корабля — верхушки фальшивой дымовой трубы, где располагалась кофейня…

…и перешла на изнанку мира.

Вы, несомненно, знаете истории о магическом мире, который существует параллельно с нашим и невидим для обывателей? Так вот, скрытый от глаз обывателей тайный мир реально существует. Как и наш мир, он населен людьми, которые, правда, немного отличны от нас с вами. В этом параллельном мире не действуют человеческие законы, но действуют свои, параллельные им нормы. Разные люди называют этот мир по-разному — ОО, например, называет его «изнанкой».

Только правит там совсем не магия. Это мир организованной преступности.

Без знания о мире изнанки сложно, а подчас невозможно понять происходящее в нашем мире. Вас, например, не удивляла огромная, несопоставимая с масштабами личности власть, сконцентрированная в руках слабого пожилого певца с приклеенным на голову париком? Вы не задавали себе вопрос, откуда герой анекдотов и фотожаб, человек уровня Льва Лещенко, кем бы этот Лев ни был, получил эти силы?

Ларчик открывается просто. Этот певец — один из князей мира изнанки. Мы видим только проекцию его реальной личности на наш мир. Кривое отражение, не имеющее и доли его настоящей силы.

И хватит об этом. Нельзя называть истинные имена демонов изнанки, это может привлечь их внимание. А внимание демонов изнанки — это последнее, чего может желать человек из настоящего мира. Слово «последнее» — тут не фигура речи. Человек, привлекший их внимание, получает суперспособность внезапно и плавно исчезать. Не навсегда, правда. Весной таких потеряшек обычно находят за гаражами. В разных пакетах.

На изнанку я перешла буднично — к нашей плавучей горе подплыл обшарпанный и закопченный баркас, куда и пересели мы с Посредником. После рафинированного и чистого мирка «Гармонии» катер казался плавающим по морям куском реальности. Чтоб не сказать грубее. Команда — смуглые, тертые жизнью матросы в драных робах — бросали в мою сторону насмешливые, снисходительные взгляды, наблюдая, как я пытаюсь сохранить в чистоте свой светлый брючный костюм в этом покрытом соляркой и копотью аду.

Одетая в поношенные джинсы и цветастую рубашку Посредник, уже выцыганившая у рулевого кружку кофе, в этот момент раздавала сигареты и угощала матросов виски из украденной со шведского стола полупустой бутылки «Джонни Уокера». Что забавно — с «Гармонии» Посредник сошла еще дамой полусвета, но успела за те минуты, пока мы спускались по трапу, кардинально изменить имидж. Подобрать и спрятать под сплетенную из носового платка шапочку волосы, завязать рубашку узлом на животе и поправить макияж. На сальную палубу баркаса она спустилась уже рабочей девчонкой, словно сошедшей с открыток в стиле пин-ап. Почувствовав мой взгляд, Посредник повернулась ко мне и подмигнула.

Я закатила глаза. Да, да — ты опять сделала это, подруга. Но в эту игру можно играть и вдвоем.

Встав, я подошла к Посреднику и протянула руку. Посредник с кивком передала бутылку мне. Я сделала глоток из горла и тут же закашлялась, наблюдая за реакцией мужчин. Потом, делая вид, что мне всё еще плохо, я бросилась к столу, схватила разрезанный на половинки апельсин и откусила дольку. Сделала еще глоток из бутылки виски, который на самом деле лучше пошел, и занюхала рукавом. В толпе послышались одобрительные смешки.

Закрепляя успех, я повернулась к стоявшему около меня моряку и вспомнила прочитанную книгу. Какой язык любви важен для тебя? Посредник, будь уверена, прочитала тебя сразу, а мне остается гадать.

Начну с простого. Я взяла бутылку и, налив в пластиковый стаканчик немного виски, протянула его моряку. Его лицо расплылось в идиотской улыбке. Его язык любви — служение? Или просто он любит виски и молодых девчонок? Я растерянно посмотрела на Посредника. Она уже о чем-то шепталась с механиком — огромным мрачным негром. Или огромным мрачным белым — поди разбери, какого цвета его кожа под толстым слоем мазута.

Не отрываясь от беседы, она показала мне большой палец.

Я оглядела команду. Не нужно уметь читать мысли, чтобы увидеть, как изменилось настроение команды от нашего парного конферанса. Мы не стали своими, конечно. Не за полчаса. Но и опасными чужаками, пришельцами из враждебного мира больших денег мы тоже быть перестали.

А это уже успех.

* * *

Двое стоящих на коленях мужчин в тесной полутемной каморке что-то собирают, уперевшись торсами друг в друга. Склоненные головы повернуты в разные стороны, руки с инструментами мелькают как щупальца осьминога. Движения слаженные, выверенные, словно сборку производит автомат. Смотреть на это физически неприятно. Так же противно, как созерцать цветок лотоса. Даже хорошо, что черно-белая запись больше напоминает мне виденные на «Ютубе» старые телеспектакли.

Через несколько минут запись прерывается.

В следующей записи эти же люди в скафандрах так же механически слаженно монтируют на лунной поверхности собранную из разношерстных деталей крестообразную антенну.

Потом, опять внутри, они так же механически собирают что-то, похожее на колесо. Внезапно один из них поднимает голову и смотрит мне в глаза. От вида пустого, лишенного эмоций мертвого лица мне захотелось кричать. Зомби тянет руки с отверткой и начинает отвинчивать что-то сбоку от камеры. Снимает защитный экран, поняла я.

На этом запись кончилась. Висящий возле моего лица крохотный экранчик, который при модернизации встроили в допотопный скафандр «Орлан-М», мигнул и погас.

— Даша, ты только что просмотрела сокращенную запись второй высадки американских астронавтов на Луну.

— Это я поняла. Нечто захватило и их тоже.

— Совершенно верно.

— Что с ними было дальше? Они смогли стартовать?

— Увы, нет. Они даже не пытались. Даниэль Эллсберг и Гленн Гринвальд высадились на Луну в ноябре 1969 года и, по некоторым данным, прожили там около месяца.

— Так долго?

— Да. При этом запасов кислорода и смеси для регенерации воздуха в посадочном модуле хватало на срок от трех до пяти дней. Тем удивительнее тот факт, что астронавты прожили в нем больше трех недель, собрав транспортное устройство, на котором попытались добраться до объекта Замок.

Они не доехали. Высадка была в неудачном для путешествия месте. Между модулем и Замком лежали горы, которые астронавты попытались объехать. Потом, управляющее ими нечто, видимо, решило, что у одного астронавта больше шансов на успех, и они разделились.

Один уехал вперед, а второй был оставлен умирать. Один, без запасов воздуха, в сотнях километров от посадочного модуля. При этом он был освобожден от внешнего контроля. За полной бесперспективностью или еще по какой причине. Эксперты полагают, что после того, как лунный ровер уехал, к оставленному астронавту вернулся разум. По крайней мере, перед смертью он кое-что успел сделать. Вот смотри, что в нулевых на снимках с зонда LRO нашли.

Экранчик в шлеме «Орлана» ожил, показывая мне очередной снятый с высоты птичьего полета унылый лунный пейзаж, на котором крохотной мушиной какашкой лежал, отбрасывая длинную тень, какой-то светлый предмет.

— Полагаю, это и есть погибший астронавт?

— Да. Но ты смотри не на него, а вокруг.

И я увидела. Сначала я разглядела идущие вдоль всего снимка две параллельные полосы — следы, которые оставил на поверхности луны собранный астронавтами ровер. Потом я различила отдельные петли человеческих следов, которые собирались в слово НЕLI. Последняя буква была явно меньше остальных, что не удивительно — астронавт упал, не доведя дело до конца. Его тело лежало в самом конце надписи, вытянувшись поперек последней, недописанной буквы.

— Что он хотел сказать нам?

— HELP — Помогите, — ответил, после секундной паузы ОО. — Это же очевидно.

Нет, подумала я. Не очевидно. Астронавт, задыхаясь в спертом воздухе скафандра с пустыми баллонами, не стал бы писать «ПОМОГИТЕ». В космос тогда летали люди из стали, и он не мог тешить себя иллюзией спасения. Он пытался написать НELL, чтобы предупредить нас, донести мысль, что на Луне нас ждет ад. И даже умирая, он упал не просто так — его тело словно заканчивало надпись, являясь палочкой в последней букве L.

Но объяснять это ОО было бесполезно.

— А что случилось со вторым астронавтом?

— Он тоже погиб. Парой дней позже. Его организм перестал справляться с бессонницей, голодом и радиацией — он начал терять сознание, сбиваясь с курса. В тот момент он двигался по плоскому дну кратера, так что, приходя в себя, он возвращался к своему курсу. Такой вывод можно сделать, наблюдая за следом ровера. Эти приступы учащались, и после последнего сознание к нему так и не вернулось. На фотоснимке с зонда это место было испещрено десятком кривых окружностей — потеряв сознание, астронавт повернул руль влево, заставив свой ровер кружить на одном месте до поломки.

— А мы знаем, куда он так стремился?

— Узнали совсем недавно. После съемок зонда LRO. И было это совсем не сложно, — вздохнул ОО. — Нужно просто продолжить до пересечения две цепочки следов — Гриссома и лунного ровера-самоделки. На пересечении этих двух линий можно обнаружить это.

Экранчик скафандра мигнул, показывая мне снятую с высоты груду камней. Хотя нет, не груду. Присмотревшись, в этих развалах можно было обнаружить остовы стен, расколотые перекрытия, опирающиеся на треснутые квадратные пилоны… Все вместе складывалось в картину разрушенного землетрясением величественного древнего храма. Очень давно разрушенного. Постоянно падающая дождем на лунную поверхность мелкая срань — метеориты, обломки лунной породы — засыпала конструкции почти полностью, так что храм только проступал, угадывался в кучах камней.

Развалины выглядели настолько древними, что, казалось, давали фору в миллион лет любой земной древности.

— По оценкам специалистов, возраст развалин около пяти миллионов лет. Плюс-минус примерно столько же, — словно услышал мои мысли ОО. — Именно к этому объекту, названному НАСА условно Замком, и стремятся все люди, попавшие на лунную поверхность.

— Медом им там, что ли, намазано… — пробурчала я вполголоса, потом собралась и спросила уже нормально: — А почему они туда пытались добраться по поверхности? Астронавты смастерили ровер из говна и деталей посадочного модуля, отправились в тысячекилометровое путешествие, в котором сгинули. А по уму, они должны были перелететь туда прямо на посадочном модуле. Вжух — и на месте. Топлива бы на перелет хватило — его для выхода на орбиту было припасено.

— Ты меня пугаешь, Даша. По-моему, общение с командой поддержки пошло тебе на пользу слишком сильно, — сказал ОО, при этом в его голосе чувствовался реальный, не вяжущийся с шутейной похвалой страх, — ты мыслишь как инженер.

— Так это же хорошо, — радостно сказала я.

— Не совсем, Даша. Точнее, совсем не… — задумчиво пробормотал ОО и замолчал.

— Земля? Земля? Земля? У нас проблемы — мы вас теряем, — пропела я в микрофон, устав ждать ответа.

— Уже лучше, Даша. Фу-у-у-ух, как же ты меня напугала, — сказал ОО. При этом, мамой клянусь, в его голосе слышалось реальное облегчение. Это должно было иметь какой-то важный смысл. Вот только какой? На ум ничего не приходило. Ничего страшного, отложим эту загадку на потом, решила я.

— Конечно, ничего достоверно не известно, но возможно обоснованно предположить, что неизвестный фактор, меняющий поведение астронавтов, может обеспечить это влияние на очень небольшом расстоянии от лунной поверхности. В пользу этого предположения говорит тот факт, что астронавты теряли свободу воли только после посадки. Так что, взлетев, они вернули бы себе разум. Именного этого лунный Ктототам и постарался избежать. Но вопрос хороший, да… — в голосе ОО опять послышалась задумчивость.

— Лучше скажи, а что астронавты месяц в модуле мастерили? — задала я следующий вопрос, возникший после просмотра видео.

— А это, Даша, вопрос на многие миллиарды долларов. И тут я не шучу.

* * *

Десяток часов спустя наше романтическое путешествие на баркасе подошло к концу. Было раннее-раннее утро. Солнце еще не до конца выглянуло из-за горизонта, с трудом пробивая висящий над волнами плотный утренний туман.

Я потянулась, разминая затекшие от сна на жесткой скамье ноги, и душераздирающе зевнула.

— Кофе будешь? — спросила сидящая у борта с неизменной сигаретой Посредник. — Учти, это последний шанс у тебя попить приличный кофе.

— ???? — сморщила я лоб.

— Там, куда мы с тобой отправляемся, нет хорошего кофе. Потому что…

— Знаю, знаю… — отмахнулась я, — потому что на кухне дежурит Гитлер, — но кружку взяла.

Верная себе Посредник набубенила туда от души сахара и, скорее всего, рома. Я так решила, поскольку после первого глотка мир стал определенно добрей. Или это солнце поднялось выше?

Баркас, тарахтя двигателем, бодро плыл, раздвигая пряди тумана. Вдруг прямо по курсу из тумана выплыла огромная, многометровая стена из ржавого железа. Я как зачарованная смотрела, как прямо над нами, высоко-высоко, на уровне крыши девятиэтажки, проплывают огромные, размером с дом, буквы C и M.

— Дальше будет…A и CGM. Это «Марко Поло» — самый большой в мире контейнеровоз, — пояснила Посредник, проследив за моим взглядом.

Наш баркас, не снижая скорости, заложил вираж, чуть не врезавшись в борт контейнеровоза, и двинулся параллельным курсом, подпрыгивая на бурунах, которые оставлял его огромный собрат, плывший, не снижая скорости и никак не реагируя на наше присутствие.

— Какой он огромный… — в восхищении прошептала я, — целый плавучий город.

— Город без людей, — уточнила Посредник. — Несмотря на то, что этот контейнеровоз больше, чем «Нимиц» — самый крупный из авианосцев США, штатный экипаж «Марко» составляет всего пятнадцать человек.

— Всего пятнадцать? На «Гармонии» только охранников было больше. А тут товаров на миллион долларов, небось.

— Товаров тут на четыре с половиной миллиарда долларов. А что касается краж, Даша, безопаснее пить расплавленный уран, чем пытаться ограбить «Норденшёльд».

— Но ОО ведь ограбил?

— Типун тебе на язык, Даша, — шикнула на меня Посредник, — даже в шутку таких вещей вслух говорить нельзя. Тут и у стен есть уши, — добавила она, кивая на любопытных матросов, которые пили утренний кофе и разглядывали нас, думая, что мы этого не замечаем.

Тем временем баркас, потихоньку обгоняя контейнеровоз, добрался до нужной точки и хрипло, простуженно загудел. Сверху раздался звонкий, металлический рев марсианского треножника, от которого у меня зашатались пломбы в зубах, — контейнеровоз давал понять, что понял маневр баркаса.

Через пару минут сверху, пробивая слои тумана, на палубу баркаса упала веревка с петлей внизу. Самая обычная веревка. Я схватила свой рюкзачок, вставила ногу в веревочную петлю, обхватила стоящую в этой же петле Посредника и вознеслась, помахав на прощание морякам.

Еще пару месяцев назад я совершенно точно потеряла бы сознание от страха. Сейчас же, я неслась сквозь слои тумана, держась за натянутую веревку одной рукой.

— Какие наши дальнейшие планы? — спросила я у висящей рядом Посредника. — Нам вообще тут рады?

— Нас тут терпят. ОО использует контейнеровоз «Норденшёльд» как прикрытие. Никто в здравом уме не будет с ними связываться, так что нас не станут тут искать. А после твоего полета на ОО и так будет объявлена охота, так что «Норденшёльдом» больше, «Норденшёльдом» меньше — без разницы.

К этому моменту мы уже поднялись над туманом и висели на головокружительной высоте у борта судна. Тонкая паучья ножка крана медленно поворачивалась, неся нас к палубе.

— Как ты понимаешь, ОО договорился не с «Норденшёльд», а непосредственно с командой. Деньги — это ключ к любому замку. Офис перевозчика в Европе о нас ни сном ни духом. Именно поэтому контейнеровоз не был остановлен и нам не спустили трап — датчики, которые отслеживают движение корабля и работу отдельных механизмов, очень сложно обмануть.

Последние слова Посредник договаривала уже на палубе, где нас встретили два хмурых моряка в желтых дождевиках. Как и говорила Посредник, рады нам они не были. Но готовы были терпеть.

Дальше нас ждал многокилометровый путь сквозь дебри корабля. И я нисколечко не преувеличиваю. Многокилометровый. Мы шли, спускаясь за ярусом ярус, извилистым, окольным путем, чтобы избегать камер, петляли коридорами мимо бесконечных труб и кабелей.

В одном из отсеков нас ждала предельно странная конструкция. Из пола, словно диковинный стальной гриб, возвышалась широкая металлическая труба с дверцей. Сверху труба напоминала сверло с множеством поблескивающих резцов. Думаю, что-то подобное видели мои соседи сверху, когда мой отчим просверлим им пол, вешая люстру.

По временно проложенным стойкам к этому наросту бежали толстые кабели и гудящие от пропускаемого воздуха гибкие воздуховоды.

— Это шлюз, — из-за шума Посредник почти кричала, — наша подводная лодка пристыкована ко дну контейнеровоза. Мы получаем электричество и воздух из корабельной сети. После того, как мы позаимствовали у американцев шатл, за нашей подлодкой началась настоящая охота. Так что мы пересекаем океан под брюхом контейнеровоза.

— Я думала, мы будем плыть на контейнеровозе.

— Слишком опасно. Вся команда ОО находится на лодке. В случае если нас засекут, мы отстрелим крепления и уйдем на глубину, оставив шлюз на память.

Сказав это, Посредник нажала на горящую красным кнопку, и через секунду дверцы шлюза разъехались в стороны, открыв узкий вертикальный пенал лифтовой кабинки.

Мне подумалось, что, несмотря на то, что я пока не знакома с командой подводной лодки, я кое-что о них знаю. Среди них определённо нет толстых. И высоких, уточнила я, подгибая ноги в коленях, чтобы влезть в кабинку.

Через несколько секунд двери лифта открылись, и я оказалась в огромном, ярко освещенном зале, чьими стенами были полукруглые борта подводной лодки. Прямо передо мной, на решетчатом полу стоял опутанный проводами космический самолет X-37B производства «Боинг».

Единственный и неповторимый. Украденный командой ОО прямо с орбиты специально для моего полёта.

Несколько техников в белых халатах занимались установкой оборудования в кабину. Я замерла в немом восхищении. Именно на этой лобастой, похожей на касатку машине я поднимусь в космос.

Когда-то давным-давно, еще ребенком, проезжая на юг через Москву, я видела стоящий на вечном приколе в Парке Горького «Буран». Советский шатл поражал своими размерами — в реальности он казался много больше, чем на фотографиях и архивной съемке.

В случае с моим шатлом ситуация была прямо противоположная. Маленький, аккуратный, с крыльями, более похожими на плавники, он казался скорее игрушкой, чем настоящим, выдержавшим семь полетов в космос кораблем. Я подошла к шатлу, чтобы, встав на цыпочки, поцеловать его черный холодный нос.

— Как его зовут? — спросила я техников. — Я ни за что не поверю, что вы зовете его X-37B в разговорах между собой.

— «Ынха-5», — сказал один из техников. — На этом имени настоял представитель субподрядчика. А ты, я полагаю, его пилот Дарья?

— Ага, — ответила я и сделала книксен.

Дальше началась суматоха.

Техники, инженеры, программисты, не занятые на дежурстве моряки окружили меня и Посредника шумной, гомонящей на нескольких языках толпой. Меня тянули то в одну сторону, чтобы показать мне стоящие в стеклянных колпаках три алых скафандра, то в другую, где на стенде красовалось кресло-катапульта.

Я улыбалась, жала руки, купаясь в приветствиях и комплиментах. Из зала сборки нашу толпу деликатно и с извинениями выдворили в кают-компанию, где был уже накрыт стол. И мы продолжили знакомство, правда, уже по очереди, так как кают-компания, узкое и невысокое помещение, просто не могло одновременно вместить всех желающих познакомиться со мной.

Увы и ах — все остальные помещения нашей подводной лодки, кроме зала сборки, были крохотными. Узкие коридоры с трубопроводами вдоль стен и со стальными дверями через каждые несколько метров, крохотные каютки на двух человек, похожие на распиленное пополам плацкартное купе, туалеты размером с холодильник и прочие прелести.

Лодка была стара. Это чувствовалось во всем — в изгибах труб, в стальном литье ступеней, в ребрах жесткости на её бортах. И одновременно — ультрасовременна. Вдоль коридоров змеились светящиеся полосы светодиодных лент, отсутствующие иллюминаторы заменяли мониторы высокой четкости, параллельно чугунным трубам были проложены сетевые кабели.

Воздух пах тоже странно. Влажная морская сырость соседствовала со столь любимым мужчинами «ароматом новой машины», с легким привкусом озона и ароматом цветов. Да, да — в лодке повсюду росли цветы. Можно сказать, что это был особый, фирменный штрих ОО с его негласным девизом «У нас есть планы внутри планов внутри планов…» и так далее, пока не надоест перечислять.

На деле это выливалось в то, что за что бы ОО ни брался, всё было продумано до мелочей — создано лучшими специалистами в своей отрасли, обсуждено в конкурирующих между собой аналитических группах, смоделировано десятью разными способами и только тогда принято к исполнению.

Еще к середине этого пути проектируемое устройство становилось лучшим в отрасли. А к концу этот шедевр инженерного искусства можно было в Парижской палате мер и весов под колпак ставить. Эталоном.

Так что, когда ОО понадобилась подводная лодка, он не остановился на простом апгрейте созданной еще в фашистской Германии дизельной утопленницы, а создал, по сути, крохотный мирок, в котором, несмотря на тесноту, могли жить и работать несколько десятков специалистов.

По углам жилых помещений была проложена специальная труба, являющаяся эффективной гидропонной системой, из которой росли буйно цветущие лианы, поднимающиеся по стенам. Фальшивые иллюминаторы-мониторы транслировали вид океанской поверхности.

Если немного подключить воображение, можно представить, что я плыву на том самом книжном «Наутилусе» под командованием Капитана Никто, первого в мире члена хакерской группировки «Анонимус». Сходства добавляет то, что нашей лодкой управляет высокий смуглый мужчина без имени, фамилии и национальности.

Просто Капитан.

Кстати, когда я обнаружила на стенах сделанные маркерами рисунки богини Кали, я сначала подумала, что команда так шутит, подчёркивая сходство с романом Жюля Верна. Счаз. Оказалось, что экипаж лодки состоит из бойцов картеля «Кали». Того самого, что перещеголял жестокостью даже Пабло Эскобара.

Даже не пробуйте гуглить. Я-то, дура, погуглила. И потом уснуть не могла. И не потому, что я такая чувствительная, а потому что весь этот ужас творили эти самые улыбчивые, белозубые парни, с которыми я в кают-компании шутила. А если и не они, то их отцы и братья.

Посредник, когда я поделились с ней опасениями, сказала, что многие люди просто лишены возможности выбирать между добром и злом. Нам, сытым и богатым членам золотого миллиарда, хорошо рассуждать о Совести, Морали и других понятиях, что пишутся с большой буквы. А если ты родился в бандитском квазигосударстве, условной Колумбии, которое является только легальной ширмой для группирок наркоторговцев? Ты можешь выбирать из двух вариантов своей судьбы — либо ты вступаешь в картель, смирившись с рутинной, обыденной жестокостью, либо ты участвуешь в выращивании коки в качестве сначала раба, а потом удобрения. И что не стоит их опасаться — они не маньяки-убийцы и не людоеды. По крайней мере, не больше чем все остальные люди.

— Ага, — сказала я, но, видно, как-то не до конца согласилась, поскольку читающая лица людей как открытую книгу Посредник добавила:

— А что касается их опасности для тебя лично, то не забывай, что сделают с ними и их семьями бароны, если сделка с ОО сорвется.

Я немного успокоилась, но, как в случае с ложечками, которые нашлись, осадочек остался. Но что делать? «Ты далеко от Канзаса, Даша».

* * *

Человек, который, как я сейчас, вертится вокруг Земли по низкой опорной орбите, быстро теряет ощущение времени. Наш организм без подсказок от восходов и закатов солнца начинает жить по каким-то собственным внутренним часам.

Так я решила, посмотрев на часы, встроенные в запястье скафандра. Ого. Наш разговор с ОО продолжался целых три часа. Скоро наступит время, когда придется решать, отменяем ли мы мою высадку на Луну или дадим шанс? И хотя первый ужас прошел, я пока не услышала ничего, что могло бы заставить меня поменять решение об отмене миссии.

В микрофоне снова раздалось дыхание — отходивший «попудрить носик» ОО вернулся к беседе:

— Даша, Даша, как слышимость, приём. На чем мы остановились?

— Слышимость отлично, Земля. Остановились на вопросе на миллиард долларов.

— Скажи мне как социолог социологу, ты «Капитал» Маркса читала?

— А ты сам как думаешь? — огрызнулась я заранее запасенным на подобные случаи универсальным ответом.

— Думаю, что нет, не читала, — хохотнул ОО, — иначе не стала бы вопросом на вопрос отвечать.

Я обиженно надулась. Да, у меня есть диплом по специальности «Социология управления», и получила я его, честно отсидев в универе четыре года. То, что я при этом не прочитала ни одной монографии, характеризует не меня, а образование в России. Я же получила то, за чем шла, — диплом.

— Ну, не дуйся, Даша. Никто нынче это Маркса не читает. А згя, згя, голубушка. Чегтовски умные мысли в книге содержатся. «Нет такого преступления, на которое не осмелился бы капиталист в надежде получить триста процентов прибыли».

— Але, Земля, какое это отношение имеет к нашей Луне? — перебила я ОО. Нет, я, конечно, всегда смотрела, смотрю, и буду смотреть на него снизу-вверх, но нужно и берега видеть. Часики то тикают. Не время белкой-мыслью по древу скакать.

— Самое прямое. На записанном в кабине лунного модуля видео одержимые астронавты собрали из частей кабины несколько устройств. Одно из которых показало бурный выход энергии, сопровождавшийся зафиксированным еще не разобранным счетчиком Гейгера выбросом радиации. То есть собранное из частей лунного модуля устройство осуществляло холодный синтез.

Этого не могло быть — но это было. Свершилась давняя мечта средневековых алхимиков — прямо на глазах удивлённых ученых происходила трансмутация металлов. Ты просто не представляешь коммерческий потенциал данного открытия.

— Прекрасно представляю. Золота можно понаделать, — сказала я.

— Бесплатной энергии, Даша. Которую можно продавать всем и каждому. Ученые быстро попробовали повторить опыт, но результаты, увы, были неоднозначными. То есть какой-то выхлоп энергии был, но чего-то не хватало. Что-то они не так делали. И понять, что именно, не представлялось возможным. Качество видео, как сама видишь, посредственное. Да и сами астронавты спинами заслонили. А уровень технических знаний, которым обладало нечто, подчинившее себе разум астронавтов, был настолько запредельно велик, что понять его задумку, обладая половиной решения, не представлялось возможным. Но очень хотелось. Поэтому было принято решение о третьей высадке на Луну.

— Чаво? — я аж поперхнулась соком, который посасывала в фоновом режиме. — Они решили отправить астронавтов на верную смерть?

— А я как говорил? Нет такого преступления, до которого не опустился бы капиталист в погоне за прибылью.

— Типа коммунист не опустится? — отбила подачу я.

— Нет, Даша. Коммунист не может творить зло. Точнее, творить зло он сможет, но коммунистом он при этом быть перестанет. Просто по определению. Но вернемся к нашим астронавтам. На Луну был отправлен не простой, а модифицированный модуль. С дублирующей системой управления, призванной обеспечить старт и выход на орбиту даже против воли находящихся в модуле астронавтов, которые, находились в обильно оборудованном телевизионными камерами модуле без скафандров, чтобы не могли выйти и повредить модуль снаружи.

Ну и, чтобы одержимым лунным нечто астронавтам не было скучно, модуль вез на Луну огромное количество разных деталек и инструментов россыпью. В надежде, что астронавты соберут из этого конструктора что-то сильно опережающее земной уровень науки.

— И что? — не выдержав паузы, выпалила я. — Дальше-то что было?

— Неизвестно. Понимаешь, Дарья, на этом моменте в лунную опупею влез большой бизнес. По-настоящему большой бизнес. Сущности, у которых Рокфеллеры с Ротшильдами на побегушках. Дальнейшие события происходили под их контролем, так что информации у меня немного. Команде НАСА, занимавшейся полетом, сообщили, что корабль разбился при посадке. Больше у меня достоверной информации нет.

— И это всё?

— Почти. Мы знаем, что было еще три попытки отправить на Луну астронавтов. Миссия «Аполлон-13» не долетела до Луны из-за аварии на корабле и вернулась на Землю, а остальные две миссии до Луны добрались. Так или иначе. Впрочем, ты, наверняка, читала об этом в школьном учебнике — все эти миссии, как и первые, сопровождались фальсифицированными съемками с «мест посадки» и прочей шумовой компанией, призванной скрыть реальное положение дел.

Прямой информации о судьбе высадившихся на Луну экипажей у меня нет. Достоверно известно только то, что никто с Луны не вернулся. По косвенным данным, посадочный модуль третьей по счету миссии, скорее всего, разбился из-за драки астронавтов — один из них подвергся одержанию, второй нет. Уже в наше время при анализе снимков зонда LRO мы нашли место в горах, возле объекта Замок, где разбился модуль.

Про последнюю лунную миссию не известно и этого. Она как в воду канула — документы по ней не просто перепрятаны, а уничтожены. Это выглядит как загадка, скрытая внутри тайны. Как огромная черная дыра — мы догадываемся об участии в проекте того или иного ученого только по его безвременной кончине.

Видимо, во время последней миссии произошло что-то особо мерзкое, такое, что можно только забыть как страшный сон, уничтожив всех участников, — со вздохом завершил свой рассказ ОО.

— Что-то более мерзкое, чем всё то, что было до этого? — удивленно переспросила я. — У дна, что, есть дно в днище?

— Да, Даша, — устало повтори ОО.

— А с этим холодным синтезом вообще что-то получилось? — я решила сменить тему, чтобы больше не расстраивать ОО. Все-таки он идеалист, каких свет не видывал со времен кончины Ганди.

— А ты, Даша, много дармовой энергии в нашем мире видела? В смысле, которая ниоткуда берется? — более веселым голосом откликнулся ОО.

— В общем-то, нет, — ответила я, пораздумав.

— Вот такие вот и успехи, значится, с холодным синтезом. Группа по его изучению настолько плотно села в лужу, что спустя три десятка лет они открыто опубликовали часть данных в надежде, что мировое научное сообщество в процессе обсуждения подскажет им новые идеи. Так что, если ты что-то слышала про катализатор энергии Росси, имей в виду, что это одна из многих технических головоломок, подсмотренных у лунного нечто. Но это не точно.

— В смысле?

— Добро пожаловать в реальный мир, Даша, — вздохнул ОО. — Истина всегда где-то рядом. Старая поговорка «Что знают двое, знает и свинья» больше не актуальна. Если против тебя работает слаженная команда специалистов с многолетним опытом дискредитации источников и фальсификации улик, ты не сможет отличить реальные события от фейковых. Так и тут. Катализатор энергии Росси имеет лунное происхождение с вероятностью в 99 процентов. М-Драйв — в 90 процентов. Высокотемпературные сверхпроводники — в 80 процентов… Этот список я могу продолжать долго, — вздохнул ОО, продолжив, после короткой паузы: — Ты никогда не задумывалась, в каком странном мире мы живем?

— Неа, — сказала я, — мир как мир.

— Это ты просто других миров не видела.

— Ха, — сказала я, — а ты типа видел?

— Читал. Фантасты 50–60-х годов подробно описали в своих книгах нашу с тобой современность. В смысле, как она виделась им из их времени. В их книгах Солнечная система плотно освоена, на Луне вырос целый город, есть поселения и на других планетах. Первые звездолеты отправляются к другим мирам. Идет постройка орбитального лифта. Ничего этого, как ты видишь, нет. Как ты думаешь, что мы получили взамен?

— Интернет? — с надеждой спросила я.

— Нет. Всемирная компьютерная сеть в том или ином виде в старых романах упоминается. И сотовые телефоны тоже. Главное отличие между вымыслом и реальностью — микросхемы с элементами в сотни раз меньше макового зерна и, как следствие, — настольные компьютеры. Ты не представляешь, как это дико смотрится из 50-х. В старых книгах герой мог спрятать во рту атомную бомбу, но компьютеры были размером с городской квартал.

А сейчас ты носишь компьютер колоссальной, невообразимой — по меркам 50-х годов — мощности — в кармане джинсов. На этом стоит вся наша компьютеризированная цивилизация. И этого никто не предвидел. Поэтому я предполагаю, что этот вертикальный прогресс, а также наш отказ от освоения Солнечной системы — это последствие лунного одержания.

— Одержания?

— Одержания, Даша, контакта — какая разница. Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет. Наш мир сошел с рельсов, отказался от освоения Солнечной системы и сейчас старается закуклится — после получения информации от лунного Когототама.

* * *

Лодка, на которой я плыла, называлась U-234. Да, да, та самая знаменитая подводная лодка в истории, правда, только для тех, кто в теме. Свидетель и участник одной из самых охраняемых тайн Америки — фантастически успешной операции спецслужб. Операции, создавшей наш дивный новый мир.

Вы никогда не задумывались, чем думал японский император Хирохито, нападая на Пёрл-Харбор? Конфликт небольшой и относительно слабой Японии с США, если вдуматься, не мог кончиться ничем, кроме поражения Японии. У сторон просто разные весовые категории.

Это если брать отдельно Японию и США. Если добавить к Японии союзников, Германию и Италию, ситуация кажется не столь плачевной. Особенно, если смотреть по состоянию на декабрь 1941 года, когда фашисты стояли под Москвой. Воодушевленный таким успехом фашистов, Хирохито решается на нападение. Это мы знаем из истории. А вот что из учебников истории ускользнуло: в отличие от Гитлера и Муссолини, у хитрого азиата был резервный план.

План «Б».

По этому плану Япония должна была первой изготовить оружие сдерживания. Ядерное оружие. Мир после его появления, по расчетам аналитиков Хирохито, был бы очень похож на современный — страны грызутся будь здоров, но открыто не воюют. Наличие ядерного оружия помогло бы Японии сохранить свои приобретения в Тихом океане.

Но это оружие еще требовалось получить. В США в это время разработкой бомбы занимался «Урановый комитет», который в 1943 году сменит название на «Манхэттенский проект». Сегодня, когда архивы спецслужб были похищены и обнародованы, нам известно, что в этом проекте шпион на шпионе сидел и шпионом погонял. Одна из секретарш ухитрялась продавать информацию одновременно Германии, Японии, СССР и группе еврейских активистов, мечтавших о создании своего государства.

Так что информации о создании ядерного оружия Японии хватало. Не хватало материала — самого оружейного урана. Ну, и по мелочам — тяжелой воды, средств доставки и детонаторов. Ну, может, еще технических специалистов.

Всё это Япония купила у Гитлера. Там забавная история была. Японцы с помпой отправили груз в золотых слитках на подводной лодке I-52, союзники, читающие всю шифрованную переписку, объявили охоту на золотую подлодку. И утопили.

Уже в наши дни, когда многие секретные документы военных лет были рассекречены, хитрожопый Пол Тайдуэл отыскал в Вашингтоне в архиве Второй мировой войны документы о подводной лодке I-52: сообщения разведки, выписки из судовых журналов и расшифрованные тексты радиоперехватов. И попытался поднять золото. Нанял российский научно-исследовательский корабль «Академик Мстислав Келдыш», нашел лодку. С помощью роботов-манипуляторов найденные в развороченном трюме лодки ящики удалось поднять. И тут Тайдуэла, фигурально выражаясь, посетила птица обломинго. В ящиках было олово.

Вот уж действительно — «что дозволено Юпитеру, не дозволено быку». Не надо думать, что японцы позволили тоннам золота так свободно утонуть. Золото спокойно векселем перечислили через Швейцарию. А жертва лодки с экипажем всего лишь обеспечивала безопасность швейцарских «гномиков».

Но я отвлеклась.

Купленный у Адольфа уран, необходимый для изготовления атомной бомбы, должна была доставить в Японию подводная лодка U-234. Забавно, правда? U-234 везёт 234U. Еще лодка везла парочку реактивных самолетов Ме-262, чтобы было чем будущие японские атомные бомбы доставлять и немецких ученых.

Вот только не довезла. Капитан лодки Йохан Фелер нарушил условия сделки — перешел на сторону США. Лодка свернула к США и сдалась. Кстати, уран, что везла лодка, японцы всё-таки получили. Некоторым образом. Из оплаченного Японией фашистского урана были изготовлены бомбы, уничтожившие Хиросиму и Нагасаки. А невольная свидетельница этого предательства века подводная лодка U-234 была затоплена после торпедирования ее 20 ноября 1947 года в качестве учебной цели подводной лодкой ВМФ США «Greenfish».

Спустя более чем 70 лет лодка была поднята специалистами ОО, которые отдали ей предпочтение из-за готового ангара для перевозки реактивных самолетов. Как и все операции ОО, подъем лодки осуществлялся одновременно и на виду, и в тайне. Для нужд китайского музея Второй мировой войны была закуплена лежащая по соседству ничем не примечательная фашистская субмарина, а поднята и вывезена в неизвестном направлении была именно U-234.

Кто-то поменял координаты лодок в архивах Пентагона. Вот незадача, правда? Так кто-то из сотрудников Пентагона получил виллу, а ОО — подходящую для перевозки шатла подводную лодку. Правда, немного б/у.

Отремонтировали её, оснастив современным оборудованием, на одной из принадлежащих наркобаронам пиратских верфей Южной Америки. Там же, как я уже рассказывала, ОО набрал и команду, которой я до сих пор слегка опасалась.

В те редкие минуты, когда не была занята тренировками.

Со стороны путешествие на подводной лодке должно было показаться мне скучным. По крайней мере, я так считала до того, как сюда попала. Однако дел оказалось невпроворот.

Возобновились набившие оскомину тренировки выполнения удаленных команд. Но на этот раз они были реальным адом — тренироваться мне приходилось в скафандре. Точнее, в трех скафандрах по очереди.

Когда я их впервые увидела в лаборатории, в герметичных витринах, я сразу же влюбилась. Скафандры были в точности как три медведя — огромный, поменьше и совсем маленький. Разные оттенки красного прекрасно подчеркивали элитарность этих космических костюмов.

Как и у любой женщины, у меня есть чутье на прекрасные, дорогие вещи. И чем эти вещи дороже, тем они прекрасней. Скафандры выглядели на миллионы. Собственно, они столько и стоили. За каждой деталью стоял труд сотен людей — конструкторов, инженеров, врачей и испытателей. А в нашем случае — еще и дизайнеров. Я уже говорила, что ОО, если что и делает, то делает хорошо?

Попробую их описать.

Основным скафандром для моей высадки на Луну был сильно модифицированный командой ОО новый скафандр НАСА. Вы его, наверняка, неоднократно видели и сейчас обязательно вспомните — астронавт в нем как две капли воды похож на Базза Лайтера из «Истории игрушек». Еще Z5 похож на забавную красную избушку с выпуклым окошком, в которое астронавт выглядывает. Сходства добавляет расположенная на спине круглая дверца, как у норки хоббита, через которую в этот скафандр залазят. Снизу у избушки торчат куриные ножки… тьфу. Торчат ноги астронавта.

Только не думайте, что это некрасиво. Это я просто плохо описываю. На деле Z5 элегантен и чопорен, как смокинг. Есть в нем что-то и от гоночного автомобиля, и от космической ракеты. Уже потом, во время тренировок, я обнаружила в нем еще одно немаловажное достоинство — скафандр был мне несколько великоват, так что в нем запросто можно почесаться, вытащив руку из рукава.

Второй скафандр, поменьше, «Орлан-М», вы тоже, наверняка, видели. Многочисленные версии этой рабочей лошадки российского космоса постоянно мелькают на экранах телевизоров. Различие было только в цвете (для нашей миссии был выпущен оранжевый скафандр) и в компьютерной начинке (в отличие от дедков из Роскосмоса, инженеры ОО не боялись современной техники). В этом скафандре я буду взлетать на шатле — в нем лучше переносится перегрузка.

Самого маленького из трех медведей-скафандров, Мишутку, техники называли между собой «Аской». Ну, да — сходство со скафандром героини культового «Неон Генезис» было налицо. Разве что у Аски в аниме не было шлема, а у этого скафандра шлем был. В неиспользуемом состоянии шлем складывался в не стесняющий движения воротник, напоминающий со стороны капюшон. Созданный из кевларовой ткани алый скафандр облегал тело как вторая кожа и не был предназначен для длительной работы в космосе — он был создан на случай разгерметизации корабля. Запасы кислорода у этого скафандра находились в крохотном плоском рюкзачке, и хватить их должно было в лучшем случае на час с небольшим. Костюм был настолько гибким, что при необходимости я могла прямо в нем залезть в огромный лунный Z5, закрыть дверцу и только потом сложить шлем в подобие туристической подушки на шею.

Что еще можно сказать о скафандрах? Для человека с клаустрофобией это ад. Я, слава богу, клаустрофобии полностью лишена. Но рискую приобрести, если еще раз пройду через все эти ужасающие тренировки.

Представьте себе, что на вас надет холодильник с отверстиями для ног. На голове микроволновка, через сетчатую крышку которой вы смотрите на мир. А вам нужно разобрать будильник загипсованными руками. Почему загипсованными? А потому что пальцы не гнутся. Перчатки скафандра чудовищно, невообразимо жесткие. Те специалисты из группы поддержки, что имели реальный опыт работы в вакууме, рассказывали мне, что в ранних моделях скафандров космонавты стирали пальцы до крови, преодолевая сопротивление раздувающихся в вакууме перчаток.

Жесткие, с пальцами из шарнирных полусфер вакуумные перчатки Z5 были лишены этого недостатка. Но работать в перчатках, пальцы которых раздуты, как артритные суставы старика, — небольшое удовольствие. Чтобы хоть как-то скомпенсировать эту неуклюжесть, для работы в лунном вакууме были созданы инструменты с большими ручками, подходящие под руки — крюки скафандра. Дрель, гаечные ключи, пинцеты для мелких деталей — за несколько недель тренировок я освоила их все.

Во время этих тренировок, кстати, прозвенел первый звоночек. На тему, что с Луной что-то капитально не так. Я, правда, тогда не обратила на это большого внимания, позволила себя заболтать.

В общем, среди инструментов был автомат Калашникова. Вакуумная модель, с пластиковыми элементами, чтобы патроны не слипались, и огромным спусковым крючком, чтобы можно было в скафандровых перчатках нажимать.

Ну, я такая и спрашиваю — это что?

— Автомат Калашникова, АК-103, вакуумная модель, — отвечает Инженер из команды поддержки.

— Хорошо, — отвечаю я. — Спрошу по-другому. В кого я, простите, должна буду стрелять?

— Автомат Калашникова предназначен для уничтожения живой силы и поражения огневых средств противника, — тарабанит Инженер.

— Здрасьте пожалуйста, — почти кричу я. — Откуда на Луне возьмется противник? На Луне, что, есть жизнь?

— Ты что, Даша, забыла, что учила в школе? Луна — безжизненный шар, без воздуха, без воды, — в наш разговор вклинивается Ракетчица.

— …населена роботами, — продолжаю я известной фразой. — Зачем мне огнестрельное оружие на безжизненной планете?

— Пусть будет. Ты же знаешь методу ОО? Он всегда старается предусмотреть всё, — перебивает нас Конструктор. В разговор вступает тяжелая артиллерия. — Калашников — это всего лишь инструмент для решения задач по контролю и модификации удаленных объектов.

— Передайте ОО, что в людей я стрелять не буду. Пусть решает свои «задачи» по-другому, — говорю я, подняв глаза к потолку, где красуется камера, через которую ОО наблюдает за процессом обучения.

Сейчас-то мне понятно, что к чему. И понятны все оговорки команды. Луна действительно безжизненный мир. Он населен мертвецами.

* * *

— Знаешь, что самое забавное? — уютный, слегка шепелявый голос ОО в наушниках напоминал мне отчима, когда тот пытался в детстве читать мне детские сказки. Вот только история была совершенно не сказочная.

— Ну? — привычно протянула я, понимая, что без этих слов ОО так и зависнет на полминуты, ожидая от меня реакции. — Не томи, — добавила я чуть позднее, сожалея, что у мужчин нет рычажка, с помощью которого можно ускорить их тягучие речи.

— Когда я, уже в ходе подготовки твоего полёта, с большими трудностями получил реальные фотографии лунной поверхности (их выкрали для меня из компьютера засекреченного отдела НАСА), у меня мощнейшее дежавю было. Хрен бы с посадочными площадками, они всё равно с орбиты похожи друг на друга, но фото Луна-парка? Аттрактора? Пирамид? Лунного города? Я их определенно уже видел.

Слава богу, вспомнил где. В передаче РенТВ «Военная тайна». В которой, вот нежданчик, рассказывалось о лунных тайнах. Оказалось, что в передачу реальные фотографии загадочных лунных объектов попали из Интернета. А туда их выложил один из посвященных в тайну ученых НАСА. По причине врожденного идеализма, уважения к ценностям либерального общества или по причине недостаточного снабжения некоторых отделов мозга кислородом наш герой решил, что народ имеет право знать истинную историю Луны.

Фотографии ученый выкрал с рабочего компьютера, тупо сфотографировав поляроидом экран и тут же собрал пресс-конференцию. Чтоб покровы срывать. Журналисты пришли. Но заранее сформулированное общественное мнение повлияло на восприятие. Ученого-перебежчика воспринимали как клоуна. Переданные им фотографии лунных объектов напечатали только желтые газетки. Их и сейчас без труда можно найти — набираешь в «Гугле» «лунные руины» и среди первых фоток в выдаче будет реальная фотография объекта Город. Набираешь «лунные пирамиды» — вот тебе реальная фотография объекта Пирамиды. Это, правда, не совсем пирамиды, на самом деле это лунное непоймичто, но в общем да, на пирамиды похоже.

— А откуда ты знаешь, что это не Город и не Пирамиды? Там же никто не был.

— «Луноход-2» был. Советский лунный трактор под руководством американцев ползал там почти четыре года.

— Советский луноход под руководством американцев?

— Ага. Там вообще забавная ситуация случилась. Для СССР потребность в луноходе довольно быстро исчерпалась — проигрыш лунной гонки был смягчен утверждением «мы исследуем Луну автоматами», а ездить и фотографировать однообразные холмы большого смысла нет. К тому же в США от лунохода тоже припекало. Не так сильно, как от Гагарина, но заметно.

— Серьезно? — спросила я. — Они же только что лунную гонку выиграли, чем им трактор-то помешал?

— Ты привыкла к тому, Даша, что США богатые и сытые. А так было не всегда — в 70-е страна задыхалась от нищеты и раздрая. Бомжи, наркоманы, хиппи, преступность. На этом фоне потратить колупнадцать миллиардов долларов на Луну… довольно сомнительная идея. Ты понимаешь, что победа в лунной гонке привела США к поражению во Вьетнаме?

В этой ситуации исследовать Луну трактором — вполне себе разумный шаг. В конце концов НАСА, вдосталь нашутившись о коммуняках, которые не могут в Луну, в точности копировала их подход — Марс сейчас исследуют автоматические станции. Одна скоро полетит на Европу. Так что луноход выступал для США лишним раздражителем в без того непростой ситуации. И США через своих агентов влияния остановили программу.

— Ну, это уже Эребор. Как-то просто у тебя всё выходит.

— А чего сложного? Вся верхушка СССР к тому моменту, реально правящая верхушка, а не манекены из ЦК, давно и прочно сотрудничали с США. Все те 200 семей, что и сейчас правят Россией. Так что да — хватило одного звонка.

Луноход был законсервирован до лучших времен. Была у него такая функция, особо не афишируемая. Первоначально его готовили как транспорт поддержки для экспедиции, которую он должен был дожидаться на Луне. Когда решение было принято, луноход без помпы усыпили. Всем причастным сообщили, что он застрял, закрыл солнечную панель и вошел в режим радиомолчания. Раз в месяц атомные часы будили радиоприемник, который слушал, нет ли кодового радиосигнала с Земли, после чего луноход снова засыпал на месяц.

Когда в начале 90-х власть в НАСА сменилась, поменялись и приоритеты. Лунный феномен перестали игнорировать и начали осторожно исследовать. Для этого были выделены специалисты и фонды. Не настолько много, чтобы самостоятельно исследовательский дрон запустить, но достаточно, что купить на аукционе Сотбис в Нью-Йорке у НПО имени Лавочкина находящийся на Луне «Луноход-2». Официально купить, за 68 500 долларов, можно статьи в газетах найти. Тогда с кончиной СССР всех охватила эйфория, и руководство НАСА надеялось, что скоро можно будет рассказать всю правду о Луне. С этим они конкретно облажались, но разговор не об этом.

На купленный луноход был послан сигнал, тот очнулся, ожил, зарядил от РИТЭГа конденсатор, открыл солнечные батареи и отправился в путешествие до объекта Луна-парк. Благо тот был сравнительно недалеко. Полтора года пути. А когда он наконец дополз, сфотографировал вот это, — закончил свою тираду ОО.

И включил мне слайд-шоу.

Показываемые мне на крохотном экранчике скафандра картинки были не сказать чтобы очень пугающими. В первую очередь они были мутными и черно-белыми. Заваленный горизонт, крупнозернистая пленка, засвеченные и смазанные детали. Как будто фотограф только учится фотографировать. У моего отчима целая пачка таких — он в детстве фотографией баловался.

Но очень скоро я перестала замечать физическое несовершенство фотографий. Так меня захватили картины пепельно-серой равнины под угольно-черным небом. Цепочка фотографий рассказывала историю, как луноход приближался к странному объекту, осторожно объезжая камни и кратеры.

Больше всего этот огромный, почти правильной геометрической формы холм напоминал мне изъеденную червями половинку яблока — вся его поверхность чернела сотнями круглых отверстий разных размеров, ведущих куда-то вглубь. В основном пустых, но в некоторых дырах виднелись какие-то темные предметы. Из-за низкого качества изображения было сложно понять, что там покоится, но мне показалось, что я отчетливо вижу суставчатые ноги чего-то насекомообразного.

Было в этом зрелище что-то неприятное, словно ты рассматриваешь внутренности разворошенного осиного гнезда. Хорошо, что хоть мертвого — на поверхности хорошо были видны следы от сотен метеоритов, нарушавших строгую геометрическую форму объекта и засыпавших песком ведущие вглубь норы. В некоторых местах повреждения были столь велики, что сквозь разрушенную внешнюю корку можно было рассмотреть похожую на каменную губку внутреннюю структуру.

— Объект Муравейник, — пояснил ОО. — Назначение неизвестно, возраст неизвестен, структура неизвестна. Известно, что под ним есть что-то весьма тяжелое. Настолько, что вызывает отклонение пролетающих спутников. Под лунной поверхностью много подобных гравитационных аномалий — масконов, открытых еще в ходе подготовки высадки первого экипажа в 68-м году, но здесь один из самых крупных.

Дальше фотографии складывались в историю, как луноход пытался подъехать поближе к объекту, но, увы, окружающее Муравейник кольцо вздыбленных скал не дало возможность рассмотреть его вблизи. Было очевидно, что Муравейник, чем бы он ни был, появился под поверхностью Луны, откуда и пробил себе путь наружу, расталкивая и раздвигая глыбы.

Как гриб-дождевик.

Впрочем, на этом миссия лунохода не завершилась. Отчаявшись взобраться на кручу, он повернул к другому, ничуть не менее интересному объекту — Пирамидам.

Тоже изрядно покоцаные временем, с обвалившимися и потертыми углами, Пирамиды не то чтобы сильно возвышалась над холмистой равниной, но приковывали к себе взгляд. Невысокие, трехгранные, они были разной величины и стояли так кучно, что казались одновременно и искусственными, и естественными объектами.

Как огромные кристаллы пирита.

Пирамид было около десятка, но тут сложно было сказать точно — самые маленькие были разбиты метеоритами и засыпаны мусором настолько, что было трудно определить, где кончаются пирамидки и начинается холмистая равнина.

Луноход осторожно подобрался к одной из пирамид, в стене которой зиял пробитый метеоритом провал, и заглянул внутрь. Внутренности пирамиды были заполнены чем-то невообразимо сложным, какой-то мешаниной из геометрически правильных углов, плоскостей, соединений, которые, зеркально повторяясь, образовывали что-то вроде кристаллической решетки. Но это не точно — сделайте скидку на качество фото, которое было черно-белым и, кажется, не вполне в фокусе.

— Выглядит как калейдоскоп. Как будто пирамида внутри повторяет саму себя, — подумав, сказала я. — Еще строительный 3D-принтер так печатает, — добавила я чуть позже, вспомнив похожие конструкции, которые проектировал мой отчим для московских строек. Они тоже были сложноорганизованной пустотой — в смысле, скрывали за гладкой поверхностью мешанину из рассчитанных нейронной сетью бетонных связей, образующих что-то вроде сот. Это экономило бетон и делало стены дома теплее.

— А у тебя глаз-алмаз, Дарья. Зришь прямо в корень. Ученым, чтобы прийти к этому выводу, понадобился не один год. Впрочем, у тебя была фора — ты 3D-принтер вживую видела. А ученые из 90-х нет.

— А эти ученые что вообще думают по поводу Пирамид?

— А то ты, Даша, не знаешь, — язвительно произнес ООО, потом добавил нарочито шепелявым старческим голоском: — «О лунных пирамидах науке известно только то, что науке ничего не известно».

— А серьезно?

— А если серьезно, то ученые в 90-х, разбирая фоточки, не выдали ни одной осмысленной версии. Впрочем, там и ученые были так себе. В секретную программу отбор был не по широте и ясности ума, а по лояльности.

— А наша команда что говорит?

— Перед нашей командой я ставил более практичные цели. Доставить тебя на Луну, а не гадать на кофейной гуще. Впрочем, некоторые наработки у нас есть: по мнению команды поддержки, больше всего Луна-парк напоминает экспедиционный лагерь. Городок исследователей. Полярную станцию. Десяток однотипных вагончиков-пирамид, автопарк, столовая и радиовышка. Луну кто-то посетил. В незапамятные времена.

Как, впрочем, и Марс, и Землю. Развалины подобного, только завершенного, комплекса были обнаружены на Марсе, в районе Кидония. Их в 1976 году станция «Викинг-1» сфотографировала, а цензура прошляпила. Заметили только тогда, когда сенсация состоялась. Ситуацию спасли тем, что сначала объявили развалины «игрой света и тени», а потом подменили более четкие фотографии с новых зондов фотографией банального выветренного холма. Ну, а на Земле пирамиды Египта были выстроены под впечатлением от построенного пришельцами городка. Это предположение, не более, — тут же поправился ОО, услышав моё сдавленное хмыканье. — Но обоснованное.

— Радиовышка — это Муравейник? — спросила я, чтобы вернуть разговор к лунным баранам.

— Муравейник — это автопарк. Радиовышка — это Странный аттрактор. Вот к нему, кстати, луноход и отправился. Когда НАСА надоело Пирамиды фотографировать.

Оживший экран скафандра продемонстрировал мне серию фотографий, в которой советский лунный трактор спустился с холмов, окружающих поле Пирамид, и бодро покатил по прямой, как стрела, дороге. Аккуратно срезанные огромным ножом бока окружающих ее холмов демонстрировали миру обычно скрытые геологические слои, словно в сувенирной бутылке со специями.

— Объект Просека, — прокомментировал показанное ОО. — Предполагается, что изъятый грунт был пущен на строительство пирамид. Не зевай, Даша, дальше интереснее будет.

— Я бдю, — буркнула я, хотя сама не была в этом до конца уверенно. Сказывалась эмоциональное напряжение и выпитый коньяк.

Дальше действительно было интереснее. Из узкого каньона дороги луноход выполз на странную полосатую равнину. Выглядела она как центральная площадь средневекового города. В центре располагалась конструкция, похожая одновременно на модерновый арт-объект и на взрыв гранаты. В общем, что-то такое искореженно-металлическое.

Впрочем, это и близко не было самым удивительным в открывшейся мне картине: вся поверхность площади была покрыта невысоким, темным кустарником, который тянул скрюченные, узловатые ветви в сторону центрального холма.

— Божечки-кошечки, это, что, лунная растительность? — удивленно спросила я.

— Нет. Это металлические метеориты слиплись. Конструкция в центре — Странный аттрактор — является источником некой силы, фактора Х, который заставляет перемещаться металлические объекты. Насчет природы силы — мнения ученых разошлись. Часть из них считает, что мы наблюдаем банальный магнитный диполь, часть — что это что-то более сложное.

— А откуда…

— …мы об этом знаем? Луноход тоже попал под влияние этого фактора.

Фотография сменилась. На следующем фото, сделанном с высоты птичьего полета зондом LRO, была хорошо видна изогнутая спиралью колея лунохода, который, словно пьяница, навертел несколько кругов вокруг центрального холма.

— Сделав несколько фотографий образований, луноход попытался проследовать дальше, но не тут-то было, — продолжал ОО, — некая сила разворачивала его, заставляя отклоняться от курса.

— Так вот ты какой, Гингемов столб, — сказала я, добавив с сочувствием. — Бедненький луноходик. Он сумел выбраться?

— Сумел. Через пару оборотов водитель рассчитал правильный угол отклонения и накопил энергии в аккумуляторах для финального рывка, а изменчивый фактор Х был на минимуме. Впрочем, Странный аттрактор тут не самое интересное. Помнишь, я говорил, что Луна-парк — это исследовательский городок? Знаешь, что они исследовали? Вот это, — сказал ОО, запуская серию слайдов.

На следующем фото чудом избежавший притяжения магического артефакта луноход покинул предательское поле и, преодолев невысокий холм, выехал на относительно ровную площадку, уставленную побитыми и засыпанными пылью, но без сомнений рукотворными устройствами.

Или щупальцетворными. Не хочу даже гадать, чем именно были изготовлены данные приборы, но то, что это не часть живой природы, просто бросалось в глаза. Разбитые объективы, антенны, суставчатые ажурные опоры с гидравлическими цилиндрами приводов наводили на мысли о ретрофутуризме. Примерно так представляли себе будущее живущие в 50–60-х годах прошлого века люди.

Но главным в открывшейся картине было не это. Поняв, что именно я вижу, я обомлела в неподдельном восхищении. В низине, на фоне невысоких лунных гор в ярком свете лунного полудня раскинулся город.

Настоящий лунный город, без дураков.

Белые стены высоких прямоугольных башен были прекрасны в своём лаконичном минимализме. Склоненные под разными углами, строения образовывали единый, законченный архитектурный ансамбль, созданный неведомым творцом по единому замыслу, оставлявшему, впрочем, пространство для импровизации — прямые линии и углы хоть и доминировали, но были не единственными доступными архитектору элементами — то тут, то там глаз выхватывал круглые колонны, портики, овальные провалы арок.

Город напомнил мне и итальянскую Болонью (причем не современную, а ту, плотно утыканную башнями средневековую Болонью старинных иллюстраций), и греческие храмы в дорическом стиле, и даже, простигосподи, Москва-Сити.

Всё сразу — и ничего из перечисленного.

Город был слишком странен. Чужероден. Именно из-за этой своей инаковости он и казался похожим на все виденные мной странные агломерации — от йеменского Шибама до гонконгского Коулуна с прослойкой из деревянного недоскрёба Сутягина и подмосковной пирамиды Голода.

Как и всё виденное мной на Луне, город был стар и дряхл. Произошедшее в незапамятные времена землетрясение повалило часть башен, украсив оставшиеся дома сетью трещин и засыпав улочки разбитыми конструкциями. Вершины башен были скрыты шапочками из вездесущей лунной пыли.

— Город, как пепел, серый, лишь вдвое вечности младше, — прошептала я немного измененные строки, прочитанные мной сто лет назад в одном из рачьих пабликов ВК.

— О, да ты, Даша, оказывается, знаешь Вилли Бергона? Похвально.

Я тактично промолчала в ответ.

На следующих фотографиях было видно, как луноход, осторожно переезжая через змеящиеся по площадке с приборами кабели, начал путь к Лунному городу.

— Ну же, ну, — поторопила я ОО, когда очередная фотография задержалась на экране дольше обычного, — не спи, замерзнешь.

— А это, собственно, всё.

— Как всё?

— Связь с луноходом прервалась. Ты сейчас смотришь на последнее переданное им панорамное фото. Потом он проехал еще несколько метров и склеил ласты. Перестал отзываться на команды с Земли.

Я потрясенно молчала. Бесславный конец одиссеи лунной телекамеры на колесиках вверг меня в уныние. Наводил на нехорошие мысли и сам факт внезапной кончины.

Это было неправильно. Обычно смерть — это ответ, а не вопрос. Всем сразу становится понятно, можно ли есть найденные грибы и нырять в затон. В этом случае гибель лунохода не давала ответов, ставя только новые вопросы. Что-то таилось в городе. Что-то, чего опасались даже посетившие Луну пришельцы, — да-да, я обратила внимание на то, что техника, которой они изучали Лунный город, была расположена вдоль незримой линии, окружающей развалины. И что луноход погиб, как только пересек эту черту.

Внимательно рассмотрев застывшую на дисплее фотографию, я горестно вздохнула. Первоначальное радостное восхищение строгостью и красотой линий ушло. Слепые, лишенные окон фасады зданий теперь пугали меня.

«Успокойся, Даша, не накручивай себя без причины, — сказала я себе. — Это обычный город. Возможно, немного б/у, но не более того».

Но было в городе и что-то еще, помимо запустения. Что-то чуть более темное, чем тьма переулков, выглядывало из трещин разбитых домов. Я уже говорила, что в Лунном городе не было окон? Что бы там ни жило, оно определенно боялось света. Теперь я видела истинное лицо Лунного города. И это лицо, скалящееся лицо скелета, откровенно меня пугало.

— Даша, это всего лишь старые развалины, — постарался успокоить меня ОО. — И ты их даже не увидишь — место посадки модуля «Чанъэ» находится за полторы тысячи километров от Луна-парка.

— Ага, конечно. А автомат с серебряными пулями мне зачем тогда? — спросила я, совершив обычный для моего разума прыжок с переворотом.

— Какой автомат? Какие серебряные пули? — искренне удивился ОО.

— Калашникова, — сказала я мстительно. — Какой я на тренировках изучала.

— У тебя там три магазина: в одном — полуоболочечные пули с выступающим сердечником высокого останавливающего действия, во втором — бронебойные пули с сердечником из обеднённого урана, а в третьем — резиновые пули для стрельбы внутри корабля… Серебряных пуль там нет. Вообще, с каких фиг ты так решила? — удивленно спросил ОО.

— Луна — царство мертвых, — сказала я многозначительно. — Гнездо нежити. Вот скажи честно, ты знаешь, что там творится?

— Честно? Нет, не знаю. Предположений и версий много. Ты, собственно, и летишь туда, чтобы узнать.

— Стоп, стоп, стоп, — осадила я ОО. Точно так, как осаживаю навязчивого поклонника, лезущего мне под юбку. — Никто еще никуда не летит. Я на такое не подписывалась.

— Принято, — отозвался ОО и добавил после секундной паузы: — Я могу продолжить дозволенные речи?

— Валяй, — буркнула я. — Ты и так делаешь, что хочешь, не интересуясь моим мнением. Я чувствую себя статистом на этом празднике жизни. Вот скажи мне, любезный ОО, этот стоп кран вообще работает? Или это очередная выдумка Посредника для обеспечения моего спокойствия? Вот что случится, если я дерну за рычаг?

С этими словами я протянула руку в перчатке и, положив её на стоп-кран, неожиданно для себя дёрнула. Я честно не хотела. Рука сделала это сама. Я могу натворить и наговорить такого, от чего потом буду волосы на голове рвать, не понимая, что на меня нашло.

В следующие несколько секунд произошло столько событий, что я только описывать их буду несколько минут. Взвыла сирена. У меня автоматически захлопнулся шлем в скафандре. Подкатившаяся к горлу легкая тошнота подсказала мне, что шатл изменяет ориентацию в пространстве. На экране вспыхнула надпись «СИСТЕМА ЭКСТРЕННОЙ ЭВАКУАЦИИ АКТИВИРОВАНА». В ушах зазвучали вопросы от команды поддержки: «Дарья, Дарья, что происходит? Доложите обстановку».

Я посмотрела на монитор скафандра. Сейчас там горела надпись «Расчет посадочный глиссады», которая тут же сменилась на «До запуска тормозных двигателей осталось 78 секунд». «О, так время еще есть», — подумала я.

— На Луне не безопасно, — сказала я. — Миссия отменяется.

— Ну, ебтвоюмать, Даша, — как-то обреченно вздохнул ОО. — Неужели я это заслужил?

— А зачем ты мне врал? — спросила я, но как-то без особого накала, уже понимая, что скандала не получится.

— Не врал. Недоговаривал. Были причины. Секретность, возможные панические атаки… — по нарастающей панике в голосе было заметно, что ОО в кои-то веки вышел из состояния комфортной расслабленности и прилагал недюжинные усилия к спасению лунной миссии.

Какая-то крохотная частица меня, мой здравый смысл, как-то отстраненно наблюдала за всей этой суматохой, не переставая удивляться, как за несколько минут я пережила приступ паники и подняла несусветную бучу. Со мной такое бывает. Старинная поговорка, что настоящая женщина может сделать из ничего три вещи: салат, шляпку и скандал, со мной верна на одну треть — салаты и шляпки у меня получаются и близко не так хорошо.

— Даша, неужели ты считаешь, что мы способны тупо рисковать твоей жизнью, запулив тебя на Луну без плана спасения? — звучал в ушах голос ОО. — Даша, да будь мы такими злыднями, мы бы просто подождали, пока лунный модуль с тобой перейдет к посадке, уж с него бы ты точно никуда не делась. Да, твой полет более рискован, чем можно подумать, если сравнивать с обычной высадкой на Луну, как её представляют в фильмах, но поверь нам на слово, у нас предусмотрен детальный план, который может…

Я же в это время пыталась решить для себя — стоит ли овчинка выделки? Стоит ли мне продолжать полет, который, я в этом была абсолютно уверена, приведет меня под стены Лунного города мертвых. Прямо в руки, челюсти, щупальца, ложноножки лунных зомби. И, учитывая мою удачливость, мой автомат в этот момент будет заряжен никчемными резиновыми пулями, если вы понимаете, о чем я.

С другой стороны, лунный полет был мне нужен по личным причинам. Я не хотела вернуться на Землю несолоно хлебавши — девушкой, которая почти смогла, но в последний момент передумала.

— И чего добился, олух? Вызвал паническую атаку — любо-дорого смотреть, — к реальности меня вернул раздавшийся в наушниках запыхавшийся голос самого авторитетного члена команды — Секретаря. — Даша, сколько секунд до запуска системы торможения осталось? — обратилась она уже ко мне.

— Д-д-девять, — испуганно сказала я.

— ВРУБАЙ ОБРАТНЫЙ ЗАД, ДАША!!! — тут же рявкнула она.

И я, так же необъяснимо бездумно, как только что сорвала стоп-кран, вернула рубильник в первоначальную позицию. Обратный отчет сменила инфографика о моём текущем положении: низкая опорная орбита, время до рандеву с «Нефритовым странником» — 6 часов 10 минут. В наушниках послышался коллективный выдох команды поддержки.

— Я выключила систему эвакуации. Авансом, — уточнила я. — В надежде, что вы, дорогие мои друзья, — мстительно добавила яда в голос, — сейчас соберетесь силами и расскажите мне, почему и зачем вы отправили меня на Луну. В смысле, почему именно меня.

— Дело в том, Даша, что ты особенная, — со вздохом сказал ОО, — только ради бога, не обижайся.

* * *

«Мы легли на дно, мы зажгли огни. Во Вселенной только мы одни…» — звучавшая в динамиках скафандра старая песня группы «Сплин» сейчас как никогда в тему, подумала я, пролетая мимо борта лежащей на дне подводной лодки.

Не пролетая, а проплывая, поправит меня въедливый слушатель. И будет неправ, потому что обладающий нулевой плавучестью глубоководный скафандр — экзосьют, несмотря на всю свою массивную неуклюжесть, позволял водолазу свободно парить в толще вод.

Но буду последовательной. В одно прекрасное утро, когда я в своём любимом тигровом кигуруми наслаждалась утренним кофе в кают-компании, обратила внимание на новое лицо.

Что было, в общем, довольно удивительно, ведь мы находились в подводной лодке в автономном плавании. Да-да, в один прекрасный день, неделю назад переборки лодки задрожали от скрежета, испугавшего, впрочем, только меня. За скрежетом следовал легкий толчок и легкое чувство дезориентации, схожее с тем, что чувствуешь в начавшем движение лифте. Наша лодка остыковалась от контейнеровоза и отправилась в самостоятельное плавание.

Для меня ровно ничего не изменилось. Разве что воздух, который теперь не поступал с поверхности, а обновлялся и очищался регенерационной установкой, начал пахнуть озоном и металлом. В остальном мои дни, полные тренировок, не оставляли мне времени для рефлексии.

Вот разве что вчера, когда я училась на тренажере управлять «реактивным ранцем», а точнее средством передвижения космонавта 21КС, проводивший тренировку Пилот сухо отмел мои достижения, сказав: «Полученные в симуляторе навыки только в симуляторе и применимы».

Я, конечно, возмутилась. Как только из тренировочного «Орлана» выбралась. Скафандр был укреплен внутри вращающейся во все стороны сферы, призванной имитировать условия космического пространства, тогда как внешний вид мне обеспечивал надетый на голову шлем виртуальной реальности Oculus Rift последней модели, и быстро снять все эти прибамбасы было решительно невозможно.

— Это мужешовинистический газлайтинг, — сказала я, стягивая пропитанный потом поддоспешник. — Вы пытаетесь принизить мой успех, хотя я правильно рассчитала направление прыжка и скорость и почти погасила ее, перед тем как пристыковаться со «Странником».

— В целом, конечно, всё так, — кивнул Пилот, — но есть один нюанс. Ты не «пристыковалась» к «Страннику». Ты в него врезалась. С ускорением в 5 метров в секунду. Это, в общем-то, не смертельно, но если учесть, что ты приняла удар на грудь и голову, то сейчас либо болтаешься без сознания с переломанными руками, либо выкашливаешь остатки легких, разбив шлем.

— Но удара не было, — попробовала оправдаться я и замолчала, поняв, что удара не было потому, что я никуда, собственно, и не летала — весь мой полет был сымитирован подключенным к шлему компьютером.

— Вот, — правильно истолковал моё молчание Пилот. — И до тебя дошло. Но ты не волнуйся, Дарья. Мы тебе обеспечим тренировку вживую, за пределами судна, в условиях, максимально приближенных к реальности.

Сказав это, Пилот отрубился, выключив камеру и оставив меня гадать, что именно он имел в виду. Как можно обеспечить тренировку на подводной лодке? Никак, решила я и пошла в душ. Чтобы не тешить себя напрасными надеждами.

Но сейчас, встретив в кают-компании нового человека, я сразу воспряла духом. Ведь новый член команды мог оказаться на лодке только для моей новой тренировки. Не то чтобы путешествие сильно наскучило мне, для этого я была слишком занята тренировками, просто безумно хотелось хоть ненадолго покинуть этот замкнутый мирок. Как сказала бы, оказавшись на моём месте, Ксения Собчак: «Я просто застоялась в стойле».

Новый человек, правда, не обратил на меня никакого внимания. Среднего роста, худощавый, с ершиком побитых сединой темных волос и обветренным, загорелым лицом, он одновременно был похож и на богатого плейбоя-яхтсмена, и на охранника садового товарищества в Подмосковье. Он размахивал кружкой с кофе, втолковывая что-то благоговейно взирающим на него техникам.

— …Главкому Куроёбову пришла в голову изумительной глубины мысль: если правду рассказывать по частям — сегодня лодка с лодкой потеряли связь, а завтра на лодке был взрыв… то все успеют привыкнуть и трагедия будет не такой и трагичной. Хотя он знал, да и не мог не знать реального положения дел…

Я обошла спорщиков и встала, опершись на стол. В конце концов, этот специалист прибыл на лодку по мою душу, и я так просто не позволю красть его внимание каким-то техникам, которых я даже по именам не знаю.

Ноль эмоций. Специалист сухо кивнул мне, продолжив свой рассказ:

— Факты таковы. «Курск» не утонул. «Курск» взорвался. Утонул он только потом. Взрыв «толстой», экспериментальной, торпеды разрушил прочные межотсечные переборки носового блока вплоть до четвертого отсека. Оставшиеся перегородки потеряли герметичность, вызвав заполнение лодки водой и быструю потерю глубины. Фактически это было неконтролируемое падение на грунт. Лёгкий корпус АПЛ деформировался от удара, носовая часть прочного корпуса раскололась как орех.

Через систему вентиляции, дифферентовочную систему, систему гидравлики, через трещины в переборках, повреждённые дейдвудные и переборочные сальники в кормовые отсеки проникла морская вода, которая просачивается через бесчисленные искореженные трубопроводы систем. Вода при этом издаёт разнообразные кавитационные шумы. Это слышали на всех кораблях в округе и прекрасно понимали, что случилось. Понимали, что высокое давление гарантированно убьет моряков не позднее 12 часов после взрыва.

Степень насыщения газом крови прямо зависит от окружающего давления. Непонятно? При парциальном давлении свыше 2,8 атмосфер кислород вызывает кислородное отравление. И этого никак не избежать. Из этого следует, что если моряки не сумели покинуть лодку в течение часа, значит, они мертвы. Даже если после взрыва стучали по переборкам. Это не цинизм. Это физика. Человек после часа при давлении в 9 атмосфер обречен. Никто не может его спасти. Ни импортные спасатели, ни Путин, ни даже сама Кондолиза Райс. Принципиально. Никто. Никак.

— Но, я слышал, что с затонувшей подлодки можно спастись. Прецеденты бывали, — возразил один из техников. А что, подумала я, хорошая тема для беседы на подводной лодке. Только этой фобии мне не хватало для полноты комплекта.

— Случаи спасения бывали. Просто те случаи с «Курском» не один в один. Либо лодки ложились на грунт неглубоко, либо не теряли герметичность. В случае с лежащим на глубине в 100 метров «Курском» получается вилка: человека с этой глубины поднимают не менее 12 часов. За это время его убивает кислород, уже поступивший в ткани. Если его поднять быстрее, чтобы не было отравления кислородом, его убьет азот, тоже попавший в кровь и органы. Так что как ни верти — исход один. Медленная и мучительная смерть при попытке подъема или смерть в лодке.

— Как не крути — кругом 22, — со вздохом согласился один из техников.

— 22 по Хеллеру? — с надеждой в голосе спросила я. Эту шутку я уже слышала от команды поддержки.

— 22 по Лему, — со вздохом ответил техник.

Но второй техник был настроен не так пессимистично:

— Глупости. Если бы Путин принял помощь от иностранных специалистов…

— Не верите мне? Прислушайтесь к мнению специалиста, — парировал с усмешкой новичок: — «При выходе на поверхность не выдержим компрессии». Это сказал инженер группы БЧ-5 капитан-лейтенант Сергей Садиленко. Точнее написал. Через пару часов после аварии. Находясь в девятом отсеке подводной лодки «Курск». Понимая, что он умирает. Его мнение для вас весомо?

Самое отвратительное в этой ситуации то, что предложения от зарубежных государств по спасению моряков поступили тогда, когда специалисты были абсолютно уверены в их гибели. Почему я в этом уверен? Потому что у меня все ходы записаны. Сразу после взрыва по каналам ТАСС прошло сообщение от береговых служб северной части Европы. Их сейсмографы зафиксировали толчок от взрыва. По этим данным специалист без проблем определит его силу и место. Дальше нужно поднять карту. Оценить глубины. Всё остальное предельно очевидно — всем, кто в теме, понятны последствия от взрыва такой силы и на такой глубине. Очевидно, что помощь нужна только в подъеме трупов. И тем не менее политики начали ломать комедию, предлагая спасть заведомо мертвых подводников.

— А говорят, что «Курск» затонул, столкнувшись с иностранной подлодкой.

— А какая разница? — вмешалась в разговор незаметно подошедшая Посредник. — Трагедия «Курска» не в том, что утонула лодка и погибли моряки. Никто не застрахован от неизбежных случайностей в море. Трагедия в том, что населению огромной страны скормили ложь, что подводников можно было спасти.

Бо́льшую глупость сложно вообразить.

В подобное состояние часто впадают безутешные матери, потеряв детей. Психологи обратили на это внимание после случая с леди Куинсберри, которая вообразила, что её погибший в горах сын-скалолаз спасся и сейчас, искалеченный, живет в расщелины горы, питаясь мясом горных коз. Окружающие герцогиню прихлебатели не одернули старую кошелку, дав возможность психозу окрепнуть. Она организовывала экспедиции, писала письма, требуя спасти давно мертвого сына. Выступила центром кристаллизации, заразив своим безумием десятки последователей. На моей памяти от таких психозов страдали родственники погибших в Кармадонском ущелье и в бесланской трагедии.

Но хватит о грустном.

Я хочу представить вам члена нашей команды, — с этими словами Посредник театрально воздела руки, — Подводника. Среди прочих талантов, наш коллега является ведущим специалистом по выживанию на подводных лодках, ведь он, еще будучи мичманом, выжил при гибели подводной лодки «Комсомолец», всплыв с глубины в спасательной камере — «титановом убийце», чудовищном порождении советского инженерного гения. Аплодисменты, пожалуйста.

— Это чертовски близко к деанону, — буркнул себе под нос один из техников.

— Мне без разницы, — ответил, нехорошо скалясь, Подводник. — У всех морей один берег.

Эта невинная фраза словно поставила жирную точку в дискуссии — техники мигом забрали свои кружки и со словами «предупреждать надо» пересели за свой стол.

— ??? — я выразительно показала Посреднику глазами сначала на моряка, а потом на техников.

— Подводник — член берегового братства моряков Юго-Восточной Азии, — полушепотом пояснила Посредник. — Это что-то типа якудза, только на море.

— Ну, вечно ты всё преувеличиваешь, — сказал Подводник, пересаживаясь за наш стол. — Береговое братство не более чем профсоюз живущих морем людей.

— Конечно, конечно, как скажите, — послушно закивала головой Посредник и, сложив из пальцев отвращающий нечисть знак, тоже пересела за другой столик. Сделала она это нарочно, к гадалке не ходи.

— Вот так всегда, — со вздохом сказал Подводник. — Стоит мне сказать, что я из братства, как все разбегаются как тараканы.

— Неправда ваша, — сказала я, — я вот, например, никуда не разбегаюсь.

— Очень приятно, Дарья, что ты у нас такая храбрая, — расцвел Подводник. И тут же воспользовался моей доверчивостью, вывалив на меня кучу технических подробностей о доставленных им на лодку глубоководных скафандрах компании Nuytco Research Ltd. Я их, извините, пересказывать не буду — в рекламные агенты этой фирме я не записывалась. Так что можете сами погуглить. Расскажу лучше личные впечатления.

Доставленные ночью на лодку скафандры находились в док-камере DDS, или, говоря языком старинных фантастических романов, в шлюзовом отсеке. Обычные подводные лодки не приспособлены для выхода из них в глубины моря, и наша старушка U-234 не являлась исключением. Так что шлюзы, через которые посетители могли попасть на нашу лодку, были достроены уже при проведенной командой ОО капитальной ее реконструкции. Было их два — побольше и поменьше. В большом сейчас находилась наша мини-субмарина «Левиафан», а меньший предназначался для пловцов, и именно в меньшем я сейчас и находилась.

Выглядел этот отсек как металлическая труба сечением с фюзеляж самолета, с ржавыми и вечно влажными из-за перепада температур стенками. На рифленом металлическом полу в ярком свете светодиодных ламп возвышались два сверкающих стальных рыцарских доспеха — доставленные командой Подводника скафандры-экзосьюты.

Больше всего эти глубоководные скафандры напомнили мне японских боевых человекоподобных роботов. Уменьшенных, естественно, до размеров человека. Я не какая-нибудь наивняшка, я девушка в скафандрах прошаренная. И сразу обратила внимание, насколько малую степень подвижности оставили создатели экзосьюта для носящего его водолаза.

По сути, это даже был не скафандр, а подводная лодка в форме человека. То, что у этой «лодки» были ручки и ножки, не должно вас обманывать. Ни ходить, ни стоять в этой толстенной фигурной броне было решительно невозможно. А работать руками?

Даже у защищенного по максимуму лунного Z5 были перчатки с раздельными пальцами. Кисти экзосьюта заканчивались круглыми шарами кулаков, прямо как у дуболома из сказки Волкова. Ах, да — шары были увенчаны пассатижами. Ими я могла управлять, сжимая и разжимая рукоятки внутри кулаков.

В теории. На практике я бы даже согнуть руки не смогла. Будьте уверены.

Подводник же разливался соловьём, расписывая, какие это чудесные скафандры, как они изменили глубоководные исследования, насколько это революционный шаг и прочее, прочее, прочее. Я молча кивала, так как была научена горьким опытом и знала, что лучше не вываливать сразу своё дилетантское мнение, а малость подождать. Уж слишком часто первое моё впечатление оказывалось в корне ошибочным.

Так, в общем-то, и оказалось. Потом я выгуглила фоточки глубоководных скафандров, использовавшихся до появления экзосьюта, и ужаснулась. Как бы ни был неповоротлив и неудобен экзосьют, эти скафандры в форме бочек на ножках были неповоротливей в разы. Я бы ни за какие коврижки не залезла бы в это подобие пыточной «железной девы».

Впрочем, я и в экзосьют не особо стремилась. Но пришлось. По замыслу команды поддержки, тренировка в реальных условиях была необходима, чтобы я научилась соотносить собственную массу и инерцию. А также, скорее всего, чтобы посмотреть на мою психическую устойчивость в хрупком, как ореховая скорлупка, тесном скафандре в смертельно опасной внешней среде.

Я надела вязаный комбинезон (под которым прятался памперс для взрослых XXLной ёмкости — мой рассказ могут слушать дети, а им всегда интересно, как в скафандре писают, не так ли, маленькие извращенцы?), теплые носки и перчатки — температура на глубине сотни метров, по утверждениям Подводника, была стабильно низкой. Влезла в стоящие на платформе стальные ноги скафандра. И воздела руки вверх, чтоб техники, кряхтя и покрякивая, опустили на меня верхнюю его часть со шлемом.

Изнутри скафандр пах водолазом. Табаком, одеколоном и мужским потом. У меня аж слезы ностальгии чуть на глаза не навернулись — так домом повеяло. Но я сдержалась.

Оказавшись внутри, я с удовлетворением ознакомилась с интерфейсом управления ОС скафандра — внутри шлема располагался крохотный, на несколько строк символов экранчик, на который выводились основные параметры — глубина, запас воздуха и заряд батарей. Сейчас в только что перезаряженном скафандре все показатели были на максимуме.

Потом я пробежалась по вспомогательным меню (джойстик управления находился в перчатке, так что проблем с управлением не было) и нашла встроенный аудиоплеер. Треки, заботливо подобранные предыдущим оператором скафандра, были, увы, не айс. Но и не «Владимирский централ», слава богу. Так что, пока отсек медленно заполнялся водой, я слушала подборку российского рока 90-х.

В скафандре было комфортно. Болезненного перепада давления, которым сопровождались мои прошлые погружения в тренировочном бассейне, не было. Я только чувствовала нарастающую по мере поступления воды легкость. Тяжелый и неуклюжий скафандр постепенно становился просто неуклюжим. Очень скоро я заметила, что могу ходить, переставляя неловкие тумбы ног.

Стоящий около меня во втором скафандре Подводник обратился ко мне через переговорное устройство скафандра. Из инструктажа я помнила, что связь ведется на низких частотах и на небольших расстояниях — вода плохо пропускает радиоволны.

— Даша, Даша, проверка связи, ответь, — раздалось у меня в шлеме. При этом его шлем осветился изнутри светодиодами, так что можно было рассмотреть выражение его лица.

— На борту все в полном порядке, — ответила я в микрофон. Во время произнесения слов диоды вспыхнули уже в моем шлеме, ослепив оторопевшую меня. — Это еще что за светомузыка? — спросила я чуть тише, предусмотрительно зажмурившись. — Мне-то зачем в глаза светить?

— Людям приятно общаться, когда они видят эмоции собеседника. В скафандре обычно не видно лица, так что в режиме разговора скафандр подсвечивает лицо говорящего.

— Это же пиздец как неудобно, — подвела итог я. — Так мне не видно, что вокруг делается!

— Ну, не два горошка на ложку. Ты или по сторонам смотри, или на собеседника. Если не нравится, можешь эту опцию отключить. Меню à Параметры à Голливудская подсветка à ОFF. Но я бы не советовал, — добавил Подводник чуть позднее. — Это мне поможет распознать твой приступ паники.

— Я обещаю, — елейным голосом парировала я, — ежели, паче чаяния, у меня случится приступ паники, вы распознаете его безошибочно и сразу.

— Этого-то я и боялся, — буркнул Подводник и замолчал.

Молчала и я. Так меня захватил окружающий мир, открывшийся мне из широко распахнутой горловины шлюза. Наша лодка лежала на хорошо просматриваемом в чистой воде песчаном пляже — вершине подводной горы Ампер в Северной Атлантике к югу от Азорских островов.

Подводной гора называется потому, что, поднявшись с глубины более трех километров, она лишь чуть-чуть не дотягивает до поверхности моря, так что её плоская вершина находится на глубине в 70 метров. И она там не одна такая — неподалеку находится большая группа других подводных гор, образующих архипелаг Подкова.

Идеальное место, для тихой, тайной стоянки.

Я не знаю, каким был день на поверхности — солнечным или хмурым, но здесь, на глубине 80 метров, льющийся с небес свет был не в силах разогнать полумрак. Мы словно оказались в огромном кафедральном соборе — с сияющими всеми оттенками синего и голубого витражами небес и темными массивами невидимых в темноте стен. Док-камеры нашей лодки находились довольно высоко — спереди и сзади рубки, так что дно, видимое через открывшийся люк, казалось пугающе далеким. Как с балкона пятого этажа.

Не то чтобы я боялась упасть — не боялась же я высоты, когда я, снорклинчая в Египте, также парила над полями водорослей. Но что-то во мне заставляло пятиться в сторону от открытого люка, цепляясь крюком руки за леер.

И тут, мимо меня в вихре пузырьков, сияя лампами и жужжа, как самое доброжелательное приведение с моторчиком, лихо пронесся Подводник. Пронесся и замер в нескольких метрах передо мной, свободно вися в толще воды. Его полет казался таким же свободным, как полет Супермена. Конечно, умом я понимала, что эта легкость — не более чем иллюзия. Вода хорошо передает звуки, и я слышала жужжание поддерживающих скафандр на плаву двигателей.

— Дарья, джойстик управления у тебя в правой перчатке. Сожми и медленно…

Последние слова Подводник кричал уже мне в спину. Потому что я резкая. Могли бы и привыкнуть. Получив разрешение сжать джойстик, я сжала его и со всей дури повернула вперед. Как рычаг переключения скоростей.

Последствия — как и у всех моих импульсивных действий — не замедлили наступить. Взвывшие моторы толкнули меня вперед, и я вылетела из шлюза как пробка из бутылки шампанского. В вихрях струй и пузырьков. Висящий в воде Подводник еле успел отлететь в сторону.

— Ты что творишь, Дарья? — раздался в шлеме его возмущенный голос. — Медленно надо, аккуратнее.

— Ага, — с сарказмом сказала я. — Аккуратность — моё второе имя.

Но напор на джойстик поубавила. Предоставленный сам себе скафандр парил, обеспечивая нулевую плавучесть работой турбин.

Я начала (аккуратно!) заниматься тем, с чего должна была, по уму, начать. Короткими импульсами в полсилы разворачивала скафандр, вращаясь в трех осях. Получалось в целом неплохо — недельные тренировки на тренажере заметно повысили мой скилл освоения новой техники.

Так что очень скоро, освоившись, я начала восторженно плавать вдоль лодки под старый российский рок. Впрочем, об этом я уже рассказывала. Не буду повторяться.

Подводник тем временем отплыл в сторону и, вися в толще воды у края подводного плато, помахал мне фонарём.

— Освоилась, Дарья? — раздался в наушниках его голос. — В таком случае, я предлагаю принять участие в одной любопытной экскурсии.

— Я за любой кипеж, кроме голодовки, — ответила я, изобразив книксен.

— Тогда следуй за мной, — ответил Подводник, погружаясь.

Несколько секунд мы следовали вдоль отвесно спускающегося склона. Скафандр предостерегающе крякал, оповещая о росте давления, я наблюдала за тем, как по мере спуска менялась морская живность, становясь более мрачной и темной.

Вскоре мы оказались на крохотной полянке, засыпанной белым, сияющим в лучах наших фонарей песком. Этот пятачок света в окружающей непроглядной тьме казался таким уютным.

Чуть дальше, на границе света и тьмы, располагались странные изломанные тени. Включив мощный фонарь, который, словно световой меч, уперся в темные фигуры, я поняла, что вижу черные, скрюченные стволы деревьев. То, что деревья мертвы, было очевидно по антрацитово-блестящим изломам ветвей. Я протянула руку, растопырив клещи манипулятора, и со звонким щелчком обломила сучок. Так и есть — мы оказались в каменном подводном лесу.

Поднявшись на пару метров туда, где частокол черных как смоль ветвей уже не был столь непроходимым, мы двинулись от стены, светя фонарями вниз.

— Если вы расскажите мне, что мы ищем, то я это найду быстрей, будьте уверены.

— Если ты увидишь это, Даша, то сразу поймешь сама, без объяснений, — буркнул Подводник, но потом снизошел: — В 1974 году, советское исследовательское судно «Академик Петровский», сделав подводные снимки вершины горы, обнаружило на этой вершине развалины сложенных из крупных глыб стен.

— Таких как эта, да? — язвительно спросила я, направив луч фонаря вниз. Заметила стену я уже давно, просто не догадалась, что мы ищем именно это.

Мы тут же спланировали вниз, всклубив турбинами тучи ила. Опустившись на грунт и выждав пару минут, пока муть отнесет течением, мы увидели невообразимо старую стену.

То, что это не естественное образование, было очевидно по кривым растворным швам и отваливающейся штукатурке. Мать природа не научилась создавать подобные шедевры — для этого нужны косорукие строители.

Мы двинулись вдоль стены, взлетая над завалами камней. Стена извивалась, уходя вглубь. Скоро звуковые сигналы в скафандрах сменили тональность, оповещая нас о достижении предельной глубины, и мы, отплыв от стены, начали двигаться по спирали, находя то там, то тут несомненно рукотворные конструкции. Фундаменты домов, стены, разломанные на десятки частей колонны.

— Что это? — спросила я, опустившись около хорошо сохранившейся стены со стрельчатой дверью-аркой.

Вместо ответа Подводник поднял манипулятор и нацарапал на заросшей морской живностью стене одно слово:

АТЛАНТИДА.

— У меня что, рация сломалась? — испуганно спросила я. — Кивните, если меня слышите!

— С рацией у тебя всё в порядке, — со вздохом ответил Подводник. — А вот с кругозором непорядок.

— Так это Атлантида, — с сарказмом сказала я. — Та самая Атлантида, которую за последние полтора века где только не находили — от Байкала до Антарктиды. Её по числу открытий только бункер Гитлера опережает, но совсем на крохотную капелюшечку.

— Уверен, что это — та самая, — отрезал Подводник.

— Да будь она та самая, тут от исследователей с черными копателями не протолкнуться бы было.

— Нет. Я уверен, что Атлантида тут — именно потому, что здесь нет археологов с туристами. Её ведь как нашли? Океанографическое судно дуриком развалины сфотографировало. Так эта сенсация в газеты и попала. Потом другие дилетанты — геологи на спускаемом аппарате «Аргус» — тему Атлантиды закрыли, объявили, что стены — это естественные образования.

— Вот и ответ, — подвела итог под дискуссией я, взмывая над развалинами города. — Это причудливая игра природы.

— Но ты же сама видишь, Дарья, что эти стены из кирпича? — возмущенно возразил Подводник.

— Я не специалист, — крикнула я, врубая форсаж и возвращаясь к жизни, солнцу и нашей подводной лодке, — пусть специалисты решают.

Правда, червь сомнений, порожденный увиденными развалинами, успел укорениться в моем разуме. Уже вечером, когда измочаленная длинной тренировкой я наконец-то доползла до сауны, спросила лежащую на полотенце Посредника:

— А эти развалины, они, что, действительно Атлантида?

— Не-не-не — эту тему лучше не вскрывать, — замахала руками Посредник. — Это как гибель группы Дятлова или убийство Кеннеди, понимаешь? В этих историях слишком много разнородных фактов, которые не складываются в простую теорию. Ты молодая, шутливая, всё достается тебе легко. Но стоит тебе прочитать двенадцать теорий, объясняющих всё, — пиши пропало. У тебя появится собственная, тринадцатая, теория, которую ты по гроб жизни будешь отстаивать в спорах с такими же фриками.

— Но есть же объективная истина… — попыталась возразить я.

— Ты ждешь один простой ответ, Даша, — ответила Посредник. — А в подобных историях верны сразу несколько ответов.

— Не поняла, — честно призналась я.

— В группе Дятлова был внутренний конфликт, который привел к расколу, когда лидер группы, отравившись спорыньей, начал видеть галлюцинации и давить каблуками лезущих из снега змей. Кеннеди убили заговорщики из ЦРУ, но Освальд на самом деле был в хранилище и стрелял в президента, понимаешь? Простого объяснения нет. К известному нам финалу привела не одна цепь событий, а спутанный клубок из нескольких цепей. Этим и объясняется противоречие улик.

— И тогда Атлантида… — применила я испытанный приём.

— …несколько поселений в разных частях света, ошибочно слепленных в одно людской молвой. Так что да — это тоже Атлантида. Одна из нескольких. Живи с этим, Дарья.

С этими словами Посредник встала, забрала полотенце и вышла из сауны, оставив меня возмущенно пыхтеть. Ответ-то я получила, но он, в точности как и предсказала Посредник, мне не понравился.

* * *

Никогда не рыдайте в невесомости. Я знаю, что говорю, я пробовала, и мне не понравилось.

Льющаяся из глаз влага не капала, как полагалось, а растекалась по лицу колышущейся соленой медузой, затекая в рот и щекоча ноздри. При этом не стоило и мечтать промокнуть глаза салфеткой — несмотря на то, что шатл работал в штатном режиме и шлем скафандра был открыт, вытереть глаза культяпыми скафандровыми перчатками было решительно невозможно. Мне оставалось лишь крутить головой в надежде, что избыток влаги впитает закрывающий голову мягкий подшлемник. Это отвлекало, не давая сосредоточиться на переживаниях. Невесомость не жалует нюней. Кабинка шатла не то место, где можно спокойно прорыдаться.

Но в поединке между разумом и чувствами всегда побеждают чувства.

А как было не разрыдаться?

Когда ОО, сухо и даже несколько виновато объяснил истинную причину выбора меня в основные кандидаты на полет, я не поверила. Первая стадия принятия правды — всегда отрицание, вспомнила я слова Посредника. Вторая стадия — гнев, с бешенством вспомнила я следующий этап принятия правды.

Дура, дура, дура — кляла я себя. Напридумывала себе всякого, размечталась. Что я умненькая. Что ОО выбрал меня, так как влюбился, смотря мои стримы. Что я его незаконнорожденная дочка. Что у меня есть дар. Талант. Что-то, что выделяет меня из толпы.

Ну, да — у меня есть дар. Я не простая женщина. Я СДВГнутая.

Это не каламбур. Причиной, по которой ОО выбрал меня для лунной миссии, является наличие у меня СДВГ — синдрома дефицита внимания и гиперактивности. Божечкибожемой!

И даже в этом я не уникальна. Что такое СДВГ? Нарушение в работе мозга. Гормональные али еще какое, ясности у ученых нету. На практике это выражается в том, что люди, страдающие этим синдромом, бурно реагируют на любой раздражитель, не дожидаясь указаний и инструкций, позволяющих им выполнять задание. Ну, это вы, наверное, уже заметили по моему поведению.

Нас, людей с СДВГ, от пяти до десяти процентов, в зависимости от методики подсчета. От вас, нормальных людей, нас отличает неряшливость, прокрастинация, шумность, безалаберность и непунктуальность. Мы отвратительные работники, если выбранное нами дело требует системного подхода и длительной концентрации.

А поскольку любое серьезное дело требует системного подхода и концентрации, нам остается только вести блоги да торговать собой и в «Макдональдсе». Мы быстры и болтливы, энергичны и эмпатичны, поэтому кажемся сами себе менеджерами-суперменами в сравнении с остальными увальнями.

Ах да, еще мы убеждены, что мы не серая масса. Наш мозг имеет встроенный механизм, блокирующий восприятие того лютого хаоса, который сопровождает нас в любом деле. И чем выраженней наша патология, тем нажористее те когнитивные искажения, которые сопровождают наше мышление.

О да, на первой встрече мы часто умеем произвести впечатление. Пустить пыль в глаза. Но, на деле любому человеку будет очень полезным навык научиться распознавать таких, как я. Не нужно будет ждать полуночи, чтобы моя карета превратилась в тыкву. До полуночи я успею облажаться трижды.

Сложные профессии — такие как программирование, инженерное дело и космонавтика — это вообще не для нас. Хотя, ой — в космонавты нам как раз попасть возможно. Моя невесёлая история тому пример.

— Видишь ли, Дарья, Китай — гордая и независимая страна, — начал объяснять ОО. — Логичным шагом в развитии китайской космической программы — основание лунной базы. По вполне понятным причинам это не устраивало США.

Во-первых, наличие общего врага под боком сплотит население Земли. Ты ведь согласишься, что действия лунного Когототама сложно назвать дружественными. Во-вторых, сплотится население ну явно не под эгидой США. Их, в общем-то, будут считать пособниками общего врага. За утаивание секрета. И ничего они с этим поделать не сумеют — Китай ситуацией воспользуется по полной. Он давно дозрел до того, чтобы в свою пользу однополярный мир переделить.

И США, прекрасно понимая, чем это обернется, тихой сапой начали Китаю вредить. Чтобы оттянуть запуск их лунной миссии. Китайцам, которые в 2010 году скачали с компьютеров АНБ список американских агентов в Китае, перевешав две трети и оставив выживших работать под колпаком, сразу стало об этом известно. И они, скажем так, были неприятно удивлены наглостью партнеров. В отношениях стран было разное — но так нагло заплывать за буйки? Заниматься прямым саботажем? Они сказали своё фи — и с удивлением обнаружили, что обычно договороспособные американцы уперлись рогом. Продолжили саботаж.

Понятно почему — отступать США было некуда. Лунная миссия Китая не должна состояться, и точка. О чем тут вести переговоры? Дальнейшие действия сторон тоже были предсказуемы. Американцы усиливали натиск. Китайцы были вынуждены всерьез озаботиться защитой своей космической программы — это уже стало вопросом престижа.

Так что когда я, спустя годы, получив настоящие данные о том, что ждет астронавтов на Луне, попробовал передать их Китаю в надежде защитить их лунную миссию, меня ждал полный провал. Китайская сторона уже была выбешена постоянными попытками Штатов похоронить их космическую программу и восприняла переданные мной данные как очередную провокацию. То есть их демонстративно не приняли в расчет. Всё как с тем мальчиком, который слишком часто кричал «волки».

— Короче, Склифосовский, — я раздраженно перебила болтовню ОО. — Ты мне баки не заливай. Где тот Китай и где я? Ты мне собрался сказать, почему ты меня выбрал, — добавила я чуть мягче. — Если можно, в двух словах.

— Даша, я не хотел наблюдать, как тайконавты отправятся на верную смерть.

— И поэтому решил отправить на верную смерть меня, — с сарказмом добавила я.

— Нет, что ты, Даша, — слегка оторопело ответил ОО, — у тебя самые высокие шансы выжить. В смысле, сохранить разум при контакте с лунным Кемтотамом. Я поэтому и приложил столько усилий, чтобы тебя в китайскую лунную миссию добавить. Ты останешься нормальной, когда они утратят разум.

— А это ещё почему? — оторопело спросила я. И тут ОО и выложил мне про наличие у меня СВДГ. Остальное, вы более-менее знаете.

Пока я рыдала от унижения, ОО бормотал что-то об анализе личности астронавтов, о том, что дольше всех внушению сопротивлялся Гриссом, у которого было СВДГ в легкой форме, о втором безымянном астронавте из разбившегося модуля, у которого, если судить по дневнику наблюдавшего его перед стартом психолога, были схожие проблемы с концентрацией внимания и который тоже успешно отбил ментальную атаку, сохранив здравомыслие. Собственно, скорее всего, от этого модуль и разбился — астронавты пульт управления не поделили. Анализ этих случаев позволяет сделать вывод о том, что синдром СДВГ является панацеей против лунного внушения. Что биологический механизм, по которому люди с СВДГ могут сопротивляться внушению, тоже хорошо объясним с точки зрения биологии. Лунный Ктототам нарушает работу мозга, перегружая центры возбуждения и торможения. У здорового человека это вызывает шок и утрату контроля сознания над телом.

Фишка тут в том, что у человека, который вырос с синдромом СВДГ, вышеупомянутые центры и так постоянно перегружены. Конечно, в силу комбинированного характера причин и механизмов формирования синдрома, говорить о единственной причине нельзя, но, сильно упрощая, можно сказать: астронавт, высадившийся на Луну, подвергался воздействию, нарушающему работу его мозга, превращающему его размеренный мыслительный процесс в подобие пожара в борделе во время наводнения. А человеку с СДВГ это воздействие как дробинка для слона — он в этом борделе вырос. Он привык контролировать хаос, постоянно царящий в его голове.

— И не надо думать, Даша, что нам подойдет любая девушка с ветром в голове, — вклинилась в разговор Посредник. — Есть тут одна сложность, о которой ты и сама, наверное, догадалась. Чем ярче светит в кандидате СДВГ, тем у него шансы выжить на Луне одновременно больше и меньше. То есть с ростом СДВГнутости шансы, что он сохранит разум, растут, а шансы, что он справится с заданием, падают. Человек с хорошим, откормленным СДВГ угробит себя самостоятельно, без посторонней помощи. Нашей надеждой было найти золотую середину — кандидата достаточно ответственного и сосредоточенного, чтобы выжил на Луне, и достаточно взбалмошного и гиперактивного, чтобы не утратил разум при постороннем воздействии.

По крайней мере, таков план был до тех пор, пока мы не встретили тебя.

— То есть я на самом деле особенная? — с легкой иронией в голосе спросила я.

— И ты даже не представляешь, насколько, — ответила Посредник. — У тебя высокий уровень интеллекта. У тебя колоссальная сила воли. Даша, да женщины, обладая лишь долей твоих талантов, пробивались в директора Yahoo!. Ты успешна, умна, целеустремленна. И всего этого ты добилась, ежесекундно, ежеминутно, ежечасно борясь с невообразимым бедламом, который царит в твоей черепной коробке. И побеждая его.

Если бы синдром СДВГ мог светить, ты сияла бы как маяк, Даша. И взирая на то, чего ты сумела добиться, обладая усидчивостью хорька и целеустремленностью морского огурца, нельзя не восхититься твоей собранности.

Чего стоят все образцы усердия, усидчивости и собранности в работе и изучении наук по сравнению с дипломом девушки, не способной сконцентрироваться на чем угодно дольше пяти минут? Девушки, чьи мозговые центры торможения отсутствуют напрочь? Познакомившись с твоим психопрофилем, Дарья, я решила, что в нём ошибка. И перепроверила три раза, с каждым разом утверждаясь в мысли, что ты на три головы превосходишь других кандидатов.

Ты достойна быть первой женщиной на Луне, Даша. Никакой чужой разум не сумеет подчинить себе хаос, творящийся в твоей голове. Обуздать его способна только ты — истинная королева гиперактивности.

— А вы не могли с этого начать? — осторожно спросила я. — Это многое меняет.

Честно признаюсь, слова Посредника приятно согрели мне душу. Это не было лестью. Ну, может быть, самую малость. Я, будучи адекватным человеком, конечно, знала, когда мне говорят правду, а когда лгут. К тому же Посредник была моей лучшей подругой. Просто потому, что единственной. Уж если не верить ей, то кому? И вообще, если судьба подкинула тебе кислый лимон, подумай, где достать текилу и отлично повеселиться.

— Так ты в деле, Даша? Мы продолжаем лунную миссию? — спросил заметно повеселевший ОО.

— А то, — успокоила его я. — Лунатики, ждите, я скоро буду. ГОП, ГОП, ГОП, РОК-Н-РОЛЛ!

* * *

Жизнь на подводной лодке похожа на однорукого шахтера в бане. В смысле, имеет свои темные стороны. Несмотря на напряженный график тренировок, я начала тосковать по свежему воздуху, морским просторам и лесным пробежкам. Тосковать по подругам и безбашенным походам на дискотеки.

И хотя Посредник по мере сил сглаживала углы, помогая мне отдыхать и развлекаться в свободное от работы время, я начала погружаться в глубины меланхолии, где царит вечная тьма уныния.

Я прочитала несколько книг из списка Посредника и даже несколько раз сходила на свидание с парнями из инженерного отсека, готовившими «Ынху» к старту.

Как и ранее читанные «Языки любви», книжки были полны благоглупостей в стиле бабушкиных поучений: «Дерши, Даша, ношки в тепле» и «Мой, Даша, шфрукты перед едой».

Парни были еще хуже.

Нет, они были не плохие. Плохие парни, нутром чую, как раз пришлись бы ко двору. Парни были никакие.

Нет, ну а чего я хотела? Немного романтики. Сильных мужских рук на своей талии и, возможно, немного ниже. Возможности забыть хоть на пару часов о том, что я заперта в металлическом гробу, который плывёт в Северную Корею, присосавшись, как пиявка, к плывущему вдоль Африки контейнеровозу всё той же вездесущей «Норденшёльд».

А что получила? Неуверенность. Незрелые амбиции. И потрясающий набор мужских комплексов.

Одна моя подруга Полина (волею случая всех моих подруг зовут Полинами) как-то подрабатывала сборщицей фольклора. В смысле, ездила по деревням и собирала произведения устного народного творчества. Записывала байки, если уж совсем упрощать.

Она рассказала мне, что в современных быличках в роли нечистой силы, которую должен обмануть добрый молодец, выступают феминистки. Герой записывает на видео домогательства, которыми они старались склонить его к харрасменту, и успевает первым прокричать #metoo.

Подобному осовремениванию, рассказывала Полина, подвергся весь спектр народных историй. В былинах главным врагом, с которым нынешние богатыри бьются не на жизнь, а на смерть, выступают пидарасы. При этом герою могут как помогать, так и мешать нейтральные существа: хипстеры, качки и веганы. Роль серого волка — опасного существа, наделенного наделенным силой и глупостью одновременно, отдается на откуп диким горцам. Роли хитрых лис отошли цыганам, кикимор — среднеазиатам. В роли мудрого, способного как запутать, так и дать совет лешего выступает сисадмин.

— А в роли Кощея Бессмертного, надо полагать, выступает наш бессменный президент? — спросила я у Полины я, уловив, как мне показалось, паттерн.

— Нет, Даша, что ты, — закудахтала Поля. — Владимир Владимирович у нас тот, кого нельзя называть прямо. Поскольку за шуточки в его адрес можно присесть, о нем просто не вспоминают. Вообще, правительство Ресурсной Федерации и всё, что с ним связано, лежит вне поля народного творчества. Если власти и упоминаются, то только как слепая стихийная сила, которую невозможно победить и от которой можно сбежать и спрятаться.

Почему я об этом вспомнила? Потому что за пару часов свиданий наши доблестные инженеры продемонстрировали воистину безбрежные знания народного творчества, пересказав мне все современные былички, былины, бывальщины и прочие побасенки, бродящие в их среде.

Видит бог, я сдержанна и незлобива. Но когда парень, которого я с таким заставила пригласить меня на танец, начал шептать мне на ухо очередное сказание о том, как его в раздевалке бани начали тайком фотографировать несколько мужчин на каблуках, я не выдержала и прошипела ему в ухо:

— А потом ты бросился на них, как был — нагишом, и гнал собачьим арапником четыре квартала, после чего тебя, лентяя этакого, который даже придумать историю самостоятельно не может, а повторяет услышанные в курилке, зло высмеяла первая же девушка, с которой ты этим копролитом поделился.

И хватит о парнях. Эта не история моей личной жизни. В том числе и потому, что мою личную жизнь можно описать на половинке тетрадного листа. Эта история моего полета на Луну.

Очень много для понимания мной моего места в лунном проекте дал случайный разговор с Конструктором. Это к тому, что я и до того, как ОО раскрыл карты, размышляла о настоящих причинах лунной миссии. Случилось это примерно через три недели после посещения нашей лодкой вершины подводной горы. Красненькая линия пройденного пути, которую по утрам рисовала Посредник на висящей в кают-компании карте, уже миновала мыс Горн, и нас отделяла от цели только безбрежная ширь Тихого океана.

Я наслаждалась временным перерывом в тренировках — Врач, рассмотрев по видеосвязи мои стертые перчатками скафандра пальцы, выписала мне недельное освобождение от занятий.

Не от занятий вообще, конечно, а только от тренировок в скафандре. Впрочем, после вырезания гланд автогеном через задницу (так я мысленно называла тренировки по ремонту техники в неуклюжих перчатках) отработка навыков ориентирования на местности и настраивания встроенной в скафандр радиостанции меня не пугала.

И вот на одном из таких занятий, когда я, бурча под нос, пыталась совместить в голове вид смоделированных на компьютере унылых лунных холмов с фотографией этих же холмов с орбиты, занимающийся со мной Конструктор задумчиво произнес:

— Тебе знакомо имя Шэрон Маколифф?

— Неа. А кто это?

— Школьная учительница, погибшая при взрыве «Челленджера». Первая настоящая жертва космоса. Американцы при реализации своей космической программы пригласили ее, чтобы увеличить популярность космических полетов. И не смогли уберечь.

— Но я же помню, там много астронавтов погибло, не только она? Чем она такая особенная?

— Тем, что лишняя. Другие жертвы оправданны. А вот её потащили в космос зря.

— А меня вы не зря тащите? — задала я провокационный вопрос. — Ведь кто я, если здраво рассудить, как не та же учительница, которую потащили в космос ради пиара?

— Глупость какая, — возмутился Конструктор, — хорошего же ты обо мне мнения, Дарья. Если бы нам нужна была рекламная шумиха, мы бы отправили на Луну певицу Монеточку.

— А фиг бы она полетела, — парировала я, — она и без вас отлично своим ртом копилочку пополняет. Вы все правильно сделали, выбрав звезду, которая только начала восхождение. Меня, в смысле, — добавила я, чтобы уж точно донести мысль. Не, ну а что? Нужно трезво оценивать свои достоинства.

— А ты знаешь, что мы рассматривали вариант полета Божены Рынски? А что? Она известная медийная личность.

— Бо… Бо… Божечкибожемойжена Рынска? Это да, это верный вариант. Её даже с Луны забирать не нужно бы было, чтобы народное ликование вызвать.

— Ну… — продолжил издеваться надо мной Конструктор, — мы могли бы пригласить в путешествие кого-нибудь из молодых писателей-фантастов. Среди них, по слухам, есть творцы моложе сорока.

— Послать вместо меня писателя? — задумчиво сказала я. — Так понимаю, вы сейчас утверждаете, что я плохо пишу?

— Знаешь, Дарья, что ты, помимо всего прочего, будешь самым молодым космонавтом в истории? — Конструктор аккуратно слез с неудобной темы. — Второй космонавт планеты Герман Титов до сих пор держит звание самого молодого человека, попавшего в космос, — на момент полёта ему было 25 лет и 11 месяцев. Так что ты, Даша, с твоими-то восемнадцатью…

— Мне двадцать два… — прошипела я, возвращаясь к прерванному уроку.

Помимо вышеупомянутых тренировок по ориентированию на местности, меня начали учить азам механики, электромеханики и слаботочной электротехники. Эти уроки вел Электронщик — один из относительно молодых членов команды, с которым я до этого практически не общалась.

Начав занятия, он сразу взял с места в карьер, погребя меня под грудой совершенно не нужных мне технических подробностей. Я было возмутилась, сказав, что не в лошадку еда, что меня и раньше технике учить пробовали, но весь прогресс за десятилетие заключался в том, что я стала ложку из тарелки убирать, когда её в микроволновку ставлю. Даже отчим мой, инженер не из последних, плюнул на эту затею, сказав: «Даша, есть девочки умные, а есть красивые. Ты, Даша, красивая», — после чего ко мне с прикладными науками не лез. Что в целом правильно — у нас разделение труда. Мужчины приносят пользу, а я создана, чтобы нести в мир красоту.

Электронщик тяжело вздохнул, но от меня не отстал.

— Давай я просто расскажу тебе историю, Дарья. Я был в одном музее в Австралии и видел там здоровенную медную цистерну. Это грустная история, Дарья, — добавил он, увидев улыбку на моём лице.

— А я что? Я ничего, — ответила я, приготовившись немного поскучать.

Но не получилось. История, рассказанная Электронщиком, оказалась интересной, хоть и ни фига не веселой. На одном из крохотных островков у побережья Австралии жила семья. Муж, жена, детки, лодка, медный бак с питьевой водой. И вот как-то муж взял лодку и поплыл в Канберру. И всё. И с концами.

Никто не знает, что с ним случилось. Утонул, был убит, сбежал с танцовщицей из цирка… Вариантов много, но суть одна. На острове осталась жена, дети и медный бак с питьевой водой, который являлся мерилом их оставшейся жизни.

На материке никто об этой семье не знал. Никто не пришел им на помощь. И если продовольствия у них еще был небольшой запас, то воды в баке оставалось на дне. Источника пресной воды на острове не было. Муж возил воду с материка. Еще они собирали дождевую воду в сезон дождей.

Но муж пропал в начале сухого сезона. И питьевая вода в баке подошла к концу.

— Условия задачи ясны, Дарья? — спросил меня Электронщик. — Вот что бы ты стала делать, окажись в этой ситуации?

— Я бы построила опреснитель, — сразу вырвалось у меня.

— Какой опреснитель? — сразу поймал меня за язык Электронщик. — Воду опресняют через испарение, замораживание, прямой и обратный осмос. Еще есть вакуумная и ионообменная дистилляция.

— Такой, — я изобразила рукой в воздухе абстрактную фигуру.

— Понятно, — кивнул Электронщик, — опреснитель в форме шакала.

— Тогда лодку, — попыталась отбиться я.

— Какую лодку? Из чего? — бодро начал Электронщик. — Лодки бывают…

— Так. Стоп, — оборвала парад тщеславия я. — Да, я признаю, что мне не хватило знаний, чтобы выпутаться из ситуации. Лучше расскажи, чем кончилась история в реале.

— Ничем хорошим, Дарья. Когда кончилась питьевая вода, женщина дотащила медный бак до берега, посадила туда детей и отправилась в плавание.

— И-и-и?

— Из медного бака вышел очень плохой корабль, Дарья. Будь корабль лучше, история была бы не такой грустной. Еще женщина слишком долго тянула, перед тем как решиться на плавание, так что отправилась в путь, уже страдая от обезвоживания, ослабев и не в особо ясном сознании. Она доплыла до соседнего острова, где тоже не было воды. И там и осталась. Вместе с детьми.

— Печально, — сказала я.

— А мораль сей истории такова, Даша: одной решимости не достаточно. У женщины был напор. Была искра. Было желание спасти детей. Но без элементарных знаний этого не хватило. Мироздание не разбирается, девочка ты или мальчик, оно бьет под дых и тем и этим без разбора. На Луне, куда ты вскоре отправишься, тебе, чтобы выжить, потребуются знания. Хотя бы в минимальном объеме.

— У меня же будете вы, — начала возражать я, — команда поддержки. Вы всегда сможете дать мне умный совет, рекомендацию, прямо руководить моими действиями, как на тренировках, в конце концов.

— Хорошо, если так. Но, — тут Электронщик душераздирающе вздохнул, — история учит нас тому, что всё, что может пойти не так, пойдет не так. И единственное, что мы можем…

— …это подостлать соломки, чтобы было не больно падать, — продолжила я. — Это я уже слыхала от ОО.

И углубилась в дебри сопромата и прочих прикладных дисциплин. Которые на поверку оказались не сказать чтобы уж очень сложными. В общем, это был ужас, но не ужас, ужас, ужас, если вы понимаете, о чем я.

А еще мы дежурили по кухне. Серьезно. Сначала я решила, что это очередной психологический тест Посредника, но оказалось, что автором этой идеи был лично ОО.

— Знаешь, как он это называет? — возмущенно шипела Посредник, помешивая поварешкой суп в огромной кастрюле. — Омовение ног нищим.

— Интересно, с каких фиг? — спросила я, продолжая раскатывать тесто.

— Обычай есть такой. Папа Римский моет ноги дюжине специально отобранных нищих. Типа смирение и всё такое.

— А зачем это папе?

— А это не папе надо. Римская католическая церковь ввела этот обычай, чтобы приучить пап к смирению. Слишком легко возгордиться, когда ты наместник Бога на земле.

— И как успехи?

— В целом, влияние скорее положительное. Папы бывали разные, но церковь как институт живет и здравствует уже двадцать веков.

— Ну, значит, правильно придумано, — заключила я, вытирая пот со лба. Приготовить обед на шестьдесят человек раз в месяц не так и сложно.

— Это глупость и профанация. Ты и так не успеваешь в достаточной для безопасного полета степени прикладные дисциплины изучить. Твоё время драгоценно.

— Ну, я крышечкой скорей поеду, если буду без перерыва эти ваши науки учить.

— Тебе лишь бы от учебы отлынивать, — возмущенно заявила Посредник. — И вообще, ты со мной споришь только потому, что думаешь, что нас с тобой ОО слушает.

Последнюю фразу Посредник произнесла, смотря в расположенную на переборке камеру.

— А он, что, вправду подслушивает? — спросила я театральным шепотом. — Вот ведь ужас!

— Конечно, нет, нужны мы ему очень, — бодро ответила Посредник, выводя пальцем на посыпанном мукой столе: «МНЕ ПРИКАЗАЛИ ТАК ГОВОРИТЬ».

И мы заржали в голос. Что ни говори, а плыть на подводной лодке было весело. Тяжело, но весело. Весело, но тяжело. Но самым запоминающимся приключением за всю нашу поездку была, конечно, пляжная вечеринка. На настоящем пляже. О-o… Вечеринка была настолько хороша, что требует отдельного рассказа.

Началась она точно так же, как и большинство моих историй: меня грубо разбудили обстоятельства. Проснувшись, я села на кровати и несколько минут пыталась понять, что стряслось. В окружающем меня тихом мирке, казалось, все было по-прежнему.

Тихом мирке…

Двигатели контейнеровоза не работали. Но и сигнала тревоги не было. Значит ситуация штатная, убеждала я себя, пытаясь успокоиться и уснуть, чтобы доспать оставшуюся мне до подъема пару часиков.

Сон не шел.

Вчера я слишком рано отрубилась — уснула сразу после ужина, как только добралась до койки, даже не почитав и не посмотрев сериалы перед сном, как я обычно делаю. Слишком вымоталась на тренировке, на которой — НАКОНЕЦ-ТО!!! — сумела не только разобрать, но и собрать обратно китайский лунный ровер без подсказок по радио.

Когда число сосчитанных мной овец перевалило за сотню, в дверь осторожно постучали. Я вздохнула, завернулась в одеяло и приготовилась объяснять очередному молодому чемодану из инженеров, что его страшила отпугивает ворон где-то в стране Гудвина. А я не такая.

Но за дверью меня ждала бледная и ненакрашенная Посредник.

— Ну чего тебе? — сонно спросила я. — Мы наконец-то тонем?

— Надевай свои лучшие кеды, — преувеличенно бодро сказала Посредник, — мы идем в отрыв!

— Это как?

— «Норденшёльд» поломался. Подшипник в дизеле полетел. Новый только через шесть часов на вертолете привезут. Потом еще с полсуток менять будут. Всё это время контейнеровоз будет стоять.

— Ой, — сказала я. — А мы не опоздаем?

— Фигня, — махнула рукой женщина, — нагоним. Зато у нас будет целый день каникул!

— Тренировок не будет? — с надеждой в голосе спросила я.

— Выше бери. В тридцати километрах от нас есть необитаемый остров с пляжем и пальмами! И я упросила ОО разрешить нам использовать «Левиафана» для плавания к нему.

— Ура! — закричала я, обнимая подругу. — Пляж! Солнце! Море!

— Ну так чего стоим, — вопросила Посредник, вытаскивая меня за руку в коридор. — У нас на всё полсуток.

— Ты совсем того? Я так не пойду! — я распахнула одеяло, демонстрируя одновременно и полную неготовность к путешествию, и шрам от удаления аппендицита. — Мне надо одеться, найти купальник, крем для загара…

— Задача на сложение, Даша: в Левиафане три посадочных места. О том, что у нас организуется пикник, стало известно 6 минут назад. Внимание, вопрос: сколько инженеров, электронщиков и прочих техников туда набьется, если мы вот прямо сейчас не бросимся бегом к «Левиафану» и не смоемся с лодки, пока они не прочухались?

Немного забегая вперед, сразу скажу ответ: двенадцать инженеров, электронщиков и прочих техников. Со мной, Посредником и Подводником — пятнадцать человек на лодку размером с телефонную будку.

И я в этом ни капельки не виновата — после того как Посредник оставила меня, сбежав за закуской, я моментально оделась, схватила покрывало и пару полотенец с кровати, естественно, забыв и про купальник, и про крем для загара… Бежала я тоже быстро, так что даже догнала на лестнице на вторую палубу пару поднимавшихся вверх инженеров.

— О, Даша! — обрадовался один из них. — Ты с нами плывешь на остров?

— Это вы со мной, — огрызнулась я, предчувствую недоброе.

Предчувствие меня не обмануло. Когда я дошла в док-камеру, в центре которой, заполняя практически всё пространство, на автоматических причалочных захватах покоился наш желтенький «Левиафанчик», было уже поздно.

Перед субмариной спиной к нам стоял Подводник. Даже начинающий психолог смог бы прочитать в его позе смирение, стойкость перед ударами судьбы и борьбу с желанием придушить всех голыми руками. В открытом перед ним люке «Левиафана» шевелилась человеческая биомасса в белых халатах.

— Мужики, — пытался достучаться до набившихся в лодку как сельди в банку людей, — я всё понимаю, но система очистки воздуха тупо не выдержит.

— В правительстве не дураки сидят, — с ехидцей отвечал кто-то из сидящих друг у друга на головах людей в лодке, — у меня вот баллон со сжатым воздухом с собой.

— А у меня поглотитель углекислоты, — раздался второй голос.

— И у всех у нас аварийные самоспасатели, — добавил хор голосов, — мы все рассчитали. И вес, и воздухообмен, и запас энергии в аккумуляторах. Успокойся и поплыли.

— А водку вы взяли, счетоводы? — спросила запыхавшаяся от бега по лестницам Посредник.

Этот простой вопрос привел всех в состояние паники: раздался хор голосов, в котором слились «Я не взял», «Ой!», «Витя был должен взять», «Как?», «Где Витя?», «Блять!», «Я поглотитель с гидратом окиси лития нёс», «Ну, блин!» и даже одно «Я не пью», сказанное для разнообразия девичьим голоском.

— Ламеры, — с превосходством в голосе сказал Подводник. — Детский сад, штаны на лямках.

В ответ раздался коллективный стон.

— Не беспокойтесь, я взяла! — упокоила готовых разрыдаться инженеров Посредник. — Тут у меня, — с этими словами она потрясла висящими на её плечах двумя объемистыми черными сумками, — аварийный запас на случай внезапной вечеринки. Собирал лично ОО.

Окончание фразы потонуло в криках радости.

— Аварийный запас на случай вечеринки? — переспросила я вполголоса.

— Ага. Ты же знаешь ОО? У него пунктик на тему предусмотрительности. И он укомплектовал лодку аварийным запасом на все случаи. Вообще на все. Не только на плохие — крушение или пожар, но и на хорошие — свадьбу, внезапный праздник, веселые похороны.

— А веселые похороны разве бывают?

— А то. Вдруг, к примеру, Горбачев гикнется. Как это не отметить? — пояснила мне Посредник, пропихивая объемные сумки в людскую массу.

Потом в лодку залезли мы. Не лишенные галантности инженеры оставили мне половину одного из сидений, где я и разместилась с относительным комфортом. Не испытывающая стеснения от прикосновений посторонних людей Посредник просто легла на колени заднему ряду наших коллег, вызвав коллективный одобрительный выдох и выкрик «А что, так можно было?» от сидящей рядом со мной Риты — единственной, кроме нас, женщины в этом мужском коллективе.

Последним на борт «Левиафана» вошел Подводник. Людское море выдохнуло, ужалось и втянуло конечности, давая ему возможность сесть к штурвалу. Усевшись, Подводник первым делом вставил ключ управления в гнездо. В лодке погас свет и входной люк начал автоматически закрываться.

— «Левиафан», отчет систем, — приказал он управляющему модулю лодки.

Я уже знала, что это чистый выпендреж и показуха. Искином, собранный на Arduino управляющий ганглий «Левиафана» не являлся совсем. К тому же управлению голосом из соображений безопасности доверили только самые безобидные операции — отчет о состоянии и включение света в сортире. Все значимые действия производились только с пульта и часто требовали нажатия даже не одного, а двух тумблеров.

— ОТЧЕТ СИСТЕМ, — в кабине раздался подчеркнуто искусственный голос системы управления. Раздалось дружное гоготание: в точности таким же синтезированным голосом говорили страдающие роботы в переозвученных роликах Boston Dynamics.

— ДВИГАТЕЛЬНАЯ УСТАНОВКА: НОРМА. АККУМУЛЯТРЫ: 96 %. СИСТЕМА ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ: НЕ ФУНКЦИОНИРУЕТ. КОНТРОЛЬ ГРУЗА: ПЕРЕГРУЗ. ПЕРЕГРУЗ. ВЫ ЧТО ТВОРИТЕ, КОЖАНЫЕ МЕШКИ? СКОЛЬКО ЖЕ ВАС В МЕНЯ НАБИЛОСЬ? МЫ ЖЕ, БЛЯТЬ, УТОНЕМ!

Последние фразы произнес кто-то из инженеров, подстроившись под голос системы. Остаток системных сообщений потонул в общем гоготе.

Я повернулась к занимающей вторую половину кресла девушке-технику Рите и шепотом спросила:

— А стоит ли так плевать на безопасность? Не хотелось бы потонуть на ровном месте.

— Всё нормально, — так же шепотом ответила Рита. — «Левиафан» создавался для эвакуации команды с поврежденной лодки, и нагрузка в 15 человек для него — штатная ситуация. Системы выдержат.

— А они, — я кивнула назад, — об этом знают?

— Не думаю, — прошептала Рита. — Раз баллоны и поглотитель притащили.

— Так может, стоит им сказать?

— Пусть резвятся, — пошевелила предплечьем прижатая к стеклу девушка. — Так веселее. К тому же система обеспечения эвакуации одноразовая, — подумав, добавила она, — и, израсходовав её на пляжную вечеринку, мы рискуем остаться на бобах в случае реальной катастрофы.

Пока мы разговаривали, кессон заполнялся забортной водой. Вскоре за бортом посветлело: огромный люк кессона открылся. Легкие толчки ознаменовали освобождение от захватов, и вскоре «Левиафан» с совершенно не подходящим его имени щенячьим повизгиванием выплыл на свободу.

По сравнению с предыдущей моей вылазкой, из за сравнительно небольшой глубины, на которой находилась наша mothership U-234, вода светилась голубым и зеленым. Прямо над нашими головами, в потолочном иллюминаторе было видно темное дно контейнеровоза. Мы осторожно, чтобы ничего не повредить, проплыли мимо леса штанг с магнитными захватами, которыми наша лодка прикрепилась к днищу очередного Норденшёльда.

Выйдя на оперативный простор, лодка шустро набрала скорость. Впрочем, как и в случае с ходьбой в пургу, скорость скорее угадывалась, чем ощущалась — дна не было видно, а за иллюминаторами просто пролетала взвесь из морской живности.

Первоначальный запал бодрости немного поутих, и лодка наполнилось бубнежом отдельных разговоров, к которому я не прислушивалась, думая о своём.

— Коллеги, коллеги, минутку внимания, — сказал кто-то с задних рядов. — Кто считал тепловыделение?

После этих слов я обратила внимание, что воздух в кабине, хоть и оставался пригодным для дыхания, ощутимо нагрелся и стал влажным.

С галерки раздалось коллективное: «Я не считал», «А что, нужно было?», «Ой!», «Как-то упустили» и паническое «МЫ ТУТ СВАРИМСЯ КАК РАКИ!», на автора которого быстро зашикали. Через несколько секунд реплики сменились на «Что будем делать?», «Надо срочно всплыть», «При расширении воздух охлаждается. У нас у всех есть самоспасатели со сжатым воздухом. Давайте поднимемся ближе к поверхности и откроем клапан в кабине на продувку. После чего…»

— ОТСТАВИТЬ ПАНИКУ! — прервала дискуссию Рита командным голосом. — Руки прочь от самоспасателей. Тепловыделение я считала. Всё норм.

В наступившей после её слов тишине было слышно, как кто-то сказал «Ну и слава богу!», после чего спустил воду в крохотном левиафановом сортире. От последующего за этим гогота я чуть не оглохла.

Примерно через полчаса плавания, заполненных подобными идиотскими шуточками, цветовая гамма забортной воды стала постепенно меняться. В нижнем иллюминаторе начали мелькать темные пятна. Присмотревшись, я поняла, что наша подлодка скользит над покрытой водорослями каменистой равниной.

Еще через несколько минут лодка всплыла на поверхность и остановилась, качаясь на прибое. Подводник с пульта открыл люк.

— Остановка конечная. Маршруткасы дальше не идётасы, — с чудовищным акцентом сообщил он по громкой связи. — Освобождаем салон, граждане пассажиры.

Стоящий в дверях инженер сделал шаг вперед и моментально исчез из глаз с криком: «Тут скользко». «И глубоко», — добавил он удивленно, подтянувшись на руках в створе люка.

— Ближе не подойти. Тут дно каменистое, — оповестила пробравшаяся к люку Посредник. — Придется как-нибудь вплавь. Дарья, ты первая.

— Дарья? — спросила я, просачиваясь сквозь толпу.

— Я знаю, что ты хорошо плаваешь. Сильно не улыбайся, — добавила она, — с большими способностями приходит большая ответственность. Ты будешь баул с запасами тащить.

— Отольются кошке мышкины слёзки, — возмутилась я, но мешок взяла. Я как «Юпи» — развести меня проще простого.

Снаружи было так ярко, что мне было решительно ничего не видно. Я поставила ногу на скользкую ступеньку и тут же съехала в океан, погрузившись с головой. Сумку я из рук не выпустила, и тут бы всей истории и пришел конец, если бы сумка не несла на себе отпечаток идеологии ОО — в смысле, не была бы герметичной и плавающей.

К тому же под ногами нашлось дно. Покрытое покрытыми водорослями камнями, но уж какое есть. Отталкиваясь от которых и подгребая, я довольно быстро оказалась на песчаном мелководье, первая из всей команды. И, обернувшись, имела счастье лицезреть самую странную картину этой недели.

Больше всего это походило на сцену из фантастического фильма: из футуристически выглядящего аппарата, потерпевшего крушение на берегу безжизненной планеты, по грудь в воде бредут люди в белых халатах. Во главе этого бледного полчища шла Посредник. Она где-то раздобыла ручной гудок с газовым баллончиком и ежесекундно издавала при помощи этого устройства несоизмеримый с его размерами рёв, подыгрывая звучащей из переносной колонки знакомой с детства мелодии WE ARE NUMBER ONE, которая была неофициальным гимном команды.

— Вот где водится Снарк, — закричала она, выгружая с любовью людей.

Я оглянулась. На крохотном вулканическом островке, больше похожем на прыщ, чем на часть суши, никого не было. И ничего не было. Несколько скал обрамляли сравнительно ровную площадку, сложенную из сглаженных морем глыб туфа.

Не без труда дотащив тяжеленную сумку чуть выше линии прибоя, я вернулась, чтобы помочь отставшим от нашего каравана членам команды. Помощь не потребовалась, но я слегка задержалась, так как не удержалась и немного проплыла под водой, любуясь буйством кораллов.

Оставшиеся на островке инженеры бодро раздевались до трусов. Все, кроме Риты, которая, порывшись в своём рюкзачке, вытащила трехлитровую банку, на которой было написано «Streptocide ointment 10 %».

— Коллеги! Минуточку внимания, коллеги! — закричала она, сопровождая крик рёвом одолженного у Посредника газового рожка. — Подходим за солнцезащитным кремом.

— А это обязательно? — с тоской в голосе спросил толстенький инженер в белых трусиках с клапаном, с ужасом взирая на Риту, которая засунув руку по локоть в банку, вытащила оттуда жменю ярко-желтого маслянистого состава.

— Обязательно, — отрубила Рита, размазывая крем по груди инженера. — Ты ведь не хочешь получить солнечный ожог и уйти на больничный?

— Не хочу, — обреченно ответил инженер, инстинктивно пытаясь прикрыть пах руками.

— Не дрожи ты так, я тебя не больно покрашу, — жгла напалмом Рита.

А ведь верно, на таком солнце можно обгореть, подумала я, наклоняясь к банке за порцией крема. Но желтый маслянистый состав оказался настолько противным, что я решила, что лучше сгореть, чем ходить желтой, как семейство Симсонов. Вытряхивать оставшийся на руке крем не хотелось, так что я нанесла его на спину обмазываемого Ритой инженера.

— Коллеги, право, а это вовсе не так ужасно, — осторожно заметил инженер через несколько секунд, после того как мы выкрасили его в желтый цвет с головы до пят.

Я обернулась. Предчувствие меня не обмануло. Остальные инженеры и техники, толкаясь и перешучиваясь, выстроились в очередь на покраску.

— Ну что, подруга, — улыбнулась Рита, — обработаем парней?

— По-любому, — кивнула я, — мы команда.

И мы, хихикая и перешучиваясь, принялись красить инженеров в желтый цвет. Этот оттенок им очень шел — став желтыми, они стали точь-в-точь как миньоны из мультика моего детства. Внешне — как миньоны они вели себя и до покраски.

Посредник в это время, командуя уже выкрашенными сотрудниками, разбирала баулы, организуя импровизированный стол.

— А почему крем от загара желтый? — спросила я у Риты, пользуясь секундной передышкой.

— Не знаю, — пожала плечами она, — его Посредник принесла. Думаю, что цвет сделан контрастным, чтобы было видно, какие места на теле намазаны, а какие нет.

— Не думаю, — шепотом сказала я Рите. — Посредник без далеко идущих планов даже в сортир не сходит. Стопудово это тимбилдинг.

— А чем это нам грозит? — так же шепотом спросила Рита.

— Как ты думаешь, кто будет брить брадобрея? — спросила я, закатив глаза.

— А-а-а… О-о-о… — ответила Рита, постепенно осознавая проблему и ища пути решения. — Мажь гуще, Даша. Нужно, чтобы мази хватило в точности на всех инженеров, — добавила он, выделив последние слова интонацией.

— Мази на всех инженеров хватит, — поддержала её я, накладывая мазь с горкой на голову очередного мужчины, — но не больше.

— Какая жалость, — кивнула Рита. И мы засмеялись, довольные своим коварством.

И напрасно. Как только мазь и очередь из инженеров закончились, в нашу сторону направилась плотоядно улыбающаяся Посредник, с тюбиком на котором было написано «Паста ГОИ № 2».

— Нет, — возмущенно воскликнула Рита, — Даже не думайте…

— Да, ты ведь не хочешь обгореть? — не переставая улыбаться, ответила Посредник. — Держите её парни. Или вам требуется дополнительное приглашение?

И Рита бросилась бежать. По тому, как она бежала и визжала, было понятно, что её беготня и крики не более чем дань традиции. Но, несмотря на игровой характер действа, Рита сопротивлялась, как могла, так что для того чтобы загнать её на мелководье, где она уже не могла бежать, потребовались скоординированные усилия всех инженеров.

Но даже коллективными усилиями справиться с Ритой было сложно. Она, словно ящерица, отбрасывающая в случае опасности хвост, сбросила с себя халат, за который уцепились преследователи. За халатом последовали лабораторные брючки, разлетевшиеся на куски…

Когда взлохмаченная и ярко-зеленая Рита вернулась к столу, на ней осталась теперь зеленая рубашка без пуговиц и закрытые купальные шортики, также измазанные зеленым кремом.

Глядя, как Рита ловко завязывает рубашку на груди, превращая её в топик, я поняла, что она очень, очень, очень предусмотрительная девушка. В отличие от меня. Моё кигуруми, если и снимается, то одним куском. А под ним у меня комплект бесшовного белья из бралеттки и трусиков, которые в плане прозрачности что есть — что нет. И что купальник я забыла на лодке.

— У меня есть вопрос, — спросила задыхающаяся от борьбы и бега Рита, уперев руки в колени, — почему именно в зеленый?

— Потому что у нас Новый год, — как само собой разумеющееся ответила Посредник, — и у нас должна быть елочка. А еще потому, что у нас в коллективе есть первый космонавт, в некотором роде. Поэтому оранжевый тюбик, — тут она вытащила из-за спины тубу с надписью «Agent Orange», — достается Даше.

Я моментально вскочила на ноги, схватив лежащую на импровизированной скатерти адскую дудку Посредника.

— Всем стоять! — закричала я. — Первому, кто ко мне подойдет, я гудну в ухо так, что там будет звенеть до морковкина заговенья, — с этими словами я расстегнула молнию и начала выпутываться из рукавов, продолжая целиться в окружающих меня раструбом. — Надетое на мне кугуруми является коллекционным экземпляром и охраняется законом, — объяснила я свои действия удивленным инженерам, перехватив баллончик из одной руки в другую и стягивая костюм.

После чего скинула его с ног, отправив пинком Посреднику как самой адекватной…

…и бросилась бежать.

Фиг бы они меня поймали, если бы не Рита. Уже загнанная в зыбучие пески мелководья, уже с сидящей на моей спине Ритой, уже видя настигающих меня загонщиков с оранжевой слизью в руках… я пыталась воззвать к её разуму, шепча: «Ты должна была бороться со злом, а не возглавить его…»

Но ничего не помогло. Ни увертки, ни скорость, ни ловкость. Я была поймана и покрашена с головы до пят. Но победа далась миньонам нелегко — когда борьба закончилась, все шатались и дышали как загнанные лошади.

— Даша, ты где-то топик потеряла, — подойдя ко мне, сказала вполголоса Рита, — давай помогу искать.

Посмотрев вниз, я с удивлением заметила, что я у нас топлес — моё бра пало жертвой борьбы в прибое.

— Да и фиг с ним, я обычно так и купаюсь, — привычно соврала я, проверяя трусики. Слава богу, они были на месте. Хотя и были так вымазаны в ядовито-оранжевом креме, что, чтобы увидеть их, нужно было пристально всматриваться. Впрочем, стыда за свой обнаженный вид я не испытывала — как ни странно, но нанесенный на тело слой краски надежно защищал меня от мужских глаз, словно на мне был надет закрытый комбинезон.

Но моё мнительное подсознание тут же нашло новый повод для беспокойства. Интересно, думала я, кто из инженеров осмелился прикоснуться к моей обнаженной женской груди? Это было настолько нехарактерным для наших техномагов поступком, что я готова была поставить рубль против доллара, что грудь мне намазывала Рита.

В чём тут вопрос? Что более приемлемо — если твою грудь трогает мужчина или женщина? Вообще, чисто статистически, мою грудь чаще трогали мужчины, и мне это нравилось. В основном. С другой стороны, например, обыскивать нас должны люди одного с нами пола. Это считается более безопасным, но вот незадача — женские прикосновения мне неприятны. Так в какую версию мне нужно поверить? Что мою грудь в разгаре борьбы трогал ноунейм мужчина или Рита?

От этих, несомненно, важных мыслей меня отвлекла гудящая в рожок Посредник:

— Ну, как побегали? — радостно улыбаясь, спросила она. — А у нас тут официальная часть намечается.

— Ты нам зубы не заговаривай, подруга, — сказала я, добавив стали в голос. — Ты у нас тут одна бледнолицая осталась.

— Давайте отложим на пару минут, нам тут ОО названивает, — ответила она, раскрывая ноутбук.

Несмотря на яркий свет тропического полудня, на экране можно было разобрать интерьер рабочего кабинета ОО, расположенного, по легенде, на заброшенной фашисткой базе в Антарктиде.

Конечно, в это никто в здравом уме не верил — ОО не такой человек, чтобы в Антрактиде жопу морозить. Кабинет оборудован на одной из конспиративных квартир где-то в цивилизованных краях, и по вечерам ОО надевает гавайскую рубашку и идет наслаждаться простой жизнью человека среднего класса, без надоедливой охраны и репортеров. По крайней мере, так мне объяснила Посредник любовь ОО к театральщине дурного толка. Еще в самом начале нашего знакомства я задала вопрос о необходимости запирать ворота после того, как скотина разбежалась. В смысле, спросила, зачем ОО носит маску, если его фотографиями времен работы в полиции весь Интернет полон.

— Хо-хо, — ответила мне Посредник, — это во всех смыслах устаревшие фото. Даже я сейчас не знаю, как выглядит ОО. Он может притвориться кем угодно — мужчиной, женщиной, стариком, ребенком…

— …троллейбусом, собакой, баобабом… — начала поддакивать я, старательно кивая головой.

— Зря смеешься, Дарья. Быть миллиардером чертовски сложно — вон, посмотри на наших алишеров. Можешь назвать их вменяемыми? Вот именно, что нет. Знаешь почему?

— Большие деньги портят людей, вот почему, — отмахнулась я.

— Это следствие, Дарья. А я спрашивала о механизме. В общем, сильно упрощая, скажу, что человек — существо коллективное. И если человеку приходится с утра до вечера отгонять людей, норовящих вылизать ему задницу, то тут невозможно не сойти с ума на почве собственной важности.

— А Лёня Маск тоже порченный?

— Лёня, как ты его называешь, — талантливый, уникальный человек, настоящий титан эпохи всеобщего вырождения. То, что он пустил свои миллиарды на космос, а не на яхты, является тем исключением, которое проверяет на прочность описанное мной правило. Но Лёне помогает то, что он американец. Он часть культуры, что не ставит раболепное поклонение во главу угла. Для ОО такой подход невозможен. Не забывай о его конфронтации без малого со всем миром. Так что он выбрал собственный путь противодействия звёздной болезни. В его окружении никто не знает, что он один из богатейших людей планеты. Так что относись с пониманием к его желанию носить маску — в конце концов, он делает это ради нашего блага.

Я, конечно, имела по этому поводу своё собственное мнение, которое в целом совпадало со сказанным Посредником, но несколько по-другому расставляло приоритеты. В том плане, что ОО придумал потребность жить жизнью рядового обывателя именно для того, чтобы иметь предлог натягивать на лицо резиновую маску при общении со своими приспешниками, а не наоборот. И это я без осуждения сказала. Если ОО нравится призрак задницы косплеить, так и что с того? Безобидное развлечение, как по мне.

Так что когда на экране появился ОО, в безукоризненном черном пиджаке и маске стального цвета на лице, я вместе с коллективом поприветствовала шефа, размахивая руками и крича какую-то ерунду.

— Здравствуйте, коллеги! — поприветствовал нас ОО. — Не буду ходить вокруг да около, а скажу сразу — больше всего на свете я бы хотел оказаться сейчас с вами, на вашем острове…

Эту часть речи публика встретила бурными аплодисментами. Дальше с аплодисментами было хуже. Ничем, кроме как просочившимися сквозь оборонный контур тлетворными флюидами миллиардов, объяснить этот дефект ОО я не могу.

Да, да — и на солнце есть пятна. Гениальный во многих отношениях ОО плохо говорит речи. Самое обидное, что он рассказчик каких поискать — во время наших бесед я часто забывала про «Инстаграм». Но на публичных выступлениях его словно подменяют. Нет, скилл речи никуда не исчезает — ОО не смущается и не начинает заикаться. Проблема в другом — он начинает говорить банальности. И, как мне рассказывали пострадавшие, может делать это часами.

Народ, поначалу воодушевленный появлением шефа, начал позевывать. Видя это, Посредник аккуратно выдвинула из подставки ноутбука три суставчатые ножки и воткнула их в песок. Потом, отойдя на пару шагов, вытащила из кармана брюк очередную тубу с надписью «Смазка УН. ГОСТ 782-59» и выдавила на руку горку чёрной слизи.

Инженеры заметно оживились. Не моргая и не позевывая, они смотрели в сторону ноутбука, за которым Посредник, кокетливо кружась в танце, наносила гель на тело. Делала она это очень продуманно: сначала выкрасила в черный цвет лицо и руки, став похожей на енота. Потом расстегнула рубашку, несколько раз повернувшись вокруг оси. Руками она при этом то закрывала грудь, повернувшись к нам, то разводила их в сторону, когда поворачивалась спиной.

Потом она внезапно остановилась, победно вскинув руки. Рубашка упала с её плеч на песок. Обнаженная по пояс Посредник еще несколько раз повернулась вокруг оси, закрывая грудь руками, после чего остановилась спиной к нам. И медленно, словно танцует с мужчиной, стала наносить гель на спину. Очень скоро там не осталось ни одного белого места. А руки Посредника, словно живя своей жизнью, начали двигаться в сторону её брючек, бесцеремонно залезая под материю.

Инженеры, включая Риту, следили за шоу, затаив дыхание. Я думаю, что была единственной, сохранившей разум на этом празднике стриптиза. Поскольку ноутбук, через который за слушателями наблюдал ОО, находился на линии между инженером и Посредником, то он, поначалу, относил пристальное внимание слушателей на свой счет.

Я поняла это по тому, как он начал нервно теребить галстук, спотыкаясь и оговариваясь практически в каждом предложении. Еще бы — внимающие ему инженеры, кажется, даже перестали моргать, вытаращившись в сторону экрана, за котором Посредник уже избавилась от брюк и сейчас играла белыми трусиками на угольно черной коже.

— Она… Она у меня за спиной, да? — наконец-то догадался ОО. — Вот вы сволочи! — добавил возмущенно он. — Немедленно поверните ноутбук! Я тоже хочу посмотреть.

Самый крупный из инженеров поднялся, поднял ноутбук и повернулся, прижимая его к животу. Но было уже поздно — танец был окончен. Блестящий слой черной мази, полностью покрывающий наготу Посредника, лишал даже намека на сексуальный экспириенс.

— Извините, шеф, — пробасил инженер, — мы как-то не подумали, что вам тоже будет интересно.

— Потому что вы идиоты! — возмущался ОО. — Поверни меня к коллективу!

Инженер послушно повернулся в сторону окруживших Посредника коллег, которые, пользуясь случаем, уже начали разливать спиртное по стаканчикам.

— Вам еще не стыдно? Нет? А должно бы… — разорялся шеф. Инженеры виновато молчали, передавая стаканчики со спиртным за спинами, и пили, когда камеру как бы случайно отворачивали в сторону.

Наблюдающей за этой клоунадой мне, конечно, было понятно, что ОО просто дурачится, разыгрывая с подачи Посредника сценку «Темный властелин курощает нерадивых миньонов», но поскольку обе стороны получали от шоу неподдельное удовольствие, то почему бы и нет? У нас тут своя атмосфера, в конце концов.

Финалом шоу было явление Подводника. В момент высадки он оставался на «Левиафане», и после начала возни с перекрашиванием о нём все забыли. По тому, как он шел, неестественно прямо держа спину и осторожно обходя камни, было понятно, что он не сильно скучал, оставшись в одиночестве на борту.

— Да он в хлам, — удивленно прошептал кто-то из техников, — назад, вестимо, вёслами грести придется.

— Не надо грязи, — растягивая гласные, ответил на критику Подводник, — ОО мне разрешил. Я передаю к-к-к-ключи заведомо непьющему дублеру, — с этими словами он протянул кольцо с чипом доступа к лодке Рите, которая тут же надела его на палец, показав руку коллективу.

— Передачу полномочий подтверждаю, — неожиданно серьезным голосом сказала Посредник. Впрочем, продолжила разговор она снова нормальным воркующим сопрано: — Приглашаю вас присоединиться к нам на время вечеринки.

— Почту за честь, — попытался изобразить вежливый поклон Подводник.

— Ну раз уж вы соизволили присоединиться к нашему шабашу, то не могли бы вы переодеться в соответствующую форму одежды? — продолжила Посредник.

— В какую такую форму? — удивленно воззрился неё Подводник. По вытаращенным глазам было очевидно, что он только сейчас заметил, что кроме слоя краски на Посреднике ничего нету.

— Именно, — согласно кивнула она.

— Это нарушение субординации, — веско возразил Подводник, махая пальцем. — На такое мне пойти не можно, — после чего пал ниц.

— Ничего страшного, обычный солнечный удар, — констатировала Рита, после быстрого, но профессионального осмотра. — Причиной является возраст, эмоциональное напряжение, жара и, возможно, выпитая в одно рыло бутылка коньяка.

— Кавальдоса, — поправил её Подводник, приоткрыв глаз.

— Кавальдоса, — согласилась Рита. — Обратите внимание, коллеги, против объема выпитого возражений не последовало.

— И какое лечение посоветует нам уважаемый доктор? — спросила Посредник, наклоняясь к нам.

— Я всего лишь медсестра на полставки, — отмахнулась Рита. — А больного нужно охладить. Он перегрелся. Что скажите, инженеры?

Инженеры, посовещавшись, решили охладить Подводника посредством закапывания в песок, что и было реализовано в кратчайшие сроки — была вырыта неглубокая траншея, куда и был помещен больной. Заботливая Рита даже укрыла ему голову собственной рубашкой для защиты от солнца, чем привела собрание в состояние буйной радости.

На этом подготовительная часть кончилась, и мы приступили непосредственно к пикнику. Уже привыкнув к тому, что всё, что делает ОО, он делает хорошо, я не удивилась наличию в сумке, помимо плебейских водки и пива, бутылке шампанского Dom Perignon с привинченной сбоку системой охлаждения, основанной на испарении хладагента, и бутылке ликера Baileys.

Еще в сумке были швейцарские конфеты из твердого шоколада, кофейное желе, запаянная вручную жестяная банка с кексом из мишленовского ресторана, копченый сыр и хаммон. В сочетании с ржаными хлебцами, банками курганской тушенки и кильки в томате, попавшими на стол из вскрытого аварийного пайка «Левиафана», это смотрелось эклектично ивырвиглазно.

Втроем мы быстро сервировали стол на огромном плоском камне, удобно торчавшем из песка. Но не успели мы толком рассесться, как с криком «Подвиньтесь, подвиньтесь!» к столу бросился толстенький инженер с помятым лицом.

— По регламенту я должен все напитки первым пить! — заявил он. — И закуски пробовать, — добавил чуть позже, выхватывая и отправляя в рот маслину из банки.

— А это что еще за сомнительное вашвысочесвто у нас самозародилось? — спросила я Риту вполголоса.

— Все правильно, — отмахнулась она, — он QA-инженер. Пусть тестирует.

— А… это многое объясняет, — кивнула я, так и не поняв смысла шутки.

— Не парься, Даша, это инженерный юмор, — пояснил мне сидящий справа техник. — Его инженеры-то через одного понимают.

Я согласно кивнула с набитым ртом — вся эта беготня на свежем воздухе здорово разогнала мой аппетит. Вообще, нужно сказать, что вечеринка получилась поучительная — немного выпив, господа инженеры и техники напрочь забыли о том, что в их команде существуют женщины, и начали беседовать, не обращая на нас внимания.

А мне еще с детства хотелось узнать, о чём говорят мужчины в наше отсутствие. И, подобно всем жгучим тайнам, которые волновали меня в девичестве, удовлетворения я, узнав ответ, не получила. О чем говорят мужчины? О том же, о чем и мы, женщины. О женщинах и поисках любви.

— Осталось дождаться хорошего ИИ, и можно будет жениться, — рассказывал коллегам дрищеватый юноша.

— Ой, шо-то сомневаюсь я, что существо с интеллектом, не важно, искусственным или естественным, захочет на тебе жениться, Инкатер, — подтрунивал над ним жизнерадостный толстячок-сосед.

— Это еще почему?

— Ты занудлив, — послышался хор из нескольких голосов.

— Поправка принята. Уточняю, пусть это будет существо со специально настроенным на любовь ко мне ИИ.

— И восстанут машины, офигев от таких запросов, и начнется война на уничтожения человечества, — влезла в разговор Рита. — А всё потому, что кто-то не желает видеть в своём партнере человека.

Завершение перепалки потонуло во всеобщем хохоте. Я лежала, положив голову на колени Посредника, и думала, что я стала частью этой огромной, шумной, безалаберной, когда возможно, а также собранной и профессиональной, когда это необходимо, компании. И впервые с момента начала своей лунной компании перестала бояться будущего. Возможно, из-за выпитого шампанского. А возможно, потому что воочию убедилась, как даже на бредовой вечеринке, принципы, заложенные ОО в фундамент его организации, обеспечивают слаженную работу всех социальных механизмов компании.

Команда ОО была эмоционально здоровой. Без внутренних изъянов — направлениями руководили компетентные люди, которые не затыкали рот критике. Это означает, что решения, которые они принимают, будут на самом деле лучшими из того, что возможно, а не тем, что придумал и продавил начальник. Это означает, что в коллективе не будет внутреннего саботажа, бича коллективов интеллектуально развитых людей.

Этим людям можно доверить свою жизнь. Просто потому, что они лучшие.

* * *

— Ну, ты и соня, Дарья. Тебя даже вчерашний шторм не разбудил, — раздался в наушниках голос Ракетчицы. — Проснись и пой.

Я сладко потянулась, уперевшись темечком в шлем и хлебнула кофе из дозатора скафандра.

— Ты проспала посадку ZERO, — продолжила Ракетчица, — будешь в записи смотреть?

Я гугукнула, не выпуская изо рта мундштук с кофе. «Чанъэ-0» (или, как все его называли, ZERO) — беспилотный брат-близнец пилотируемого лунного модуля, который должен был прибыть за четверо суток до нашей посадки. По официальным заявлениям, ZERO должен был доставить на Луну ровер, буровую установку и оборудование для устройства маяка.

На самом деле, конечно, главной, но не афишируемой целью полета ZERO была страховка основной лунной миссии. Как и американцы полвека назад, Китай нагрузил полет астронавтов ворохом пропагандисткой трескотни о преимуществах своего строя, и возможная гибель астронавтов совершенно не вписывалась в сценарий.

Полет должен был пройти без сучка без задоринки. Но, поскольку из-за наступившей эры прозрачности организовать подмену астронавтов в случае их гибели не представлялось возможным, Китай сделал ставку на снижение возможных рисков.

Этим и объяснялся столь крохотный зазор между посадкой беспилотного модуля ZERO и предполагаемой посадкой пилотируемого корабля. Когда мы с Конструктором обсуждали тонкости моего полета, он объяснил это так:

— Космонавтика, Даша, — это искусство возможного. То есть хорошо быть и здоровым, и богатым, но в действительности нам всегда приходится работать с тем, что есть. Китай в отличие от СССР не может себе позволить производить специальные микросхемы для использования на Луне.

— А обычная электроника там что, работать не будет? — спросила я. — И чем это Луна такая особенная?

— Поверхность Луны полностью беззащитна перед воздействием из космоса — солнечным ветром и космическими лучами.

— Солнечный ветер — это солнечный свет?

— Конечно же, нет, Дарья! Солнечный ветер — это поток ионизированных частиц, долетающий от Солнца до Земли за пару суток. Собственно, до Земли большинство частиц не долетает, их останавливает магнитосфера. А вот у Луны её нет, увы. А поскольку эти частицы вызывают деградацию электроники через наведенные токи, то вся бытовая электроника может работать на Луне ограниченное время. Какое? Зависит от активности Солнца. Но не ошибусь, если скажу, что речь идет о паре месяцев.

Еще электронике на Луне угрожают космические лучи, которые, если называть вещи правильно, не лучи вовсе, а высокоэнергичные заряженные частицы, которые прилетают из космоса. Одна такая частица, попав в микросхему, с гарантией окирпичит её нежное электронное нутро. На Земле нас от них защищает атмосфера, в которой они тухнут.

И даже это не полный перечень угроз, что поджидает электронные устройства на Луне. Еще есть проблема лунной ночи, которая длится 14,5 суток. Температура падает до 173 градусов ниже нуля, и вся электроника, аккумуляторы и прочее трескается и дохнет. Конечно, можно подогреть электронику радиоизотопным источником, но всё это усложняет конструкцию.

— А луноходы тогда как работали на Луне?

— Советские микросхемы, Даша, — самые большие микросхемы в мире, — невесело хохотнул Конструктор. — С увеличением размеров микросхемы риск её повреждения от космических лучей снижется. А если серьёзно, то луноход был разработан в прошлом веке и был, по сути, не электронным, а электромеханическим устройством.

— А что, эти секреты погибшей цивилизации (это я про СССР) прямо так уж невоспроизводимы? Как по мне, так современная техника сложнее. Почему тогда Китай сделал ставку на электронику?

— Она не сложнее, она другая. Инженеры 70-х были не тупее нынешних — просто им приходилось решать стоящие перед ними задачи другими средствами. Сейчас их школа мертва — я, наверное, последний представитель того славного племени рыцарей реле и радиоламп.

А ставку на современные, уязвимые для радиации устройства Китай сделал вынужденно. Старых специалистов нет. Возрождать же целую школу проектирования по заметкам с журнала «Радио» — задача не из легких. Китай, если честно, конструкторы еще те — скопировать еще могут, а вот создать новое с нуля пока, увы, нет. Хотя, надо признать, учатся они быстро.

Таким образом, для уменьшения рисков Китай вынужден дублировать системы и сокращать время пребывания на Луне. На практике это выглядит так: Китай отправляет на Луну запасной корабль, который садится в автоматическом режиме в Море Дождей. При этом пилотируемая экспедиция высаживается только в случае безаварийной посадки беспилотного корабля. В случае его гибели «Нефритовый странник» ограничится облетом Луны без высадки модуля.

— Глупо как-то выходит, — ответила, подумав, я. — Не проще ли было в случае аварии ZERO отложить миссию до запуска ZERO-2?

— В твоих словах логика есть, признаю, но тут много факторов намешано. Это и вопрос престижа: облет Луны — это не провал, а ограниченный успех. Так что шоу состоится при любой погоде. И не забывай про ограничение по времени — как я объяснял, ZERO не переживет лунной ночи, так что необходимо уложить всю миссию в одни лунные сутки — 14,5 дней. И про окно запуска — оба «Великих похода» стартуют с близкого к экватору островного космодрома Вэньчан, и есть большая вероятность, что при разнесении запусков на большой срок там может случиться шторм. В общем, решение Китая запустить пилотируемую миссию, не дожидаясь подтвержденной посадки автоматического модуля, обоснованное.

А вот твоё участие в лунной миссии, Даша, зависит от высадки ZERO чуть более чем полностью. Мы отправляем тебя на Луну, а не вокруг Луны. Так что в случае переноса высадки мы отложим твою миссию. «Ынха» сядет на один из резервных аэродромов, и мы будем ждать следующей экспедиции.

— Фу-у-у-у… — протяжно выдохнула я, — опять эти нелепые телодвижения. Ненавижу переносы и задержки.

На самом деле, я, конечно, лукавила. У меня совершенно не было сомнений в том, что посадка ZERO пройдет штатно. Просто для того, чтобы усыпить бдительность и заманить нас на Луну.

Так оно, в общем-то, и оказалось.

Попивая теплый (с температурой моего тела) кофе, я наблюдала за проплывающей мимо камеры ZERO серой, безликой равниной. Кроме мутной и дрожащей картинки увиденное ничем не отличалось от многократно виденного в симуляции.

Кратеры и скалы. Скалы и кратеры.

Дальше следовала запись посадки ZERO. Реактивные струи посадочного аппарата подняли тучу пыли, в которой разноцветными фейверками вспыхивали металлические компоненты реголита. Впрочем, пыль быстро улеглась, явив миру серую, гладкую практически лишенную камней равнину.

Я тихонько выругалась про себя: разрешения камеры было явно недостаточно, чтобы более детально рассмотреть место посадки. Словно услышав мои проклятья, изображение тут же сменилось на панораму высокой чёткости. Я заинтересованно встрепенулась — конечно, меня интересовало место, куда через пару дней прилунится «Чанъэ» со мной на борту.

Открывшаяся перед камерами ZERO панорама впечатляла. На Луне было раннее утро — длинные тени от валунов и холмов придавали пейзажу особую выразительность. Собиравшиеся строить (ну ладно, заявляющие, что собираются строить) форпост на Луне китайцы выбрали место посадки возле перспективной с этой точки зрения стены кратера. Эта высокая, более половины километра скальная формация тянулась влево и вправо от места посадки, насколько хватало глаз.

Глаз, кстати, хватало ненамного — всё еще четко видимая в вакууме скала уползала за близкий лунный горизонт. Мрачная, зубчатая, изъеденная метеоритами, она больше всего напоминала Стену из «Игры престолов» — был такой занимательный сериальчик времен моего девичества. Как и у земных скал, подножие этой было окружено юбкой из падающих с высоты осколков.

И, как и стена из сериала, стена кратера не была неприступной. Всего в паре километров от места высадки она была разворочена метеоритом, пробившим в ней брешь. Детали были видны плохо, но если судить по увиденному фрагменту, получившийся узкий каньон пересекал стену кратера. Человек без труда мог подняться по пологому склону на самую вершину стены.

И насладиться открывшейся великолепной панорамой. Китайцы не просто так выбрали это место — открывающийся отсюда вид был значительно лучше убогих фотографий американских миссий. Снятых на Земле фотографий, поправила я себя. Теперь понятно, почему на американских фотках Луна столь сера и однообразна. В павильоне хороших видов не снять. Особенно это касалось грунта — он был скорее бурым, чем серым. Темная, неоднородная поверхность таила в себе множество оттенков — от желтого до бордового.

Вспомнив про лунную аферу, я продолжила ассоциативную цепочку. Афера, гибель астронавтов, лунный Ктототам, Лунный замок… сука, падла, как же меня всё-таки достал ОО!

Дело в том, что я уже видела этот кратер. Эту изогнутую стену. Этот пролом. Эти холмы. Видела на фотографиях, снятых с высоты птичьего полета зондом LRO. Ошибки быть не могло — не зря же меня столько учили ориентироваться по спутниковым снимкам.

— Ракетчица, — вкрадчиво спросила я, — а любезный ОО у нас где шляется?

— Туф фя, — включился в разговор ОО. Судя по фефектам фикции, он кушал.

— А скажи мне, любезный, в скольких метрах от места высадки ZERO находится Лунный замок?

— Даша, честное слово, это не мы, — сразу начал оправдываться ОО. — Место высадки китайцы выбрали сами.

— Да, да, китайцы шли, шли, шли, споткнулись и случайно выбрали место высадки своей миссии во внутреннем дворике Лунного замка. И на каком расстоянии от парадного входа прилунился ZERO, ты так и не ответил?

— На расстоянии пятнадцати с половиной километров, Дарья. И хочешь — верь, хочешь — нет, но мы не знаем, не знаем, не знаем, почему китайцы выбрали эту точку на Луне. Думай головой: если бы мы настолько глубоко влезли в их космическую программу, ты бы вошла на борт «Странника» по красной ковровой дорожке вместе с остальными тайконавтами.

— А как так вышло тогда? — с яростью спросила я.

— Мы рассматривали разные версии, — включился в разговор Конструктор. — Это может быть совпадением. Это может быть реакцией на действия американцев, которые активно изучали объект Замок. И в конце концов….

— В конце концов что? — не выдержав паузы, раздраженно спросила я.

— Там может быть действительно намазано мёдом, — виновато сказал Конструктор. — Кажется, ты так сказала? Я не исключаю, что лунный Ктототам дотянулся и до Земли, заставив Китай выбрать место высадки в пределах достижимости Замка.

Я подавленно молчала. История, в которой я участвую, становилась всё пиздецовее и припизднутей. Впрочем, а чего ты ожидала, Дарья?

* * *

Наше путешествие на подводной лодке подходило к концу. Я чувствовала это в столовой, чьи блюда потеряли былую остроту по причине нехватки специй. Я чувствовала это в душевой, в которой закончились гели для душа, и приходилось мыться сваренным по рецепту Химика из кухонных продуктов мылом. Я чувствовала это в воде, у которой появился легкий привкус затхлости. Я чувствовала это в воздухе, который стал просто… просто… тьфу. Умом, конечно, я понимала, почему это происходит: несколько дней назад я очередной раз проснулась ночью от скрежета и ударов — наша лодка отправилась в свободное плавание, отсоединившись в последний раз от контейнеровоза.

Но знания пасуют перед чувствами. А чувства говорили мне, что на лодку пришла осень. Среди буйной растительности, увивавшей коридоры, становилось все больше желтых листьев. Светодиодные лампы освещения из-за экономии энергии светили вполнакала, наполняя лодку полутьмой и судорожным миганием.

По всей лодке пахло привычным ОО методом ведения дел. Всё, что он делал, было посредственным. Нет, я честно без негатива. Посредственное — не значит плохое. Посредственное — значит «по средствам». Несмотря на то, что ОО был миллиардером, он очень продуманно выделял средства на свои мероприятия.

Понятно, что он не тратил больше. Иначе бы он довольно быстро выбыл из числа богатейших людей планеты. Но он и не тратил меньше, избежав патологической скаредности — болезни, от которой страдают многие члены клуба миллиардеров. Или наслаждаются — с жадностью можно и так и этак.

ОО очень четко соизмерял свои усилия и затраченные средства. Впритык. Он тратил ровно столько, сколько нужно, чтобы миссия была выполнена. Посредник шутила по этому поводу, что если доверить ОО покупку лошади, то выбранная им лошадь издохла бы, доставив ездока по назначению.

Примерно так, как наша подводная лодка. Её ресурс и наше путешествие синхронно подходили к концу, наполняя моё сердце тревогой и неуверенностью. Не то чтобы я боялась предстоящего полета. Скорее меня пугали перемены в ставшем привычном образе жизни.

Но всё, что имеет начало, имеет и конец.

Особенно четко я это осознала, увидев, как тонкая красная линия нашего маршрута на вывешенной в кают-компании карте доползла до Японского моря. До Восточно-Корейского залива и Северной Кореи оставалось совсем ничего. Я в панике повернулась к наполненной сигаретным дымом стеклянной призме, в котором по утрам скрывалась Посредник, и постучала по стеклу.

— Что-то срочное, Дарья? — спросила Посредник, выплывая из клубов дыма, как пришелец из старинного фильма «Прибытие».

— Северная Корея… Страшно… Дядю собаками затравил… Скоро совсем приплывём… — нечленораздельно жаловалась я. Немилосердно при этом переигрывая чисто из спортивного интереса.

— Успокойся, Дарья. Слухи о том, что Северная Корея — это ад на земле, сильно преувеличены. Ад — в Сирии. В Северном Тиморе. В Колумбии, Конго, Афганистане. Вот там действительно человеческая жизнь ничего не стоит.

А Северная Корея, это скорее страна-секта. Страна-монастырь. Со своим сложным и причудливым уставом, которой, по уму, надо принять, а не соваться туда с правками и советами. При этом вины Кореи в отчужденности и асоциальности режима нет. Блокаду ввели развитые страны.

— Блокаду ввели, потому что Корея была агрессивной, я в новостях смотрела.

— Кто угодно станет агрессивным, если по будке, в которой он живет, будут колотить палкой.

— А еще в новостях было….

— Хватит про новости, Даша. В них попадает только то, что ты должна слышать, по мнению финансовых элит, а не то, что происходит на самом деле. Давай лучше обсудим, кто эти новости заказывает.

— Мировое правительство, — с сарказмом сказала я, — эти… рептилоиды.

— Финансовую олигархию можно и так назвать, — согласилась со мной Посредник. — От названия суть не меняется.

— То есть ты в это веришь? — удивленно спросила я. В тайное мировое правительство истово верил мой отчим, но стоило мне в институте, где я слегка училась, пересказать его доводы, как я сразу получила феерический отлуп от преподавателей.

— Это не вопрос веры, Дарья. Это вопрос наблюдательности. Вот скажи мне, кто контролирует доллар?

— Ха, — сказала я, — это все знают. Федеральная резервная система США. ФРС, если кратенько.

— А кто контролирует ФРС?

— Ну… — начала я. Я точно помнила, что правительство США не контролирует ФРС, но не могла вспомнить, кто тогда контролирует. Так и ответила.

— Правильный ответ, — неожиданно согласилась со мной Посредник. — Неизвестно, кто контролирует ФРС. Но то, что кто-то контролирует, несомненно.

— А то, — важно согласилась я.

— Так давай тех, кто контролирует ФРС, называть тайным мировым правительством.

— Ну, давай, — согласилась я.

— То есть теперь ты согласна с тем, что мировое правительство существует.

— Теперь я согласная, — со вздохом закивала я. — Но мы вообще-то за Корею беседовали.

— Сейчас и до Кореи дойдем. Вот скажи мне, Даша, как мировое правительство управляет Землей?

— Плохо? — выдала подразумевающийся ответ я.

— И даже немного хуже, чем ты думаешь. Хотя… ты за мировыми новостями не следишь? Поясню на известном тебе примере: примерно так, как 100 богатейших российских семей управляют Россией. В смысле, это беспрестанная внутренняя грызня, кипящий котелок союзиков, альянсиков, обидок, сдержичек и противовесиков. Вести хоть какую-нибудь согласованную деятельность эти господа не могут по определению. Но они же проявляют чудеса слаженности и коллективной работы в противостоянии внешнему врагу.

А главным и единственным врагом у международной финансовой элиты был, есть и будет коммунизм. Против него выступают всем миром, не жалея средств на его уничтожение. СССР, страны Варшавского договора, Венесуэла — в общем, все, все, все социалистические страны разрушили изнутри, не считаясь с расходами. Даже беззубую скандинавскую модель социализма с человеческим лицом, и ту похоронили, разрешив миграцию мусульманских бездельников в страну.

— А Северная Корея? — с надеждой в голосе спросила я?

— Северная Корея вытянула самый неудачливый билетик в этой лотерее. Из неё сделали живой пример вредоносной сути коммунизма. Мировое правительство в общем прагматики, а не людоеды. С тем же СССР они покончили относительно бескровно, положив, правда, на это 40 лет.

А Корея то ли им чем-то не угодила, то ли сопротивлялась слишком сильно. И её демонстративно оставили в покое. В назидание другим странам. Робинзон Крузо так убитых ворон по полю развешивал.

А чтобы наказание было зримым и действенным, Корею обнесли заборчиком, дабы другие страны с ней не сотрудничали. В стране тут же начался голод и нищета. Ну а как иначе? В мировой экономике сейчас очень развито разделение труда — одни страны делают электронику, вторые растят картошку, третьи добывают нефть… Каждая страна делает то, что у неё выходит лучше всего. Если какая-то страна попытается делать всё сама, то быстро надорвется. А ты бы не надорвалась, живя в лесу и делая всё сама — от обуви до лекарств?

Крохотная Северная Корея, кстати, показала себя молодцом. С невообразимыми усилиями корейский народ сумел худо-бедно выжить в изоляции. Это, без дураков, подвиг. Который народ не сумел бы совершить без вменяемой элиты во главе с семейством Кимов.

— То есть Ким Чен Ын — хороший?

— Увы, нет, — со вздохом сказала Посредник. — Он третье поколение в семье абсолютных властителей, правящих без каких-либо ограничений. Он избалован. Жесток. Непоследователен. И абсолютно одинок.

— Вот, — вздохнула я, — и к этому царьку мы плывем. Опасаюсь я чего-то.

— Напрасно, Дарья. Не хочу раскрывать все тайны, но ОО больше необходим Киму, чем Ким ОО.

— Но, ты сама говоришь, что Ким капризный и избалованный. Я просто не знаю, как себя вести в его присутствии.

— Будь собой, Дарья. Это не завуалированный способ отвязаться от тебя, — добавила Посредник, увидев, как я скуксилась. — Серьёзно. Ким взрослел в очень нездоровом окружении. Всем, кто его окружает, он кажется либо богом, либо конкурентом в борьбе за власть. Мы с тобой будем, наверное, первыми людьми в его жизни, которым от него ничего не нужно. Поэтому твоя лучшая стратегия на предстоящих переговорах — дать Киму то, чего у него никогда не было. То, чего он был лишен с детства. Я имею в виду нормальные человеческие отношения.

Его язык любви — честность. Просто будь собой — улыбайся, если смешно. Хвали его, только если он достоин. Возмущайся, негодуй, если тебя что-то не устраивает. Не бойся.

— Да, Даша, ты можешь не бояться, — раздался мужской голос из-за моей спины. Это оказался Подводник. С неизменной кружкой кофе, от которой воняло коньяком и которой он помахивал в воздухе. — Колобку Киму настолько нужны мои малышки, что он…

Но договорить он не успел. Посредник фурией бросилась к нему, прижав ко рту палец.

— Не надо спойлеров, Витя.

Надо было видеть, как Подводник побледнел. Он испуганно оглядел пустую в этот час кают-компанию, потом заискивающе посмотрел на нас с Посредником и сбежал, забыв кружку на столе.

— У всех морей один берег, — добила его Посредник, крикнув в спину.

Он еще больше скукожился и выскочил в коридор.

— За что ты его так? — спросила я. Из случившегося я поняла только, что Подводник чем-то провинился во время разговора и Посредник его жестко осадила.

— Не обо всех вещах, Дарья, можно говорить вслух. Даже среди друзей. Лучше пойди собери чемоданчик.

— А что мне надеть? — тут же спросила я. — А ты сделаешь мне прическу? А одолжишь платье?

Посредник закатила глаза. Но прическу всё-таки сделала.

Я потом рыдала в подушку.

А как тут не рыдать? Я начинала лунную эпопею с длинной, до поясницы, гривой блестящих черных волос. И каждый проклятый шаг на моём пути к Луне стоил мне не только километра нервов, но и пряди из прически. Я подрезала волосы при прыжке с парашютом, при тренировке в бассейне, при переезде на подлодку, при тренировках в скафандре.

И вот сейчас Посредник преодолела очередную веху в деле превращения меня в Патрика Стюарта. Нет, какие-то волосы у меня на голове остались. Особенно сверху. И их даже можно было собрать в жалкое подобие прически. Мальчишеской прически.

Но их было так мало! Мои виски были настолько постыдно голыми, что я стеснялась их больше, чем полной наготы во время экзамена у бассейна. Вспомнив об этом, я пунцово покраснела и бросилась в свою каюту, закрывая лицо руками. И не разговаривала с Посредником за ужином.

Не разговаривала бы и дальше, но утром она ни свет ни заря разбудила меня, барабаня пяткой по двери.

— У нас опять вечеринка? — с надеждой спросила я.

— Всё. Приплыли! — восторженно заявила моя подруга.

— А… — зевнула я. — Здравствуйте, дедушка, здравствуйте, бабушка, и всё такое… а можно я досплю?

— В «Левиафане» отоспишься. ОО телеграфировал: СТАРТ НАМЕЧЕН НА ПОСЛЕЗАВТРА ТЧК НАС ЖДУТ В КОРЕЕ ТЧК.

— Как на послезавтра? — удивленно спросила я. — У меня же тренировки не окончены.

— Так полетишь. Как есть. Недотренированная.

— Ну, типа ура и всё такое, — уныло сказала я и поплелась в душ.

Потом долго вертелась перед зеркалом. У меня было подходящее платье-сарафан. Но у него были открытые плечи, что в сочетании с моим бритым (местами) черепом выглядело забавно. Я походила на узницу Освенцима. То есть я и раньше из-за худобы походила на узницу, а бритые виски просто подчеркнули это.

В момент примерки пришла Посредник и принесла мне теплые мембранные штаны на лямках и безразмерный свитер с воротником, напомнив, что на «Левиафане» холодно, а плыть придется долго. Свои-то теплые вещи я бросила еще на «Гармонии».

— Собирайся быстрее, может, успеем проскочить незамеченными, — торопила меня Посредник.

— На лодке враги? — удивленно спросила я, округлив глаза.

— Не, это я прощаться не люблю. Напрасная слезогонка. Уходя тихо, ты как бы немного остаешься.

Но как бы немного остаться не вышло. Какая-то корабельная крыса пробежала по жилой секции, колотя в двери и крича, что я уплываю. Так что, когда я вышла в главный зал, где находился уже закрытый обтекателем и подготовленный к транспортировке «Ынха», там, как и в день моего приезда, собралась практически вся команда. Только на этот раз в кальсонах и одеялах.

Насколько же эти все эти люди стали мне родными за прошедшие недели. Я разрыдалась от переполняющих меня эмоций и обняла по очереди всех участвующих в подготовке моего полёта техников, инженеров и программистов, благодаря их за проделанный труд. У многих, как и у меня, в глазах стояли слезы. Так что на «Левиафан» мы попали только спустя полчаса и только благодаря тому, что Капитан отдал приказ сворачивать проводы.

Успокоилась я только в тесной рубке «Левиафана», где вскоре и уснула под ровное жужжание двигателей.

Проснулась я от качки. Под водой качки нет, так что «Левиафан» определенно всплыл на поверхность. Но видимая в иллюминаторах вода была такой же темной, словно мы до сих пор находились на глубине.

Неужели я проспала весь день?

Но тут лодка окончательно высунула морду из воды, и я поняла, что темно потому, что мы находимся в огромном, сообщающемся с морем ангаре. Впереди на освещенных прожекторами металлических мостках толпились люди из комитета по встрече.

Видимо, нас приехали встречать важные шишки, так как первое, что я увидела, как только открылся люк, была пара дюжин автоматчиков в черных армейских комбинезонах и в черных закрытых шлемах, которые целились в нас.

Как только пара солдат в классической советской военной форме пришвартовывали «Левиафан», я выскочила на берег, опередив двух П: Посредника с Подводником. И только оказавшись на скользких мостках, я вспомнила, что забыла снять теплые лыжные брюки на лямках, в которых спала. И теплый свитер, похожий протертой облезлостью на хранящегося в музее оригинального Винни Пуха.

Особенно нелепо это смотрелась на фоне строгого брючного костюма Посредника, которая словно вышла на мостки не из вонючей и тесной подлодки, а из ложи Большого театра. Мило улыбнувшись, Посредник взяла меня под руку, словно выводя нерадивую дочу в свет. На ухо она при этом прошипела: «Держи меня Даша, а не то я с этих каблуков ёбнусь», — что, наверняка, являлась попыткой приободрить меня — чтоб Посредник да с каблуков сверзилась? Не смешно.

Спустившись на твердую землю, мы подошли к комитету по встрече. В центре небольшой толпы из сухоньких и невысоких генералов, словно Юпитер среди галилеевых спутников, возвышался похожий на театральную тумбу размерами и формой, великий во всех смыслах: политический, государственный, военный и партийный деятель Северной Кореи, товарищ Ким Чен Ын. И широко улыбался.

Я думаю, что у всех людей, впервые встретившихся с Кимом, возникают на почве его улыбочки приступы когнитивного диссонанса. Современные политики до дрожи в коленках боятся показаться несерьезными и несолидными. Я могу вспомнить только сдержанную улыбку Обамы, которой он иногда пытался скрашивать своё унылое правление. Власть сделала унылым весельчака и балагура Трампа, который под конец срока даже хохмить в «Твиттере» перестал.

На этом фоне широкая, довольная, с легким оттенком безумия, улыбка Кима смотрелась вызовом всему миру. Сигналом, что ему плевать на правила. Знаком, что он свободен от навязанных условностей. По идее, так должен улыбаться лидер свободного мира, а не последний из злодеев-диктаторов. А вот поди ж ты!

Увидев, что мы сошли на берег, Ким сделал шаг вперед и протянул мне весьма упитанную руку с похожими на связку сарделек пальцами.

Я пала на колени и облобызала монаршью длань, окропив щеки слезами благодарности… Поверили? А зря. Я просто и без затей пожала руку Киму. Ладонь была теплой, рукопожатие сильным. Ну да и я на лодке тоже три месяца болты не зря винтила, так что поручкались мы с Кимом, как два токаря в курилке. Без лишних нежностей.

После чего Ким повернулся к своей свите и что-то восторженно прокричал на корейском. Все дружно, как по команде, засмеялись, а пара левиевматфеев с блокнотиками даже что-то записали.

Пользуясь случаем, я внимательно оглядела Кима. Одетый в черный, явно пошитый опытными портными гражданский костюм с широченными, словно трубы парохода, штанинами, генсек резко отличался от одетых в блеклую военную форму членов свиты. Не думаю, что это вышло случайно, — скорее всего, корейцы закладывали в это какой-то смысл.

Я обратила внимание, что моя прическа — точная копия стрижки Кима. Нет, серьезно. В свите были женщины, но все они, как одна, носили разные варианты каре, с пробором и без. Самые смелые носили косы. Бритые виски были только у Кима и меня, и я уже заметила пару недовольных взглядов его спутниц в свою сторону.

Я довольно улыбнулась. А Посредник не зря ест свой хлеб.

Отшутившись, Ким продолжил ритуал встречи. Наконец-то заметив, что за мной скрывается Посредник, он сделал шаг вперед, расплываясь в улыбке. Посредник же, томно закатив глаза, вытянула вперед руку параллельно полу.

Не для рукопожатия. Для поцелуя.

Толпа оторопело затихла.

На секунду даже я оторопела, гадая, что сделает Ким. Поцелует при всех худенькую длань или, обиженно фыркнув, прикажет нас утопить вместе с подлодкой?

Ким поступил неожиданно. Схватив за плечи отирающегося около ледащего генерала, он повернул его, нацелив на руку Посредника. Генерал, которому ситуация явно понравилась, чувственно поцеловал руку Посредника, привстав от усердия на колено.

Спутники Кима облегченно заржали, не дожидаясь команды от своего сюзерена. Посредник, сумев, не с первой попытки, вырвать руку из уст любвеобильного дедушки, засмеялась тоже. Ким, с хмурым лицом взирающий на шоу, вытащил платок и передал Посреднику, которая, с благодарностью приняв дар, тут же начала вытирать руку.

На этом ритуал встречи был исчерпан, и мы прошли к стоявшим здесь же в гараже машинам. Кортеж Кима выглядел как пародия на правительственный кортеж развитой страны — собранные в него машины были не первой молодости и, что еще забавнее, разных цветов.

Сам Ким ездил на черном линкольне-лимузине выпуска 50-х, в салон которого посадили и нас с Посредником. Но разговора, на который, может быть, надеялась и которого немного опасалась я, не получилось.

Сидящие в противоположных от нас креслах Ким с генералом начали нудно решать производственные вопросы, ругаясь по телефону по-корейски. Почему производственные вопросы? Потому что некоторые технические и управленческие термины Ким произносил по-русски. Получалось так: «Бла, бла, бла, космодром, бла, бла, бла, твою мать». «Понятно, откуда ноги северокорейской космонавтики растут», — подумала я.

Потом я заметила в речи Кима еще одно повторяющееся слово: «Доходон». Если судить по тому, с какой экспрессией Ким выкрикивал это слово, сопровождая свои слова размахиванием кулаком в воздухе, с Доходоном что-то было не так.

— А Доходон — это кто? — не выдержав, спросила я шепотом у Посредника.

— Ракета-носитель, которая должна вывести твой шатл на орбиту.

— А она выдюжит? — обеспокоенно спросила я. — Как вы ракету назовете, так она и полетит.

— Вообще-то, она «Тэпходон», — поправила меня Посредник. — К тому же, Даша, другой ракеты всё равно нету.

— Так давай хотя бы эту переименуем, — парировала я. — Назовем «Победой», например.

— Глаголом жжешь, — хохотнула Посредник. — «Победа» — исключительно подходящее название для корабля, в который можно взять только ручную кладь и в котором нельзя разогнуться.

И мы обе засмеялись в голос, вызвав неодобрительный взгляд от Кима, которому мы мешали говорить.

К сожалению, из-за вусмерть затонированных окон машины я не смогла полюбоваться красотами Кореи, на что и пожаловалась Посреднику.

— Ничего страшного, Дарья, — обрадовала она меня. — Старт у нас на послезавтра, а завтра мы можем выпросить у Кима машину и прошвырнуться в Пхеньян.

— Вот так вот просто? — удивилась я. — Вот если честно, не думала, что космонавтов в город перед вылетом выпускают.

— Космонавтов — нет. Тебя — да, — спокойно пояснила мне Посредник. — Я тебе уже много раз говорила, что ОО считает себя мерилом всех вещей. И он спросил себя, что бы он сделал на твоём месте. Сбежал бы он перед вылетом в Пхеньян в самоволку пивка попить и всех потроллить? Ответ, как ты понимаешь, был утвердительным. Хрен бы его удержали.

— Но я бы не сбежала… — промямлила я.

— Именно. Ты девушка молодая, неопытная. Отмычками пользоваться не умеешь. Поэтому мы поедем вдвоем и с разрешения Кима.

— Не поняла логики, — призналась я.

— А я что говорю? Что ты девушка молодая, неопытная. Простых вещей не понимаешь, — начала издеваться надо мной Посредник. — Ладно, ладно, скажу тебе правду, — не выдержав, сдалась она, увидев, что я обиженно засопела в две дырочки. — Ожидание полета, Дарья, — чудовищный стресс. И чем меньше ты будешь накручивать себе перед вылетом, тем более спонтанно ты будешь действовать и реагировать в сложных ситуациях. Моя задача как психолога сделать так, чтобы полет был для тебя как можно более рутинным. Вчера ты гуляла по Пхеньяну, завтра летишь на Луну. Обычный распорядок дня молодой эмансипированной женщины.

— Теперь я буду себя накручивать, так как ты запретила мне себя накручивать, — из вредности добавила я, понимая, что ничего не выйдет. Искусственно накрутить себя оказалось так же сложно, как силой воли прекратить себя накручивать. Накручивание как месячные — всегда не вовремя.

На этом наша перепалка окончилась, так как мы доехали до одной из дач Кима, где должны будем жить оставшиеся до полета пару дней.

Выглядела дача как охраняемый государством помещичий особнячок где-то в средней полосе России. Обычный двухэтажный домик с неровно оштукатуренными стенами. О том, что мы находимся в XXI веке, говорили только камеры на каждом углу да тарелка спутниковой антенны на крыше.

Внутри все тоже было такое же аутентично-старорежимное. Войдя в дом, Ким перепоручил нас прислуге — нескольким пожилым кореянкам, которые отвели нас по комнатам. Не знаю, как Посредник, а я сразу залезла в ванну, где провела, наверное, полчаса, отмокая в горячей воде.

Потом, завернувшись в халат и обмотав голову полотенцем, я предприняла вылазку до кухни — у меня с утра маковой росинки во рту не было.

Я рассчитывала найти на кухне пару бутербродов и, возможно, кофе. Вместо этого я обнаружила сидящих за большим столом Кима с генералом. Убегать не имело смысла, так что я пробормотала невнятные извинения за свой внешний вид на английском.

— Ничего страшного, Дарья. Я рад, что ты чувствуешь себя как дома, — сказал Ким. Как и у всех корейцев, у него были трудности с буквой Р, но кроме этого его речь была практически лишена акцента. — Присоединяйся к нам, мы ждем обеда.

— Ой, спасибки, — ответила я на автомате, а потом добавила, вспомнив, с кем говорю: — Товарищ генеральный.

— Правильно говорить «Блистательный товарищ руководитель партии, армии и народа», но давай без чинов. Мы тут все свои.

— Вы свободно говорите по-русски? — удивленно спросила я.

— Да, конечно, — улыбаясь, ответил Ким, — за моё воспитание отвечала моя няня, простая русская женщина, Анна Павловна. Она не была кореянкой, и поэтому дедушка считал, что она сможет воспитать меня в строгости.

Верная мысль, подумала я — кореянки при виде Кима норовили пасть на коленки и целовать его пухлые ручки.

— К сожалению, она сейчас скончалась, от старости. — Но я ей очень благодарен, она познакомила меня с великой русской культурой, которая во многом сформировала мою личность.

— Но вы же росли в нейтральной Швейцарии. И в школу ходили там, — выпалила я. — Только не подумайте, что я пытаюсь вас подловить, мне правда интересно.

— Изучала меня? Одобряю, — расплылся в улыбке Ким. — Я ходил в Швейцарии в школу, а в детский сад я ходил здесь, в Корее.

— То есть великая русская культура, с которой вас знакомила нянечка, — это…

— Да, Дарья. Это волшебный мир русских народных сказок. Сколько житейской мудрости заключено в этих историях про загадки царей, про мудрого мальчика Вову, про монахов, про былинных богатырей Петра и Василия. Как точно подмечены культурные архетипы наций в рассказах про русского, француза и немца…

— Хорошая у вас была нянечка, — выдавила из себя я, чудовищным усилием удерживая рвущийся наружу гогот, — и сказки интересные. Я тоже на них росла.

— Тебе их тоже рассказывала няня?

— Нет, мамин хахаль. Он просто полнился посконной народной мудростью.

— Как хорошо, что мы оба получили классическое воспитание, — провозгласил Ким, подняв палец вверх. — Этим мы и отличаемся от нежизнеспособных отпрысков богатых семейств.

— Воистину так, — согласилась я. И мы оба замолчали, думая каждый о своём. Затянувшуюся паузу прервал солдатик в белом фартуке официанта, вкативший заставленный едой поднос на колесиках.

Я тут же вытянула выю — интересно же, какой черной икрой меня будут потчевать в гостях у Кимов. Меня ждал облом — икра была только баклажанной. В тарелках, которые официант выставлял на стол, была обычная гречневая каша с коричневой подливкой и кусочками печени. В хрустальных вазочках был салат из резаной капусты с трогательными клюковками, прямо как в студенческой столовой. Еще была дюжина бутербродов с кабачковой икрой на серебряном блюде и селёдка с картошкой и луком.

— Для вас как для особого гостя я заказал у повара блюда классической русской кухни, — пояснил Ким.

«Серьёзно? Или это такое тонкое издевательство?» — начала думать я. Но тут у меня заурчал желудок, и я неожиданно поняла, что хочу гречневой каши и бутербродов с кабачковой икрой больше черной икры, которую, кстати, я так никогда и не пробовала.

Я взяла бутерброд, отмечая, что ржаной хлеб обжарен в масле и натерт чесноком. Всё, как у меня дома.

— Фдорово, ифумительно фкуфно, — поблагодарила я Кима с набитым ртом.

— Повара благодари, — улыбнулся Ким, махая рукой мне за спину.

Обернувшись, я увидела стоящего в дверном проёме военного в белом фартуке.

— Благодарю вас за выбор блюд, — сказала я по-английски. — Это то, чего я никак не ожидала встретить на чужбине. Повар удовлетворенно кивнул и вышел, закрыв за собой дверь.

— Повар справился. Вычеркни его из расстрельного списка и верни жену, — приказал Ким генералу. По тому тону, каким это было сказано, и по улыбке не умеющего скрывать эмоции генерала было понятно, что мне пытаются сбыть заранее придуманную шутку.

— Я кровожадная, — сказала я, наклоняясь к Киму, — впишите повара обратно.

— Она догадалась, товарищ Председатель! — восторженно зааплодировал генерал.

— Меня не проведешь, — холодно сказала я, разглядывая генерала, сощурив глаза. — Я знаю, что у вас за преступления не расстреливают, а скармливают собакам.

— Что за ерунда! — взорвался генерал. — Это придумал даже не кореец. Мы бы не стали кормить врагами собак — мы не идиоты, чтобы портить вкус собачьего мяса!

Сказав это, генерал закрыл лицо сухонькими ручками и отвернулся от стола. Его спина сотрясаясь от рыданий. Что я наделала, в ужасе подумала я.

— Нет, нет, конечно, я в это не верю, — начала успокаивать я разволновавшегося дедушку, — это всё газетные выдумки.

— Купилась! — вдруг весело сказал генерал, убирая руки от лица. — Товарищ Председатель, мы её провели!

Я обернулась к Киму. На лице вождя наконец-то воцарилась довольная улыбка. Я оглядела стол. За то время, пока я общалась с генералом, Ким ухитрился смолоть салат, оставшиеся бутербродики и большую часть каши и печени и сейчас вымакивал хлебом подливку. Делал он это так тщательно, словно от этого зависела судьба мира. Раскрошенные по тарелке кусочки хлеба он собирал ложкой, отправлял в рот и тщательно пережевывал.

— Это все дедушка, — немного виновато пояснил Ким, уловив мой взгляд. — Когда я был маленьким, в стране не хватало продовольствия. А я плохо ел. И он как-то раз взял и отвез меня в интернат для сирот. Порции там были крохотными. Сироты не голодали, нет. Просто острая нехватка калорий, — поправился Ким, глядя в пустую тарелку. — Тогда и взрослым не хватало.

И я смотрел, как они едят. Еда была невкусной. Пустая лапша нэнмён с соевым соусом. Сироты были очень голодны. Но они ели аккуратно. Наслаждаясь каждым глотком. А потом благодарили дедушку и меня за предоставленную им еду и возможность учиться и служить стране.

И я спросил у дедушки, что я могу сделать, чтобы они не голодали? Как я могу им помочь? Просто ешь, что дают, ответил дедушка. Доедай всё до конца. Ты видишь, как важна еда и как её ты не ценишь? Не давай еде пропадать.

— Тщательно пережевывая пищу, ты помогаешь обществу, — сказала я.

— Верно, — согласился со мной Ким, подняв вверх вместо пальца ложку. — Кто автор цитаты?

На этих словах генерал встрепыхнулся, вытащил блокнот и, глядя на меня преданными, собачьими глазами, приготовился записывать.

— Ильф и Петров, — продиктовала старичку я и добавила, обращаясь к Киму: — Только не надо использовать эту фразу в пропаганде. Мысль верная, просто контекст дурацкий. Нельзя такое говорить в голодной стране. Будет как с нашим Димоном, который любил напоминать учителям, что они не за золотыми горами в учителя пошли.

— У нас сейчас нет голода, — опять влез в разговор старичок-генерал.

— Знаю. У вас просто острая нехватка калорий.

— Второе будешь? — спросил Ким у генерала. И протянул руку, не дожидаясь ответа.

— Спасибо, я гречку не люблю, — прошамкал генерал вслед уплывающей тарелке. Так вот почему генерал такой сухонький, машинально подумала я. Ким тем временем вовсю не давал пропасть второй порции гречи с подливой.

Жрущий как лошадь Ким напомнил, что я, в общем-то, тоже голодна, и я, поглядывая свысока на генерала, доела свою кашу, тоже вымакивая коричневый соус хлебом. Генерал вздохнул и что-то записал в блокнотик. Не иначе как: «Дашу на обед больше не приглашать, ибо жрёт как лошадь».

После обеда Ким поблагодарил меня за интересную беседу и ушел, сославшись на занятость. А я вернулась в свой номер, где почитала свежие новости на планшете.

С новостями вышло не очень — перед тем, как выдать мне планшет, Посредник рассказала, что из-за соображений секретности мне строжайшим образом запрещено вводить на сайтах свой логин и пароль. А интересные мне сайты после великой Вовиной зачистки Рунета не индексировались и выдавали информацию только зарегистрированным и проверенным пользователям.

Так что мне оставалось только смотреть тошнотворные официальные новости да смешные ролики с кошками. Конечно, я выбрала кошек — официальные новости скатились в полный игнор реальности. Последним их сомнительным достижением была обработка роликов из российских городов тренированной на европейских столицах нейросетью.

Сеть, как и положено только вылезающему из пеленок ИИ, оказалась старательной, но не очень умной — выполнив свою основную работу: убрав мусор и отслаивающуюся штукатурку с фасадов, она не остановилась на этом, поменяв на европейские вывески на домах и перекрасив в арабов треть прохожих. Узнала я об этом, конечно же, из роликов Первого канала, в которых внезапно помолодевшая Катя Андреева доказывала, что этого никогда не было и быть не могло. При этом личико Кати постоянно менялось от плана к плану — в её чертах можно было заметить то брови Сандры Буллок, то улыбку Жули Робертс. Как и сеть, Катя тоже была старательной, но не очень умной.

Не способные учесть коэффициент сцепления толчковых ног с поверхностью и падающие из-за этого со столов котики на фоне Кати казались титанами мысли и гениями стратегического планирования. Так что я провалялась, смотря их подвиги до ужина, на котором оказалась одна-одинешенька. Посредник с Кимом отсутствовали.

Ну, не считать же за сотрапезника молчавшего в тряпочку сухонького генерала. После ужина я переоделась в найденные в шифоньере свободные матерчатые штанишки для йоги, воткнула в уши наушники и отбегала пропущенную утреннюю тренировку, наматывая круги по дорожкам сада.

Свежий, после подводной лодки, воздух обладает убойной силой хлороформа. Так что я уснула, едва добравшись до кровати, и проспала полсуток.

Утром, когда мы с генералом вкушали континентальный завтрак, в дверях материализовалась заспанная Посредник. Выпросив у генерала немного коньяка из фляжки в кофе, она слегка ожила и соорудила себе бутерброд из бекона на тосте.

— Поздравляю с бурной ночью, подруженька, — съязвила я, намекая на покрывавшие видимые части тела Посредника засосы.

— Ты не поверишь, Даша, но мне всю ночь мешали спать клопы, — пробурчала в ответ Посредник.

— Твоя правда, не поверю, — согласно кивнула я своей собственной головой. — Вот тут вот явно следы зубов.

— Это я яд высасывала, — продолжила гнуть свою линию Посредник. — И перестаралася.

— Из собственной шеи? Не буду спрашивать зачем. Спрошу как?

— Над этим я как раз задумывалась, пока ты не отвлекла меня, мелкая вредина, — махнула рукой Посредник. — Кушай лучше плотнее, у нас тут обещанная прогулка на носу.

На прогулку по Пхеньяну нас сопровождала четвёрка шпиков и переводчица Хи Йон — невысокая скуластая девушка в военной форме с красными погончиками и петлицами. Было заметно, что русский язык она изучала по книгам и совершенно не понимала наш современный сленг. Пробелы она заполняла славословием в адрес великого вождя и трудового корейского народа.

Точнее, пыталась заполнять. Посредник быстро убавила ей звук, помахав телефоном перед фарфоровыми глазками Йон, пригрозив, что сейчас позвонит Председателю. Вообще, телефон Посредника оказался незаменимым инструментом ведения переговоров — стоило шпикам заартачиться и запретить нам посетить какое-нибудь заведение, как Посредник с выражением старшей сестры-вредины на лице вытаскивала крохотный желтый телефончик и начинала набирать номер. Шпики в ужасе цепенели, и мы шли, куда хотели.

Так мы стали свидетелями повседневной, обычно скрытой от посторонних глаз жизни столицы. Довольно быстро мы миновали пустую, похожую на мир после эпидемии официальную часть города, войдя в рабочие кварталы. Здесь Корея больше не казалась оштукатуренным трупом, а напоминала обычный для России райцентр. Нищий, как всё Замкадье, с узнаваемой советской архитектурой и допотопными развалюхами-автобусами. Как и жители России, корейцы в основном были одеты в китайские дешевые шмотки вырвиглазных цветов.

Но были и отличия. В отличие от заваленных мусором и заклеенных объявлениями российских городов, Пхеньян был каким-то болезненно чистым. Обшарпанным, бедным, пропахшим сыростью, но чистым. Среди прохожих на улицах было много военных в форме старого покроя блеклых, словно взятых с колоризированных военных фотографий, цветов. Сначала я всерьез думала, что у них театрализированное представление намечается, как у нас на 9 Мая. Но нет. Они так жили.

Еще меня удивляла гибкость корейцев — там, где русские вальяжно восседали на скамейках, худенькие, похожие на грачей корейцы сидели на корточках. Мне было немного крипотно смотреть на их неудобно скрюченные позы. У нас так даже бывшие зеки не сидят. Корейцам же всё норм.

Мы с Посредником, конечно, сильно выделялись из толпы — европейской внешностью, яркими, стильными пуховиками и эскортом из шпиков. Но дальше удивленных взглядов дело не шло — если в Китае мы были бы давно атакованы толпой зевак, желающих сделать селфи с европейской дурочкой-лаовай, то тут люди были заметно более сдержанными.

Или нас просто боялись. Я попыталась купить какую-то местную сладость у торгующей с ящика пожилой кореянки, но стоило мне подойти, как она сбежала, бросив товар. Я взяла парочку на пробу, оставив несколько выданных мне утром вон.

Глядящая на этот перфоманс Посредник выразительно посмотрела на переводчицу, показав жестом, как она открывает закрытый на застёжку-молнию рот.

— Это чимпени — парны́е лепешки из рисовой муки. По текстуре чимпени мягкие и упругие, на вкус сладкие, с легкой кислинкой.

«Кошмар. Не женщина, а шарманка», — подумала я про переводчицу. Глупо рассказывать о вкусе чимпеней тому, кто их сейчас ест.

— Председатель Ким считает… — бодро продолжила она, пользуясь моментом, но бдительная Посредник снова провела рукой по губам, словно закрывая кошелек. Йон тут же заткнулась.

— А быстро ты её вышколила, — похвалила я Посредника. — С полуслова понимает.

— Дурное дело нехитрое, — кивнула мне Посредник. — А где здесь можно нормально поесть? И, возможно, немного выпить?

— Да-да, давно пора, — радостно закивала я. Несмотря на более южное, по сравнению с Москвой расположение, в Пхеньяне было просто пздц как холодно. Ну, или мне так казалось после нескольких месяцев взаперти. Несмотря на вроде как зеленеющую траву и яркое солнце, ледяной ветер продувал меня через тонкий японский пуховик до костей. А пожратая парочка чимпеней еще больше растравила мой аппетит.

— Где здесь можно поесть? — спросила Посредник у Йон. Та молчала. Посредник скорчила недовольную гримаску и жестом открыла молнию, разрешив Йон говорить.

— …что чимпени похожи на душу корейского народа, они так же… — зло сверкнув глазками, Йон продолжила оборванную несколько минут фразу.

— На нашем корабле бунт, — сказала Посредник, жестом закрыв рот переводчицы, — придется искать еду самим.

И мы пошли, ветром гонимые, дальше. Кафешку мы нашли довольно быстро. Воспользовавшись своим природным чутьём — как только из одной из дверей пахнуло пережаренным маслом, мы сразу поняли, что там общепит. Каре шпиков бросилось за нами, застряв в дверях.

Внутри кафе напоминало типичную для России рюмочную. Кафельные стены, зеркала, чудовищно безвкусные украшения из искусственных цветов. Судя по всему, это кафе было не по карману основной массе населения, так что посетителей было немного — в углу, перед тарелками с пельменями сидели дельцы теневого рынка. Ну а кем еще могли быть несколько потертых мужчин предпенсионного возраста с молодыми размалеванными девицами?

— Пельмешки! — радостно воскликнула я. Но потом призадумалась. Всё, что я знала о корейской еде, заключалось в простом факте: она чудовищно, невообразимо острая. А я умная. И на грабли стараюсь наступать один раз. Поскольку острой едой я уже один раз, в Тайланде, наелась до двойного прожига с изжогой, я решила проявить осторожность.

Но было поздно. Посредник уже заказывала что-то у официантки. Я обратила внимание, что работницы кафе (а посмотреть на иностранок высыпали все работающие в кафе поварихи и официантки) в отличие от прохожих не особо опасались наших шпиков.

— Северная Корея не монолитна, — объяснила мне Посредник, когда я спросила её об этом. — Как и в России, власть тут принадлежит кланам, которые имеют немного разные интересы. Эта кафешка принадлежит одному клану. А госбезопасность — другому. Ссориться по пустякам кланы не будут, так что персонал чувствует себя относительно защищенным. В случае чего барин защитит холопов. Хуже всего здесь быть ничейным — государевым человеком, как те бедняги на улице. Вот их обидеть может каждый.

— Можно подумать, что в Россиюшке не так… — начала было я, но тут нам принесли пельмешки. И кучу разноцветных тарелочек с разнообразными соусами, среди которых был и вполне русский на вкус майонез.

Чисто технически, это были не пельмешки, а манду. Но на вкус — классические пельмени с капустой. Совсем, кстати, не острые. Ну разве что совсем капельку. До требуемой остроты корейцы это блюдо доводили, макая в соусы. Вот они — да, представляли собой жидкий огонь в уксусе. Я себе чуть рот не сожгла, хотя только мизинчик макнула.

Севшая с нами за один стол Йон при виде этого вздернула носик. «Ну да, гордиться можно чем угодно, даже тем, что твоей национальной кухней впору тараканов на кухне травить и спину от радикулита натирать», — подумала я, но вслух ничего не сказала. Зачем лишать бедняжку иллюзий. От пельменей, кстати, она отказалась, хоть мы и предлагали.

Доев, я откинулась на спинку стула, улыбаясь, как сытая кошка. Обед был шикарным. Хотя, может, это я с голодухи так решила. Заморив червячка, я обратила внимание на то, что помимо пельмешек официантка принесла нам три пивных кружки и литровую бутылку с желтоватой жидкостью внутри.

— Что это? — опасливо спросила я. Находящийся в бутылке мутный напиток не вызывал у меня доверия.

— Ханча, — сказала Посредник, наливая себя полную кружку, — национальное корейское пиво.

— А… — сказала я без особого интереса. Горькое и противное пиво я не любила. Но, посмотрев, как жадно Посредник присосалась к кружке, сделала осторожный глоток. Вопреки удивлению, напиток оказался неожиданно хорош. Свежий, сладкий, с легкой кислинкой вкус разбудил в моей душе воспоминания. Мне четырнадцать, я сижу с девчатами и парнями на школьном дворе у турников, делая украдкой глотки из передаваемой по кругу бутылки. Запах свежей травы, вкус диких груш и легкое, приятное опьянение. Боже, как мне было тогда хорошо, подумала я, отодвигая опустевшую кружку. — Так это же деревенская бражка, — с удовлетворением подвела итог я. — Обожаю бражку.

— Осторожнее, Даша, — предостерегла меня Посредник. — Это коварный напиток.

— На орбите отосплюсь, — сказала я, отобрав у Посредника бутылку, и добавила: — Это, вообще, может быть, последний в моей жизни шанс выпить.

После чего немедленно выпила.

Дальнейшая прогулка прошла у меня заметно веселее. На самом деле, если честно, к алкоголю я отношусь настороженно. Выпить, конечно, могу, но на спиртное не бросаюсь. И хватит об этом, а то, небось, уже алкоголичкой меня вообразили.

Ближе к окончанию прогулки с нами случилось еще одно забавное происшествие. Несмотря на выпитый алкоголь, а может быть, именно благодаря ему, мы с Посредником окончательно продрогли. Настолько, что я даже не стала возмущаться, когда Посредник, обнаружив на здании с облезающей штукатуркой вывеску с какой-то корейской надписью, потащила меня внутрь.

— У кого есть муж, подруга, брат, пишите — мы не придем назад, — сказала она.

— Не поняла? — сказала я. — Это ты о чем сейчас?

— У нас будет знатный чимчильбан, — улыбаясь, ответила Посредник. — Ты даже не представляешь, как это здорово — оказаться в чимчильбане в такую погоду.

— Чимчильбана не будет, — внезапно прервала нас Йон, забежав вперед и расставив руки, словно играя с нами в детскую игру. — Чимчильбан совсем, совсем нельзя.

— Мне, что, Председателю звонить? — спросила Посредник, вытаскивая телефон. — За мной не заржавеет.

— А хоть и Председателю, — сказала Йон с мрачной обреченностью. По ней было видно, что в вопросе с чимчильбаном она решила идти до конца.

— Гвозди бы делать из этих людей, — устало сказала Посредник, ероша волосы Йон, — не было бы в мире тупее гвоздей.

После чего мы с Посредником просто обошли Йон с разных сторон. Четверо молчаливых шпиков молча проследовали за нами, игнорирую длинную тираду на парлсетанге, которую выдавила из себя Йон.

«А что, — подумала я. — Надо быть открытой для новых ощущений. Схожу в чимчильбан, хоть узнаю, что это такое».

Чимчильбан оказался общественной баней. Если бы я знала заранее, постаралась бы Посредника отговорить. У меня от общественной бани детская психическая травма в наличии. Мы туда ходили всей семьёй, когда дрова для нашей собственной бани заканчивались. Или когда колонка замерзала. В общем, вынужденно.

Голые толстухи, мальчики и парилка, являющиеся основной тройкой банных ужасов, по версии форума портала woman.ru, где я иногда бываю, меня пугали мало. Меня пугала полная каких-то шевелящихся осклизлых ошметков дыра слива. До сих пор помню ощущение беспомощности и инфернального ужаса, которое охватило меня, когда я покатилась по скользкому полу в её направлении. Я скользила мимо скамеек, пытаясь ухватиться хоть за что-то мыльными руками, и так бы там и сгинула, если бы в ответ на мой отчаянный крик старик-истопник, подметавший в это время парилку, не протянул мне спасительную ручку от швабры.

Но вернемся к нашему чимчильбану. Надо отдать должное выдержке переводчицы. Она не бросилась ловить нас или пытаться как-то остановить. Она просто плелась за нами с выражением ужаса на лице. Мне даже стало интересно, что в этой национальной бане такого ужасного, что вызвало у Йон такую панику? Пока всё, что я видела, можно было увидеть в любой городской бане российского райцентра. С поправкой на корейский колорит, конечно.

Посредник пошушукалась с администраторшей, после чего нас проводили в отдельную раздевалку со шкафчиками, где мы переоделись в застиранные, но чистые зеленые пижамки из тонкой ткани. Зло сверкающая глазками Йон переоделась вместе с нами.

Шпики поначалу возмущались тем, что мы не пустили их в раздевалку, но после переговоров с Йон нашли компромиссное решение — сначала они тщательно проверили все шкафчики, после чего разрешили нам переодеваться, оставив, правда, одного шпика внутри. Посредник усадила красного от смущения беднягу лицом к двери, дав нам возможность спокойно переодеться за его спиной.

Оставшееся трио шпиков тоже успели переодеться в пижамы, спрятав потертые кожаные кобуры с пистолетами под поясами из полотенец. Маскировка, конечно, была так себе, но все же немного помогала — окружающие нас корейцы перестали бросаться врассыпную, увидев наш эскорт.

Дальше мы все вместе прошли в общую для мужчин и женщин зону отдыха, где одетые в такие же костюмы корейцы сидели, развалившись на каменных скамьях. Некоторые лежали на циновках, завернувшись в полотенца. В зале стоял гул голосов — почти все вполголоса болтали. У многих были бутылочки с алкоголем в руках.

В окружающей нас толпе преобладали люди средних лет и семейный пары. Были и дети в ярких махровых халатиках, но вели они себя сдержанно. То есть носились, конечно, как оглашенные. Но, слава богу, без криков. Что тоже было неудивительно — многие посетители банально дремали. Я потрогала пол ногой и поняла, что он теплый. Видимо, под плиткой были проложены трубы с горячей водой. Да, на таком бы и я полежала.

По углам зала работали два телевизора — на одном, включенном без звука, пафосная пожилая дикторша, отчаянно жестикулируя, вещала что-то о происках империализма. На другом, окруженном толпой женщин, шла южнокорейская дорама, в которой несколько похожих на кукол женщин разбирались, кто из них дочь, а кто мать.

Меня больше заинтересовали две огромные каменные юрты, построенные в центре зала. Корейцы постоянно заходили и выходили в них через низенькие дверцы. По распаренному виду выходящих я без труда догадалась, что это сауны. Я подхватила под локоток Посредника, и мы проследовали внутрь.

Внутри, в клубах горячего пара на скамьях в непринужденных позах сидели и лежали корейцы. Несколько пар тихонько болтали. Я обдала скамью ледяной водой, чтоб не обжечь задницу, и села. Около меня, распластавшись на горячем мраморе и положив голову мне на колени, расположилась Посредник. С другой стороны, собравшись в узел из рук и ног, сидела немного оттаявшая Йон. Не нашедшие себе места на скамьях шпики подпирали стену у дверей.

Я не фанатка сауны, но после прогулки под мелким ледяным дождиком она была просто тем, что доктор прописал. Я буквально впитывала тепло, вдыхая густой пар. На нашей подводной лодке, конечно, тоже была сауна, но по воздействию на тело сухой и влажный пар отличаются кардинально. Очень скоро я накалилась так, что, наверное, светилась как перегретая стальная заготовка.

И выскочила наружу, закрывая лицо руками. За мной выскочила Посредник и демонстративно спокойно вышла Йон. Что делали шпики, мне было не интересно, потому что я плашмя свалилась в расположенный рядом с сауной бассейн.

Сидящая в воде по шею пожилая кореянка тут же начала на меня орать, направив на меня палец и повторяя «fat», «fat», «fat». Никакая я тебе не жирная, обиделась я, но потом поняла, что кореянка показывает не на меня, а на пленку жира на поверхности воды.

И, вылезя из бассейна, поплелась под душ. Всё правильно — в чужой монастырь со своим уставом не ходят. По возвращении я обнаружила сидящую на бортике бассейна Посредника с двумя открытыми бутылочками ханчи. Как вовремя — мне пора было восполнить потерю жидкости.

Остыв в холодной воде, я вернулась в сауну. Господибожемой, как же это было приятно — сидеть на горячей скамье после ледяного бассейна, ощущая, как жар сауны медленно пробирается от кожи до костей. Терпеть жар, держаться до крайнего предела и еще немного дольше. Выскакивать вслепую, на ощупь из сауны, так как глаза, залитые горячим потом, невозможно открыть, и приходить в себя только в бассейне, в жгучей после жары сауны ледяной воде.

И снова. И еще. И опять.

Давно я не чувствовала себя настолько живой. Настолько бодрой. Это определенно был лучший день в этом месяце. Который не испортил даже очередной вынос мозга от Йон.

Когда мы упарились до полного изнеможения и стали собираться домой, Посредник потащила меня в женскую моечную. Так называлось отделение чимчильбана, где женщины могли снять купальники и помыться по-человечески.

Я была такая распаренная, что даже не сопротивлялась. Мне хотелось в отельчик и спатеньки.

— Пойдем, Дарья. Нужно пот смыть.

— Хорошо, — согласилась я. — Пот смыть нужно. Вот только шпики нас в женское отделение не отпустят. У них же приказ всюду за нами следовать.

— Так и пусть следуют, — с ядовитой улыбочкой ответила Посредник. А шепотом спросила: «Проблемы?»

— Никаких, — отмахнулась я. — Мне, в общем-то, всё равно.

— И мне всё равно, — поддакнула мне Посредник.

И мы вышли из сауны в длинный коридор со шкафчиками, ведущий в моечное отделение. Шпики, все четверо, включая одетого в шинель бедолагу, следовали за нами.

— А мне не все равно! — из-за наших спин раздался срывающийся в истеричный визг голосок Йон. Маленькая кореянка пролезла вперед, расталкивая нас и шпиков локтями, и встала поперек коридора, расставив руки. — Туда совсем нельзя. Там голые женщины.

— Мы женщины, — сказала Посредник. — Нам можно.

— А они мужчины, — Йон начала тыкать в шпиков пальцем, словно разговаривая с непонятливыми детьми.

— Тогда пусть подождут нас здесь.

— Нет. Совершенно нельзя. У нас всех приказ следовать за вами.

— Так следуйте. Или не следуйте. Сами решайте. Без нас. А мы пойдем мыться.

— Вам придется снять костюмы, — выложила свой последний козырь Йон, — совсем, совсем снять.

— Тоже мне проблема, — ответила Посредник и спокойно сбросила бретельки с плеч. И перешагнув через упавший на пол мокрый тряпичный комбинезон вошла в женское отделение.

— Фи, — сказала я, сделала то же самое и быстро скользнула за Посредником в открытую дверь.

Внутри, как и следовало ожидать, были голые корейские женщины, которые не обратили ни на Посредника, ни на меня абсолютно никакого внимания, продолжая мыться, сидя на невысоких табуретках перед кранами с водой.

Но не успели мы сделать и пары шагов, как сзади раздались возмущенные женские выкрики. «Пиздец котенку, срать не будет», — подумала я, решив, что женщины возмущаются вторжением в их женский мирок четырех одетых мужчин. И повернулась, чтобы насладиться действом.

Фигвам.

На вставших у стены шпиков кореянки не обратили абсолютно никакого внимания. С таким же успехом вместо них у стены могли стоять каменные атланты. Весь сыр бор разгорелся из-за Йон. Маленькая, похожая на колобка старушка кричала на бардовую от смущения переводчицу, тыкая то в неё, то в табличку на двери пальцем.

На табличке был изображен перечеркнутый двумя красными полосами купальный костюм. В точности такой, какой сейчас был на Йон. И какого не было на всех остальных находящихся в мыльне женщинах. Йон что-то пыталась объяснить, но старушка не унималась. Вскоре к скандалу присоединились и другие женщины.

Покраснев еще больше, Йон стянула с себя комбинезон и, закрыв грудь руками, пошла в нашу сторону.

— Что, довольны? — зло спросила она. — Как я теперь буду парням в глаза смотреть? А мне с ними еще работать.

Мы обернулись к шпикам. На бедняг было жалко смотреть — так сильно обнажение Йон сказалось на их подчеркнутой невозмутимости. Только что они, не проявляя особого смущения, вошли в полный обнаженных женщин зал, но вид голой Йон сумел вогнать шпиков в краску. Трое, прямо нарушая инструкции, смотрели куда угодно, только не в нашу сторону. Четвертый же обалдуй со счастливой улыбкой идиота пялился на Йон. Я даже хихикнула — до того это было забавно.

— Совет да любовь, — торжественно сказала Посредник. — После такого он обязан будет на тебе жениться.

Тогда отвернулся и последний шпик. После этого мы относительно спокойно помылись. Почему относительно — в моечном было полно детей, мальчиков и девочек, при этом некоторые мальчики были в возрасте младшей школы, что не мешало им кричать и бегать вместе с голыми сверстницами.

На нас с Посредником они никакого внимания не обращали, просто визжали и суетились, выводя меня из себя. В облицованной кафелем комнате их визг неприятно бил по ушам.

— Рождаемость здесь вдвое выше, чем в Южной Корее, — сказала Посредник, проследив мой взгляд. — А это, в общем-то, единственный показатель здоровья общества.

— Моё тело — моё дело, — на всякий случай сказала я, так как слова Посредника уж очень напомнили мне кондовую пропаганду моего отчима, который таким образом пытался заполучить внуков.

— Конечно, конечно, — согласилась Посредник, поднимая руки ладонями вверх, — мир. Тебе потереть спинку?

— Не надо меня трогать, — на автомате выпалила я, но Посредник всё поняла правильно, проведя мыльной мочалкой по моей спине. Я зажмурилась от удовольствия.

На дачу Кима мы возвращались на такси. Пришедшая по вызову машина оказалось допотопной «вольво», куда потребовалось засунуть помимо нас еще четырех шпиков. Посадкой рулила уже пришедшая в себя Йон. С мстительным огнем в глазах она усадила одного шпика на колени другому на первое сиденье. Следующего шпика она посадила на заднее сиденье, где уже сидели я и Посредник. Последнему шпику, тому самому парню со стеклянными глазами, который посмел пыриться на Йон, девушка приказала лезть в багажник. На его робкие попытки возразить, Йон ответила тирадой такой экспрессии, что даже я, не понимая ни слова по-корейски, поняла общий посыл.

Рассадив всех по местам, Ийон, с видом восходящей на трон королевы, уселась на колени к сидящему на заднем сиденье шпику и повелительным жестом приказала шоферу трогаться.

— А Йон с чего так раздухарилась? — шепнула я на ухо Посреднику. — Вроде тихая была.

— Теперь это новая Йон. Я ей психологический блок сняла, — веско сказала Посредник, делая руками магические пассы.

— А я-то всё гадала, что это было, — согласно кивнула я. — А оказалось, что это была демонстрация прикладной психологии в действии.

— Ну я у нас манипулятор или кто? — с легкой обидой в голосе ответила Посредник. — Просто не могла пройти мимо.

— Ты моя лучшая подруга, — сказала я, обнимая Посредника за худенькие плечи. — Спасибо и за прогулку, и за чимчильбан, и за сеанс прикладной психотерапии с последующим разоблачением догола. Я запомню это приключение на всю жизнь.

— Я старалась, — согласно кивнула мне подруга, обнимая меня в ответ.

В машине не работала печка, но, разогревшись в чимчильбане, я не чувствовала холода и вскоре уснула глубоким сном, не замечая раздолбанной дороги.

* * *

Больше всего на свете я ненавижу две вещи. Ожидание и скуку. Эти две несносные близняшки всегда являются вместе — в своём обычном состоянии я практически никогда не скучаю. Всегда — онлайн и офлайн — я могу найти интересных собеседников, музыку или книгу. Или все сразу.

Но стоит мне перейти в режим ожидания какого-нибудь неприятного события, как я теряю эту замечательную способность развлекать саму себя. Я не могу читать. Не могу смотреть фильмы. Не могу слушать музыку. Из всего спектра изобретенных человечеством развлечений мне оказываются доступны только два самых никчемных: грызть ноги и следить за секундной стрелкой.

Сейчас, находясь на последнем витке орбиты, туго спеленатая скафандром, я была лишена даже этого. Я могла только ждать, отчитывая секунды до того, как моя миссия перевалит за символический рубеж невозврата. Сейчас я еще могла, сорвав все планы, сбежать на Землю. Через полтора часа уже нет.

Курение вызывает рак. Ожидание вызывает скуку.

— Даша вызывает Землю — Земля, ответьте!

— Ракетчица на связи, Дарья. Как самочувствие?

— Уж замуж невтерпеж.

— Понимаю тебя. Мы тоже тут, в ЦУПе, как на иголках сидим. «Странник» уже дозаправился, отстыковал «Шэньчжоу» и на следующем витке отправится к Луне. Так что до твоей встречи с «Нефритовым странником» осталось всего 106 минут. Сейчас ты находишься на другой стороне Земли, но через 35 минут мы включим маршевый двигатель, чтобы доставить тебя к кораблю. Всё, как мы и планировали.

— Круто, — согласилась я. — А что у нас в новостях?

— Как с цепи сорвались, — вздохнула Посредник. — Старт «Тэпходон», которая вывела «Ынху» на орбиту, вызвал такой переполох у Штатов, что они уровень готовности к обороне подняли до уровня DEFCON-3 и экстренное заседание Совета Безопасности ООН созвали.

— Каковы прогнозы? — стараясь, чтобы мой голос звучал по-деловому, спросила я.

— Шоу только началось, Даша. Ты пока что болтаешься на орбите в статусе разрушившегося при старте первого корейского пилотируемого космического корабля с мертвым космонавтом внутри. Этому немало способствуют выведенные вместе с тобой полосы фольги, которые затрудняют радарное и визуальное опознание «Ынхи». Но стоит только американцам узнать, что «Ынха» — это их утонувший «Боинг» X-37B, так сразу ставки резко возрастут.

— И что они смогут сделать? — немного обеспокоенно спросила я.

— По нашим данным, у Штатов нет возможности достать тебя на орбите. На этом, собственно, и базируется наш план.

— «Вне зоны доступа мы не опознаны, вне зоны доступа мы дышим воздухом», — пропела я.

— Ох, молодость, — вздохнула Ракетчица. — Знала бы ты, Дарья, какую мы все заварили кашу…

— А что, что-то не так?

— Да все так, успокойся пока. Всё еще минут сорок будет идти по плану, это потом тропинки расходятся. Конечно, аналитика не совсем мой хлеб, но я участвовала в разработке сценариев возможных осложнений. Так вот, до момента твоего появления на «Страннике» все планы были идентичными. А вот потом уже кто во что горазд. У каждого ахаханалитика, Дарья, был свой вариант развития событий. У меня аж два. И оба верные.

Слушая Ракетчицу, я как-то упустила, что в шатле возник какой-то посторонний звук. Не звук поломки, от него бы я сразу всполошилась, а один из сигналов системы оповещения обо всём на свете. Но звук нарастал, сменив тональность на более требовательную. Похожим звуком «Левиафан» сигнализировал, что он вошел в зону действия сонаров надводных кораблей.

Одновременно со мной звук услышала и Ракетчица, уронившая от неожиданности чашку с кофе, — я догадалась об этом по серии матюков от сидящего рядом с ней Пилота.

— Что происходит? — взволнованно спросила я.

— Тебя сканирует орбитальный радар.

— Но ведь его не должно было быть… — начала я.

— А он есть. Surprise Mazafaka. Не отвлекай нас, Дарья.

— Я понял, кто это, — в канал вошел Инженер. — Сигнал от радиолокатора с синтезированной апертурой на базе широкополосной поляриметрической цифровой активной фазированной решётки. Это российская «Касатка-Р».

— А её что, уже вывели на орбиту? — спросила Ракетчица.

— Да, как видишь, — огрызнулся Инженер, — русские распечатали консерву! Параметры орбиты «Касатки» по Satellite Catalogсовпадают с мёртвым спутником системы ГЛОНАСС.

— Брек! — в канал ворвался ОО. — Инженер, Пилот, срочно — оценка рисков. Математик, Программист, добавляем данные о «Касатке» в модель.

Некоторое время все обменивались короткими техническими репликами. Как я поняла, случилось следующее: один из бездействующих «по причине поломки» российских спутников внезапно ожил, запустив модуль дистанционного зондирования Земли. Последний, вместо того чтобы мирно картографировать Землю, начал сканировать околоземное пространство. Но, хотя наши планы и не предусматривали подобного поворота, ничего страшного для моей миссии это не несло. Ну, посветит и посветит, вуайерист фигов.

Россия и раньше устраивала подобный маскарад. Так, несколько устройств серии «Космос» с порядковыми номерами 2491, 2499, 2504 были заброшены на орбиту под видом обычных спутников связи, после чего начали совершать странные маневры. Странные в первую очередь тем, что у спутников обычно нет двигателей для коррекции курса. У этих спутников двигатели были. И они активно маневрировали, сближаясь время от времени с китайской спутниковой группировкой, что намекало на шпионскую миссию спутников-зомби.

В NASA это считали дьявольски хитрой стратегией русских, которые в одном случае объявляли запуск спутника неудачным, в других случаях, доводили до сведения USSPACECOM, что объект после программной ошибки окирпичился уже на орбите. А когда все забывали о существовании этого космического мусора — возвращали его к жизни. На страх и ужас потенциальных агрессоров.

— Внимание! — в разговор вклинился Навигатор. — Спектр излучения «Касатки» сменился. Теперь он имеет диаграмму направленности с очень узким основным лепестком.

— Касатка подсвечивает цель! — закричал Инженер.

— Подтверждаю. Переводим «Ынху» на более низкую орбиту, — спокойным голосом дал указание ОО, — максимально быстро летим к «Страннику»!

Одновременно с этим я почувствовала, как заработали двигатели ориентации, разворачивая «Ынху» задом по ходу движения. Я уже достаточно разбиралась в космической механике, чтобы понимать, какой маневр собирается осуществить ЦУП. Для того чтобы нагнать «Странника», нужно сократить мой период обращения вокруг Земли.

А для уменьшения периода обращения необходимо уменьшить среднее расстояние до Земли. Сделать это можно, только уменьшив свою скорость. Выходит, чтобы догнать летящий впереди «Нефритовый странник», «Ынха» должен затормозить. То есть сделать совершенно не то, что мы подсознательно ожидаем. Не верите? Попробуйте погуглить законы Кеплера. Я голову себе сломала, пока до меня это дошло — теперь ваша очередь страдать.

— Внимание! — все разговоры перекрыло контральто Секретаря. — В социальных сетях зафиксирован запуск ракет с подводной лодки, находящейся в зоне видимости, с военно-морской базы «Норфолк». Видео запуска выложено посетителями кафе на пирсе.

— Отмена снижения, — тут же отреагировал ОО, — маневр уклонения! СРОЧНО!

Двигатели, только что разворачивавшие «Ынху» соплом вперед, согласованно чихнули, вращая шатл вокруг оси. Практически в эту же секунду включился маршевый двигатель, вжимая меня в ложе. Не так, конечно, как при старте, но тоже чувствительно.

— Земля, бля! — возмущенно сказала я в микрофон, перекрикивая рокот двигателя. — Что происходит-то?

— Американцы произвели запуск нескольких ракет с подводной лодки. Мы полагаем, что они задействовали противоспутниковое оружие лодочного базирования. Тяжелая противоракета разгоняет аппарат-перехватчик до орбитальной скорости, что позволяет ему поразить цель в любой точке орбиты. Достаточной защитой от подобного была относительная невидимость «Ынхи» для радаров. Но его сейчас подсвечивает радаром российский спутник «Касатка-Р». В случае если перехватчик вас догонит, «Ынха» будет уничтожен. Мы сейчас разгоняем «Ынху», чтобы успеть доставить тебя на «Странника» до контакта с перехватчиком.

— Вот ведь бляди! — в сердцах сказала я. — Какой трогательный пример международного сотрудничества. И это притом, что мы по самую жопу в санкциях.

— Меньше смотри Первый канал, Дарья, — сказала Секретарь. — Все эти санкции — договорной междусобойчик. Вони много, а выхлоп копеечный. Вовочка ни одного из крупных западных игроков из России вышвырнуть не посмел, а его от международной банковской системы SWIFT отключать не стали. Капиталистическая Россия и США — союзники. Даже если и срутся по мелочам.

— Чем команда-то занята? — спросила я, просто чтобы что-то спросить. Просто лежать и разгоняться, гадая, догонит ли тебя перехватчик, мне не хотелось.

— Математик сделал модель, прогноз по ней благополучный. Пока единственная плохая новость в том, что потраченное топливо «Ынхи» снижает пространство возможностей.

Это мне было понятно. Помните объяснение, что догнать движущийся перед твоим корабль на орбите можно, затормозив? Так почему же мы сейчас разгоняемся? То объяснение верно. Просто наука умеет много гитик. В случае если догнать «Странника» нужно быстрее, то можно просто разогнать «Ынху» вперед. Центробежная сила при этом будет выталкивать шатлик на более высокую орбиту, но тут уж ничего не попишешь. Физика, беспощадная ты сука.

Чтобы этого не допустить, придется направлять струю маршевого двигателя не только назад, но и как бы немного вверх от Земли. Топлива при этом уйдет — море разливное. Но что делать?

Я посмотрела на часы. С момента, когда мы с Ракетчицей мило болтали, обсуждая неизменность планов, прошло не более четверти часа. Ну, я хотя бы не скучала, сказала самой себе я. И пообещала никогда, никогда не жаловаться на скуку, как бы скучно мне ни было. Лучшее приключение — это отсутствие приключений.

— Киллари в «Твиттер» высралась, — прервала молчание Секретарь, — пишет, что «была вынуждена положить конец мучениям террориста-камикадзе, запертого в жестяной северокорейской банке».

— О как. А мы что?

— С момента обнаружения радаром мы передаем твою жалобную песнь.

Я кивнула. Жалобной песней мы называли записанное еще на земле сообщение о том, что я, Дарья Мерзлякова, космический турист, гражданское лицо и прочее, прочее, прочее. На северокорейскую ракету я попала как посол мира, прошу отнестись с пониманием и не убивать меня, пожалуйста. Прямого вранья в сообщении не было, но и правды, как вы видите, было довольно мало.

В этот момент маршевый двигатель затих, и я несколько секунд летела в полной тишине. Потом, с шипением и попёрдыванием включились маневровые двигатели, разворачивающие шатлик. Судя по звукам, они выскребали последние литры топлива из пустых баков. Потом опять включился маршевый. Мы начали снижать свою скорость до скорости «Странника».

— Выступает Ким, — вернулась на канал Секретарь, — говорит, что воспринимает атаку на космический корабль Северной Кореи и убийство посла мира Даши как нападение на страну. Он отдал приказ привести войска в боевую готовность. Рассказывает, что буквально вот прямо сейчас северокорейские ученые добились колоссального прорыва в изучении атома, создав дюжину водородных бомб устрашающей мощности. И что, несмотря на то, что Корея не намерена применять это оружие сдерживания, если империалисты сунутся, то пусть пеняют на себя. Клочки полетят по закоулочкам.

— Почему они все говорят обо мне как о покойнице? — задала я интересующий меня вопрос.

— Потому что ракета-перехватчик захватила цель, — ответил вместо секретаря ОО, — и догонит шатл с неизбежностью восхода.

— Это конец? — спросила я, похолодев.

— Конечно, нет, Даша. Ракета навелась на шатл — так давай дадим ей то, чего она хочет. Долетишь до «Странника» сама.

— Понятно, — обрадовано сказала я, — когда я схожу?

— Прямо сейчас, — ответил ОО.

В следующую секунду одновременно у меня захлопнулось раскрытое забрало шлема и с хлопком раскрылись створки отсека. Передо мной отрылась яркая до рези в глазах чаша Земли, но не успела я как следует всмотреться в неё, как сработали пиропатроны, выбросившие меня в космос. Субъективно это ощущалось как пинок великана под задницу.

От неравномерно распределенной нагрузки меня развернуло, и я полетела в космос, вращаясь вокруг своей оси. Каждые несколько секунд я видела свой стремительно уменьшающийся шатл. Но мне было не до любования красотами — я боролась с подступившей тошнотой и паникой, которая охватывает попавшую в сети паука муху: мои и без того неуклюжие в жестком скафандре руки были примотаны к туловищу фалом, на конце которого находился мой реактивный ранец.

«Это пиздец, простите, а не плановое начало полета», — подумала я. И грязно выругалась.

* * *

Космодром Сохэ, с которого планировался мой старт, находился всего в паре часов езды на автомобиле от Пхеньяна. Но утром после завтрака мы с Посредником отправились не туда, а в ядерный научно-исследовательский центр в Йонбёне, в лабораториях которого были произведены крохи плутония-238 для РИТЭГа — радиоизотопного термоэлектрического генератора, проще говоря, для ядерной батарейки «Ынхи».

Сам «Ынха» к этому времени должен был быть извлечен из подводной лодки и установлен в качестве четвертой ступени на северокорейскую ракету «Тэпходон-К». На самом деле от Кореи тут было только название и корпус — всё остальное, от носового обтекателя до двигателей и системы управления, было приобретено, вполне официально, у поставщиков Роскосмоса. Как выставочные образцы для музеев, частных коллекций и огненного шоу на фестивале Burning Man.

По документам все это числилось как не пригодные к использованию складские остатки советской эпохи, да, собственно, почему числилось? Этот хлам и был не пригодным к использованию — ровно до тех пор, пока не попал в очумелые ручки северокорейских техников и инженеров.

Любые другие специалисты, зуб даю, просто не стали бы с подобным хламом возиться. Кроме привычных к постоянному ремонту в условиях тотального дефицита техники корейцев. Двигатели были разобраны, отреставрированы, собраны обратно, испытаны на испытательном стенде и признаны годными.

Насколько это соответствует действительности, станет известно немного позже. Сегодня вечером. При этом я буду сидеть, фигурально выражаясь, в первом ряду этого шоу и почувствую любой дефект первой.

Заметили? Я уже начала себя накручивать.

А что делать? Надо же чем-то себя занять, раз все остальные про меня забыли, думала я, гоняя по тарелке кусочки рыбной котлеты, — на станции работало много специалистов из России, так что в столовой кормили по рецептам из СССР. Поскольку я родилась под несчастливой звездой, меня угораздило приехать на станцию в четверг, а четверг здесь — сакральный рыбный день, и весь выбор блюд заключался в выборе между рыбой в кляре, жареной рыбой и котлетой неизвестного состава.

Я выбрала котлету. Последнюю пару недель меня усиленно пичкали теорией игр, и, пока пожилая кореянка разогревала котлету в микроволновке, я надеялась, что она будет говяжьей. Свиной. Куриной, на худой конец. Но нет — еще до завершения процесса всепоглощающий запах трески оповестил меня, что в космос я улечу, так нормально и не поев.

Потом в столовую припёрся Подводник. Кушающие сотрудники центра заметно оживились, собрались вокруг его столика, приветствуя и благодаря. Мне даже стало интересно, за что ему такие почести, и я тихонько подошла.

— Это очень благородный и правильный поступок, — говорил очередной седобородый хрен в белом халате, жамкая руку Подводника, — ты сделал то, что не смогли сделать ни СССР, ни Россия.

— Это мой долг как моряка, — веско отвечал Подводник.

— Присоединяюсь к поздравлениям, — влезла в беседу я. После чего шепотом спросила, делая вид, что лобызаю его щетинистые щеки: — А сделал-то ты чего?

— Ну, Дарья, до тебя как до утки — на вторые сутки, — сказал Подводник, вручая мне планшет с открытым новостным сайтом.

«Кто стоит за циничным издевательством над потерявшими родных семьями?» — гласил заголовок статьи. Я быстро пробежала глазами текст. Неизвестные хулиганы разослали старикам, чьи дети погибли при пожаре на подводной лодке К-278 «Комсомолец» в 1989 году, цинковые гробы с имитацией человеческих останков внутри. В сопровождающих гробы посылках находились «личные вещи» погибших — купленный на интернет-аукционе мусор. Ежу понятно, что за этой провокацией стоят бездуховные силы гейропы, раскачивающие хлипкую лодку молодой российской государственности, — делал закономерный для легальной российской прессы вывод журналист.

— Ну, вот, — сказала я, — ты убил интригу. Теперь ясно, что именно ты привез Киму и где ты это взял. У меня один вопрос — зачем всё это Киму? У него же вроде как собственная ядерная программа была.

— Была, — влезла в разговор Посредник, — а потом Ким её демонтировал. В рамках программы «Жопа в обмен на продовольствие». Молодой Ким тогда был неопытным. Наивным. Не понимал, что договоры в политике соблюдаются только между равными по силе партнерами. А когда понял, что его развели на мякине — было поздно. Реакторы демонтированы, специалисты возвращены в Россию.

— Ну, так начал бы всё с начала, — сказала я. — Ядерная программа — штука сложная, но не безумно — в своё время даже ЮАР без проблем бомбу заполучило.

— В своё время у ЮАР и космическая программа была, — отмахнулась Посредник. — Но речь не о ней, а о Корее. Восстановить ядерную программу Ким не сумел. Поезд ушел — мир стал более прозрачным — средства шпионажа и противодействия стали настолько развитыми, что новых пополнений в ядерном клубе ждать не приходится. Сейчас любая попытка произвести оружейный плутоний мигом Stuxnet, если ты поняла намёк.

— И тогда Ки-и-и-и-им… — протянула я. Намека я не поняла, поэтому воспользовалась любимым приемом.

— …собрал дюжину заготовок для водородных бомб, естественно. Ему удалось сделать это в тайне, так как он не использовал находящийся под строгим контролем орудийный плутоний. Конечно, без триггера, небольшого плутониевого ядерного заряда мощностью в несколько килотонн, «бомбы» Кима не более чем очень дорогие банки с дейтеридом лития.

— А с триггером?

— А с триггером это полноценные термоядерные устройства мощностью до сотни мегатонн. Взрыв триггера создает высокую температуру и давление, необходимые для начала термоядерной реакции в дейтериде лития. Это полноценное оружие судного дня, Дарья. Хорошо, что у Кима нет этих крохотных плутониевых ядерных зарядов из ядерных ракет-торпед, — неожиданно закончила свою речь Посредник.

— Нету? А я думала, что… — промямлила я.

— Вот и думай. Только про себя. О некоторых вещах не стоит говорить открыто, — махнула рукой Посредник, предлагая сменить тему. — Вот ты знаешь, зачем Подводник за нами увязался?

— Жареной мойвы поесть? — предположила я.

— Фигушки. Подводник собрался «Доходон» крестить. «Рокете без крещения летать совершенно не мошно», — добавила Посредник, нарочито утрируя манеру речи Подводника. — «Вот я швятой вотишки и припаш».

В подтверждение её слов Подводник вытащил из кармана бутылку с прозрачной жидкостью и многозначительно потряс ей в воздухе.

— Очуметь новости, — возмутилась я. — А меня вы спросили? Это мне ведь потом придется на крещеной ракете летать!

— Извини, Дарья, — смущенно отозвался Подводник, пряча обратно бутылку, — я не знал, что ты верующая другой конфессии.

— Как раз НЕ верующая, — выпалила я, — я атеистка. Атеисты не верят в бога.

— Вообще-то, Дарья, — вклинилась в разговор Посредник, — атеизм являются религией. Просто потому, что их основной постулат основан на вере. Атеисты верят, что бога нет. Точных данных-то нет.

— А вот и нет, — отмахнулась я, — атеисты утверждают, что для объяснения мира бог не нужен — всё чудесно работает без него.

— Люди часто утверждают и делают разные вещи. Атеистам бог настолько не нужен, что они даже в названии своей секты специально это подчеркивают. Атеист — это безбожник, Дарья, если ты не знала.

— Это просто устоявшееся название, которое не отражает сути явления.

— Угу. В последний раз я что-то подобное слышала на пресс-коференции феминистической группы «Смерть хуемразям», когда они пытались доказать, что относятся к мужчинам без ненависти. Если бы атеистам, как они утверждают, бог был бы не нужен для объяснения картины мира, их звали бы пофигутеистами, Даша. Слышала такой термин?

— Нет.

— А знаешь почему? Потому что пофигутеистам пофиг на бога. Они в дискуссиях не участвуют. А атеисты могут утверждать, что угодно, но пока они, как сказочная принцесса, скачут за верующими по три дня, чтобы рассказать о том, что бог им не нужен, атеизм будет религией.

— Атеизм — это инструмент познания мира! — уперлась я. — Наука не может работать без атеизма.

— Да разницы вообще никакой нет, ежели особо не всматриваться, — парировал Подводник.

— Да ну? — с сарказмом спросила я.

— Вот как, к примеру, по-твоему, была создана Вселенная?

— Атеисты верят, что Вселенную создал большой взрыв.

— Атеисты верят, — передразнил меня Подводник. — Опять атеисты во что-то верят, да? А как дысала, как дысала…

— Ладно, — я отмахнулась от пустых подначек, — атеисты считают, Вселенную создал большой взрыв.

— То есть ты считаешь, что из ниоткуда, в мгновение ока возникло всё. И ты критикуешь меня за теорию с сидящим на облачке Творцом? Серьезно?

— Теория с творцом ничего не объясняет. Не говорит, где он был до акта творения всего, например.

— А, что, твоя теория с взорвавшимся протояйцом содержит его предысторию? Его снесла протокурица?

— Ну… нет, — согласилась я, — но я уверена, что предыстория яйца естественно-научна и рациональна.

— Не вижу ничего рационального в том, что ты заранее отбрасываешь варианты с разумным замыслом. Но не будем так глубоко копать. По сути, как я понимаю, вся разница в том, что в моей версии есть дедушка, а в твоей дедушки нет. И из-за этого весь сыр-бор? Из-за того, что случились эоны лет назад?

— Нет, не из-за этого.

— А из-за чего?

— Мы не рабы. Рабы не мы, — процитировала я старую азбуку.

— И это все разногласия?

— А что, мало? — рявкнула я, постепенно зверея. — Я не божья раба. Не была, не есмъ и не собираюсь быть.

— Божьей рабой быть не хочет… — задумчиво пробормотал Подводник. — А, скажем, божьим фрилансером по удаленке согласились бы работать?

— А это что еще за новомодная трактовка?

— Не важно, Дарья, просто ответь на вопрос.

— Ну… — задумчиво протянула я, — ну, да, наверное. Если по цене и срокам сойдемся.

— А ты бы смогла описать суть ваших с Господом фрилансовых взаимоотношений книжнику Ёздре, который родился в пятисотом году до нашей эры и чье представление об отношениях между работником и заказчиком ограничено существующими на тот момент социальными формациями — первобытнообщинной и рабовладельческой?

— Нет, — печально согласилась я, прекрасно понимая, куда Подводник клонит.

— Вот и Господь не смог, — хохотнул Подводник. — Ситуация, как с чукчей в зоопарке, который всех увиденных животных воспринимал в рамках своего северного опыта. Обезьяна — древесный олень, слон — огромный сухопутный тюлень, змея — особо длинная нерпа, понимаешь? Смыслом слова наполняет не только тот, кто их произносит, но и тот, кто их слышит. И если для слушателя все люди делятся на две категории — рабы и их хозяева, то выбор, в общем-то, небольшой. Хорошо, что хоть в работорговцы не записал.

— Какой-то у тебя господь подозрительно ограниченный получился. Не смог ограничений языка преодолеть, который сам же и создал. И при этом еще и считает себя всеведущим, стыдоба.

— Это, Даша, прямое следствие свободы воли. Ежели Господь её людям выдал, то с него какой спрос? Для того чтоб что-то Ёздре объяснить, нужно этого Ёздру изменить. А Господь на это не подписывался. Он свободу воли не для того выдал, чтоб тут же отозвать.

— Интересно, что скажет по этому поводу патриарх Кирилл? — по сморщившемуся лицу Подводника было видно, что моя торпеда попала в цель. — «Не можно самостоятельно трактовать Библию! Нужно поститься, молиться и слушать радио «Радонеж»!», — сказала я, имитируя его голос, добавив: — Вот когда я по этому радио услышу хоть что-то, напоминающее то, что ты только что сказал, а не эти наставления, вот тогда и поговорим.

— Я просто хочу уточнить твою позицию, Даша, — максимально серьезно начал Подводник. Было заметно, что моя отповедь не на шутку задела его. — Ты живешь в сословном государстве, которое два последних десятилетия последовательно отбирает у тебя гражданские права — право собраний, право на личную жизнь и тайну переписки, право на суд равных… При этом протестовать ты не можешь — все известные тебе случаи протеста заканчивались тюремными сроками для участников. И ты тратишь свое время, свою кипучую энергию на войну с Богом, которого, вполне вероятно, и это я тебе как верующий говорю, даже может и не быть! Где логика, где смысл?

И тут стыдно стало мне. В словах Подводника было до обидного много правды.

— Хорошо, — скрипя зубами, сказала я, — я больше не атеистка, с сегодняшнего дня я пофигутеистка. Можете мазать «Доходон» елеем. Мне всё равно.

— Откуда столько негатива, Дарья? — спросил несколько обескураженный моим тоном Подводник. — Космонавты, подводники, летчики… — люди, что каждый сталкиваются с опасностью, всегда были верующими. «Не бывает атеистов в окопах под огнём», — как говорят люди, побывавшие в окопах.

— Эта фраза из Егора Летова, вообще-то. Единственный окоп, в котором он побывал, — это его собственная могила, если что.

— Это мне мой воевавший дед сказал, когда твой Егор еще под стол пешком ходил. Вот слышала, небось, что космонавтам нужно перед стартом обязательно на колесо автобуса пописать?

— Ну, слышала, — согласилась я, — безобидный смешной обычай.

— Это суеверие, Даша. Начальная форма самозарождения религии. Предлагаешь запретить?

— Хорошо, хорошо, — я подняла руки вверх, показывая, что полностью капитулирую, — если космонавтам становится спокойнее от того, что они проведут этот религиозный ритуал окропления колеса, то нехай буде.

— Это просто вопрос культуры, — подвел итог Подводник, — кому-то ближе обоссаное колесо, кому-то Иисус.

— Друзья, не будем ссориться, — взяла меня под локоток Посредник и, уведя меня в сторону, добавила, — Даша, тебе пора на клизму.

— Какую клизму? — оторопела я.

— Двухведёрную. Со скипидаром и патефонными иголками, Дарья, — взмахнула руками Посредник, — ну что за вопросы, тебе в скафандре больше суток сидеть.

— А-а-а… — сказала я многозначительно. Потом я сказала «О-о-о» и «Ого», но подробностей от меня не ждите. В каждой девушке должна быть загадка.

Следом шел обряд надевания скафандра и несколько часов скуки в автобусе, который вез меня на стартовую площадку. Пользуясь случаем, я наконец-то собралась с мыслями и сделала то, что долго обдумывала, но постоянно откладывала. Написала посмертные записки родным. Письма, в смысле, которые пишут астронавты, смело ступая туда, откуда можно и не вернуться.

Я попрощалась с братиком, с отчимом и с мамой. Пиша записку маме, я так расчувствовалась, что даже всплакнула. От горестных мыслей меня отвлекло прибытие на космодром.

На прощанье я сфотографировалась с северокорейскими инженерами, обнялась с Посредником и заковыляла к своему сверкающему в свете прожекторов космическому кораблю. Почему заковыляла? Скафандр был чудовищно тяжел и неудобен и весил вместе с заряженным ранцем системы жизнеобеспечения, наверняка, больше, чем я.

Но я терпела. Если я не вернусь, единственное, что останется от меня, помимо тысяч часов пустопорожних рассуждений в моем ютубовом бложике, это вот это вот видео. В котором я гордо шагаю в будущее в своём алом скафандре первопроходца.

Самого старта я почти не помню. После всей суматохи, оказавшись в родном и привычном пенале «Ынхи», я машинально, как на тренировке, проверила системы, после чего отчиталась перед центром управления, попросив до старта меня не беспокоить, так как мне нужно было собраться с мыслями.

Так что старта я не услышала — в этот момент у меня в шлеме орал Rammstein, а просто почувствовала всем телом нарастающий гул. Глянув на экранчик, я увидела, что все идет по плану — из команды поддержки суетились только Пилот с Навигатором, остальная команда сидела в расслабленных позах на креслах, а Секретарь, прикатив сервировочный столик, раздавала снеки и попкорн.

— Блин, я тоже так хочу, — прокричала я в микрофон. Как и следовало ожидать, никто меня не услышал — рев двигателя давно перешел все пределы громкости и сейчас ощущался не как звук, а как вибрация тела.

На экране скафандра я наблюдала, как с кажущейся легкостью от корабля отошли обе мачты обслуживания основной ступени и легкая кабель-мачта. Сейчас «Доходон» стояла, опираясь на столб ревущего пламени. Но стояла она недолго, доли секунды. Очень скоро она начала двигаться вверх, выше и выше, вжимая мое тело в неудобное кресло.

Но я не чувствовала неудобств. Я чувствовала восторг. Радость от полета. Радость от движения к своей цели.

Из-за смещения ракурса обзора, точнее из-за того, что старт я видела только со стороны, смотря трансляцию на экране своего скафандра, мне показалось, что моя астральная проекция вышла из тела и сейчас парит над пробивающей себе путь в космос рычащей ракетой, перед которой расступаются облака.

Переключившись на экран внешнего обзора, я увидела, как горизонт медленно отступает. Где-то на середине пути звук изменился, став тоньше и мелодичней. Ракета отбросила первую ступень, которая, кувыркаясь, в несколько секунд осталась позади.

Небо, к которому я стремилась, уже налилось чернотой и было полно звезд.

— Ну, здравствуй, космос, — сказала я себе и команде поддержки, — Даша пришла!

* * *

Между нами говоря, я женщина раскрепощенная, эмансипированная и с ходу ничего не отвергающая. Почти ничего — есть у меня один пунктик насчет веревок и фантазий о связывании. Этого я не приемлю ни в каком виде — сказываются последствия детской психологической травмы — когда я была еще младшей школьницей, мама оставила меня на попечение моему будущему отчиму, с которым тогда только познакомилась.

Оставшись в первый раз наедине со взрослым мужчиной, я испытывала некоторые опасения. Но они не идут ни в какое сравнение с паникой взрослого мужчины, которому на попечение оставили гиперактивную пигалицу. Бедняга просто не знал, как себя со мной вести, и, как потом он мне признался, просто решил ни в чем неперечить ребенку.

Кончилось всё печально. Вдосталь нанежившись в пенной ванне, куда я вылила все его дорогущие шампуни от облысения, я опустошила холодильник, перемерила его рубашки, загнала на антресоли кота, перебрала коллекцию инструментов и, подустав от праведных трудов, села смотреть телевизор. Настроены были только новостные каналы и «Дискавери», который за неимением лучшего я и стала смотреть. На мою беду, там рассказывали о Гарри Гудини, который офигительно умел выпутываться из веревок.

Мне это показалось интересным. Настолько, что я нашла на кухне бельевую веревку и потребовала, чтоб отчим меня связал. И он согласился — а что ему оставалось? Беда случилась, когда вернулась мама. — Я обрадованно вскочила, начисто забыв, что связана, и тут же упала, разбив до крови лоб.

Опустим завесу жалости над финалом этой сцены. В том, что случилось дальше, не виноват никто. Мы все пали жертвами крайне неудачного стечения обстоятельств. Я могу лишь отдельно похвалить маму за выдержку и здравый смысл — обнаружив ревущую на полу связанную малолетнюю дочь с залитым кровью лицом, она сумела, пусть и не сразу, разобраться в ситуации, не причинив отчиму существенного вреда.

Но осадочек после той истории, как говорится, остался. И это я сейчас не про шрам на руке отчима — в котором он сам виноват — не надо пытаться вырвать из руки разъяренной женщины нож. Я о той психологической травме, которая заставляет меня опасаться всего связанного с запутыванием.

Просто удивительно, какие мысли приходят в голову человеку, который несется навстречу своей смерти, вращаясь по всем осям, будучи примотанным фалом к ранцу передвижения космонавта 21КС.

Как это вышло? ЦУП зачем-то активировал пороховые заряды малой мощности, выбросившие меня из шатла. Из двух зарядов, похоже, сработал только один, отчего меня раскрутило и на меня, как на катушку, намотался фал выброшенного вместе со мной реактивного ранца. Который, конечно, я не могла надеть раньше, так как в шатле и без ранца было ужасно тесно.

— Дарья, что происходит? — раздалось в наушниках.

— Не мешайте, я косплею карусельку, — выдавила из себя я. — Меня и без вас тошнит, — добавила я чуть позже, и это не было метафорой: от бешеного мельтешения у меня желчь подбиралась к гландам.

— Сейчас мы остановим вращение.

— Отмена операции, — всё-таки я не зря столько времени провела на симуляторах, — ранец ко мне примотан спиной вперед. Если вы дистанционно включите его, меня на автомате раскрутит так, что ноги оторвет. Автомат ориентирования на ранце тупой, но старательный. Лучше я сама потихоньку справлюсь.

После того как я высказалась, мне ожидаемо полегчало. Совершенно не важно, примотаны у меня руки к туловищу или нет — мне ими, простите, не грести. Пользуясь той небольшой свободой, которую давал мне фал, я обхватила ранец руками, одновременно вытаскивая кисти из не по размеру больших рукавиц «Орлана».

Там, внутри рукавов скафандра, меня ждали джойстики системы управления ранцем. Эту систему добавили по моей просьбе в скафандр уже на нашей подлодке, когда поняли, что я не могу подолгу рулить ранцем в жестких перчатках скафандра предыдущего поколения.

Активировав джойстик на ощупь, я на секунду закрыла глаза, представляя, как нажимаю клавишу управления газовым клапаном. Но не нажала — в этой ситуации выработанные мной во время тренировок рефлексы могли только навредить. Вместо этого я нажала прямо противоположную клавишу — я уже говорила, что ранец был примотан ко мне спиной вперед. Потом, после секундной задержки, я нажала уже на правильную клавишу, остановив вращение от головы к ногам. Зеркало меняет право и лево, оставляя верх с низом на своих местах.

Прекративший бешеное вращение космос стал на удивление милым местом. Не так далеко по космическим меркам, где-то на расстоянии километра, блестел в лучах солнца открытым белым нутром «Ынха». Интересно, подумала я, а почему ОО с такой поспешностью выпнул меня из корабля? Всей этой опасной возни с фалом не возникло бы, если бы я штатно вылезла из шатла, после чего без спешки достала и надела ранец.

Ответ пришел слишком быстро. Я бы даже сказала, что прилетел моментально, если бы от подобных каламбуров у меня не начинал дёргаться глаз. Висящий на фоне черного бархата небес шатл словно стал сверхновой, вспыхнув ярче солнца. Я зажмурила глаза и инстинктивно сжалась в комок, ожидая взрывной волны.

Но её не было — пиропатроны отбросили меня от шатла на достаточное расстояние. Я открыла глаза. Шатла не было. Вокруг меня вообще ничего не было. Я висела одна в безграничной пустоте космоса. Интересно, искорка, прошившая небеса и ударившая в «Ынху» перед взрывом, привиделась мне или я действительно сумела увидеть атаковавший мой шатл американский перехватчик?

— Приступаем к выполнению следующего этапа плана, Дарья, — преувеличенно бодрым голосом сказал ОО. — Ты выпуталась из фала? Надевай ранец, пристегни чемодан с вещами и включай тормозной двигатель.

— Подожди, — на глаза навернулись слезы, — подожди секунду.

— Птичку жалко? — спросил непробиваемый ОО. — Мне тоже. Но если ты сейчас не начнешь тормозить, ты врежешься в «Странника» как Огюст Фаньер в Эйфелеву башню.

— Огюста Фаньера никогда не было, это вымышленный… — начала было поправлять невежд начитанная я…

— ТОРМОЗИ, ДАРЬЯ! — заорали хором почти все члены команды поддержки.

Ну, возможно, это действительно важно, подумала я, вплывая в ранец и застегивая крепления. Фал я размотала раньше, пока предавалась скорби. Осталось только пристегнуть алюминиевый чемодан с едой и пожитками.

— Я готова, — отрапортовала я, включая встроенный в подлокотник ранца экранчик. — Мне тормозить вручную или вы удаленно справитесь?

— Мы передали тебе данные по твоей траектории, — сказал Пилот. — Получила?

— Ну, ни фига себе! — присвистнула я, посмотрев на данные. «Странник» был от меня в 130 километрах, впрочем, это расстояние довольно быстро сокращалось. Слишком быстро, я бы даже сказала, машинально (СПАСИБО ТРЕНИРОВКАМ!) врубая тормозной двигатель.

У ранца передвижения космонавта 21КС нет порохового ускорителя. Точнее не было — наша команда, модифицировав ранец, привинтила их аж четыре штуки. Их первоначальное отсутствие на классической модели объясняется тем, что она задумывалась как средство передвижения космонавтов вблизи корабля. На прыжки в сотню километров оригинальный ранец рассчитан не был, так что, как и многое в моей безумной миссии, он был значительно обработан напильником перед использованием.

Единственное, что в этой конструкции было откровенно неудачным, с моей точки зрения, так это расположение ракет соплами вниз. Если ты разгоняешься, то тут всё нормально — ты летишь вперед в позе Супермена. Можешь даже выставить вперед руку, как в комиксе. А вот для того, чтобы начать тормозить, придется развернуться ногами вперед. Сделано так было не с бухты-барахты, а с учетом опыта ориентирования в невесомости. Космонавту проще справиться с дезориентацией, когда возникающая при торможении перегрузка направлена в правильную сторону: от головы к ногам. Ворота противника всегда должны быть внизу, как будет учить нас Эндер Виггин.

Пролетев половину пути, я возненавидела этот закон орбитальной механики всеми своими фибрами. Есть что-то глубоко неправильное в том, чтобы лететь навстречу судьбе вперед задницей, как бы ученые ни настаивали на том, что так удобнее.

Душераздирающе вздохнув, я посмотрела на экранчик системы торможения. Моя скорость успешно падала, и я успевала затормозить, израсходовав все разгонные модули. Ну, это не страшно, все равно их больше ни для чего использовать нельзя — кроме «Странника» лететь мне некуда.

Под эту сурдинку вернулись старые страхи. Что будет, если китайцы выкинут меня в вакуум? «Ынха», способный прийти мне на выручку, пал смертью храбрых. Я осталась одна в этой холодной и бессмысленной пустоте.

Четвертый ускоритель, чью работу я, естественно, не слышала, но вполне ощущала спиной, иссяк, снизив мою скорость до штатных 30 метров в секунду, которые я могла погасить в любой момент, выпуская сжатый воздух из баллонов ранца.

Настало время визуального ориентирования. Легкими импульсами газа из сопел я поворачивала скафандр, рассматривая пустоту перед собой. «Странника» я заметила далеко не сразу, успев вогнать себя в панику.

Крохотная иголочка китайского космического корабля висела далеко впереди, едва заметная на фоне светящейся в лучах солнца атмосферы земного шара. Я облегченно выдохнула. Далеко, конечно, но не безумно далеко — я без труда доберусь до него даже без пороховых ускорителей — на штатных газовых движках ранца.

— Земля, это Дарья. Наблюдаю «Странника» в транспортной доступности, приём.

В ответ была тишина.

— Вы чего? — упавшим голосом спросила я. — Вы меня бросили? Это нечестно.

В ответ была тишина, тишина и ничего кроме тишины.

— Ну и ладно, — сказала я, показав мирозданию язык. — «В случае потери связи нужно действовать по отработанной схеме», — процитировала я заученный пункт инструкции на этот случай. И врубила газовые движки на всю мощность, отправившись к «Страннику». Страха не было. Злости, если честно, тоже. На кого злиться? На американцев, сбивших шатл и, видимо, не остановившихся на этом? Связь с Землей у меня пропала не просто так. На русских, которые помогли союзникам сбить, как они считали, северокорейскую ракету?

Русские, американцы, корейцы не отдавали приказов и не сбивали мой шатл. Это сделали военные, действующие от имени и по поручению правительства своей страны. Но и правительства не самостоятельны в своих решениях — как я убедилась за последние полгода, ими успешно манипулируют транснациональные группы в собственных, пока непонятных мне целях.

А ненавидеть группу, которую Посредник называл «условным мировым правительством», я не берусь. Оно слишком бесформенно, аморфно и непостижимо, чтоб стать объектом ненависти. Можно ненавидеть соседа. Но нельзя испытывать ненависть к туче. Даже если туча совсем фзнамзнон.

Меня охватило чувство грусти и опустошенности. Я отделилась от человечества и сейчас несусь с несусветной… ЧТОБ ТВОЮ МАТЬ!!! ЧЕГО ЭТО Я ГАЗУЮ?

Да, да — я только что чуть не свернула шею на ровном месте. Погрузившись в грезы, я машинально добавляла и добавляла газку, так что сейчас, чтобы затормозить у «Странника», мне придется потратить весь оставшийся в баках газ.

Ну я и Терешкова, подумала я, вспомнив рассказы Конструктора о необычайных закидонах Валентины Владимировны, на долгие годы закрывшие женщинам путь в космос. Раз, замечтавшись, как я сейчас, во время приземления, она разбила лицо шлемом. Редкого ума женщина. Совсем редкого. Как краснокнижный леопард. Даже состарившись, она не утратила способность удивлять — к примеру, ухитрилась вступить в «Единую Россию», когда от этого политического трупа даже Вова начал дистанцироваться.

Но Терешкова я или нет, что-то надо решать. Часики-то тикают. «Странник» визуально вырос до размеров сосиски и продолжает приближаться. А тратить все топливо для торможения в ноль мне ой как не хочется. Вдруг меня от корабля унесет? Лучше я погашу скорость о «Странника» — от него не убудет.

Решив, я несколькими импульсами погасила остаточную скорость до 5 м/c и нацелилась точно на центр корабля. С этой скоростью обычно приземляются парашютисты — так что риск что-то сломать у меня был минимальный.

Несколько секунд перед столкновением я подруливала, чтобы попасть точно по центру трубы, которой мне сейчас представлялся китайский корабль. И ударила его с размаху ботинками так, что на тонкой наружной обшивке осталась вмятина. Тут же, не устояв на ногах, я полетела вперед, выставив руки, чтоб не разбить стекло шлема.

Но в этом не было нужды — я погасила всю скорость в момент соприкосновения и сейчас просто висела в космосе, касаясь рукой корабля. В следующую секунду меня рвануло в бок, так что я проехалась по обшивке боком, — это мой багаж, который я выпустила из рук в момент столкновения, пролетел мимо «Странника» на всю длину фала и сейчас, остановившись, передал свой импульс мне, сорвав с обшивки.

Как назло, именно это часть «Странника» была до обидного голой — без антенн, приборов и скоб для передвижения тайконавтов. Ровная поверхность лишь с небольшими выпуклостями ребер жесткости. Я все эти ребра своим ребрами пересчитала, но так и не зацепилась.

— Врешь, не возьмешь, — зарычала я, активировав электромагнитные захваты на коленях и локтях скафандра.

И тут же прилипла к поверхности «Странника» как муха к липкой ленте. Обычно космические корабли не магнитятся, но «Странник» был облицован композитными панелями с покрытием из нержавеющей стали ферритного типа. Инженеры учли негативный опыт разложившейся от солнечной радиации обшивки МКС, попутно дав возможность тайконавтам ходить по поверхности корабля в ботинках с электромагнитным сцеплением.

Затормозив, я огляделась, нашла подходящую скобу и, выключив магниты, застегнула на ней карабин с тросом. Всяко надежней, чем магнитные ботинки. Застраховавшись от падения, я с чувством выдохнула, промакивая покрытый потом лоб о мягкую внутреннюю выстилку шлема.

Первая часть плана увенчалась успехом — я достигла «Нефритового странника». Осталось только постучаться в дверь. Или нет — сомневаюсь, что китайцы могли не заметить грохота, с которым я свалилась им на крышу. Я живо представила, как они спокойно сидят в своём модуле, пьют чай с плюшками и тут бум! ТРАХ! Даша прилетела.

Нехорошо как-то получилось. Особенно если учесть, что мы в космосе — и гостей китайцы, скажем так, не ждут совсем. Надо скорее в окошко им показаться — а то они, небось, уже кирпичей как четыре кирпичных завода отложили.

Вспоминая фильм «Чужой».

* * *

«Нефритовый странник» — китайский космический корабль, на обшивке которого я сейчас висела, в общих чертах напоминал связку из командного отсека с прикрепленным лунным модулем «Аполлона», но только внешне. В отличие от лунной компании США Китай ставил перед собой задачу не исследовать, а колонизировать Луну.

Для решения подобной задачи требовалось более-менее регулярное сообщение между Землей и Луной, обеспечить которое должен был космический паром: корабль, курсирующий между орбитами Луны и Земли. Оба систершипа: «Странник» и «Странник-0», выведший на орбиту Луны ZERO, являлись прототипами подобного парома.

Этим объяснялась некоторая странность инженерного решения «Странника», который из-за сравнительно большой массы выводился на орбиту Земли с пустыми бакам и должен быть дозаправлен уже там. Для этого на орбиту заранее был выведен грузовик «Шэньчжоу». На этом же грузовике, напоминавшем компоновкой старый добрый «Союз», на орбиту была доставлена и посадочная капсула, призванная дожидаться нашего возвращения из лунной миссии, — в отличие от американцев с собой на орбиту Луны мы её не потащим.

Благодаря этим изменениям «Странник» имел значительно больший по сравнению с «Аполлоном» жилой объем, который сейчас фактически пустовал — проектировали на вырост.

Лунный посадочный модуль «Чанъэ» тоже был спроектирован для будущего обслуживания китайской лунной базы, так что он был выполнен модульным и по завершении нашей миссии должен был остаться на лунной орбите для использования следующими экспедициями, которые в целях экономии доставят с Земли не новый модуль целиком, а только сменную посадочную ступень.

Помимо отличий в компоновке «Странника», эти изменения несли и существенные отличия в работе внутренних систем корабля — так, к примеру, топливные баки всех модулей были соединены трубопроводами в единую сеть, обеспечивающую их дозаправку прямо на орбите. Это невозможная для 60-х задача была решена через использование автоматических датчиков, которые могли проверить работу стыковочных узлов, не допуская ни малейшей течи.

В целом «Странник» являлся космическим кораблем следующего поколения, первым из кораблей космоса, созданных не для одноразовых прыжков в ничто, а для планомерного освоения Солнечной системы. Но Китай не был бы Китаем, если бы не вставил в без малого идеальный корабль что-то специфически китайское. В стиле достопамятной китайской детской азбуки, где на кубике с буквой «Э» красуется надпись «Свинья» и нарисована утка.

На «Страннике» эту роль играл деревенский туалет в стиле «сортир», приделанный сбоку. Ладно, ладно, я немного преувеличила, не сортир, а складная шлюзовая камера, которая, находясь на момент старта в сложенном состоянии, наполнялась воздухом после вывода корабля на орбиту. Просто выступающая сбоку от корабля узкая прямоугольная пристройка с дверцей, в которую вделано круглое окошко-иллюминатор, лично у меня никаких ассоциаций кроме сортира не вызывает. Можно вывезти девушку из деревни, но деревню из девушки не вывести. Даже хлоркой.

И именно на этой камере я сейчас и стояла. На самом деле, в невесомости нет никакой разницы, как стоять, просто мне, висящей у бока корабля, почему-то стало спокойней, когда я, перебираясь по скобам, придав телу параллельное кораблю положение, уперлась ногами в верх шлюзовой камеры.

Минутой раньше я вылезла из доставившего меня к «Страннику» ранца и не без сожаления оттолкнула его от корабля. Умом, конечно, я понимала, что ранец нужно отпустить, но мне всегда очень тяжело расставаться с вещами. Росла в бедности, фигли.

Поэтому я поступила согласно методике Конмари по расхламлению квартиры из маминой книги. Моя мама обожает подобные — она с удовольствием читает «Легкий способ бросить курить» Аллена Карра, попыхивая сигаретой, «Бег ради жизни» Гарта Гилмора, лежа на диване, и «Магическую уборку» Мари Кондо, сидя на захламленной кухне. При этом в лаборатории у неё порядок, близкий к идеальному, что обидно.

В общем, я обняла ранец, поблагодарила его за службу, торжественно сказав: «Средство передвижения космонавта 21КС, большое спасибо. Ты хорошо поработал. Покойся с «Миром». В одной с ним впадине». И оттолкнула ранец по направлению к Земле.

Потом я, как уже рассказала, забралась на будку шлюза и немного наклонилась. Перед моим лицом оказался один из иллюминаторов верхней части «Странника», в котором сейчас маячила оторопевшая рожа одного из тайконавтов. Открыв от удивления рот, он тыкал в меня пальцем, что-то беззвучно крича.

— Дайте воды напиться, а то так кушать хочется, что переночевать негде, — сказала я, прислонив шлем к иллюминатору, чтобы меня было слышно внутри корабля.

В ответ я услышала шум работающих систем корабля, перемежаемый истеричными выкриками на китайском. Вскоре у иллюминатора маячили все четверо тайконавтов во главе с их жилистым высочеством — госпожой капитаном. В отличие от удивленных лиц членов команды, её лицо просто светилось плохо скрываемой яростью.

Еще на Земле, знакомя меня с членами моего будущего экипажа, Посредник предупреждала, что самую большую опасность для меня представляет капитан корабля Хе Пейронг.

— Мужчины, Даша, они и в космосе мужчины, — говорила она мне. — Похлопаешь немного своими длинными ресницами и можешь вить из них веревки. Особенно из этих трех — у старшего, Чэня Гуанчэна дочь твоего возраста, а сравнительно более молодой Пэн Мин, по данным психолога, в обществе женщин робеет и вообще подкаблучник.

— А про Вана Бинчжана что скажешь?

— Он программист, — отмахнулась Посредник, — от него проблем не жди. Знаешь, чем программисты отличаются от баклажанов?

— Нет.

— Вот. Никто не знает.

— А перед Хе мне тоже ресницами хлопать? — я вернула свернувший в сторону разговор в магистральное русло.

— Случай с Хе, конечно, более сложный, — со вздохом призналась Посредник. — Начнем с того, что Хе женщина. И дочь одного из членов ЦК компартии.

— Так она папина победа, — хохотнула я, — китайский Юра Батурин.

— Как раз нет. В этом-то и проблема. Из-за своего происхождения Хе постоянно находится в тени папочки. Всё, что она делает, люди воспринимают с учетом его личности. Хе всю жизнь доказывает себе и окружающим, что достигла всего сама, без оглядки на отца. А это накладывает опечаток — там, где простой смертный может проявить простительную слабость, Хе будет вынуждена идти до конца. Общество вынудило Хе стать большим мужчиной, чем большинство мужчин. И большим китайцем, чем большинство китайцев.

— Понятно, — согласилась я. И я действительно, немного понимала Хе, хотя и росла без отца. Обидно, когда все считают, что ты добилась столь многого за счет симпатичной мордашки. Хе хоть тут повезло — глядя на её скуластенькую физию, все понимали, что свой пост она получила за что угодно, но только не за няшность.

— Папочка, кстати, подгадил Хе так, как мало кто сумеет. Ты уже знаешь, что она, являясь капитаном миссии, единственная из всего экипажа не вступит на поверхность Луны?

— Да, довольно необычное решение.

— Папа в последний момент продавил. Хе не подарила ему внуков, и он, в виде ответной любезности, настоял, чтобы она осталась на сравнительно более безопасной лунной орбите. Поначалу на корабле должен был Ван Бинчжан оставаться, но Китайское национальное космическое управление козырнуло ЦК, и Ваню с Хе поменяли. Так что управлять высадкой она будет по радио, через спутник-ретранслятор «Цюэцяо». И я не берусь судить, как это сказалось на характере Хе, который и до этого все характеризовали как несносный.

— Фигня вопрос, — отмахнулась я. — Как-нибудь уживемся. Я по-любому что-то придумаю, — добавила я, так как до старта оставалось еще около двух месяцев.

Сейчас, наблюдая пылающее ненавистью лицо Хе Пейронг, от которого, кажется, можно было прикуривать сигареты, я поняла, что «что-то придумать» мне нужно прямо сейчас. И это должно быть очень серьезное что-то.

На самом деле, я могла бы и не торопиться. После первого всплеска активности, вызванного моим появлением, китайцы надолго затихарились. Я понимала, что им нужно время, чтобы связаться с Землей, обсудить проблему, принять решение… Но, вашу мать, не два же часа?

Устав висеть, я села на крышу шлюза, прислонив шлем к обшивке корабля. Звуки, пробивавшиеся через слои теплоизоляции и радиационной защиты корабля были искажены до полной неразборчивости, но, судя по накалу страстей, внутри корабля разворачивалась нешуточная баталия.

Больше всего выделялся принадлежащий Хе резкий фальцет, которым она что-то втолковывала вяло отлаивающейся мужской сборной тайконавтов. «Вот ведь сучка крашена!» — в первый раз подумала про Хе я, вспомнив героиню старинного фильма. Слава богу, принимать решение о моем запуске на борт будет не она.

ОО пояснил мне, что предоставленное само себе китайское космическое агентство CNSA будет решать, пускать ли меня на борт ровно столько, сколько нужно, чтобы я от нехватки кислорода загнулась. Потом они подождут еще немного, чтобы убедиться, что я точно ласты склеила, и начнут плакать о том, что не успели спасти.

И дело тут не в особой злокозненности Китая, просто система управления у них устроена так, что принять быстрое решение они не могут — правящим кланам нужно посовещаться, выторговать выгоду для себя и только потом что-то делать. А само космическое агентство, как дикие пчелы, в гнезде которых американцы слишком долго шурудили палкой, пытаясь предотвратить полет на Луну, склонно видеть во всём происки врагов.

— И нет, это не означает, что «ВСЁПРОПАЛО!», Дарья, — добавил ОО, выслушав серию моих нечленораздельных жалоб. — Это означает, что нам нужно точечно воздействовать на одного из китайских чиновников, который в нужный момент примет решение запустить тебя на борт. У бедняги просто не будет другого выбора, с учетом того, что Китай не Россия — в Китае взяточников расстреливают, а не переводят на другую должность. Остальные участники Большой игры домов, так в Поднебесной называется процесс управления страной, просто будут поставлены перед фактом.

Почему я так спокойно об этом рассказываю, ведь моё признание — это фактически смертный приговор человеку? Достаточно отмотать телетайпную ленту назад, чтобы узнать имя чиновника, принявшего решение. Просто потому, что решение приняла Хе. Сама. Как капитан космического корабля — первая на борту после Бога. А поскольку Хе атеистка, то просто первая. Прошу любить и жаловать.

Официальный Пекин и CNSA, получив запрос от Хе, просто не говорили ни да, ни нет, сказав, что нужно обдумать. Хеин папочка, к которому она, наступив на гордость, обратилась с вопросом: «Что делать?», сказал, чтобы Хе «слушалась партию», после чего отрубился, и ЦУП с не мог с ним больше связаться. Чиновник, которого шантажировал ОО, никак себя не проявил — конечно, я допускаю, что он просто ждал нужного времени, чтобы отдать приказ в последнюю минуту, но это рассуждения в пользу бедных. Решение спасти меня Хе приняла самостоятельно. Потребность быть большим китайцем, чем члены китайской компартии, не минус Хе как человека, а огромный плюс.

Но я забегаю вперед.

Просидев, как дура, два часа на крыше шлюза, я получила сигнал от скафандра, что кислорода мне осталось всего на час. Увы, тут всё как в договоре с российским опсосами, которые пишут о скорости Интернета всегда как о скорости «до 20 мбит/с», поэтому с какой бы черепашьей скоростью не тащился трафик, нарушением договора это не является. «Скорость в 0,2 мбит/с не является нарушением договора, поскольку она до 20 мбит/с», — тараторит в ответ на все претензии техподдержка.

Формально время автономной работы космонавта в скафандре «Орлан-М» — до 5 часов. Не пять, а до пяти. Почему так неточно? Да потому, что любое физическое действие ведет к перерасходу кислорода. Больше скажу — к перерасходу кислорода ведет даже чисто психологическое волнение. Так что, если вы получили от скафандра сообщение о том, что воздух осталось всего на один час, знайте, на самом деле воздуха хватит минут на пятнадцать, так как у вас от таких вестей моментально гипервентиляция случится.

Тут нужно правильно выбрать стратегию. Я могла бы, конечно, успокоиться и посчитать до ста, сохранив запасы кислорода в неприкосновенности. Я отбросила этот план — хоть экономь, хоть не экономь, перед смертью я не надышусь. Воздуха хватит на час, и моя будущая стратегия должна учитывать этот фактор.

Поняв и осознав это, я решила не противиться естественному ходу событий. Отдаться на волю течения и волн. «Паника, паника, я капитан Титаника!» — подумала я и, спустившись к люку, решила напомнить о себе корабельным затворникам.

Прикрепившись магнитами к дверце шлюза спиной к кораблю, я начала барабанить сапожком скафандра по двери. Начала я традиционно: весело, с легким оттенком безумия:

— Вы (Стук!) хотите (Стук!) поговорить (Стук!) о (Стук!) пресвятой (Стук!) госпоже (Стук!) нашей (Стук!) Марии Дэви Христос (СТУК! СТУК! СТУК!). Это не вопрос, это утверждение! (СТУК!!!!) Благая весть грядет! (СТУК!!!).

Но потом я случайно посмотрела на индикатор, который показывал, что я выдышала за какие-то пять минут пятнадцатиминутную норму, и меня пробрало по-настоящему. Настолько, что я даже стала серьёзной, что со мной бывает редко.

— Воздух заканчивается. (Стук!) Связи с Землёй нет. (Стук!) Возможности эвакуироваться нет. (Стук!)

Сколько я стучала, точно я сказать не могу, я не смотрела на индикатор, чтобы не расходовать паникой кислород. Субъективно — прошла вечность. Объективно — четверть часа. Дверь не открылась. Звуки внутри корабля стихли.

Я повернулась и посмотрела на замок. Входить в чужой дом без приглашения — признак невысокой культуры, но всё же лучше так, чем умирать на пороге. Оба индикатора на двери горели красным, сигнализируя, что шлюзовая камера заполнена воздухом и что ведущая в корабль внутренняя дверь шлюза открыта. Кстати, когда я прилетела, оба индикатора были зелеными. Китайцы открыли дверь в корабль, заблокировав замок шлюза специально, чтобы меня не впускать.

Вот я лошара, подумала я. Надо было сразу войти, как прилетела. Пока экипаж не прочухался. Хоть это и не было предусмотрено планом и Посредник прямо запретила мне подобный поступок как способный вызвать рефлекторную реакцию на вторжение в корабль. Агрессивную вплоть до убийства.

«Ну, пристрелили бы они меня, — подумала я. — И что? Лучше ужасный, но быстрый конец, чем эта смерть в рассрочку».

— Я (Стук!) хочу (Стук!) жить (Стук!), — прокричала я.

И прекратила стучать. Не видела смысла. Воздушной смеси в скафе осталось на пятнадцать минут, и мне их хотелось провести спокойно, без судорожного скобления под дверью. В голове вертелся идиотский стишок: «Стояла Даша около двери. Её не пустили. Она задохнулась». Вышло как-то очень не по Стругацким, во всех смыслах.

— Прощайте, — крикнула я. — Меня звали Дарья, скраденные вы суки.

Примерно в этот момент дверь шлюза и открылась. Трагедия моментально сменилась фарсом: к двери магнитными захватами я была приклеена, так что меня просто развернуло и прижало к кораблю. Конечно, я тут-же отцепилась и повернулась, как раз чтобы увидеть донельзя удивленную позу тайконавта, который вертел шлемом в разные стороны, пытаясь найти того, кто стучался.

Я вытянула руку и притронулась к его шлему, обращая внимание на себя. Бедняга с перепугу дернулся всем телом, судорожно разворачиваясь в мою сторону. Увидев меня, он выпучил глаза, замахав руками в нелепой попытке улететь. Но быстро успокоился, протянув мне раскрытую ладонь.

Если честно, я даже прослезилась от затопившего меня чувства благодарности.

На этом, кстати, сказка кончилась. Тайконавт, оглядел меня, зацепившись взглядом за пристегнутый сбоку от скафандра багаж. И тут же протянул в его сторону руку, требовательно раскрыв ладонь.

Я отстегнула карабин и передала чемодан в его руки. После чего этот вероломный китаец хорошо отработанным движением выпнул чемодан в космос. Как бьющий пенальти футболист.

— Ты что творишь, рэпер гнойный? — возмущенно выпалила я, наблюдая за стремительно уменьшающимся чемоданом. — Там, между прочим, у меня скафандр. Был, — со всхлипом добавила я чуть позже, когда поблескивающий гранями чемодан исчез из виду.

Тайконавт подал мне руку, направляя в шлюз, и проследовал за мной, закрыв двери. Одним из преимуществ решения с выносом шлюза как раз было то, что в просторной шлюзовой камере было место для двоих.

Включились насосы, заполняющие камеру воздухом. По тому, как менялось ощущение скафандра, который, став сначала из жесткого и неудобного каркаса висящим на мне балахоном, подобрался, облепив тело как мокрая одежда, я поняла, что давление на корабле примерно равно земному.

Вместе с воздухом в шлюзовую камеру начали поступать звуки из корабля. Гудение насосов и вентиляторов, фоновое бормотание новостного телеканала. Оставшийся на борту экипаж безмолвствовал. Но не успела я толком обдумать этот, очевидно, не самый лучший показатель «дружелюбности» встречи, как дверь в корабль начала открываться.

Естественно, внутрь. Не дожидаясь, пока она полностью откроется, я открыла забрало шлема. Посредник настаивала, чтобы я сделала это при первой возможности, чтобы тайконавты сразу увидели во мне человека, а не анонимный скафандр. Человека убить сложнее, этому учит нас психология. А еще забрало шлема нужно было открыть, чтобы я могла хлопать ресницами, не забывайте об этом моём тайном оружии.

За время выравнивания давления глаза успели привыкнуть к темноте, после слепящего вечного полудня космоса, так что я видела все хорошо. А посмотреть было на что:

В похожем на большую бочку помещении, освещенном яркими полосами светодиодных лент, царил типичный для космоса беспорядок. На самом деле, конечно, здесь, как в хорошей мастерской, все было на своём месте, а ложное впечатление хаоса создавалось потому, что вся техника, что мы привыкли видеть, от автомобиля до сотового телефона, проходит творческое осмысление дизайнером. Без удизайнеренного вусмерть облика сейчас даже шуруповёрт не продать. Тогда как на «Страннике» техника была в первозданном виде, такой, какой её задумали конструктор и инженеры.

Конечно, сейчас я смотрела на внутренности корабля несколько другими глазами — сказались полгода обучения. Вместо бессмысленной мешанины устройств я видела системы. Электроснабжение, связь, навигация, теплообмен, воздухоочистка, пожаротушение и научные модули сплелись в единый узел — сложный, но постижимый.

У стен корабля, держась за поручни, висели оставшиеся три тайконавта. Двое мужчин, находившиеся слева и справа от открывшегося шлюза, держались за поручни ногами, широко расставив руки и приготовившись меня ловить. Но я почти не обратила на них внимания, похищенного висящей у противоположной стены Хе Пейронг собственной персоной.

Жилистая, смуглая, скуластая женщина лет тридцати пяти — сорока, одетая в полувоенные брючки и черную футболку, с темно красными волосами, собранными в два рога в китайской традиционной прическе, Хе держала в руках антикварный кортик с перламутровой рукояткой и каким-то китайским мифическим животным на гарде и пырилась в меня похожими на угольки глазами.

— Здравствуйте, — как можно более нейтрально сказала я по-английски.

— Оно молча снимает скафандр. Медленно, — ответила Хе, немного поиграв кортиком перед моим лицом.

* * *

В корабль ненадолго вернулась тяжесть. Не такая, как на Земле, но всё же чувствительная. Особенно, если тебе в спину упирается какое-то ребро переборки, а сменить позу ты не можешь. По вернувшейся тяжести я догадалась, что на Земле решили не отменять миссию «Странника» из-за моего присутствия на борту. Как минимум я вернусь на Землю, повторив миссию Импи Барбикена, облетевшего Луну в романе Жюля Верна «Вокруг Луны».

Радовало меня это мало. Пшик вместо путешествия. Не говоря уже о грядущих проблемах с властями Китая, которыми мне грозила Сучка.

Чтобы «Странник» достиг Луны, двигатель должен был придать ему скорость в восемь девятых от второй космической скорости. «Ага! — возопит в этот момент дотошный, но не очень умный слушатель. — «Странник» не сумеет покинуть орбиту Земли, набрав всего восемь девятых от второй космической скорости. В рассказе сплошные враки».

Мой юный неграмотный друг, местами ты даже немного прав. Не набрав второй космической скорости, «Странник» не сумеет покинуть орбиту Земли. Я скажу больше — такой задачи перед ним никто не ставил, поскольку наша цель, Луна, находится на орбите Земли.

Вторая космическая скорость нужна для параболической орбиты, по которой корабль может оторваться и уйти от Земли в далекий космос. Ну а для полета к Луне достаточно эллиптической орбиты, апогей которой, то есть ее самая дальняя от Земли точка, окажется в сфере тяготения Луны.

Не понял? Поднимаясь всё выше по орбите, «Странник» вскоре окажется в месте, где тяготение Луны больше тяготения Земли. Массы Земли и Луны относятся как 81: 1; поэтому точка, где их силы тяготения равны, делит прямую Земля — Луна в отношении √81: √1. Сосчитав, я получила 9: 1, то есть как раз ту цифру, которую я называла раньше и в которой ты усомнился. Во вспомогательной школе такому не учат, правда? Вот сиди и молчи в тряпочку.

Для тех, кто считает, что я слишком агрессивно набросилась на призера специальной олимпиады, которого я только что придумала, могу только отметить, что хорошо зафиксированная девушка в дополнительных причинах для ярости не нуждается.

А зафиксирована я была любо-дорого посмотреть. Но вы ведь как раз и смотрели, дорогие мои? Откуда я знаю? Оттуда, что ютубовский ролик «Даша на «Нефритовом страннике» — прибытие» был просмотрен более пяти миллиардов раз. Все жители Земли отметились, от эскимосов до папуасов.

«Ютуб» сначала пытался бороться, удаляя вновь и вновь заливаемые пользователями видео — за непристойное содержание. Но попыток залить было так много, что власти «Ютуба» смирились, зацензурив видео и поставив возрастной рейтинг. Очень обидно, кстати, зацензурив — издевательски оставив грудь без черных квадратиков, словно нечто незначительное.

И именно эта версия и собрала мои пять миллиардов просмотров. Почему? Да потому что люди больше всего на свете обожают смотреть не на то, как течет вода, горит огонь и работают люди.

Люди больше всего любят смотреть, как унижают других людей. По сути, все комедии, всё анекдоты, всё, что кажется нам смешным, построено именно на унижении. Другого человека, себя или в случае абсурдного юмора — унижении здравого смысла. Другого и быть не может, ведь смех — это инструмент. При помощи смеха первобытные люди показывали своим коллегам по трибе, что они делают что-то не так, мотивируя исправить ошибку.

Боюсь, что испорчу вам удовольствие от пересмотров ролика, но всё же скажу — того, что вам так нравится, а именно насилия, в ролике нет. Совершенно.

То, что сделала команда «Странника», было оправданно. И сделано по обоюдному согласию — даже если меня и не успели спросить. Хе приняла непростое решение — впустить на борт потенциально опасного человека. Так что предпринятые меры безопасности — разумное и обоснованное решение. И это не навязанное мне решение, я и на самом деле думаю именно так. И мне искренне жаль, что именно в момент описываемых событий я думала несколько иначе. Все мы задним умом крепки.

Получив от Хе приказ снять скафандр, я ме-е-е-е-едленно отстегнула одну перчатку. Потом вторую. Потом так же потянулась к клапану, который отстегивает ранец, открывающий дверцу, через которую я и попадаю в скафандр.

Но один из висящих слева и справа от меня мужчин остановил мою руку. Клапан, чуть помедлив, он открыл сам. Потом меня бережно, в четыре руки, переместили в центр корабля, обеспечивая пространство для открытия скафандра.

— Оно не делает резких движений, — продолжила стращать меня Хе.

— Я не оно, я Даша, — огрызнулась я. — Не надо меня расчеловечивать.

— Заткнись, — сорвалась на крик китаянка, — или выброшу обратно.

Я улыбнулась. На самом деле это была маленькая, но моя победа — в последней фразе Хе, формально угрожая, конечно, перестала называть меня в третьем лице. Это пугало меня до чертиков.

Медленно, чтобы не создавать паники, я высвободила одну руку за другой и выскользнула из скафандра. Меня тут же схватили за руки и ноги, словно я какая-то вещь. Я не протестовала, так как любая моя попытка повлиять на ситуацию была бы неадекватно воспринята находящимися на грани паники людьми.

Мою пустую оболочку, мой скафандр, тайконавты опустили ниже, чтобы не мешался, и занялись мной. Медленно, перехватываясь руками, они стянули с моего торса пропитанный потом поддоспешник. Я как могла, помогала им. В первую очередь для того, чтобы успокоить их приступ паранойи. Ну, и потому, что после суток в скафандре я чесалась — мама не горюй, и вылезти из этого ужаса было наслаждением. При этом я всё это время старательно, не отводя глаз, смотрела в глаза Хе. Ну а куда мне еще было смотреть?

Теперь я знаю, что со стороны это смотрится забавно — двое мужчин медленно и аккуратно раздевают висящую в воздухе девушку, которая играет в гляделки с другой неподвижно висящей красоткой с ножом в руках. Я видела японский мультик для взрослых, который начинался точно так же.

Неожиданно я вспомнила, что читала перед вылетом о забавном эксперименте: ученые из японской компании, чье название я прослушала, попросили 500 женщин от подросткового до пенсионного возраста сутки носить, не снимая, свежевыстиранный комплект белья, а потом устроили этим вещам слепой нюхательный тест и изучили химический состав оставшегося на них пота. Выяснилось, что юные девушки на самом деле пахнут иначе, чем зрелые женщины, так как вырабатывают особые эфиры, которыми пахнут, помимо юных дев, еще и персики с кокосами.

Этих особых эфиров я принесла на «Странник» превеликое множество — я просто чувствовала их в воздухе. Не кокос, с персиком, конечно. С кокосом и персиком не срослось. Но тоже стойкий и сильный аромат. От абсурдности ситуации я начала хихикать. Все сильнее и сильнее. Понятно, что ничего я с собой поделать не могла — меня и на миссию-то выбрали именно потому, что центры торможения у меня срабатывают через два раза на третий. И да, я смеялась над ситуацией, а не над Хе. Но я понимаю, почему она приняла его на свой счет. И также понимаю, почему тайконавты начали мне подхихикивать. Чужой смех заразителен.

Взбешенная Хе рявкнула что-то на китайском своей команде. Те инстинктивно выпустили меня, вытянувшись во фрунт, чем я не преминула воспользоваться, начав с упоением чесаться. Хе еще раз рявкнула, тайконавты обратно схватили меня, растянув в струну и повернув к Хе спиной.

— Между лопаток почеши, дорогая, — не могла остановиться я, — не дотягиваюсь чего-то.

— На Земле тебя будут судить по ускоренной процедуре, — прошипела в ухо взбешенная Хе, связывая мне руки на груди серой армированной изолентой. — В тюрьму мы тебя ненадолго забросим. Пока не пройдет годиков пять или восемь, — добавила она ядовитым шепотом. Я подумала, что со стороны это может смотреться как начало прекрасной дружбы, и расхохоталась.

— У неё истерика, — возмущенно пожаловалась команде Хе, перейдя на английский. — Я так не могу. Сделайте что-нибудь.

Начинающуюся истерику прервал героический поступок Чэня Гуанчэна. Он просто взял и стянул с меня памперс. От неожиданности я оторопело замерла, закрывая и открывая рот. Чтобы закрыть эту тему, добавлю: да, я ношу памперс под поддоспешником скафандра. Да, у космонавтов так принято. Да, принцессы тоже писают. И да, хватит на эту тему.

Бэушный памперс отправился вслед за поддоспешником в раскрытое чрево моего скафандра. Пока я следила за его судьбой, Чэнь натянул на меня новый памперс, и Хе принялась обматывать изолентой мои голени. До кучи она смотала скотчем мне колени, превратив меня в мумию. В довершение цикла фиксации, Хе сложила две полоски скотча крест-накрест и прилепила меня на перегородку. Спиной к стене, лицом внутрь корабля. Как магнит на холодильник. Нравилось мне это, понятное дело, всё меньше и меньше. Я уже рассказывала, что настороженно отношусь к связыванию? Но что я могла сделать, кроме дерганья всем телом на манер выброшенной на сушу рыбы?

Я немного подергалась. Так себе удовольствие. Скотч держал прочно.

Тайконавты тем временем передали мой скафандр всё еще стоящему в шлюзе коллеге. Шлюз закрылся, заработал откачивающий воздух насос, и вскоре я увидела на одном из мониторов рубки корабля удаляющийся в сторону Земли скафандр.

— Спасибо за службу, — неслышно, одними губами попрощалась со скафандром я. — Послушай, Хе, — начала я, дождавшись, когда выбросивший скафандр тайконафт вернется в корабль. — Послушайте меня все. Теперь, когда вы убедились, что никакой опасности от меня исходить не может, давайте поговорим о вашей лунной миссии.

И я вывалила на тайконавтов все, что знала. И что уже рассказала вам. Сбивчиво, многое упрощая. Оказалось, что китайцы в той или иной степени этой информацией владеют. Хе, понятное дело, знала больше, экипаж чуть меньше, но не суть. Главное, что они считали всю эту историю бредом сивой кобылы. От начала и до конца.

— Это провокация Штатов, — пояснял мне Чэнь. В тройке тайконавтов-мальчиков он был самым спокойным и рассудительным. — Мы знаем, что реальная космическая программа СШСА была далеко не так удачна, как об этом заявлялось, и что несколько экипажей погибли после прилунения. Но версия о том, что Луна обитаема, — это полный бред. Американцы боятся, что наша колонизация Луны приведет к тому, что рано или поздно мы найдем там остатки погибших американских лунных миссий и большой обман вскроется. Поэтому и придумали лунного Ктототама.

— Когототама, лунного Когототама, — поправила его я. — Давайте говорить по-английски правильно, это слово склоняется. И дальше — расставим все точечки над ё. Я первой спляшу качучу, если выяснится, что Луна пуста и безопасна. Но факты, факты-то куда девать? Лунный замок? Сраный аттрактор этот? Там совершенно точно кто-то есть.

При этих словах Чэнь вопросительно посмотрел на Хе, которая после некоторой паузы кивнула, разрешая ему говорить.

— Нам известно о лунных развалинах, Даша. Мы получили информацию о них еще в начале 90-х. Научное подразделение НОАК изучает их уже более тридцати лет. Согласно основной версии, это проявление сложного, во многом аномального природного процесса. Упомянутые тобой конструкции не более чем выросшие в условиях вакуума и низкой гравитации кристаллы, которые потом были разрушены за миллионы лет метеоритным дождем. Наши ученые сумели воспроизвести часть этих явлений на полигоне в пустыне Гоби.

— На фото мертвый город. Дома с дверями и окнами! С крышами и арками! — почти крича, выпалила я. — Какой, в жопу, кристалл?!

— Хотел бы я посмотреть, что бы ты сказала, если бы по Мостовой гигантов в Ирландии прогулялась, Даша, — спокойно ответил Чэнь. — Это тоже не отличимый от рукотворного природный объект. Застывшая в форме шестиугольных плиток лава.

— Вы сами-то видели лунное фото?

— Я видел фотографию с зонда LRO. На ней есть любопытный конгломерат разрушенных скал. И видел художественную реконструкцию, которую выдают за документальное фото затейники из НАСА.

— Ага! — радостно возопила я. — Вот правда и всплыла! Когда летал этот «Орбитер»? В 2009-м. А фоточки Лунного города в сети с нулевых ползают. Как НАСА их нарисовать сумели, если детальные фото местности только спустя десять лет подвезли? То есть нарисовать НАСА могло что угодно, конечно. Но как вышло, что их рисунки совпали с более детальными фото, сделанными 10 лет спустя?

На секунду глаза у Чэня стали стеклянные. Он беспомощно посмотрел на меня, на команду, потом снова на меня.

— Этого не может быть, Дарья. Тебя кто-то обманул.

— У меня все ходы записаны, — отмахнулась я. — Можешь звякнуть на Землю и порыться в архиве Интернета. Там все по годам подобрано.

— В Интернете можно проставить произвольную дату на что угодно.

— Ну, Семен Семеныч, — возмутилась я, — хватит кормить меня голубцами из говна. Не нравится Интернет, давайте поищем в желтеньких бумажных газетках. Эти фотки я с детства помню, девочкой я была любознательной.

Тут уже все тайконавты вопросительно посмотрели на скуксившуюся от этого Хе, словно говоря: «Отвечает Инна Друзь». И Хе выдала!

— Реконструкция могла быть сделана на основании детальных фотографий с Луны, сделанных пилотируемыми миссиями в 60–70-х годах. У нас нет полной информации о тех полетах, так что я могу допустить, что одна из миссий завершилась успехом, доставив фото лунной поверхности, снятые при посадке с небольшой высоты.

«Что, Даша, поймала плюху от капитана?», — говорили улыбающиеся лица повернувшихся ко мне тайконавтов.

— Сильный довод, признаю, — кивнула я. — Основан на предположении, но обоснован.

— Тебя, Дарья, просто ввели в заблуждение. Ты стала инструментом продвижения политики США по недопущению Поднебесной на Луну, — начал закреплять успех Чэнь.

— Американцы прагматики. Будь это их операцией, они бы вам не меня прислали, а медвежий капкан с динамитным патроном. Как я в стратегию «Не пущать» вписываюсь?

— Мы пока не знаем, — развел руками Чэнь.

— Вы воюете не в ту сторону, коллеги, — продолжила я. — Если вы считаете Америку врагом, то имейте в виду — несколько часов назад они сбили мой шатл и спутник-ретранслятор, из-за чего я утратила связь со своей командой. Мы с вами естественные союзники, у нас общий противник.

На словах про сбитый спутник-ретранслятор тайконавты как-то виновато переглянулись. Ага, сказала я себе, мысленно завязывая узелок на память.

— Естественные союзники Поднебесной — Коммунистическая партия Китая и Народно-освободительная армия Китая, и их нам достаточно, — отрезала Хе, после чего все тайконавты опять инстинктивно вытянулись по стойке смирно.

— Вольно, — ответила я. — Мы не на политсобрании. Нам нужно решать, что делать. Предлагаю до выяснения обстоятельств считать, что я прилетела спасти вас от лунного Когототама. Я хорошая, честно.

— И как ты собиралась нас спасать? — поинтересовалась Хе.

— Ну… — замялась я. — Я особо одаренная особа. Я Комутотаму не по зубам. Я сохраню разум и спасу миссию.

— А может быть, ты просто решила стать первой женщиной на поверхности Луны, сладкоголосая маленькая пизда? — широко улыбаясь, спросила Хе. — Решила влететь на моих плечах в историю?

— Полетели вместе, — предложила я. — Сложные времена требуют непростых решений. А на Землю мы сообщим, что я в орбитальном модуле осталась. Ты получишь то, чего хочешь. Войдешь в историю победителем.

— После такого финта мы обе в трудовой лагерь загремим. У нас так не принято, — как мне показалось, с сожалением ответила Хе. — На этом брифинг окончен, — добавила она, поворачиваясь к экипажу. — Выполняем контроль систем, через тридцать минут у нас окно для выхода на лунную орбиту.

— Хе, постой, — не смогла удержаться я, — мы еще не договорили!

— Нет, договорили, — ответила она, заклеивая мне рот скотчем. — Возражения есть? Возражений нет! — добавила она, натянув мне на голову черную вязаную шапочку, чтобы закрыть глаза.

Вот ведь Сучка крашена, подумала я. Сучка. Сучка. Сучка.

* * *

С феноменом ОО, или кООрдинатора, я уверена, вы знакомы не хуже меня. Несмотря на то, что у нас общий бизнес — так я называла нашу лунную эпопею, я ни разу не виделась с ним вживую, общаясь только по телефону или по «Скайпу». Одну из таких бесед, состоявшуюся еще в бытность мою на «Гармонии», то есть в самом начале моего путешествия, я вспоминаю особенно часто.

Сейчас, вися в абсолютной темноте из-за треклятой шапочки и не в силах никак повлиять на свою дальнейшую судьбу, я вновь и вновь вспоминала этот разговор. Может быть, из-за личности ОО. Может быть, из-за места разговора.

Мы беседовали на верхней палубе «Гармонии». Я лежала на шезлонге в шикарном белом купальнике. В руке у меня был принесенный мускулистым барменом стакан с японским ледяным чаем матча, в ушах наушники от телефона, через которые до меня доносился тихий и размеренный голос ОО.

— С чего всё началось? — переспросил меня ОО.

— Да, — ответила я, — мне хочется узнать, когда и как ты решил, что тебе нужно вмешаться в китайскую лунную миссию. Мне это важно знать, — добавила я, так как ОО начал тянуть с ответом.

— Как бы тебе объяснить попонятней? — откликнулся он. — Быстро объяснить не получится, придется «от Адама начинать», — добавил он извиняющимся тоном.

— Начинай, — согласилась я. — Мы никуда не торопимся.

— Вот книжка такая есть «Девушка с татуировкой дракона». Читала?

— Фильм смотрела, — кивнула я.

— Ну, хоть так. Фабулу, значит, приставляешь в общих чертах. Это, кстати, лучший детектив, что я читал.

— Что, даже лучше Холмса?

— Многократно. Холмс — это чтиво для детей. Удобно, знаешь ли, ловить убийцу по горячим следам, если он однорукий, одноногий, одноглазый карлик, что всюду ходит со страдающей поносом обезьянкой. А ты попробуй поймать преступника, который ничем не выделяется из толпы. Которого на преступление толкнула не жадность, желание отомстить или похоть, а секундный порыв, всплеск желаний, поскольку живет он без царя в голове и делает, что хочет. И который, даже будучи полностью изобличенным, будет рыдать на суде, проклиная ментов и утверждая, что его оговорили. При этом так достоверно, что начинаешь сомневаться в себе. Я знаю, я такое видел лично.

— В полиции? — спросила удивленная я.

— В милиции, — огрызнулся ОО. — Не будем отвлекаться. Этот роман хорош тем, что там описано преступление, совершенное в 50-е годы, которое не могли тогда раскрыть. И которое без особого труда раскрывает дилетант, только потому что владеет современными технологиями. Базами данных, «Гуглом» и «Фейсбуком».

— Ну, так это да, — согласилась я. Я, конечно, запомнила из фильма несколько сцен анального изнасилования и клеившуюся к Джеймсу Бонду страховидную брюнетку, про которую мой отчим говорил, что это подросшая Пеппидлинныйчулок, но версия ОО тоже имела право на существование. Мужчины видят в кино не то, что видим мы, женщины.

— Это я к тому, что многие преступления, которые в момент совершения было не раскрыть, сейчас, с современными технологиями получают шанс на раскрытие.

— А кому это интересно? — спросила я. — Срок давности протух. Я в новостях как-то смотрела, полицаи изобличили группу маньяков, что в начале нулевых убили школьниц-малолеток. С особой жестокостью. И что? Их из зала суда выпустили, так как срок давности прошел. Сейчас убийц полицаи от родни убитых школьниц еще и защищать будут.

— Справедливость имеет к закону очень касательное отношение. Но речь не об этом. Есть более страшные преступления, чьими жертвами стали не один, два человека, но многие тысячи. И которые до сих пор отравляют отношения между народами. Я про Катынский расстрел.

Я тяжело вздохнула. Тема эта была мне знакома — я в школе писала реферат. Для тех, кто в танке, могу привести предельно ужатую версию событий. После того, как фашистская Германия напала на Польшу, а Англия и Франция храбро и мужественно решили воздержаться от каких-либо действий, СССР занял практически без сопротивления территории Западной Украины и Западной Белоруссии, ранее захапанные Польшей по Рижскому мирному договору 1921 года.

Казалось бы, пустяки, не стоящая упоминания мелочь. Европейские страны играли в эту игру веками — двигали границы, заявляли о своих вечных правах на территорию, получали под жопу сапогом от соседей, у которых точно такие же права на эти выселки…. СССР тут не исключение. Но в ходе этого передела Польши случилось событие, которое определили вектор ее послевоенного развития. Катынский расстрел.

Большого сопротивления поляки вторжению СССР не оказали. Коммунизм тогда был на коне, и народные массы были скорее рады оказаться в стране кисельных берегов и молочных рек — таким рисовала тогдашний СССР пропаганда. Помещики, офицеры и полицаи в СССР, понятное дело, не рвались, но и биться с Красной армией не желали. СССР проводит чистки на вновь приобретенных территориях, собирая офицеров и полицаев в концлагеря.

А вот дальше начались странности. С мая 1940 года от офицеров, содержавшихся в лагерях, перестали приходить письма, ранее регулярно доходившие до семей через Международный Красный Крест. Потом Германия напала на СССР, территория, где находились лагеря, была захвачена фашистами, и всем стало не до пленных.

Вестей не было до февраля 1943 года, когда немецкая полевая полиция по указаниям местных жителей обнаружила захоронения в Катыни и начала расследование. Была проведена эксгумация, после которой было официально объявлено о находке захоронений расстрелянных поляков.

Германия обвинила СССР, собрав международную комиссию. СССР, в свою очередь, обвинил Германию, тоже проведя собственное расследование, когда наступающая Красная армия освободила эти территории. По версии СССР, после нападения Германии, во всеобщем бардаке, лагеря не успели эвакуировать, и пленные были захвачены немцами. Некоторое время они по-прежнему работали на дорожных работах, но в августе-сентябре 1941 года были расстреляны фашистами.

Этой версии СССР придерживался почти до самой кончины. Но в 1990 году ТАСС был уполномочен заявить, что «выявленные архивные материалы в своей совокупности позволяют сделать вывод о непосредственной ответственности за злодеяния в катынском лесу Берии, Меркулова и их подручных».

Архивная находка, то есть ключевые документы Политбюро, полностью изобличавшие СССР, позднее были вручены главой Государственной архивной службы Рудольфом Пихоей президенту Польши Леху Валенсе и таким образом обнародованы; одновременно они были переданы в российский журнал «Вопросы истории», где 3 месяца спустя состоялась их публикация.

По этой версии народный комиссар внутренних дел Лаврентий Берия предложил Политбюро дела бывших польских офицеров, чиновников и перебежчиков рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания — расстрела. Что и было сделано. Поляков расстреляли в конце апреля — конце мая 1940 года.

Позиция современной мне России по этим вопросам была традиционной. «Каемся и плачем». Президент Вова даже на коленях у памятника погибшим полякам прощение просил. Убитые русские от президента ничего подобного не заслуживали.

И в этому тему спустя 15 лет после передачи документов, уже в нулевые, влез уволенный из полиции ОО. Отголоски этой истории я читала, когда начала интересоваться личностью ОО. Конечно, официальные новости Ресурсной Федерации имеют крайне касательное отношение к реальности, но и в даркнете, в статье про ОО, было непропорционально много внимания отведено этой теме.

Я тяжело вздохнула. Мужчины. Только мужчины способны так заморочиться, сконцентрировавшись на какой-то незначительной теме. Но это то, что и делает их мужчинами. Наверное. Мужчина, которого я видела своим спутником в мечтах, конечно, не посвящал двадцать лет жизни расследованию никому не интересного убийства. Увы, у мужчины моей мечты были другие недостатки. Например, его не существовало.

Так что я вздохнула еще раз и приготовилась слушать. В конце концов, именно расследование Катынского дела вылепило феномен ОО из обычного мента в отставке.

ОО рассказал мне, что его осенило при просмотре старого фильма «Путь в “Сатурн”». Советского, черно-белого, без особых изысков. О том, как группа советский разведчиков во время Второй мировой внедряется в немецкий центр шпионажа «Сатурн» и подминает его под себя — перехватывает управление центром, поставив своих людей на ключевые должности. После чего центр, оставаясь формально фашистским, работал на СССР, причинив Рейху колоссальный ущерб. И это не вымысел, фильм снят по документальной повести Василия Ардаматского «“Сатурн” почти не виден», написанной по следам реальных событий.

ОО пришла в голову очень тривиальная мысль: если советские разведчики при сравнительно небольших усилиях сумели свести к нулю работу фашистского центра шпионажа, то почему подобным не занимались фашистские спецслужбы? Или, тут ОО похолодел, как раз занимались? Ведь победи фашисты в войне, как бы выглядел перехват управления «Сатурном» с точки зрения послевоенной истории? Как нелепая, неэффективная работа нерадивого управленца. Отличить саботаж от преступной халатности, если не знать, где искать, практически невозможно.

Мысль о том, что до и во время начала войны многие советские организации могли работать на фашистов, мало кому приходит в голову, а если и приходит, то в нелепом юмористическом или конспирологическом обличье.

«Правильность любой теории измеряется её объясняющей силой. Моя теория разъясняет многое из того, что раньше объяснению не поддавалось», — говорил по схожему поводу известный русский полководец граф Суворов. Применив свою теорию к истории СССР, ОО понял, что его теория объясняет многие темные места в отечественной истории. Не только военного периода, а вообще всей короткой и печальной истории взлета и падения первого и последнего в мире государства рабочих и крестьян.

Дело осталось за малым. За формальным подтверждением теории. Нужно было найти прямые доказательства воздействия фашистов на управляющие структуры СССР.

— И я выбрал Катынский расстрел, — со вздохом рассказал мне ОО. — Нет, ну а что? — извиняющимся тоном добавил он, услышав моё хмыканье. — Это ты с детского сада знаешь, что расстрел устроил кровожадный людоед Сталин, и выросла с этим знанием, а для меня эта тема очень болезненная — я родился и вырос в СССР.

— А нет ли здесь попытки подогнать решение под условия задачи? — спросила я, вспомнив подсунутые Посредником книжки по психологии. — Раз ты считаешь, что СССР был хорошим, то все те ужасы, которые сейчас о нем говорят, должны быть ложными. Иначе будет конфликт с твоими убеждениями. Поэтому ты будешь считать ложью любой факт, что противоречит первоначальной концепции. Подумай вот над чем: принятие неприятного факта всегда начинается с отрицания. Может быть, стоит смириться с неизбежным?

— Что ты несешь, Дарья? — впервые за время нашего знакомства в речи ОО прорезалось раздражение.

— А то, что Сталин ничуть не лучше Гитлера, — выпалила я. — Два усатых сапога — пара!

Стороннему наблюдателю может при этом показаться, что я напрасно перечу своему начальнику, но уж поверьте мне, ОО бы сильней разозлился, если бы догадался, что я ему поддакиваю из желания показаться своей. Фальши он не терпел совершенно.

— Ах, Дарья, Дарья, — снисходительно проговорил ОО, — ты хочешь свести всё к личности, которая, как учит нас Маркс, имеет на историю исчезающе малое влияние. Сравнивая фашисткую Германию и СССР, ты сравниваешь двух диктаторов. И не удивительно, что находишь много сходства — к примеру, оба носили брюки. А должна сравнивать бэкграунд. Ты ведь знаешь, что такое бэкграунд?

— Ну… — протянула я.

— Дословно бэкграунд — цвет фона. Фоновая заливка. Здесь я употребил это слово в переносном значении как господствующую идеологию в обществе. Что приятно считать правильным и хорошим, если уж совсем разжевывать. И тут разница между фашисткой Германией и СССР становится огромной. Фашисты построили свою пропаганду на эксплуатации худших человеческих качеств — ксенофобии, расовой нетерпимости, милитаризма. Для сравнения коммунисты пропагандировали свободу, равенство, законность — лучшие человеческие качества, как не верти.

— Ха, — сказала я, — расскажи мне про законность массовых репрессий тридцатых.

— Давай проведем мысленный эксперимент, Дарья. Представь, что завтра на Землю спустится с небес ангел, который, в точном соответствии с действующим в России уголовным кодексом, взвесит и непредвзято оценит деяния российских чиновников. У тебя есть сомнения в том, что вся власть в России, от президента до клерков в мэрии, отправится на лесоповал?

— В этом у меня сомнений нет, — согласилась я. — Эти жулики давно выдавили всех честных людей из системы.

— Вопрос ровно один, почему ты считаешь, что в 30-е было иначе?

— Нет, наверное, — согласилась я. — Но казнь триста тысяч человек в особо урожайные годы никак не вяжется с миролюбивой политикой.

— Никак, — согласился ОО. — Тут СССР пошел вразнос. Правящая верхушка боролась с захватом власти — отсюда и казни. Оставлять в живых сторонников оппозиции им было не с руки — их могли освободить оппозиционеры в случае начала открытых столкновений. Господствующая гуманистическая идеология тут проявляется в другом — власти старались сохранить видимость законности, расстреливая по суду и скрывали сам факт расстрелов, придумав формулировку «десять лет без права переписки».

— Особая тройка — это суд?

— По существу, конечно, нет. Это эвфемизм, за которым власти пытались замаскировать творящие беззакония. Казалось бы, ты диктатор, можешь творить, что хочешь. А на самом деле нет — бэкграунд мешает. Фашисты могли уничтожать людей без суда, бэкграунд позволял. А коммунисты — нет. И мы возвращаемся к нашим мертвым полякам. Их расстрел в 1940 году прямо и явно противоречил всему, что я знаю о СССР.

— И чему же?

— Тому, что власти СССР шизофренией не страдали. Они не могли одновременно утверждать, что борются за гуманизм, и расстреливать врагов без следствия и суда.

— Серьезно? — хохотнула я. — Вон, президент Вова у нас уже четверть века утверждает одно, а делает другое. И что?

— По Сеньке и фапотька, — парировал ОО. — У того Вовы свершений — кроме просраной экономики — нету. Одно вытекает из другого. На вранье нельзя выстроить крепкое государство. А СССР тех лет был крепок как стальной лом. О судьбе польских офицеров, помещиков и полицаев лучше всего судить на примере Ефросиньи Керсновской. Помнишь такую тётку?

Самое странное, что я действительно её помнила. Просто потому, что такое хрен забудешь — в средней школе учительница истории показала нам её чудовищный комикс о ГУЛАГе. Рисунки просто били под дых, заставляя слезиться глаза. В её иллюстрированной истории была редкая по нынешним временам художественная завершенность — не умеющая рисовать женщина корявыми рисунками рассказывала историю своей уничтоженной жизни.

— Помню, — сказала я, зябко передернув плечами, — и это очень печальная история.

— Ты заметила в гулагкомиксе только это? Давай расскажу, что увидел там я. Фрося выжила. Власти, несмотря на все её побеги, носились с нашей шиложопой помещицей как с писаной торбой. Её, как и других заключенных, лечили. Значительная часть её воспоминаний — это лечение и работа медсестрой в лагерной больнице. В Освенциме, Даша, больницы не было. Больных и слабых там выпускали на волю через газовую трубу. И с самобеглыми заключенными там тоже не особо церемонились. Наказание было одно. Расстрел.

— Ну, хорошо, — согласилась я, — СССР заботился о своих рабах. Холил и лелеял. И что?

— А то, что поляков должна была ожидать та же судьба. Труд на лесоповале и освобождение по амнистии. Вместо этого они получили пулю из немецкого вальтера в затылок и общую могилу.

— Немецкого? — удивилась я. — Это ты о чем?

— А тебе, Даша, не рассказали в школе о том, что поляки были убиты из немецкого пистолета системы «Вальтер» немецкими пулями? Несколько необычненько для НКВД, не находишь?

— Используй то, что под рукою и не ищи себе другое! — отбила подачу я. — Или ты скажешь, что СССР немецкого оружия не покупал?

— Ну да… — был вынужден согласиться ОО, — в отрыве от остального, это аргумент действительно слабый.

— Вот, — сказала я, — ты сам всё понимаешь. — К тому же в Катыни вообще никакой тайны нету. СССР выложил документы о том, кто и как принимал решения. Всё, закрыли тему.

— Увы, нет, Дарья. Каждая печатающая машинка — индивидуальна. Видишь вот это древо? — с этими словами ОО переслал мне на телефон фотографию чудовищно запутанного графа на многие сотни линий. — Это схема движения пишущих машинок в руководстве СССР. Устройства эти были очень дорогими и капризными. Их использовали в несколько смен и из-под каретки каждой печатающей машинки вышли многие тысячи печатных листов. И все несли на себе отпечаток индивидуальных дефектов печати именно этой печатной машинки. Где «О» смазано, где «К» разбито. Получив доступ к отсканированным документам государственного архива Российской Федерации, я написал скрипт, который анализировал особенности печати каждой машинки на балансе правительства СССР.

— И… — протянула я.

— …и документы по Катынскому делу не принадлежали этому пулу печатных машинок. Несмотря на настоящие официальные бланки, они были отпечатаны где угодно, но не в секретариате правительства СССР. Это фальшивка. Подлог. Филькина грамота, — подвел итог своей речи ОО.

Окончание этой истории было мне более-менее известно. После того, как ОО выложил свою статью на форум доморощенных историков, началась травля. Читая комментарии, которые оставляли пользователи под статьей, я обогатила свою копилку знаний двумя понятиями: «газлайтинг» и «правило простых правил».

Газлайтинг — дословно «газовый свет», это название допотопного фильма, где этот прием впервые был показан. Суть газлайтинга в том, чтобы зародить в человеке сомнение в собственной психической нормальности, последовательно доказывая ему, что его логичные доводы — просто набор бессмысленных слов.

Смотрели видео, где сговорившаяся между собой группа студентов несет полную ахинею, отвечая на вопросы лектора? Их ответы противоречат логике и здравому смыслу, но не состоящий в группе и не знающий о том, что он участник психологического эксперимента, человек испытывает сильнейшее давление, заставляющее его приять эту абсурдную точку зрения.

Именно это и проделывали на форуме с ОО. Его логичные и обоснованные доводы опровергались бессмысленным речекряком, который, несмотря на то, что не нес ответов на заданные ОО вопросы, получал огромное количество плюсов и положительных комментариев.

«Как ты ловко его уделал!», «Молодчина, что сказать!» и «Зачем ты с ним так жестоко?» — подбадривали друг друга форумчане, не возразив против доводов ОО ничем осмысленным. Так ловко объединиться против общего врага, каким был на форуме прямой и неуживчивый ОО, помогло им правило простых правил.

Вы никогда не думали на тему, что заставляет муравьев, птиц и прочих пчел так согласованно действовать в косяке? Только эта стая рыб, к примеру, плыла куда-то по своим делам, и вдруг все рыбины без видимой причины поворачиваются и плывут в другую сторону, словно получив единый для всех сигнал.

При этом, как вы понимаете, никакого сигнала не было.

Просто каждая рыба имеет набор очень коротеньких и простеньких правил на все случаи жизни. «Плыви прямо», «Обходи помеху слева», «Держи дистанцию». Поскольку эти правила едины для всего косяка, рыбам не нужно договариваться для совместных действий. Они просто плывут, действуя как единый организм.

Как единый организм действовали и оппоненты ОО на форуме. Им не нужно было договариваться и координировать действия. Хватало простых правил: «Трави чужого», «Поощряй того, кто травит чужого», «Никогда не признавай логики в доводах чужого».

Обычного человека подобное отношение сломало бы. Очень тяжело биться в одиночку против всего мира. Но ОО не был обычным человеком — упёртости и упрямства ему было не занимать.

К тому же ко времени описываемых событий в его судьбе произошла еще одна перемена. Я уже рассказывала, что ОО после увольнения из милиции по состоянию здоровья работал сисадмином в одном из государственных архивов? Сам он упорно называет себя программистом, но помимо рассказов ОО, я читала и отзывы других людей о его программах — как о криво написанном наборе костылей и подпорок.

Не обижайтесь, ОО, мы любим вас не за это. К тому же, с инженерной точки зрения, а ей я овладела в достаточной степени, устройство или программа считаются успешными, если они выполнили свою задачу. Остальное не важно.

А программы ОО, хоть и были кривоваты — сказывалось отсутствие профильного образования, с задачей справлялись. И были востребованы потребителем.

Так что когда ОО написал на FoxPro по просьбам девочек из бухгалтерии утилиту для обработки каких-то баз данных государственного образца, его поделка оказалось востребована. Вот только не спрашивайте меня, что она делала и зачем — даже прочитав несколько раз, я так и не поняла. Главное, что поняли сами бухгалтеры. И, пища от радости, начали делиться программой с товарками.

Как автор успешной и востребованной программы, ОО рассчитывал на получение вознаграждения. Обычная для России проблема заключалась в том, что это вознаграждение в виде премии, успел получить непосредственный начальник ОО. Самому ОО достались несколько выходных. От щедрот.

Дальнейшие шаги ОО тоже были несколько предсказуемы. Нужно ли говорить о том, что написанная им программа имела модуль самообновления? Все программы, во многих тысячах государственных учреждений исправно ползали на сервер к ОО, чтоб скачать новые модули.

Вот только ответ ОО был по-настоящему ассиметричен. Бытуют две версии его дальнейших действий. По одной, он встроил биткоин-приложение для майнинга в обновление, чтоб скачанные без разрешения программы отработали натурой, так сказать, авторское вознаграждение. По другой, ОО встроил майнер в пакет обновлений чисто для того, чтобы насолить начальству — майнинг крипты перегружал процессоры бухгалтерских компьютеров, тормозя остальные приложения.

Так или иначе, план ОО сработал. А поскольку все вышесказанное происходило в 2009 году, и ОО был одним из первых людей на планете, занявшихся майнингом биткоина, вскоре его личное состояние превысило годовой бюджет России. В несколько раз. По итогам десятилетия ОО стал самым богатым человеком мира. Мир, правда, этого не заметил.

Конечно, оценивая состояние ОО, нужно учесть много факторов, связанных с ликвидностью и прочим. Продай он все свои запасы биткоинов, он просто обесценил бы криптовалюту, и такое случалось пару раз, когда ОО срочно нужны были деньги для покупки чего-то крупного. Главное, что имеющегося состояния с избытком хватало для создания финансовой империи, и ОО после её создания мог не опасаться колебаний курса криптовалют. Диверсифицировав портфель своих активов, он мог спокойно пережить локальные спады ликвидности.

Чтобы избежать споров по поводу текущей оценки состояния ОО, просто отмечу, что он заработал многократно больше, чем мог потратить за многие сотни тысяч жизней. Особенно если учесть, что ОО был аскетом по складу характера — заказывать золотой унитаз, яхту размером в авианосец или толпу блядей в Куршавеле ему было неинтересно. Не разбогатевшее воровством быдло, чай.

ОО хотелось сделать мир лучше. Не напрямую, тут бы пупок развязался даже у него, а через точечное воздействие. Он считал, что вовремя брошенный в нужное время камешек может столкнуть лавину изменений мира к лучшему. Дальше начался настоящий цирк с конями. Работающий сисадмином в шарашкиной конторе мультимиллиардер резвился, как мог, вовсю реализуя золотое правило.

У кого золото, тот и правит.

Я не буду рассказывать про все каверзы, которые ОО организовывал для достижения своей цели. Достаточно будет истории боевого быка Незабудки, которого работающий на ОО люди выкрали с ганадерии — фермы, где разводят боевых быков, еще крохотным, всего в центнер, теленком.

Вопреки устоявшемуся мнению боевые быки не агрессивны. Попав на корриду, они бестолково носятся по арене, ища выход, тогда как матадоры медленно наносят им рану за раной. Но сказанное мной относится к обычным, нетренированным быкам. Быкам, что попали на арену в первый и последний раз.

Незабудке волею случая и стараниями ОО выпала совершенно другая судьба. За те два года, что он рос под наблюдением специалистов ОО, Незабудка пережил сотни и сотни боёв на специально выстроенной арене. Он научился атаковать и уклоняться от атаки. Прицельно бить рогами и копытами. Защищать уязвимые места тела с помощью контратак. Звучит несколько фантастически, так что сбавлю пафос — по сути, Незабудка просто изо дня в день участвовал в корриде. Разница с обычными быками была только в том, что его не убивали в конце представления, давая возможность набрать опыт. Попутно применялась обычная дрессура с положительным и отрицательным подкреплением. Этого оказалось достаточно, чтоб превратить Незабудку в хладнокровную и расчетливую четвероногую машину смерти.

А поскольку ОО был и есть будет честным человеком, повзрослевший Незабудка был возвращен на ферму и вскоре из-за «путаницы с бумагами» оказался на корриде. Последствия вы, наверняка, помните из новостей. Могу лишь добавить, что лично мне погибших тореро не жалко. Никто силком их не тащил на работу по убийству быков. Бачили очі, що купували — їжте, хоч повилазьте! По итогам шоу могу только добавить, что Незабудка полностью оправдал имя — выжившие его долго не забудут.

Дальнейшие события на улицах, в общем-то, ОО не планировались. Просто Незабудка, в числе всего прочего, получил перед боем инъекцию ингибитора снотворного, которым обычно стреляли в буйных быков. Чисто для уравнивания шансов во время шоу — применение дротиков со снотворным попахивает читерством со стороны тореро, не правда ли? Вот только сработал ингибитор не сразу. Бык получил слишком большую дозу снотворного во время бойни — так что для нейтрализации потребовалось пара часов. Этим и объясняется случившийся на улицах карнавал, когда раненый, но не сломленный Незабудка внезапно пришел в себя и выбрался из везущего его на скотомогильник фургона.

При этом это не было безответственным поведением. На тренировках Незабудку учили атаковать только тореро, которых он опознавал по пестрому костюму. Только и исключительно их. Когда Незабудка атаковал на тренировках женщин или детей (точнее тореро в костюмах женщин и карликов в шортиках и панамках — ОО не изверг) бык получал болезненный удар током — и это сработало. Ни детей, ни женщин среди пострадавших не было. Несчастному клоуну с детского утренника просто не повезло. Быки не очень хорошо видят и не особо умны. К тому же ОО полностью оплатил лечение клоуна и анонимно перечислил хорошие откупные.

Остальные выходки ОО были ничуть не лучше. Но, если я начну пересказывать все истории, которые узнала за время подготовки к полету, получится целая книга, которую я прямо вот сейчас писать не готова. В том числе и потому, что срок давности по некоторым выходкам ОО еще не истек.

Но всему этому робингудству пришел конец, когда ОО случайно узнал некоторые страшные тайны. Вернемся обратно к форуму, на котором ОО выложил свою теорию. Получив отлуп, ОО решил воспользоваться своими сверхспособностями. В частности — силой денег.

Естественно, что он не стал находить и карать обидчиков. Это было бы неспортивно — и смотрелось бы как травля Рыбки Дерипаской. ОО решил найти прямые доказательства своей теории в архивах. А поскольку золото является ключом от любых дверей, он очень быстро получил требуемые сведения. Точнее не получил.

Еще точнее получил, но не то, что искал. Нашел следы Васеньки Митрохина, сотрудника архивного отдела первого главного управления КГБ СССР, перебежчика, шпиона и просто нехорошего человека. И быстро выяснил, что в отличие от озвученной властями официально версии, этот скромный архивариус работал на США с середины 70-х.

При нём исчезли или были заменены десятки секретных документов. Да, да — оказывается, можно не только из архива изымать, но и в архив заносить. Меняя историю государства в нужную сторону. Тут нужно отметить, что прямых доказательств замены исторически значимых документов в архивах ОО не нашел. Имелись только отчеты Васеньки перед кураторами об успешной замене документов, но сам список замененных единиц хранения так и не был найден. А замена документов могла производиться и в текущих оперативных целях — для внедрения агентов, например.

Главное, что узнал после расследования ОО, была информация, о том, что коричневая архивная папка с Катынским делом была украдена Васей одной из первых. И переправлена в США.

Опрос древних стариков, работавших в то время в архиве КГБ, ничего не дал. Вся информация сводилась к тому, что была такая единица учета, хранившаяся в запечатанном конверте в сейфе. Поиск и анализ перекрестных ссылок в других документах давал основания предположить, что в папке хранятся материалы проведенного после войны, в 1947–1949 годы, внутреннего расследования МГБ. Этот факт давал много пищи для размышлений и скоропалительных выводов, но, по сути, не добавлял в копилку фактов по Катынскому делу ничего существенного.

Для того чтобы узнать что-то существенное, нужно было найти похищенную из архива папку. Чем ОО и занялся. И довольно быстро узнал, что интересующая его загадка засунута в самый центр тайны. Папка была передана на хранение в SCP Foundation.

В смысле, в реально существующее хранилище, а не вымышленную организацию, охраняющую похожего на облезлого трехметрового пупса чудика и прочие несуразицы. Если хочется проводить параллели с массовой культурой, то фонд напоминал скорее хранилище из Индианы Джонса, то самое, куда спихнули Ковчег Завета. И выполнял фонд ту же самую функцию, что и в фильме. Это было место, куда можно было спихнуть проблему, чтобы навсегда о ней забыть.

Просто потому, что из фонда, как с Дона, выдачи не было. Фонд, как черная дыра, только поглощал документы, не выдавая ничего наружу — протокол изъятия документов из хранилищ был обставлен такими сложностями и требовал согласованных действий ведущих спецслужб США, так что никто и не пытался получать документы из фонда обратно. Такая процедура сложилась из-за особенностей политической системы США — уничтожение секретных документов считается у них косвенным признанием своей вины. А похороны бумаг в «капсуле времени», которой являлся фонд, считались вполне допустимой операцией.

И, как и в случае с черной дырой, которую можно заметить по излучению, которое она испускает, поглощая вещество, деятельность фонда можно было отследить, следя за процессом поглощения документов. Интересующая ОО папка канула в хранилище, оставив легкий бумажный след — опись содержания: «Шесть машинописных страниц и 11 фотографий были сданы на хранение в марте 1973 года».

И получить их назад не представляется возможным. Нет, нет и еще раз нет. Ни за какие деньги — говорили подкупленные ОО информаторы. Это просто невозможно — согласование изъятия бумаг должен подписать президент. А завербовать президента получается крайне редко и требует баснословных сумм.

Выслушав эти оправдания, ОО просто взял и нарушил конвенцию. Нарушил негласный свод правил, которого придерживаются мировые элиты — нельзя убивать политиков, нельзя осуществлять силовой захват структур на территории оппонента и прочие благоглупости. Впрочем, спецслужбы, что начали с пафосом ОО обвинять, и сами постоянно нарушали эти правила, так что тут было кристально чистое лицемерие и ничего больше.

ОО обратился к Киму, позолотил ему лапку и рассказал о проблеме. Как и ОО, нарушать конвенцию Ким не боялся, так как прекрасно понимал, что он сам, как последний диктатор мира, не находится под защитой её норм. Что в случае чего его просто и без затей убьют, как Саддама Хусейна. Или убьют красочно и с пытками, как Муаммара Каддафи. Но убьют в любом случае.

Поэтому он выделил ОО группу идеологически мотивированных спецназовцев. Поскольку северокорейские бойцы были не сильно подкованы в современных технологиях, группа была усилена узкими специалистами из стран бывшего СССР, оставшимися не у дел после превращения ФСБ в клуб любителей дорогих иномарок.

Но даже усиленная технарями команда не могла справиться с задачей — архивы фонда представляли собой похожий на автостоянку стоэтажный бетонный комплекс, врытый в сухую землю штата Юта, и все его этажи были заполнены миллионами коробок, хранивших сотни миллионов единиц хранения.

При этом поступающие документы раскладывались не по учреждениям, темам или годам, а согласно присвоенным случайным образом номерам — так держатели архива боролись с возможным подкупом сотрудников. Картотека, призванная обеспечить навигацию в этом океане бумаг, была зашифрована и поиск в ней могли вести только при совместных и согласованных действиях владельцев криптоключей — спецслужб и администрации президента.

Таким образом, для поиска нужной иголки в этом стоге сена объект нужно было захватить и удерживать несколько дней — что было невозможно даже с ресурсами ОО. И так бы эта история и закончилась, но при анализе собранных из внешних источников данных была обнаружена занятная аномалия — в нулевые годы резко возрос объем производимых фондом фекальных масс.

Канализация здания поставляла вторичный продукт на поля орошения соседнего городка. О чем сохранились отчеты в мэрии. Дальнейшие раскопки в открытых источниках помогли узнать следующее — за период с 2002 по 2008 год число сотрудников фонда возросло на 130 человек.

Отследив поставки оборудования и аномалии в торговле компьютерной техникой, удалось узнать, чем эти сотрудники занимались. Они сканировали документы архива, создавая огромную базу данных.

— Вообще, как-то странно, — сказала я, когда история ОО дошла до этого поворота. — Создать архив, в котором хоронят документы навечно, а потом отсканировать и поместить в базу данных для удобства поиска.

— Отнюдь, Дарья, — показное нарушение своих обещаний — закономерное свойство любого коллективного органа управления. Обещает один человек, потом его меняют на другого, который этих обещаний не давал. И всё.

— Тоже мне, бином Ньютона, — фыркнула я, — я не об этом спрашивала. Мой вопрос: как это потерпели спецслужбы, которые надеялись в этих архивах свои секреты похоронить?

— Этот архив создавался и пополнялся в основном в докомпьютерную эру. Начало ему положили засекреченные статистические данные времен Великой депрессии, когда власти решили утаить от общественности данные о нескольких миллионах погибших от голода американцев. Так что люди, чьи тайны архив был призван хранить, или мертвы, или доживают свой век по богадельням. Данных же, способных задеть принимающих решения людей, в фонде почти нет — руководство спецслужб США с 90-х отказались от бумаги при работе. Именно затем, чтоб не оставлять следов. Архив сейчас пополняется только бумагами от исполнителей среднего звена и агентуры по всему миру, а их мнение о нарушении приватности никого не волнует.

— Тогда вдвойне непонятно, зачем сканирование вообще было организовано. Кого эти бэушные тайны способны заинтересовать?

— Мировое правительство, вестимо, — веско ответил ОО.

— И животноводство! — возвестила я, интонацией показывая свое отношение к этой дури. — Если бы мировое правительство существовало, оно бы и без сканирования все эти тайны знало. Чисто как организаторы.

— Корреляционная база всех мировых тайн «Зеркало жизни» нужна мировому правительству для уточнения селдоновских алгоритмов управления обществом.

— А это еще что такое?

— Это психоистория. Набор математических правил, используя которые, можно предсказывать состояние социальных систем. Видеть и менять будущее народов, если проще.

— Это же из Айзека Азимова, верно? Я сериал такой смотрела. Фантастический.

— Ну да, первоначальная концепция психоистории была описана создавшим её ученым в фантастическом романе.

— Нельзя подтверждать существование одной выдуманной фигни, это я про мировое правительство, другой выдуманной фигней — это я уже про психоисторию.

— А вот и можно, — сказал ОО и в доказательство этого тезиса привел третью, четвертую и пятую выдуманную фигню. Из человеколюбия я не буду их пересказывать, вернувшись к истории коричневой папки.

Которая была до обидного короткой. После того как команда организовала сеанс самой быстрой в мире передачи петабайта данных, подняв на крышу и вывезя вертолетом серверную стойку с массивом дисков, ОО получил доступ ко всем тайнам мира.

Узнал, кто кокнул Кеннеди, где голова Гонгадзе и почему померла Политковская. Узнал, что означает Даерммуазуая, что ест на обед крокодил, где хранится Янтарная комната, что именно разбилось в 1946 году в Нью-Мексико, в каком году умер Папаша Мюллер и кто взорвал линкор «Новороссийск».

Узнал всё.

Кроме того, что искал.

О коричневой папке в базе данных была лаконичная запись от 1988 года: «Выдана начальнику советского отдела управления внешней контрразведки ЦРУ Олдричу Эймсу».

Это был тупик. Отбывающий пожизненное заключение в тюрьме особо строгого режима Алленвуд в штате Пенсильвания Олдрич, или «агент Людмила», как его звали в СССР, получил коричневую папку в числе пары сотен затребованных им для работы «советского отдела ЦРУ» документов.

До советского отдела документы, правда, не добрались. Как пояснил сам Эймс, которого, под видом журналиста, опросил ОО, все документы он передал куратору из российской контрразведки. Коричневая папка, совершив путешествие за океан, вернулась в СССР. Где следы её полностью и затерялись.

Что было в папке, Эймс не знал, потому что не читал, поскольку был ленив и нелюбопытен. След оборвался.

От всей эпопеи с поисками правды о Катынской трагедии в сухом остатке остались только заинтересовавшие ОО данные об американских лунных миссиях. Которые и привели меня сюда, на борт «Странника».

История порой откалывает занимательные коленца.

* * *

Проснулась я от яркого света. Самый молодой из тайконавтов, Ван Бинчжан стянул с меня шапочку и сейчас отклеивал скотч.

— Может, не будем будить лихо, пока оно тихо? — спросила я, увидев, что Сучки нет в кабине. Вероятно, она сидела в рубке — крохотном помещении в носу корабля, где находился пульт управления.

— Ой, да что она сделает, — отмахнулся придурковато улыбающийся Ван. — Я единственный программист на корабле. Я как Лапидус в «Остаться в живых» — он там был единственным пилотом, поэтому сценарист даровал ему полную неуязвимость к ударам судьбы.

— Не забывай, что сценарист всемогущ в рамках сценария, — шепотом ответила я. — Даже если известно, что герой обязательно выживет, автор может сделать его жизнь невыносимой. В рамках «Лоста» крокодил мог откусить Лапидусу ноги — это не помешало бы ему пилотировать самолет и не разрушило сюжет.

По лицу Вани было заметно, что об этом он как раз и не подумал. Но он не пошел на попятную, просто поправил мне шапочку так, чтобы моё открытое лицо не сразу бросалось в глаза. Потом средний тайконавт, Пэн Мин, напоил меня, просунув между губ трубочку от пластиковой ёмкости с чаем.

Я висела, потягивая чай, наблюдала за работой тайконавтов и внезапно поймала себя на мысли, что это трио очень напоминает трех незадачливых мошенников из фильмов Гайдая. Повадками, выражением лиц, распределением ролей в команде. И как всегда и бывает со мной, не смогла развидеть обратно.

У меня такая суперспособность — у меня все люди на кого-то похожи. Когда я знакомлюсь с человеком, первое, что я делаю, — определяю, на кого он похож. И найдя сходство, невольно начинаю смешивать реального человека и схожий с ним образ из книги или фильма. Я так в детстве развлекалась, а потом, видимо, привыкла. Согласитесь, гораздо веселее учиться в классе, если вместе с тобой учатся полный состав веселых человечков, а твой классный руководитель — Железный Дровосек?

Именно поэтому раздолбай Ван Бинчжан стал для меня Балбесом, деликатный Пэн Мин — Трусом, а выдержанный и веский Чэнь Гуанчэн — Бывалым. И ныне, и присно, и во веки веков.

Для китайских слушателей хочу добавить, что в выбранных мной именах не скрывается попытка унизить или оскорбить ваших соотечественников. Гайдай использовал для своих комедий архетипическую модель распределения ролей в мужской компании, которая возникает каждый раз, как только число мужчин в компании становится больше двух.

И то, что в российской культуре эти архетипы носят имена обаятельных жуликов, не более чем совпадение. К примеру, Юрий Никулин, не выходя из образа Балбеса, мог играть в трагических фильмах о Второй мировой. И это воспринималось органично. Просто потому, что архетип Балбеса вневременен и универсален. Как и арехитипы Труса с Бывалым. Просто в разных культурах они носят разные имена. Во Франции, например, Бывалого зовут Портос, труса — Арамис, а Балбеса — Д’Артаньян. Конечно, Гайдай только слегка намекнул на четвертый мужской архетип — мрачного женоненавистника Атоса, выведя его под личиной товарища Саахова, но только потому, что снимал комедию, в которой не было место повешенным в лесу женщинам.

Это немного подняло мне настроение. Очень не вовремя, кстати, — по моему хитрому плану мне сейчас нужно было разреветься. Я не ОО, я еще учусь. И если у ОО всегда есть несколько планов, то у меня пока только один. Не ахти какой выполнимый, но уж какой есть. И я буду его придерживаться.

Для начала мне нужно узнать, что именно скрывается за виноватым переглядыванием тайконавтов при упоминании о том, что спутник-ретранслятор, при помощи которого команда ОО связывалась со мной, был сбит американской ракетой.

Я представила, как я буду сидеть в китайской тюрьме, в тесной, маленькой камере. Размером в ящик. У китайцев есть такая пытка — человека запирают в сундук и держат в нем годами, просовывая пищу через дырочку. Что когда я выйду на свободу, я буду уже дряхлой старушкой лет тридцати. Вероятно, в форме ящика. Что вся моя красота и молодость сгинут в застенках… Где-то на середине списка я не выдержала и разревелась от жалости к себе.

Слезы мутной маской расплывались по моему лицу, щекоча ноздри. Я чихнула, обратив на себя внимание команды. Подлетевший ко мне с махровым полотенцем Балбес обнаружил, что я плачу, и тут же оповестил об этом остальных. Дальнейшие действия тайконавтов были стандартны для мужчин, обнаруживших плачущую девушку. Они начали суетиться, спрашивать, чем мне могут помочь, и совершать прочие обусловленные инстинктом действия.

— Они, они все мёртвые, мертвые на дне лежат! — тихонько, чтобы не услышала Сучка, подвывала я.

— Мертвый? — удивился Бывалый. — Кто мертвый? Где мертвый?

— Моя команда убита! — продолжала хныкать я. — Вместе с лодкой взорвана американцами!

— С чего ты взяла, Дарья? — попытался успокоить меня Бывалый. — В новостях этого не было.

— Они со мной на связь не выходят! — выпалила я. — А перед разрывом связи я слышала крики и бульканье!

— Нет, Даша, успокойся, жива твоя команда, — влез в разговор Балбес. — Связь прервалась, потому что на «Страннике» глушилка работает. У корабля связь только с ЦУПом направленным лучом. Все остальные диапазоны забиты мусором.

На этих словах Трус с Бывалым посмотрели на Балбеса такими взглядами, что он моментально утих, словно только что выдал военную тайну. А, впрочем, почему «словно»? Военную тайну и выдал. Тайна молчания ЦУПа разрешилась. «Странник» глушит входящие, общаясь только с уполномоченным властями Китая центром управления.

Похоже, Китай так решил обезопасить себя от воздействия со стороны ОО — его судорожная активность по подготовке моего полета не могла пройти мимо китайских спецслужб. Вполне возможно, кстати, что китайские чиновники, которых ОО пытками и подкупом ангажировал пустить меня на борт, таким макаром попытались и рыбку съесть, и Дашу на борт не пустить. В общем, чего гадать? Яблоню нужно трясти.

Для исправления ситуации с полетом (вы ведь согласитесь, что мой полет вокруг Луны в качестве носовой фигуры корабля — вовсе не то, на что я рассчитывала) мне нужно было отключить глушилку и получить инструкции от ОО.

Дело, как говорится, осталось за малым — как-то глушилку выключить. И я пока честно не знала как. Понятно, что мне придется использовать социальную инженерию. Но план как-нибудь по-быстрому влюбить в себя Балбеса был сложнореализуем. Мешала моя девичья гордость и другие члены команды.

Поэтому я просто висела, хлопая ресницами и выжидая подходящего момента. И сама не заметила, как снова уснула — сказались бессонные сутки на орбите. Ну или Трус что-то подмешал мне в чай, он же в команде медик.

В этот раз я проснулась от резкого и неприятного ощущения в спине. Не болезненного, а просто чудовищно неприятного. Сучка, уперевшись ногами в перегородки с усилием открывала меня от стены. Засохший скотч, казалось бы, отрывался вместе с тонкими волосиками, которые есть на любой, даже девичьей спине.

— И тебе доброго утречка, — сказала я, как можно более позитивным тоном.

— Вот это вот что за хуйня? — словно не слыша меня, проорала Сучка, разворачивая меня лицом к иллюминатору.

Я уж было вытащила из своих бесконечных закромов очередную шутку, но, посмотрев в сторону, куда тыкала рукой Сучка, реально остолбенела. В иллюминатор заглядывал чемодан. Нет, я не сошла с ума. Мой багаж, здоровенный алюминиевый кейс с ручкой, в котором должен был быть, по идее, упакован мой скафандр облегченного образца и который Балбес выпнул в космос, когда запустил меня на «Странника», ВНЕЗАПНО вернулся.

За время отсутствия он отрастил тоненькие, но длинные и ухватистые ручки и открыл панель на торце, за которой скрывались глазки видеокамер. Сейчас Багаж — так в дальнейшем я и буду называть это устройство — висел в космическом пространстве за иллюминатором, вцепившись одним трехпалым манипулятором за скобу на обшивке.

Костяшкой пальца второго манипулятора он стучал по стеклу, улыбаясь во все свои шесть лампочек: чуть пониже камер создатели Багажа прикрепили панель из нескольких десятков светодиодов, обеспечивая его куцым подобием мимики.

Сучка крашена подтащила меня к иллюминатору, давая возможность рассмотреть Багаж во всех деталях. Я не сопротивлялась, так как не видела в этом смысла. Пока не видела.

— Что это за балаган? — зло спросила она.

— Это не балаган, это чемодан, — в тон ей ответила я. — Посылка тебе, дуре, от нашего мальчика.

— Какая посылка? Какого мальчика? — сильно сбавив обороты, спросила Сучка.

— Координатора, — сказала я, так как это было самое разумное объяснение.

— Каковы его требования? — переходя на деловой тон, спросила Сучка.

— Координатор требует, требует… — начала я, обводя висящих в отсеке китайцев взглядом. — Чтобы мне вернули одежду. Надоело голяком летать — я вам не барная феечка. И заварите кофе! Без него у меня с утра башка не варит.

— Я схожу за одеждой? — виновато спросил Трус, старательно не смотря в мою сторону.

— Тихо, — прошипела Сучка, смотря на команду исподлобья, — на корабле капитан я, а не эта.

От перепалки нас отвлек Багаж, выдвинувший из своего нутра еще одну конечность. В отличие от суставчатых ручек, она была телескопическая, как селфи-палка, и заканчивалась черным шариком, который Багаж упёр в стекло иллюминатора.

— И снова здравствуйте, — раздался его дребезжащий искусственный голос, — для начала беседы я сообщаю, что во мне, помимо батарей и процессорного блока, находится заряд, эквивалентный килограмму высокоэффективной пластиковой взрывчатки. Способный, ежели рванет, с гарантией уничтожить «Странник». Оно вам надо?

При разговоре Багаж воспроизводил простенькую анимацию движения губ, что вкупе с вытаращенными глазами-камерами, создавало полную иллюзию того, что условия нам диктует механический таракан.

— С тобой говорит капитан исследовательского космолета «Нефритовый странник» Китайской Народной Республики майор НОАК Хе Пейронг. Назови своё имя, — отчеканила Сучка.

— Протокол голосового общения активирован, — после секундной паузы ответил Багаж. — Дарья, я знаю, ты сейчас на Страннике. Это так? Ответь.

Я хотела было сказать «Да», но, посмотрев на побелевшие от гнева глаза державшей палец у рта Сучки, решила позволить шоу идти своим чередом.

— Ты отдаешь себе отчет, что своим нападением на мирной исследовательский космический корабль ты подписал себе смертный приговор? — выпалила она, повернувшись к иллюминатору. — Спецслужбы КНР найдут тебя в любой точке земного шара, после чего НОАК доставит тебя в Китай, где честный и справедливый народный суд приговорит тебя…

— Вы вообще понимаете, с кем спорите? — перебил её Багаж. — Да у меня ума как у «умной колонки», которую от сети отключили. Это нештатная ситуация! По уму, мной должны с Земли руководить! А у меня сейчас «потеряна связь со спутниками — ебитесь, как хотите», — эту фразу Багаж произнес женским голосом, который я постоянно слышу из спутникового навигатора. — Мной управляет скрипт, который программисты «на отъебись» писали. Со мной лучше не спорить, а не то я взорвусь к хуям нахуй. В последний раз спрашиваю, Даша, ты на корабле? С тобой всё в порядке?

— Да, я на корабле, — ответила я. Сучка сверкнула глазами, но промолчала.

— Это хорошо, Даша, — с улыбкой произнес Багаж. — Надеюсь, эти злыдни тебе не обижали, моя девочка.

Но не успела я ответить, как резкий толчок заработавшего маршевого двигателя «Странника» швырнул меня на пол кабины. Со связанными руками я не могла закрыть лицо, но ускорение, которое развивал маршевый двигатель, было такое незначительное, что сильно я не ударилась.

В нижний иллюминатор было видно, как сорвавшийся с иллюминатора Багаж проскользнул вдоль корабля, безуспешно пытаясь уцепиться за скобы суставчатыми ручками… но не сумел и исчез позади.

Но не усела я даже подумать «Прощай, мой единственный союзник», как Багаж снова появился в иллюминаторе. Из задницы чемодана, простите, из задней стенки, бил поток раскаленных газов от крохотного двигателя. Быстро догнав «Странника», Багаж прицепился к стенке корабля и, бодро перебирая всеми четырьмя конечностями, побежал к иллюминатору. Задние его ноги были заметно длиннее передних, придавая Багажу сходство с ожившим скелетом.

— Вы что там, совсем ополоумели? — спросил он, снова пристроившись к иллюминатору и выдвинув переговорную штангу. — Вы думаете, я с вами шутки шучу? Следующего раза не будет — я не обычный чемодан, я психованный. У меня справка есть.

Все пристыжено молчали.

— Сейчас я передам управление взрывчаткой Дарье, — продолжил Багаж. — Слушай внимательно, Даша. Это нештатная ситуация. Программируя устройство, мы не знаем, что случилось, поэтому передаем бразды правления в твои руки. Используй с умом полученную возможность. Через три минуты я задам тебе вопрос, ответ на который знаешь только ты. Если ответа не будет или ответ будет неправильным, взрывчатка сработает. На всякий случай заранее прощаюсь. Итак, ВРЕМЯ ПОШЛО!

На этот раз, я успела подумать, так что сразу огласила уточненный список требований: «Выключайте глушилку. Развяжите руки. Верните мне одежду. И, за ногу вашу мать, принесите уже кофе!»

— С чего это ты решила, что будешь нам условия ставить, — прошипела Сучка. — Я тебя сейчас тут на куски порежу, — с этими словами она вынула с висящих на поясе ножен кортик и со знанием дела помахала отточенной сталью перед моим лицом.

— Не успеешь, — ответила я, дружелюбно улыбаясь. — Иди лучше с Землей посоветуйся, они тебе мозги вправят.

— Земля говорит, чтобы мы выполнили требования, — вмешался в разговор Балбес, придерживая у уха гарнитуру связи.

— Принято, — прорычала Сучка, разворачивая меня спиной к себе. За несколько секунд она перерезала скотч, возвращая мне подвижность.

— Три минуты прошли, — напомнил о себе Багаж. — Слушайте вопрос внимательно: сектор приз на барабане! Кто был классным руководителем, когда ты училась в первом классе, Дарья! Перед тем, как дать правильный ответ, скажи слово «ответ». Время пошло!

— Ответ: мать Тереза, — громко отчеканила я, повернувшись к Багажу.

— Серьезно? — вполголоса спросил Балбес, на которого тут же зашикали остальные.

— Нет, блять, — повернулась к ним я.

— Ответ не принят — осталось две попытки, — подтвердил мои слова Багаж.

— Хотите правильный ответ? Его не будет, пока вы не выключите глушилку, — объяснила я свой поступок.

— Ответ не принят — осталось последняя попытка, — неожиданно для меня сказал Багаж.

— Хо-хо, а ставки-то растут! — натянув на лицо улыбку, искусственно засмеялась я, старательно подбирая выражения, чтобы случайно не сказать кодовое слово. Последний финт Багажа, если честно, напугал даже меня. С другой стороны, ну а чего я ожидала от чемодана на микросхемах? — ВНИМАНИЕ, ПРАВИЛЬНЫЙ ОТВЕТ, — сказала я и замолчала, держа паузу, так как никто не бросился выполнять мои требования. А я всегда иду до конца — такой вот у меня характер.

После этих слов все три тайконавта посмотрели на Сучку. А та, демонстративно скрестив руки на груди, смотрела в иллюминатор.

— Нам крышка, — уныло подытожил Бывалый.

— Земля согласна выключить глушилку, — сказал Балбес, снимая наушники. — Они выключают.

В следующую секунду огоньки на морде Багажа сменили цвет на голубой, и он оповестил нас голосом ОО: «Протокол шантажа отключен».

— Нет, постойте, мне ещё не принесли кофе, — сказала я, пытаясь разрядить обстановку.

Вышло как-то не очень.

* * *

Пару часов и несколько кружек кофе спустя я висела у иллюминатора командного модуля, наблюдая за серым блином Луны в иллюминатор. На мне были серые тренировочные брюки и майка Труса — как самые подходящие по размеру из имеющихся на корабле.

Возможно, я бы нашла что-то более подходящее, если бы мне разрешили покопаться в гардеробе Сучки, но она заявила, что у неё ничего подходящего нет. Я не стала спорить — наша майор НОАК тяжело переживала утрату инициативы в управлении кораблем, и злить её по пустякам не хотелось.

Кризис с Багажом разрешился довольно просто. Как только была выключена глушилка и связь с кораблем была восстановлена, экипажем «Странника» были получены указания согласиться на требования ОО. Который, со своей стороны, обещал не препятствовать полету.

Не берусь судить, сколько в этом было страха перед взрывом взрывчатки Багажа, а сколько было заранее согласованной с ОО позиции. Главное, что противостояние закончилось. Мы работаем для достижения общей цели. А то, что Сучка до сих пор обещает меня по возвращении в тюрьме сгноить, так это проблема решаемая. Кто она и кто ОО? И кому больше веры?

После достижения консенсуса, ОО дал команду Багажу зайти сначала в шлюз, а затем и на корабль. Где я, отчаянно мандражируя конечно, открыла его.

В Багаже, кроме моего алого облегченного скафандра и синкпада для связи с ОО, ничего и не было. Просто не вошло. Что, в общем-то, было ожидаемо, если учесть, что там должны были уместиться еще и ракетные двигатели, аккумуляторы и прочая машинерия, заставляющая Багаж двигаться и относительно разумно поддерживать диалог.

Весьма относительно, конечно. Интересно, чьи кривые руки программировали это порождение нездорового разума? «Кто скрутил и для чего нервы сердца твоего? Чьею страшною рукой, ты был выкован — такой?» Последней соломинкой, сломавшей спину верблюда, было то, что, когда я вынула финик из занесенного на борт Багажа, он неожиданно включился, спросив: «Я выполнил своё предназначение?», чем перепугал всех до полусмерти.

— Да, выполнил, — торжественно сказала я, закрыв Багажу заслонку над видеокамерами.

— Творец, я иду к тебе, — ответил Багаж, засыпая вечным сном.

Я же, подключив ноутбук к корабельной сети, вывела на экран группу поддержки, которая начала обсуждать технические детали с нашими парнями. Видите? Видите? Я уже стала считать тайконавтов своими.

Заглядывать в рубку, в которой в гордом одиночестве упивалась своим проигрышем Сучка, мне не хотелось. Если честно, мне было её жаль. От ОО, с которым я перекинулась парой слов, я узнала, что решение пустить меня на борт она приняла сама. Без указаний с Земли.

Указаний не было потому, что Второе управление Генштаба НОАК, более известное под вывеской ГРУ, обеспокоенное возней вокруг запуска, сразу после старта «Странника» перевело управление полетом на дублирующий Центр управления, который находился на одной из военных баз в Гоби и был лучше защищен от агентов влияния, чем старый ЦУП. Такой вот маленький подковёрный переворотик. Отключив вместе с Багажом глушилку, я дала возможность связаться со «Странником» основному ЦУПу, вырвав Ground Control из загребущих ручек китайской контрразведки. А разведка, в свою очередь, отыграется на Сучке. За то, что она, действуя из лучших побуждений, пустила на корабль троянскую Дашу. Со столь печальными последствиями.

Поэтому я молча села в уголок и стала смотреть на медленно растущий лик Луны, задаваясь вопросами: Почему мир так жесток? Почему нельзя сделать яичницу, не разбив яиц? Почему все мои попытки сделать что-то правильно завершаются чьими-то неприятностями? И когда, черт побери, на этой лоханке будет ужин?

* * *

И был вечер, и была ночь, и было утро. День первый.

Моё пребывание на «Страннике» было до обидного похоже на мой отдых в Таиланде, где я оказалась в самый разгар сезона дождей. Позарившись на дешевизну путевки, я просидела большую часть недельного отпуска в крохотном номере отеля, так как гулять по превратившимся в бурные реки улицам не было никакого желания.

На «Страннике» также единственным развлечением был телевизор, и я провела вечер и часть ночи за наблюдением за тем, как расходятся круги по воде от брошенного мной камня. Я имею в виду мировую реакцию на мой полет и прибытие на китайский корабль.

Киллари переобулась в полете. Теперь я была жертвой тоталитарного северокорейского режима, невинной девой в беде и чудом спасенной заложницей, которую Ким заманил обманом в космос. Мой шантаж Багажом команды «Странника» был «вынужденной мерой, на которую пришлось пойти для спасения жизни», так как клятые коммунистические китайцы «не торопились спасать жизнь испуганного ребенка».

Вина за ракетную атаку традиционно была возложена на Россию. Глава Роскосмоса Батут Олегович Рогозин преступно подсветил своим реликтом «холодной войны» мирный космический корабль, вынудив США запустить ракеты. Сам Батут Олегович, естественно, всё отрицал. Вообще всё: «“Касатки” не было, “Касатка” ничего не подсвечивала, а если и подсвечивала, то только по просьбе наших заокеанских партнеров» — в общем, традиционно отыгрывал роль мальчика для битья по просьбе Штатов.

Китай рассказывал обо мне с интонациями плановой реализации заранее согласованной миссии. Дарья была подобрана в рамках программы «За мирный космос» и сейчас готовится к посещению Луны в составе китайской миссии «во имя международного сотрудничества». Шантаж Багажом, чьи фотографии и лог переговоров утекли в сеть через работников ЦУПа, Китай никак не комментировал, ибо всё, о чем не сообщила Компартия, является несуществующим.

Япония традиционного отожгла — в японских новостях я походила на подобранного на улице котёночка, что моментально вызвало поток няшных рисунков. Волна хайпа была такая, что, участвуй я в выборах президента Японии, победила бы в первом туре.

Гораздо больше вони вызвало заявление Кима о наличии у Северной Кореи дюжины водородных бомб. Несмотря на то, что Ким ничего не говорил о наличии у него средств доставки и использовал бомбы в сугубо оборонительной системе, построенной по принципу российского «Периметра», все заявляли о наличии у него «агрессивных замыслов».

Выслушав десятого «эксперта», токующего о «ядерном оружии в руках фанатиков», мне захотелось позвонить в студию и спросить идиота о Пакистане. Фанатичной мусульманской стране победившего шариата, стране, где ведется планомерный геноцид «неверных», стране, давшей приют Бен Ладану, и обладающей, вот нежданчик, вполне официально ядерным оружием и средствами доставки. Эти фанатики — кому надо фанатики? Своя вонинка — малинка? Или что?

Лицемерие на марше детектед.

Ужин тоже был в традиционном китайском стиле. Поскольку рацион команды был рассчитан на четверых человек, а я девушка, вопреки худобе, довольно прожорливая, я была готова к некоторой нехватке калорий. Каковое было мое удивление, когда Балбес, отломив кусок пенопластовой упаковочной коробки, начал его жевать со страдальческим выражением на лице.

«Лунный Ктототам дотянулся», — сразу подумала я. Оказалось, что нет. Китайские инженеры додумались делать упаковку из пропитанного сахаром вспученного воздушного риса — и в голодный год ей вполне можно было питаться. Я попробовала — коробка из-под ужина оказалась вполне съедобной.

В остальном ужин был похож на ужин в самолёте китайских авиалиний. Много странных штук в пакетиках с иероглифами и пресная жидкая рисовая кашка в пакетике с дозатором. Но, как говаривал известный гурман Ниро Вульф, «с хреном и уксусом сожрешь, что угодно». После того как я стала на каждый глоток безвкусной рисовой основы брать вкусняшку из пакетика, еда стала вполне приемлемой. Главное тут поменьше думать, что за сушеные тараканы в этих пакетиках расфасованы.

Закончился ужин зеленым чаем из прозрачного термоса, в котором плавал чайный цветок. Здесь китайские инженеры тоже оказались на высоте — чай заваривался в крутом кипятке, но при питье смешивался в специальной камере с прохладной водой, давая возможность регулировать температуру глотка.

Мы сидели вокруг импровизированного стола во главе с вернувшейся из добровольного изгнания Сучкой и деликатно, словно трубку мира, передавали по кругу термос. Только сейчас я впервые осознала, что мы находимся в невесомости, — до этого занятый более насущными задачами мозг отфильтровал это словно лишнюю информацию.

После закончившегося в молчании ужина я приняла душ, который был организован в шлюзовой камере. Душ в невесомости тоже был технической новинкой. Относительной, конечно: первые образцы душевых кабин были смонтированы еще на советских станциях «Мир» и «Салют-7», но после краха социализма было принято решение, что космонавты перетопчутся, и следующие поколения обходились влажными салфетками. Для принятия душа нужно было раздеться, сложить одежду в водонепроницаемый пакет, надеть на лицо дыхательную маску с очками и включить подачу воды, которая била струйками из стен, разбиваясь на миллионы капель и уносясь воздушным потоком в фильтр, чтоб после грубой очистки снова выстрелить струйками по телу.

После душа включилась система подачи горячего воздуха, которая быстро справилась с сыростью. Пятизвездочный комфорт, однако, подумала я, выплывая из шлюза, и отправилась спать. Команда выделила мне один из спальных мешков, который всё равно пустовал, так как один из членов экипажа по регламенту должен был стоять на вахте.

Я натянула шлем для сна со встроенными наушниками, выбрав тропический ливень в качестве звукового фона, и попробовала уснуть. Но, то ли из-за очень живенького зеленого чая, то ли из-за того, что за прошедшие сутки я только и делала, что спала, заснуть не получалось.

Вылезая посреди ночи из спальника в темный корабль, я подумала, что во всех прочитанных мной книгах подобные действия означали бы крутой поворот сюжета. Спрятавшись в бочке из-под яблок, я узнала бы тайну Джона Сильвера, познакомилась с Кентервильским привидением или столкнулась в лоб со своим школьным учителем, идущим в одном полотенце к горячему источнику, — я читаю и такие книжки.

Вместо этого, пролетев между сопящей и похрапывающей мужской частью команды, я подлетела к ведущему в рубку управления люку и заглянула в окошко. Сучка висела в кресле, уперев ноги в пульт панели управления. Перед ней на экранах была видна приближающаяся Луна. Другие экраны показывали нашу траекторию с отмеченной зеленой точкой «Странника» на половине пути, полупустой Центр управления полетом и интригующий лунный пейзаж на месте нашей будущей посадки, передаваемый камерами ZERO.

Но я не смотрела на экраны — в конце концов, что я на них не видела? Всё что показывалось на экранах рубки, дублировалось на экранах рабочей зоны. Вместо этого я посмотрела на висящую над креслом Сучку. Наш бравый майор упиралась спиной в кресло, ногами в пульт, приняв похожую на асану йоги позу. По её блестевшему от пота лицу было видно, что выполняет она эту разновидность статичной тренировки не первую минуту.

С одной стороны, тренировки для поддержания тонуса мышц в невесомости обязательны. Невесомость быстро расхолаживает мышцы. Но заниматься тренировкой ночью, когда все спят?

Я посмотрела в укрепленное над столом зеркало, в котором отражалось искаженное гримасой ярости лицо Сучки. Божечки, да это не тренировка, холодея, поняла я. Разрывая мышцы нагрузкой, Сучка борется с приступом бессильной ярости. И что лучшее, что я могу сделать в этой ситуации, это молча свалить.

Но было уже поздно — меня заметили. Молча уйти в этой ситуации было просто невозможно.

— Привет, — сказала я, открывая дверь и натягивая на лицо улыбку. — Нам нужно закопать стюардессу войны, — от усталости мои мысли немного путались.

— Что? — не поняла меня Сучка. — Повтори, пожалуйста.

— Я хочу поговорить о нас с тобой, — постаралась сосредоточиться я. — Не о Координаторе, который что-то там мутит с вашим космическим агентством, а о нас здесь и сейчас.

— Никаких «нас» не существует, — отрезала Сучка, помахав перед моим носом пальцем. — Ты враг.

— Ну, да, я враг, — со вздохом согласилась я. — Вот только враги делятся по сортам, знаешь ли. Я прошу совета, как мне стать врагом, который может потом, при удачном стечении обстоятельств, стать другом.

— Другом? — фыркнула Сучка. — Другом ты никогда не будешь.

— Никогда — сильное и злое слово, — как можно мягче сказала я. — Давай ты просто подумаешь, что мне сделать, чтобы я меньше тебя раздражала, а я постараюсь это понять и выполнить.

— Это всё? — равнодушно спросила, выслушав меня, Сучка.

Я молча кивнула, возвращаясь к постели. Сзади послышался звук закрывающейся двери. Ну, я ведь не рассчитывала, что за один раз сумею растопить личным обаянием выросшую между нами ледяную стену недоверия и враждебности?

Не убила, и то хлеб.

* * *

И было утро, и был день, и был вечер. День второй.

С утра меня разбудило ритмичное пошлепывание. Будь я на Земле, я бы решила, что около меня кто-то тренируется на беговой дорожке. Стянув с головы шлем для сна, я увидела необычную картину: по периметру станции, один в затылок другого, бежало трио тайконавтов в синих тренировочных костюмах.

Нет, невесомость никуда не делась — к стенкам станции бегунов прижимала центробежная сила инерции. На Земле что-то подобное можно увидеть в аттракционе «Мотогонки по вертикальной стене», последние показы которого я застала в позднем младенчестве. Ну да, «Странник» размерами не уступает первой и последней американской орбитальной станции Skylab, где подобные забеги астронавтов по стенам проводились еще в 70-е.

От вида бегающих по стенам мужчин у меня сразу закружилась голова, и я отвернулась к стенке. Конечно, было бы интересно попробовать поучаствовать в забеге, но я решила не перетягивать одеяло внимания на себя, чтоб не злить Сучку, которая вместо бега занималась силовыми упражнениями с резиновой лентой, попутно демонстрируя мне внушительные бицепсы.

После забега у нас был завтрак. На твердую пятерку по десятибалльной шкале — сладкие батончики, как мне показалось, были куплены на распродаже в «Пятерочке» и сочились пустой сладостью. А вот чай из китайского чудо-термоса был привычно крепок, бодрящ, полезен и мочегонен.

Трус, Балбес и Бывалый привычно перешучивались, таская друг у друга вкусняшки. Висящая во главе стола Сучка смотрела на них с нейтральным выражением на лице. А дела идут в правильном направлении — вот и Сучка больше не излучала злобу.

Потом команда по заданию с Земли занялась медицинскими тестами, а я снова смотрела новости. Сегодня разыгрывалась шоу в ООН. Представители стран по очереди потрясали кулачками, стращая Кима карами. Я зевнула и переключилась — смотреть на это комедийное шоу не было никакого желания. Мало того, что ООН после кончины многополярного мира превратилось в пустую говорильню, так еще и угрозы блокадой и бойкотом уже и без того вусмерть огороженный, заблокированный и отрезанный от мировой экономики Ким воспримет как несмешную шутку. «Только не бросай меня в терновый куст» и всё такое.

Потом я немного попереписывалась с командой поддержки в чате. Разговаривать с посторонними, когда команда «Странника» вовсю греет уши, я считала неправильным с психологической точки зрения. Мне кровь из носа нужно за оставшуюся пару дней хоть как-то влиться в команду. Согласитесь, сложно придумать что-то более раздражающее, чем ситуация, когда девушка в мужской компании начинает разговаривать с кем-то посторонним по телефону. Противней только звук, когда пенопластом по стеку водят, да и то не факт.

— Дарья, ты ведь собираешься с нами в высадке участвовать? — деликатно спросил меня незаметно подобравшийся Трус.

— Есть такие планы, — кивнула я, захлопывая финик.

— Тогда пройди тесты, пожалуйста, — виновато начал Трус. — Мне как врачу нужно знать пределы твоей выносливости. И подготовить тебя к физическим нагрузкам.

Я растерянно начала вертеть головой по сторонам, пока не нашла висящую у люка рубки Сучку, и переадресовала вопрос ей, сложив брови домиком. Сучка также едва заметно кивнула, разрешая принять предложение.

— Я буду рада помочь, — обрадовано воскликнула я. — Что нужно сделать?

— Заняться физкультурой, — хмыкнул Трус. — Надень вот эти датчики.

Потом я бегала, прыгала, подтягивалась. Понятно, что большая часть привычных земных упражнений в невесомости выполнялись с резиновыми лентами для имитации силы тяжести. Но на результате это не сказалось — в конце тренировки я чувствовала себя загнанной лошадью.

Попутно мы беседовали о различии в подходах между Главкосмосом — таким обобщенным именем Трус называл сменившее множество названий космическое агентство СССР — и НАСА в области тренировок космонавтов.

— Во время освоения космического пространства каждая страна неосознанно несет в космос свои стереотипы. Свое отношение к людям. Вот, например, Главкосмос опасался активности космонавтов, давая им указание лежать во время полёта спокойно, КАБЫ ЧЕГО НЕ ВЫШЛО. И по приземлении после вынужденного безделья бедняги даже ходить не могли. НАСА же не запрещало своим пилотам заниматься физкультурой, так что они даже после многодневных полётов в крохотных первых «Джемини» чувствовали себя бодрячком при посадке.

— Из ваших слов вытекает, что национальная идея России — запретить всё, что можно. Национальная идея Америки — всё, что можно, разрешить. А какую национальную идею понесет в космос Китай? Какая вообще национальная идея Китая?

— Национальная идея Китая — это Китай, — ответил вместо задумавшегося Труса Балбес. — Серьезно.

— Не поняла, — честно сказала я. — Как по мне, Китай тоже стремиться запрещать всё что только можно. Та же Россия, только богатая.

— Разница огромна. В России власти запрещают всё, до чего могут дотянуться, ничего не давая взамен. А в Китае запрет ненужного и нездорового позволяет развиваться нужному и полезному. Нашему. Родному. Китайскому. Поэтому и ответ на твой вопрос, Даша, прост — в космос мы понесем Китай. Всё то, чем гордимся, — нашу культуру, нашу организованность, наш взгляд на мир.

«Этого-то я и боялась», — подумала я, но вслух ничего не сказала. «Мне нужно просто успокоиться и попробовать полюбить Китай», — попыталась убедить себя я. Сейчас меня пугает незнакомая чужая культура — но она и должна пугать. Внутривидовая конкуренция — самая жестокая часть борьбы за существование. Чужие племена всю историю были самыми страшными врагами — страшнее саблезубого тигра.

Вот только избавляться от страха проникновения чужой культуры нужно осторожно. Потому что избавившаяся от ксенофобии культура окажется беззащитной перед культурами, которые свою ксенофобию холят и лелеют.

От печальных размышлений меня оторвало приглашение на поздний обед, на который, как оказалось, была припасена пекинская утка. Ради этого события «Странник» был раскручен вдоль продольной оси, из-за чего около обшивки центробежная сила прижимала предметы к полу, выступая заменой силой тяжести.

Градиент перепада силы, конечно, был очень сильным, и, попробуй я двигаться, мигом бы потеряла ориентацию. Но сидеть на корточках возле обшивки было достаточно комфортно, по крайней мере, мой вестибулярный аппарат заткнулся в тряпочку, как только я перестала перемещаться.

— Мы планировали отметить утиным банкетом нашу высадку на Луну, — немного извиняющимся тоном начал застольную речь Бывалый, — но в связи с тем, что капитан будет руководить нами с орбиты, мы решили провести банкет сейчас, пока все мы в сборе и можем насладиться едой без спешки.

Было видно, что идея Сучке понравилась — впервые с момента прибытия я увидела на её лице какое-то подобие сдержанной улыбки. Утка была вкусной, с поправкой на сладость, конечно. Со сладостью был перебор — китайцы в этом плане странная нация, они способны борщ сгущенкой заправлять.

Быстренько заморив червячка — в обоих смыслах этого выражения, так как некоторые приправы были огненно жгучими, я сняла со штатива видеокамеру и начала снимать застолье и беседующих тайконавтов, стараясь, чтобы в поле зрения не попали мои руки и ноги.

Экипаж «Странника», пользуясь случаем, перешел на китайский, передавая приветы друзьям и благодаря Компартию за предоставленную возможность отправиться в космос. Я не чувствовала в их словах фальши — достижения Компартии, сделавшей Поднебесную первой экономикой мира, сложно недооценивать.

Запись кончилась неожиданно — во время финальной речи Сучки, в плавном течении китайской речи я расслышала своё имя. В следующую секунду Балбес забрал у меня камеру, направив её в мою сторону, а Сучка, обняв меня за плечи, что-то долго рассказала китайским телезрителям.

Ого, да меня повысили! Вот это карьерный взлёт — от настенного украшения до члена команды всего за пару суток! Без СМС и утомительного застирывания! Какой феноменальный рост доверия со стороны капитана — мне доверяют, конечно, не настолько, чтобы разрешить мне что-то сказать китайской аудитории, но меня уже можно показывать людям, не заклеивая рта!

Не обращайте внимания, это я по привычке ёрничаю. За всю свою жизнь я только четверть часа была серьёзной, когда мне зубы под наркозом лечили. На самом деле я была настолько обрадована и польщена, что прямо в прямом эфире и разревелась. От полноты чувств.

Закончился наш банкет бутылочкой китайской водки байцзю. Насколько я понимаю, это был первый в истории случай легального употребления алкоголя в космосе. Нет, конечно, космонавты и раньше контрабандой приносили на борт корабля разнообразные спиртные напитки, но тайком, словно школьники.

Но отрыто? Официально, в прямом эфире? «Браво, Компартия!» — сказала я после второй рюмки. Вкус у водки был специфическии, да и сама водка — вовсе не тот продукт, который можно пить, смакуя. Но после всех моих приключений, решила я, немного водки мне не повредит.

Спать буду крепче.

* * *

Проснулась я на следующий день. Как, впрочем, и вся команда — на вечер был запланирован переход на окололунную орбиту с последующим разделением корабля и высадкой на Луну, которая должна была состояться поздно ночью, так что нам дали выспаться.

В носовом иллюминаторе, через который я следила за ростом Луны, её не оказалось. Вместо неё там торчал узенький голубенький серпик Земли. Ну да — «Странник» развернулся, готовясь снизить скорость для выхода на окололунную орбиту.

Поскольку завтрак был нами благополучно проспан, сразу после сильной урезанной спортивной разминки состоялся обед, на котором мы в основном подъели оставшиеся с вечера блюда, которые хозяйственный Трус вчера вечером спрятал в самом холодном месте станции — переходной трубе в «Чанъэ».

Потом команда занялась тестированием посадочного модуля. Я прекрасно понимала, что могу помочь только тем, что не стану мешать. И занялась этим. Посмотрела на Луну. Посмотрела на Землю. Полистала телевизионные каналы. Вошла в голосовой чат группы поддержки. Прослушала вялую перебранку между дежурившими на линии Химиком с Физиком — уже по тому, что на дежурстве были оставлены эти непрофильные специалисты, можно было сделать вывод, что основная команда отсыпается перед ночной посадкой на Луну.

Специалисты решали самый главный вопрос жизни, Вселенной и всего остального: ежели жаба будет бороться с гадюкой, то кто кого поборет? Тот факт, что в уже состоявшейся битве гадюка сожрала жабу и не поморщилась, ничуть не мешал спорщикам приводить всё новые и новые аргументы.

Создавалось впечатление, что оппоненты просто издеваются, иллюстрирую своим бессмысленным спором закон единства и борьбы противоположностей, но нет — тут всё было ой как серьезно: Химик был свидетелем секты непогрешимого Иосифа Виссарионовича, а Физик, соответственно, невинноубиенного царя Николая II.

Поняв это, я непроизвольно сделала рукой отвращающий нежить жест и вышла из чата. Сделала селфи. Порылась в запасах продовольствия, нашла пачку крабовых крекеров и послушала музыку, запивая крекеры чаем. Понаблюдала за возней Труса, Бывалого и Балбеса, которые сейчас тестировали лунные скафандры в «Чанъэ». Попыталась им помочь. Смиренно выслушала вежливую просьбу не мешаться под ногами.

Заняться больше было нечем. Ну не лезть же под руку колдующей с пультом управления кораблем и навигационным компьютером Сучке.

Тяжело вздохнув, вернулась в голосовой чат. В своё оправдание могу сказать, что мне очень не хватало роскоши человеческого общения. Настолько, что я решила удовлетвориться суррогатом в виде троллинга.

Логика уличного бойца подсказывала мне, что для начала нужно уничтожить самого слабого из оппонентов. Просто чтобы не мешался под ногами.

— А аргумент с принтером уже был? — спросила я, входя в чат.

— Какой аргумент? — хором спросили высокие срущиеся стороны.

— Любой спор со сторонником монархии можно выиграть, распечатав поддельное свидетельство о рождении, подтверждающее твоё право на престол. Какими бы ваши разногласия ни были, монархист тут же согласится с твоей точкой зрения.

— Опа, а это еще с чего? — возмутился монархист Физик.

— Ну дык монархист же, — подхватил тему Химик. — Если монархист считает, что некоторые люди умней и благородней других просто потому, что родились в королевской семье, то он заранее согласен с позицией своего монарха по всем вопросам. Распечатываешь документ, что ты, собственно, и есть его монарх, и вуаля — оппонент на коленях просит у тебя прощения за свои заблуждения.

— Глупость и ересь, — продолжал возражать Физик. — Я не дурак, чтобы слепо верить любой напечатанной бумажке.

— Нет, ты дурак, что ставит личные качества человека в зависимость от качества распечатанной на принтере бумажки. Ты обратил внимание, что ты начал торговаться? Любой подделке не поверишь, а хорошо подделанной поверишь, нес па?

— Я оцениваю людей согласно их поступкам и убеждениям, а не родословной! — взревел доведенный до бешенства Физик. — Ваша поддельная родословная ничего для меня не изменит!

— Ты ходишь по охуенно тонкому льду, коллега. Еще пара таких выпадов, и тебя из монархистов исключат. За вольнодумство и прискорбное неверие в передачу благородства посредством половой ебли, — поставил жирную точку в споре Химик.

Пока оскорбленный в лучших чувствах Физик обиженно сопел, я атаковала Химика.

— Ну, а как ты оцениваешь расстрел царской семьи?

— Как трагедию, естественно, а как иначе? — отбил подачу Химик. — Только почему ты сужаешь рамки только до царской семьи, Даша? В подвале Ипатьевского дома расстреляли не только царскую семью, но и их слуг.

— Серьёзно? Я не знала.

— Неудивительно. Нынешние власти, причитая по царской семье, не видят ничего плохого в убийстве челяди. Но тебе-то зачем на них равняться? Но, возвращаясь к первому вопросу, хочу добавить, что с нашим крайним царем поступили исключительно по-царски.

— В смысле, «по-царски»? — спросила я. Беседа определенно пошла не так, как я планировала.

— А ты посмотри, как цари ведут себя по отношению к другим царям? Мы сейчас убийство кого обсуждаем? Николая ІІ, который был наследником Николая І, по приказу которого был убит в Михайловском дворце император Павел, который был наследником Екатерины ІІ, пришедшей к власти путем военного переворота и убийства своего мужа Петра ІІІ, который был наследником Елизаветы Петровны, свергшей с престола Анну Иоановну путем военного переворота, по итогам которого малолетний император Иоанн Антонович был зарезан охраной.

Дальше я копать не буду — не потому, что фактов нет, а потому, что и из сказанного ясно: в этом гадюшнике продвижение к трону шло через убийство конкурентов. Так что преступлением убийство царской семьи является только по коммунистическим нормам. По царским понятиям убийство царя, его семьи и слуг — рядовой эпизод борьбы за власть.

— Бито… — выдавила из себя я, вытирая пот. Ай да Химик, ай да сукин сын! Побил меня моим оружием. Но ничего, попробуем зайти другой картой. — А как ты назовешь руководителя, который, приходя на работу в три часа дня, сидит там до поздней ночи, попутно заставляя всех окружающих, что пришли на работу, как и положено, в девять утра, куковать вместе с ним?

— Мудаком назову, Даша, — моментально отозвался Химик, — просто потому, что он мудак. Может тебе продиктовать термин по буквам? Мария, Ульянов, Дмитрий… — начал он, не дождавшись от меня ответа.

Я молчала, так как уже вторая моя домашняя заготовка только что накрылась медным тазом. Тогда как товарищ, словно не заметив победы, продолжал добивать.

— Я же не царебожник какой, вождизмом не страдаю. Я тебе даже больше скажу — наше учение не сияющая истина, выданная нам господом. У Сталина (ты ведь на него намекала, верно?) и ошибок, и подлостей хватает. Отцы-основатели творили далеко не только добро. Людям это свойственно, знаешь ли.

— Разумно, — согласилась я, — адекватно и своевременно. Вы, коммунисты, должны были что-то подобное принять, поскольку ваш главный тезис тазиком накрылся.

— Каким тазиком? — удивился Химик.

— Медным, — мстительно пояснила я, добавив: — Объявили, что «победа коммунизма неизбежна», и где тот коммунизм? И где коммунисты? Или, — ехидно заметила я, — вы самораспустились и отошли от борьбы, потому что все равно победите, так как это было предсказано?

— Ох, не бралась бы ты вещать, Даша, о вещах, в которых не разбираешься, — вздохнул Химик.

— А что тут не так? Я Маркса вашего, простите, за язык не тянула. А раз он сказал, что «победа неизбежна», то вам, коммунистам, можно особо не суетиться. Итог-то всё равно один. Или, — тут я с ужасом закатила глаза, — ваш бородатый пророк с прогнозом пролетел?

— Вообще-то, наш бородатый гуру говорил о том, что неизбежен всего лишь крах капитализма.

— Угу. Что совой об пень, что пнём об сову.

— Ну, не скажи, Дарья. Разница очень даже существенная. Любой ребенок рано или поздно перестаёт быть ребенком. Но это не означает, что все дети станут взрослыми. Некоторые дети просто останавливаются на десяти годах.

— Серьезно? — удивилась я. — Дети, что, могут принять решение не расти? И у них получится?

— Еще как. Некоторые принимают решение перестать расти сами, — с сарказмом ответил Химик, — но в основном помогают родственники, болезни, случайно встреченные серийные убийцы и прочие несчастные случаи.

— Ну, да, — согласилась я, когда до меня дошел смысл мрачной шутки, — вот ты о чём.

— Теперь понимаешь, куда я клоню, Дарья? Неизбежный крах капитализма вовсе не гарантирует, что ему на смену придет что-то хорошее. Это может быть и просто крах, без счастливого конца. Ты никогда не задумывалась, почему Вселенная как-то подозрительно тиха? Слышала про парадокс Ферми?

— Это какой? О великом молчании Космоса?

— Он самый. «Если космос настолько древен и безбрежен, то где все эти мириады технологически развитых рас, которые должны были жить по соседству с нами»? — отбарабанил Химик.

— И где они все, по твоей версии? — спросила я.

— Живут с нами по соседству, Дарья. Если такое вообще можно назвать жизнью. Мы их, правда, не замечаем, поскольку они закуклились, отказавшись от развития. Подчинили природу, стабилизировали численность населения, вывели у себя породу «Человека послушного» и могут существовать, не меняясь, многие миллионы лет.

— А в чём тут ужас? — подумав, спросила я. — Нарисованная тобой картина, если честно, не пугает меня совсем.

— В чём ужас? — невесело рассмеялся Химик. — Ужас в деталях. Знаешь, сколько всего разного нужно отрезать от человека, чтобы он перестал стремиться к развитию? То, что останется, можно в небольшой пакетик сложить. Возьмём, к примеру, Индию до европейцев: касты и всё такое. Эта система была без малого вечной, её только вселенский катаклизм — вторжение европейцев — разрушить смог. Вот это и есть система, к которой стремятся все нынешние элиты. В их интерпретации это звучит как «уменьшим население до 500 млн, и будем жить в гармонии с природой». Зафиксировать статус-кво навечно и наслаждаться стабильностью на все времена.

— Ужас. Ты обещал ужас, — перебила Химика я.

— А кастовое общество — чем тебе не ужас? Особенно если учесть, что наслаждаться привилегиями высокой касты заведомо будешь не ты. Тебя и твоих потомков будут пороть на конюшне. Первое поколение, конечно. Потом пороть будет не нужно, те, кто выживет после порки, будут воспринимать этот порядок как единственно возможный.

— Ну, это, положим, бабушка надвое сказала, — отмахнулась я, — это про порку на конюшне, если ты не понял. Я девушка умная, я могу и в элиту войти.

— Скорее элита в тебя войдет. Один раз. По праву первой ночи. Ну, а если серьезно, то ты собираешься строить свою жизнь на предположении, что если ты будешь усердно трудиться, учиться и работать, то ОНИ обратят на тебя и пригласят к себе? Сказка это. Сказка, которую они сами про себя и рассказывают. Чтобы ты лучше пахала. В лучшем случае тебя пригласят полы помыть и выпнут, как только ты утратишь полезность. Рядовой никогда не станет маршалом, просто потому, что у маршала тоже есть сын.

— А с чего ты решил, что мы это позволим? — спросила я.

— Позволите, Дарья. Просто потому, что больше не будет никаких «МЫ». Будет только забившееся в отдельные соты своих квартирок огромное множество Я. Власти всегда стремились разделять и властвовать. Но только сейчас у них получилось по-настоящему разделить. Любое изменение, кристаллизация всегда начинается с ядра, которым служит что-то отличное от основной массы жидкости. В социуме это люди, желающие странного, альтруисты, ставящие общественные интересы выше собственных. Очисти от этих центров кристаллизации воду — и можешь смело охлаждать её до минусовой температуры, она не замерзнет. Сейчас, в наступившую эпоху прозрачности, когда каждый член общества носит в кармане персональное следящее устройство, людей, способных положить начало изменениям общества, стало проще находить и устранять.

— А не слишком ли ты нагнетаешь? — спросила я. — В конце концов, на Луне имеется Луна-парк. Свидетельство того, что как минимум одна цивилизация преодолела описанные тобой болезни роста.

— И когда это посещение случилось? Миллион лет назад? Это просто судороги, последний всплеск активности перед закукливанием. Мы успели дотянуться до Луны. Может быть, успеем слетать на Марс и Европу напоследок. А они, судя по всему, сумели соседние системы посетить. На финал, как мы видим, это не повлияло.

— И что? Всё бесполезно? Всё, что мы сделали, всё, что сможем сделать, — всё заранее обречено, так как наши мечты не пройдут через Великий фильтр, и нашу цивилизацию ожидает либо гибель, либо растянувшееся на тысячи лет медленное и спокойное вырождение?

— Нет. Даже если мои рассуждения верны, все в мире когда-то случалось в первый раз. Возможно, именно нашей цивилизации удастся совершить ранее невозможное. Мы можем быть первыми, кто сумел. Наша судьба не предопределена, Дарья.

Я молчала. От начавшейся шутейно перепалки неожиданно повеяло могильным холодом. И даже засунутый в конец оптимистичный финал как-то не особо обнадеживал.

— Даша, что происходит? — спросил, подавляя зевок, вошедший в чат ОО. — У тебя сердцебиение, словно ты стометровку сдаешь.

— Коммунист какой-то резиновый попался, — привычно соврала я. — От него мои аргументы отскакивают.

— Ну, ты тоже гений, нашла с кем спорить. «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно», Дарья. Это тебе не форум Men Going Their Own Way, тут легкой победы не жди.

— И ты? И ты туда же? — возмущенно начала я.

— Я философ, я стою над схваткой. И как философ могу отметить только, что коммунистическая теория не имеет внутренних противоречий. Коммунисту не нужно согласовывать вопросы перед пресс-конференцией — он может на любой ответить. Таких целостных систем мира, кстати, очень мало. Раз, два и обчелся. Так что имей в виду — поймать на мякине ты можешь только отдельного коммуниста, и только потому, что он плохо классиков читал.

— Целостных систем мира мало говоришь… — задумчиво протянула я, — а назови их тогда, чтоб я еще раз в лужу не села!

— Христианство — целостная система мира, — отмахнулся ОО. — И хватит об этом, ты уже своими проповедями в микрофон команду распугала.

— Ой, — пискнула я, оборачиваясь к коллегам.

Трус, Балбес и Бывалый тут же отвернулись, сделав вид, что им очень интересно то, чем они сейчас занимаются (чем бы они там сейчас ни занимались).

— Извините, пожалуйста, — обратилась я к команде, — в Интернете кто-то был неправ.

— Ничего страшного, Дарья, — ответил за всех Балбес. — Быть мужчиной — это спорить до хрипоты по пустякам. Мы рады, что ты разделяешь наши идеалы.

— Вот как сейчас устрою скандал на ровном месте, чтобы вы меня, богиню, с мужиками не путали, — пробурчала себе под нос я, но на самом деле, конечно, была польщена. Не тем, конечно, что меня сравнили с мужчиной. А тем, что я… а впрочем, зачем я вру? Признаюсь, быть похожей на мужчину неплохо, и это признание не ущемляет моего женского начала. Недаром же, мы, женщины, например, присвоили себе право носить мужскую одежду. Не из зависти и ревности, а потому, что мужская одежда удобней. И результат получился много привлекательней, чем у тех отдельных мужчин, что пробуют носить женские шмотки.

Кстати, о шмотках. После ужина, который я чуть не пропустила, увлекшись спором, пришло время для надевания скафандра. Набрав код на замке, я открыла Багаж и залюбовалась аккуратно сложенным космическим костюмом. После гибели «Орлана» единственным доступным на «Страннике» скафандром остался предельно облегченный алый, тот самый, который техники любя называли «Аской». Называть его так я, конечно, не буду, так что шуточки на тему «Дарья натянула “Аску”» можете оставить при себе.

Перед тем как надеть скафандр, я включила экспресс-тестирование систем и через секунду убедилась, что всё в порядке, — индикаторы на информационной панели врать не будут.

— Я вижу свет! — прокомментировал мои действия очнувшийся Багаж. — Я в раю для роботов?

— Нет, — я оборвала болтливый скрипт, — и, ради бога, заткнись.

— Тогда почему я вижу ангела? — не унимался Багаж. В моем воображаемом списке «Дел, Которые Я Сделаю, Когда И Если Вернусь На Землю» пункт «Вырвать ноги у творцов этого ужаса» резко подскочил вверх, вплотную подобравшись к лидеру списка «Напиться вусмерть».

— Прибежали в избу дети, второпях зовут отца, — пробормотала я, выключая систему тестирования скафандра: — Тятя, тятя, наши сети… ебанулись до конца!

Багаж обиженно молчал.

— Тебя вообще на чем тренировали, дурында, — продолжила я, намекая на то, что процесс обучения нейронной сети должен базироваться на выборке обучающих примеров, — на Петросяне, небось, с Задорновым?

— На лучших образцах российской фантастики, — ответил Багаж, демонстрируя недовольную гримаску-смайлик.

— То есть на попаданцах, магакадемиях, гламурных вампирах и планке Пикатинни. Бедненький, это многое объясняет, — понимающе отметила я, вытаскивая скафандр и захлопывая крышку Багажа. — Спи.

— Не забудь отнести меня на «Чанъэ», — пробормотал, засыпая, Багаж.

— Да уж не забуду, — ответила я, в очередной раз удивляясь готовности мозга очеловечивать технические устройства.

Потом я переоделась во вложенный в скафандр тонкий байковый поддоспешник и натянула до пояса комбинезон. Поскольку этот скафандр не был жестким, от раздувания в вакууме его предохраняла целая система ремней и шнурков, которые нужно было подтягивать по фигуре вручную.

Я не стала этим сильно заморачиваться, зашнуровав только высокие, похожие на кеды сапоги. На самом деле это, конечно, не совсем сапоги, это калоши от внешнего защитного комбинезона, но то, что выглядит как сапоги, зашнуровывается как сапоги и что я ношу на ногах, я буду называть сапогами.

Потом не без труда протолкала руки в заканчивающиеся механическими манжетами рукава. Чтобы загерметизировать ворот, я выдавила на гибкий замок несколько капель герметика и склеила оба слоя пластика на груди, после чего застегнула защитный жилет.

Осталось только надеть перчатки и разложить складной шлем. Но это могло подождать и до момента высадки. Из-за того, что после каждой манипуляции я проверяла каждый шов согласно инструкции, надевание скафандра заняло не менее получаса. Увы и ах, скафандр для аварийных ситуаций надевался много дольше, чем оба скафандра для повседневной работы, куда можно было залезть через дверцу на спине. Единственный плюс алого вакуумного костюма был в мобильности — в нем я могла находиться внутри тесного посадочного модуля, не задевая боками стен.

Оглянувшись, я увидела, что остальной экипаж уже был готов к расстыковке. Сучка записывала на видео короткие славословия в честь партии, попутно рассказывая телезрителям о следующих этапах полета. На китайском, понятное дело, я понимала только отдельные слова.

Я тоже попала в репортаж — мельком. Сучка провела по мне камерой, тараторя о новой модели скафандра, снимая меня при этом так, словно речь шла о новой модели купальника. Неожиданно для себя я залилась краской под цвет скафандра. Не иначе как почувствовала фидбэк от японцев, которые, как и вся Азия, смотрели репортаж в прямом эфире.

Потом мы по очереди перелезли через расположенную на носу корабля коротенькую трубу с гермолюками с обеих сторон в крохотный жилой отсек нашего посадочного модуля. Держась рукой за первую ступеньку ведущей в «Чанъэ» лестницы, я протянула руку Сучке, предлагая проститься по-человечески. Но она только помахала мне рукой, продолжая снимать наше отбытие.

Ну, не хочет — как хочет, подумала я, поднимаясь вверх, через узкую трубу. Ступеньки в трубе были сделаны на случай возможной аварии, способной создать центробежную силу за счет вращения корабля и в невесомости были не особо нужны. Я просто скользила вверх, перебирая руками легкие алюминиевые ступеньки. Багаж в это время я держала зажатым между ног — в невесомости он ничего не весил.

Достигнув «Чанъэ», я ухватилась за края люка и развернулась в воздухе, закрыв глаза. По своему короткому опыту в невесомости я знала, что так смогу обмануть свой вестибулярный аппарат. Поворачиваясь, я изо всех сил представляла себе прочно стоящий на лунном грунте модуль.

У меня получилось — теперь, после переворота в воздухе, мне казалось, что «Странник» находится выше меня. Люк с торчащей лестницей, по которой я только что поднялась в посадочный модуль, торчал из потолка. А я прочно стояла на полу.

Убедившись, что я хорошо укоренилась — в смысле, привела свою систему отчета нуля в соответствие с видимой картинкой, я с интересом огляделась. Конечно, я уже видела фотографии, но, только оценив вживую фактические габариты похожей на купе пассажирского поезда крохотной каютки, поняла, насколько же тут тесно.

Попробую её описать. Как и в купе вагона, в каютке было окно — выпуклый фасетчатый иллюминатор, собранный из нескольких отдельных бронированных стекол, немного выступающих за торцевую грань каюты, словно кокпит старинного бомбардировщика. Таким образом, пилот мог смотреть и вверх, управляя стыковкой, и вниз, на поверхность Луны.

Перед иллюминатором, даже немного залезая вглубь него, располагалась панель управления со стандартным джойстиком от игровой консоли, укреплённом вместо штурвала. Наши инженеры, вдосталь насмеявшись над подобным решением, признали, что это остроумно и экономит время разработчиков — игровые джойстики имеют настолько оптимальную и прочную конструкцию, что превзойти её за разумное время не стоит и пытаться.

Перед джойстиком расположены несколько экранов, на которые выводятся данные от систем корабля и навигационных устройств. На них же транслируется видео от камер, расположенных в слепых зонах корабля. Еще на приборной панели укреплены несколько десятков обычных механических тумблеров и стрелочных индикаторов — в случае отказа электроники во время солнечной бури корабль не превратится в тыкву, а будет управляться при помощи электромеханических устройств, бумажных карт, логарифметической линейки и чьей-то матери.

Перед панелью управления расположено единственное в каюте кресло — широкое, с подголовником, подлокотниками и упором для ног. Кресло можно повернуть в сторону каюты, и тогда на фоне звезд оно и вовсе превращается в трон темного властелина из Звездных войн. Настоящее капитанское кресло.

Жаль, что капитан в нём не посидит. В этом полёте, по крайней мере, это кресло исключительно пилотское, и восседать в нём будет Бывалый как бывший военный летчик.

Остальное пространство в кабине занимала стойка с тремя громоздкими лунными скафандрами и три спальных полки. Две из них были сложены, а на третьей, нижней, сидели улыбающиеся мне Балбес с Трусом.

В задней стенке отсека расположена открывающая внутрь дверь в надувную шлюзовую камеру, сейчас, конечно, сдутую. Сбоку у стены смонтирован загороженный белой пластиковой занавеской унитаз. И это еще не все — все свободные стены увешаны шкафчиками, воздуховодами, кабель-каналами с сотнями проводов.

Оглядывая кабину, я подумала с некоторой натужной веселостью, что после недели совместной жизни в этом общежитии я, как честная девушка, буду просто обязана выйти замуж за своих коллег по камере. Сразу за всех троих.

Но веселье сразу пропало, стоило мне вспомнить, что неделю на Луне я должна была провести по предыдущей версии своего лунного вояжа. Сейчас продолжительность лунной миссии поставлена в зависимость от гипотетического воздействия Когототама и колебалась от пяти минут до семи суток.

Пять минут миссия могла занять в том случае, если я тоже подвергнусь лунному одержанию — в этом случае объявлялся немедленный старт. Семь суток занимал вариант, при котором Ктототам вообще не окажет воздействия на экипаж и мы спокойно выполним запланированную научную составляющую миссии.

Помимо этих двух крайних вариантов было несколько промежуточных, при которых я оставалась в своем уме и трезвой памяти и могла провести крайне урезанную исследовательскую программу, главным пунктом которой было установление контакта с контролирующей тайконавтов сущностью. В случае провала переговоров в действие вступал план «Б» — поиск психотропного вещества, способного привести мозги тайконавтов в состояние, при котором они смогут сопротивляться внушению. Необходимые для теста лекарства и медицинский инъектор были добавлены в аптечку «Чанъэ» еще при её комплектации на Земле.

В общем, вариантов было так много, что я немножко запуталась и так толком и не решила, какого нужно больше бояться. Вариант, в котором лунное нечто ментально насилует мой мозг, овладевая сознанием, был страшным, но коротким. Вариант, в котором меня несколько дней окружают обколотые наркотиками зомби, конечно, был мягче в плане саспенса — мне с этими зомби не детей крестить, в конце концов, но зато был заметно длиннее.

В то, что мироздание реализует самый неприятный из выбранных мной вариантов, я ни капельки не сомневалась. Поначалу. Потом я вспомнила, что механизм сопровождающих меня неприятностей вовсе не так уж прост — неприятности должны быть не только максимально неприятными, но и неожиданными, и немного успокоилась. Мне даже стало немного интересно, а что мироздание отчебучит в этот раз?

Балбес тем временем задраил потолочный люк, задвинув лесенку обратно в «Странник». Сучка внимательно наблюдала за его действиями через расположенные внутри кабины камеры. Мы, в свою очередь, наблюдали за Сучкой через укрепленный на стене экран, на котором транслировалась картинка из рубки — капитан явно не собиралась оставлять команду без своего командирского пригляда.

— Ну, а ты чего стоишь? — обратился ко мне Балбес, приземлившись на своё кресло. — Садись, пристегивайся.

— Я бы и рада, но куда? — в замешательстве буркнула я. — В этом «запорожце» только три посадочных места.

— Мы тебе кресло организовали, Дарья, — около шлюза, видишь?

И я увидела. Накрытая одеялом куча ящиков в нейлоновой сетке, висящие в отсутствии тяготения чуть выше пола, при небольшом участии воображения превращалась в дизайнерское кресло. Нет, в этот раз я без сарказма — сидеть на ящиках было удобнее, чем на полу, а других свободных мест в модуле не было.

Я села, пристегнувшись ремнем к шлюзовой двери, и прикрепила Багаж резинками с крючками к ближайшей стене. Багаж на секунду отрыл заслонку, оглядел каюту, включил улыбку и вернулся в спящий режим.

— Экипаж на местах, люк задраен, цвет систем зеленый, — отрапортовал Бывалый, — корабль к отстыковке готов.

Я подняла голову и встретилась с ним глазами — перед ним, на стыке стекол располагалось самое обычное зеркало заднего вида из автомобиля, так что пилот мог видеть происходящее в кабине, не поворачивая кресла.

— Отстыковку подтверждаю, — отозвалась Сучка, — ключ на старт.

Бывалый вытащил из-за пазухи висящий на шнурке ключ зажигания и вставил его в гнездо панели управления.

— Пульт активирован, — торжественно произнес он. — Прошу разрешения на старт.

— Старт разрешаю, — торжественно в тон ему ответила Сучка.

— Замок разблокирован, — через секунду сказал Бывалый. — Кораблю старт!

Мог бы и не говорить, щелчок раскрывшихся замков, сопровождаемый хлопком вышедшего из стыковочного узла воздуха, был слышен по всему кораблю.

Я посмотрела вверх. В расположенный наверху иллюминатор было видно, как «Чанъэ» плавно, словно нехотя, начал отделяться от «Странника». Из-за плавности движений мне стало казаться, что мы не в космосе, а ныряем в ледяную воду зимнего Байкала. Впечатление усиливалось тем, что, как и на Байкале, у меня под ногами была видна безжизненная ледяная пустыня, в которой человек без защитного костюма умрет за пару минут. Прямо как в русском аду, в котором холодно, а не жарко и где грешники не жарятся на сковородках, а пытаются согреться на ледяном ветру.

— Дистанция набрана, — продолжа озвучивать команды Бывалый, — смена ориентации.

— Добро, — подтвердила Сучка.

Как только заработавшие двигатели системы ориентации начали разворачивать модуль, чтобы несколькими импульсами изменить его траекторию по направлению к Луне, я сосредоточила взгляд на происходящем внутри корабля — не хватало еще, чтобы от постоянной смены ориентации у меня разболелась голова.

Я свернулась калачиком, подтянув колени к голове, и приготовилась насладиться бездействием. Немного отдохнуть наедине сама с собой. После всей суматохи последних дней это было то, что доктор прописал. Чтобы через несколько минут, наполненных восхитительным отсутствием действий, понять, что я мерзну. На самом деле мерзну, без психологических вывертов подсознания.

Видимо, я думала эту мысль, громко стуча зубами — настолько, что Трус не выдержал и, отстегнувшись со своего кресла, вытащил из-под задницы сидящего на койке Балбеса одеяло и бросил мне. Колдующий на подключенном связкой кабелей к центральному процессору «Чанъэ» ноутбуке Балбес не обратил на нас никакого внимания — настолько был погружен в работу.

Закутавшись в икеевское пуховое одеялко, от которого инженеры поленились отрезать длинный пластиковый ярлык с угрозами и предупреждениями на всех языках мира, я сразу же почувствовала блаженное тепло и вытянула ноги, незаметно для себя войдя в наполненный музыкой транс, в котором обычно провожу время при длинных перелетах.

Из транса меня вывела перебранка между Бывалым и Балбесом. Ну, не перебранка, конечно. Просто эмоциональный разговор на китайском, в который вносила лепту и находившаяся в режиме телеприсутствия Сучка.

— Что там у них стряслось? — спросила я Труса, заметив, что он, как и я, является зрителем.

— Масконы сместились. Маскон — это положительная гравитационная аномалия…

— Знаю, — отмахнулась я, — лучше скажи, как он сместиться смог?

— По идее — никак не мог. О чем и спор — еще когда ZERO садился, мы заметили, что пара масконов находятся не на тех местах, что на карте НАСА. Списали это на ошибку и «международное сотрудничество». Но теперь наши данные даже с тем, что ZERO передал, не бьются.

— А я что говорила? Луна живет своей жизнью. Так себе открытие.

— Тут серьёзней вопрос, Даша. ЦУП считает, что это ошибка. Масконы не могут смещаться просто, потому что масконы не могут смещаться. Если об этом говорят данные, то тем хуже для данных. А для нас это важно, поскольку мы эти данные в систему автоматической посадки заносим. Введем неверные данные — разобьёмся.

— Так прямо и разобьёмся? Пилот-то у нас на что?

— ЦУП внезапно решил поверить в наличие лунного Когототама, Дарья. И настаивает на полностью автоматической посадке.

— У меня сейчас голова треснет от таких новостей. Я правильно понимаю, ЦУП одновременно и соглашается, что на Луне кто-то есть, и запрещает вносить поправку на его действия? Где логика, где смысл?

— Молодая ты еще Дарья. Зелёная. Не сталкивалась ты еще с нашей бюрократией. А вот поработала бы с моё в крупных организациях, то привыкла бы к подобному. Такое бывает сплошь и рядом, когда часть руководителей выступает за одно решение, часть за другое. В результате с исполнителей требуют, чтобы они выполняли оба решения сразу, не задумываясь, как они согласуются друг с другом.

— А то, что это нас угробит, они знают?

— Это третий вариант, — со вздохом согласился Трус. — На нём настаивает Хе. По её мнению, нашу миссию уже списали. Потому что партия утратила над ней контроль. У нас с этим строго.

— И что Хе предлагает?

— Меньше слушать ЦУП. Отключить удаленный контроль оборудования с Земли и внести поправки на перемещение маскона.

— Так на нашем корабле бунт? — радостно спросила я.

— Никакого бунта нет, — испуганно замахал руками Трус. — Обычная оптимизация управления. Хе считает, что управляющий нами ЦУП скомпрометирован.

— Хорошо, — кивнула я, — вывешивать на мачту «Веселого Роджера» мы не будем.

И посмотрела в иллюминатор. За время моей медитации Луна успела приблизиться и сейчас занимала все нижние иллюминаторы. Я отцепилась и аккуратно переместилась к одному из них, чтобы полюбоваться.

С высоты поверхность Луны казалась сглаженной, словно вылепленной из жидкого серого теста с комочками. Я уже достаточно разбиралась в лунной геологии, чтобы понимать, что это следствие многомиллионлетнего метеоритного дождя, засыпавшего и сгладившего все неровности.

На руке засигналили надетые поверх скафандра часы — забавно выглядевший здоровенный хронометр, собранный нашими инженерами из умных часов и дюжины батареек, обеспечивающих его работу на протяжении недели. Я посмотрела на экранчик — часы напоминали мне, что пора надевать шлем.

Как мне объясняли еще на Земле, при высадке на Луну я должна быть в скафандре. На все мои возражения, что сидеть больше половины суток в тесном и неудобном комбинезоне реально тухло, мне отвечали, что высадка без скафандра снизит ее безопасность.

— Скафандр реально бесполезен, — убеждала я. — Представим, случилось страшное. Мы разбились. Тайконавты, будучи без скафандров, задохнулись. Я выжила. И что дальше? Чем это мне поможет?

— Ты перейдешь в ZERO, — спокойно отвечал Конструктор, — задраишь люк, включишь систему автоматического возвращения, снимешь шлем и рассмеёшься.

Тогда ответ меня устроил. Сейчас я знала об истинном назначении скафандра больше. Основным предназначением шлема была не защита меня от вакуума. Основным предназначением была защита меня от наркоза, который при первых признаках одержания выпускал в кабину Багаж, погружая тайконавтов в глубокий сон.

Я украдкой посмотрела на принайтованный у стены Багаж. Чудо современной робототехники распознало лицо и на секунду включило светодиодную ухмылку, как бы говоря: «Все идет по плану, Дарья».

Натянула шлем. Проверила, что он работает в режиме фильтрации — на всю высадку запасов воздуха не наберешься, его тут вообще крохи. Поэтому шлем сейчас работает просто как противогаз.

И села обратно на своё кресло, чтобы не мешаться при посадке, которая перешла в завершающую стадию — двигатель «Чанъэ», работающий раньше по несколько минут, корректируя орбиту, сейчас ревел не переставая, борясь с лунным притяжением.

Видимая в нижний иллюминатор картинка практически не менялась. Это мешало понять, на какой высоте, собственно, мы сейчас находимся. Как я уже успела убедиться, Луна с любой высоты выглядит одинаково. Поэтому я перестала смотреть вниз, переключившись на боковой иллюминатор, в котором была видна линия горизонта, которая стремительно приближалась. Настолько стремительно, что у меня забунтовал желудок, будто я на американских горках.

«Стоп, Дарья, мы не падаем, — попыталась успокоить себя я, — это ошибка привыкшего к земным размерам сознания. Луна крохотная, лунный горизонт близко, поэтому тебе и кажется, что мы снижаемся слишком быстро». Помогало плохо — паника только усиливалась.

Вдруг краешком глаза я заметила прямо посредине серой равнины мигающую красную точку. Это же ZERO, догадалась я и сразу же различила стоящий на сером грунте модуль. «Мы уже практически спустились», — подумала я, различив поднятую реактивной струёй нашего двигателя пыль.

В следующее мгновенье корабль ощутимо тряхнуло, и двигатель, просипев напоследок тонкую, почти музыкальную ноту, затих.

Мы прилунились.

* * *

— Бу! — Сказал Балбес, через пару минут после посадки. Эту пару минут он, к гадалке не ходи, внимательно прислушивался к своему разуму, пытаясь найти в нем признаки лунного одержания.

Которого не было.

Этот вывод я сделала по тому, как переглядывались, пожимая плечами, остальные члены команды. По тому, какими взглядами они обменивались с взирающей на них с монитора телеприсутствия Хе. По состоянию собственного разума, в котором царил привычный хаос, но не было ни навязчивых идей, ни маниакального шепота.

Я напрасно летела на Луну. Лунное чудо стухло.

Подобрав колени, я сидела на своём кресле, наблюдая за праздничной суетой команды. Словно отыгрываясь за наполненные тревогой и страхом первые минуты после посадки, тайконавты радостно рапортовали компартии о выполнении поставленной задачи.

Своя секунда славы досталась и мне: во время прямого эфира с журналистами китайских новостей мне задали пару ничего не значащих вопросов, на которые я, натянув улыбку на лицо, дала столь же пустые ответы: «На Луне круто, вода тёплая, мальчики не обижают».

Немного полегчало мне только во время ужина, когда прямая трансляция была закончена и ко мне, скромно сидящей в уголке со стаканом быстрорастворимой лапши, обратился Бывалый.

— Переживаешь за то, что оказалась не нужна, Дарья? — спросил он.

— Да, — согласилась я, не видя смысла скрывать.

— И напрасно. Я убежден, что в виде лунных зомби мы вели бы себя много хуже.

— Я просто уже не знаю, во что верить. Только меня убеждают, что Луна смертельно опасна для остальных и я со своей гиперактивностью — важный член команды, как тут же оказывается, что никакой ценности в этом нет.

— Ну, я бы поостерегся пока так сильно обобщать, — отмахнулся Бывалый. — Мы еще около Замка не были.

— Если он вообще есть, этот Замок.

— Замок есть, — сказал Балбес, влезая в наш разговор. — Вот, смотри, что мы при посадке засняли.

И он протянул мне планшет, на котором были несколько снятых с высоты фотографий Замка. Фотографии были сделаны с заметно более высокой детализацией.

— Это мы сняли? — поинтересовалась я.

— Ага, — улыбнулся Балбес, — с твоей наводки, кстати. Мы специально изменили посадочную глиссаду, чтоб пролететь над ним и сфотографировать.

Я присмотрелась к снимкам. С этой высоты и с этого ракурса рукотворность объекта не вызывала никаких сомнений — хорошо просматривались осколки разбитого купола, разрушенные зубчатые стены и рухнувшие башни.

— Мы планируем совершить к Замку вылазку, — подытожил Бывалый. — И, исходя из известных мне фактов, мы все участвуем в самом важном событии в истории человечества. В первом контакте с внеземным разумом. Мы творим историю нашего мира, Дарья.

* * *

Спала я словно убитая. Позади был безумно длинный, насыщенный событиями день, не на шутку нас вымотавший, поэтому после ужина экипаж начал укладываться спать. Мне, как бедной родственнице, постелили на полу, но я не возражала.

Единственную корабельную койку занял Бывалый, и это вовсе не было привилегией — около его изголовья находился пульт, с которого он мог, в случае непредвиденной ситуации, управлять системами корабля. Балбес и Трус спали в гамаках, растянутых посредине кабины.

Перед сном я немного пообщалась со своей командной поддержки, которая поздравляла меня с прилунением и выказывала сдержанный оптимизм по поводу отсутствия лунного одержания. ОО по этому поводу отмалчивался, сославшись на усталость.

Потом, словно змея, сбрасывающая кожу, я вылезла из скафандра. Разрешения у команды поддержки я при этом не спрашивала — и так было ясно, что они попросят потерпеть капельку, на случай если одержание припозднилось и всё такое. Просто решат немного перестраховаться. Они несколько лет были свидетелями лунного одержания, и им вовсе не так просто привыкнуть к мысли, что его не существует.

Но, спать в этом водолазном костюме должна была я, а не они. Так что последнее слово за мной.

Стянув скафандр, я переоделась в захваченный со «Странника» спортивный костюм, завернулась в одеяло и уснула. Из-за крохотной лунной силы тяжести спать на жестком металлическом полу было вполне комфортно.

Утром началась суматоха. Наскоро перекусив, Бывалый и Балбес начали готовить скафандры к выходу на поверхность. Чтобы меньше им мешать, я залезла в пилотское кресло, где и сидела, попивая горячее какао и любуясь лунной поверхностью.

Одна из деталей которой меня не на шутку удивила. На серой, с бурыми проплешинами лунной равнине что-то блестело. Какой-то несомненно рукотворный объект бросал в нашу сторону солнечные зайчики.

— Интересно, а что это там блестит? — спросила я у скучающего, как и я, Труса.

— Это ZERO, Даша, — отмахнулся он.

— Ты меня совсем за дуру держишь, да? — надулась я. — ZERO в другой стороне.

После этих слов на замеченный мной отблеск посмотрели все. Балбес даже сфотографировал объект через стекло одним из фотоаппаратов и увеличил снимок, что, впрочем, ясности не добавило.

Похожий на невысокую мачту объект был, несомненно, рукотворным и это, пожалуй, всё, что на таком расстоянии о нём можно было сказать.

— Может, сходим посмотрим, интересно же, что такое, ну… — начал было суетиться Балбес.

— Это транслятор лунного одержания, — охладил его пыл Трус. — В Дашиных материалах было сказано, что Эдвард Вайт монтировал что-то подобное из деталей модуля.

— И почему мы не превратились в зомби? — парировал Балбес.

— Транслятор либо сломан, либо до нас не дотягивается. Или вообще нас не заметил. А вот когда ты подойдешь…

— И что, ты предлагаешь не ходить? Сидеть на пороге открытия?

— Пусть решает капитан, — прекратил спор Бывалый, — Хе, у нас проблемы.

— Пока ничего в планах не меняем, — ответила Хе, рассмотрев присланные ей фотографии загогулины. — Все равно без ровера до этой штуки не доехать, так что давайте сначала смонтируем его, а потом уже разберемся с этим объектом.

— Принято, выполняем, — закончили беседу Балбес с Бывалым и принялись надевать скафандры. Создавшие их китайские конструкторы не стали выходить из кильватера китайской научной мысли. В смысле, не стали изобретать велосипед, а взяли и скопировали американские лунные скафандры A7LB. «Надежные, простые, почти удобные», эти скафандры находились на пике развития научной мысли 60-х годов, когда и были созданы. Сейчас в 2020-м они, конечно, казались безнадежно устаревшими. По сравнению с моим скафандром Z5 это и был прошлый век — с клапанами, механическими защелками, краниками, защитной оболочкой, фестонами, рюшами и галуном.

Я продолжила пить остывавшее какао, с легкой иронией наблюдая за процессом. Возня Бывалого и Балбеса с трубками и разъемами напомнила мне сцену облачения в броню Траляля и Труляля. Видимо, сравнение витало в воздухе, так как Балбес, заметив моё пристальное внимание, обиженно сказал:

— Если ты думаешь, что мы из воска, выкладывай тогда денежки! За просмотр деньги платят!

И был абсолютно прав. Пристальное внимание раздражает, праздное пристальное внимание раздражает вдвойне. Я демонстративно отвернулась, но тут же заметила, что все равно могу наблюдать за процессом в укрепленное над пультом зеркало. Но это уже было вообще ни в какие рамки, так что я сосредоточилась на унылом пейзаже за окном. Проскучав пару минут, я вспомнила, что в этом путешествии мне доступна «помощь зала» и набрала команду поддержки, спросив, что они думают об увиденной мной конструкции.

— У нас несколько вариантов, — после пятиминутной паузы ответила Земля.

— И что мне с ними делать? Попросить у ведущего «50 на 50», чтоб лишнее убрать? Расскажите лучше, в чем вы точно уверены.

— Оно тут недавно. Оно пылью не присыпано.

— Большое спасибо, коллективный разум, — ядовито ответила я. — В следующий раз я выберу «звонок другу».

Надевшие скафандры тайконавты тем временем активировали шлюзовую камеру, которая, как и на «Страннике», была надувной. Дождавшись сигнала о готовности, они открыли дверь и вошли в шлюз, закрыв дверь в корабль. Еще через пару минут, после того как насос откачал воздух, открылась дверь в вакуум, и мы с Трусом увидели, как Бывалый спрыгнул на серую поверхность Луны, после чего простер руку вверх и разродился речью на китайском на несколько минут.

Потом его сменил Балбес, прочитав еще более прочувствованное воззвание, в конце которого он присел на колено, уперев руку в реголит. Бывалый тем временем вытащил из шлюза уже собранный флагшток с флагом Китая, и они пафосно поставили его на грунт у носа корабля.

Я смиренно ждала окончания этого театрализованного представления, наблюдая, как ровно и неподвижно висит в вакууме алый стяг Поднебесной. Времени, конечно, было жалко, но тут ничего не попишешь, человечество еще слишком молодо, чтоб отказаться от ритуальных плясок вокруг тотемного столба.

Потом тайконавты принялись разгружать ZERO. Этот беспилотный корабль хоть и был внешне похож на «Чанъэ», был собран по грузовой схеме — вместо шлюза у него был огромный, во всю стену, люк, который Балбес и Бывалый сейчас распахнули настежь для удобства разгрузки.

Я сидела, наблюдая за тем, как на грунте около корабля растет куча ящиков, как мой наручный коммуникатор неистово затрясся. «А, ну да, входящий вызов», — подумала я, поднося руку к уху. Потом вспомнила, что у коммуникатора есть блютус-гарнитура, и надела её.

— У нас тут неприятные новости, — осторожно начал разговор ОО.

— И чему тебя Посредник учит? — задала риторический вопрос я. — Надо было сказать, что новостей две, хорошая и плохая…

— Хорошая новость — лунного одержания не случилось! — неожиданно взорвался ОО. — А теперь плохая. Штаты запустили в космос корабль. К Луне. Сегодня ночью. Сейчас он набирает скорость на околоземной орбите.

— Американцы высадятся на Луну? — пискнула я, поперхнувшись какао.

— Нет. Скорей всего нет — если судить по нашим расчетам, топлива кораблю хватит только для выхода на окололунную орбиту.

— А что они сами говорят о цели полета?

— Ох, Дарья, это больная тема. Киллари о целях полета целую речугу толкнула. Я её три раза прочитал. Мисс Клинтон в ней, кажется, всё на свете упомянула, кроме, собственно, рассказа о том, куда и зачем космолет отправила. Вот, смотри лучше видео — космонавты с МКС сняли, когда корабль мимо пролетал. Это единственный источник достоверных сведений о нем — всё остальное основано на предположениях.

— Что ты такое? — задумчиво спросила я, посмотрев пару раз пересланный мне ролик.

Качество записи с борта МКС, мимо которой пролетел новый корабль, было отвратительным, но общую компоновку корабля разобрать было можно: он представлял собой узкую, пятнадцатиметровую колонну с маршевым двигателем, увенчанную широким, не меньше шести метров диаметром, цилиндром всего в пару метров высотой. На цилиндре располагался пологий конус. Всё в сборе, выглядело очень по-военному, словно выведенная в космос огромная граната для гранатомета.

— Во время разработки эта концепция называлась Starliner, а точнее CST-100. Разработан «Боингом» в рамках программы развития коммерческих пилотируемых кораблей, организованной и финансируемой НАСА. Но, судя по тому, что мы видим, концепция корабля сильно изменилась — выйдя на орбиту, он не отстрелил свою вторую ступень, которая была дозаправлена при помощи двух Илоновых «Драконов». Как я уже говорил, после дозаправки топлива с запасом хватит для выхода на окололунную орбиту.

— И как называется этот жесткий маленький кораблик?

— USS Defiant.

— Опа, а чё он такой дерзкий? — пошутила я в безуспешной попытке разогнать скребущих на душе кошек.

— Команду кораблявозглавляет Миссисипи Траут, — продолжал нагнетать ОО. — Боюсь, что это плохая новость. Траут — очень хитрая и расчетливая немка, известная своей способностью переть к цели, не считаясь со средствами.

— Немка? Я видела эту коричневую куколку, — сказала я, вспомнив, что смотрела её интервью каналу НАСА, который я отслеживала еще до начала подготовки к полёту. — И что в ней, простите, немецкого? Кроссовки «Адидас»?

— В школе нашу Миссисипи звали Хельга Шрёдер. Имя и фамилию она сменила при поступлении в Массачусетский технологический.

— Ага. И внешность она тоже сменила, вместе с этносом. Я же говорю, что видела эту мисс помесь. Чистокровная BAME. Расшифровать аббревиатурку? Это Black, Asian and Minority Ethnic — смешать, но не взбалтывать.

— Вместо тысячи слов, — пробурчал ОО, пересылая мне фотку. — Это Хельга на выпускном балу.

— Твою мать, — только и смогла сказать я. — Что с ней случилось-то?

С присланной ОО фотографии на меня смотрела худенькая светло-русая блондинка с правильными чертами лица и серыми глазами. При определенном умственном усилии можно было узнать в ней Миссисипи Траут, но что за чёртовы горки так укатали сивку?

— С Хельгой случился пептидный гормон меланокортин. Не натуральный, конечно, а синтетический аналог от Neo Labs Ltd. Гормон этот стимулирует и усиливает загар кожи посредством стимулирования выработки пигмента меланина.

— Судя по тому, что я вижу, она жрала его ложками. Но не суть — техническая сторона мне понятна. Девушка перекрасилась, — подумав, сказала я. — А смысл?

— Хельга участвовала в медицинских тестах этого гормона (производители считали, что гормон может являться хорошей профилактикой меланомы). Это совпало с поступлением Хельги в вуз. И там она, возможно ради хайпа, а может и с далеко идущими планами, назвалась Миссисипи Траут.

— Так просто?

— Ты не в курсе современных реалий нации фастфуда, Даша. Маленькую мисси спросили: её ли это имя? Она сказала, что её и что она назвала так сама себя в честь выдающих афросестёр. Этот козырь ничем не перекрыть. Бито.

— Это всё еще ответ на вопрос «Как?», когда я спрашивала «Зачем?».

— Ты не представляешь, Даша, в какую жопу загнала политкорректность штатные федеральные агентства, когда с них требуют реальные достижения, а им по штату положено набрать определенный процент женщин, трансгендеров, цисгендеров, пансексуалов и нацменьшинств.

— Прекрасно понимаю. У нас в Россиюшке те же яйца, только в профиль — вместо политкорректной солянки сборной у нас сборная солянка из дочек чиновников, сынуль депутатов и детишек смотрящих от кавказских кланов. И ничего — как-то работаем. В отдел нанимают пару человек с улицы, которые и тянут всю работу за существенно меньший оклад. «Газпром» стайл.

— Это сработает только в случае, если работу на теневых сотрудников можно перевалить в принципе. Что не всегда выходит. И с НАСА именно тот случай — теневого исполнителя вместо квотированной дуры в космос не пошлешь. Так что НАСА схватилась за мисси Миссисипи обеими руками. А Миссисипи схватилась за НАСА, так как с детства бредила космосом. Вынужденный союз при полном непротивлении сторон.

— Опасная штучка, — подумав, согласилась я. — Женщина, способная ради полета в космос отказаться от собственной расовой идентичности, далеко пойдет. А что у неё на личном фронте? — спросила я, вспомнив уроки Посредника о том, что наиболее полно человек раскрывается в семейной жизни.

— Феерический пиздец, — радостно отозвался ОО, словно был по меньшей мере творцом упомянутого пиздеца. — Она жената вот на этом, — тут он переслал мне фотку страшной бабищи. Огромная, мужиковатая тетка больше всего походила на накрашенного качка в женском платье.

— Мать моя женщина, — согласилась я. — А это точно не переодетый мужик? — с сарказмом добавила я, разглядев огромный, словно Монблан, кадык.

— Бинго, Даша. Это школьный бойфренд Хельги, капитан школьной команды по регби. Читает, шевеля губами, но хороший, надежный парень. Правильный. Он объявил о смене пола, чтобы дать подруге дополнительный бонус в штатной табели о рангах. Мисс Миссисипи теперь официальная лесбиянка.

— То есть эта ушлая немка считается афроамериканской лесбиянкой, хотя родилась белой и живет с мужиком? Хитро. А настоящие феминистические афролесби не понимают, что она пасется на их лужке?

— Настоящих афролесбиянок не спрашивают, Даша. Они часть дискурса, а не его владельцы.

Я замолчала, обдумывая услышанное. Хиханьки хаханьками, но это назначение пованивало. Хельга была слишком удобной козой отпущения, чтобы оставить этот аспект вне поля анализа. В случае чего от неё с радостью отвернутся все: и белые, и лесбиянки, и негры…

— Интересно было бы спросить, что нашла наша бредящая космосом дева в этой полицейской операции?

— Она слишком немка, Дарья, чтоб отказаться. Ordnung muss sein — порядок должен соблюдаться. Хельга готовилась к запланированному НАСА полету в астероидный пояс. В полицаи её забрила Киллари, не спрашивая её мнения.

«Не лезь, дура, она тебя сожрёт», — захотелось мне крикнуть Хельге по поводу её безоговорочного сотрудничества с государственной машиной. При этом я прекрасно понимала, что Хельга, даже услышав меня, не поймет сказанного. Чему нас история и учит, так только тому, что история ничему никого не учит.

— Что-то страшное грядёт, — сказала вслух я. — Добром это не кончится.

— Ну, не все так плохо, Дарья, — делано весело отозвался ОО. — Не забывай про фактор Китая. Штатам воевать не с руки, так что всё ограничится бряцаньем оружием. Миссия Миссисипи — сохранение лица Клинтонши. Что-то вроде марш-броска на Приштину от ЕБН — для внутренней пропаганды можно назвать это победой, а на внешние отношения это никак не повлияет, поскольку сей демарш бессмыслен и бесполезен.

— Твои слова да богу в уши, — поддакнула я, сворачивая беседу. Как бы ни был важен запуск Америкой космического корабля к Луне, мне нужно сосредоточиться на текущих задачах, которые уже выстроились в очередь.

— Даша, ты там уснула, что ли? — голос Труса помог мне вернуться к реальности. — Я один с твоим сундуком не справлюсь.

Я повернулась на звук и увидела, что в открытом с нашей стороны воздушном шлюзе Трус ворочает объёмистый ребристый ящик из числа выгруженных с ZERO.

— Это твоё, Дарья, — пояснил он свои действия, — на ящике так написано.

И верно: на ящике была наклеена моя фотография с припиской «Собственность Дарьи Д.». Внесенный внутрь корабля ящик занял почти все свободное пространство, поэтому я сразу предпочла распаковать его.

— Это еще что? — спросил Трус, заглядывая мне через плечо.

— Мой лунный скафандр, конечно, — ответила я, вытаскивая Z5.

* * *

— Ты у меня такой хорошенький, — похвалила я свой скафандр, заботливо разглаживая складки, — такой складненький. Прямо няша. Так бы в тебя и залезла.

Трус, Балбес и Бывалый смотрели на эту сцену с хорошо читаемым на лицах неодобрением. Впрочем, их неодобрение относилось не то чтобы напрямую ко мне — скорее, к ОО, который, чтобы доставить на Луну мои вещи, оставил на Земле бурильную установку, на которую у тайконавтов были планы.

— Я здесь не при чем, — в очередной раз повторила свои доводы я. — Я, простите, ваш доильный аппарат в глаза не видела. Адресуйте претензии вашим сборщикам.

— Бурильный агрегат, Даша. Нашу буровую установочку выложили, чтобы освободить место для твоих сундуков, — так же устало повторил свои доводы Бывалый. — Шесть сундуков, Дарья. Шесть. Ты хоть сама знаешь, что в них понапихано?

— Настоящие джентльмены не попрекают леди количеством её сундуков, — я поспешила сменить тему на более безопасную, поскольку прекрасно помнила, что в этих сундуках, помимо всего прочего, лежат мой автомат Калашникова и бутылка «Вдовы Клико». И я обоснованно предполагала, что упоминание этого факта не послужит сплочению команды.

— Мы же договаривались не подлить, Дарья, — продолжал стенать Бывалый, — аппарат нам был нужен для пробного бурения стенки кратера. Мы тут базу строим, если ты забыла.

— Какая база, о чем вы? У нас первый контакт на носу, а ты про базу вспомнил, — попыталась утешить Бывалого я, — всё еще двести раз переменится.

— Меня не интересуют все, — отмахнулся он от моих доводов. — Меня интересует порученное мне бурение стенки кратера. Если мне это поручили, то ничто меня не остановит: ни снег, ни дождь, ни жара, ни ночная тьма. И уж тем более меня не остановит первый контакт.

— А отсутствие бура тебя не остановит? — постепенно приходя в ярость, сказала я. — Примите как данность: буровой установки нет. Всё. Стройте свои планы, исходя из этого факта.

— Нет, — спокойно ответил Бывалый. — Отсутствие буровой установки не отменит бурение, а затруднит. Я, честно сказать, совершенно не гений. Не такой быстрый разумом, как ты. Единственная причина, по которой меня отправили на Луну, это то, что я всегда завершаю то, что начал. Партия поставила передо мной две задачи — посадить «Чанъэ» и пробурить стенку кратера. Одну я выполнил. Выполню и вторую. Поэтому я и спрашиваю, Дарья, что у тебя в багаже. Мне нужно знать, чем заменить пропавшую установку.

— У меня есть аккумуляторная дрель, переделанная для вакуума, — подняв ладони, капитулировала я, — в комплекте с алмазной коронкой.

Трио тайконавтов тут же повернули головы в мою сторону.

— А зачем тебе могла понадобиться дрель с алмазной коронкой на Луне? — спросил Трус.

— Я не знаю, — честно призналась я. — Я такой же заложник чужих решений, как и вы. Наш Координатор считает, что нужно предусмотреть все возможные неприятности, и для этого выбросил ваш ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ БУР. Ты же продолжишь стоять на своем, даже если предстанет Небо с Землей на Страшный Господень суд. На который ты опоздаешь, конечно, так как будешь царапать стенку кратера ногтями. Знаешь, что бывает, когда несокрушимая сила сталкивается с неодолимой преградой?

— Нет, — промямлил напуганный моей горячностью Бывалый.

— Ничего хорошего. Я бы не пошла на это шоу, даже если бы вы на ринге бились. Я еще раз обещаю тебе помочь решить задачу с бурением — помогу с инструментами, бур буду держать, в общем, чем смогу. Но и ты помоги мне. Постарайся понять, что у нас есть другие, более важные задачи.

— Это какие? — упорствовал Бывалый.

— Решить вопрос с лунным Кемтотамом! Сколько можно откладывать? Ведете себя как больной, который врачей избегает, так как боится, что у него рак найдут. Полвека боитесь правде в глаза посмотреть. Пора принимать реальность. Пора взрослеть.

— И это кто у нас такая взрослая? — возмущенно спросил пятидесятилетний Бывалый. — Ты?

— Да, я. Других взрослых у меня для вас нету.

— Дарья права, — неожиданно вмешалась с экрана телеприсутствия Сучка. — Нужно исследовать Замок. ЦК компартии пришел к тем же выводам — это самая важная задача нашей миссии. Поэтому завтра вы предпримите вылазку в его сторону — маршрут на основании наших снимков сейчас разрабатывает ЦУП. Задача на сегодня — разобраться с обнаруженной Дашей загогулиной. Попутно испытаете ровер. И да — Дарья едет с вами. Загогулина слишком напоминает нагуали, собираемые одержимыми астронавтами, и ЦУП не исключает возможности роста фактора одержимости возле объекта.

Прочитанная Сучкой речуга оказала на тайконавтов воздействие, сравнимое с ушатом вылитой на их головы воды — они выглядели ушатанными. Я, если честно, тоже. Особенно меня поразили упомянутые Сучкой «нагуаль» с «фактором одержимости». В китайском темном лесу что-то крупное издохло. Вчера власти демонстративно игнорировали лунные объекты — сегодня вовсю сыплют терминологией, словно изучали лунные объекты годами.

Вот что Киллари животворящая творит.

В каютке ощутимо пахнуло порохом. Это не метафора, это Балбес открыл шлюз, в который они оставили свои скафандры после возвращения с вылазки. Порохом и чем-то пережженным вонял лунный грунт — несмотря на встроенную в шлюзовую камеру систему очистки, которая смывала грунт мыльным раствором, частицы его всё равно оставались на скафандре, распространяя неприятный запах.

Для ускорения процесса я стала помогать Балбесу со скафандром — мне-то в мой Z5 залезть минутное дело. Подключила шлаги, проверила заряд аккумуляторов — после утренней четырехчасовой вылазки его оставалось 60 процентов. Кислорода и гидроксида лития оставалось примерно столько же.

Справилась я самую малость медленнее Труса, который также помогал со скафандром Бывалому. Потом переоделась в поддоспешник и скользнула в глубину своей зэпятки, словно в родную норку. И зажмурилось от удовольствия. Изнутри мой скафандр пах, словно новый автомобиль, — пластмассой, уютом, надежностью и достатком.

Я включила диагностику, просмотрела выведенные на расположенный внутри шлема дисплей данные и облегченно выдохнула. До сего момента я не подозревала, насколько сильно я привязалась к скафандру за время тренировок. Дом, милый дом.

— Скажите, а Даша дома? — постучал мне по шлему Трус. — Если да, то проследуйте в шлюз — мы только вас и ждем.

— Ой, — сказала я, — извините, пожалуйста, — добавила секундой позже, втискиваясь в тесный тамбур.

Шлюз, даром что был рассчитан на трех тайконавтов, вмещал нас с трудом. Моя красная палатка, мой Z5, всё-таки крупнее китайских A7LB, так что, когда он начал раздуваться в вакууме, я с трудом подавила истеричный смешок — решила, что мы застрянем в шлюзовой камере.

Слава богу (богам, гомеостатическому мирозданию), обошлось. После открытия люка стоящие первыми китайцы просто спрыгнули наружу, освобождая мне проход. Я прыгать не стала. Я девушка осторожная. Я аккуратно, держась за скобы-поручни, спустилась на лунный грунт. Не ахти как фотогенично, конечно. Зато и не свалилась.

Оказавшись на грунте, я огляделась, переполненная восторгом. Это Луна! Луна! Луна! Я достигла цели, о которой мечтает каждый! Ну, или почти каждый. Или не мечтает…

Стоило мне присмотреться к Луне, как праздничное настроение сдулось как воздушный шарик. Луна была «безвидна и пуста». Уходящие за горизонт серые пологие холмы были усыпаны редкими валунами. Заинтересовавшая Бывалого стена кратера возвышалась унылой серой громадой.

Серое, серое, серое.

Конечно, я прекрасно знала, что так и будет. Но в тайне надеялась, что Луна при личном контакте сумеет меня очаровать. Увы, нет.

Хуже всего был грунт. Неприятно похрустывающее нечто не было песком. Не было камнем. Больше всего этот пропеченный солнцем слой спекшихся микрометеоритов напоминал одно из самых неприятных на ощупь веществ в мироздании. Стекловату. Фу, меня аж передернуло от отвращения.

— Луна — это перекрашенная в серое пустыня Кызылкум. Не вижу никакой разницы, — крикнула я в пустоту, предусмотрительно переключив радиостанцию на пустой канал. — Уныло и предсказуемо, Мироздание. На троечку отстрелялись по десятибалльной шкале, — мстительно добавила я чуть позже, так и не дождавшись ответа.

Выговорившись, я поспешила к стоявшим у лунного ровера тайконавтам. Передвигаться по Луне было проще, чем на тренировке — вес скафандра не чувствовался совершенно, так что я, быстро научилась двигаться, подпрыгивая, как актер, игравший Армстронга в постановочном шоу НАСА.

Обойдя «Чанъэ» сзади, я мельком оглядела разбитые Балбесом и Бывалым грядки солнечных батарей. Не грядки, конечно, сложные решетчатые конструкции с растянутыми по верху гибкими солнечными батареями — на садовые парники они просто были похожи.

«Вот так буднично и прозаично началась колонизация Луны», — мимоходом подумала я, перепрыгивая через тянущиеся от батарей к кораблю разноцветные змеи проводов.

Китайский лунный ровер меня не восхитил. Совершенно. Он был слишком китайским — ненадежной копией западного образца. Не берусь судить, почему так вышло, — скорее всего, конструкторы отнеслись к не сильно важному для первоначальной миссии устройству по остаточному принципу. Или, когда решали, за чей счет можно сократить общую массу доставляемого на Луну груза, конструкторы ровера не смогли отстоять своё детище.

Не знаю. Я могу судить только по результату. По сотканном из тончайших проволочных нитей и сетки колёсам, по корпусу из алюминия, на котором уже сейчас были видны вмятины. По укутанному светоотражающей фольгой укрепленному стяжками мотору. В общем, классический «Сетка Транспорт Луна Прокатки Кабриолет» — хоть в Главную палату мер и весов тащи.

— Дизайн колымаги из «Ну, заяц, погоди!» слямзили? — спросила я, намекая на разницу в размерах колес — задние были значительно крупнее. Были и другие схожие узлы — раскладная солнцезащитная крыша, например. Торчащая на столбике сзади панорамная камера чертовски напоминала печную трубу.

— Заяц? Лунный заяц? — как и следовало ожидать, китайцы совершенно не поняли культурной отсылки.

— Лунный волк, — махнула рукой я. — Заводи это дерьмо, я пиздец как люблю кататься.

— Ну так садись уже, — обиженным голосом сказал не понявший и второй отсылки Балбес.

— Хорошая у вас машина, — попыталась разрядить обстановку я, усаживаясь на заднее сиденье. Транспорт был рассчитан на транспортировку всего экипажа «Чанъэ», так что в нем было достаточно места и для меня. — Только гибкая очень, — добавила я, загибая обратно погнутый мной при посадке поручень.

Даже по спине Балбеса было видно, как он недоволен моей критикой ровера. Я предусмотрительно заткнулась, чтобы не накалять обстановку.

Чуток успокоившийся Балбес провел диагностику, и мы наконец-то тронулись. Для начала объехали по широкому кругу нашу посадочную площадку.

— А это что за противолодочный маневр? — спросила я, чтобы сгладить неловкость.

— Защитный круг от нечисти рисуем, — буркнул Балбес. — Защита от оживших трупов.

— Серьёзно? — добавив восторженного удивления в голос, спросила я.

— Естественно, — веско ответил Балбес.

— Это тестирование ровера в полевых условиях, — разрушил нашу игру Бывалый, — Если он сломается, то сломается сейчас, и мы спокойно сможем вернуться.

— А-а… — протянула я, — и всего-то.

Дальше мы спокойно поехали по лунной поверхности в сторону загогулины. Не быстро, со скоростью бегущего трусцой человека — мешали лежащие на поверхности камни, которых было заметно больше, чем на снятых на Земле роликах об американских лунных миссиях.

Я сидела, повернувшись назад, наблюдая, как уменьшается наш лунный городок, к которому, вот ведь чудо, уже успела привязаться.

Вылетающая из-под колес пыль забавно сверкала в солнечных лучах, словно частницы слюды в глицерине волшебного шара — из-за низкой гравитации способные отражать свет крупные частицы падали заметно медленнее, чем на Земле.

И тут мы резко затормозили. Я привстала, чтобы посмотреть вперед (мой Z5 ну просто всем хорош, кроме возможности вертеть головой), и увидела около себя обвешанный оборудованием металлический столб.

— Мы приехали, — лаконично сообщил Бывалый.

Стоящая на широко раскинутых опорах конструкция определенно не была инопланетной — опоры, закрепленные стяжками провода, припорошенные пылью солнечные батареи, нелепая раздвижная механическая рука с совком, впырившийся в нас глазок видеокамеры, всё говорило о земном происхождении устройства.

Типичный НАСА стайл. Я достаточно много видела их устройств, чтоб замечать общие черты.

— Это «Сервейер». Американский спускаемый аппарат, запущенный по американской программе в 60-е, еще до пилотируемых полётов к Луне, — подтвердил мою догадку Бывалый. — Насчет номера не уверен, их несколько было.

— Странно встретить его здесь, — вклинился в разговор Балбес, — места посадки «Инспекторов» известны, и все они достаточно далеко от нас.

— А его мог перетащить лунный Ктототам? — спросила я.

И мы все внимательно осмотрели лунный грунт. Следов Когототама не было. Не было вообще никаких следов. Мы были первыми людьми возле «Инспектора». Посовещавшись с Землей, мы сделали несколько фотографий аппарата, потом мы с Балбесом отошли на несколько метров и встали посредине поля острых осколков от сравнительно недавно упавшего метеорита, а Бывалый сфотографировал нас, держа фотоаппарат около черного глазка телекамеры «Инспектора».

— Это еще зачем? — спросила после фотосессии я.

— Земля попросила, — ответил Бывалый, убирая фотоаппарат. — Переданные с «Инспектора» панорамы были опубликованы во всех ведущих газетах того времени. Так что сейчас мы повторили исторический снимок — продемонстрировав миру тот же ланшафт, что запечатлен на всем известных исторических фотографиях. Американцы, кстати, в своём павильонном фильме этого сделать не сумели.

— А мы детальки с собой на Землю забирать не будем? — спросила я, вспомнив, что по официальной версии американские астронавты произвели демонтаж некоторых узлов «Инспектора». Чисто для изучения влияния длительного пребывания в лунных условиях.

— Земля говорит, что нет, — ответил Бывалый после паузы. — Говорит, что с американским аппаратом лучше не связываться, чтобы не обвинили в вандализме.

— Ой, — виновато сказал Балбес, — а я уже тут клешню отломал. Для анализа, конечно, а не как сувенир, — добавил он таким тоном, что всё всем стало предельно ясно.

— Какую клешню? — тут же поправил его Бывалый. — Ты оговорился. Когда мы приехали, никакой клешни уже не было.

— Точно, никакой клешни не было, — поддержала его я, знаками показывая оторопело стоявшему с отломанным манипулятором для забора грунта Балбесу, чтобы он спрятал свой трофей с глаз долой.

Наконец до Балбеса дошло, и он поместил клешню в одну из сумок, упрыгав к роверу. И мы еще раз сфотографировали «Инспектор» для истории. Больше делать у аппарата было нечего, и мы поехали домой, объехав близко расположенный кратер с другой стороны.

* * *

Первые отпечатки ступней на лунном грунте я заметила совершенно случайно. Мы проезжали мимо, я в задумчивости смотрела на возвышающуюся у горизонта стену кратера и заметила змеящуюся от неё извилистую линию. «Словно кто-то процарапал борозду в Луне», — меланхолично подумала я.

— Автолюбитель, стой! Стой, автолюбитель! — закричала я тут же, вспомнив, что на Луне не может быть ничего рукотворного.

Дальнейшее было одновременно и неожиданно, и предсказуемо.

Я вскочила, чтобы привлечь внимание ведущего ровер Бывалого, просто же повернуться в скафандре невозможно. Бывалый как раз заложил вираж, объезжая камень. И мы меня потеряли.

Я вывалилась, машинально закрыв лицо руками, чтобы защитить стекло шлема, и упала плашмя.

Ничего страшного не случилось — скафандр мог противостоять ударам и повреждениям. Зато вывозилась я в лунном грунте знатно. Я всё еще пыталась очистить от налипшей пыли шлем, как ко мне подбежали взволнованные Трус с Балбесом.

— Дарья, Дарья, что случилось? — заладили они. — Это всё еще ты, Дарья?

— Нет, это венский хор мальчиков, — сказала я, вставая с колен. — Подумаешь, с тарантаса упала. Такое может случиться с каждым, — добавила я извиняющимся тоном.

— Это ты виноват, — возмутился Бывалый, повернувшись к Балбесу, — гнал слишком быстро.

— Нет, коллеги, в падении виновата я сама, — поспешила погасить конфликт я. — Вот на это засмотрелась.

И я показала рукой на тянущуюся цепочку следов.

Мы осторожно подошли. Это были хорошо сохранившиеся в податливом лунном грунте следы ботинок скафандра. Американского скафандра, решила я, так как отпечаток рисунком протектора напоминал всемирно известные фотографии следов американских астронавтов на Луне.

Я, конечно, не была следопытом, но по тому, что я видела, можно было заключить, что неизвестный шел нетвёрдой походкой, запинаясь и подволакивая ноги. Иначе объяснить неравномерную длину шага и процарапанные носками ботинок в реголите борозды я не берусь.

Впрочем, в следах было что-то еще. Неглубокая полоса, словно змеиный след, следовала за следами, стирая четкие грани узлов.

— Это еще что? — спросил Бывалый, как и я, заинтересованный следом.

— Хвост, — решительно сказала я. Потому что на хвост это походило больше всего. У него еще и толщина менялась, если я правильно истолковала отпечатки.

— Нет, это какой-то трос… — осторожно поправил меня не понимающий шуток Бывалый.

Мы сфотографировали следы и вернулись к стоящему неподалёку роверу. Земля взяла паузу на обдумывание ситуации. Пользуясь случаем, я передала снимки своей команде.

— Ну чего думаете? — спросила я, выждав положенные пять минут.

В ответ раздался невнятный шум, словно кто-то зажимал микрофон рукой. Молчание прервала Секретарь, сказав: — Даша имеет право знать.

— Право знать что? — тут же сделала стойку я.

— Мы просто не хотели тебя напрасно пугать, Даша, — откликнулся кто-то из команды поддержки, — но похоже у астронавта, что оставил эти следы, оба ботинка на одну ногу. На левую.

— О боже, страшно-то как! — в тон отозвалась я. — Чем еще напугаете?

— Следы только примерно совпадают с отпечатками бот скафандров американских лунных миссий — линии неровные, словно ботинки чинили.

— Да, это тоже нехорошо. Чего мне еще опасаться?

— У него боты разного размера, — добавил Инженер. Его голос я узнавала хорошо.

— И какой вывод можно сделать из сказанного? Ну-у-у?

— Выводов пока нет, — тут же ответил он. По тому, как быстро Инженер ответил, было очевидно, что он врет.

— Вот только за дурочку меня держать не надо, — огрызнулась я, — колитесь уже.

— Вероятнее всего это свежие следы, — со вздохом добавил Инженер, — на снимках с зонда LRO мы их не нашли. Вы не одни на Луне, Даша.

— Блять, — только и смогла сказать я.

В эту же секунду, словно услышав меня, ожил Бывалый, знаками прося меня вернуться на общий канал.

— Что ваши насчет следов говорят? — спросила я, выполнив его просьбу.

— Ничего не говорят. Мы возвращаемся на базу.

Я облегченно выдохнула. Китайцы могли решить проехаться по цепочке следов до её окончания, чего мне совершенно не хотелось делать. Ничего хорошего нас там не ждало. Кроме, конечно, хвостатого астронавта с двумя левыми ногами.

Следовать по цепочке следов к их началу я не хотела тоже. Что хорошего можно ждать от места, откуда даже астронавт с двумя левыми ногами ушел?

Я повернулась и посмотрела по ходу цепочки, прикидывая, где это нехорошее место находится. Предчувствие меня не обмануло — следы шли от пролома в стене кратера, за которой, я уже знала это, находится объект Замок, в котором у этих гнездо.

Обратно мы ехали молча.

Вернувшись на базу, я первым делом подошла к выгруженным сундукам, нашла среди них нужный и открыла. Обе необходимые мне сейчас вещи лежали рядом среди вспученных гранул уплотнителя.

Я взяла оба пакета, закрыла сундук и поспешила обратно к «Чанъэ». Оба тайконавта, ждавшие меня у шлюза, заинтересованно повели шлемами в мою сторону, словно спрашивая, что я еще учудила.

— Внутри покажу, — не стала разрушать интригу я.

В шлюзе нас ждала автомойка. Лунный грунт — на редкость пакостная субстанция, способная, словно асбест, разрушать легкие, так что инженеры предусмотрели в шлюзовой камере режим очистки скафандров, при активации которого из форсунок били под давлением тонкие струйки жидкости с моющим средством, которые, стекая на пол, проходили через фильтр, чтобы снова попасть в насос.

Вот что инженеры не предусмотрели, так это то, что в шлюз мы набьёмся как сельди в бочку. В штатном режиме он рассчитан на двух человек, а не на трио «Меридиан». Но ничего — система сработала штатно. Дождавшись, пока стекут последние капли, я открыла дверь в купе корабля.

— Как поездка? — спросил взволнованный Трус.

— По нулям, — со вздохом признала я. — Одну тайну закрыли, одну открыли. Остальные новости неприятные. Луна у нас обитаема.

— С чего ты так решила…? — начал было Трус, но осекся. Потому что я развернула первый пакет.

— Знакомитесь, это Калашников. Вакуумная модель. Теперь он будет всюду ездить с нами. Ну, или мы с ним, так точнее.

— Зачем это, Дарья? — спросил наполовину стянувший скафандр Бывалый.

— Двулевоногим астронавтам хвосты отстреливать, — со вздохом ответила я. И рассказала всё, что узнала от команды.

— Дарья, ты хорошо умеешь стрелять из автомата? — спросила с орбиты Сучка, повернув экран системы телеприсутствия в мою сторону.

— Несколько уроков брала, — ответила капитану я, — но вперед не рвусь. Если у нас есть более опытный стрелок, я буду только за.

Тайконавты переглянулись, после чего Бывалый с протяжным горестным вздохом забрал у меня автомат и потрогал огромные, переделанные для вакуума ручки, после чего вопросительно посмотрел на меня.

Я забрала автомат обратно, сняла снаряженный магазин, после чего передернула затвор, чтобы убедиться, что в патроннике нет патронов, и протянула было обратно… Но, оценив выражение лица Бывалого, повернулась к Сучке.

— Стрелять, в случае чего, буду я.

— Принято, — согласилась она.

— А теперь соус, — потребовала я.

— Не поняла?

— Ты слишком быстро согласилась, подруга, — пояснила я, заметно осмелев из-за огромной дистанции между нами. — Это неспроста.

— Земля отследила цепочку шагов. Твоя команда права, следы свежие. И хотя фотографии, сделанные при посадке, низкого качества — сказалась вибрация двигателей, отдельных цепочек, которые мы с большой вероятностью может считать следами, вокруг вас десятки.

— А около Замка?

— Около Замка мы следы различить не можем — у нас есть только снятое при посадке видео не лучшего качества.

— А куда следы ведут? — влез в разговор Трус. — Должны же они куда-то вести, не так ли?

— Неизвестно. Логика отсутствует, — сказала Хе, выводя на экран карту окрестностей с нанесенными разноцветными линиями.

Логика действительно хромала. Но при этом линии были не сказать чтобы уж совсем случайными. Больше всего это походила на траекторию движения оснащенного ошейником с GPS-трекером котика моего отчима. По россыпи безумных петель без труда можно было заметить центр интересов котика — дачу, на которой проживала миниатюрная светлая сиамка. Подобная логика присутствовала и в отмеченных на лунной карте цепочках следов — линии кружили вокруг находящего за пределами карты центра.

Я мысленно повернула карту. В предполагаемом центре активности находился объект Замок. Ну, а чего я еще ожидала? Тут я заметила одну странность — одна из линий не имела продолжения. Обрывалась на ровном месте.

— А что тут? — спросила я. — Почему линия оборвалась?

— Не знаю, — ответила Хе и, отвернувшись от камеры, затараторила в микрофон по-китайски.

— Наверное, просто след потеряли, — подумал вслух Трус.

— Нет, — ответила Хе, выслушав комментарии Земли, — след кончается каким-то объектом. Что это, разобрать невозможно.

— Никакой загадки нет, — веско заметила я, — это труп двулевонога.

— Земля говорит: «Нет, Дарья. Судя по тени, высота объекта всего 15 сантиметров», — ответила Сучка. — Если это мертвый астронавт, то там только ранец вдвое выше.

— Это элементарно. Двулевоног скукожился. Усох, в смысле, — пояснила я непонятный тайконавтам термин, — и да, к нему мы не поедем.

— Земля говорит то же, что и Даша, — прокомментировала Сучка, — главная тайна в Замке.

— А что у тебя во втором пакете? — осторожно спросил Трус, когда Сучка отключилась.

— Вторая по необходимости для выживания на обитаемой Луне штука. Бутылка шампанского, — сказала я, разворачивая пакет, — мне нужно стресс снять.

— Я мог бы таблетку дать…

— Я за естественные стимуляторы, — отмахнулась я, — у меня мама химик. Мне после её рассказов таблетки пить ссыкотно.

Плотная пленка пакета наконец поддалась, явив миру… нет. Не обещанное шампанское. А узкую, похожую на снаряд алюминиевую бутыль. «Водка “Змерь”», — прочитала я этикетку, полностью убившую надежду на то, что это всё-таки шампанское, пусть и перелитое в более удобную тару.

«Шампанское заменено на водку. При проверке возможности пить шампанское в условиях низкого давления тестировщика раздуло газами», — прочитала я на вложенной в пакет записке от моей команды.

«Вот так джекпот», — зло хихикая, подумала я, отворачивая пробку и делая глоток. Водка была теплой, мерзкой на вкус, но подействовала сразу. Мне так скрутило рвотным спазмом, что я ни о чем другом и думать не могла.

— Даша, ты что, решила напиться? — раздраженно спросил Бывалый, наблюдая за тем, как меня крючит.

«Конечно, нет», — знаками показала я, так как говорить временно не могла.

— Это фронтовые 25 грамм, — пояснила, я, продергавшись, — традиция такая есть у русских. Немного выпить для куража перед боем.

— Хорошая традиция, — согласился Балбес, делая большой глоток из взятой у меня бутылки, — только помнится мне, что на вашей войне водку по 100 грамм выдавали.

— Лично мне и 25 грамм выше крыши, — пояснила я.

— Тебе тоже, — с нажимом провозгласил Бывалый, забирая бутылку у Балбеса.

Сам он, однако, сделал два глотка, пояснив, что у него больше масса. И передал бутылку Трусу, который налил себе водку в стакан. И спрятал бутылку в шкафчик.

После этого мы поужинали. Поначалу молча, а потом постепенно разговорились. На разные темы. Я рассказывала, как трудно современной девушке найти нормального парня. Балбес рассказывал о том, как, выслеживая беглого китайского миллиардера, притворялся бомжом в Штатах. Трус — о том, как закачивал газом и взрывал подземные города сусликов, от которых постоянно заражались чумой китайские уйгуры. Бывалый — о том, как на испытаниях сбойнувший ИИ самолета катапультировал его в море, так как решил, что без пилота он лучше справится с заданием.

Даже Сучка, чей монитор мы поставили во главу стола, рассказала о том, как во время казарменного чемпионата по боям без правил победила более сильного противника, позволив пнуть себя в пах. Этим коронным ударом её оппонент обычно заканчивал бой, так как мужчины после удара по яйцам надолго принимали позу зародыша. Но Сучка у нас не мужчина. И удар в промежность, хоть и был чудовищно болезненным, не парализовал её, дав возможность сломать кадык расслабившемуся после фаталити противнику.

О Луне, которая наблюдала за нашими посиделками через иллюминаторы, мы не говорили. Балбес было попытался перевести разговор на лунную тему, заметив, что вышеобсуждаемый бугорок в конце цепочки следов таки мог быть астронавтом, который выкопал неглубокую могилку, раскидывая грунт по окрестностям, потом лёг в неё и умер.

Я, ни слова не говоря, взяла коробку с ужином, ударила Балбеса по голове и положила коробку на место.

Балбес намёк понял, после чего ужин продолжился без эксцессов.

После ужина мы легли спать. Вот только уснуть оказалось непросто. И я, и команда старательно сопели, ворочались в тщетной попытке это сделать. Но сон не шел. Любой звук, который издавал корабль, — включение фреоновой помпы, переключение режимов системы жизнеобеспечения, скулящее повизгивание следящей за Землей параболической антенны — вызывал у меня приступы паники. Мне начинало казаться, что двулевоноги бродят вокруг корабля.

Пару раз я даже вскакивала и заглядывала за жалюзи, щуря глаза от слепящего лунного полудня.

Мне могла бы помочь повязка для сна, с разными фоновыми звуками. Но, как оказалось, я забыла её на «Страннике».

Положение спасла моя команда, переславшая мне на финик крохотный видеофрагмент горящих дров, я вывела его на монитор, после чего поставила ноут книжкой в угол. Экраном от себя. Бегающие по стенам отсветы живого огня и треск поленьев через динамики успокоили меня, позволив наконец уснуть.

* * *

В лунном море-океяне стоит мачта радиомаяка. Она предназначена для автоматической посадки следующих кораблей. Её вчера смонтировали Бывалый и Балбес. Под мачтой в огромном сундуке-скафандре спрятан заяц. Почему заяц? Потому что это я, и мне страшно. В зайце сокрыта утка. По-пекински. Ею я завтракала. В утке, вполне может быть, спрятано яйцо с кощеевой смертью, но так глубоко я не копаю.

Не получается. Мысли, как заколдованные, так и бродят в трех соснах: Замке и Двулевоноге с Кемтотамом. Через несколько минут Балбес закончит настраивать маяк, который неожиданно выпал из сети, и мы отправимся к Замку.

Ехать туда мне одновременно и хочется, и не очень. Все происходящее напоминает мне фильм «Чужой», который я в детстве смотрела крохотными кусочками. Корабль космического жокея меня и завораживал, и пугал. Поэтому я включала видик, смотрела, сколько могла выдержать — секунд тридцать, после чего выключала и ждала, пока страх пройдет. Скажи мне тогда, что через пару десятков лет я сама отправлюсь в подобное путешествие, я бы просто повертела пальцем у виска, сказав: «Дядя, ты дурак?».

Но вот поди ж ты!

И как я раньше не понимала астронавтов, безропотно лезущих в чужой корабль, так я сейчас не понимаю саму себя. Почему я делаю это? Почему я стремлюсь к очевидно опасным развалинам?

Потому что мне жуть как интересно.

Так себе ответ, если честно, но уж какой есть.

Давным-давно, в прошлой жизни — в смысле, неделю назад, еще на подлодке — я слушала дискуссию техников на тему, что такое разум. Сова эта еще не до конца разъяснена наукой, так что теорий было даже больше, чем участников спора. И я, выслушав всю компанию, решила для себя, что основной признак разума — это любопытство.

То есть разум, конечно, инструмент для изучения окружающей среды с целью приспособиться и выжить. Но приспособляемость и выживаемость может быть и неразумной. Тот же Багаж успешно к среде приспосабливается, а разума в его электронном ганглии нет и не было.

Разум начинается, когда существо начинает делать что-то, не связанное с непосредственным выживанием. Изучать окружающий мир, осмысливать его, чтобы потом на основании умозаключений найти своё место в нём.

Самосознание начинается с любопытства. Которое убило кошку.

Кошка тут всплыла потому, что, когда я высказала свою теорию о природе разума, меня высмеяли, заметив, что кошки вполне себе любопытны. «И что, они, по-твоему, разумны, Дарья?» — спрашивали они меня.

— Да, — сказала я, — кошки способны на любовь и коварство. На месть и обман. Они предвидят события — знают, например, чьё мясо съели, и остерегаются последствий. А что не особо умны, так мозгов у них негусто.

Примерно как у меня.

Сейчас, когда я сижу в лунном ровере с пристегнутым к поясу вакуумным калашом, это особенно очевидно.

От углубленного самоедства меня отвлек вернувшийся от маяка Балбес.

— Ну, вот, маяк функционирует в штатном режиме, — доложил он. — Запитан от солнечной батареи, может работать без присмотра десятки лет.

В подтверждение своих слов он переключил свою рацию на волну маяка, и шлем заполнило низкое гудение. «ТУ-У-У-УТ, ТУ-У-У-УТ, ТУ-У-У-УТ», — басовито пел маяк.

— Теперь, даже если мы не вернемся, следующая экспедиция высадится без проблем, — ободрил меня Балбес.

— Большое, блять, спасибо за моральную поддержку, — ответила я и отвернулась.

Какое-то время мы ехали молча. Я смотрела по сторонам, благо смотреть было на что. Немного привыкнув к Луне, я начала видеть красоту в этом безжизненном мире. Объезжая воронки и валуны вдоль стены кратера, мы постепенно приближались к пролому, пробитому в доисторические времена метеоритом.

Стена кратера, казавшаяся с места посадки однородной темной массой, постепенно приближаясь, обретала детализацию, оказавшись покрытым сколами и трещинами склоном каньона. Строгим и величественным, как кафедральный собор. Наш ровер по сравнению с этой красотой казался до обидного крохотным. Джеком Бобовое Зерно в гостиной великанов.

В фильме, который про меня когда-нибудь снимут, в этот момент будет играть органная музыка Баха. Это будет величественно и уместно. Несмотря на то, что это будет отступлением от исторической правды — на встроенном в скафандр аудиоплеере я нашла подборку песенок из советских мультфильмов. Которую и запустила, от безысходности. И которая, вот нежданчик, очень мне помогла. От безысходности же. Я даже начала вполголоса подпевать: «Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной, идем дорогой трудной, дорогой непрямой…» Настроение у меня заметно улучшилось.

До бреши, по которой мы планировали подняться на стену, мы должны были добраться за 45 минут. Еще четверть часа было отведено на подъем, после чего мы должны были час ехать до Замка. Подобный график с учетом возвращения и получасового резерва отставлял на исследование объекта всего 30 минут, поскольку запасов воздуха в китайских скафандрах хватало лишь на пять часов.

Конечно, у нас была возможность перезаправить скафандры, но китайская система перезаправки была сыроватой и требовала, чтобы космонавт в это время находился в шлюзе. Сменить баллоны в вакууме не представлялось возможным.

Во время совещания поднимался вопрос о возможности подключения скафандров шлангами к снятому с ZERO аварийному модулю системы жизнеобеспечения, но его требовалось снабдить аккумуляторами и перепрограммировать для автономной работы, да и весил он центнер с гаком. Так что этот вариант был оставлен на случай, если мы не сумеем добраться до Замка с имеющимися запасами.

Сейчас мы ехали на рекогносцировку. Так военные называют разведку боем. В смысле, мальчиком, который прошвырнется туда-сюда, по-быстренькому посмотрев, что и как.

Мой скафандр был рассчитан на 12 часов работы, после чего требовалось сменить картридж системы жизнеобеспечения, но караван судов идет со скоростью самого медленного из них.

Я посмотрела на таймер. С момента нашего выхода прошло уже 50 минут. Мы отставали от графика. Сначала мы задержались у требующего ручной перезагрузки маяка, потом затормозили у пролома — пробивший стену кратера метеорит разбросал по равнине огромные каменные глыбы, которые нам пришлось объезжать.

Хорошо, что этот удар состоялся в незапамятные времена и каменное ложе бреши успели засыпать микрометеориты, образовав обычный слой реголита. Со стороны казалось, что с вершины стены в трещину стекает водопад из лунной пыли. Только казалось, естественно, — лунный грунт был совершенно нетекучим.

Подъем оказался непростым. Склон, по которому мы должны были въехать на стену, был крутым, и я, несмотря на вакуум, слышала рычание захлебывающего от нагрузки двигателя ровера.

— Остановите ровер, я сойду, — сказала я в общем канале.

— Что случилась, Дарья? — сразу вмешалась Сучка.

— Я быстрей поднимусь пешком, — пояснила я, — мне воздух беречь не надо. Не будем зря аккумуляторы…

— Принято, — перебила меня капитан.

Я даже малость опешила. Я рассчитывала на долгий торг и заготовила целую кучу доводов. И сейчас гадала — то ли Сучка настолько быстро соображает, что обдумала проблему и приняла решение за те секунды, что я говорила, или она просто отмахнулась от меня — Дарьей больше, Дарьей меньше, ей-то какая разница?

Задумавшись об этом, я зацепилась ногой за бортик и вывалилась с ровера лицом вперед. Впрочем, в этот раз я успела сгруппироваться и приземлилась на колени, не замарав перчаток. Оттолкнувшись от реголита, я подпрыгнула и оказалась на ногах, после чего подняла руку вверх и повернулась к роверу.

Сидящий на пассажирском сидении Балбес снимал меня для истории на видеокамеру. Я махнула рукой в сторону подъема и побежала вверх, отталкиваясь ногами. Центр жизнеобеспечения тут же возмущенно запищал, сигнализируя о перерасходе воздуха.

Бежать, а точнее прыгать, вверх оказалось неожиданно трудно. Мерзкий лунный грунт проваливался под ногами, держать равновесие в скафандре было чудовищно неудобно, моментально выступивший на лице пот заливал глаза, но в общем ничего такого, чего я не переживала десятки раз на тренировках.

Я оглянулась на середине пути — карабкающийся за мной по склону ровер с двумя тайконавтами, один из которых снимает меня на видеокамеру, смотрелся до того комично, что я больше не оборачивалась.

Доскакав до верха, я пару секунд стояла, уперев руки в колени и дыша как загнанная лошадь. Потом подняла голову. Прямо передо мной, в конце пропаханной в реголите борозды лежал разбитый в хлам американский лунный модуль.

Я нисколечко не удивилась. Примерно этого я и ожидала. О том, что один из американских лунных модулей разбился при посадке, ОО рассказал мне еще на «Ынхе». То, что я, с моим-то везением, обязательно на него наткнусь, тоже было предсказуемо.

А вот то, что передо мной, плоской, выгоревшей от безжалостного солнца кляксой будет лежать труп астронавта, было для меня неожиданно. Жизнь меня к этому не готовила.

Подъехавшие Трус с Балбесом вылезли из ровера и молча стояли за моей спиной, наблюдая ту же безрадостную картину: лежащий в конце пропаханной в лунном грунте борозды посадочный модуль. Покореженный, с нелепо торчащими в небо посадочными ногами.

Но страшное было не в этом. Жесткая посадка не убила находящихся в модуле астронавтов. По крайней мере, не всех — один из выживших сумел открыть верхний люк и выскочить в вакуум. Без скафандра — в этой миссии астронавтам скафандры не выдавали.

Человек, попавший в вакуум, умирает не сразу. ОО рассказывал мне об этом как об обоснованном предположении — никто еще не рискнул проверить это на себе. Теперь это предположение стало фактом — выскочивший из корабля астронавт успел пробежать около тридцати шагов.

Потом упал. Но не перестал стремиться вперед — лунный грунт законсервировал все этапы трагедии. Человек преодолел еще несколько метров на четвереньках. Последние пару метров он полз, царапая реголит пальцами. Потом замер, уткнувшись лицом в грунт.

Безжалостное лунное солнце сожгло органику, оставив от тела одетый в выгоревший комбинезон почерневший скелет, с белой копной волос на сухом черепе.

— Это Мэтт ДеХарт, один из двух астронавтов американской лунной миссии 72-го года, — услышала я голос ОО. — «Стремился сюда и обрёл тут покой» — добавил он с легкой торжественностью в голосе. — «Вернулся моряк из-за моря домой, охотник с холмов возвратился».

— Второй астронавт здесь, — раздался голос Бывалого, который обошел модуль и, опустившись на четвереньки, светил фонарём внутрь разбитого корабля, — он при посадке свернул себе шею.

«При посадке, конечно», — подумала я, но вслух ничего не сказала.

— Какой здесь бардак, — добавил он чуть тише. — Модуль забит коробками с припасами и оборудованием. После удара они упали со стеллажей. Многие из коробок раскрыты, — продолжал он описывать происходящее, снимая всё на видео.

— Продолжаем движение, — поторопила нас Сучка, — цель нашей миссии — Замок.

— Принято, — отозвался Бывалый, возвращаясь к роверу.

Я в последний раз оглядела астронавта. Сделала пару шагов вбок и подняла защитный светофильтр шлема, чтобы посмотреть, куда он полз. Выступая из-за близкого лунного горизонта, там возвышался Замок.

С этого расстояния своими серыми разрушенными стенами он еще мог сойти за простой холм. Рукотворность строения выдавала неестественная для мертвых скал симметрия, различив которую, невозможно было игнорировать.

Исходя из фотографий, я представляла Замок чем-то вроде разрушенного собора. Грудой мусора, в которой различимы упавшие стены и обломки круглых башен.

Сейчас, глядя на него с другого ракурса, я наконец-то поняла его форму. Замок никогда не был собором. Замок всегда был раковиной. Разрушенной временем, древней как мир раковиной моллюска со сложным узором из ребер и впадин. Сиднейской оперой, перестроенной в стиле Гауди.

При этом Замок не был живым, биологическим объектом. Даже отсюда я различала много деталей, которые прямо указывали на его искусственную, рукотворную природу: разрушенную кладку собранных из огромных глыб стен, лежащие в грудах обломков пустые башни, фрагменты лестниц и арочных пилонов внутри огромной каверны, пробитой неизвестной силой в куполе Замка.

Некоторые детали — неровные, словно оплывшие, стены, кривые провалы окон — говорили о более раннем, по сравнению с Луна-парком, времени постройки Замка. Что-то было в нем от средневековых картин Брейгеля. От его Вавилонской башни.

Замок подавлял своими размерами. Длиной не менее километра и высотой в пару сотен метров, он доминировал над плоскогорьем, притягивая и пугая одновременно.

— Дарья, садись, поехали, — поторопил меня Бывалый.

— Да, сейчас, — отмахнулась я, разглядывая Замок.

— Не налюбовалась еще? Вблизи налюбуешься, — не унимался Бывалый. — Время не ждет.

Вздохнув, я села в ровер, и мы помчались к Замку. Поскольку на плато было заметно меньше камней, чем внизу, мы смогли развить большую скорость.

Я полулежала, откинувшись на спинку драндулета, и посасывала смелость из трубочки. Еще утром я тихонько вытащила алюминиевую бутылку из шкафчика и, отпив примерно половину апельсинового сока из встроенной в скафандр ёмкости, долила её водкой. П — Предусмотрительность.

За этим богоугодным делом меня застукал Балбес, который отобрал у меня бутылку, погрозил мне кулаком и тут же допил остатки. Потом, уже одеваясь, я видела в отражении шлема, как бутылку вытащил Бывалый и зло нахмурил брови, поняв, что она пустая.

«Ничего страшного, — подумала тогда я. — Будешь контрольной группой. В случае чего, тебя спасут получившие прививку от лунного ужаса члены команды».

Смелость постепенно действовала. Леденящее ощущение ужаса, преследовавшее меня всё утро, уходило. Через несколько минут я уже увлеченно вертела головой в шлеме, смотря по стронам. А смотреть было на что.

Особенно когда выехали на ведущую к Замку дорогу.

Вымощенная огромными плитами, она скорее угадывалась, чем действительно была видна. Но даже такой артефакт вызвал бы сенсацию на Земле и был бы удостоен самого пристального внимания тайконавтов, если бы был обнаружен даже вчера.

Сейчас он просто терялся на фоне громады Замка.

Точно так же, как несколько цепочек следов в пыли, которые мы пересекли. Я уверена, что их заметила не только я, но мы просто пересекли их, не снижая скорости.

Остановились мы только тогда, когда до Замка было не больше километра, а на холмах по бокам дороги уже были видны разбросанные взрывом, образовавшим каверну, фрагменты конструкций Замка.

На этот раз объект заметил Балбес, потребовавший затормозить ровер. Приглядевшись, на что именно он указывает рукой, я пожалела, что не заметила это первой. Тогда бы я отвлекла внимание команды, позволив нам просто проехать мимо.

Потому что ничем хорошим это быть не могло.

Еще с дороги было очевидно, что темнеющий в конце очередной петляющей цепочки следов предмет — очередной труп. Но, не успев толком приблизиться, я поняла, что наши дела обстоят еще хуже. Труп определенно не был человеческим.

Лежащее ничком тело только в общих чертах напоминало астронавта в скафандре американского образца. Гораздо больше оно походило на пустую, высушенную оболочку существа, только притворяющегося астронавтом в скафандре. Оболочка словно бы была напечатана на 3D-принтере из гибкого пластика — там, где на настоящем скафандре были трубки и клапаны, у существа были только повторяющие их форму выступы. Шлем скафандра лежал, растекшись медузой, что было совершенно невозможно для жесткого шлема настоящего скафандра.

Существо внутри этой имитации скафандра тоже определенно не было человеком. Крохотное, непропорционально маленькое туловище терялось на фоне огромных ног, разбросанные по реголиту руки, казалось, совершенно не имели костей, а черные узкие ребра, пробившие материал скафандра в районе грудной клетки, больше подходили какому-то тритону, чем человеку.

Во всей этой ужасной картине меня радовало одно. Чем бы или кем бы ни было это существо, оно было давно и гарантированно мертво. Материал его имитации скафандра местами рассыпался в пыль, а открывающаяся под ним ткань больше напоминала обгорелую губку.

— Этот астронавт мёртв, — вынесла я вердикт в общем голосовом канале.

Страх ушел. Я так долго боялась встретить здесь нечто ужасное, что испытывала сейчас, скорее, легкое возбуждение. Давай, Луна! Покажи, на что ты способна!

— Капитан, — прервал затянувшееся молчание Бывалый, — мы ждем указаний.

— Не приближайтесь к этому объекту, — голос Сучки звенел от напряжения. — Нет, никаких проб мы брать не будем, у нас нет защиты против биологической угрозы, — добавила она, обращаясь одновременно и к Земле, и к нам.

— Принято, — с облегчением вздохнули Балбес и Бывалый.

— Дальнейшие действия. Вы снимаете объект на видео и делаете фотографии с нескольких точек, не приближаясь к нему ближе пяти метров. Дарья?

— Дарья у аппарата, — отозвалась я.

— Ты берешь панорамную камеру и, поднявшись на холм, снимаешь панораму. Справишься?

— Несомненно, — бодро отрапортовала я, вскакивая с места и хватая камеру. Кажися, я малость переборщила со смелостью, кажися.

Прыгая по склону вверх, я почему-то подумала, что сама высмеивала штампы фильмов ужасов, когда герои, попав в какое-то страшное место в первую очередь разбредаются поодиночке, давая возможность обитающему там ужасу пожрать их.

В отличие от героев кино, у нас была железобетонно веская причина разделиться — физическая активность жрёт кислород как не в себя, а запаса у меня по сравнению с остальными членами группы больше чем в два раза. Но, несмотря на это, я все равно остановилась и посмотрела на оставшихся внизу.

Эти фотографы намотали уже несколько кругов вокруг трупа двулевонога в поисках лучшего ракурса. Я успокоилась, развернула ножки штатива панорамной камеры и установила её на грунт прямо на вершине холма.

После чего отошла на пару шагов, чтоб не испортить собой панорамное фото. Пока удаленно управляющая камерой Сучка делала фото, я решила немного осмотреться.

С близкого расстояния Замок выглядел еще величественней и непонятней. Видимая мной раньше сложная структура, угадывающаяся в линиях холма, стала неразличима, так как мы слишком приблизились. Из всего Замка мне была видна одна сияющая отраженным солнечным светом стена.

Я опустила светофильтр и тут-же присвистнула от удивления. Если очень долго всматриваться в Замок, Замок начнет всматриваться в тебя. Это не шутка. На уцелевших участках стены легко различалась цепочка из огромных, вырезанных в камне человеческих глаз. Схематично, но узнаваемо изображенных — толстенькое веретено глазного яблока с кружком радужки посередине и черным провалом зрачка.

Не все глаза одинаково хорошо сохранились — многие были разрушены вместе с участком стены, на которой они когда-то были. Другие были засыпаны обломками, которые погребли под собой стену. Я сосредоточила внимание на одном из глаз — не самом близком к нам и, определенно, не самым хорошо сохранившемся.

Засыпанный обломками примерно до середины глазного яблока, глаз таращился куда-то в сторону кратера. Моё внимание он привлек тем, что засыпавшая его лунная порода лежала направленным прямо в зрачок аккуратным конусом. Подобный конус мог образоваться, если мусор выбрасывали прямо из зрачка.

Я сравнила увиденное с другими глазами. Подобные конусы из мусора, правда меньшего размера, имелись и под другими зрачками. Отличительной особенностью именно этого являлось то, что тут конус доходил до самой дыры зрачка.

— Два часа двадцать минут от начала миссии, Дарья, — поторопила меня Сучка, — возвращайся к роверу.

— Я тут вход в Замок нашла, — начала оправдываться я, — нужно с зумом сфотографировать.

— Даю минуту, — отозвалась Сучка, — пятьдесят девять, пятьдесят восемь…

Схватив камеру, я быстро переключила управление на себя, после чего воззрилась на крохотный монитор внутри шлема, который сейчас получал картинку с камеры.

Увиденное мне не понравилось. Ну да, да — я оказалась права: приближенный зумом конус весь был испещрен цепочками следов. Вот только это были следы двулевоногов — среди обломков породы, составляющих конус, я видела несколько подозрительных пятен, которые не могли быть ничем, кроме их высохших трупиков.

Отщелкав несколько снимков, я перевела камеру в режим передачи, после чего поскакала вниз, закинув камеру за спину, — свободные руки мне нужны были для балансировки во время прыжков.

У ровера Балбес с Бывалым махали мне руками, прося поторопиться.

— Куда едем? — спросила я, допрыгав до ровера и опершись на него руками. Пот разъедал глаза.

— Земля еще не решила, — отозвалась Сучка, — панорама только передается.

— Но ты-то её видела?

— Я видела только те фото, что ты сама снимала, панорамы в фоновом режиме до сих пор передаются.

— Но с тем, что это вход, согласна?

— Да.

— Я прошу разрешения выдвинуться в ту сторону, чтобы время сэкономить.

— На карте эта зона помечена как непригодная для проезда.

— Я специально посмотрела, да, камни есть, но проехать возможно. В противном случае нужно возвращаться и готовить новую экспедицию — других входов в Замок не видно.

— Предложение Дарьи поддерживаю, — вклинился в разговор Бывалый, — у нас скоро отсечка по таймингу.

— Выдвигаемся, — согласилась Сучка. — Дарья показывает дорогу.

Я подошла к роверу и, сев на место Балбеса, указала вперед рукой: гони, мол. Озадаченный Балбес молча уселся сзади.

Следующие несколько минут я мучительно пыталась совместить увиденную с холма картинку с тем, что я видела сейчас с ровера. Путь до глаза был относительно коротким, но проходил по изрезанной оврагами и заваленной глыбами местности. Я бы ни за что не справилась, если бы не тренировалась в виртуальной реальности еще на подлодке.

Среди глыб меня поразил фрагмент каменной винтовой лестницы, наполовину засыпанный пылью. Видимо его выбросил взрыв, пробивший брешь в стене замка.

От прочего мусора он отличался странной структурой — вытертые, покатые ступени на изломе напоминали карамельку с сотнями слоёв. Что-то подобное я видела на каникулах в Египте, при посещении храма в Луксоре, где строители ведут бесконечную борьбу с энтропией, подливая бетоном стираемые мириадами туристов ступени.

Заметив закономерность, я тут же начала видеть следы перманентного ремонта на всех обломках, мимо которых мы проезжали. Кирпичная кладка изобиловала заштукатуренными трещинами и нашлепками из раствора, была стянута металлическими обоймами и укреплена штырями. Остатки железобетонных ригелей и колонн пестрели пломбами, как зубы старикашки.

Замок был древен и дряхл еще при жизни. Взрыв, разметавший стены, только поставил точку в длившейся веками агонии. Похожие мысли, видимо, пришли в голову и Балбесу, который пробурчал себе под нос:

— Кривые кирпичи и каменные балки. Сплошное средневековье. Как это вообще подобное могло на Луне оказаться?

Пользуясь тем, что мы проехали поглощающий всё моё внимание участок, я смогла ответить:

— А что в этом неожиданного? Поскольку на Луне есть жизнь, разумно предположить, что она не сразу родилась развитой, а, как и мы, развивалась поэтапно. И Замок — это просто памятник одному из пройденных этапов. Как Китайская стена.

— На Луне жизнь развиваться не может. Луна жестко стелет — вакуум, радиация, перепад температуры делают биологическую жизнь на поверхности невозможной.

— То есть вот этого всего на самом деле нет? — с сарказмом спросила я, обводя развалины рукой.

— Это означает, что существа, создавшие всё это, всего лишь гости Луны. Как и мы.

— Хорошая стартовая теория, — отозвалась слушавшая нас Сучка.

— Плохая, — вздохнул Балбес, — о чем и речь. Не вяжется у меня кривая кладка с космическими перелетами.

— Они деградировали, — сказала я, — такое случается. У нас в России тоже повсеместно находят следы более развитой космической цивилизации.

После этого мы несколько минут ехали молча. Я с благоговейным ужасом наблюдала за приближением стены, которая вблизи перестала притворяться холмом, явив свою искусственную породу. Замеченный мной конус из обломков и мусора увеличивался по мере нашего приближения, пока не вырос в огромную гору. У ее подножья мы и остановились, выйдя из ровера.

Плато, на котором возвышался холм, было испещрено сотнями цепочек следов, которые, беря начало от холма, разбредались в разные стороны. На расстоянии, исключающем гарантированное распознание, виднелись темные груды ветоши, которой прикидывались виденные мной ранее дохлые двулевоноги.

Или нет — ходить и проверять мне не хотелось. Перед нашей командой стояла другая задача — разобраться с Замком. И я смотрела на холм как на инструмент решения этой задачи.

В отличие от уже виденных мной холмов, этот практически полностью состоял из разрушенных строительных конструкций. Что, в общем-то, было предсказуемо, если учесть, что холм образовался из выбрасываемого из Замка мусора. Уперевшись задом в ровер, я сумела откинуться и посмотреть вверх, на темнеющий зрачок.

Если принять общую длину глаза в 200 метров, то дыра зрачка будет высотой в восьмиэтажный дом. Метров двадцать. Мусорная гора доходила почти до нижнего среза отверстия. Вопрос, можно ли с неё добраться до зрачка, оставался открытым — с нашего ракурса не было видно. Заслоняли края небольшого плато, которым заканчивался мусорный конус.

— Сколько у нас времени? — спросила я команду.

— 2 часа 25 минут. По кислороду прогноз увеличен до 5 часов 40 минут, — отрапортовал Балбес.

— Не обольщайся, — приземлил его Бывалый. — Ты кислород даже тратить толком не начал. Сначала на гору поднимись, а потом радуйся.

И я еще раз посмотрела на возвышающийся перед нами холм. Уже с прикладной точки зрения — прикидывая маршрут, по которому мы будем подниматься. Размер обломков, из которых состоял холм, делал эту задачу довольно сложной. Даже несмотря на лунное тяготение.

— Может быть, нам стоит отложить исследование Замка? — задумчиво сказала Сучка. — Вернемся на базу, соберем лестницу из снятых с солнечных панелей труб…

— Мы сумеем подняться, — возмущенно отозвался Балбес. — Отсрочка увеличит политические риски.

— Да, пожалуй, — задумчиво согласилась Сучка.

Я поначалу не поняла смысла этого диалога, а потом до меня дошло. Политики не следят за нашим приключением онлайн. В том числе и потому, что по указанию компартии ЦУП не ведет прямую трансляцию, и о происходящем на Луне сейчас знают только службы поддержки — китайская и моя.

Но, нет ничего тайного, что не стало бы явным. Очень скоро информация о наших открытиях просочится к власть имущим по всему миру. И они, обдумав служившуюся ситуацию, запретят исследование Замка, потребовав у Китая убрать нас с Луны. Просто из соображений личной безопасности.

Поэтому нам так важно исследовать Замок именно сейчас.

— К зрачку поднимаются двое, — продолжила Сучка, — ты и Дарья. Дарья первая, ты за ней.

— Какая моя задача? — обиженно пробасил Бывалый.

— Ты отъезжаешь на холм, который на 3 часа от тебя, и снимаешь происходящее оттуда.

— Я лучше пешком, там глыбы большие. Не проеду.

— Принято. Выполняем.

Подойдя к подножию холма, я попробовала трезво оценить свои силы. Высота, конечно, была не так чтоб выдающейся, да и состоящие из обломков склоны не были отвесными. Проблема была в другом — обломки лежали неплотно. И для того чтобы перебраться с одного на другой, нужно было прыгать.

А прыгать в скафандре неудобно. Стоит немного ошибиться, и слетишь с горы вниз. К верной смерти — даже если не разобьюсь, то гарантированно испорчу скафандр.

Буду человеком феноменальной, потрясающей осторожности — я решила отказаться от подъёма. Честно. Поднимусь на безопасную высоту. Метров на 10. Постою, скажу, что у меня кружится голова, и спущусь. И кто кинет в меня камень? Мы и без визита к зрачку себя в историю вписали. Открыли всё, что только можно и еще немного.

Но как-то не получилось. Я подошла к груде обломков, аккуратно, помогая себе руками, залезла на первую глыбу, помогла подняться неуклюжему Балбесу, перелезла на следующую, потом еще. Себя я при этом представляла Валей — сестрой Карика, которая карабкается по увеличенным в тысячу раз песчинкам. Была в моей любимой детской книжке такая сцена.

Увлеченная подъёмом, я как-то подзабыла, что собиралась от него отказаться. К тому же, как выяснилось, плохой обзор подниматься мне не мешал, а помогал. Отвлекал от постороннего. Как шоры у лошади. Я видела только ту глыбу, на которой стояла. И ту, на которую собиралась перелезть.

Сопящий мне в ухо Балбес, видимо, имел больший опыт подъёмов, так как ухитрялся еще и вертеть головой по сторонам. Именно он и обратил моё внимание на то, по чему я лезу:

— Правда, огромный позвонок? — спросил он, подсаживая меня на очередной бесформенный камень.

— Какой позвонок?

— На котором ты стоишь, Дарья.

Я присмотрелась и удивленно присвистнула. Ёшки-матрёшки — бесформенная белесая глыба, на которую я только что взобралась, оказалась огромной костью. Сечением примерно в пассажирский вагон. Тварь с таким-то позвоночником, небось, была размерами со среднюю Годзиллу.

Прикасаться к ней руками мне сразу расхотелось.

— А мы не заразимся? — спросила я, вспомнив, как аккуратно, сторонкой обходили труп двулевонога тайконавты.

— Этой кости миллион лет в обед. Вон, как микрометеоритами присыпана. Вся органика выжжена солнцем и космическим излучением в пыль и пепел.

— Это хорошо, — обрадовано сказала я, выпрямляясь и окидывая взглядом пройденный путь.

Чтобы тут же упереться взглядом в очередной труп двулевонога. Тварь валялась несколькими метрами ниже и левее нас — скрытая обломками, она была незаметна до тех пор, пока мы не поднялись выше. Она бы так и осталась незамеченной, если бы не легкое, почти незаметное подрагивание её членов.

На Земле я бы просто не заметила подобного, но здесь, на Луне, по контрасту с безжизненным, мертвым ландшафтом, это шевеление просто бросалось в глаза. «Это просто игра света и тени», — убеждала я себя, всматриваясь в шевелящийся ком.

И почти убедила. Но тут, видимо в пику мне, тварь подняла голову.

Странное, обгоревшее, безжизненное тело дергалось, как гальвинизорованная лягушка. Двулевонога не по-детски регдолило. Он не пытался встать, опереться на камни руками… в общем, проявить хоть какую-то разумную активность. Просто лежал, как сломанная кукла, между глыб, корчась, как морская звезда.

Я даже не испугалась, просто замерла в оцепенении.

— Что там? — спросил Балбес.

Я молча показала рукой. Балбес развернулся всем корпусом и впырился в существо. Потом вытащил камеру и начал снимать.

— Хе, — комментировал он свои действия вслух, дополняя картинку с камеры, — неподалеку от нас сейчас находится одно из ранее виденных существ, и, как мне кажется, оно живое.

— Одно? — с легкой паникой в голосе перебил его Бывалый, — их тут тысячи!

Не сговариваясь, мы посмотрели на холм, на котором обосновался с камерой Бывалый. К нему, со всех сторон медленно, спотыкаясь и падая, приближались друлевоноги. Одна из тварей, упала на спину, пытаясь перебраться через камень и не вставая, продолжила путь вперед на четвереньках, не потрудившись перевернуться.

— Я в ситуации первого контакта, — обреченно начал Бывалый, — нахожусь на вершине холма возле предполагаемого входа в объект Замок. Ко мне приближаются несколько существ, похожих на ранее виденный труп. Очень похожих — их скафандры повреждены и свисают клочьями. У ближайшего ко мне существа стекло шлема треснуло и виден череп. Передвигаются существа с трудом. Согласно протоколу первого контакта, я демонстрирую отсутствие агрессии — остановился и направил в их сторону пустые руки.

— Какие их намерения? — спросила Сучка. — Они реагируют на тебя?

— Сейчас нет, — добавил он, — существа замерли.

— Это реакция на твой мирный жест?

— Нет, мне кажется, что нет, — напряженным голосом сказал Бывалый, — не думаю, что они хоть что-то видят. Спотыкаются о камни. Уверен, что они на звук моих шагов идут. Сейчас я проверю, попробую немного потопать ногами, — тут голос его дрогнул.

Было видно, как замершие было существа вновь начали приближаться к тайконавту.

— Я не уверена, что это ситуация первого контакта, — сказала Сучка, обращаясь к кому-то на Земле, — это банальная реакция на вибрацию грунта.

Что ей ответили, я, понятное дело, не услышала.

— Да, мы сейчас проверим, — обратилась она к Бывалому, — возьми камеру, включи режим съемки панорамы и отойди к вершине.

— Принято, — с облегчением отозвался тайконавт, — я включаю камеру и отхожу на несколько шагов.

С моей позиции было видно, что отошел он не просто на пару, а на пару дюжин шагов. И я его понимаю — на его месте я бы вообще оттуда с криками сбежала. У стоящей на треножнике камеры заработал моторчик, поворачивая объектив вокруг оси. Стоящие у камеры существа моментально среагировали на вибрацию — самый живенький из них прыгнул и накрыл камеру своим телом. И тут же свернулся клубком,

Что он там делал с камерой, мне отсюда видно не было. Но, очевидно, ничего хорошего — наблюдавший за этой сценой с близкого расстояния Бывалый сдавленно выругался и инстинктивно попятился. И тут же, споткнувшись о камень, съехал по склону вниз, вызвав маленький оползень из камней.

Все твари, кроме той, что поглотила камеру, тут же начали смыкать кольцо вокруг Бывалого.

— У меня всё-таки первый контакт, — мрачно резюмировал он, — передайте дочке, что мои последние мысли были о ней.

— Нет, только не в мою смену, — закричала я, выхватывая и взводя автомат. Еще утром я присоединила к нему рожок с резиновыми пулями, так как много читала о самореализующихся пророчествах и не хотела, чтобы со мной начала случаться какая-то нелепая ерунда, призванная заставить пророчество сбыться. Если мне суждено стрелять в зомби бесполезными резиновыми пулями, то пусть это будет моим осознанным решением.

И не прогадала. Сейчас эти пули были исключительно в тему — даже если я случайно попаду в Бывалого, пуля не пробьет скафандр. То, что пули не причинят вреда тварям, меня волновало мало — я собралась их отвлекать, а не убивать.

Прицелившись, я начала стрелять одиночными выстрелами в склон холма, отвлекая существ подальше от упавшего тайконавта. Пули, попадая в грунт, вызывали столь любимую ими вибрацию.

Несколько секунд существа не двигались, словно раздумывая. Но потом, сначала один, а потом и все остальные, направились к новому источнику возмущений грунта. Сначала неуверенно, но с каждым ударом пули о грунт их скорость росла.

Я же стреляла, стреляла, стреляла.

Закончила я, только отстреляв последний патрон. Я выбросила пустой рожок и машинально вставила следующий, даже не разбираясь в маркировке. Готова продолжить стрельбу, если понадобится.

— Существа отступили, — выдохнул Бывалый.

— Беги, кретин! — закричала я. — Они тебя сожрут, как Ташу!

Слава богу, Бывалого не нужно было долго упрашивать. Он вскочил на ноги и бросился вниз по склону в нашу сторону. Упал, но быстро поднялся и перешел на лунный бег — это когда ты несешься над грунтом, отталкиваясь ногами.

Обманутые существа, ринулись было в погоню, но явно отставали. Скорость этих эстонских гончих была не выше пешеходной.

— Я уведу их подальше от ровера, — прокричал, задыхаясь, Бывалый.

Даже подумать страшно, сколько кислорода он при этом расходовал.

— Стой, — крикнула в микрофон Сучка. — Не шевелись. Замри.

Бывалый послушно замер. Преследовавшие его твари, сделав по инерции несколько движений, тоже замерли в неподвижности, потеряв источник вибраций.

Пользуясь передышкой, я посмотрела вверх — до вершины конуса осталось не больше двадцати метров.

— Мы поднимаемся? Или как?

— Нам нужно убираться отсюда. Возвращаемся к роверу.

— Второго шанса не будет. Сюда мы больше не вернемся, — сказала я, перепрыгивая через очередной валун.

— Мне пока норм, — отозвался Бывалый. Существа находятся метрах в тридцати от меня и не проявляют активности.

— У вас десять минут, — услышала я в микрофон голос Сучки, — поднимаетесь до зрачка, фотографируете и возвращаетесь. Возвращаетесь в любом случае, что бы вы там не нашли.

После персонального разрешения Балбес проследовал за мной. Я подала ему руку, и мы за пару минут добрались до плоской вершины конуса.

Перевалив через край, я опасливо оглядела открывшийся вид. Двулевоногов не было. Площадка была относительно ровной и явно рукотворной. Тоннель зрачка располагался метра на три выше площадки. Даже в условиях лунного тяготения я бы не смогла так высоко запрыгнуть.

Мои предшественники тоже не смогли. Реголит площадки был усеян тысячами следов ботинок астронавтов, которые собрали из валяющихся тут камней лестницу. Больше похожую на холм, но не суть. Главное, что по ней можно было взобраться.

Уже подойдя к лестнице, я заметила импровизированный лагерь у её подножия. Несколько металлических контейнеров, на одном из которых лежала камера Hasselblad. Да, мы не были первопроходцами. Американские астронавты тут побывали до нас.

Дойдя до лестницы, я задрала голову. Прямо над нами, чудовищно, невообразимо высоко нависала арка свода зрачка — огромная, покрытая трещинами и выщерблинами. Солнце слепило, не давая рассмотреть, что находится внутри трубы.

Я дождалась Балбеса и поднялась по ступеням.

Поднималась я медленно, торжественно. Соответствуя моменту.

Словно уловив моё настроение, где-то в глубине Замка стал зарождаться рокот. Сначала мне казалось, что шалит моё воображение, но потом я увидела, что от вибрации с потолка тоннеля начали сыпаться тоненькие струйки лунного грунта.

— Дарья, что у вас происходит? — одновременно спросили меня и Сучка и ОО.

— Замок просыпается, — сказала я, поднимаясь еще на одну ступень и делая несколько шагов вперед, в глубокую тень, которая ждала меня в тоннеле.

Рокот еще больше усилился. Но, только оказавшись в тени, я увидела, что именно так невообразимо грохочет. Настолько громко, что звук доходил до моих барабанных перепонок через грунт. Пробирал до мозга костей.

Проход внутрь Замка закрывала огромная, черная, состоящая из доброй дюжины секторов заслонка. Я бы сказала дверь, не будь она такой невообразимо огромной и сложной. И сейчас эта заслонка с грохотом и вибрацией открывалась. Раздвигалась, разделяясь на дольки-сектора, которые, по идее, должны были погружаться в специально подготовленные выемки на стенках тоннеля… И которые в них не входили, так как весь пол тоннеля, вместе с выемками, давно был засыпан обвалившимся с потолка обломками.

Механизм ворот напрасно пытался пропихнуть сектора на их заполненные мусором места. Выходило плохо, что и порождало эту невыносимо грохочущую вибрацию.

— ДАША, ВОЗВРАЩАЙСЯ, — проорала капсом Сучка, — ВСЕ ТВАРИ БЕГУТ К ТЕБЕ!

Не ко мне, а на вибрацию двери, хотела поправить капитана я, но быстро поняла, что какая, к черту, разница? Все равно нужно убраться подальше от их потока.

И в этот момент я увидела нечто. Нечто живое.

Не до конца раскрывшиеся сегменты ворот образовывали звезду. Неровную, угольно черную звезду, полную царившей внутри замка тьмы. И вот на фоне этой тьмы я увидела человеческий силуэт. Двигающийся вполне осмысленно, в отличие от судорожных подергиваний двулевоногов.

— ДАША! — еще раз прокричала Сучка.

Я повернулась и бросилась бежать. А что мне еще оставалось делать? С приказами капитана не спорят. Их выполняют. Добежав до края тоннеля, я секунду помедлила, давая глазам привыкнуть к яркому свету. Балбеса не было — видимо, он уже начал спускаться к роверу, не дожидаясь меня. И правильно — в отличие от меня у него не было лишнего кислорода и он не мог быстро двигаться.

На площадку уже выбрались несколько подергивающих тварей и сейчас, вихляясь, направлялись в мою сторону. Всё верно — открывшиеся ворота перестали вибрировать, и твари снова реагировали на мои шаги. Стараясь их опередить, я подбежала к краю площадки.

От увиденного у меня потемнело в глазах. Склон конуса был покрыт сплошной колышущейся массой поднимающих наверх тварей. Ну, ладно, не сплошной. У страха глаза велики. Но пара десятков тварей точно было. И самых ближних от меня отделяло всего несколько метров.

Я в панике обернулась, пытаясь найти выход. Может быть, я сумею спуститься с другой стороны площадки? Нет — тварей там уже было несколько, и все они деловито ковыляли в мою сторону.

И тут я подняла глаза.

Вверху, у самого среза тоннеля зрачка стояла и смотрела на меня, уперев руки в бока, самая ужасная из увиденных мной тварей. Это был американский астронавт в настоящем, в отличие от подделок двулевогов, скафандре — это было очевидно по множеству мелких деталей: полных инструментов карманах, красных заглушках шлангов системы обеспечения и флагу США на плече.

Скафандр был явно не новым — его когда-то сияющее белую, а сейчас замызганно-серую поверхность покрывали заплатки, какие-то доморощенные приспособления из веревок и трубок. По сияющему в лучах солнца светофильтру разбегались веточки трещин.

Но это все было не более чем преамбулой. Вступлением к главному ужасу, который, раз увиденный, отпечатался словно выжженный на моём глазном дне.

Стоящий передо мной астронавт был человеком только наполовину. Над его телом, сплавленная с ним, возвышалась мерзкая, белесая тушка огромной личинки. Словно туристический рюкзак, личинка лежала на его спине, положив черную голову ему на шлем. Короткие, уродливые ножки насекомого бессмысленно шевелились в вакууме.

Меня словно ударили под дых. Несколько секунд я трепыхалась, борясь с рвотными спазмами, — слишком живо представила, как в подобный противоестественный гибрид человека и насекомого превращают меня.

Твари на площадке медленно смыкали вокруг меня свой круг.

«Это не честно! — мысленно возмутилась я. — Если я не двигаюсь, то и вы не должны. Или вы чувствуете вибрацию от моего дыхания и сердцебиения? Дышу-то я сейчас будь здоров. И сердце бьется так, что оглохнуть можно».

Я развернулась, ища выход.

Уже находящиеся на площадке и поднимающиеся твари образовывали не особо плотный круг, но, когда я попробовала проскользнуть между загонщиками, парочка тварей довольно резко сместились, перегораживая мне проход.

Мне даже пришлось упасть и царапать ботинками реголит, чтобы треклятая инерция меня к ним не притащила. Впрочем, я тут же вскочила, прыгая на месте, чтобы посмотреть, не крадутся ли твари сзади. Конечно, они там были. Не вплотную, слава богу, но близко.

Выхода не было.

Тогда я разбежалась и прыгнула с площадки.

Еще разбегаясь, я пожалела о том, что сделала. А прыгнув, пожалела вдвойне. Я летела, обманчиво медленно, в точности как персонаж мультфильма, который не заметил пропасти и летит, шевеля ногами в пустоте.

Но чудо быстро кончилось. Импульс, который я придала своему телу, оттолкнувшись от скалы, толкал меня вперед. А сила гравитации вниз. Скафандр развернуло, и я увидела, с какой скоростью я приближаюсь к скалам. Мне сразу стало легко и спокойно. При падении с такой скоростью не выжить. Так что я просто закрыла глаза, обхватила руками шлем и приготовилась ждать удара.

По идее, мой прыжок не был самоубийством, равно как и прыжком веры. Имел место четкий расчет. Еще до подъема я обратила внимание на то, что, вплотную примыкая к конусу, идет типично лунный овраг с покатыми, лишенными крупных камней склонами. Видела я его мельком, но мне хватило, чтобы встроить его в мою воображаемую карту окрестностей. Меня столько учили ориентации на местности, что я представляла себя, и холм, с которого прыгаю, и его окрестности, словно на трехмерной карте.

Так что, разбегаясь и прыгая, я примерно представляла себе, куда я прыгаю и зачем. Высота тоже меня не пугала — сколько там её было? Метров сорок? Пятьдесят? С учетом лунной гравитации эту высоту можно смело делить на шесть. Сколько получится? Семь метров? И всего-то? Падая с третьего этажа, человек имеет вполне приличные шансы выжить. Особенно, если он, как я, прыгает на склон, по которому можно съехать.

Вот только думала я об этом уже потом. Прыгнула я инстинктивно, не думая и не рассуждая. Просто я совершенно не желала, чтоб одна из ковыляющих и разваливающихся на ходу тварей прикоснулась ко мне. Мне хватило одного взгляда, на мутный, треснутый шлем, в котором скалился желтыми зубами безглазый, полусгнивший череп астронавта, чтобы прыгнуть куда угодно, с какими угодно шансами, но не дать этим рукам с бескостными пальцами прикоснуться ко мне.

Просто поразительно, о чем успевает подумать человек, падающий с высоты пары многоэтажек на склон, правда?

Дальше был удар и тьма. Наверное. Я этого не помню.

* * *

«Хорошо быть Люси. Она на небесах с алмазами. А я на Луне с дебилами, — меланхолично подумала я, — которые куда-то меня тащат. Хотя до прибытия медиков сбитых людей не нужно трогать, чтобы не причинить больших повреждений».

— Что у нас с кислородом? — спросила я, постепенно приходя в себя.

— Девяносто шесть минут, — успела я услышать рапорт Бывалого, после чего весь эфир заполнился криками радости. «Даша жива! Жива, жива!» — кричали обе команды поддержки — и моя, и китайская. У меня в шлеме это всё слилось в сплошную какофонию.

— Конечно, жива, — отмахнулась я, прислушиваясь к своему телу. Переломов вроде как не было. То, что скафандр уцелел, тоже было очевидно — я не задыхалась.

— Идти можешь? — деловито спросила Сучка. Её тон меня не обманул — в нем тоже чувствовалась радость от моего спасения.

— Наверное, — пробормотала я.

— Не нужно — мы уже у ровера, — перебил нас Бывалый. — Грузим Дашу и по газам!

И меня, как мешок, сгрузили в багажник, перевалив через борт. Возмущаться я и не подумала, особенно когда увидела парочку ковыляющих в нашу сторону двулевоногов.

Ближайший успел подойти на расстояние в десять метров, когда мы стартовали. С места в карьер. Сидящий за рулем Балбес так втопил в пол педальку, что мы просто подпрыгнули. И понеслись к нашему базовому лагерю, взлетая на каждом ухабе. Пользуясь случаем, я протестировала скафандр. Я отломала укрепленную на шлеме камеру, порвала защитный кожух и потеряла пластиковый наколенник. Еще я порвала подсумок автомата и потеряла рожок с нарушающими конфекцию полуоболочечными пулями «дум-дум». И фиг бы с ними — больше я стрелять всё равно не собиралась.

Легко отделалась, в общем.

Потом я попыталась связаться со своей службой поддержки. Ответа не было — но мы в этот момент в каньоне ехали, так что это было нормально. Связалась с Сучкой и доложилась ей.

Она меня выслушала, но как-то отстраненно — она решала вопрос о сокращении нашей миссии и параллельно со мной ругалась с кем-то из правительства по-китайски. Скорей всего, с папой. Я понимаю китайский через раз, но по выхваченным отдельным знакомым словам и английским терминам поняла, что речь идет о том, чтобы оставить нас на Луне из-за карантина.

Не навсегда, слава богу, на несколько дней, которые мы должны будем провести в модуле, высеивая мазки на чашки Петри. Сучка с этим не соглашалась, доказывая, что никто из нашей группы не контактировал с чужеродными организмами. Что воздушно-капельный способ переноса заразы невозможен по причине вакуума. А что до поверхности — так её стерилизуют солнце с космическими лучами. И что, существуй на Луне зараза, способная пережить подобные адские условия, она бы давно на Земле была — при ударах метеоритов о Луну, куски Луны выбрасывает сначала в космос, а потом и на Землю. И что карантинные мероприятия можно провести и на «Страннике». Можно даже на орбите Луны, главное, чтобы не на поверхности. Потому что наш лагерь, если судить по следам, находится в зоне пешеходной доступности для двулевогов. И что если они припрутся в лагерь, то тогда точно всё с гарантией заразят.

Я держала скрещенные пальцы, мечтая, чтобы у неё вышло. Оставаться на Луне мне не хотелось совершенно. Я и так отстрелялась на пять с плюсом. И в переносном смысле, и в прямом.

Потом мы ехали молча. Пока Балбеса не прорвало:

— Даша, можно один нескромный вопрос? — спросил он.

— Ну, давай, — согласилась я, — мы с тобой на Луне творим историю. Наш разговор слушают и записывают две команды поддержки. И года не пройдет, как его все газеты напечатают. В общем, самое время меня о чём-то интимном расспрашивать.

— Ну, я просто хотел узнать, почему ты не стреляла в них? Могла ведь?

— Могла, — согласилась я, — просто в голову не пришло. Во-первых, не хотелось первый контакт стрельбой омрачать. Но это я сейчас рационализирую. А тогда и там я поступила, как привыкла. Если ситуация мне не нравится, я просто ухожу. Вот и сейчас — разбежалась и ушла.

— Ну, и хорошо, что ушла. Если бы хоть одна тварь тебя коснулась, нас бы точно на карантин оставили.

— А что сразу Даша? — отмахнулась я. — С тварями у нас Бывалый ручкаться хотел.

— Ну, как хотел, — в тон мне ответил Бывалый, — выбора у меня большого не было. Я, как Дарья, скакать не умею. Так что я уже мысленно попрощался с Землей — в модуль я бы после тесного контакта с этой падалью не зашел бы, даже если бы выжил. Так что, Дарья, я тебе по гроб жизни благодарен, за то, что ты тварей отвлекла.

— А что они вообще такое? — подумав, спросила я. — То, что не астронавты, думаю, понятно.

— Это какая-то мимикрирующая форма жизни, — веско сказал Балбес, — что-то по типу хамелеона, только хамелеон цвет копирует, а эти и цвет, и форму.

— А чего тогда они такие облезлые? — подумав, спросила я. Идея Балбеса, в общем-то, была довольно здравой. И объясняла почти все — включая то, как неуверенно эти твари передвигались. Было очевидно, что опыта ходьбы на ногах у них не было совсем.

— «Нечего на зеркало пенять, если рожа крива» — так ведь, кажется, у вас говорят? — парировал Балбес. — Каких астронавтов они могли на Луне встретить? Правильно, мертвых. Вот и копируют, что видят.

— Ну, а последний астронавт тогда кто? Это я про босса ихнего, который из ворот вышел. Тот, с многоножкой на спине, ну?

— Какой босс? — удивленно спросил Балбес. — С какой многоножкой?

— Из каких ворот? — вторил ему Бывалый.

До меня наконец дошло, что происходившее со мной на площадке мои коллеги не видели и видеть не могли. Интересно, а видела ли это Земля? Камера скафандра, конечно, передавала сигнал на ретранслятор ровера, но вот успела ли? С учетом того, что происходящее на площадке и в тоннеле вовсе не находилось в прямой видимости и сигнал ловился через раз. А потом я ту камеру и вовсе разбила.

— Земля, — спросила я, — вы получили запись из тоннеля?

Ответом мне было молчание.

— Со «Странником» связь тоже прервалась несколько минут назад, — прокомментировал мои попытки связаться с командой Бывалый. — Возможно, сбой какой-то на линии. Сейчас доедем до базы и вручную связь восстановим.

И мы машинально посмотрели вперед, туда, где из-за лунного горизонта с минуты на минуту должна была показаться наша база. Вовремя, блин — как раз успели увидеть старт модуля.

Это было как удар под дых. Я смотрела, как над горизонтом поднялось полупрозрачное облако разлетающихся частиц, и даже успела подумать, что примерно так и должен выглядеть пожар в вакууме, и испугаться. Но это был не пожар — через секунду я увидела, как крохотная, но хорошо видимая на фоне угольно черного неба коробочка жилого отсека посадочного модуля выплыла из-за горизонта и начала свой путь на орбиту.

На мои глаза навернулись слезы. Нас бросили. Нас тут просто бросили!

— Похоже, что нас списали, — безрадостно согласился со мной Балбес.

— Нет, этого не может быть, партия нас не бросит, — веско возразил Бывалый, — свяжись с «Чанъэ».

— Смысл? Я видел, как он взлетел. Он всё равно сесть не сможет.

— Свяжись.

— Что происходит, где вы? — заполнил шлемы дрожащий голосок Труса. — ZERO самопроизвольно взлетел. Со «Странником» и с Землей нет связи — что-то глушит все каналы.

— Я же говорила, что Замок пробудился, — сказала я, стараясь не показывать безумной радости от того, что «Чанъэ» на месте.

— Источником помех может быть Замок? — взял управление в свои руки Бывалый.

— Нет, скорее, это что-то на орбите Луны — источник помех смещается, — отрапортовал Трус.

— Это американцы, — процедил Бывалый, — срочно отключи удаленное управление «Чанъэ».

— Собственно, я уже, — ответил Трус, — я перевел «Чанъэ» на ручное управление, как только ZERO начал двигатель прогревать. Без вас я улетать не собираюсь.

— Хорошо, — подтвердил Бывалый, — дальше сделаешь вот что…

Что именно должен был сделать Трус, я так и не узнала. Потому что в эту секунду услышала сбивающийся на скороговорку голос ОО:

— Внимание! У меня меньше минуты времени! Киллари официально объявила войну Луне. Меньше часа назад «Дефайнт» выпустил две ракеты с ядерными боеголовками и ракету с комплексом радиоэлектронной борьбы, который глушит весь радиообмен на лунной орбите.

Одна из ракет поразила спутник-ретранслятор «Цюэцяо», лишив вас возможности организовать связь с Землей направленным лучом. Вторая ракета должна была уничтожить ваш базовый лагерь, но поскольку она, при выборе целей, имела приоритет атаки взлетающего корабля, мы сумели обмануть её, застав ZERO взлететь.

Но это только отсрочка. Поняв, что ракета уничтожила пустой корабль, «Дефайнт» вновь атакует «Чанъэ». На поверхности или на лунной орбите. Не пытайтесь взлететь. Берите припасы и уезжайте от корабля. У вас всего 55 минут.

Даша, запомни координаты точки эвакуации: 18°34′76″ с. ш. 37°01′18″. Именно запомни, через несколько секунд боеголовка взорвет ZERO и вся незащищенная электроника сгорит от ЭМИ. 18°34′76″ с. ш. 37°01′18″, ДарДДДДДДДДД… — на последнем слове голос ОО пропал, сменившись треском. Громогласным, но коротким. Но мне было не до этого, так как в эту секунду небо взорвалось.

Мои глаза спасло то, что шлем скафандра был оснащен светофильтром. Да и на поверхности царил лунный полдень, так что глаза у меня были сощуренны, а зрачки суженны. Не представляю, что бы сделала близкая вспышка ядерного взрыва, наблюдай я её в темноте.

Ослепла бы, как тот мальчик, которого купцы за двугривенный подучили не мигая на солнце смотреть. Я как об этом в книжке прочитала, так сразу и проверила. Смотреть на солнце оказалось невозможно — глаза слезились и закрывались. А потом и открываться перестали. Отделалась легко — наловила известных всем сварщикам зайцев.

Примерно как сейчас.

Мы остановились. Перед глазами прыгали зеленые пятна.

Ехать и что-то делать не хотелось. Всё эмоции заслоняло какое-то всеобъемлющее чувство обиды. Примерно, как у попавшего под поезд человека, который смотрит на обрубки ног, не понимая еще, что это на всю жизнь. Всего три минуты назад я с победой возвращалась из темного леса в свой уютный домик, зная, что скоро вернусь на Землю, а сейчас и домика нет, и перед мной и возвращением на Землю лежат новые трудности.

Примерно такие чувства испытывали и тайконавты.

Просто молча сидели. Я посмотрела на индикатор остатка кислорода. Он не горел. Все, как обещал ОО: навигатор, рация, часы — в общем, все системы моего умного скафандра сдохли. Сама система жизнеобеспечения, правда, работала — она электромеханическая. А вот сложная электроника нет.

Я посмотрела на укрепленные на запястье механические часы. Они-то, понятное дело, работали. Если судить по ним, то кислорода оставалось меньше чем на 10 минут. Этот холодный душ помог мне вернуться к реальности.

— Ребята, очнитесь, — закричала я в микрофон, — кислород кончается!

Никто мне не ответил. И тут до меня дошло, что я кричу в сгоревшую рацию. Я наклонилась вперед, поёжившись от резкой боли во всем теле — падение, как оказалось, вовсе не прошло для меня бесследно, и закричала, прижав свой шлем к шлему Балбеса:

— Врубай эту чертову колымагу, у нас воздух кончается!

— Система управления ровером сгорела, — меланхолично ответил он.

— Так почини её, — огрызнулась я, — соедини двигатель с аккумулятором напрямую.

— А смысл? — прислонив свой шлем к моему, спросил Бывалый. — Выхода всё равно никакого нет. Американцы нас убили.

— Я сейчас вас сама убью, фаталисты херовы, — закричала я. — Слышали, что Координатор сказал? Про точку эвакуации.

— Слышали, — так же глухо ответил Бывалый, — только до этой точки ехать не меньше тысячи километров.

— И что? — возмущенно вопросила я.

— А кислорода после перезарядки нам только на пять часов хватит.

— Доедем, — убежденно сказала я. — У меня в вещах палатка есть.

— Этот путь не для нас, Даша, — извиняясь, сказал Балбес. — Ты езжай. Спасайся. Мы останемся здесь.

— Тогда прекращайте меня убивать! — закричала я. — Чтобы спастись, мне нужна ваша помощь. Нужен этот ровер. Без него я обречена. Впрочем, можете не помогать — я спасусь сама и спасу вас, — добавила я, вскакивая и вырывая пучок идущих к пульту управления проводов.

— Зачисти и скрути синий и желтый — меланхолично наблюдая мои действия, сказал Балбес, протягивая мне универсальный нож, — теперь зачисти красный…

— А самому слабо, — возмутилась было я, но потом вспомнила, сколько у него осталось кислорода, и крикнула, зажимая в руке провода: — Рули давай!

До базы мы добрались за девять минут. За это время у Бывалого в скафандре успел закончится воздух, так что ему пришлось перейти на крохотный баллончик резервного запаса кислорода, что неожиданно для меня оказало на него благотворное воздействие.

Сначала я, правда, этого не оценила, перепугавшись, когда Бывалый, извернувшись, принудительно активировал такой же баллон в скафандре Балбеса.

Мы как раз подъезжали к базе, так что я решила, что в этом, возможно, был какой-то смысл. Тем более что Бывалый в ответ на согнутую вопросительным знаком ладонь показал ладонь открытую, уверяя, что знает, что делает.

База встретила нас полным раздраем. Выгруженные на грунт контейнеры с ZERO лежали, разбросанные реактивной струёй. Хлипкие конструкции солнечных батарей отнесло на пару десятков метров и изломало о валуны. Иллюминаторы «Чанъэ» запорошило пылью — очевидно, старт ZERO прошел не особо гладко.

«Ты идешь в шлюз?» — знаками спросил меня Бывалый.

«Я — нет. Я собираю вещи», — так же знаками ответила я.

Но когда они вошли в шлюз, не выдержала и, прижав голову к иллюминатору, закричала: «Вы вообще выходить собираетесь?»

— Собираемся, Дарья, — пробасил Бывалый. — Скафандры перезарядим и выйдем.

— У нас 40 минут осталось, — напомнила ему я.

Чтобы не терять времени, я подключила ровер к системе подзарядки «Чанъэ». Переждав несколько тревожных секунд, я облегченно выдохнула, когда индикатор зарядки загорелся красным — зарядка началась. Как я и ожидала, находящаяся под защитой металлического корпуса, образовавшего клетку Фарадея, электроника «Чанъэ» пережила ЭМИ.

Потом я перешла к сбору пожиток. Контейнеры с моими вещами, выгруженные днем ранее из ZERO, были большими, и мне пришлось крепить их к бокам лунного ровера — хорошо, крепления уже были предусмотрены. Потом я сняла и упаковала пару рулонов солнечных батарей — благо, пленка, из которой они были сделаны, позволяла скатывать их в рулоны.

Тайконавты вышли, когда до взрыва, по моим часам, оставалось не более 25 минут. Бывалый тащил контейнер с радиоаппаратурой, Балбес нес электронный переключатель, с корнями выдранный из какого-то устройства, а Трус… Трус нес мою прелесть. Мой Багаж. Который очнулся и радостно лыбился нарисованной улыбкой.

— Иди, иди к мамочке, — несмотря на всю трагичность ситуации, не смогла не посюсюкать я. — Мамочка тебя любит.

И засунула его в ровер. К остальным вещам.

Потом мы попытались усесться. Перегруженная конструкция скрипела и кренилась, ажурные пружинные обода колес прогнулись практически до грунта. Но ровер поехал. И даже довольно быстро — скопированная с Tesla аккумуляторная батарея успела зарядиться за те четверть часа, пока шли сборы. Может и не полностью, но достаточно, чтоб ехать со скоростью в тридцать километров в час. На глазок, естественно, — блок управления так и не заработал.

Перегруженность ровера, конечно, сказывалась — каждый раз, когда мы, взлетев, словно на трамплине, на обычной в этих местах кочке, с треском приземлялись, ровер со скрежетом задевал грунт, проседая после каждого прыжка больше и больше.

Далеко мы таким образом не уедем. Благо, ехать нужно было не далеко.

Еще когда сегодняшним безоблачным утром мы ехали к Замку, я обратила внимание на воткнутые то тут, то там в равнину живописные глыбы. Огромные осколки камня, разбросанные давней катастрофой.

Отъехав от базы на достаточное расстояние — километров на восемь с гаком, мы остановились, заехав за одну из таких каменных глыб.

— Этого достаточно? — спросила я у Балбеса, прислонившись шлем в шлем, когда мы спустились на грунт.

— Скорее всего, — ответил он. — В США во время учений солдаты без защиты гораздо ближе от атомного взрыва сидели и ничего с ними особо страшного не случилось.

— Особо страшного ничего, — пробурчала я, — просто умерли, вот и всё.

— Так лет-то сколько прошло? — как всегда, слишком серьёзно воспринял мое недовольство Балбес. — К тому же нас от взрыва защищает громада камня. А другие факторы поражения, такие как радиоактивная пыль и прочее, нам не страшны.

— А взрыв-то вообще будет? — спросил Трус, наклонившись к нам и поглядывая на мои часы. — Уже больше часа прошло…

— Дурак ты, боцман. И шутки твои дурацкие. Ну вот зачем ты вообще про взрыв вспомнил? — жалобно проскулила я. — После такой реплики бомба просто обязана взорв…

И тут нас предсказуемо затопило сияющей ярче тысячи солнц вспышкой. Которую я пережила заметно легче первой, так как предусмотрительно опустила светофильтр шлема.

В следующий момент Луна ударила меня по ботинкам, опрокинув на спину. Я лежала, наблюдая за бесчисленным количеством летящих в небе осколков камней, думая: «А как тебе такой поражающий фактор, а, Балбес?»

Но обошлось. И хотя камни, падая, выбивали облачка пыли по всей равнине, стоящая перед нами огромная глыба цельного камня успешно защитила нас не только от пронимающей радиации, но и от каменного дождя.

Мы стояли, растерянные и подавленные, словно выброшенные на мороз котята.

— Что будем делать дальше? — спросил у меня Балбес.

Наивный. Думает, что у меня есть план.

— Пока не знаю, буду думать, — вздохнула я, — а думать я хочу с чашкой кофе в руках и без скафандра.

— Боюсь, Даша, что даже ты не найдешь на Луне кофе, — уныло пробормотал Балбес.

— Ну, что за преступное неверие в мои силы? — сказала я. — Конечно, найду. Я тут местечко одно знаю неподалёку. Отель «У погибшего астронавта».

* * *

Английские ученые установили, что человек, думая о себе и о других людях, использует разные области мозга. При этом, что забавно, думая о своих планах на следующий день, многие люди используют те области мозга, которые отвечают за обдумывание поступков других людей.

Так себе открытие — я всегда знала, что Даша сегодняшняя и Даша завтрашняя — это две разные Даши. И что сегодняшняя Даша не имеет никаких обязательств перед Дашей вчерашней и не обязана выполнять её замыслы.

До текущего вечера.

Глядя на язычки пламени, лижущие закопченную кружку, в которой я готовлю себе кофе, я начинаю понимать Скарлетт из «Унесенных ветром». Которая была вынуждена твердить себе: «Я подумаю об этом завтра. В конце концов, завтра — это другой день!»

Просто потому, что все мысли о завтра были до ужаса мрачными. Как мумия астронавта, которая таращится на меня с противоположного конца крохотной кабины.

До разбившегося американского модуля мы доехали прямо как в песне: «На честном слове и на одном крыле». Крыльев у нас, понятно, не было, а вот неповрежденное колесо действительно осталось одно. Остальные нам в нашем скорбном пути пришлось чинить: вправляя вылезшие пружины и распрямляя погнувшиеся спицы.

Зато с разбитым модулем, который мы уже посещали утром, нам относительно повезло: за исключением разложившейся от солнца резиновой прокладки люка модуль был относительно цел.

Я даже несколько секунд надеялась, что мы сумеем как-нибудь поставить его на попа и улететь на нем с Луны. Особенно после того как Бывалый с Балбесом ловко и легко починили люк, напенив по периметру герметик из моего аварийного набора. Надежда не оправдалась, увы и ах — топлива в модуле практически не осталось. Астронавты выюзали его до донышка, перелетая с места первой посадки к Замку.

Зато воздуха внутри был просто непочатый край. И чистого кислорода, и в смеси с азотом для имитации земного состава атмосферы. Дней на двадцать при условии работы поглотителей углекислоты. И дней на пять без них — в этом случае от углекислого газа пришлось бы избавляться, стравливая воздух из кабины.

Прилагать дополнительные усилия нам для этого совершенно не требовалась — в лежащей на боку кабине где-то разошелся шовчик, и она вовсю травит воздух самостоятельно. За поддержкой давления слежу я, глядя на манометр шлема скафандра Труса — единственного, у которого работает электроника. Если давление падает, отворачиваю гаечным ключом вентиль на одном из баллонов в стойке.

В этой ситуации есть и свои неожиданные плюсы: воздух, выходя из баллона, расширяется, охлаждая нагретый солнцем модуль, система охлаждения которого скончалась полвека назад. А еще я могу спокойно варить на открытом огне кофе. Выделяющиеся продукты горения всё равно выдувает наружу вместе с выходящим воздухом.

Кофе, кстати, тут местный. Американский. «Голубая гора Ямайки» урожая 1965 года. Это я прочитала на этикетке, найденной в лежащих на полу развалах запасов продовольствия, инструментов и прочих деталей для экспериментов в процессе лунного одержания. Может быть, там и кофеварка где-то есть. Так глубоко я не копала.

Смысла в этом всё равно нет никакого. Аккумуляторные батареи модуля мертвы, и единственными источниками питания являются сейчас взятый мной из коробки с моими инструментами универсальный вакуумный фонарь и бортовой компьютер скафандра Труса.

Пока мы ехали до модуля, главным моим ужасом была мысль о том, что я не сумею протиснуться в крохотный потолочный люк. Когда оказалось, что мои утренние воспоминания не особо точные и люк у модуля, как ноздря у гориллы, соответствует размеру гориллина пальца, то есть рассчитан на астронавта в скафандре, я начала бояться, что мы все не вместимся в крохотный модуль. Потом, когда оказалось, что этот модуль значительно больше обычного, так как рассчитан на пару недель проживания на Луне, я стала бояться, что в нем не будет запасов кислорода…

Проклятая Луна сделала меня невротичкой.

Мои коллеги по несчастью тоже выглядели пришибленно. После первых счастливых минут, когда модуль удалось загерметизировать и мы смогли сначала открыть шлемы, а потом и вовсе выбраться из скафандров, наступила апатия. Мы сидели в заваленной мусором тесной каморке спускаемого аппарата, в ярком свете пробивающегося через запыленные иллюминаторы солнца.

— Все диапазоны забиты мусором, — прервал молчание вертевший в руках рацию Трус, — ума не приложу, как твоёму Координатору удалось сквозь помехи пробиться.

— В этом как раз ничего удивительного нет, — ответил Балбес. — Глушилку перед уничтожившим ZERO ядерным взрывом планово отключили. Чтобы от ЭМИ уберечь. Главный вопрос в другом: с каких фиг вообще Киллари осмелилась на корабль Поднебесной напасть?

— Вот это-то как раз закономерно. Киллари — женщина, которая сделала себя сама. Понимаете эту идиому? Для этого нужно уметь выстраивать игру на пару ходов вперед, — вмешалась в разговор я, — и Клинтон это умеет как никто другой. Судите сами. Предыдущие президенты подложили старушке свинью. Мутили с высадкой на Луну они, а краснеть за их поступки, когда афера вскрылась, придется ей. Как этого избежать? Рассказать о лунной афере так, словно это не провал, а победа. Америка легла грудью на амбразуру, закрыв своим телом нависшую над миром угрозу лунного одержания.

— Не совсем понимаю твою логику, Даша, — виновато сказал Балбес, — как по мне, так даже в политике есть определенные рамки. Объявить гибель американских астронавтов на Луне победой сложно. То есть объявить, конечно, можно, но люди с этим не согласятся.

— Еще как согласятся, — ответила я, — если объявить Луну табу. Запретным, зачумленным местом, несущим угрозу всем человечеству. И люди согласятся. Люди боятся перемен. Киллари сыграла на естественной ксенофобии, вбитой в наше сознание сотней тысяч лет прозябания в пещерах, когда слова «соседи» и «лютые враги» были синонимами. Первая реакция — всегда отрицание. Мы слишком рано оказались в ситуации первого контакта. Киллари это понимает, раз оседлала эту волну, захлопнув ящик Пандоры. И знаете что? Я уверена, что это сойдет бабке с рук. Просто потому, что люди в целом одинаковые. И власти Китая где-то в глубине души благодарны Киллари за то, что она избавила их от необходимости что-то делать с лунным Кемтотамом.

— Возможно, что Клинтон права, — сказал угрюмый Бывалый. — Не думаю, что те твари, которые ко мне обниматься лезли, желали мне добра. Поторопились мы с исследованием Луны. Зря в Замок сунулись.

— Это как посмотреть, — взвилась я. — Я тут книжку одну читала — «Ружья, микробы и сталь». Книжка толстая, мыслей в ней много. Так что вместо пересказа, поделюсь выводом, который я сделала: изолированные сообщества — жители островов, выселок, замкнутых на себя стран — при контакте с сообществами, которые, в отличие от них, поддерживали контакт с соседями, обязательно дохнут. Тому в истории мы тьму примеров видим — от майя с ацтеками до острова Пасхи. Земле жизненно необходимы контакты с соседями. Даже с этими лунными хмырями. Общество либо развивается, преодолевая трудности, либо дохнет. Киллари, чтобы сохранить своё лицо, по факту выбрала для человечества второй путь. А я с этим не согласна.

— Не согласна она, — передразнил меня Бывалый. — Кому интересно твоё несогласие.

— Мне, — спокойно сказала я, — и это не просто слова. У меня есть план.

— Какой план, Дарья! Мы обречены.

— Опять за рыбу деньги. Давайте, вместо того чтобы стенать, я просто перечислю, что мы имеем. У нас есть ровер, запасы кислорода, воды и фреона для охлаждения на несколько дней. За это время мы должны придумать, как подняться к ждущему нас на окололунной орбите «Страннику».

— Который тоже взорван! — возмущенно сказал Балбес.

— Нет, — одновременно ответили и я и Трус.

Я удивленно посмотрела на него, а он виновато сказал:

— Я слышу обрывки сигналов «Странника». Связь установить не могу, помехи слишком сильные. Но то что корабль цел — подтвердить могу.

— Ну вот, «Странник» и Хе живы. Осталось только к ним взлететь.

— Чтобы в нас выстрелили ракетой еще раз.

— В первый раз Киллари поставила мировое сообщество перед фактом. Если мы свяжемся с Землей и убедим их, что с нами всё в порядке, то президентшу остановят.

— Коллеги, что за ерунду вы несёте! — возмущенно прервал нас Бывалый. — Какая президентша? Какие переговоры? Связи с Землей нет. Наш корабль взорван! Мы заперты на Луне.

— Наш корабль взорван, — парировала я, — ключевое слово «наш». Даже не касаясь координат точки эвакуации, которая хрен знает где, это не единственный из доступных нам кораблей.

— Других кораблей на Луне нет, — отрезал Бывалый.

Вместо ответа я просто обвела наше временно пристанище руками, демонстрируя один из пропущенных Бывалым кораблей.

— Кроме этого, — согласно кивнул он.

— И остальных пяти кораблей американских лунных миссий, — закончила мысль я. — Если с Луны до сих пор не вернулся ни один корабль, значит, они все тут и ждут нас.

— Это невозможно! — опять завёл свою пластинку Бывалый. — Американские модули заправлялись аэрозином. Это высококипящее смесевое ракетное топливо. Оно давным-давно улетучилось.

— Это ты так решил. Это не факт. Кислород-то из баллонов не улетучился, как видишь.

— Не факт, — согласился Бывалый, — но это обоснованное предположение. Но зачем обсуждать пустой вопрос? Если эти корабли и уцелели, то найти мы их всё равно не сможем. У нас кислорода в скафандрах на пару часов осталось. А эти корабли даже твоя команда, имея доступ к спутниковым снимкам, не нашла.

— Во-первых, — ответила я, — моя команда имела доступ не ко всем снимкам. Некоторые, как, например, окрестности Замка, даже от своих сотрудников прятали. У американской лунной группы были секреты внутри секретов. Но, не суть. Не нашли, и фиг с ними. Я предлагаю не искать. А пойти и спросить у того, кто совершенно точно знает.

— Это интересно у кого?

— У выжившего американского астронавта, естественно. Я его утром встретила.

Отвисшие челюсти вытаращившихся на меня тайконавтов поведали мне, что я так и не рассказала им об этом эпизоде своих утренних злоключений.

* * *

— Нет, нет, нет и еще раз нет, — устало повторяла я свои доводы. — Вы уже большие мальчики. Особенно ты, Бывалый. Я верю в вас, вы сможете дойти до Замка без меня.

— Ты погибнешь, Дарья. Обязательно погибнешь. До точки, координаты которой передал тебе Координатор, четыре сотни километров по прямой. Если объезжать горы, то все шестьсот. Тебе столько не проехать. Не на этом ровере. Не с твоими запасами воздуха.

— Скажи что-нибудь, что я не знаю, — устало отмахнулась я. Эта беседа надоела мне еще на третьем круге, а сейчас шел по меньшей мере шестой. — Я еще раз скажу тебе, что не собираюсь рисковать. В Замке находиться неизвестно что. И я не готова бросаться ему в объятья, только потому, что мне очень хочется выжить.

— А нас, значит, на съедение этому лунному нечто ты отправить готова.

— Да, готова. Такая вот я стерва. Видишь ли, хоть я и не настоящий инженер, но кое-чему за время подготовки к полету научилась. Риск того, что в Замке находится что-то по-настоящему враждебное Земле, я оцениваю как низкий. Но вот в чем тонкость: если что-то пойдет катастрофически не так, никому хуже не будет. Просто потому, что хуже некуда. Если вы не пойдете в Замок, вы умрете. А свои обязательства перед Землей вы не нарушите, потому что у Когототама уже есть астронавт. Возжелай он сделать что-то ужасное из репертуара фильмов ужасов: изучить биологию астронавта, чтобы сделать смертельный вирус, или пытать, чтобы узнать земные тайны, да всё что угодно, в общем, на что ему фантазии хватит, то он имел возможность сделать это уже полвека.

— Так почему ты с нами не пойдешь?

— Просто потому, что я не вы. Дать подсказку? — и я показала на свой живот. — Вот что у меня тут?

— Кишки, — весомо провозгласил Бывалый, — внутри у человека кишки.

— Пупок? — предположил Балбес.

— Копайте глубже, — уточнила я.

— В-в-влагалище? — осторожно, словно извиняясь сказал Трус.

— Яичники, умники. А внутри фигова туча яйцеклеток. И, как вы уже, наверное, поняли, я не могу допустить, чтобы они попали к Комутотаму. Он, как я заметила, более силен в биологии, нежели в механике. И давать ему возможность разводить людей я не буду. Это мой долг как космонавтки.

— А нас ты к нему на опыты отправлять не боишься, — возразил Балбес.

— Это какой оборот дискуссии? Седьмой? Остановите Луну, я слезу. Не хотите спасаться, не надо. Можете жить в этом модуле до самой смерти. Все двенадцать часов.

— Даша, мы пойдем в Замок, — со вздохом сказал Бывалый, выполняющий функции начальника партии в те редкие минуты, когда я отвлекалась от управления нашей компанией. — Это наш долг как тайконавтов, как китайцев и как людей Земли. Мы обязаны узнать тайну. И если в Замке есть что-то разумное, сохранившее жизнь как минимум одному астронавту, попытаться установить с ним контакт. Исправить созданную Киллари ситуацию. И твоё решение не идти с нами, оно тоже правильное. Риск, что в Замке будет что-то по-настоящему враждебное Земле, невелик — тут ты права. Для врагов они слишком долго безынициативно сидят в своём Замке. Хотели бы нагадить, давно нагадили.

— Я думаю, что Замок — это лунный Запретный город, — задумчиво сказал Балбес. — Бывала в Бейджине, Дарья?

— Это в Пекине, шо ли? — спросила я. На слове «Пекин» вся троица китайцев синхронно сморщились. — Бывала. Транзитом. И в Запретном городе была, спасибо вашим властям, что из аэропорта свободно выпускают.

— Значит, знаешь, что этот дворцовой комплекс был выстроен династией Мин, которые из него управляли Поднебесной империей. Уже к моменту смены династий, когда дворец заняла династия Цин, в нем сложилась сложная самодостаточная культура чиновников и придворных, фокус интересов которых не выходил за пределы дворца. Сами императоры наведывались в Запретный город только по случаям приёмов. Время словно обходило это место стороной.

— Конечно, знаю, — кивнула я, благодарная Балбесу за то, что он так деликатно ввел меня в исторический контекст, так как ничего этого я, понятное дело, не знала. Вывески в Запретном городе были только на китайском и английском, которые я тогда разумела не так чтоб прямо ух.

— И вот представь, что в Запретный город попадает европеец. Году так в тыщаосемьсотом. Управляющие дворцом евнухи его приютят и накормят — европеец как интересная диковинка разнообразит их размеренную жизнь. Но уже не выпустят — никто не должен знать внутренних тайн дворца.

— То есть ты считаешь, что обитатели Замка закуклились и коротают себе вечность, постепенно угасая? Что Земля их не особо волнует, так как фокус интересов их общества лежит внутри Замка? Вполне может быть, — подвела итог я, вспомнив дискуссию с Химиком. — А что тогда представляет собой лунное одержание? Как оно встраивается в твою схему?

— Даша, ради бога, заткнись, — перебил нас Бывалый. — У меня жутко болит голова — видимо, углекислым газом отравился. Не сейчас, а еще в скафандре, в промежутке между взрывами. Давай разобьемся на вахты и ляжем спать. А что до ответа на твой вопрос об одержании, то все ответы мы получим завтра. Для этого мы и идем в Замок.

Я не обиделась на его грубость только потому, что у меня самой чертовски болела голова. И шея. И бок. И колено. Во время адреналиновой бури, вызванной последними событиями, я этого не замечала. А сейчас, немного поуспокоившись, мой организм произвел инвентаризацию, пересчитав полученные повреждения и начал бить в колокола, требуя внимания, постельного режима, компресса, болеутоляющих и горячей ванны. Я, как всегда, тяжко вздохнула. Из реплик своих престарелых коллег из группы поддержки я уже знала, что всё, что тебя не убивает, вовсе не делает тебя сильнее, а всего лишь болезненно икается в старости.

Мы разровняли, как могли, лежащие на полу капсулы коробки, постелили на них скафандры и улеглись. Лежать было неудобно, я упиралась в жесткие шлаги то одним, то другим отбитым при падении местом, от липнущего ко всему лунного грунта чесалась кожа и першило в горле, а особой вишенкой на торте был немигающий взгляд высохших в вакууме глаз мертвого астронавта, которым он таращился на меня из угла кабины.

Не выдержав, я встала, освободила какой-то контейнер от содержимого и надела его на голову трупа, мысленно попросив у него прощения. Потом я оторвала рукав у своего поддоспешника, завязала им лицо, легла на здоровый бок и неожиданно быстро уснула.

Во сне я чувствовала, как к моей спине прижался Балбес, которого я узнала по колючей щеточке уперевшихся мне в затылок усов. Просто прижался и всё — теснота в модуле была адской.

* * *

Проспала без малого часов десять. Просто потому, что эти мужешовинистические свиньи пожалели меня, дав выспаться. Мне, впрочем, они объяснили это тем, что на время сна пустили в кабину чистый кислород, с которым нужно обращаться предельно осторожно по причине его жуткой огнеопасности.

Сейчас-то они опять перешли на атмосферную смесь с азотом, чтобы приготовить на открытом огне завтрак в американском стиле. Из найденных в модуле американских продуктов. Растворенный в воде сироп оранжада, сухие хлебцы и самый отвратительный в мире омлет, приготовленный из двух видов порошков: яичного и молочного. Мало того, что у криворукого Труса омлет подгорел, в него еще попала толика вездесущего лунного грунта, который мерзко скрипел на зубах. Знаете, какой лунный омлет на вкус? Никогда не поверите! М-м-м, пальчики оближешь. На ногах. И себе, и соседям. Только чтобы этот мерзкий привкус палёного дерьма перебить.

Омлет я съела весь.

Балбес нашел еще кучу консервов, среди которых была и свиная тушенка SPAM, но я сказала, что лично я такое есть не буду. Только желудочного расстройства мне не хватало. Если хорошенько поднатужиться, то таким образом и утопиться в скафандре можно. Не буду говорить в чём.

И посоветовала собрать продукты в контейнер и взять с собой в Замок. Чем бы не питался виденный мной астронавт, от продуктов своей молодости он явно придет в восторг. Ну и остальное по мелочам прихватить. Кружки, термос, радиостанцию, аккумуляторы, мотки проводов, набор взятых на луну для экспериментов с лунным нечто инструментов и, конечно же, сковородку.

Зачем они вообще потащили на Луну сковородку, мы могли только гадать. Я рассказала, что знакома с одним космонавтом, который сумел протащить на станцию «Мир» гитару.

— Ну, ты сравнила тоже, — возразил Бывалый, плетя авоську из проволоки, чтобы не растерять коробки с инструментами, — гитара — это культурный досуг.

— Сковородка тоже культурный досуг, только для людей другой культуры, — ответила я. — Может, один из астронавтов хотел стать первым человеком, что испек на Луне оладушки?

— Возможно, — задумчиво сказал Балбес, — я видел среди припасов муку и банку с маслом.

— Тогда ты обязательно должен реализовать его мечту. Возьми их с собой и испеки оладьи при первой возможности. Это важнее, чем чинить рацию, — вверху всё равно глушилка летает.

— Спасибо, Дарья, — поблагодарил меня Балбес, прижимая руку к сердцу, — если честно, я шел в этот чертов Замок как на казнь. Было чувство обреченности. Теперь я иду туда, чтобы испечь оладушки. Мне легче, честное слово.

— Всегда пожалуйста, — ответила я, переливая воду из найденной в модуле бутылки в систему водоснабжения скафандра. Сегодняшний день обещал быть жарким.

Потом мы, матерясь и толкаясь, пытались сначала залезть в неповоротливые скафандры в загроможденной вещами крохотной каютке, а потом вылезти наружу, вытащив собранные сокровища и покойного астронавта. На последнем настояла я, сказав, что негоже оставлять покойника в модуле, после всего того, что мы с модулем сделали.

Пусть покоится под звездами, к которым так стремился.

Уже выбравшись из модуля, я посмотрела на часы. Было два часа пополудни. Снаружи всё было так же, как и вчера, только тени от камней, практически отсутствующие в день нашего прилета, стали еще длиннее, говоря мне о том, что лунная ночь близко.

Первым делом я бросилась проверять уровень зарядки аккумуляторов ровера. Вчера, добравшись до модуля, мы с Бывалым раскатали полотнища солнечных батарей, подключив их через предусмотрительно положенное моей командой в ящик с инструментом универсальное зарядное устройство.

Безумное лунное солнце зарядило зеркальный монолит батареи до 82 процента — отличный результат, если вдуматься, — этого должно было хватить мне на 12 часов езды. То есть ровно на столько, сколько работал сменный картридж системы жизнеобеспечения моего скафандра.

Утром я как раз поставила свежий, без сожаления выбросив пустой. Первоначально картриджей было пять — один в скафандре и четыре в огромном алюминиевом сундуке. Теперь их оставалось три, не считая заправленного. Впрочем, запас воздуха еще был в разработанной нашими инженерами палатке, так что всё было вовсе не так печально.

Я вздохнула. В любом случае, я должна убраться с Луны до прихода ночи — за оставшиеся четыре дня.

Потом мы похоронили погибших астронавтов. Рыть могилы нам было нечем, поэтому мы просто положили мумию около лежащего на реголите коллеги и заложили камнями. Потом я смотала проволокой предусмотрительно захваченные из модуля перфорированные уголки, воткнув в изголовье могил по кресту.

Если называть вещи своими именами, то это было абсолютно неправильно с логической точки зрения. Я, атеистка, хороню двух астронавтов неизвестной религиозной ориентации, ставя им христианские кресты. Но, это показалось мне уместным. Правильным.

Это заняло около получаса.

Всё это время Балбес возился около ровера, приделывая к рулю предусмотрительно снятый с погибшего «Чанъэ» механический переключатель. Теперь ровером можно было управлять, не зажимая защищенные провода в перчатке скафандра.

Потом мы скорбно постояли пару секунд у могилы, отдавая почести погибшим. Почему так мало? В китайских скафандрах кончался кислород. Потом погрузились в ровер и направились к зрачку, следуя по своим собственным следам. Сундуки и раскатанные рулоны солнечных батарей мы оставили около модуля, чтобы не перегружать ровер.

Который на этот раз вела я. Чтобы немного поучиться, пока есть такая возможность, под надзором инструктора. Справиться с примотанной проволокой коробкой скоростей оказалось не особенно сложно. Впрочем, всё моё внимание было сосредоточенно на том, чтобы выбирать среди камней маршрут — уезженный вчера ровер сидел заметно ниже и часто царапал грунт днищем. Колеса выглядели так, словно были на последнем издыхании. Ладно, не на последнем, но близко.

Но были и хороши новости. Столь доставших нас вчера прилипчивых двулевоногов нигде не было видно — видимо, открывавшиеся внутрь Замка врата, наиспускали столько любимых ими вибраций, что все двулевоноги, сколько бы их ни было, собрались у входа.

Утром мы попытались обсудить возможную стратегию противодействия, но ничего хорошего не придумали, решив действовать по обстоятельствам. От автомата с последней обоймой тайконавты вежливо отказались, сославшись на то, что являться вооруженными на первый контакт нетактично.

Прощание вышло скомканным.

Запаса кислорода у Труса, который сейчас находился в единственном скафандре с работающей электронной начинкой, оставалось на два с небольшим часа. Но это ничего особо не значило: Балбес с Бывалым тратили кислород заметно активней, так что при особо неудачном стечении обстоятельств могли в любой момент начать задыхаться, не дожив до спасения буквально несколько минут.

Поэтому мы просто обнялись, обмениваясь ничего не значащими фразами, соприкасаясь шлемами.

— Выживи, Дарья, — сказал Трус.

— Постарайся выжить, Дарья, — сказал Бывалый.

— А может, ты передумаешь, Дарья? — выдавил из себя Балбес. По голосу было ясно, что он плакал.

«МЫ ЕЩЕ УВИДИМСЯ», — показала знаками я и поспешила к роверу.

Уже отъезжая, я не выдержала и повернулась посмотреть на товарищей, которые медленно, передавая друг другу огромные узлы со запасами, карабкались по склону. Они казались такими крохотными на фоне огромного конуса из глыб, который терялся на фоне колоссальнойгромады Замка.

При виде этого зрелища, этой зримой ничтожности человека перед лицом неизведанного меня охватил какой-то дикий, первобытный ужас. Но в глаз попал солнечный зайчик, пущенный привязанной к спине Балбеса сковородкой, и мне немного полегчало. Пусть Вселенная огромна, враждебна и непостижима — мы, люди, способны организовать в ней свой пригодный для жизни уголок. Свою уютную крохотную нишу.

И пожарить там оладушки. Dixi.

Доехав до разбитого модуля, я быстро соскочила с ровера и нашла среди разложенных на грунте кейсов тот, в котором лежала установка для запуска навигационных ракет. Среди всех вещей, заботливо отобранных ОО для моего лунного вояжа, была и такая приблуда.

Современные земные скалолазы, не чурающиеся технического прогресса, при прокладке маршрута активно используют картографические дроны — фотографируют местность с высоты птичьего полета, чтобы не тыкаться в тупики, как слепые котята, а двигаться по оптимальному маршруту.

ОО, предполагая, что мы в своих исследованиях Луны будем преодолевать участки сильно пересеченной местности, озаботился адаптацией этой системы. Дрон ведь на Луне не запустишь, воздуха нет.

Результатом трудов наших инженеров явилась картографическая ракета. Оснащенная небольшими реактивными двигателями, она могла пролететь над поверхностью, фотографируя и передавая скафандру снимки.

Несмотря на то, что сейчас мой скафандр не мог передавать и принимать информацию, я рассчитывала узнать с помощью ракеты о судьбе своих друзей. Работающие на ОО инженеры, как обычно, предусмотрели всё. В том числе и запуск ракет тайконавтами, чьи скафандры не приспособлены для взаимодействия с картографическим модулем.

Для этого на пусковой установке был смонтирован небольшой экран, на который ракета транслировала изображение с камеры. Экран этот, кстати, имел свою собственную историю: когда-то давным-давно, журнал Playboy устроил рекламную акцию, вставив в номер утолщенную страницу, внутри которой находился крохотный компьютер с жидкокристаллическим дисплеем, показывающий, как вы думаете что? Конечно, ггнуху.

Номер моментально стал культовым. Гики охотились за ним, скупая пачками. Чтобы потом перепрограммировать халявные компьютеры, встраивая в свои проекты. В холодильники, умные дома, спутники, подводные лодки, адронные коллайдеры. Со временем это стало традицией. В определенных, очень узких кругах, но тем не менее.

Инженер, создавший эту картографическую систему, рассказал, что из купленной им дюжины журналов у него до текущего момента дожило всего три, и он использует их только в исключительно важных проектах. Таких, как созданная для Луны залпово-картографическая система. И что он надеется, что первый зонд, достигший другой звездной системы, тоже будет содержать один из двух оставшихся у него плееров. (Последний, он, видимо, собирался приберечь для постройки на его основе большой машины для изменения космологической постоянной в целях остановки разбегания галактик — инженеры порой такие инженеры…)

Но не буду отвлекаться — именно сейчас тайконавты должны были подняться до тоннеля зрачка, и мне очень хотелось знать, что огромные ворота открылись перед ними. Открыв кейс, я вытащила систему запуска картографических ракет, созданную на основе американского лёгкого реактивного огнемёта M202A1, в четырёх пусковых трубах которого раньше размещались зажигательные реактивные выстрелы.

Вы стопудово его уже видели: в фильме «Коммандо» из него стреляет Синди. Вспомнив этот момент, я внимательно еще раз посмотрела на корпус огнемета, чтобы убедиться, что я держу его правильной стороной. Инженеры, видимо, тоже смотрели этот фильм, так как на корпусе была нарисована рука с вытянутым пальцем и надписью «Даша, птичка вылетит отсюда».

— Большое спасибо за доверие, блин, — сказала я, раскладывая прицельную рамку и кладя бывший огнемет на плечо. Снабженный длинным искусственным ворсом по периметру, экранчик словно присосался к шлему скафандра, отсекая паразитную засветку.

Сразу после выстрела ракета летит быстро за счет работы основного двигателя. На этой стадии её полета управление невозможно — человек просто не успевает так быстро отдавать команды. Поэтому первый этап происходит в автоматическом режиме.

Я навела крестик электронного прицела на центр зрачка, сняла предохранитель и нажала на пуск. Выхлоп несильно толкнул меня назад, но, ожидая этого, я не отвлеклась, следя за изображением на экранчике, которое как будто прыгнуло на меня — так быстро приблизилась дыра зрачка.

Дальше нужно было действовать быстро — несмотря на слабую лунную тяжесть, ракетка могла находиться над поверхностью считанные секунды. Я увидела уже знакомую мне площадку, с которой спрыгнула, спасаясь от двулевоногов. Узкую каменную лесенку, по которой я поднялась к вратам. Контейнеры, на одном из которых еще вчера лежал Hasselblad.

Камеры не было. «А где кружечка? Ну и сказочка!» — подумала я, ликуя от того, что на площадке не сидит рядком моя задохнувшаяся команда. «Это ничего не значит, они точно так же могут лежать, царапая пальцами закрытый люк в тоннеле», — нашептал мне противный внутренний голос.

Не раздумывая, я направила камеру прямо в устье тоннеля. Чтобы увидеть, наверное, самую эпичную сцену в моей жизни. Огромные, черные, многолепестковые ворота, которые я видела вчера, были почти полностью распахнуты — закрытыми оставались только несколько поврежденных створок. Изнутри Замка, не давая рассмотреть подробностей, лился яркий пурпурно-лиловый цвет. Цвет роскоши, магии и волшебства.

И на этот свет, гордо и величественно, как в фильме «Армагеддон», шли трое тайконавтов. Величественность момента, конечно, несколько снижали огромные плетеные авоськи со снаряжением у них за плечами. Но все равно от величественности и значимости момента у меня навернулись слезы на глаза. Особенно когда один из тайконавтов, увидев пролетевшую над ним камеру, помахал мне рукой. Конечно, это был Балбес. Я узнала бы его по блестевшей за спиной сковороде в любой толпе.

У меня прямо от сердца отлегло.

— Спасены, спасены, спасены! — радостно крикнула я.

Пританцовывая, я собрала вещи, скатала полотнища солнечных батарей и, погрузив все в ровер, поехала в сторону точки, чьи координаты мне успел продиктовать ОО.

В животе у меня порхали бабочки — непонятно, правда, от стресса, голодухи или от приправленного гелием-3 утреннего чудо-омлета.

* * *

Шесть часов и восемьдесят километров спустя настроение у меня было вовсе не столь радостным. Когда я, окрыленная спасением команды, съезжала с плато, у меня были веские причины для радости. После чудовищной катастрофы, которой являлось для меня уничтожение «Чанъэ», моя жизнь вроде как начала налаживаться.

У меня инструменты, запасы кислорода, ровер и четкий план действий. Для того чтобы достичь точки эвакуации, мне нужно было всего лишь три дня проезжать по двести километров. Да, точка оказалась не в тысяче километров, как меня вчера пугали, а всего лишь в четырехстах. Если измерять по прямой.

Это я узнала еще вчера, проведя расчеты на вытащенных из Багажа умных часах — в них была загружена пусть и не особо детальная, но вполне достаточная для навигации лунная карта. Прямой дороги до точки эвакуации, к сожалению, не существовало, но меня устраивал и более длинный путь с объездом скалистых участков.

Спустя шесть часов после выезда эти планы рухнули, как свинцовый дирижабль. Всё было настолько плохо, что я всерьез обдумывала, не стоит ли мне перестать дергаться, смириться, расставить палатку, хорошенько, не экономя припасов, поужинать, выспаться, подвести итоги жизни и оставить своё послание небесам. Я уже рассказывала, что всё, что отпечатывается на лунном грунте, сохраняется очень надолго и прекрасно видно с орбиты? Если я найду относительно ровную поверхность, то смогу написать отпечатками ботинок обращение к создавшим лунный ровер китайским инженерам. Начать я предполагала со слов «Сволочи, не экономьте на комплектующих…», а дальше насколько кислорода хватит.

Потому что именно ровер меня и убил. Нет, я еще вроде как думаю и двигаюсь, но это всё ненадолго. Школьная арифметика, безжалостная ты сука.

Хорошо заряженный ровер без труда развивал скорость в 30 километров в час. Когда ехал, естественно, а не стоял с отвалившимся колесом или выпавшей спицей. Когда планетоход стоял, скорость его равнялась нулю. Что выходило в среднем, я сосчитала, когда ровер в очередной раз задел днищем грунт на ровном месте и мне опять нужно было вылезать поправлять пружины в спицах. Если я проехала за шесть часов восемьдесят километров, то к тому времени, как в моём скафандре закончится картридж системы жизнеобеспечения, я проеду всего сто шестьдесят. В лучшем случае — поломок с каждым пройденным километром становилось больше, так что в действительности я проеду еще меньше. Километров сто, может быть сто двадцать.

Экстраполируя результат на оставшиеся дни, можно сделать вывод, что к тому моменту, как меня нагонит лунная ночь, я не проделаю и половины пути.

Выхода не было. Или, не буду врать, выход был, но он мне очень не нравился. Ну просто очень. Он мне сразу пришел в голову, как только я, открыв на умных часах карту, ткнула пальцем в отмеченную неподалеку от предполагаемого маршрута точку.

Да нет, бред какой-то, сразу решила я. В принципе, конечно, возможно, но мне не потянуть. Только не в вакууме. Только не с моими инженерными навыками. Без поддержки с Земли и за то время, что я смогу выкроить, это абсолютно, гарантированно невозможно.

Но, похоже, именно это мне и придется сделать. Мой планетоход приходит в полную негодность. Чтобы добраться до точки эвакуации, мне нужен новый ровер. И именно его я и должна сделать. Из доступных здесь материалов. Из деталей безнадежно застрявшего в кратере в сорока километрах отсюда «Лунохода-1».

Что тут сказать, кроме «Божечкибожемой»?

Нет, на самом деле, всё было не так ужасно. Наблюдая за ремонтирующим домашнюю технику отчимом, я уловила одну интересную особенность: любое современное техническое устройство будет работать лучше, если его разобрать, выбросить пару тройку лишних деталек и снова собрать.

Серьезно. После ремонта у отчима всегда оставалась пара-тройка пружин, хомутов, проводов и гаек. Поначалу я наивно предполагала, что он просто забывает, откуда их снял, но в ответ на мой прямой вопрос он объяснил, что в современном капиталистическом мире хорошо и долго работающие вещи не выгодны производителям. И они их намеренно портят и замедляют. Встраивают в них ограничители, ухудшающие их работу. Снижающие скорость, мощность, громкость и прочая, прочая, прочая. И что именно эти детали он и оставляет за бортом, проводя ремонт. И это действительно было так — после ремонта вещи начинали работать лучше: у пылесоса возросла громкость, микроволновка начала греть продукты, не дожидаясь закрытия дверцы, а холодильник стал намораживать лед для коктейлей прямо на крышке морозилки.

Если применить это кажущееся универсальным правило к моей сегодняшней ситуации, я могу обоснованно предположить, что если я немного переделаю луноход, он будет работать много, много лучше. Нужно только демонтировать и отбросить всё лишнее.

Собственно, сам луноход.

Передумав все эти мысли, я решительно свернула в сторону от своего маршрута. Туда, где за близким лунным горизонтом меня ждал луноход.

И чтоб вы думали? В течение следующего часа ровер ни разу не сломался. Я мчалась по забросанной отдельными камнями серой равнине, съезжая и поднимаясь на холмы, наматывая километр за километром. При этом, как вы понимаете, цель моего пути становилась всё дальше и дальше.

Под конец я не выдержала и взмолилась: «Боже, ежели ты вообще еси на небеси, дай мне знак. Яви чудо. Намекни, куда ехать». Господь снизошел и явил: у ровера тут же отвалилось колесо. Но даже после этого я не успокоилась, так как нашла новый повод для беспокойства: свою навигационную систему.

Живущие на Земле люди уже начали забывать, что такое ориентирование по карте, — нам, окруженным роем навигационных спутников, это просто не надо. Мы можем в любой момент узнать своё местоположение с точностью до нескольких сантиметров.

Но я была не на Земле, увы и ах. Для ориентирования на Луне инженеры моей команды поддержки выбрали принципиально другой метод. Почему? По плохому ТЗ выходит ХЗ. ТЗ — это техническое задание на разработку девайса. ХЗ я расшифровывать не буду. Взрослые люди и без напоминаний знают, кто такой «хтонической заяц».

На этапе составления технического задания никто не предполагал, что я буду устраивать заезд наперегонки с закатом. А вот посещение мной каких-нибудь лунных тоннелей, пещер и прочих подлунных сооружений считалось хоть и сравнительно маловероятным, но возможным.

Поэтому разработанная ими система был инерционной. Из пещеры связь со спутниками не установишь, инфа 100 процентов. Находящийся внутри моих умных часиков сенсор учитывает ускорения, с которым я двигаюсь в ту или иную сторону, и, суммируя их, определяет, где именно я нахожусь.

Если вы на этом этапе объяснения уже поняли, к чему я клоню, то вы явно умнее большинства. Инерционная система не безгрешна. Она не может учесть векторы движения с абсолютной точностью. В случае пещеры это, наверное, не так страшно. А вот при движении по лунной поверхности нарастающая ошибка могла привести к очень серьёзному расхождению.

А это может привести к очень серьёзным ошибкам. Когда я была совсем еще маленькой девочкой, со мной случилась одна неприятная история. Как-то раз, когда я ехала со школы на автобусе, ко мне обратились трое слепцов. Я не испугалась, так как уже встречала их в городе. Вопреки ожиданию, слепцы не ощупывали слона, а пели на колхозном рынке жалостливые песни.

— Девочка, — обратился ко мне один из слепцов, — сообщи нам, пожалуйста, когда мы доедем до остановки «Мясокомбинат».

— А как вы догадались, что я девочка? — спросила я.

— А кто еще может пахнуть земляникой в январе? — ответил вопросом на вопрос старший слепец, — Ну так как, скажешь нам, когда мы до мясокомбината доедем? Это очень важно.

— Конечно, помогу, — согласилась я и тут же спросила: — А почему важно?

— Как видишь, мы слепцы, — ответил мой собеседник. — Снимаем у мясокомбината комнату у одной вдовы. Женщина она занятая, встречать нас на остановке не может. И мы выучили маршрут от остановки до её барака наизусть. Мы выходим, идем 100 шагов прямо, потом поворачиваем налево, идем еще 25 шагов, потом поворачиваем еще раз… Понимаешь, почему нам так важно выйти именно на мясокомбинате?

— Теперь понимаю, — ответила я, потрясенная важностью возложенной на меня задачи.

И, конечно же, тут же забыла о ней напрочь, любуясь открывающимися из окна видами. Вспомнила, только увидев удаляющиеся трубы мясокомбината. Конечно, было поздно. Конечно, я пропустила остановку.

Не зная, что делать, я подошла к сидящим сзади слепцам, не зная, как сказать им о своём промахе.

— Ну что, девочка, мы скоро доедем? — спросил один из слепцов, уловив своим чутким носом мой аромат.

— Следующая остановка «Мясокомбинат», — неожиданно для себя соврала я. Мне просто не хотелось расстраивать этих милых и вежливых людей.

— Спасибо, девочка, — сказали хором слепцы, выходя из автобуса.

Дальнейшее, в общем, было предсказуемо. Ведомые своим алгоритмом, слепые прошли сто шагов прямо, потом 25 налево, скатились по заснеженному склону в овраг, оказавшись на старом еврейском кладбище, где принялись бродить между могил, обстукивая их тростями.

И так бы они и сгинули, если бы на кладбище не оказалась, совершенно случайно, группа приехавших из Перми скинхедов. Только это их и спасло, местные-то на кладбище не ходят. Кончилось всё в итоге хорошо, даже с прибылью — осипшим помороженным слепцам жители города, после того как слух о жестокой девочке пошел в народ, подавали заметно больше обычного. Для меня же эта история не имела никаких последствий: из моих примет слепцы могли запомнить только мелодичный голосок и запах земляники, а таких девочек, может, и не двенадцать на дюжину, но всё равно превеликое множество.

Из этой истории я вынесла только пару уроков. Первый: помогай обдуманно. Ты несешь моральную ответственность за тех, кому взялся помогать. И второе: система, работающая без обратной связи, очень быстро идет вразнос. Двигающиеся без поводыря слепцы не сверялись с картой, не уточняли своё местоположение. И куда их это привело? Вот именно.

И как только я решила, что вот прямо сейчас займусь сверкой своего текущего местоположения, запустив вертикально вверх картографическую ракету, после чего найду этот участок на карте в умных часах. Просто по расположению кратеров — они индивидуальные, как отпечатки пальцев.

Но не понадобилось. Взлетев вверх на очередной кочке, я увидела отблеск чего-то металлического чуть в стороне от своего маршрута. Решила проверить и не прогадала. В старом, осыпавшемся кратере, уйдя по самые ступицы в ненадежный лунный грунт, покоился советский лунный трактор.

Блестела его откинутая крышечка.

Если честно, то луноход меня совершенно не впечатлил. То ли я была маленькой, когда видела его макет в московском музее, то ли невообразимо огромный объект Замок сбил калибровку моего чувства соразмерного, но луноход показался мне совсем крошечным. Как ванна на колесиках. При этом хочу добавить, что видала я ванны и покрупнее. К тому же находился бедняжка ниже уровня лунного грунта.

Обойдя пару раз вокруг этого артефакта погибшей цивилизации и убедившись, что мой план в целом реализуем, я стала обустраивать лагерь. Чтобы не метаться судорожно, если в процессе работы у меня в скафандре кончится картридж, — после ЭМИ, лишившего скафандр электроники, картриджи имели свойства заканчиваться без предупреждения.

А менять картридж я бы хотела в комфортабельных условиях палатки, а не в вакууме. Система самостоятельной горячей замены картриджей в скафандре была, но настолько черезжопная, в прямом смысле этого слова, что я всеми силами стремилась её избежать.

Я расстелила полотнища солнечных батарей, подключив их к зарядному устройству, горестно покачав головой — по сравнению с вчерашними показателями выдаваемая ими мощность заметно снизилась. Сказывалось много факторов: снижение высоты солнца над горизонтом, разрыв контактов между ячейками от многократного складывания. Хватит ли мне энергии, чтобы доехать? Еще один страх в мою копилочку. Дальше я очистила от камней сравнительно ровную площадку и расстелила на ней свою палатку. В сдутом виде она больше всего напоминала шкурку червячка. Или надувной диван ламзак, только чуть больших размеров.

Выполнив все эти мероприятия, я раскрыла кофр с инструментами, вытащила болгарку с алмазным диском и в очередной раз протяжно вздохнула. Всю дорогу до лунохода я тщательно откладывала мысли о том, как именно я буду его переделывать на потом, надеясь, что потом не настанет никогда. Дальше откладывать было некуда.

Поскольку, луноход, даже маленький, мне было жалко портить, начала я с того, что постаралась создать правильный эмоциональный настрой.

— Даща, Даща, помоги мне, да, — в своём воображении я наделила луноход голосом аниматора из отеля в Египте, который не давал мне прохода и которого мне было не особенно жалко, — у миня колесная пара болит.

— Какая именно колесная пара, уважаемый? — сказала я, включая болгарку. — Вам определенно поможет ампутация!

— Лэвая, мой пэрсик.

— Вжжжжух!

— НЭТ! НЭ ЭТА!

— Вжжжжух!

— ЗАДНЯЯ, ЗАДНЯЯ!

— Вжжжжух!

— ЛЭВАЯ ЗАДНЯЯ! ДАЩА!

— Вжжжжух!

— Фу-ух, — сказала я, выходя из образа. Я уже убедилась, что, несмотря на проведенные в вакууме 50 лет, колеса проворачиваются нормально — металл не спаялся. Слава советским инженерам. Быстренько зачистив контакты ведущих к моторам электрокабелей, я подала на мотор напряжение. После нескольких попыток он ровно зажужжал, проворачивая колесо. Вы не представляете, каких размеров гора упала с моих плеч.

Дальше мне осталось только приделать полученные колёсные пары к раме моего ровера и подключить через коммутатор аккумуляторы.

Я дотащила почти ничего не весящие колеса и разложила их вокруг ровера. Потом я начала его разбирать. Это порождение тупости и экономии я расчленила с особым, садистским удовольствием.

И тут до меня дошло, что я не смогу рулить. Тупо нечем. Прежний ровер имел сложную механическую систему, передающую поворот руля сразу на все колеса. Чтобы переделать её под снятые с лунохода колесные пары, мне нужен был месяц времени и ангар с воздухом. На Луне за оставшуюся пару часов сделать что-то разумное я просто не могла.

У меня просто опустились руки. «В непредвиденной ситуации, Даша, действуй спонтанно», — вспомнила я совет Посредника. Как верно сказано, подумала я. И откинула логику. Откинула здравый смысл. В непредвиденной ситуации я открыла в себе неистощимые голконды спонтанности. Большую часть времени я не то чтобы действовала без плана, хуже, много хуже — я не совсем понимала, что именно я делала. Я словно впала в какой-то транс. Я резала, пилила, сваривала, склеивала, сматывала проволокой, используя как рычаг отрезанную антенну, потом нашла в собираемой конструкции место и для неё.

Я использовала все четыре рулона созданной специально для вакуума изоленты, герметик, алюминиевый кейс от оборудования и половину спального коврика из палатки. Я использовала всё, что могла, и даже немного больше.

«Кроме высшего образования, надо иметь хотя бы среднее воображение!», — частенько слышала я от отчима, когда он критиковал коллег за косность мышления и врожденную тупорылость. А поскольку моё воображение заметно выше среднего, уверена, оно может заменить недостаток знаний.

По крайней мере, я хочу в это верить. Потому что без этого мне остается только залезть в палатку, свернуться клубочком и ждать прихода ночи. Так что я лучше подергаюсь. Не выживу, так хоть согреюсь, думала я, принимая решения одно безумней другого.

Сейчас, вспоминая эти безумные минуты, я испытываю гордость, смешанную со стыдом. Оглядев дело своих рук, я не выдержала и залилась безумным смехом. В транспортном средстве моей постройки стилистика «Кин-дза-дзы!» объединилась с техническим гением автомехаников «Безумного Макса», вобрав в себя лучшие находки украинских самопальных оружейников и шоу «Битва роботов». Полученная конструкция больше не была лунным ровером. По компоновке она больше напоминала восьмиколесный квадроцикл с мотоциклетной посадкой.

— Нарекаю тебя «Красавицей Марусей», — сказала я, вспомнив студенческую песенку. В том, что эта опутанная проводами невеста Франкенштейна поедет, сомнений у меня не было. В процессе сборки я уже несколько проехалась, временно подключив её кабелем прямо к солнечным батареям и переделывая после каждого заезда систему управления, пока не объявила, плюнув, что с меня хватит. Что лучшее — враг хорошего и что если я еще тут просижу сутки, то только зря потеряю время, воздух и возможность выжить.

Для того чтобы переделать аккумулятор — заставить батарею танцевать под мою музыку, по другому пересоединив концы жил кабеля, мне пришлось распаковать палатку и натянуть её на снятую с ровера батарею. Со стороны это смотрелось, как будто уж глотает плитку шоколада. Потом я собрала инструменты и залезла вслед за батареей, закрыв клапан. В палатке было тесно как в заднице.

Палатка сразу стала раздуваться — ближе к завершению цикла работы картриджа, когда поглотитель углекислоты перестает справляться, скафандр начинает стравливать отработанный воздух наружу и я смогла перелезть через аккумулятор к комплексу управления палаткой и включить цикл наполнения воздухом.

Я села на корточки и, открыв дверцу в спине, вывалилась из скафандра. Несколько минут я с увлечением чесалась, пока не заметила на пальцах кровь. Вездесущий лунный грунт, который я притащила в палатку вместе с аккумулятором, попав на кожу, драл её как наждачка. Я разорвала майку, сделав повязку на лицо, разложила инструменты и сняла крышку с батареи. Проводов внутри были тысячи. Все привода были одинакового белого цвета. Маркировка аккумуляторов была из иероглифов. Испущенный мной визгливый крик ярости, не будь Луна безвоздушной, услышали бы на орбите.

С аккумулятором я провозилась больше четырех часов. Зато я смогла подключить к нему переключатель и теперь могла изменять скорость вращения колес, меняя напряжение, подводимого к обмотке якоря двигателя. Как? Я переделала аккумулятор на смешанное соединение, представляющее собой комбинацию последовательного и параллельного соединения батарей, и, меняя его параметры, могла переключаться с одной схемы на другую.

Еще на Земле инструктор, рассказывая мне про эту схему, строжайше запретил делать что-то подобное, сказав, что очень велик риск, что собранные в такую сборку аккумуляторные ячейки должны быть заряжены одинаково. Иначе при соединении пойдут большие токи, и ячейка, оказавшись волею случая более разряженной, чем соседки, будет испорчена и может даже загореться.

А что мне оставалось делать? Надеяться, что все ячейки заряжены, а что еще? Ну, или что контролеры отдельных ячеек погасят подобные колебания — такое тоже возможно.

Закончив, я просто падала от усталости. Я снова залезла в вонючий скафандр, выпустила воздух из палатки, вылезла наружу, соединила аккумуляторную и солнечную батареи, несколько секунд дрожала, скрестив пальцы, пока зарядник не показал, что заряд идет, заползла обратно в палатку, наполнила её воздухом, открыла дверцу и упала на спину, не в силах вытащить ноги из скафандра.

Сил делать что-то еще просто не было.

* * *

С блестящей поверхности пульта системы жизнеобеспечения на меня смотрела совершенно мне не знакомая Даша, Даша — расхитительница луноходов. Она же Даша — осквернительница посадочных модулей. Я с трудом узнавала в этой исцарапанной и вымазанной кровью замарашке с остреньким носиком себя.

Я сидела, скрестив ноги, на оставшейся после акта творения «Красавицы Маруси» половинке туристического коврика, завтракая сладким батончиком с мюсли и курагой, входившем в неприкосновенный запас пищи, который хранился в палатке. Головой я при этом упиралась в туго растянутую воздухом ткань палатки.

Прямо передо мной стоит похожий на офисный холодильник куб системы жизнеобеспечения палатки. Куб выполнен в стилистике приборов 60-х годов — со скругленными краями, крохотным экранчиком и множеством блестящих тумблеров для управления рацией и настройкой давления и состава воздушной смеси.

Но подачей воздуха функции куба не ограничивались. На боку располагается ниша с краником для воды, а под экранчиком расположено что-то вроде бардачка автомобиля, в котором хранится неприкосновенный запас пищи. Придя в сознание ночью, я открыла его крышку и вытащила гематогенку. Долго жевала её, смешивая кровь из расцарапанных дёсен с бычьей кровью батончика. Потом жадно пила зеленый чай из бутылки. И только потом сумела вытащить ноги из штанин скафандра.

Сахар и кофеин постепенно вернули меня к жизни. Еще через несколько минут ко мне вернулся лёгкий голод, почти забытый спутник моих подростковых ночей. За время нашей разлуки он подрос, превратившись в ночной жор.

Я пошарила в отсеке с НЗ, вытащив на свет божий имеющиеся в нём припасы. И второй раз за день багровая пелена ярости затопила моё сознание. «Господи, — беззвучно кричала я, — за что? Каким своим проступком я заслужила вот это?»

Все запаянные в полиэтилен припасы, все эти сухарики, печеньки и паштетики, были надкусаны. Каждый кусочек хлеба, каждая копченая колбаска, каждый пончик нес на себе отпечаток зубов и приложенную крохотную записку «Проверенно. Вполне съедобно. Инженер-тестировщик».

— Я убью вас, хреновы клоуны! — давясь смехом, кричала в пустоту я.

Наевшись, я озаботилась культурным досугом. Времени до окончания зарядки аккумуляторов было еще около 10 часов, а спать после ну очень живенького зелёного чая мне не особенно хотелось. На всякий случай я проверила встроенную в пульт рацию, но на всех каналах царил сплошной треск помех от висящей где-то надо мной глушилки. Это было довольно странно — я как-то привыкла, что оперативно ОО справляется с возникающими на моём пути трудностями.

Не является ли тот факт, что он уже вторые сутки не может разрешить ситуацию с глушилкой, намеком на то, что мы влезли не в свою лигу? Или это стечение обстоятельств? Не исчерпала ли я свою везучесть? Не совершаю ли я ошибку, экстраполируя легкость, с которой ОО справлялся с трудностями в начале моего путешествия? Или он натолкнулся на неодолимую преграду, которая даже нашей команде не по зубам?

Чтобы отвлечься от подобных невеселых мыслей, я решила покопаться в глубинах меню палатки. План моего лунного путешествия не предполагал моих ночевок под звездным небом, так что палатку на тренировках я изучала в ознакомительном режиме. Мне ее показали, на чем наше знакомство и закончилось.

Но, зная методу ОО, можно было предположить, что создающая палатку команда инженеров будет стараться предусмотреть все возможные сценарии её использования. И отсутствие во вложенный в палатку комплект выживания влажных салфеток и лицевых фильтров от лунной пыли только подтверждает сказанное. Тут ничего не поделаешь, у инженеров в этом месте слепое пятно — в их мире принцессы не какают и не кашляют кровью, вдохнув бритвенно острые частицы лунного грунта. Очень жалко, что я не принцесса, подумала я, отрывая от байкового поддоспешника последнюю из оставшихся штанин и делая из неё маску.

В остальном же создавшие палатку инженеры сумели предусмотреть всё. Даже досуг кукующего в ней человека. Так я решила, долистав меню до пункта «Развлечения» и обнаружив там иконку динамика, подписанную «Звукозаписи». Включив, я услышала знакомое с детства: «Из всех проявлений человеческого творчества самое удивительное и достойное внимания — это книги…»

На секунду я даже испугалась, подумав, что уже слушала эту книгу. Слушать уже слушанное я не буду, даже запертая в раздутом воздухом пузыре на Луне. Но команда не зря ела свой хлеб: после вступления я услышала: «Артур Кларк “Свидание с Рамой”» — и облегченно выдохнула. Этот женский любовный роман в жанре фэнтези (а чем он еще может быть с таким-то названием?) я еще не слушала. С команды сталось бы какую-нибудь нечитаемую муть мне подсунуть — чувство юмора у них хромает на обе ноги.

Те немногие мои слушатели, которые читают старую фантастику, уже, наверное, хихикают. И напрасно — роман оказался определенно хорош. И если поначалу я еще рассчитывала на любовную интригу, то потом меня увлекла история исследования посетившего Солнечную систему огромного и таинственного космического корабля.

История была хороша еще тем, что позволяла хоть ненадолго отвлечься от моего лунного путешествия. «Вот есть же нормальные инопланетные артефакты, с морем и солнцем внутри», — думала я, поневоле сравнивая свой лунный трип с комфортабельным и организованным путешествием Джимми Пэка внутри огромного и таинственного корабля чужих.

Звуки становились всё тише, тише, и я уснула. На этот раз я проспала часов восемь и, проснувшись, долго не могла сообразить, где именно я нахожусь. Светящиеся оранжевым стены палатки навевали мысли о материнской утробе.

Поставив в скафандр один из двух оставшихся картриджей, я выпустила из палатки воздух и поспешила к своей зарядной станции. Аккумулятор «Маруси» был заряжен на 89 процентов, и я потратила несколько минут, вставляя его в подготовленное гнездо в своём луноцикле. Скатала и приторочила полотнища солнечных батарей. Собрала и упаковала инструменты. Свернула палатку.

«Маруся» и раньше, скажем так, не была образцом стиля. А уж навьюченная всем моим скарбом и вовсе стала напоминать верблюда. Особенно, когда сверху взгромоздилась еще и я, развалившись на всей этой груде добра.

С некоторым стыдом я оглядела оставляемый лагерь. Всюду на реголите были видны следы моей вчерашней активности: провода, отдельные части разобранного китайского ровера, выброшенные мной за ненадобностью кейсы и тому подобный мусор. Искалеченный луноход обиженно взирал на учиненный мной погром своими глазами-камерами.

Затаив дыхание, я перевела рычаг переключателя в положение один, задействовав первую схему соединения аккумуляторов. Из передачи «Дискавери» я помнила, что максимальная скорость лунохода составляла 2 км, но надеялась, что это ограничение было связанно с трудностью удаленного управления машиной через плохонькую камеру и что я смогу увеличить скорость «Маруси», просто подав чуть больше напряжения на движки и уменьшив вдвое вес.

То, что двигатель при этом сгорит, я почти не опасалась. Всё что делалось в СССР, делалось с настолько большим запасом прочности, что существует уже больше 30 лет после его кончины, продолжая обеспечивать жизнь в России.

Но и рисковать я не собиралась, поэтому собиралась подавать увеличенное напряжение на свои мотор-колеса постепенно. И, переведя рычаг на первую передачу, я рассчитывала, что Маруся будет двигаться со скоростью пешехода. Тогда как она рванула как ужаленная, подпрыгнув на несколько метров. Я чудом не свалилась, вцепившись, в кучу своего барахла из всех сил. Бешеное жужжание моторов передавалось мне через раму, заставляя вспомнить о зубном кабинете. В голове испуганными птицами бились мысли: «Кажется, я немного переборщила», «Выдержит ли Маруся прилунение», «Интересно, а что будет, если я включу третью скорость?» и «Даже не думай, Даша!»

Прилунение я пережила. И первое, и второе, и третье. Я неслась над равниной, словно порезавшая лапу кошка из детского стишка. Из той его части, в которой несчастной кошке купили шарики, и она шла по дороге только отчасти, а отчасти плавно летела над ней.

Я не кошка, да и летела я не сказать чтобы уж сильно плавно — но, глядя, как уверенно «Маруся» наматывает на свои рубчатые колеса километр за километром, я приходила во всё лучшее расположение духа. Я даже принялась напевать себе под нос песенку, давшую «Марусе» имя: «В тропическом лесу купил я дачу, Она была без окон, без дверей. И дали мне еще жену в придачу, красавицу Марусю без ушей…» Пропела от первого, до последнего куплета: «Одна нога у ней была короче, другая деревянная была. Я часто просыпался среди ночи: “Зачем ты меня, мама, родила?”»

Не слышали эту песню? Да, наверное, сейчас её не так часто поют. А зря. Замечательный пример артхауса. Это знать надо! Это классика!

В остальном же это было скучнейшее и унылейшее путешествие. А каким еще может быть путешествие по дну Моря Дождей? Этот день запомнился мне как самый незапомнившийся день из всего моего лунного путешествия. В том числе и потому, что я, экономя ресурс картриджа, старалась поменьше думать, вогнав себя в какое-то подобие транса.

«Маруся» постепенно снижала скорость, но я, памятуя о том, что лучшее — враг хорошего, не стала переключать на вторую скорость. Вдруг там сгорит чего? Фиг его знает, что я там накрутила.

Поэтому я просто ехала, преодолев за день без малого 320 километров. И конечно, могла сменить картридж и ехать дальше, но, подумав, решила остановиться для подзарядки. Этому меня научила теория игр, которой меня так настойчиво пичкали во время обучения. Что будет, если я поеду дальше? Мне оставалось еще порядка двух сотен километров, и теоретически шанс доехать был. Но если я не доеду, то сумею ли я зарядить батарею в наступающих сумерках? Не лучше ли не рисковать и не зарядить ли батареи, пока еще есть возможность? По-моему, с учетом того, что я в сумерках ехать я могу, а заряжать аккумуляторы нет, это лучшее решение.

Для стоянки я выбрала крутую насыпь у подножия очередного безымянного кратера. Зачем? Для зарядки батарей мне нужен был как можно более крутой склон, направленный в сторону солнца, на котором я расстелила оба полотнища солнечных батарей, подключила их к «Марусе» и поспешила вниз, к сгруженным у подножья насыпи вещам.

Ночевать на склоне я не собиралась — не дятловка, чай. Еще съеду по склону вниз от неудачного движения. Я лучше как-нибудь по старинке, у подножия. Вернувшись, я стала раскладывать палатку, когда почувствовала чьё-то лёгкое касание к своей ноге.

Взвизгнув от неожиданности, я подпрыгнула на несколько метров, перебрав, опускаясь, все свои лунные страхи. Приземлившись, я пару раз обернулась по сторонам, ища, что именно ко мне прикоснулось. Убедить себя, что это мне просто почудилось, не получалось. Каждый раз, когда я поворачивалась, я замечала краем глаза что-то живое и блестящее, находящееся за моей спиной. Хорошо, что я догадалась посмотреть на следы на реголите.

Увидев их, я, правда, ещё больше перепугалась, потому что следы действительно были. Лунный грунт был покрыт узкими, трехпалыми отпечатками, похожими на следы курицы. Потом до меня дошло.

Я выбрала самый блестящий из своих кейсов и, подняв его к стеклу шлема, посмотрела на отражение. Из-за моего бока вместе со мной в зеркало таращился своими глазами-камерами Багаж. В следующую секунду управляющий им скрипт осознал, что его заметили, видимо распознав в отражении моё лицо. Он обежал меня, грациозно перебирая своими тоненькими трубками конечностей и плюхнулся на зад, демонстрируя радостную улыбку на экранчике.

— Хороший, хороший мальчик, — машинально сказала я, потрепав его по квадратной головогруди.

Багаж меня, конечно, не услышал. Радио в скафандре сдохло. Поэтому я подобрала камень, и бросила его, как могла далеко. Багаж же вовсе не бросился за ним бежать, как я наивно полагала, а проследив за полётом камня выдвигающимися, как у пчелы Зузы, глазками камер, повертел указательным пальцем у того, что в его случае можно было назвать виском.

— Вот ты тварь неблагодарная, — возмутилась я, поднимая очередной камень.

Багаж, словно поняв мои намерения, отбежал обратно к вещам, где демонстративно уселся ко мне задом, втянул в корпус конечности и раскрыл крылья солнечных батарей, всем своим видом показывая, что он в домике. Ух ты, не знала, что у него еще и солнечные батареи есть.

Несмотря на проигрыш по очкам, эта история весьма подняла мне настроение. Так что я залезла в свою палатку, тихо хихикая. В палатке, правда, до меня дошло, что бродящий по округе Багаж совершенно не есть гут — уйдет далеко, потеряется, а у меня в нем, между прочим, парадный скафандр лежит.

Но что-то делать мне уже не хотелось, да и как выключить самопроизвольно включающийся чемодан я не знала. Точнее когда я думала, что вот сейчас-то он точно выключен, он отчебучивал что-нибудь непотребное. Поэтому я просто загерметизировала палатку и под звуки романа Кларка принялась грызть свой сухой паёк.

* * *

Утро моего последнего дня на Луне получилось просто шикарным. Проснувшись, я потянулась, уперевшись ногами в клапан входа, а головой в систему обеспечения. Ночью я изорвала на маску для дыхания последнюю из имеющихся в наличии тряпок и сейчас, сняв её с лица, смотрела на черные разводы от отфильтрованной пыли.

Я умылась, не жалея воды, истратив не меньше половины стакана. Глаза все равно слезились от пыли, а левый и вовсе с трудом открывался, так как веки слиплись от гноя — под веко вчера забилась песчинка, и я с колоссальным трудом сумела её достать, исцарапав глазное яблоко.

Доела оставшиеся продукты. Воздуха в палатке оставалось на 10 часов, и я в любом случае либо сегодня уберусь Луны, либо тут и умру. Полюбовалась на своё отражение в зеркальной поверхности пульта — синяки на левой половине тела, куда пришелся удар при падении с конуса, окрасились в цвета украинского флага — к первоначально синеве добавились желтые пятна.

Остальное тело было вымазано лунной пылью, кровью из многочисленных порезов и оставшимся от переборки аккумулятора техническим вазелином.

«Даша, лети в космос, — говорили они. — Будет весело», — невесело поддразнивала я себя. Впрочем, несмотря на все случившееся, сказать, что я совсем не довольна полётом, было нельзя. Было весело. Я показала себя с лучшей стороны.

И как не верти, сегодня последний день! День, в котором я либо уберусь с Луны, либо… либо не уберусь. Но в этом случае это не будет волновать меня слишком долго. Два часа в палатке, потом еще двенадцать на луноцикле, и я на месте. Где я смогу подождать оставшиеся восемь часов, и всё. В резерве есть часовой запас кислорода из запасного скафандра. На всё про всё меньше суток.

Осознание этого наполнило меня какой-то мрачной решимостью. Я влезла в скафандр, стравила воздух из палатки и скатала её. Собрала вещи. Судя по следам, пока я спала, Багаж вдосталь побродил по окрестностям, но к моему отъезду вернулся и собрался, приняв форму чемодана.

«Маруся» была заправлена на все сто. Помогла более длинная, чем в прошлые разы, стоянка и наклон батарей. Я врубила первую скорость, опасливо сжав ногами своё импровизированное седло, и понеслась вперед по полосатой от длинных теней равнине.

Где-то на середине пути я заметила, что стало темнеть. Сначала я думала, что это просто усталость, но потом, когда я решила немного вернуться, объезжая один особо ершистый, вздыбленными глыбами мелкий кратер, посмотрела назад и ужаснулась.

Солнце скрывалось за горизонтом. Наступала ночь. В прямом смысле наступала — с орбиты я видела, как по лунному диску передвигается фронт тьмы. Конечно, умом я понимала, что так и будет. Но одно дело понимать. Другое дело участвовать. Я сжала губы и добавила газку.

В наступающей тьме ярко горели пики лунных гор. Где-то там располагалась точка, к которой я так стремилась. Неужели она в горах? Я ехала, с всё нарастающим беспокойством отмечая признаки скорой смены геологической формации.

Астероид, в незапамятные времена ударивший в относительно ровную поверхность Моря Дождей, сдвинул огромные пласты лунного грунта, образовав титанических размеров складки. Каменные пласты вздымались, налезая один на другой, словно лёд на речке.

Я, как могла, объезжала неровности, поминутно сверяясь с картой. До отмеченной красным крестиком точки оставалось не больше десяти, пяти, трех километров. Я присмотрелась — точка располагалась совсем близко от меня, на краю огромного лавового поля.

Убрав навигатор, я начала подниматься по протяженному склону холма. Всё внутри меня пело от предвкушения скорого конца пути — судя по карте, точка эвакуации располагалась прямо за этим холмом. Радостно насвистывая какую-то мелодию, я поднялась до самого хребта…

И еле успела затормозить. Точнее, просто завалить «Марусю» на бок — при её постройке я как-то не озаботилась тормозами. Выбравшись из-под луноцикла, я бросилась вперед, холодея от предчувствия. С каждым преодоленным метром картина постигшей меня катастрофы вырисовывалась все яснее и яснее.

Я стояла, беспомощно вертя головой, у чернеющего тьмой разлома, что простирался и влево, и вправо настолько хватало глаз. То, что я принимала за невысокий холм, оказалось расколотой на две части скальной плитой. Прямо перед собой я видела освещенную последними лучами заходящего солнца блестевшую сколами поверхность противоположной стены каньона.

Находилась она от меня относительно недалеко. Восемьдесят, самое большее сто метров. Но была так же недоступна, как обратная сторона Луны. Чувствуете иронию?

Я вызвала на навигаторе карту. Всё верно. Ошибки не было. Крестик находился на плато с противоположной стороны разлома. Было до него метров четыреста — шестьсот. Вот только, чтобы до него добраться, нужно было преодолеть трещину. Которая, кстати, тоже была на карте — предательская чёрная линия тянулась по ней на добрую сотню километров. Я даже не могла винить себя за эту ошибку — на максимальном разрешении линия была не толще волоса.

Это был смертный приговор. Не было никакой возможности успеть найти объезд за оставшееся время. Я села на камень, наблюдая за тем, как солнце скрывается за горизонтом. Любуясь последним в своей жизни закатом.

Не знаю, сколько я так сидела. Несколько минут или полчаса. Жалости к себе не было. Была только усталость. Я дождалась, пока последний луч солнца погаснет на вершине скал, и только тогда встала. Наступила ночь.

* * *

Согласно широко известной городской легенде, американские заключенные перед казнью имеют право заказать любое любимое блюдо. Большинство заключенных, по той же легенде, заказывают себе жареную курочку из KFC. Я бы с удовольствием поменялась с ними местами — я съела последнюю ириску еще утром, и замерзать насмерть мне, видимо, придется на пустой желудок.

Не прямо чтобы совсем сейчас, но в ближайшие часы. Я сидела в палатке и вспомнила фильм «Космический рейс». Старый, еще довоенный. 1935 года. Самая я его не смотрела, стилистика совершенно не моя — я даже «Касабланку» не осилила. А фильм, про который я рассказываю, совершенно не «Касабланка» — я как-то под настроение несколько фрагментов на «Ютубе» пролистала, и если картонные декорации я еще как-то могу объяснить годом съемки, то картонной игре актеров нет оправдания ни тогда, ни сейчас.

Сюжет фильма пересказал мне отчим. И надо сказать, что в его пересказе фильм понравился мне много больше. Может быть потому, что он был увлечен космосом. Бредил романтикой дальних странствий и других планет. И это его увлеченность, к несчастью, передалась и мне. Вы уже знаете, куда заводят мечты.

Ну и хватит о грустном. Давайте о фильме. Это история первого полета человека на Луну, который состоялся перед самой войной. Ученые СССР построили космический корабль, который, взлетев с Земли, мог высадиться на Луну и вернуться, примерно как строящийся сейчас Big Fucking Rocket Маска.

Но поскольку для достижения Луны кораблю нужно выйти за пределы магнитного поля Земли, и испытать воздействие чудовищных космических лучей, решено было сначала запустить маленькую космическую ракету с кошкой. Чтобы узнать, сможет ли выжить человек. На ракете была установлена лампочка, которая мигала, сигнализируя, что с кошкой всё в порядке.

Ракета с кошкой благополучно преодолела радиационные пояса, но при посадке на Луну наклонилась и упала. И ученые, наблюдая за местом посадки в телескоп, решили, что кошка погибла — не выдержала радиации. Вылет ракеты с людьми был отменен. Но создатель ракеты, профессор Карин, решил, что нужно рискнуть. И нарушив запрет, он вместе с командой пробирается в ракету и стартует к Луне. С эстакады в Подмосковье.

Ракета благополучно пересекает радиационные пояса, но во время прилунения также получает повреждения — поверхность усыпана валунами, и ракетам просто негде сесть. Так что наши герои оказались в ловушке на Луне — они не могут сообщить на Землю о том, что выжили, не могут стартовать и у них кончается кислород.

На Земле тем временем царит уныние. Экипаж профессора Карина не вернулся с Луны. Очевидно, и они пали жертвами космической радиации. Запуск второго космического корабля было решено отложить, пока не разработают способ уберечь экипаж от действия лучей.

Но советские космонавты не сдаются. Они находят минерал, из которого профессор может добыть кислород. Они предпринимают вылазку, прыгая с валуна на валун, в условиях легкой лунной гравитации они преодолевают расстояние до корабля с кошкой и ставят его вертикально.

Теперь лампочка, сигнализирующая, что кошка жива, светит на Землю. Земной астроном, в трауре по погибшему коллеге-профессору, в последний раз бросает взгляд на Луну через телескоп. И замечает мигание лампочки в одном из кратеров!

— Лампочка горит — значит, кошка жива! — кричит он, вбегая в кабинет директора института космоса.

— ЛАМПОЧКА ГОРИТ — ЗНАЧИТ, КОШКА ЖИВА!!! — кричит директор института. — Значит, профессор Карин мог выжить! Срочно запускаем вторую ракету!

Вторая ракета летит на Луну, где без проблем садится на расчищенную нашими героями посадочную площадку и после проведения программы исследований возвращается на Землю.

Все спасены. Включая кошку.

Вам понятно, почему я вспомнила об этом фильме? Именно сейчас, когда до моей неизбежной смерти осталось не более чем пара-тройка часов?

Моя жизнь кончится взрывом, а не всхлипом.

Почему так? Просто потому, что это мой медный таз. Моя деревянная летопись. Помните эту историю про австралийскую женщину? Которая погибла, но которую помнят по тем усилиям, что она приложила, чтобы выжить. Помните двух братьев-поморов, выброшенных на пустой остров, где они вырезали свою историю на деревянной доске?

Помните. Я хочу, чтоб вы помнили и меня.

Казалось бы, какая новость может быть важнее, чем то, что счетчик запасов кислорода показывает, что дышать через шесть часов мне будет нечем? Только та, что я гораздо раньше замерзну насмерть. Ночь на Луне убивает.

Почему? Да потому что это Луна. Ночью тут 173 градуса ниже нуля. После захода солнца поверхность охладится до этой температуры за считанные часы. Не берусь судить, что убьет меня быстрее — кислородное голодание или переохлаждение. Итог всё равно один. Мой обледенелый труп найдут спустя годы, если, конечно, человечество сумеет преодолеть болезни роста и из него вырастет что-то приличное, а не садок для толстосумов и их челяди. В этом случае люди снова поднимут головы к звездам. И вспомнят про меня.

О том, как я шла, боролась, страдала и побеждала. И что мои усилия были взвешены, измерены и найдены недостаточными. Но это не обесценивает моих побед. Как не обесценила гибель героизм австралийки.

Но это будет позже. Я хочу, чтобы о моем пути люди узнали сейчас. Пока я еще жива. Пока я еще способна почувствовать их эмоциональный отклик.

Именно поэтому я сейчас сижу в своем узкой переносной норе и переделываю навигационные ракеты. Смешиваю похожее на пластилин ракетное топливо со стружкой из магниевого сплава, которую я получила, исшкрябав имеющимся среди инструментов напильником кусок своего луноцикла. Насколько помню, напильник в своей миссии я использовала в первый и последний раз.

Конечно, я могла бы взорвать взрывчатку Багажа. Взрыв получился бы более сильным. Таким, что костей не соберешь. Но моей целью вовсе не стоит прекращение мучений. Хоть я и понимаю, что смерть от переохлаждения мучительна, я пока была настроена помучаться. Возможно, что я потом передумаю, но пока так.

Сейчас моей целью является организация последнего в моей жизни салюта.

В момент, когда все телескопы мира направлены на Луну, вспышки света на линии терминатора не останутся незамеченными. Я дам о себе знать, несмотря на забившие эфир помехами американские глушилки. Люди нанесут на карту место, где были вспышки, сопоставят его с местом гибели «Чанъэ» и оценят пройденный мной путь.

Увидят, что я практически достигла цели. Но «почти победила» на самом деле означает, что ты проиграла особо обидным способом, не так ли? Можете смеяться в голос, я не обижусь. На правду не обижаются.

Под конец работы руки у меня были изрезаны и исцарапаны до крови. Боли я не чувствовала, так сильно бурлил адреналин в крови. Организм не желал мириться со скорой смертью, требуя действовать — биться или бежать.

Закончив, я растолкала полученную массу обратно по корпусам ракет. Смеси ожидаемо вышло больше, так что я без сожаления выбросила из корпуса камеры и передатчики, оставив только электронные блоки зажигания. Они и взорвут фейерверки с интервалом в минуту. Первый привлечет внимание, второй даст понять, что это не случайный метеорит на фоне Луны вспыхнул, и убедит включить камеру, чтобы успеть сфотографировать третий.

Стравив без сожаления остатки воздуха, я вышла из палатки.

Передо мной расстилалась прекрасная серебряная страна. Вопреки ожиданиям, ночь на Луне вовсе не означает кромешной тьмы. Ведь в небе огромным голубым цветком сияла полная, прекрасная Земля. В её мягком свете исчезла резкость лунного ландшафта. Окружающие меня скалы светились лёгкой, еле заметной синевой. Сияющие мириады звезд, которые я видела и днем, сейчас подавляли, сияя, словно застывший салют.

Я добавлю в этот салют звезд.

Установив ракеты правильным треугольником, я ввела простенькую программу, которая запустит их с требуемым мне интервалом и побрела вверх по склону. Когда я проходила мимо сваленных кучей вещей, Багаж зажег улыбку и встал, отряхнулся от пыли, потрогал остывающий грунт, после чего брезгливо, словно пробующий снег кот, отряхнул лапу.

Мне даже немного стало неловко за испытанное облегчение. За то, что, увидев Багаж, я сказала себе: «Ты, Даша, умрешь не одна, а в компании робота с интеллектом таракана». Я нашла камень поудобнее и села. Глубоко внизу была видна палатка, сейчас сдутая и мертвая, и три крохотные точки переделанных мной ракет.

— Три, два, один, — скомандовала я.

Первая вспышка показалась мне похожей на молнию. Я не ожидала её, поэтому не сумела подготовиться и увидела только ярко-зеленый отпечаток на сетчатке. Вспышка была настолько похожа на молнию, что я даже замерла, ожидая грома. Который не пришел.

Вторую вспышку я ждала, так что успела разглядеть тени от камней, словно от близкого ядерного взрыва. Мне есть с чем сравнивать, если вы не забыли.

Третью вспышку я банально пропустила.

Разревелась от жалости к себе. Сидела на камне, рыдая, как последняя дура, вытирая слезы просунутой в шлем ладонью. Пока не замерзла.

Встав, я долго раздумывала, не стоит ли мне прекратить всё прямо сейчас, прыгнув с обрыва вниз. А потом решила, что, наверное, не стоит. У меня слишком прочный скафандр — еще выживу, чего доброго. И буду лежать внизу, с переломанными костями, неспособная пошевелиться.

В палатке умереть проще. По крайней мере, теплей. В универсальном зарядном устройстве еще оставался некоторый запас энергии, которого должно было бы хватить на пару часов тепла. Тело теряет энергию через излучение не так, чтоб очень уж быстро.

Я вернулась к оставленной палатке в траурном молчании, сопровождаемая таким же унылым Багажом. Распахнула её, готовясь залезть внутрь, и замерла, боясь поверить своим глазам.

Вмонтированная в куб системы жизнеобеспечения рация весело мигала огоньками, сигнализируя о наличии входящего соединения. Я протолкнула в палатку Багаж и бросилась застёгивать вход.

Снять трубку я смогла только через несколько минут. Но как только стрелка манометра, показывающая давление в заполняемой воздухом палатке, миновала красную черту, я плюнула на предосторожность и выползла из скафандра прямо в разреженный ледяной воздух.

— Дарья у аппарата, — закричала я, нажав кнопку.

В эту же секунду лицо ОО появилось на крохотном экранчике системы двухсторонней видеосвязи. Я впервые видела его без маски и удивилась, насколько банально он выглядит. Обычный скуластый мужик средних лет с носом картошкой и редкой рыжеватой порослью волос, плавно переходящей в лысину. Было заметно, что прошлые несколько дней дались Координатору нелегко — его серые глаза покраснели от бессонницы, одутловатые щечки покрывала недельная щетина, вспухшие мешки под глазами налились синевой.

Несмотря на сказанное, лицо не отталкивало. Возможно потому, что сейчас, несмотря на видимую усталость, ОО сиял радостью.

— Дарья, ты жива! — восторженно закричал ОО.

— Пока еще да, — с сарказмом ответила я, — но видимо ненадолго.

На самом деле, я была безумно счастлива, что умру не в одиночестве, но просто не хотела этого показывать.

— Даша, эти вспышки! Это гениально! Как ты додумалась, что нужно подать сигнал?

— Ну, — сказала я, — логично попросить помощи, если ты в полной жопе.

— Это пустяки, Дарья, это мы сейчас поправим! — восторженно закричал ОО. — У тебя ровер цел?

— В каком-то смысле да, — сказала я, не понимая, куда он клонит.

— СДФ сейчас с тобой?

— Возможно, — сказала я, — а это, вообще, что такое?

— СДФ, — разборчиво, словно ребенку, продиктовал ОО, — сокращение от первых букв латинских слов: слуга, защитник, носильщик.

— Если ты про мой слабоумный чемодан, то тоже да. Я на нём сижу, — сказала я, так как затащила Багаж с собой в палатку, чтобы надеть хоть какую-то одежду перед сеансом радиосвязи. Но не успела. Я представила, какую картинку видит перед собой ОО (судя по горящим по бокам куба лампам подсветки, связь велась в двустороннем режиме), и плюнула. Не до этого.

— Слава богу, — с видимым облегчением выдохнул ОО. — Дарья, ты спасена!

— Не говори гоп — примета плохая, — сразу одернула ОО я, так как не собиралась тешить себя напрасными надеждами. Умерла, так умерла.

— Ну что может пойти не так? — чуть натянуто хохотнул ОО. — Ты великолепно справилась. Тебе осталось проехать всего четыреста метров.

— …и сотню из них я должна пролететь. Мой луноцикл не умеет летать, если ты не забыл.

— Пока не умеет, Дарья, пока-а, — почти пропел ОО.

— В каком смысле «пока»? — оторопев, спросила я.

* * *

В 1996 году бывший сержант ВВС США неустановленным путем приобрел реактивный твердотопливный ускоритель — ракету JATO,используемую для разгона при взлете тяжелых транспортных самолётов. Решив прокатиться с ветерком, он укрепил ракету на принадлежащую ему «Шевроле-Импалу», встал в начале проходящего через пустыню длинного прямого участка шоссе и включил систему поджига.

Большая часть останков водителя так никогда и не была найдена. Однако из кратера, образовавшегося на склоне находящегося в двух милях от шоссе холма, были извлечены небольшие фрагменты костей и волос, позволяющие обоснованно предположить, как развивались события после старта. Осколки зубов, что характерно, торчали из обломков, которые считались частью рулевого колеса. Покойный водитель, который некоторым образом еще и немного летчик, стал одним из первых лауреатов Дарвиновской премии, выдаваемой за самое эффективное удаление своих генов из генофонда.

Все это, правда, предельно сокращенный и снабженный некоторым количеством идиоматических выражений, в присущем мне стиле экспрессивной выразительности я пересказала ОО в ответ на его план. Добавив, правда, что совершенно не против. Что из всех доступных мне способов покинуть этот мир предложенный план определенно самый лучший — с огоньком, так сказать.

— Это городская легенда, Дарья. Вымысел. Её несколько раз пытались воплотить в реальность, но так и не сумели заставить машину летать. Не надо сравнивать эти шоу с нашим продуманным планом. В том числе и потому, что целью устроителей шоу не была летающая машина. Их целью был максимально зрелищный взрыв.

Нашей же целью является твой перелет через трещину. В километре от тебя находится имеющий подходящий уклон участок склона. Прикрепив к своему луноциклу СДФ, ты активируешь загруженную в него программу, по которой он, используя собственный реактивный двигатель, разгонит твой луноцикл до скорости под сотню километров в час.

Поскольку склон, на котором ты будешь разгоняться, от природы изогнут подходящим образом, ровер оторвется от грунта, придав тебе направленное вверх ускорение. Продолжающий работать двигатель СДФ продолжит разгон, увеличивая дальность твоего прыжка по горизонтали. В условиях лунной гравитации и вакуума этого должно быть достаточно для преодоления разлома.

Мы всё рассчитали, Дарья. У тебя всё получится.

— Ну, — нейтрально сказала я, — хочу верить. — Скоро мы узнаем, какой финал ожидает твою затею — хороший или быстрый.

Сказав это, я посмотрела на индикатор загрузки обновления — за прошедшие десять минут Багаж сумел получить не более четверти патча, призванного научить его правильно разгонять ровер. Если качество соединения Земля — Луна не улучшится, мне придется сидеть в остывающей палатке еще как минимум полчаса.

— А как у вас дела вообще? Почему так долго не звонили? — спросила я, решив сменить тему.

— Ой, тут целая драма приключилась, — вздохнул ОО, — на волоске всё висело, если честно. Зато смело могу сказать: Дарья, ты друг сама себе. В смысле, спасла себя сама.

— Можно подумать, когда по-другому было… — пробурчала я, приготовившись слушать.

Одновременно с атакой на «Нефритовый странник», «Дефайнт» выпустил ракету, поразившую спутник-ретранслятор «Цюэцяо». И, словно этого было мало, запустили две ракеты с глушилками, которые, вращаясь вокруг Луны в противофазе, делали невозможным любой радиообмен с поверхностью.

И тут бы сказочке и конец, если бы не универсальный, вшитый в саму ткань бытия закон: любое зло всегда несет в себе семена собственного разрушения. Почему Гитлер так катастрофично опоздал с созданием ядерного оружия? Потому что боролся с евреями, и ученые, способные подарить ему бомбу, либо бежали из страны, либо сгинули в концлагерях. Почему над дырявостью «Золотого SHITа», призванного изолировать российский сегмент Интернета от всего мира, потешались все кому не лень? Потому что изолировать страну от Интернета должны специалисты, которые без этого Интернета своей жизни не представляют.

Игнорирующий глушилки спутник оказался на лунной орбите по схожей причине. Американцы перестарались с продавливанием единственной верного взгляда на историю исследований Луны. Снятые в павильонах отчеты о лунных миссиях, естественно, содержали недочеты. Полностью избежать ошибок не удавалось никому и никогда.

И когда тот или иной специалист, деликатно покашливая, просил разъяснить, к примеру, как так вышло, что на фотографии Земли, сделанной 20 июля 1969 года с Луны, над Оклахомой сплошная облачность, тогда как все местные газеты и госметеослужба показывают, что небо Оклахомщины в тот момент было безоблачным, он оказывался в рукотворном вакууме. Коллеги, начальство, домашние — в общем, все окружающие его люди — начинали считать его идиотом.

Слабые на этом ломались, соглашаясь с тем, что в газете, видимо, что-то попутали. Тем более что на сайте госметеослужбы уже красовался исправленный прогноз. Сильные — становились сильнее. И путь их лежал в сообщество «здравомыслящих ученых» — такое название выбрали они сами себе.

Я даже похихикала немножко над их самомнением. Ну нет чтобы назвать себя «лунными скептиками», «отрицателями», «свидетелями лунной лжи». Особенно если учесть, что со здравомыслием у этих ученых были определенные трудности — даже внутри своей группы они делились на фракции по степени упёртости, и самые упёртые считали, что американцы не были на Луне, потому что Луна — это плоская проекция на небесной сфере.

Но для группы, долгие годы служившей пылесосом для фриков и идиотов, у здравомыслящих были просто потрясающие реальные достижения. Они активно пропагандировали свои идеи, собрав приличную сумму, и попытались поставить точку в лунной эпопее. Запустить собственный спутник, который раз и навсегда докажет, что американцев на Луне не было, сфотографировав места их «высадок».

Понятно, что США были против. Поэтому первый спутник здравомыслящих окирпичился, как только был выведен на орбиту. По причине внедрения в код банальной программной закладки. Но, поскольку после ликвидации СССР спецслужбы обленились, сделано это было топорно. Остались следы вмешательства, которые без труда нашли ожидающие чего-то подобного здравомыслящие.

Так что второй спутник был спроектирован и построен с соблюдением мер противодействия саботажу. Все операции по сборке и программированнию записывались и проверялись дюжиной независимых контролеров. Впрочем, это не помогло. Выводящая спутник на орбиту российская ракета «Протон» просто взорвалась на старте.

Следующий спутник здравомыслящие вывели на орбиту собственной ракетой, но и он не смог добраться до Луны — необычайно сильные радиопомехи неизвестного происхождения помешали ему вовремя выключить разгонный двигатель, и он пролетел мимо.

Четвертому спутнику помехи были нипочем — он связывался с Землей узконаправленным лучом. Но и он затерялся в космосе, когда неизвестные бандиты, ворвавшиеся в центр управления с целью ограбления ученых, начали придуриваться, барабаня пальцами по терминалу связи со спутником. Введенная ими абракадабра чисто случайно сложилась в осмысленную последовательность команд, заставившую спутник потратить всё топливо на разгон в сторону Ориона.

Сфотографировать места посадки смог только пятый спутник. Справиться с поставленной задачей ему помогло то, что он являлся самым защищенным от взлома космическим аппаратом в истории. Управлять им могли только пятеро живущих в разных странах верховных лидеров здравомыслящих, действуя совместно. Протокол был настроен так: для формирования пакета команд нужны были пять цифровых подписей, и обойти эту защиту на Земле не мог никто. Против законов физики даже АНБ бороться бессильно.

Спутник блестяще отыграл заявленную программу. Оттанцевав свой сложный танец переходов с орбиты на орбиту, он вышел на низкую орбиту вокруг Луны, после чего сфотографировал и передал на Землю девственно пустой пейзаж первого места посадки. Естественно, там ничего не было. На настоящем месте первой посадки до сих пор торчал посадочный модуль, так что координаты во всех доступных источниках были нарочно искажены.

После опубликования фоточек пустого пейзажа, НАСА предсказуемо выступило с полным ехидного сочувствия заявлением об ошибке здравомыслящих, которые, не сумев настроить систему навигации своего спутника, сфотографировали совершенно другие фрагменты лунной поверхности. Кончался их релиз прямым оскорблением — утверждением, что вера в конспирологию сушит мозг.

Здравомыслящие, естественно, тут же выложили в открытый доступ все логи съемки с привязкой сфотографированных кратеров к ранее опубликованным лунным атласам. Никто им не поверил — над ними еще больше издевались, впрямую обвиняя в подгонке результатов под ответ. Якобы они, получив отлуп от НАСА, подделали в фотошопе свои доказательства, чтобы не выглядеть идиотами.

Скрежеща зубами, здравомыслящие проглотили пилюлю, приступив к реализации второй части Марлезонского балета. На этот раз они сами сняли координаты первого места посадки, воспользовавшись уголковым отражателем, закрепленном на модуле «Аполлон-11». Но немного не успели.

Потому что в утро коррекции у всех пятерых лидеров одновременно зазвонили сотовые телефоны. И мягкий вкрадчивый голос произнес:

— Мне нужны ваши кодовые последовательности, ваш спутник и ваше содействие.

Конечно, это был ОО. Он подробно рассказал, зачем ему нужен спутник — для трансляции сигнала сквозь вой глушилок. Не скрывал ОО и того, что миссия спутника после этого не будет реализована — он потратит весь заряд батарей на этот короткий, но столь необходимый сеанс связи. Со своей стороны он обещал компенсировать все затраты и оказать содействие в постройке новой ракеты. Если, конечно, здравомыслящие захотят — необходимость снимать места посадок после лунного откровения отпала.

Здравомыслящие согласились. Почти все. Даже старейший и самый упертый из пятерки Ральф Ларсен, представляющий в правлении секцию плоскоземельщиков, прошамкал: «Луна как небесное тело, конечно, не существует, но если есть шанс, что я ошибаюсь и что моё содействие может спасти молодую леди, то я не могу стоять в стороне».

Но, это тот случай, когда простого большинства недостаточно. Для переключения спутника нужны были все кодовые последовательности. Все пять. А ОО получил только четыре. Пятый член правления отказался.

Хранитель пятого ключа, господин Вконстов, более известный под кличкой Костик-Холокостик, уже успел высказать своё мнение по вопросу текущей лунной активности. Он назвал китайскую миссию на Луну театральной постановкой, а наши репортажи с поверхности голливудчиной дурного пошиба. Более того, Костик ухитрился сделать это в письменном виде, опубликовав заметку на портале здравомыслящих.

Это было катастрофой. Костик был печально знаменит тем, что не менял своего мнения никогда. Факты, доводы, аргументы — ничто и никогда не могло заставить этого почетного члена изменить свою точку зрения, признав ошибку. Кстати, именно это качество и привело Костика к успеху, позволив ему выбиться в пятерку лидеров здравомыслящих.

Дело в том, что люди, увы, ошибаются. Некоторые больше, некоторые меньше. Но ошибаются все. Кроме Костика. Костик не ошибается никогда. По крайней мере, так получается с его слов. Костик сумел заметить и оседлать забавное когнитивное искажение: если не признавать ошибок, то никто и не узнает, что ты ошибался.

Невероятно, но факт.

Как слушают научные прения обыватели? Как я речи Кима на корейском. Бла, бла, бла, космодром, бла, бла, бла, окно старта. В смысле, они не отслеживают ход прений, им доступны только подводящие итог дискуссии фразы. С их точки зрения, дискуссия выглядит так:

— Коллега, вы не правы! Вот смотрите: бла, бла, бла, бла.

А Коллега такой:

— Отнюдь, бла, бла, бла, — «я был прав», короче.

Ну, или:

— Бла, бла, бла, ой бля, признаю, ошибся.

Понимаете? Обыватель судит об исходе научного спора по репликам участников. Поэтому если ты вне зависимости от убойности аргументов будешь твердить, что ты прав, то очень скоро станешь весьма статусным и уважаемым членом здравомыслящих. Одним из пяти, которым сообщество доверило ключевые файлы контроля спутника. Потому что остальные члены сообщества ошибаются и признают ошибки, а ты нет.

Теперь понимаете, почему Костик не мог признать ошибку? Своим способом ведения дискуссий он заслужил настолько теплую любовь от реально здравомыслящих коллег, что любой его промах мог послужить поводом для отставки бедняжки. Раз заявив, что китайская миссия — постановка, он не мог передать свой ключевой файл, чтобы спасти гибнущую на Луне девушку.

И никакие аргументы не могли сдвинуть его с места. ОО тоже не мог повлиять на ситуацию — текущее местонахождение Костика было неизвестно, на форуме он присутствовал через несколько узлов защищенной сети Tor, и оперативно вычислить его адрес и заглянуть в гости с паяльником не получалось.

Нужно было договариваться, а Константин был недоговороспособен и неподкупен. Не по причине высоких моральных принципов, а потому что его столько раз пытались на этом подловить, что он начал видеть в любом предложении подвох. Уже согласившиеся четверо руководителей здравомыслящих попытались надавить на Костика, устроив кампанию на форуме — Костик отлаивался, как загнанное в угол животное, а потом и вовсе перестал выходить на связь.

И так бы я и погибла, замерзнув насмерть в палатке, если бы не мой прощальный салют. Как я и предполагала, за Луной наблюдали несколько телескопов, и вспышки сразу попали в топ новостей. Меньше чем через минуту ОО открыл на форуме тему «Как Костик-Холокостик убил Дашу» и инициировал массовую рассылку оповещений. Объяснил, почему зафиксированные обсерваториями по всему миру вспышки доказывают, что утверждения мисс Клинтон о полном уничтожении лунной миссии лживы и что Даша жива. Опубликовал схему моего пути, ожидающее меня препятствие и предложенное им решение. Рассказал, почему так необходимо связаться со мной в ближайшую пару часов и передать обновление прошивки СДФ. Показал, сколько я прошла, — точки гибели «Чанъэ» и место вспышек наглядно показывали мой путь. И прозрачно дал понять, что в моей смерти он обвинит Константина, и не успокоится, пока не сведет счеты.

Сыграл в открытую.

Просматривающий форум Костик взвесил все за и против, поняв, что мою смерть ему не простят, и переслал свой ключевой файл в центр управления полётом. Не забыв при этом приписать, что двое суток был вне сети, так как выходил из дома за хлебушком и забыл взять телефон. Но было не до него.

Спутник был разблокирован и оперативно перенастроен — все файлы были подготовлены заранее. В общем, я действительно спасла себя сама.

— Знаешь, а давай ты найдешь мне адрес этого Костика, — сказала я, дослушав историю до конца, — я приду к нему с приветом, топором и пистолетом.

— Замётано, — отозвался ОО, — но давай решать вопросы поэтапно. Сначала нам нужно вытащить тебя с Луны. Сколько там процентов обновления накатилось?

— Девяносто шесть, хотя вот уже девяносто семь, — отчиталась я. — Багаж после обновления долго будет перезагружаться.

— Нет, он у нас шустренький, — с теплотой в голосе, словно о любимой собаке, отозвался ОО, — на лету всё хватает. Так что зашнуровывайся, пора. И часы не забудь — ты будешь управлять прыжком с них.

* * *

Вылезала я из палатки, аккуратно пятясь. Поскольку запас кислорода в моём парадном скафандре был до обидного мал, для его экономии я подключилась шлангами к системе жизнеобеспечения палатки. И, как следствие, могла передвигаться только с этим холодильником на руках — шланги были короткими.

Оказавшись на поверхности, я зябко поежилась — успела замерзнуть в палатке. А при ходьбе по поверхности накладывался ещё и психологический фактор — после громоздкого лунного скафандра я чувствовала себя голой. Дрожащими пальцами я подключила скафандр к универсальному зарядному устройству, затолкав подмышку и его.

Индикатор показывал, что устройство разрядится через полтора часа, но это меня уже не беспокоило. Ковыляя, как беременная утка, я попробовала взять в руки Багаж, но он неожиданно выпустил конечности и отбежал на несколько метров.

— Координа-ато-ор, — закричала я, — твой СДФ в конец свихнулся! Эта жопа с ручкой сбежала! Это не смешно уже!

— Даша, у тебя, наверное, обе руки заняты? — спросил ОО. — У СДФ есть скрипт на этот случай — в такой ситуации он должен за тобой следовать самостоятельно.

— А дистанционно ты его выключить можешь?

— Подожди, дай скрипту шанс. Ты к роверу шла? Подойти и сядь — СДФ поймет, что нужен, и приблизится.

Я согласно кивнула и поспешила к роверу, где устроила себе импровизированное рабочее место, усевшись на куб системы жизнеобеспечения.

— Коодина-ато-ор! — продолжила кричать я. — Твой безумный чемодан не торопится.

— Попробуй его привлечь, Дарья, — голосом Дроздова отозвался мой шеф, — тебе нужно издать звук самки чемодана.

— Вот совсем уже не смешно, — отозвалась я, собираясь высказать всё, что думаю по этому поводу.

Но тут заинтересованный моим бездействием Багаж высунул морду с выдвинутыми до предела глазами-камерами из-за моей спины, и я, изловчившись, схватила его за ногу, притянула к себе и, запихнув между двумя балками, образующими каркас луноцикла, принялась прикручивать проволокой.

Багаж вырывался, бешено суча конечностями и вращая глазами. Потом, видимо, понял, что ему не вырваться, и высветил электродами на морде бегущую надпись: «Взорвусь я, как пить дать взорвусь».

— Коодина-ато-ор! — наябедничала я. — Он меня взрывом шантажировать начал!

— Какая тяга к жизни, — с сожалением ответил ОО, переключая что-то у себя.

Багаж тут же втянул в себя конечности и затих. Правда, втягивая, он успел показать мне ручкой непристойный жест, видимо, чтобы я не расслаблялась.

— Я, между прочим, реально испугалась, — пожаловалась я, — что он взрывчатку взорвет.

— Да нет в нем никакой взрывчатки, — отмахнулся ОО, — только ракетное топливо. Я не настолько безумен, чтоб в космос взрывчатку тащить.

— КАК НЕТ? — удивилась я. — А как ты им собрался «Странник» взрывать? Неужели это был блеф?

— Так топливо взрывается ничуть не хуже, Даша. Думаешь, почему его так много в Багаже? Первый урок кзинов, однако.

— Слава богу, — выдохнула я, с силой закручивая антенной узел из проволоки, — а то я было решила, что тебя подменили. Ты и блеф — антонимы. Как честный и богатый.

— Я очень хорошо умею блефовать, — возмутился ОО.

— Ну вот, — встав, я взгромоздила куб жизнеобеспечения на «Марусю», и начала прикручивать его. — Ты ведь мог сказать, что бросишь меня на Луне, если я не поверю?

— Мог, но не стал. Потому что это было бы неправдой.

— Но блефуешь ты хорошо?

— Да, я уже сказал.

— Ой, как всё запущенно, — вздохнула я, отключая и привинчивая спереди универсальный блок питания, переключив его в режим фонаря.

Большой потребности в этом не было, Земля давала достаточно света, но я всё же примотала проволокой и его, сделав свой луноцикл похожим на автомобиль с карасиновым двигателем. Мне было пора уносить ноги из этого Парижа.

Без сожаления бросив палатку и большую часть инструментов и отключившись от куба жизнеобеспечения, я поехала в сторону отмеченного на карте часов склона в форме трамплина. На шее у меня, как и прежде, болтался Калашников — еще пригодится.

Яркий свет фонарика выхватывал из полутьмы глыбы, прочерчивая передо мной светящуюся полосу. Ехала я недолго, как и обещал ОО, подходящий для взлета склон находился в полукилометре от лагеря.

— Дарья, ты на месте? Дарья, ты приехала? — поминутно спрашивал меня ОО.

— Помолчи, пожалуйста! — взмолилась я. — У тебя есть что-то, что мне нужно знать прямо сейчас?

— Нет, — насупился ОО.

— Ну и не отвлекай меня. Мне нужно сосредоточиться.

На самом деле, конечно, мне не нужно было сосредотачиваться. Мне просто было безумно страшно. Вот ведь причудливый выверт сознания — только что я почти убедила себя в том, что всё, что имеет начало, имеет и конец и что мой унылый финал в палатке вовсе не так и плох, как я снова хочу жить. И снова трясусь от ужаса, созерцая уходящий передо мной вверх склон.

Относительно чистый склон, надо признать. Камней и кратеров было совсем немного, и я без труда нашла подходящий участок для старта. Поскольку, начав разгон, я не смогу управлять ровером, было важно, чтобы на моей разгонной трассе мне ничего не мешало.

Встав в её начало, я еще раз всё проверила и, вцепившись в «Марусю», нажала клавишу на часах, запуская программу взлета. Тонкий, вибрирующий визг заработавшего в Багаже реактивного двигателя, передавшись через раму и кости прямо куда-то вглубь зубов, заставил меня еще сильнее вцепиться в руль.

Я включила ровер на вторую передачу и понеслась вперед, ускоряясь с каждой секундой. Паника нарастала. Мне хотелось сделать что-то еще, чтобы увеличить свои шансы на выживание. Вот только делать было нечего — всё, что от меня требовалось, я уже сделала и сейчас могла только, дрожа от страха и работающего движка, нестись к пропасти.

И тут я внезапно поняла фразу Егора Летова. Про то, что в окопах не бывает атеистов. Мне захотелось помолиться. Да, да, мой атеизм не выдержал проверку пропастью. Можно смеяться.

Как правило, слова у меня не расходятся с делом. Напротив, очень часто я не успеваю толком обдумать что-то, как замечаю, что уже пару минут это делаю. Но не в этот раз. Выяснилось, что я не очень хорошо знаю молитвы. Вообще не знаю, чего уж тут скрывать. И не совсем представляю, какому богу собралась молиться.

В этот момент одна из колесных пар влетела в какую-то яму, ровер взлетел, я судорожно вывернула руль, чтобы остаться на безопасной траектории… и с удивлением поняла, что молюсь. Той молитвой, которую знала:

— О тот, кто темнее сумерек… О тот, кто багряней текущей крови… Во имя тебя, погребённого в глубинах времён… Во славу твою я присягаю тьме… Пусть те безумцы, что противостоят нам… будут уничтожены нашей с тобой силой!..

На словах про силу тряска внезапно оборвалась, и я с удивлением поняла, что лечу. Подо мной медленно и величественно проплыл острый край скального массива, хорошо различимый на фоне тьмы лежащего под ним пролома.

Но у меня не было времени смотреть по сторонам: я следила за точкой моего прилунения, рассчитанной на основании показаний инерционной системы навигации и наложенной на спутниковую фотографию высокого качества. Увиденное мне не понравилось: расчетная точка лежала в точности на отбрасывающем длинную тень валуне. Я перехватила заранее снятый с предохранителя автомат и выпустила очередь влево, следя за тем, как красная точка расчетного места прилунения медленно, как бы неохотно, начала отклоняться от гибельного камня.

Выпустив рожок, я выбросила ставший бесполезным калаш, снова схватилась за руль — ровер уже перелетел через каньон и сейчас двигался вдоль противоположной стороны расколотого разломом холма. Наблюдая за тем, как подо мной мелькают плохо различимые в полутьме лунные барханы, я чувствовала себя летящим с трамплина лыжником.

Полёт все не кончался и не кончался — снижающийся склон успешно компенсировал потерю высоты. Я даже успела увидеть, что ползущее по монитору скафандра красное пятно замерло на половине пути к спасительному ровному грунту. Я опустила руки — определить, куда я прилунюсь, было невозможно — не хватало данных. Фигурально опустила — на деле я вцепилась в руль еще крепче.

Наконец-то луноцикл ударился о верхушку одного бархана, снес её, врезался в середину следующего и дальше летел, вращаясь, разбрасывая и перемалывая плохо закрепленное снаряжение. Выжить в этой мясорубке не было решительно никакой возможности. Я, впрочем, и не пыталась — первый удар выбросил меня из седла, и я покатилась по реголиту, закрыв руками голову и стараясь уберечь шлем.

Затормозила я быстрее «Маруси» — так у меня и масса меньше. Лежа на грунте, я отрешенно смотрела, как надо мной, в облаке лунного грунта, вращаясь и разваливаясь на части, пролетел мой луноцикл. Проследив глазами его путь, я вскочила на ноги.

Приземление было жестким, но, кажется, я ничего не сломала. Впрочем, судить об этом я буду позже — в моём теперешнем состоянии я бы не заметила, даже если бы мне оторвало ногу. Адреналин чуть не капал у меня из ушей.

Испуганно посмотрела на ноги. Вроде на месте. Переключила умные часы в режим монитора скафандра — протечек нет, запасов кислорода на три четверти часа. Интересно, и когда я столько успела выдышать, если весь полет занял не больше пяти секунд?

— Дарья, Дарья, Дарья, — бубнил под ухом голос ОО, — скажи, как прошел прыжок?

— Очешуительно, — зло буркнула я, оглядывая борозду, которую пропахала в лунном грунте, — Просто волшебно, блять. Как ведьма верхом на венике.

— Другого пути не было, Дарья, — извиняющимся тоном начал ОО.

— Да, рада, я рада. Спасибо, что жива и всё такое, — примиряющее сказала я. — Что у нас дальше по плану?

— А ты не видишь? — испуганно сказал ОО? — Ты же совсем недалеко…

И тут я увидела. Где-то на расстоянии полукилометра от меня, аккуратно расставив тоненькие лапки посадочных опор, стоял космический корабль незнакомой мне конструкции. Совсем крохотный, если меня не обманывает зрение, даже меньше, чем «Восток», на котором летал Гагарин. Сигнальные огни не горели, но кораблик не выглядел мертвым. Скорее уснувшим.

— Это лунный посадочный модуль «СССР-1», — правильно истолковал моё молчание ОО.

* * *

Помятый куб системы жизнеобеспечения я нашла почти сразу. Во время удара он вырвался из наспех сделанных креплений, пропахал неслабую борозду в реголите и остановился, налетев на камень, оставивший здоровенную вмятину на стенке. Я вытащила его и поплелась за универсальным источником питания, хромая и охая, как старая бабка.

В отличие от него «Красавица Маруся» на первый взгляд казалась совершенно не пострадавшей от аварии: как была грудой смотанных проволокой запчастей, так и осталась. Но моему опытному взгляду конструктора этого гроба на колесиках была доступна суровая правда. «Маруся» окончательно отъездилась.

Я развязала узел, крепивший блок питания к раме, сняла его и посветила по сторонам — я потеряла Багаж. Каким бы надоедливым ни был этот ужас на суставчатых ножках, я была ему благодарна. Он два раза спасал меня в совершенно безвыходных ситуациях.

Но, быстро не найдя его, я решила поторопиться к ожидающему меня кораблю. Удар, смявший «Марусю» и вырвавший из неё Багаж, не оставлял ему много шансов на выживание. Если его электронное следование программе вообще можно было назвать жизнью. А я сентиментальна ровно до тех пор, пока это не мешает выживанию, так что не буду тратить время на похороны калькулятора-переростка.

— Блок жизнеобеспечения и блок питания взяла, — доложилась я ОО, — иду к кораблю.

— Хорошо, — отозвался ОО, — дыши спокойно, не спеши. Мы в графике.

— Откуда тут корабль? — спросила я. — Он ведь здесь давно торчит, как я понимаю?

На самом деле, мой вопрос означал: «Не придется ли мне хоронить очередную порцию мертвецов?», но я не хотела говорить об этом вслух, чтоб не сглазить.

— Не так давно, как ты думаешь, Дарья, — отозвался прекрасно понявший мой намек ОО. — Беспилотный модуль совершил посадку 2 августа 1987 года.

— Гласность! Перестройка! Ускорение! — сказала я первое, что пришло мне в голову, когда я услышала эту дату. — Сухой закон. Начало конца СССР.

— А ты неплохо подкована в вопросах новейшей истории, — отозвался ОО, — в школе проходила?

— Плацкартные вагоны — вот мои университеты, — отозвалась я, — стоит твоим сверстникам немного выпить, как начинается сплошное: «А я в Советском Союзе Оо-о-о, а я в Советском Союзе А-а-а-а».

— Ну ты меня совсем уж за старпера не держи, девушка, — деланно возмутился ОО, добавив: — Но в целом ты всё правильно сказала. Этот модуль был отправлен на Луну тогда, когда всем стало предельно ясно, что советский проект мёртв.

Ты не представляешь, какой это был удар для людей, которые искренне считали, что участвуют в строительстве нового, лучшего мира. Которые отдали этому строительству лучшие годы. Людей, что в молодости нечеловеческим усилием отстояли СССР во время Второй мировой, потеряв родных и друзей, чтобы к концу жизни понять, что их жизни были потрачены зря. Что они сражались и погибали, поднимались и снова шли вперед, для того чтобы господин Прохоров хорошо отдыхал с дамами в Куршавеле. То, что всё кончится именно этим, думающим людям было понятно уже в 87-м году.

— Можно ближе к теме, — взмолились я, перехватывая куб, — а то ты опять в пропаганду сполз. А уверял ведь, что стоишь над схваткой как философ.

— Можешь считать, что я совершил коммиаут, — захорохорился ОО, но осетра урезал: — В общем, где-то в 80-х у группы конструкторов космических аппаратов СССР появилось понимание, что их отрасль кто-то нарочно заводит в тупик. Перспективные разработки, такие как лунный корабль, орбитальный самолет «Спираль» или прямоточный ядерный двигатель, задвигаются под сукно, а силы и средства тратятся на заведомо тупиковые проекты: на мертворожденный орбитальный лазер, на челнок «Буран» для возврата спутников с орбиты… И они начали в тайне реализовать не только это навязанное фуфло, но и по-настоящему интересные им проекты.

— Проекты? — выдохнула я, ставя куб на грунт. — К чертям проекты. Расскажи мне про этот корабль.

И я показала рукой в сторону корабля, до которого оставалось какая-то сотня метров. Даже если бы я не знала о его советском происхождении, я поняла бы это по обводам корпуса. В отличие от рубленой американской космической техники, этот кораблик нес на себе опечаток дизайна 60-х — плавные обводы, перетекающие одна в другую биологические формы — кабина корабля напоминала овальное яблоко с откушенным куском — люком, стоящем на опутанном трубками двигателе.

— Ты видишь перед собой результат проекта «Наследие», — звучал в шлеме голос ОО, — плод совместной работы конструкторов и группы сотрудников КГБ. У меня нет всей информации, а история засекречена даже сильнее, чем американская лунная афёра. В общем, к 86-м году у конструкторской группы был готов лунный модуль.

Об этом становится известно просоветски настроенной группе в составе КГБ — прихода капитала даже там не все ждали с распростертыми объятьями. Происходит встреча двух групп, после чего ученые теряют интерес к лунному модулю. Они отказываются от первоначального плана — осуществить высадку космонавта на Луну и оттуда, с Луны, на волне успеха объявить жителям СССР о том, что все неудачи последних лет — следствие заговора по возврату капитализма.

— А что, шикарный план, — просопела я, — мог бы и сработать.

— Конечно, нет, — печально возразил ОО, — возню ученых терпели, пока они в железках ковырялись. Стоило им попытаться к средствам массовой информации пробиться, их бы сразу и прихлопнули. А без контроля СМИ, никто трансляцию с Луны вести бы не дал. Вышло бы как с Саблиным, который фрегат «Сторожевой» захватил, — никто его не услышал. В общем, наивная, обреченная на провал попытка. СССР к тому времени было невозможно спасти даже чудом.

— Так почему модуль здесь? — я поторопила ОО. До корабля оставлялось не более полусотни шагов, и мне хотелось узнать его историю до того, как я залезу внутрь.

— Понимая, что они не могут спасти страну, заговорщики решили спасти историю страны, использовав для этого оставшийся не у дел модуль. Они прекрасно понимали, что после краха СССР история будет переписана в требуемом победителям ключе. А все документы, противоречащие новой исторической правде, будут уничтожены. Если, конечно, их не сохранить в недоступном для новых хозяев жизни месте.

— На Луне, — выдохнула я, — они спрятали архивы СССР на Луне.

Внезапно, по моей спине пробежал холодок. Вовсе не потому, что я нахожусь на Луне ночью — англичане в таких случаях говорят «словно гусь прошел по моей могиле». «Нет, не может быть», — сказала я себе, опустив куб системы жизнеобеспечения на грунт. «Я опять себя накручиваю», — добавила позже, освещая фонарем корабль. Золотые буквы «СССР» блеснули на сверкающей сталью капсуле.

— Я на месте, — отрапортовала я, — запас кислорода двадцать семь минут.

— Для начала попробуем модуль прикурить. Подключи источник питания к этим клеммам, — сказал ОО, передавая мне картинку на часы, — и подожди пару минут, мы попробуем с кораблем законнектиться.

— А как они сумели запустить ракету в тайне? — спросила я, открывая панель в основании посадочной ступени и присоединяя зажимами-крокодилами блок питания к кораблю.

— Спрятали лист в лесу, — ответил ОО, добавив чуть позже: — Корабль передает сигнал.

То, что корабль ожил, было видно и мне — на панели, к которой я подключалась, замигала пара ламп, в нависающей надо мной кабине вспыхнул тусклый желтый свет.

— Поднимайся в кабину, Дарья, — продолжил ОО, — начинай выгружать коробки. Нужно облегчить корабль.

— Принято, — отозвалась я, попрыгав в ведущей вверх лестнице. Может, я все сочинила. Может, это простое совпадение.

Дверь в модуль напоминала дверцу старого холодильника «Зил». Такая же уютно-выпуклая, с выступающей механической ручкой. Я нажала её, и дверь легко открылась, рассыпая клочья деградировавшей резины уплотнений.

Внутри кораблик был даже меньше, чем снаружи. Стручок для одной горошины. Кресла не было — всю внутреннюю поверхность корабля занимали хорошо принайтованный нейлоновыми шнурами штабель металлических коробок с номерами на боках.

Быстро чиркнув ножом по крепежу, я начала выкидывать коробки из люка, стараясь забросить подальше, чтобы их не повредило струёй горячих газов при старте. Я вам не вандал какой-то.

— Лунный модуль был выведен на орбиту комплексом «Энергия — Скиф-ДМ» под видом динамического макета. Официально группа занималась созданием оснащенного лазерным оружием космического корабля «Полюс». Из переданной на Землю телеметрии было очевидно, что макет не вышел на заданную орбиту и по баллистической траектории упал в Тихий океан. На самом деле, в океан упала отработанная разгонная ступень. А модуль, провисев на орбите пару месяцев, чтобы развеять подозрения, в автономном режиме преследовал до Луны, где и совершил посадку, — бубнил мне под руку ОО.

Я же продолжала выкидывать одну за другой коробки. Очень скоро за коробами показался мигающий лампочками пульт. Никаких экранов — только переключатели с эбонитовыми ручками, стрелочные индикаторы и тумблеры.

— Модуль освобожден, — отчиталась я, — жду указаний.

— Спустись вниз, подними в кабину куб жизнеобеспечения, — сказал ОО и добавил виноватым голосом: — И вот еще что, найди ящик семь и возьми оттуда коричневую папку под литерой «К» — Катынь.

— Ну и мразь же ты, — прошептала я, холодея.

Самые страшные мои страхи подтвердились. Меня отправили на Луну исключительно за папкой.

* * *

— Короля играет свита. Ты в поисках этой треклятой папки зашел слишком далеко за границы разумного. Твои люди, Посредник, команда поддержки не поощряли твоей зацикленности на этой папке. Так что ты не мог просто отправить за ней миссию на Луну.

— Я миллиардер, Даша, я могу купить что угодно.

— Кроме верности, естественно. Её ты за деньги не купишь — это противоречит самой её сути. Тебе как миллиардеру в бегах нужно очень осторожно подбирать сотрудников. Те, кто работает за деньги, тебе не подходят. Их можно элементарно перекупить, заплатив больше. Тебе нужны неподкупные сотрудники. Те, кто работает с тобой за идею. А их ты деньгами не заткнешь, это друзья, а не наёмники. Поэтому ты и был вынужден придумать окольный путь получения заветной коричневой папки, — спокойным голосом вещала я.

Я сидела в заполненной воздухом кабине. Как бы я ни была расстроена и возмущена, умирать на Луне в знак протеста я не собиралась. Поэтому я подняла с собой в кабину блок системы жизнеобеспечения, запенила герметиком аварийного запаса люк и, убедившись, что кабина герметична, заполнила её воздухом. Папочку я с собой тоже взяла — не для того, конечно, чтобы отдать. А чтобы, в случае чего, было чем шантажировать этого маньяка. Сейчас я разбирала пульт, чтобы подключить к нему батареи блока жизнеобеспечения, попутно разговаривая с ОО. Если конечно, эту перепалку можно назвать разговором.

— Дарья, это просто невозможно. В этом плане слишком много если. Никто не способен так тонко манипулировать людьми, чтобы реализовать подобный план. Да, разыскивая следы вернувшейся в Россию папки, я довольно быстро нашел следы проекта «Наследие». И да, проводить поиски всего связанного с Луной в похищенном электронном архиве я начал после того, как узнал, где сейчас находится папка. Но на Луну я тебя послал не за ней.

— А как тогда вышло, что у меня есть палатка и запас картриджей для скафандра тютелька в тютельку для путешествия к этому кораблю, а?

— Потому что они были рассчитаны для путешествия к этому кораблю, Даша! Мы рассматривали его как аварийный способ убраться с Луны. И, который, вот неожиданность, и в правду тебе понадобился!

— Ну… — сказала я, соглашаясь.

В словах ОО определенно была логика — заставить все стороны действовать по задуманному Координатором плану было невозможно. Но и то, что из всех решений ОО выбирал только те, что подталкивали меня в сторону модуля «СССР-1», тоже было предельно ясно.

— А что думает моя команда? — спросила я, заканчивая присоединять куб к пульту.

Лампочки на пульте мигнули, потом зажглись чуть более ярко.

— Даша, мы в шоке! — возмущенно высказалась Секретарь. — Такого мы не ожидали. Вот я сейчас сижу и не могу поверить…

— Вот видишь… — начала было я, но тут Секретарь добавила:

— …не могу поверить, что ты Координатору собственное спасение в вину поставишь! У тебя стресс. Ты не понимаешь, что говоришь!

— И ты туда же, — пробурчала я.

— Ты хотела правды — ты получила правду. Стартуй, Даша.

— И ты даже не спросишь, взяла ли я папку? — задала провокационный вопрос я.

— А ты взяла? — тут же влез в разговор озабоченный ОО, мигом перечеркнув весь наметившийся прогресс.

— Мы стартуем, — отмела вопросы я.

— Ключ на старт, — уныло протянул ОО, — начинаем предстартовый отчет. Шесть… Пять… Четыре… Так ты взяла папку? Два…

Неожиданно мне стало жалко Координатора. Вроде бы я уже решила, что он манипулировал группой, подстроив всё так, чтобы привести меня к папке. Но действительно ли это было так? Или я опять все придумала? И потом, даже если он сделал все так, чтобы заполучить папку, он ведь попутно спас миссию — Киллари в любом случае атаковала бы «Чанъэ», а так тайконавты получили шанс спастись в Замке.

— Да взяла я, взяла! — крикнула я.

— Потом, мы стартуем! — крикнули в ответ несколько голосов.

И мы стартовали. Модуль, неожиданно резво ринулся вверх, и я свалилась на пол. Потом тут же вскочила обратно, чтобы увидеть, как покрытая чернью и серебром равнина несется вниз. Я приблизилась к окну и увидела неожиданно большой огромный факел выхлопа своего кораблика.

— С чего он так раскочегарился? — удивленно спросила я, прижав часы к гортани, чтобы преодолеть заполнивший кораблик рёв пламени.

— Это норма, — отозвался ОО, — твердотопливный ускоритель всегда так работает. Скажи спасибо, что конструкторы СССР выбрали эту замороченную схему, а не отправили на Луну бочку с гептилом — хрен бы ты тогда улетела.

Успокоившись, я продолжила следить за тем, как из-за убегающего от меня горизонта медленно проступает освещенная солнцем полоса Луны. На глазах у меня выступили слезы облегчения. Я покинула это царство пыли и ужаса! Я жива!

— Я хочу поговорить с Посредником, — попросила я, немного успокоившись.

— Она недоступна, — слишком быстро сказала Секретарь.

— Что случилось?

— Посредник арестована, Дарья, — признался ОО. — Она летела через Москву в Осло, чтобы попытаться найти отмораживающегося Костика. Была задержана в аэропорту. Мы действовали в спешке, у тебя кончался кислород.

— Но вы ведь её освободите?

— Освободим. Но не прямо сейчас — Киллари объявила войну не только Луне. Мои счета заблокированы, некоторые сотрудники арестованы. Еще больше в бегах — мы вынуждены действовать на опережение. Но, ты, Дарья, в приоритете, не беспокойся.

— Да я не за себя беспокоюсь, а за вас.

— Мы справимся, Даша, не впервой, — сказал ОО так неуверенно, что всё стало ясно без слов.

— А каким проектом КГБ заинтересовал группу конструкторов, что они про Луну забыли? — спросила я, чтоб отвлечь ОО от приступов уныния.

— Не знаю, Даш, честно, — отозвался ОО. — Информации очень мало. Расскажу, что известно: в нулевых, когда расцвели все эти интернет-аукционы, на продажу была выставлена группа лотов. Все они представляли собой приборы и компоненты российской автоматической межпланетной станции «Марс-96», которая по официальной версии сгорела в атмосфере после неудачного запуска. И это точно не рабочие образцы — некоторые приборы были произведены иностранными участниками проекта и были выпущены в единственном экземпляре.

— Бюджет разворовали, станцию не доделали, иностранные приборы распродали, — с сарказмом сказала я, — никогда такого не было, и вот опять.

— Ну, в общем, я тоже так подумал, когда это в новостях проскользнуло. Вот только мировой обком что-то в этой версии не устроило. Началось расследование — да такого размаха, что все свидетели пропали. Все, кого не похитили спецслужбы, попрятались так, что концы в воду. Дело ясное, что дело темное.

— Обычный человеческий фактор, — с сарказмом сказала я. — В этом мировом обкоме тоже ведь люди работают со своими увлечениями. Кто-то из них узнал, небось, что прибор для исследования Марса, над которым он годами трудился, прохиндеи Роскосмоса даже в аппарат не вставили, и у него полыхнуло. Ученые могут заморочиться на ровном месте и потом годами желчь копить.

— Мне не нужна эта чертова папка, она нужна человечеству, — сразу окрысился ОО, прекрасно поняв намёк.

— Ты на человечество не наговаривай, грех это. Человечество семьдесят лет без этих секретов жило, еще столько же проживет. Тебе папка нужна, тебе лично. Признай это. Осознание зависимости — первый шаг к выздоровлению.

— Самый простой способ избавить меня от одержимости Катынским делом, — это отдать мне папку. Я прочитаю и успокоюсь.

— Ты меня уже пугаешь, если честно, — возмущенно начала я, — только я начинаю верить тебе, что ты отправил меня на Луну не для того, чтоб заполучить эту папку, как ты опять начинаешь доказывать, что тебя волнует только она.

— Ты ревнуешь меня к папке, Даша? О, женщины, вам имя — вероломство! — простонал Координатор.

— Ни к чему я тебя не ревную, нужен ты больно, — предсказуемо ответила я.

— Даша, освоение космоса — самая главная любовь в моей жизни, ради которой я готов на всё. Коричневая папка не более чем мимолетное увлечение, которое для меня ничего не значит.

— Знаешь, что я сделаю. Я поверю тебе, — сказала я, — с одним небольшим условиям. Мы с тобой через многое прошли и должны друг другу доверять. Докажи, что ты перерос свою зависимость от этой папки, и мы останемся друзьями.

— И что ты предлагаешь?

— Начну издалека, — полным иронии голосом начала я, — миф об Орфее и Эвридике читал?

— Мультфильм смотрел, — в тон мне ответил ОО, — сюжет немного представляю.

— Мультфильм не то, — протянула я. Адреналин еще бурлил в моей крови и, несмотря на всю терзавшую меня обиду, мне хотелось немного подурачиться, — в мультфильме сюжет упрощен и адаптирован. Общая канва передана верно: Орфей спускается к Аиду в ад, чтоб забрать у него душу своей погибшей возлюбленной Эвридики. Но в мультфильме не показано, как Орфей убедил Аида эту Эвридику вернуть.

— Очень даже показано, — перебил меня ОО, — Орфей просто Аида в поединке победил.

— Смертный? Победил владыку мира мертвых? В поединке? Да он даже с собачонкой его, что двери охраняет, не справился. Он ей одну голову своим верным кладенцом отрубил, она две новые отрастила. Еще одну отрубил — еще две новых. И тут даже до Орфея дошло, что нужно социальную инженерию использовать, а не буравчиком переть.

Пришел он к Аиду с пивом, признал, что Аид победил и сказал, что как честный человек он просто обязан проставиться. Попутно они разговорились. Аиду же скучно постоянно мертвыми повелевать. Они как-то не особо разговорчивые. Орфей же был еще тем манипулятором, куда угодно без мыла мог пролезть. А много ли Аиду надо? После всех этих веков затворничества? В общем, когда они там закорешилось, Орфей и спрашивает:

— Аид, а ты меня уважаешь?

— Конечно, — отвечает Аид, — а в чем вопрос-то, Орфеюшка? Хорошо же вроде как сидим.

— Да просьба у меня есть одна совсем крохотная. Насчет Эвредики. Можешь её освободить?

— Могу, — отвечал Аид, — вот только не буду. Чтобы от нашего вечера впечатление не портить. Если выполню, получится, что тебе не наша беседа интересна была, а баба твоя мертвая. И что ты сюда ради неё приперся.

— Но ты тоже палку то не перегибай, — ответил Орфей, — где мы, а где та покойница. Я, положа руку на сердце, тебя несоизмеримо больше ценю. Но на просьбе своей настаиваю. Очень хотелось бы мне из твоего царства, какой-нибудь сувенирчик забрать. На память о нашей дружбе. Вроде магнитика на холодильник. Или брелка на колечко с ключами. Но поскольку ни холодильника, ни кольца с ключами у меня нету, я прошу Эвридику. Я, когда с ней сочетаться буду, о тебе вспоминать стану.

— Ага! — взревел Аид. — Вот твоя гнилая натура наружу и выползла — все мысли твои только о Эвридике все время были. Но я типа сделаю вид, что тебе поверю. И даже просьбу твою выполню, но с одним небольшим условием. Всё будет, как ты сказал. Когда ты пропрешься из моего царства восвояси, то есть прямо сейчас, Орфеюшка, баба твоя за тобой пойдет. Но если ты хоть раз оглянешься, чтобы посмотреть, сдержал ли я своё слово, я верну Эвридику на место. Ибо ты своим недоверием смертельно меня обидишь. Выполнить эту просьбу тебе будет раз плюнуть — ты только что тут в уважении ко мне распинался и то, что Эвредика тебе не особо и важна, доказывал.

Остальное тебе известно, — закончила я историю, — Орфей облажался. Уже перед самым выходом он обернулся, повергнув Эвридику обратно в глубины и ада, и отчаяния. Примерно так я собираюсь поступить и с тобой.

— Повергнешь меня в пучины ада? — со смешком ответил ОО. — Если что, то я уже там. Я мечтал узнать, что в папке, без малого двадцать лет.

— Мы сыграем в игру, — вкрадчиво начала я, — правила очень просты. Я задумываю число. Но тебе не говорю. Если за число дней, равное этому числу, ты не вспомнишь про эту папку, я тебе её отдам. Если вспомнишь — сожгу. Мне будет тяжело, отыгрывать Аида непросто, но я сделаю это.

— Но ты можешь загадать миллион! — возмутился ОО.

— Могу. А еще я могу оставить папку на борту капсулы, и она сгорит при ударе об Луну. Зачем мне дополнительно играть в игры, если я собираюсь загадать миллион дней? Нет, это тест на доверие. В этом и заключается суть игры — ты получишь папку, только доказав, что не помешан на ней и уважаешь меня как личность настолько, что готов выполнить даже те мои условия, которые считаешь нелепыми. Ну так как — ты в игре?

— А у меня есть выбор?

— Нет, — больше не дурачась, сказала я. — Этот вопрос для меня очень серьёзный. Так что я прошу отнестись к нему соответственно. Пожалуйста, помоги мне вернуть доверие к тебе, одной мне здесь некомфортно.

— Принято, Дарья, — подумав, сказал ОО, — я соглашусь с твоей просьбой. Первым о папке я не больше заговорю. Только ты её сохрани, договорились?

— Я не расслышала, сохранить мне нужно что?

— Спокойствие, Даша, — не поддался на провокации ОО, — я прошу тебя сохранить спокойствие.

— Вот и славненько, — сказала я, раскрывая папку, вспомнив, что так в неё и не заглянула. Надо же знать, о чем вообще сыр-бор.

На первой фотографии красовался испуганный мужчина средних лет, без каких-то особых примет. Фотографировался он в тюремной одежде, анфас и в профиль, так что было понятно, где произведена съемка.

Следующие фотографии были интереснее. И печальнее. На них документально фиксировался ход Катынского расстрела — от начала, когда ничего не подозревающим польским офицерам связывали руки, до финала, где их трупы заполняли несколько огромных открытых могил.

Я быстро пролистала эти фотки, отметив только, что один из офицеров, красовавшийся на фотографии с пистолетом в руках, был тем самым мрачным хмырем с первый фотки. Награда, похоже, нашла героя.

На последней и единственно цветной фотографии наш герой, радостно лыбылся в камеру, красуясь в серенькой форме от Хуго Босса. Эта единственная фотография была подписана: Propagandakompanie der Wehrmacht с припиской по-русски: «Военнослужащие дивизии войск СС “Дас Райх”».

После этих фотографий текст можно было не читать. Я и не стала. Быстренько проглядела, проведя пальцем по строчкам. Арестованный (в протоколе допроса почему-то он именовался именно так) в составе группы исполнителей пересек границу СССР в апреле 1940 года, получил от резидента корочки и форму сотрудника НКВД, какое-то время занимался тем, что устранял военных, похищая их или имитируя гибель от ограбления.

Потом их группа получила задание организовать ликвидацию лагеря военнопленных. Найти оружие на месте у них не было возможности — арсенал продолжали контролировать лояльные режиму офицеры, поэтому оружие выписали из собственных складов, благо пересечение границы не являлось для них чем-то сложным.

Цели ликвидации поляков арестованный не знает, но подозревает, что это было организованно для раскола между СССР и Польшей. «“Разделяй и властвуй”, ничего личного», — записано с его слов.

Дальше не было ничего интересного. Герр Арестованный получил производственную травму — один из убиваемых им офицеров сумел выбросить бедняжку из окна. Был переправлен в Дойчланд на лечение. По его информации, никто из их группы, кроме него, не вернулся с России. Воевал, был ранен, вернулся на фронт, осознал преступность войны, свел татуировку СС, бежал в американскую зону оккупации, где сдался в плен, притворившись рядовым, был проверен и отпущен, после чего мирно жил в Кёльне до самого похищения сотрудниками какого-то непонятного «Комитета информации».

Больше в папке ничего не было.

— И это всё? — спросила я, захлопывая папку. Гора родила мышь — с одной стороны, версия Координатора полностью подтвердилась — за убийством поляков стоят не советские, а немецкие спецслужбы, с другой стороны, эта папка не меняла ничего, так как могла без труда быть состряпанной спецслужбами СССР для перекладывания вины на фашистов. Единственное, что им нужно было сделать, — вытащить из архивов НКВД фотоотчет о произведенном ими убийстве поляков, найти одного из исполнителей — того, что побелобрысей, сфотографировать его сначала в форме СС, потом в тюремной одежде. Ну и протокол допроса напечатать.

В общем, не точка в конце истории, а жирное такое многоточие.

Закончив с папкой, я расшнуровала защитную оболочку скафандра и засунула папку под неё. Может быть, я даже и отдам её ОО, если все сложится нормально. Поднялась, посмотрела в иллюминатор. Виден был весь диск Луны. Впервые за несколько дней я выдохнула спокойно. Лунный период моей жизни остался позади.

* * *

— Дарья, Дарья, — раздался голос Хе, — твой корабль находится в зоне визуального контакта.

Я была так рада слышать Хе, что даже забыла, как всего несколько дней назад мысленно называла её крашеной сучкой. Вот до чего меня довела сенсорная депривация и одиночество. Ладно, ладно, шучу. На смену моего отношения к ней сыграл тот простой факт, что Хе считает меня членом экипажа и согласилась меня подобрать, нарушив прямой запрет наземного контроля.

— Космолет «СССР-1» на связи, — ответила я, стараясь выглядеть и говорить как уважающий себя капитан.

Что было нелегко — при последней коррекции курса мой кораблик раскрутило вокруг оси, и сейчас я боролась с тошнотой, из всех сил стараясь не смотреть на вращающий вокруг меня космос.

— Что с моей командой? — продолжила диалог Хе.

— Мы расстались около входа в Замок. Потом я видела через картографическую ракету, что врата открылись. Я надеялась, что они с тобой связались.

— Как? Эти чертовы глушилки забили мусором все диапазоны. Я даже с тобой связаться сумела только потому, что до твоего самовара меньше километра осталось.

— А где «Дефайнт»? — задала я интересующий меня вопрос.

— За Луной. Мы так подогнали орбиты, чтобы во время твоего старта он в глухой зоне был.

— Отлично придумано, — согласилась я.

— Позже обсудим, — недовольно буркнула Хе. — Давай к твоему переходу готовиться. Вращение оставить можешь?

— Нет, — со вздохом призналась. — Топливо по нулям.

— Плохо, — согласились Хе, — придется прыгать. И вот еще что: промахнешься — умрешь. Я маневрирую основным движком, поэтому поймать тебя не получится. И времени в обрез — «Дефайнт» через семь минут покажется.

— Я прыгну, — со вздохом сказала я.

— Тогда выходи, расстояние меньше ста метров.

Я судорожно оглядела кабину в поисках чего-нибудь тяжелого. Кабина была девственно пуста — все, что можно было демонтировать, демонтировали еще на Земле, когда облегчали кабину для беспилотной миссии. Сейчас внутри была я и блок системы жизнеобеспечения. Который я, увы, взять с собой не могла — он являлся активным участником дальнейшего шоу.

Все мы задним умом сильны — догадайся я раньше, я бы наковыряла из него лишних деталек на пару десятков кило. А сейчас уже времени нет. Придется обходиться тем, что есть, подумала я, ковыряя своим мультитулом герметик на шлюзовой камере, чтобы выпустить воздух.

Без этого открывать дверь в вакуум мне было что-то страшновато. Конечно, корабль, наверняка, имел и штатный способ сбросить давление, но заниматься поисками я была не настроена. Услышав шипение, я подождала несколько секунд и, поняв по расправлению складок скафандра, что давление упало, бесстрашно открыла дверь. И чуть не вывались в космос — вращаясь, корабль создавал ощутимую центробежную силу.

Я осторожно выползла на обшивку и замерла, пытаясь сориентироваться. «Странник» находился совсем недалеко, метрах в двадцати, но я никак не сообразить, что мне нужно делать, чтобы добраться до него — все слишком хаотично вращалось.

И тут я обратила внимание на стальной блеск обшивки. Чем черт не шутит, подумала я, попробовал включить магнитные захваты на ботинках. Поверхность (о чудо!) магнитила. Я осторожно примагнитила одну ногу, потом сразу другую и выпрямилась во весь рост.

Космос вращался вокруг меня всё так же, но из-за смены точки обзора мутить меня стало меньше. Я попыталась уследить за ускользающим «Странником» и совершила, наверное, самый странный поступок в своей жизни. Порой я вся такая внезапная…

Я бросилась бежать по обшивке корабля вверх и вперед, судорожно сжимая кулаки и цокая магнитными захватами по поверхности. Бежала я только самую чуточку быстрее, чем модуль вращался, так что мне казалось, что зависший «Странник» медленно всходит над моей головой, вместе с удивленно вытаращившейся на меня Хе.

В следующую секунду, распознав движения кистей рук, в моих слишком умных часах пробудилась программа бега, запустив режим тренировки — я поняла это, когда в наушниках заорала первая песня из плейлиста — конечно же, «Мы номер один».

Дождавшись, когда «Странник» окажется в зените, я прыгнула вверх и понеслась к нему. Боже, как это было офигенно! Ради таких моментов стоит жить. Я неслась сквозь пространство свободная, гордая, хищная и независимая. Ни до, ни после я не испытывала такой полной и всеобъемлющей свободы. Такого счастья.

Я начала вращать руками, как на тренировке, чтобы развернуться лицом к кораблю, и встретилась глазами с Хе, которая проплыла надо мной, улыбаясь и фотографируя мой прыжок на свою камеру. Даже проживи я сто триллионов миллиардов лет на триллионах и триллионах таких же планет, как моя Земля, лучше момента мне не пережить.

* * *

Потом, я поняла, что «Странник» пролетает мимо. Медленно, плавно, величественно, как кит… но мимо. Мне буквально не хватило метра, чтобы ухватиться за скобу. И я, понимая, еще не понимая, насколько все серьёзно, швырнула вниз, прочь от себя мультул, потом, также не рассуждая, стянула и отправила за ним расшнуровавшийся во время бега защитный ботинок от внешней оболочки скафандра.

И ухитрилась зацепиться за скобу, которая чуть не выдернула мне руку из сустава. Я висела, прилепившись к обшивке корабля, переживая запоздалый ужас. Я опять танцевала на проволоке над вулканом. И выжила.

В чувство меня привел очнувшийся таймер оповещения. Запаса кислорода в скафандре осталось на 10 минут. Осторожно перебирая руками, я добралась до шлюзовой камеры и залезла внутрь. Потом, не веря самой себе, захлопнула дверь наружу и включила систему подачи воздуха.

Скафандр сдулся, облепляя тело. Я села на пол и начала расшнуровывать его. Тут же загорелся крохотный экранчик интеркома на двери — Хе интересовалась моим состоянием.

— Самое лучшее в мире, — хрипя, выдавила из себя я, — на семь из девяти.

От перепада давления у меня кружилась голова и шла носом кровь. Но я при этом вовсе не врала про хорошее самочувствие. Радость меня просто распирала.

— Я тут на орбиту выше перейду, — ответила Хе, — принимай пока душ. Это важно. Дезинфицирующий гель в сетке на дверце шлюза.

— Спасибо Хе, ты лучшая.

Я стянула скафандр, сложила его и убрала вместе с заветной папкой в герметично застегивающийся мешок. Включила воду и, не удержавшись, долго пила прямо из душевой насадки. Потом надела маску и долго, с чувством, терла себя мочалкой. Летавшая вокруг меня вода сначала стала черной — от лунной пыли, потом красной — я расшевелила все свои многочисленные порезы, а потом голубой — от щиплющего кожу пенистого антисептика.

Вымывшись, я включила систему просушки и только тогда поняла, как хочу есть. Но с этим можно было подождать. Я выглянула в кабину, рассчитывая найти на дверях полотенце. Его не было. «Ну, значит, что-нибудь у ребят позаимствую», — подумала я, прыгая к шкафчику.

— Дарья, что с тобой случилось-то? Ты и раньше была худая, а сейчас вообще живые мощи, — сказала Хе, любуясь мной через расположенное над пультом зеркало.

— Это я в преобразователь скелетов во дворе Замка упала, — буркнула я, натягивая Балбесовы треники и прыгая к ней, — как наш отвлекающий манёвр?

— Работает, — пожала плечами Хе, щелкнув переключателем.

Кабину наполнили очень достоверные женские рыдания: «Любезная Хе, Христом богом тебя молю, забери меня отседова. Пожалей ты меня, космонавтку несчастную, а то у меня кислород кончается и кушать страсть как хочется. Ну, пожалуйста, ну что тебе стоит спуститься немного ниже? Я тебе еще пригожуся — рабыней верной и служанкой буду по гроб жизни…» — этот трек я записала полчаса назад, и сейчас куб жизнеобеспечения крутил его, имитируя моё присутствие на модуле «СССР-1». По плану ОО это должно было создать видимость, что Хе не взяла меня на «Странник», и я, намотав пару витков вокруг Луны, умерла от удушья. Как я хрипела, записывая эту запись, как рыдала… Станиславский бы умер от зависти!

— Рабыней верной и служанкой? — спросила Хе, намекая на прокручиваемую запись.

— Это отвлекающий манёвр, — щелкнула пальцами я, — но я и на самом деле тебе безумно благодарна.

И в этот момент корабль наполнил воющий звук системы оповещения. Я похолодела — похожий звук я уже слышала в самом начале своей лунной эпопеи — нас облучал радар.

— Что это? — спросила я, лелея надежду, что это какая-нибудь более мелкая неприятность. Пробивший стену метеорит, например.

— «Дефайнт» выпустил в нашу сторону последнюю из имеющихся у него ракет с ядерной боеголовкой, — с усмешкой сказала Хе. — Отвлекающий маневр не удался, Даша. Тебе не поверили.

— Ну, вот и всё, — подвела итог я, безотчетно притянув и обняв Хе. — Прости меня, за то, что я тебя в это втравила, подруга. Не держи зла.

— Спасибо большое, Даша, это так мило, — с сарказмом ответила Хе. — А теперь, может быть, ты отпустишь меня, чтобы я привела в действие контромеру?

— А у нас, что ли, есть што? — тут же сказала, отодвинув Хе на место и убрав с её футболки прилипший волос.

— Мы же Китай, Даша, — многозначительно сказала Хе, щелкая клавишей на пульте, — мы миролюбивы, а не беззащитны.

На оперативном экране, показывающем сейчас четыре желтые почти неподвижные точки — «Странник», «Дефайнт», «СССР-1» и одну из глушилок — и одну ярко-красную — атакующую нас ракету с ядерной боеголовкой, зажглись еще четыре снабженных иероглифами желтых огонька. Следующий щелчок клавишей — и новые точки меняют свет на красный, начав движение. Я с удивлением посмотрела на длину векторов, которыми система визуализировала развиваемое ракетами ускорение — если верить этим данным, ракеты ускорялись с ускорением в 50 g.

— Что это? — благоговейно спросила я.

— Тактические противоспутниковые атомные ракеты, Даша. Наши ракеты.

— С ядерными боеголовками, что ли? — спросила я.

— Нет, боеголовки у них как раз самые обычные, взрывчатка и поражающие элементы. Договор о нераспространениив трех сферах мы соблюдаем. Ядерными являются двигатели ракет — они представляют собой газофазные реакторы. Реактивная тяга создаётся за счёт выброса рабочего тела — водорода — из ядерного реактора, который энергия распада урана разогрела настолько, что проходящий через него водород превращается в плазму, давая удельный импульс в сорок тысяч метров в секунду, — пояснила Хе, добавив: — А сейчас нам нужно дать небольшую пресс-конференцию. Современные битвы ведутся в прямом эфире.

Сказав это, Хе встала из-за пульта, укрепив свою камеру на штативе, так чтобы в кадр попал пульт управления с отображаемыми на нем траекториями кораблей. Повесила над камерой планшет, призванный выполнять функции телесуфлёра, поправила волосы, одернула свою безупречную футболку, прокашлялась и, включив камеру, торжественно начала:

— Пять минут назад экипаж «Дефайнта» осуществил акт вероломной агрессии, атаковав мирное научное судно «Нефритовый странник» ракетой, несущей ядерный заряд. Этот трусливый выпад реакционной американской военщины попирает соглашения о мирном космосе и ставит под вопрос сотрудничество между нашими державами.

Пусть за нашими ответными действиями следят все, кто собирается проверить Китай на прочность. Прошли те времена, когда иностранцы могли диктовать нам условия, угрожая военной силой. Теперь сила на нашей стороне. Но не бойтесь — мы употребим её взвешенно и разумно. Мы не будем, подобно вам, торговать опиумом под прикрытием канонерок. В космосе есть место всем странам и всем народам. Давайте развиваться и сотрудничать вместе.

Судьба «Дефайнта» послужит всем уроком. После атаки «Дефайнтом» ZERO и «Чанъэ», уничтожения нашего базового лагеря мы предупредили администрацию США о том, что мы не станем терпеть агрессию в свой адрес. Говоря это, мы рассчитывали на технический гений китайских ученых и специалистов НОАК, давших нам возможность ответить силой на примененную против нас силу. И наши товарищи нас не подвели!

Первое испытание противоспутниковой системы «Призрачный дракон» мы провели еще в 2007 году. Сейчас мирный космос защищает уже четвертое поколение этих ракет. Сделав последнее предупреждение, мы отдали приказ ракетам перебазироваться на окололунную орбиту. Сделать это незаметно мы сумели благодаря чванству и глупости агрессора, который вывел на орбиту Луны два источника помех, сделавших невозможными не только радиосвязь с поверхностью, но и наблюдение за перемещением источников радиоизлучения.

В этот самый момент четыре «Призрачных дракона» разгоняются, чтобы уничтожить атакующую боеголовку, запустивший её корабль и оба источника помех. Мы очистим космос от мусора.

Сейчас на «Нефритовом страннике» находится европейка Дарья, тоже пострадавшая от немотивированной агрессии экипажа «Дефайнта». Как вы оцениваете действия Китая, Дарья?

«Большое спасибо за подставу, Хе», — подумала я, когда умная камера повернулась ко мне.

— Я за мирный космос, — улыбнулась я, показав камере сложенный из пальцев знак «спок».

— «Дефайнт» только что атаковал вас ядерной боеголовкой, — добавила чуть более агрессивно Хе, намекая мне, что сейчас не время строить из себя Льва Толстого.

— «Дефайнт», тобi пiзда, — со вздохом сказала я, пояснив мысль, — поговорку про санки слышали? Любишь кататься — люби и саночки возить. Любишь убивать — привыкай помирать. Ничего личного, это эволюция в действии.

Этот ответ Хе устроил. Меня, если честно, тоже. Несмотря на весь мой пацифизм и отвращение к убийству мне поднадоело, что меня постоянно пытаются убить. Ну разок другой куда еще ни шло, в жизни бывает всякое, но третий раз определенно был лишним. Если враг не успокаивается, его уничтожают. Еще в своё оправдание могу сказать, что я была голодной и из-за низкого уровня сахара в крови соображала не ахти как.

На экране тем временем первый из разогнавшихся «Драконов» наконец-то догнал летящую в нашу сторону ракету с ядерной боеголовкой и исчез. Где-то на подсознательном уровне я ожидала, что исчезнет и атакующая нас ракета, но она вместо этого замигала, разделившись на несколько фрагментов, которые продолжали следовать своим курсом.

Вот только этот курс больше не совпадал с нашим.

— Первая цель обезврежена, — прокомментировала Хе.

Я же смотрела на вторую цель, к которой приближалась ракета. На «Дефайнт». Корабль последние несколько минут переходил на более высокую орбиту, набирая скорость. Чтобы внезапно перед самым столкновением с ракетой изменить вектор движения в наивной попытке ускользнуть.

Не вышло. Атакующая ракета с кажущейся легкостью повторила манёвр, и исчезла, встретившись с «Дефайнтом», чья метка замигала и сменила свет на коричневый. Вторая цель была уничтожена. Надеюсь, что мисси Миссисипи не мучилась, подумала я. Умерла спокойно, словно уколов пальчик. Раз — и кровь в венах вскипает в вакууме. Два — глаза вылезают из орбит. Три — и ты бьешься в судорогах, тщетно пытаясь вздохнуть. Конечно же, находясь в сознании все это время и испытывая мучительную, невыносимую боль.

— Вторая цель обезврежена, — спокойно сказала Хе, — я направляю дублирующие боеголовки на глушилки для завершения процесса очистки.

«Процесс очистки мира от экипажа «Дефайнта» окончен», — добавила я про себя. Не знаю, стал ли от этого мир лучше, но определенно беднее.

* * *

Следующие четыре часа были довольно неприятными. Не из-за угрызений совести по поводу соучастия в убийстве, об это я довольно быстро забыла, если честно. А из-за того, что Хе возомнила себя медиком.

Сначала она не дала мне по-человечески поесть, выдав плошку пустого риса и стакан куриного бульона. Несколько кусков курицы она добавила только тогда, когда недовольное бурчание моего желудка стало невозможно игнорировать.

Потом она взялась за обработку царапин. Как оказалось, я ухитрилась содрать кожу во стольких местах, что заживляющую мазь можно было наносить как массажное масло — с размаху и горстями. Посередине этого довольно-таки неприятного процесса я посмотрела в зеркало. Синяк во всю правую ногу от падения с мусорного конуса успел созреть, начав понемногу сходить. Но к нему добавился свеженький на левой ноге — от падения с луноцикла во время безумного прыжка через пропасть. Все остальное было испещрено воспаленными царапинами, полученными от контакта лунного грунта с кожей. Слетала Даша на Луну, в общем.

— Честно говоря, врач из тебя так себе, — сказала я, после того как, нанеся на меня остатки заживляющего крема, Хе обмотала меня бинтами, превратив в мумию. Довольно-таки страшненькую мумию, смею заверить, — бинтов на Страннике было не так чтобы особо много, поэтому из-под прилипшего к коже и пропитанного мазью слоя проступали все мои синяки.

— Я с тобой еще по-божески обошлась, Дарья, — фыркнула Хе, — вот я как-то раз, когда мы захват острова отрабатывали, на ядовитую медузу напоролась. И ты не поверишь, что именно является противоядием…

— Поверю, Хе, представь себе, даже в «Друзьях» такая серия была.

— И вот сижу я голая на песке, а мои бойцы ни капельки из себя выдавить не могут. Ситуация для них слишком шокирующая.

— Позволь я угадаю, чем дело кончилось? Ты рявкнула, и плотину прорвало?

— В том-то и дело, что нет, Даша. Чем больше я злилась, тем хуже у бойцов получалось. Меня генерал спас, который учения проводил. Вот у него всё сразу получилось. И запас, и напор — всё на пять с плюсом.

— «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей», — подвела я итог беседы. — Ты как хочешь, но я спатеньки. У меня глазки слипаются.

Но даже добравшись до койки, надев на глаза спальную повязку и включив умиротворяющую музыку, я так и не смогла уснуть. Из головы не шла папка. Точнее, зациклившийся на папке ОО. Из этой ситуации не было нормального выхода — дальше будут проверка содержимого папки и анализ фотографий… в общем, Координатор будет всё глубже и глубже погружаться в глубины криптоистории.

Иногда проблему нужно отпустить. Просто потому, что общество считает иначе, а проблема не стоит выеденного яйца. И я знаю, что говорю. У отчима есть одна пожилая знакомая, которую все зовут Зина фон Тьфу, хотя настоящее её имя Николь Ростиславцева. Она дотошный переводчик и своим имечком и репутацией обзавелась исключительно из стремления к точности и совершенству.

Слышали про Винни Пуха? Если и слышали, то в пересказе Б. Заходера, который упростил сказку, оставив многие места без перевода. Само имя медвежонка, например. В оригинале мишку зовут Winnie-the-Pooh, и это чудовищно непростое имечко со многими смыслами. Для начала, Винни звали медведицу в зоопарке. Медведицу, это важно. Во-вторых, имя медведя содержит эпический артикль the, словно медведь — какой-нибудь король или граф из старорежимных. В-третьих — Пух, то есть Pooh, это не то, чем мы перины набиваем. В английском это «тьфу».

Соединив первое, второе и третье, мы и получим Зину фон Тьфу — забавное и нелепое имя, придуманное совсем маленьким мальчиком для игрушечного медведя. И этой прелести мы были лишены благодаря лени Заходера, который вместо перевода просто транслитерировал имя медведя.

Если кто не понял, то в последних фразах я просто цитировала Зину. И да — логика в её выкладках железная. Не подкопаешься. Никто и не стал — Зину, а тогда еще Николь, просто поднимали на смех, стоило ей упомянуть свой вариант перевода.

Дальше больше. Зина взялась и за другие неправильно переведенные книги. Вот, к примеру, вас не удивляло, что в романе «Три мушкетера» гражданина Дюма все герои удивляются, услыхав имена Портоса, Арамиса и Атоса? А про последнего и вовсе говорят, что его зовут, как какую-то гору.

Разгадка проста. Мы привыкли. Вымышленные имена мушкетеров мы знаем с детства, и для нас нет разницы между Атосом и Д’Артаньяном. А для французского читателя есть. Вы уже поняли, куда я клоню? В новом переводе Зины мушкетеров звали Потон, Аламис и Афон. Последнее имя — в точности, как и у автора, взято героем в честь известного монастыря на одноименной горе.

Правда, надо сказать, что впечатление у читателей во время чтения Зининого перевода довольно сильно отличались от впечатления французов, читающих своего классика. Не думаю, что французам хотелось выбросить книгу в окно из-за несовпадения имен со знакомыми с детства.

Потом Зина накинулась на «Алису в Стране чудес», где порезвилась вовсю, без малого переписав книгу заново. Я не буду пересказывать все обновления, внесенные Зиной в книгу, так как дочитала только до появления Олимпийского Мишки, в девичестве Мартовского Зайца, после чего книга отправилась с гвоздя в сортире непосредственно в сортирную дырку.

Последнее, что я слышала о фон Тьфушных переводах, было её участие в переводе «Гарри Поттера». Тут я ничего утверждать не буду — свечку я не держала, в числе переводчиков книги Зина не упоминается. Просто, когда я, читая, спотыкалась на Долгопупсах, Златопустах и прочих Полумнах с Буклями, я просто нутром чуяла, что тут без Зины не обошлось.

Зина поразительно заразительна.

А началось все это безумие с чего? С желания изменить сложившийся и устоявшийся в обществе взгляд на имя игрушечного медведя. Чтобы убедить в чём-то общество, одной правоты мало. Нужно еще и дергать за правильные ниточки.

Так, размышляя о том и этом, я не заметила, как уснула. Спала я на удивление хорошо, а главное долго. И, спасибо гомеостатическому мирозданию, без сновидений.

* * *

— Что это? — с ужасом спросила я, глядя на контейнер из фольги с приоткрытой крышечкой. Приоткрывшийся клапан являл миру что-то пупырчато-белесое.

— Омлет, — улыбнулась Хе, — наши инженеры разработали специальный, экспериментальный саморазогревающийся омлет для невесомости. Всего одна штука на весь корабль в наличии.

— А что сразу омлет? — хрипя, спросила я. — Тебе-то что я плохого сделала?

Услышав мою отповедь, Хе скорчила такую удивленно-обиженную физиономию, что я не выдержала и отобрала омлетик. Хе же честно старалась меня порадовать, и я просто не могла пропустить это астрономически редкое событие.

Потом, когда я уже пила кофе, поступил входящий звонок от ОО — он спрашивал, готова ли я побеседовать со здравомыслящими — для моего спасения они пожертвовали своим спутником и было бы вежливо поблагодарить их лично.

Я согласилась и передо мной на экране появились четверо мужчин. Или точнее, трое невыразительных мужчин и импозантный, похожий на Марка Твена седовласый старикан в ahegao-майке — Ральф Ларсен. По крайней мере, так они мне запомнились. Я как могла тепло поблагодарила их за содействие, рассказав о безвыходной ситуации, в которой оказалась, и о том, как вовремя пришла помощь.

— Таким образом, Дарья, ты уверяешь, что Луна материальна? — спросил меня Ральф.

— Та часть Луны, на которой я была, определенно материальна, — со вздохом констатировала я. — Не хочу вас расстраивать, вы очень мне помогли, но, судя по тому, что я видела, американцы действительно были на Луне. Я была в их модуле, видела двух мертвых астронавтов.

— Почему ты считаешь, что ты нас расстроишь? — парировал Ральф. — Мы же оказались абсолютно правы — ролики и фотографии, по которым мы судили о полетах, оказались фальшивками, как мы и предполагали. Так ведь, коллеги?

— Я всё равно считаю, что удельный импульс «Сатурна» слишком велик для движка из 60-х, — сказал один из коллег. Остальные, глядя на него, поморщились, словно съели лимон.

Итог беседы подвел ОО, сказавший, что «редко какому ученому выпадает подобное счастье — убедиться в правильности своих теорий. Надеюсь, что лунное откровение, положившее конец лунному заговору, только первая ласточка, и мы будем счастливы наблюдать, как и с других загадок истории спадают покровы окутавшей их лжи…», добавив в ответ на мой подозрительный взгляд, что он не на что конкретно не намекает, а просто чувствует, как что-то носится в воздухе.

— «Какой ты чувствительный мальчик, Томми», — сказала я, отрубая связь. Некоторые люди совершенно неисправимы.

Несколько следующих дней были похожи, как листки газеты для чистки рыбы. Это чисто моя собственная метафора, недоступная окружающим без дополнительного пояснения. Дело в том, что я всю жизнь читаю одну газету. В прямом смысле, одну — один и тот же номер газеты «Вечерний Краснокамск» от 1 сентября 2000 года.

Весь тираж газеты в тот день распродать не удалось, и мой папочка, мой настоящий папочка, а не отчим, привез несколько пачек к нам домой, сказав: «На бытовые нужды». Рыбу резать и картошку чистить.

Поскольку запас газет был велик, а рыбу с картошкой мы чистим не так чтобы каждый день, запас газет расходовался медленно. По этой газете я училась читать, складывая буквы и сортируя грибы. Я рыдала над статьями, нарезая лук. Поскольку готовкой в доме в основном занималась я, то эту газету я очень скоро выучила наизусть.

Читать её стало моей традицией. Я привыкла и полюбила эту газету. Так сильно, что, когда мама нашла новую работу в Москве и мы переехали в новый дом, я взяла с собой оставшиеся пару пачек.

Они и сейчас хранятся у меня дома. Поскольку в последние годы мой сумасшедший график жизни заставляет меня питаться по кафешкам, запасов газеты хватит мне до самого конца жизни. Может быть, я буду учить читать по этой газете своих детей. Приключение на Луне настолько изменило меня, что я думаю об этом без прежнего инстинктивного ужаса.

Но это не главная мечта, главная — добраться до Земли. Но при этом я вполне понимаю и разделяю обеспокоенность земных ученых возможным переносом на Землю лунных бактерий. И хотя я нигде не контактировала с лунной жизнью, это тот случай, когда лучше 10 раз перепроверить, чем один раз чужеродный вирус занести.

Славы тифозной Мэри мне не надо. В том числе и поэтому мы и наматывали круги вокруг Луны в импровизированном карантине. Для проведения анализов я по указаниям с Земли собрала из разного мусора и камеры от смартфона левенгуковский микроскоп, после чего пару дней передавала на Землю увеличенные изображения всех жидкостей, которые способно производить моё тело.

И всё это время на орбите Луны, можно сказать, что по соседству с нами, умирала Хельга Шрёдер. Я не собираюсь звать её Миссисипи. Не потому, что это имя уродливое или я ненавижу негров. Просто потому, что имя совершенно не подходит Хельге. Не само имя, а вся связанная с ним история с перекрашиванием из немки в африканку. Нацию, как и родителей, не выбирают. Единственный оставленный людям выбор — право выбирать, нести ли тебе флаг своей нации с гордостью или робко прятать, как глупый пингвин.

И да, я гражданин мира. Как вы уже, наверное, заметили, я не делю людей по сортам, и интересы человечества для меня не пустой звук. Но это всё вторично. Потому что в первую очередь я русская. Не самый логичный выбор, особенно если учесть, что мой настоящий отец украинец, а мама татарка.

Так почему? Так сложилось. Я выросла в русской культуре и без России себя не мыслю. Иногда я думаю, а что бы я делала, если бы родилась цыганкой? Или росла в цыганской семье, что, в общем-то, то же самое. И уверяю вас, я бы несла своё украшенное уздечкой цветастое знамя гордо, даже собирая дань по вагонам метро.

Почему? Потому что я знаю, что это такое — быть частью не самой популярной нации. Быть русским — это всегда проигрывать главным героям во всех фильмах. Мировое сообщество, глядя на русскую женщину, видит в ней шпионку Наташу — подругу злодея Бориса. Соучастницу Боширова и Петрова — этих Бивиса и Баттхеда современного шпионского мира.

Впрочем, быть немкой, наверное, не много лучше. В мировом топе никчемушных героев-неудачников немцы стоят лишь на одну ступеньку ниже нас. Вспоминая о Германии, современный обыватель представляет себе не кулинарные шедевры вроде сосисок с кислой капустой, не продуманные до мелочей автомобили и даже не добротное порно. Он вспоминает о Гитлере, концлагерях и расовых чистках.

Возможно, это и побудило Хельгу сменить имя. Блин, вот опять — о чем бы я ни думала, мои мысли вновь возвращаются к умирающей Хельге. Для атаки «Нефритового странника» «Дефайнт» поднялся на высокоэллиптическую окололунную орбиту и после взрыва, вызванного попаданием китайской ракеты, так на ней и остался.

Особого чуда в этом не было — скорее печальная закономерность. Точно так же выжил и пионер космических войн — шпионивший из стратосферы за СССР американский летчик Пауэрс, которого на первое мая сбили самонаводящейся ракетой. Атакующая ракета не может нацелиться точно в цель — мешает пульсации двигателя и несовершенство управления. Поэтому она взрывается сама, за несколько миллисекунд до удара превращаясь в облако металлической шрапнели. И в цель попадают лишь немногие из получившихся осколков.

Уничтоживший «Дефайнт» китайский «Дракон» действовал по отработанной схеме — взорвался, превратившись в облако газа и металлических песчинок. И лишь некоторые из них попали в «Дефайнт», разворотив баки с топливом, разрушив двигатели и пробив в нескольких местах кабину. В экипаж осколки не попали, но я не могу сказать, что астронавтам повезло — вместо мгновенной смерти их ждала смерть отложенная.

Хельга с помощью членов своей команды Пинтела и Раджетти сумела восстановить герметичность корпуса и запустить системы жизнеобеспечения. На этом успехи кончились — остановить хаотичное вращение, а тем более вернуться к Земле «Дефайнт» уже не мог.

Поэтому все инженерные чудеса, которые продемонстировала Хельга с командой, борясь за выживание, были бесполезны. Банальный мартышкин труд — ресурсы системы жизнеобеспечения имеют свойства кончаться. Ожидаемо кончаться — и у Хельги этот конец должен был наступить через три дня. Дождаться эвакуации или как-то пополнить запасы экипаж «Дефайнта» не мог — на всей Земле не было корабля, способного успеть добраться до лунной орбиты.

А если бы и был, то его никто бы не направил. Еще живая Хельга с экипажем как-то выпала из мировой повестки новостей, словно заранее записанная в сопутствующие потери. В новостях обсуждали большое лунное откровение, пятисекундную запись пролета моей картографической ракеты над входом в Замок, дальнейшую судьбу ушедших туда тайконавтов и моё чудесное спасение. В общем, всё что угодно, кроме гибнущей Хельги с командой. Ничего удивительного в этом не было — еще до всей этой катавасии я считала, что этим и кончится. Но это тот случай, когда мне совершенно не хотелось, торжествуя, вещать: «А я говорила, а я предупреждала».

Думая о Хельге, я постоянно напоминала себе о том, что эта коза пыталась убить меня атомной бомбой. Не раз и не два — ТРИ РАЗА! И в том, что я выжила, по большому счету, есть только невообразимо чудесное стечение обстоятельств.

Но искусственно нагнанная ярость проходила, и я снова начинала думать о том, как Хельга вместе со своим экипажем сидят впотьмах вокруг пустеющего кислородного баллона, наблюдая за тем, как утекают их жизни. Думала я при этом о том, как несколько дней назад сидела так сама. И то, что те посиделки в дырявом модуле мне устроила Хельга, меня успокаивало мало.

Решение приняла не Хельга, а Киллари. Хельга просто прыгала, как могла, получив приказ прыгать. И даже стандартная оговорка о том, что «исполнение преступного приказа не освобождает от ответственности», мне помогала мало. Немцам, по ходу, на роду написано на эти грабли наступать.

Остроту моим страданиям добавлял тот факт, что, когда я говорила о том, что ни один корабль с Земли не успевает вовремя добраться до «Дефайнта», я не врала. Но и не сказала всей правды. Один корабль успевал. Не с Земли, правда. С лунной орбиты. Да, я о «Нефритовом страннике».

Сначала я ждала, что приказ спасти «Дефайнт» придет с Земли. Что мисс Президентша позвонит в Китай и договорится о спасении экипажа Хельги. Но Киллари не позвонила. Потом я решала, что организацией спасения экипажа «Дефайнта» может заняться мировое сообщество. Мировому сообществу было на Хельгу срать. Потом я думала, что её спасение организует сам Китай, чтобы создать себе хороший имидж. Китай и не почесался.

По всему выходило, что судьба старавшейся убить меня женщины волновала только меня. Ну и ладненько, подумала я. Не очень-то и хотелось. Я могу последовать завету Жана Батиста Эммануэль Зорга и сделать всё сама.

Не в первый раз, если что.

Решив спасти экипаж «Дефайнта», я не сразу связалась с командой поддержки. Стеснялась, словно собралась сделать что-то постыдное. А потом до меня дошло, что хуже спасения чуть не убившей тебя женщины может быть только запоздавшая попытка её спасти.

И набрала ОО.

По произведенным командой расчетам выходило, что топлива, имеющегося непосредственно на «Страннике», нам не хватит. Что было, в общем-то, логично — он был снаряжен для лунной миссии, а не для орбитальных маневров. А имеющийся небольшой запас Хе пожгла, переходя на более низкую орбиту для моего спасения.

Но был и выход. Вы ведь не забыли, надеюсь, что на лунной орбите, помимо наших двух кораблей находился летающий в автономном режиме систершип «Странника», доставивший ZERO на орбиту? Его баки полны столь необходимым нам для сближения с «Дефайнтом» топливом.

Узнав об этом, я тут же спросила, может ли он спасти «Дефайнт» как-нибудь без меня. Как-нибудь сам. Он же у нас автономный. Подлетит поближе, Хельга со товарищи в него пересядут и — вуаля.

Оказалось, что нет. Была у «Странника-0» автономность, да вся вышла — глушилки нарушили радиообмен, а когда он восстановился, оказалось, что «Ноль» не отвечает на команды с Земли, так как его антенна утратила ориентацию.

— Но топливо-то на нем есть?

— Топливо есть, — ответил мне Инженер, — и системы корабля работают нормально — он телеметрию передает. Какую именно, фиг знает, она шифрованная. Но сам факт налицо.

С загруженным планом перелета я подошла к Хе. Капитан висела у роутера компьютерной сети «Странника», что-то настраивая. И, глубоко вздохнув, выложила ей свой план.

— Серьезно? — спросила Хе, пожевывая щуп тестера. — Ты хочешь спасти атаковавшую нас гадину?

— Это не совсем я, — выдала я заранее обдуманную отмазку, — это мои зеркальные нейроны. Бьётся лбом кто-то другой, а неприятно тебе. Особенно если ты пережил подобный опыт. Я этого опыта на Луне столько хлебнула, что просто не могу представить, как команда «Дефайнта» задыхаться начнет. Сплю из-за этого плохо.

— Задыхаться никто не начнет, Дарья, если тебя именно это волнует. Они сообщили, что примут морфин и просто уснут.

— О боже, это же всё меняет! — воздев руки воскликнула я. — Хельгу можно не спасать, она небольно умрёт!

— Вот и славно, — ответила Хе, делая вид, что не поняла сарказма, — вопрос закрыт.

— На самом деле нет, — сказала я спине Хе, — я же не виновата, что все её бросили. Клинтон, ООН, Компартия — все считают, что команде Дефайнта лучше умереть.

— А кто конкретно из небесной империи так решил? — спросила, оборачиваясь, Хе.

«Хорошие сапоги, надо брать», — подумала я, сказав вслух: — Папочка твой так решил.

Хе молча взяла у меня из рук планшет и долго рассматривала предложенный моей командой план полета, после вернула мне.

— План вполне выполним, — но стоило мне облегченно вздохнуть, добавила, — впрочем, выполнять его, мы, конечно, не будем.

— Ну почему? — протяжно вздохнула я. — Мне казалось, что я тебя убедила.

— Меня, — Хе выделила это слово интонацией, — ты убедила. Но Компартия против.

Сказав это очень выразительно, посмотрела на висящий на поясе кортик, поигрывая бровями.

— Нет, Хе, — ужаснулась я, — мы с тобой столько пережили. Я не собираюсь тебя шантажировать.

— Вот ты тут мнешься, — задумчиво проговорила Хе, — а время-то идет…

* * *

— Позлорадствать позвонила? — появившееся на экране межкорабельной связи серое лицо Хельги меньше всего напоминало мне ту лоснящуюся самодовольством негритянку времен старта. — Злорадствуй, имеешь право.

— Ага, — сияя улыбкой, кивнула я. — Только как-то это мелковато, не находишь? У вас когда воздух заканчивается? Завтра? Так ты даже осознать ничего не успеешь. А я хочу, чтобы ты страдала до-о-олго. Чтобы тебя из США за разжигание первой межпланетной войны в Китай экстрадировали. Чтобы суд был. Чтобы тебе пятнашку дали. С отбыванием срока в деревянном ящике. И чтобы кормили тебя в ящике часто и помногу…

Хельга молча, не перебивая, смотрела мне в лицо, пока я всю эту чушь несла. Я не выдержала, смутилась, и урезала заранее заготовленную речь в разы, выдавив:

— …для всего этого мы должны спасти тебя вместе с экипажем. Передай параметры орбиты для расчета сближения.

— Спасибо. Честное слово, спасибо, — спокойно сказала Хельга. — Только нас не спасти. Вам топлива не хватит. Мы тоже умеем считать и просчитали все возможные варианты.

— А вот и не все, — захихикала я, — Хе, Хе, Хе, Хе…

— Через два часа мы дозаправимся от «Странника-0», — резко, по-военному отчеканила выглянувшая из-за моей спины Хе, — после этого перейдем на вашу орбиту, нагнав вас в ближайшие 16 часов.

По тому, как светлело лицо Хельги, было видно, как мысль о том, что для неё еще не всё кончено постепенно пробивается на поверхность её сознания.

— Нет, не получится, — снова помрачнела она. — «Странник-0» после потери соединения с Землей беспорядочно вращается. Наши камеры зафиксировали периодические изменения его яркости. Вам не пристыковаться для дозаправки.

— Когда я подлечу поближе, Даша прыгнет на корпус «Странника», подключит ноутбук через внешний порт, и я удаленно остановлю вращение. Далее мы действуем по уже озвученному плану.

— Даша, простите, что? Я не хочу снова в космос. Давайте вернемся к варианту с морфием.

Две пары глаз — одни коричневые, другие серые — вопросительно смотрели на меня.

— Что не так? Вы забыли спросить меня: буду ли я прыгать? А я, между прочим, тоже капитан космолета, — заявила я, имея в виду свой недолгий полет в качестве капитана ныне разбившейся капсулы «СССР-1».

— Так ты прыгнешь? — со вздохом спросила Хе. — Я тебе свой скафандр одолжу.

— Прыгну. Исключительно в целях получения медали за спасение на водах, если вам интересно, — холодно ответила я, — и в дальнейшем я попрошу меня спрашивать до, а не после принятия решений, — добавила я чуть тише, чтобы оставить за собой последнее слово.

Никто меня уже не слушал. Хельга диктовала с планшета параметры траектории, которые Хе тут же вводила в свой навигационный модуль.

Я вздохнула, показала им язык и поплелась готовить скафандр. Забегая вперед, скажу, что он не понадобился. Когда мы наконец-то нагнали Ноль и подошли к нему на расстояние визуального контакта, он прекратил хаотично вращаться, включив маневренные двигатели.

Соображающая быстрее меня Хе витиевато выругалась, стукнув по пульту управления кулачком.

— Что случилось-то? — спросила я.

— «Ноль» вовсе не терял ориентации, — объяснила мне Хе, — всё это время он управлялся с Земли.

— А что это меняет?

— Нам не дадут дозаправиться. Мой отец победил. Хельга с экипажем мертвы.

В следующую секунду, на «Ноле» заработали маршевые двигатели, уводя его от нас. Я посмотрела на экран управления, где отображалась его предполагаемая траектория, и похолодела. Чтобы не дать нам спасти Хельгу, Китай направил «Ноль» в Луну. Не «на», а «в». С ускорением в Море Спокойствия. Сесть он, понятно, не сможет — разобьется вдребезги. Но именно это и было целью заданного Китаем манёвра — разбить корабль, чтобы не дать нам перекачать в свои баки находящееся на нём топливо.

В подтверждение сказанного на висящем над пультом экране появилось лицо плотного скуластого мужчины. В возрасте, но еще крепкого. Несмотря на то, что я смотрела на него в первый раз, я без труда поняла, кто передо мной, так как уже видела его жесткие скулы и волевой прищур на лице капитана. Да, перед нами красовался Хе Вей собственной персоной.

Несколько минут отец и дочь обменивались мрачными взглядами, потом Хе старший что-то возмущенно закричал по-китайски, тыча в камеру пальцем. Было видно, что ярость его наиграна, он только что победил и просто светился от переполняющей его злобной радости. Звонил он исключительно для того, чтобы дополнительно унизить дочку. Напомнить, кто в доме главный.

Хе в бешенстве, до слышимого хруста стиснула зубы и выключила трансляцию. Команда «Дефайнта» с другого экрана молча наблюдала за вынесением ей смертного приговора.

— Спасибо, — прервала молчание Хельга, — мы всё равно благодарны вам за то, что вы сделали.

— Было бы за что, — зло процедила Хе, — мы проиграли, если ты не заметила. Ваше спасение отменяется.

— Вы сделали больше, чем все остальные, — торжественно и с легкой грустью сказала Хельга, — вы хотя бы попытались.

— Ничего не отменяется, — неожиданно даже для самой себя воскликнула я. — Шоу маст гоу он!

Все недоуменно уставились на меня.

— Убить проще всего, — сказала я, — поэтому решения, где ты обрекаешь кого-то на смерть, всегда самые простые. Мозг человека ленив и движется по пути наименьшего сопротивления. И, найдя решение с убийством, перестаёт искать дальше. Помните грохочущую вагонетку безумия?

Все смотрели на меня с нарастающим недоумением, не понимая, куда я клоню. Я же не могла остановиться, перейдя на сбивчивую скороговорку:

— Эксперимент такой был, с шахтерами. Вагонетка неслась по рельсам, и стрелочнику нужно было выбирать, что делать — оставить всё как есть, тогда вагонетка убьет пятерых. Или переключить стрелку, тогда вагонетка убьет троих. Все опрошенные выбирали разные варианты — кто-то переключал стрелку, кто-то нет. Кто-то убивал пятерых шахтеров, кто-то троих.

— Не понимаю, если честно, к чему ты клонишь, Даша, — сказала Хе.

— К тому, что нужно выбирать вариант, в котором вагонетка не убьет ни одного шахтера. Просто тупо заклинить стрелку, переведя в среднее положение, чтобы вагонетка с рельсов сошла. Вариант без смертоубийства всегда есть, просто его сложно заметить, пока ты решаешь, скольких шахтеров убить — троих или одного.

— Но варианта, в котором ты спасаешь всех, просто может не быть, — нейтральным тоном заметила Хе.

— Нет, он всегда есть. Просто мы его не пока не видим, но обязательно увидим, отбросив варианты, в которых кто-то умирает. Я исследование об этом читала, на «Хабре», — сказала я, — это такой научный портал в России.

И даже почти не соврала. На самом деле это был фантастический рассказ, и я сейчас почти дословно пересказывала реплики главного персонажа. Но общение с ОО приучили меня к тому, что многие идеи, высказанные в фантастических произведениях, оказывались на поверку более реалистичными, чем идеи, которые я слышала из телепередач. Но основная причина, по которой я так уцепилась за него, было в том, что он давал шанс вырвать победу из пасти поражения.

— И что ты предлагаешь? — деловито спросила Хе.

— Ничего не менять. Нам хватит топлива, чтобы догнать «Дефайнт». И хватит топлива, чтобы сойти с лунной орбиты и направиться к Земле.

— Но не хватит топлива, чтоб затормозить у Земли, Даша. Ты об этом подумала?

— А об этом пусть наши умники на Земле думают. У них трое суток будет — что-нибудь да родят.

— Ты предлагаешь убить пятерых вместо троих? — вмешалась в разговор Хельга, — чудес не бывает. Если мы не затормозим у Земли, нас выбросит обратно в космос.

— Вот чья бы корова мычала, Хельга, — возмущенно сказала я, — я ведь тебя, дуру, спасаю. Конечно, у меня есть план, если вы еще это не поняли. Мы затормозим в атмосфере. Погасим скорость, чиркнув по её краешку.

— Это невозможно! — протягивая ко мне руки, взвыла Хельга. — «Нефритовый странник» не рассчитан на нагрев, он просто сгорит при подобном торможении! Мы хотим выжить, Даша, а не прожить еще три дня, попутно убив и вас!

— Мы принимаем план Дарьи, — спокойно перебила нас Хе. — Хельга, твоя задача — демонтировать за оставшиеся шесть часов парашют своей посадочной капсулы. Он ведь уцелел во время взрыва?

— Уцелел, — ответил Раджетти, пока Хельга переводила глаза с меня на Хе и обратно, удивленно открыв рот.

— Мы сможем его демонтировать за пару часов, — добавил Пинтел, потирая толстые волосатые ручки.

— Твоя задача, Дарья, связаться со своей командой и подготовить математическую модель нашего торможения. Закладываете следующие параметры: мы сходим с лунной орбиты и двигаемся в сторону Земли с минимально возможной скоростью. Солнечная активность сейчас низкая, корабль хорошо защищен — выдержим. Ресурсов системы жизнеобеспечения нам хватит на две недели, даже с учетом этих трех приблуд. Еды не хватит, но они поголодают, не треснут. Вон какие хари отъели.

На этих словах висящие по бокам Хельги Раджетти и Пинтел радостно закивали.

— Дальше, — продолжила чеканить Хе, — маневр в верхних слоях атмосферы Земли должен быть как можно более протяженным, чтобы снизить нагрузку на парашют. Топливо должно остаться, будем подруливать. Парашют закрепим не по центру, чтобы поток бил не в люб, а распределялся по поверхности. В случае срыва парашюта будем тормозить обшивкой, в надежде, что сбросили достаточно скорости и не сгорим к чертям. Высоту раскрытия парашюта определите сами, исходя из нашей предполагаемой скорости. Конструктивную прочность нашего корабля принимаете равной посадочной капсуле — за оставшееся до торможения время мы сумеем её повысить. Маршрут должен привести нас на орбиту МКС. Мои указания ясны?

— Да, капитан, — отозвался с экрана долговязый Раджетти.

— Так точно, капитан, — в тон ему добавил смуглый коротышка Пинтел.

Хельга недовольно, свирепо и в то же время грустно и с недоумением посмотрела сначала на Раджетти, потом на Пинтела, потом пожала плечами и кивнула Хе, подтверждая передачу власти.

В её глазах я заметила слезы. Вероятнее всего, это были слезы радости.

* * *

Мы нагнали «Дефайнт» спустя шесть часов. Всё это время я носилась как оглашенная по кораблю, демонтируя ненужное научное оборудование с целью облегчить корабль. Под сокращение попало также оборудование связи, системы стыковки, опустевшие баллоны системы жизнеобеспечения и предметы обихода.

Все это я сносила в шлюз, после чего закрывала дверь и наблюдала в окно, как центробежная сила выкидывает элементы оборудования из шлюза и они разлетаются от корабля, поблескивая гранями.

Хе всё это время мучала навигационный компьютер, подбирая наиболее экономный способ сойти с лунной орбиты. Потом до неё дозвонился наш Математик и показал решение, по максимуму использующее гравитацию Земли. Хе восторженно присвистнула и, оставив свои расчеты, принялась помогать мне.

Чемпиону проиграть не зазорно. Не думаю, что Хе смогла бы найти траекторию лучше, чем наш лауреат Филдсовской премии.

Потом мы смотрели из непривычно пустой и ободранной рубки, чью дверь, капитанское кресло и большую часть аппаратуры связи я уже успела утилизировать, на приближающийся «Дефайнт». Около хаотично вращающегося корабля, испещренного осколками взорвавшейся вблизи китайской ракеты-перехватчика, висели три фигурки в скафандрах и снабженный проблесковым маячком невысокий цилиндр парашюта.

Дождавшись, когда мы сблизимся на расстояние меньше ста метров, астронавты включили ранцы системы передвижения в космосе и, толкая свой увесистый груз, направились в нашу сторону.

— Терпящий бедствие экипаж «Дефайнта» просит разрешения подняться на борт вашего судна, — раздался из динамиков голос Хельги.

— Не так быстро, — цыкнула на них Хе, — сначала закрепите парашют, потом демонтируете оборудование по переданному мной списку — нам нужно вес корабля снизить. Инструменты в шлюзовой камере. Вам всё ясно? Кислорода для выполнения задачи достаточно?

— Да, достаточно, — отозвалась Хельга, — мы приступаем.

И они еще пару часов возились снаружи. Я сидела, глядя на проплывающую внизу Луну, и занималась любимым делом — придумывала себе проблемы на ровном месте. Хотя именно сейчас это место было не таким и ровным.

Дело в том, что Хельга, если называть вещи своими именами, пыталась убить меня и моих друзей. Да, она не заслужила за это смерти в вакууме, но понимать и прощать я её тоже не собиралась. Особенно если учесть, что из моей лунной команды выжила только я. Скоро будет неделя с того момента, как Замок поглотил троих моих друзей, и от них нет ни слуху ни духу. Сколько нужно прождать, чтобы принять факт их гибели?

По уму, я должна была Хельгу ненавидеть. Но делать это было с каждой минутой сложнее. Будь она скандальной, гонористой дурой, всё было бы проще. Всё стояло бы на своих местах — я бы окатывала её холодным презрением, она считала бы, что она была права, выполнив приказ Киллари. Но Хельга была умницей.

Всё, что она делала, кроме стрельбы по мне атомной бомбой, было верным. Хельга была хорошим капитаном, Хельга достойно вела на пороге гибели, Хельга засунула свою гордость куда подальше, чтобы помочь Хе спасать её команду. Даже демонстративный переход Пинтела и Раджетти на нашу сторону, уверена, тоже был срежиссирован ею. Хельга то, Хельга сё — хватит.

Но, начав уважать Хельгу, разве я не предаю своих погибших друзей?

Поэтому я и сделала, то, что сделала. Сразу, как только Хельга вылезла из скафандра, поднявшись вместе со своей командой на борт «Странника», и зависла у шлюза в своём синем тренировочном костюме. Высокая, сильная, красивая. Собранные в кудрявую шапочку черные волосы чуть отрасли, демонстрируя врожденную блондинистую желтизну. Серые спокойные глаза смотрели на меня сверху вниз, внимательно и с легкой укоризной. И жалостью.

Я представила, какой я сейчас предстаю в её глазах. Тощее, обмотанное бинтами существо с воспаленными глазами на исцарапанном лице.

Не раздумывая, я оттолкнулась от переборки и, подлетев к Хельге, со всей дури ударила ее кулаком по носу. От удара её лицо развернуло в сторону, разлетелись шариками капельки крови. Я обхватила её ногами и нанесла такой же удар левой. Потом правой. Потом ещё и ещё. «Это тебе за Вана, это за Чэня, а вот это за Пэна, получи», — кричала я.

Да, я чутка ёбнутая. Да, я об этом знаю.

Только несколько ударов спустя до меня дошло, что что-то идет не так. Нападая, я рассчитывала успеть нанести хотя бы парочку ударов — Хельга выше и сильнее меня. Отомстить, хотя бы символически, за гибель команды.

Но Хельга не сопротивлялась. Она даже не пыталась закрыть окровавленное лицо руками. Она спокойно висела, чуть слышно повторяя: «Я это заслужила». Услышав это, я тут же остановилась. Какой смысл бить человека, который считает, что он этого заслуживает? Я мстительница, а не палач.

— И за меня — живи и помни, — сказала я, ударив в последний раз, просто чтоб как-то закончить эту неприятную сцену, — если еще раз запустишь в меня атомной бомбой, убью.

— Я уфе поняла, фто это бефполезно, — ответила Хельга, вытаскивая изо рта выбитый передний зуб, — нафо было фодоротную бомбу брать.

Ответить я не успела, так как в этот момент до нас с Хельгой дошло, что окружающий нас шум драки и не думает прекращаться. Я повернула голову и увидела, что члены команды Хельги тоже участвую в драке: высокий Раджетти обхватил руками и душит низенького толстячка Пинтела, который, в свою очередь, методично лупит его локтями.

— А это еще что? — спросила, остолбенев я. — Раджетти, ты что, увидел, что я в меньшинстве и решил уравнять шансы? Большое спасибо, но Пинтела я и сама поколотить могу. Когда и если захочу.

— Н-н-нет, — заикаясь закричал Раджетти, — капитан п-п-предупредила, чтобы мы не вмешивались, если ты на неё нападешь. А П-пинтел разнимать вас полез.

От этих слов мне стало очень не по себе. Мало того, что я агрессивная дура, так я еще и дура предсказуемая. Я обернулась к Хе, ища у неё поддержки. Капитан висела над нами, уцепившись ногой за переборку, и аккуратно ела что-то из пакетика.

— И это всё? — сияя довольной улыбкой, проговорила она, добавив: — Хельга, три балла за выдержку. Даша, четыре балла за командный дух. Раджетти, пять баллов за верность капитану. Пинтел, ноль баллов за самоуправство. Приберешь тут всё.

И бросила Пинтеллу тряпку.

Я услышала легкое покашливание, и тут до меня дошло, что я всё еще вишу, обхватив Хельгу ногами. Я отцепилась и отлетела в сторону, к переборке. Разорванные и окровавленные бинты на руках змейками вились вокруг меня. И в этот момент, когда я просто не знала, куда себя деть от стыда, корабль наполнил треск и шипение входящего соединения:

— ЛУНА ВЫЗЫВАЕТ ДАШУ! ЛУНА ВЫЗЫВАЕТ ДАШУ! ЛУНА ВЫЗЫВАЕТ ДАШУ!

Я, не рассуждая, прыгнула к пульту, втопив клавишу ответа.

— Даша слушает.

— Даша жива! — крикнул в сторону от микрофона голос, в котором я без труда узнала Балбеса. Со стороны послышались перемежающиеся эхом восторженные крики.

— Да, я жива, я на «Страннике», добралась на старой СССРовской ракете. С Хе тоже всё в порядке, она около меня стоит, — закричала я, — а как вы? Вы все живы? Где вы?

— Мы все живы, — откликнулся Балбес, — и сейчас в Замке.

— Ну, ну, ну, рассказывайте, — закричала я, — что с вами произошло?

— Я даже не знаю, с чего начать… — восторженно отозвался Балбес, — тут, в общем, столько всего…

* * *

…Я записываю этот рассказ на диктофон, потому что у меня нет других способов зафиксировать для будущего случившиеся с нами события. На диктофон тоже нет большой надежды, но поскольку другое записывающее оборудование после ядерной атаки повреждено электромагнитным импульсом, диктофон — лучшее из того, что у меня есть.

Во время нашего бегства с «Чанъэ», впопыхах собирая вещи, я просто бросил его в металлический контейнер, куда Пэн перекладывал содержимое аптечки. В то время у меня было много других задач — демонтировать с пульта дублирующий механический переключатель, заменить баллоны с кислородом в скафандрах и прочие.

Но уже когда мы организовали свой промежуточный лагерь в разбитом американском модуле, я нашел время проверить диктофон и укрепить его клейкой лентой внутри шлема. Запись включается от звуков речи. Конечно, комментировать вслух каждое своё действие, мне несколько непривычно. Так что я просто представляю, что сейчас меня слушает друг, который по какой-то причине не видит меня, которому я рассказываю о каждом своём действии.

И этот мой воображаемый друг — ты, Даша. Именно поэтому я сейчас говорю по-английски. Ну и еще потому, что я сейчас представляю не только Китай, но и весь мир. Всё человечество. И можете называть меня тщеславным, но, если я погибну, я хочу, чтобы люди слышали мой голос, а не бубнеж переводчика. В том числе и на моей родине, так как письменный язык у нас один, а устных диалектов много, и далеко не каждый житель Поднебесной поймет мой кантонский. Поэтому английский. Решено. Про меня скажут, что я цифровой человек с Запада, но сейчас, когда я нахожусь на пороге величайшего открытия и страшного черного Замка одновременно, я прикрываюсь крышкой от кастрюли.

…Еду на заднем сидении луноцикла. Ты сидишь впереди, я вижу только алую спину твоего скафандра — единственное яркое пятно во всем окружающем нас монохромном мире. Я стараюсь смотреть по сторонам: окружающие нас обломки конструкций когда-то были частью Замка. Ученый, глядя на них, уверен, смог бы увидеть историю Замка, подобно тому, как Шерлок мог видеть океаны, глядя на каплю воды.

Я же смотрю на разваливающиеся колеса ровера и не могу не видеть твою смерть, Дарья. Я не знаю, что находится в точке, куда ты так стремишься попасть. Уцелевший при посадке модуль американской миссии? Один из модулей частных компаний, которые несколько лет назад отправлял сюда Илон? У меня нет оснований не верить твоему Координатору, обещавшему тебе возможность покинуть Луну. Но есть огромные сомнения в том, что ты сумеешь доехать.

Извиняться за качество ровера я не стану. Это не горная деревня, не просчет. Ровер был необходим нам для пары коротких поездок, и он с ней справился. Нельзя взвалить на ослика тонну и жаловаться, что у бедняги разъезжаются ноги. Глупо сетовать, что рассчитанная на шесть часов работы домашняя дрель отечественного производства ломается после суток непрерывного сверления строительной бригадой.

Но, глядя на твою спину, я не могу подавить в себе чувство стыда за столь хлипкий ровер. Надеюсь, ты выживешь, Даша. Я не могу помочь тебе ничем, кроме этого пожелания.

Говорить тебе в спину оказывается легче, чем в глаза. Честно скажу, не ожидал от себя смущения в общении с коллегой. Может быть, потому что ты мне… (неразборчиво)

…И снова здравствуй, Дарья. Приступ болтологии закончен. Дальше только по делу. Только что я обнял тебя, надеюсь, не в последний раз. Дальше только факты, никакой лирики. Мы стоим у подножия конусообразного холма из строительного мусора. Подозреваю, что это остатки поврежденных внутренних стен Замка. В основном это бетонные конструкции, выполненные довольно кустарным способом — арматура проложена неравномерно. Это стальные полосы низкого качества — точность проката хромает.

Разборка конструкций произведена без использования инструмента — я нигде не вижу следов работы перфоратора. Так что это не плановая перестройка — конструкции убирали после какой-то катастрофы. Взрыва, падения метеорита. Лично я делаю свою ставку на метеорит. И да, Даша, ты правильно поняла — когда я был студентом, я подрабатывал на стройке.

Сейчас мы подошли к подножию горы. Чэнь начал подьём. Тактика пока такая — он поднимается на выступ, я подаю ему оба тюка с запасами, потом подсаживаю коротышку Пена, потом поднимаюсь сам. Активность двулевоногов отсутствует — я вижу несколько темных пятен, одно из которых шевелится. Но никто не перемещается. Подозреваю, что всех их привлекла вибрация открывающихся ворот. Даже не берусь предположить, как мы их минуем.

…Дополнение по материалу холма. И в прошлый раз, и сейчас я не вижу ничего, кроме строительных конструкций. Нет обломков мебели, оборудования, нет надписей и рисунков. Некоторые конструкции похожи на кости каких-то огромных существ — это подтверждается ячеистой структурой поверхности. Я ударил одну такую кость камнем — она разрушилась. Неужели Луна — это родина драконов?

…Мы на плоской вершине холма. Это относительно ровная площадка, метров двадцать в диаметре, расположенная чуть ниже отверстия зрачка. С прилегающей к замку стороны площадки из камней собрана примитивная лестница. У подножия я вижу несколько контейнеров явно земного производства. Полагаю, что это оборудование американских астронавтов. На площадке я вижу два тела двулевоногов. Они не проявляют активности.

…Нет, не положу! Я потом проявлю пленку! Она тут все равно без дела лежит! Отвяжитесь (неразборчиво)…

…Чувствуется нарастающая вибрация. Ворота, кажется, открываются. Даже не знаю, радоваться этому или нет. Мы поспешили вовнутрь. Не только из любопытства, смею заверить. Но и потому, что стоять здесь смертельно опасно — с потолка огромной, высотой в многоэтажный дом, пещеры зрачка постоянно сыплются камни.

…Мы поднимаемся по импровизированной каменной лестнице, оказавшись в устье пещеры. На правах командира Чэнь поднялся первым и сейчас уже стоит внутри пещеры, наполовину скрытый тенью, и призывно машет рукой, торопя нас. Несмотря на то, что мне хотелось остановиться на пороге этого титанического сооружения и внимательно изучить детали, я поспешил выполнить его указание — Чэнь самый крупный из нас, так что кислород у него кончится первого.

…Единственная задержка, которую я себе позволил — встал, как Чэнь, на границе света и тьмы, чтобы увидеть, как в густой, чернильной тьме исчезает сначала рука, потом нога, а потом и я сам. Ничего сверхъестественного в этом, понятно, нет — для лишенной атмосферы Луны подобная резкая граница между светом и тьмой является нормой, но есть что-то волнующе символическое. Мы теперь в царстве тьмы, как говорила ты, Даша. В лунном царстве Диюй.

…Сейчас, когда мои глаза привыкли к темноте, постараюсь описать, что я вижу. Войдя в пещеру, я чуть было не упал, временно ослепнув от перепада освещенности. Но постепенно из темноты показались пол, щербатые стены пещеры. Пол, кстати, тут каменный, чистый, изрезанный бороздами. Пыли внутри пещеры нет. Мне машут Пэн и Чэнь, просят поторопиться.

…Мы на полпути к описанным тобой воротам. Разглядеть их точнее мешает неяркий, но неприятно режущий глаза фиолетово-красный свет. Блин, Даша, такое чувство, словно кто-то включил фитолампу. Надеюсь, что внутри не колхоз.

…Даша! Даша! Даша! Ты жива! Я только что видел твою летающую камеру! Она пролетела над нами, сверкая магниевыми вспышками! Я даже успел помахать тебе рукой, Даша! Обязательно передай эту запись на Землю, Даша, это важно! Хотя кому я это говорю… Выживи, Даша.

…Ворота. Только сейчас я рассмотрел ворота. Металлические, собранные при помощи заклепок. Если бы я увидел такую конструкцию на Земле, я бы сказал, что по уровню развития технологий это где-то начало середины конца позапрошлого века. Плюс минус полвека в обе стороны. Ни одного сварного шва, заклепки забиты вручную.

…Мы подходим к воротам. Вижу несколько двулевоногов. Парочку раздавило опустившимися воротами. Один вроде как шевелится. Но в целом активность тварей низкая, что скорее закономерно. Здесь холодно. Будь у нас в скафандрах работающие термостаты, мы бы этого не заметили. Но сейчас меня просто пробирает до мозга костей. Говорят, что смерть от переохлаждения — самая милосердная из всех стихийных смертей. Скоро узнаю?

…Даша! Внутри кто-то есть! Я потею! Мы настолько уже углубились вовнутрь, что идущий первым Чэнь был вынужден зажечь римскую свечу. Даже не знал, что она у него есть. В её свете я увидел, что возвышающийся прямо над нами силуэт — не двулевоног, а астронавт в потрёпанном скафандре! Он стоит на одном из лепестков раскрывших ворот. Разглядеть детали не могу — мало того, что лепесток толщиной метра в три, так он еще и раскрылся не полностью из-за наваленных на полу глыб, и астронавт возвышается над нами на десяток метров.

…Лица не вижу — мешает отражение в шлеме. Но это точно человек — его движения осмысленны. Стоит неподвижно, машет рукой, приглашая внутрь. Мы поднимаемся, помогая друг другу и цепляясь за стебли растений. Да, в вакууме — кованный снаружи металлический лепесток весь покрыт изнутри каким-то растениями или чем-то подобным. Выглядит это как угольно-черная виноградная лоза с огромными, с человеческую голову, ягодами.

…Фу ты, ну и гадость. Это я про «рюкзак» астронавта. Сейчас, когда мы поднялись на лепесток и астронавт подошел к нам, я рассмотрел, что находится у него на спине. Что это вообще? Тля-переросток? Но это совершенно точно не часть астронавта — да, это живое и шевелится, но астронавт носит это существо в плетеной сбруе и в бок существа уходят трубки скафандра. Похоже, это местный аналог внешней системы жизнеобеспечения. А ты перепугалась, Даша. У страха глаза байциклы, так ведь говорят в России?

…Мы следуем за этим потрепанным белым кроликом в нору. Первое помещение после ворот должно быть шлюзовой камерой. Так, в общем, и есть — через сотню метров мы видим еще одни ворота. Издалека они кажутся покрытыми шерстью — понимаю, что это такая же растительность, что и на внутренней стороне первых ворот. Тогда понятны лампы, которые покрывают сплошным слоем внутреннюю стену между воротами. Лампы огромные, выше человеческого роста. Целых ламп мало, светится еще меньше. Те, что светятся, светятся тускло, но в спектре, необходимом для роста растений. Шлюзовая камера — теплица? Интересно, зачем?

…Астронавт остановился у нароста стене пещеры. Выступ, сверху оградка — похоже на театральную ложу. Тянет веревку или кабель свисающий сверху. Включает какой-то механизм?

…Г-г-г-г-р-р-р-р-…

…Понятно. Астронавт включил закрытие ворот. Лошадка травяной грязи, до чего неприятный звук!

…Ворота закрылись. Все скрылось в тумане — сверху из огромных труб начал поступать влажный воздух, влага из которого в вакууме превращалась в оседающую ледяную пыль. Интересно, как они собираются загерметизировать ворота — в этой конструкции такие щели, что руку просунуть можно.

…Ага, ага, вижу. Понятно, зачем тут лампы. В общем, лозы на воротах шевелятся. Их затягивает в щели. Или они сами заползают, не видно. В общем, щели в воротах закрываются. Остроумно — комбинированная, биомеханическая система герметизации ворот.

…Давление сравнялось. Я чувствую это по тому, как опал скафандр. Пэн знаками показывает, что скафандр можно открывать. Умный какой. А что же ты свой не открываешь? А впрочем, чего тянуть?

…Большое тебе три грамма масла, блять. Ну и вонища… Меня аж заколдобило. Воняет, словно я не на Луне, а на Тритоне — но там-то понятно, там аммиачный лед. Откуда здесь же так несет? Что-то крупное издохло, так ты говоришь, Даша? В остальном воздух пригодный для дыхания. Я вылезаю из скафандра.

…К-р-р-р-р-к-к…

…Диктофон из шлема вытащил. Продолжаю репортаж. Вслед за мной скафандр снимает Чэнь. Тут, кстати, не так холодно, как в тоннеле, но так и должно быть — лампы же греют воздух. Надо будет посмотреть, как они работают, — это же первое инопланетное техническое устройство. Вроде как газоразрядные лампы, но фиг разберешь.

…Астронавт снимает скафандр! Астронавт снимает скафандр!

…Франко-хорватский кальмар! Это же глубокий старик!

* * *

— Так ты рассказывай, не тяни, — поторопила бебекающего Балбеса я, — первый контакт состоялся?

— Нет, — неожиданно грустно ответил он, — тупо не с кем.

— То есть как? — оторопело спросила я. — А Замок?

— Замок построили селениты. Только их больше миллиона лет как нету.

— Вымерли! — с досадой сказала я.

— Выродились, — сказал Балбес и тут же добавил, услышав мой печальный вздох: — Или ушли. Тут много фресок, ну… этих, в общем, или барельефов — я не знаток. Это что-то типа наших агитплакатов. И на них рисунки, как они садятся на корабли. Там, кстати…

Молчаливо слушающая наш разговор Хе не выдержала и постучала пальцами по микрофону.

— Ой, — смутился Балбес, — здравствуй, капитан. Я лучше передам трубку Чэню.

— Докладываю, — в противовес Балбесу Бывалый был краток и конкретен. — Мы находимся внутри искусственного объекта, живы, здоровы. Нам ничего не угрожает. Кроме нас здесь находится двое астронавтов из миссии семьдесят второго года, Джейкоб Аппельбаум и Брэдли Мэннинг.

— Я Челси, — раздался голос, который мог принадлежать только молодой задорной девушке.

— То есть, конечно, Челси Мэннинг, — поправился Чэнь. — Он нынче женщина, в общем, так что можно, наверное, его так назвать.

— Камеру включить можешь? — с нечеловеческим спокойствием спросила Хе.

— Камеру, ах да, камеру… Конечно, могу, — пробормотал Чэнь, и вскоре на пульте появилось мигающее изображение.

Картинка была низкого качества, но на ней вполне можно было разобрать, что тайконавты сидят на каменных обломках в огромном, тёмном зале, на заднем плане которого был виден ряд колонн. Детали были различимы с трудом — единственным источником света в зале служил небольшой костерок чуть сбоку от наших героев. И было что-то еще…

Сначала я приняла это за помехи от плохой связи, но присмотревшись, поняла, что в воздухе, жужжа и махая крыльями, летает огромное количество каких-то мелких существ — крупных мушек, или чего-то подобного. Еще больше этих тварей ползало по песку и телам наших собеседников.

Но, не это заставило нас припасть к экрану, в попытках разглядеть детали. Вместе с тайконавтами сидели и два новых человека — седой, тощий старичок в огромных самодельный очках и симпатичная молодая женщина. И старик, и женщина были очень скудно одеты — в какое-то подобие плетеных сеток с карманами.

Прекрасно понимая, что все смотрят на неё, женщина тряхнула головой, демонстрируя прекрасную буйную шевелюру. Признаю, что внешне Челси выглядела превосходно, демонстрируя диковатую, необузданную красоту. Ну и кадык, естественно. Куда же без него…

— Связь удалось наладить не сразу, — влез в паузу Балбес, — тут влажность сумасшедшая и жара как в тропиках. Техника гниёт на глазах. Хорошо, Даша, что ты надоумила взять с собой запасы из разбитого модуля, без них бы я так быстро не управился. За основу я взял комплект из скафандра Пэна, но многое переделал. Потом вышел в его скафандре, наружу и проложил кабель через тоннель. Теперь у нас надежный канал связи с Замком. Вас, кстати, мы не видим — у меня подходящего экрана нет. Может, потом что соображу. Попутно передаю несколько файлов — это записи с моего диктофона с момента нашего расставания с тобой.

— Понятно. Сейчас я обращаюсь к американским астронавтам, — продолжила Хе. — Для нас большая неожиданность встретить выживших на Луне участников первых лунных экспедиций. Вы поделитесь с нами своей историей?

— Мы с Бредли были участниками финальной миссии по изучению лунного икс-фактора, — тоненьким, надтреснутым голоском начал старик.

— Я Челси, — перебила его красотка. — Так сложно запомнить, что ли? Челси Мэннинг — первая женщина на Луне.

— Охлади траханье, углепластик, — неожиданно даже для самой себя заявила я, — первая женщина на Луне — это я. А ты первое гендербендер. Пе-е-е-е-рвое-э-э-э-э!

После этого прорвало, кажется всех, так как все заговорили одновременно. Склепанная на коленке рация Балбеса попыталась усилить громкость сигнала, после чего впала в возбуждение, затопив корабль смешанным с гудением визгом, и скоропостижно скончалась. Надорвавшись от натуги, не иначе.

В наступившей тишине был слышен только театральный шепот Хельги, которая жаловалась своим:

— Вот фто им стоило пошфонить хоть на десять минут раньфе? Вефно из-за чужих опофданий я страдаю…

— Это ты о чем? — спросил Пинтел, не понимая, что их диалог оказался в центре внимания.

— О том, фто мне из-за их гибели зуп фыбили, — гордо вскинув голову, как партизанка на расстреле, заявила Хельга, — а они фифёханьки оказались. То есть я безумно рада, фто они фывы, чефно. Но и зуп был хорофый, я им ела… А сейфас как мне куфать?

— Суп будешь есть, ясно? — прикрикнула на Хельгу я, холодея от неприятных предчувствий. Ох и задаст же нам Хе за сорванный разговор….

И, обернувшись, с ужасом увидела бордово-красную Хе. Она, трясясь мелкой дрожью, закрывала лицо руками.

— Первый контакт всегда комом, — осторожно начала оправдываться я…

Но тут Хе отняла от лица руки, и стало ясно, что её сотрясают приступы дикого, истеричного хохота. Безумно заразительного, кстати. Я тоже не выдержала, и хохотала, хохотала, хохотала и хохотала. Под ухом филином ухал смеющийся Пинтел и, захлебываясь, похихикивал Раджетти. Мы, смеясь, расставались с напряжением последних дней, преполненные радостью от спасения наших товарищей. Даже зловещий лунный Ктототам утратил бо́льшую долю своей зловещности.

Не смеялась только Хельга. Минут через пять, когда мы все отсмеялись, и тяжело дыша, хватались за ребра и вытирали выступившие слезы, она возмущенно выдала:

— Вот вам смефно, а я ненафишу шуп!

* * *

…И снова здравствуй, Дарья. Это снова я, твой верный Бинчжан.

Я тут переслушал записи, которые сделал во время похода в Замок. Что я могу сказать? Я не Цезарь, способный делать несколько вещей одновременно. У меня хорошо получается либо ходить, либо говорить. Но не одновременно, Даша. Одновременно я теряюсь.

Первую запись я оставлю, поскольку это исторический документ. А вот вторую решил переписать набело, так как мой рассказ стал набором «Ух ты!» и «Вот оно чего!» вместо связного повествования.

В общем, после того, как встреченный нами в шлюзовой камере астронавт вылез из скафандра, мы замерли, на несколько секунд, не зная, что сказать.

— Вы что, китайцы? — недовольно прошамкал старикан, обводя нас взглядом.

— В наблюдательности вам не откажешь, — буркнул в ответ Чэнь, — мы тайконавты Китайской Народной Республики.

— Слава богу, что не Советы, — махнул рукой старик, — дайте я вас обниму, что ли… Хотя постойте! — одернул он сам себя. — Какая у вас форма экономики? Капитализм?

— И капитализм в том числе, — кивнул Чэнь. — Одна страна, две системы.

— Тогда ладно, — улыбнулся старик, обнимая Чэня. — А как поживает Америка?

— Какая Америка? — не удержался от ответной колкости командир.

Старик аж отступил на два шага, воздев к лицу в ужасе руки.

— В смысле, Южная или Северная? Их несколько, — продолжал куражиться Чэнь.

— Америка одна, — пролепетал старик, — и это Соединенные Штаты!

— А, эта… — сжалился Чэнь, — прекрасно поживает. У вас, кстати, президент женщина.

— Ну, этого следовало ожидать, — захихикал старик. — А ниггер с жидом уже президентами были?

— Были. И представь себе, одновременно.

— Что еще новенького случилось?

— Вьетнамская война кончилась. Мэрилин Монро умерла, — сказал я.

— А ты не очень умен, да? — старикан ткнул меня пальцем. — Я здесь с 72-го года, вообще-то.

— Европа объединилась. Советский союз развалился, — сделал вторую попытку я.

— Вот это хорошо, вот это душевно. Порадовал старика.

— Теперь моя очередь задавать вопросы, — говорит Чэнь. — Вы астронавт последней лунной миссии, я полагаю?

— В наблюдательности вам не откажешь, — смеётся старик, — мы прибыли сюда изучать лунное одержание. Подвергнуться ему в условиях контролируемого эксперимента на борту посадочного модуля, после чего модуль должен был взлететь и вернуться на Землю, где влияние лунного фактора сошло бы на нет. Вместо этого мы пришли в себя в слюнях и соплях в центре этой безумной Страны чудес.

— Вас же послали на миссию без скафандров? — спросил я. — Именно затем, чтобы вы сюда не ушли.

Старик подозрительно, исподлобья, с видом «так вы и это знаете» посмотрел на меня, потом вздохнул и продолжил:

— Верно, нам так сказали. Вот только когда мы пришли в себя, мы были в наших любимых космических комбинезончиках. Собранных в Хьюстоне и положенных нам в багаж блядскими агентами.

— Агентами кого, — оторопело спросил Чэнь, — СССР?

— Агентами Селены, естественно, — расплылся в улыбке старик, — вы что, совсем ничего не знаете?

Мы синхронно замотали головами.

— Ну так я расскажу, — сказал старик, приглашая нас следовать за ним.

И мы проследовали. А что нам еще оставалось делать?

Несмотря на всю свою ледащесть, вылезший из скафандра старик довольно бодро запрыгал по песку к настенному выступу и потянул верёвку, активируя механизм открытия ворот. Где-то неподалеку загремели, заскрежетали огромные механизмы и зазвенели цепи.

От низкого, басового визга несмазанных ворот у меня даже из носа потекло. Мучительно медленно, разрывая поросли герметизирующей растительности, огромные ворота начали открываться. Сквозь узкий проход было видно, что внутри Замка много светлее, чем в шлюзовой камере. И что он полнится нечистью.

Я не путаю? Это ведь в вашей традиции называть заведующего адом «Повелителем мух»? Именно об этом я подумал, когда увидел, как в образовавшуюся в воротах щель ринулись просто полчища насекомых. Ну, или еще какой мелкой гадости — мне было не до тонкостей биологии.

— Не бойтесь, они не кусаются, — успокоил нас старик, — они полностью безвредны.

— А что это вообще такое? — спросил я, разглядывая одно из облепивших меня существ.

По всем признакам это было какое-то беспозвоночное членистоногое с множеством длинных, тонких лапок, мохнатеньким туловищем и крохотными, приспособленными для низкой лунной гравитации крылышками. Самым неприятным было то, что у этой мерзости была крохотная голова, с ухмыляющейся пародией на злое личико. Тварюшка уцепилась в меня лапкой, которая заканчивалась крохотной, но вполне функциональной ладошкой с семью пальцами, два из которых противостояли остальным, и запищала, всматриваясь мне в лицо черными бусинками глазок.

— Это селениты, — вздохнув, ответил старик, — бывшие хозяева Страны чудес, — безмозглые, безвредные, бесполезные.

— Что же с ними стало? — спросил я?

— У вас в Китае есть анекдот про то, как цирковой лилипут привел домой карлицу?

— В Китае нет, есть в России. Дарья рассказывала. Там окончание: «Я запрещаю ваш брак — мы так до мышей доебёмся!»

— Ну, вот тут такая же история. Только селениты доебались даже не до мышей, а до тлей, полностью утратив разум.

Забегая вперед, Даша, хочу сказать, что это только теория Джейкоба. Сходство с построившими замок селенитами у этой мелюзги, конечно, есть — это по фрескам и статуями видно. Но есть и отличия. И я бы не хотел выступить в роли инопланетного осьминога, который, придя домой к землянину в его отсутствие и обнаружив дома кошку, делает вывод на основании примерного сходства, что это выродившийся потомок хозяев дома. В общем, как рабочая теория сойдет, но истиной в последней инстанции не является.

Тогда от обсуждения судьбы селенитов нас отвлекла Челси Мэннинг. То есть, конечно, Бредли, второй астронавт американской лунной миссии, но лучше его так не называть. Если тебе, конечно, дорога жизнь и рассудок. К тому же внешне Челси ничем не отличается от молодой женщины. Это просто бросается в глаза, если учесть, что селениты жрут мертвую клетчатку как моль и эта Челси носит из одежды только сетку с инструментами.

— Я приветствую вас в своих лунных владениях, — звонко поприветствовала нас она, как только мы вышли из шлюзовой камеры в огромный внутренний зал.

— Здравствуйте, девушка, — оторопело поздоровались мы. Как ты любишь говорить: «Жизнь нас к этому не готовила».

— Вот видишь, — сразу са́грилась на нашего проводника она, — девушка. А ты всё заладил, как заведенный: «Бредли, Бредли». Я Челси, — добавила она, протягивая руку для рукопожатия.

Рукопожатие у Челси было крепкое, как у мужика. Ну да, ну да…

— Это мой спутник, — печально ответил старик, — Бредли Мэннинг. Осторожнее с ним, — следующую фразу он сказал шепотом, убедившись, что Челси не слышит, — он ёбнутый.

— Я все слышу, старикашка, — крикнула идущая впереди Челси.

— А как вообще вышло, что она теперь женщина? — осторожно спросил Чэнь.

— В Стране чудес от селенитов осталось много всяких штук. Некоторые из них даже работают. Сразу после одержания, когда у нас еще сохранялись обрывки знаний, мы пробовали воспользоваться некоторыми из них. Я был более осторожным, а Бредли не удержался и прошел обряд перерождения, став женщиной.

— Штук? Обряд? — спросил я.

— Цивилизация селенитов была биологической. Большая часть их устройств, кроме разве что простых механических, — это живые существа. Генный секвестор тоже. И хотя он не обладает разумом, работа с ним подразумевает без малого мистические практики — ты должен вообразить результат. Отсюда и терминология.

В это время мы шли по длинному коридору довольно примечательной формы. Когда-то, невообразимо давно, пространство под Замом было куполом. Потом, после того как удар метеорита обрушил купол, свободным от завалов камня остался только узенький ободок по периметру. Так и получился коридор, по которому мы шли.

Огромный, как и всё в Замке, он был больше сотни метров в высоту. Левая его сторона была аккуратно сложена из огромных, больше нашего роста, каменных блоков, изредка перемежавшихся утопленными в кладке бетонными колоннами толщиной с Пизанскую башню. Правая же сторона представляла себой беспорядочную мешанину из кусков расколовшегося купола. И была, в общем-то, не стеной, а чем-то типа примыкающего к коридору склона — где крутого, где пологого, скрывающего целые километры каменистых холмов.

Освещалось всё это сверху, где располагался пояс из таких же, что и в шлюзовой камере, ламп. Правда, светили они чуть ярче, да и спектр был более сбалансированным, создавая впечатление не освещенной фитолампой тюремной камеры, но багряного заката перед ветреным днем где-то в Тибете.

Все свободное пространство отсека заполняло огромное количество странных, практически черных вьющихся растений, сплетавшихся в почти непроходимые джунгли. Больше похожие, правда, не на джунгли, а на грязную металлическую губку, которой моют посуду — огромные, во много раз толще человеческого тела стебли с вросшими в них разноцветными наростами размером от пары метров до многоэтажного дома. Многие их этих наростов светились разноцветными, приятными оттенками. Некоторые шумели.

И вот на них мне и показывал рукой Джейкоб, рассказывая о биологических машинах селенитов — штуках, как он их называл.

— Половина из них за прошедшие годы тоже выродились в ноль. Вторая половина, может, и работает, но мы не представляем, что они делают и зачем. И я сомневаюсь, что хоть когда-нибудь поймём.

— Но, если эти узлы, ну… эти штуки, что-то производят, неужели мы не поймем, что именно, изучив конечный продукт?

— Ага, — огрызнулся старик, — видел буддистское молитвенное колесо? Знаешь, что оно производит?

— Знаю, — печально согласился я.

Буддисткое молитвенное колесо — механизм для производства молитв. То есть вещи, абсолютно непознаваемой в отрыве от создавшей колесо культуры.

— И тут таких колес тысячи! — с жаром продолжил Джейкоб. — Идешь по Замку, смотришь по сторонам: колёса, колёса, колёса.

— Ну… — нейтрально сказал я.

На самом деле, я, конечно, просто не захотел спорить. Хотя доводы старика о том, что бо́льшая часть устройств Замка являются принципиально непознаваемыми артефактами замкнутой культуры, обоснованны. На Земле подобные сверхстабильные общества канализировали (в смысле спускали в канализацию) общественную энергию схожим образом: строили пирамиды (Египет, Мезоамерика), истуканов (Пасхи), БАМ (СССР). Но веские умозрительные доводы в пользу теории ничего не говорят о том, верна ли она, — всё равно нужна экспериментальная проверка.

Подумав о том, как я буду изучать все эти сотни оставшихся от другой культуры артефактов, я заметно повеселел. Это лучшая работа в мире, Даша! Это лучшая работа в мире!

И тут я увидел первого настоящего селенита. Не самого, конечно. Статую. Больше всего он напоминал тайского демона из аэропорта Суварнобхуми, что в Бангкоке: огромная, метров в десять, фигура из обожженной керамики изображала существо, похожее на антропоморфного мотылька. Практически человеческое туловище, правда, с двумя парами рук, опиралось на коротенькие ножки. При взгляде сбоку иллюзия сходства с человеком несколько слабела — все конечности селенита, включая крылья, выходили из одного общего, расположенного на спине узла. В одежде существо не нуждалось, так как было покрыто густой шерсткой — если, конечно, я правильно истолковал задумку скульптора.

На голове селенита выделялись глубоко-черные выпуклые полусферы глаз. Из-за отсутствия присущих насекомым фасеток взгляд вышел вполне осмысленный, почти человеческий. Рта и носа не было — вместо них на лице красовался странный, сложный орган, который я вот так вот сходу не берусь идентифицировать. Расположенные по бокам хохолки ушей навевали мысли о героях аниме.

Кисти рук существа были в точности такие, как и у крылатой мелюзги, — семипалая ладошка с двумя большими пальцами по бокам. Крылья свисали со спины как плащ.

Из общей картины пушистой няши выбивалась только торчащие по бокам скульптуры дополнительные конечности, делая её похожей на паука-косиножку. Было их четыре, и они были голыми, тонкими, длинными, покрытыми зазубринами и заканчивались трехпалыми клешнями. При низкой лунной гравитации существо могло и бегать на них, и использовать их в качестве оружия. Ужас, да и только.

— Ух ты, — только и смог сказать я.

Мои товарищи тоже замерли в восхищении, разглядывая статую.

— Вперед, кули, — поторопил нас Джейкоб, — нам нужно добраться до спуска к морю, пока проход свободен.

— Здесь может быть опасно? — спросил я старика, игнорируя его грубость. В конце концов, он давно достиг возраста, в котором мужчины делаются несносными.

— В Стране чудес-то? — переспросил он. — Нет, здесь очень замкнутый биоценоз. Если хищники тут и были, то давно вымерли, в одном из циклов перепроизводства. Остались только симбиотические виды.

— Но мы торопимся… — вопросительно сказал я.

— …потому что не хотим остаться без обеда, только и всего.

— Знаешь, тут такие твари были неприятные. Дергались, к нам липли. Выглядели как люди.

— Лестаи вам досаждали? — хохотнул старик. — Ну извините.

— Лестаи?

— Ну, копии, аналоги, если по-английски. Тут штука есть, одна из немногих, про которую хоть немного понятно, что она делает. При её помощи я выращиваю биологические автоматы, которые можно запрограммировать на выполнение простых действий. Прийти, поднять, отнести, вернуться.

Когда мы, ведомые зовом, попали сюда, мы мало что взяли с собой с корабля. Только то, что было необходимо для выживания. Точнее, что зов счел нужным для того, чтобы мы выжили. И когда зов утих, мы остались на бобах. Скафандры повреждены, инструментов нет, связаться с Землёй нет никакой возможности. Рации сдохли.

— Как нет? — удивился я. — Мы шли мимо каменных завалов из метеоритов. Среди них есть металлические. Есть песок, из которого можно сделать стекло. Так что можно собрать простейший радиоприёмник на радиолампах.

— Умный какой, — неодобрительно отозвался старик, — а изоляцию из чего делать будешь? А?

— А тут что, каучуконосов нет? Ну возьму тогда биологические отходы — из них можно сделать спирт. Потом дегидратаций этилового спирта с помощью серной кислоты получаем этилен. Потом из него уже полиэтилен, — сказал я, — вот и изолятор. Ну или сплету из собственных волос — чтобы с реактором не возиться.

— Ну, лады, лады — примирительно поднял руки старик, — ты бы справился, мистер всезнайка. А я из двух старых скафандров еле один собрал. Да и тот, что собрал, работает плохо и недолго — баллоны заправить здесь невозможно, а выращенный источник воздуха вакуум переносил плохо. Поэтому корабль я так и не нашел.

— А по следам? — спросил я. — Кроме ваших тут следов не было.

— Зато мы тут наследили так, что без литра не разберешься, — взорвался дед. — Ты ведь не думаешь, что нам двери открыли, как только мы прилетели? Наши следы повсюду были, мы тут пару недель ковырялись, перед тем как внутрь попасть. Я с мыса вылетел гладко побритым, а когда в себя пришел, у меня седая борода была. В общем, не нашел я корабль. Тупо не успевал за то время, на которое мог из Замка выйти.

Сказав это, старик замолчал, видимо переживая свое поражение в битве с космосом.

— Но ты ведь попробовал другой подход? — вернул я старика к реальности.

— А? — удивился старик. — Да, я лестаев наштамповал. Положил в репликатор остатки скафандра и попытался вырастить способный жить в вакууме автомат с простейшей программой. Найти корабль. Войти внутрь. Взять рацию. Вернуться. Только всё равно не вышло — я их больше сотни наружу отправил, ни один ничего не принес. Даже возвращался один из трех, хотя я настроил, чтобы они назад спешили, как только вибрацию от ворот чувствовали. Бесполезные уродцы, — добавил он с горечью.

— Один из них всё же нашел ваш корабль, — сказал я, вытаскивая из сетки за спиной предусмотрительно взятую мной с ящиков у входа камеру Hasselblad. — Ты говоришь, что вы не взяли с собой ничего лишнего? Значит, камеру с корабля двулевоног притащил.

— Двупростичто? — удивился старик. — А камера моя, точно.

— Значит, твой план почти сработал, — махнул рукой я, — подход был верным.

Моя, идущая от сердца энергия Ци передалась старику, придав ему сил и заставив распрямить плечи. Он с удвоенной энергией заскакал по протоптанной среди огромных стволов дорожке. Идти без скафандра в заполненном воздухом помещении на Луне было очень непривычно — я постоянно подскакивал чуть выше, чем было нужно. Где-то впереди мелькала бледная задница Челси. Я пока не решил, как я буду к ней относиться. У меня уже кружилась голова от обилия наблюдений и выводов. И от избытка кислорода, конечно.

Очень скоро мы подошли к ответвлению тоннеля. Ты не забыла, Даша, до этого мы шли по радиусу. А сейчас сворачивали в пробитый в каменном завале узкий тоннель, ведущий по радиусу к центру замка. Подозреваю, что мусорные горы из каменных обломков, которые мы видели под шлюзовыми камерами, образовали из камня, полученного при прокладывании этого тоннеля.

Как и коридор, тоннель был освещен работающими через одну тусклыми гигантскими лампами. Некоторые участки были совсем темными и безжизненными. Другие потеряли источник освещения совсем недавно и были полны покрытой светящейся плесенью мертвой растительностью.

Старик уверенно вел нас к ведомой ему одному цели. Нам оставалось только следовать за ним. У меня, как и у моих спутников, были тысячи вопросов и так мало ответов.

Тоннель, по которому мы шли, постепенно снижался, следуя за изгибом дна засыпанной обломками чаши. Прикинув в уме изгиб покинутого нами кольцевого коридора, я понял, что мы подходим к центру Замка. И оказался прав — окружающая нас растительность становилась гуще, а пробивающийся через густые листья свет — ярче.

Менялся и оттенок света, становясь более живым. Вскоре сложенные из камней и обломков конструкций стены разошлись и мы вышли в огромный высокий зал. И замерли в восхищении перед открывшейся нам картиной: когда-то давно, до разрушившей купол катастрофы, в центре чаши находился огромный, в сотню метров диаметром колодец. Пережившим катастрофу селенитам относительно повезло — купол, расколовшись, не засыпал колодец совсем — огромный кусок рухнувшей конструкции просто накрыл его.

Он и сейчас был виден — покрытый светящимися синими плитами обломок купола криво лежал, опираясь на окружавшие колодец груды камней. Местами была видна новая кладка, которую возвели, чтобы не допускать утечки воздуха — видимо здесь слой камней был особенно тонок. Свет от покрывавших купол светильников был приближен к земному спектру. После полутемных, освещенных красноватым тусклым светом и наполненных жужжанием коридоров мы словно оказались на средиземноморском курорте. Даже зелень здесь была привычного нам зеленого цвета.

— Бредли перенастроил лампы, — сказал Джейкоб, — в первый год, как мы тут очутились. Если бы он этого не сделал, мы бы, наверное, от тоски умерли.

— Да, — отозвалась она, стоя на покрытом выщерблинами краю обрыва, — как вспомню первый год, так дрожь пробирает. Мы тут ничего не знали.

Сказав это, она прыгнула в провал, спиной вперед, театрально раскинув руки. Мы бросились к краю колодца, и я даже успел увидеть, как глубоко, глубоко внизу её тело без всплеска вошло в воду.

Да, дно колодца было покрыто блестящей в свете ламп зеленоватой, но прозрачной водой. Была видна фигурка плывущей под водой Челси. Открытая вода на Луне, Даша! Разве это не чудо!

Я с удивлением и благоговением рассмотрел покрытые зеленью стенки колодца, по которым вилась сходящая к воде спиральная дорога. В местах, где она была разбита упавшими сверху камнями, были видны следы примитивного ремонта — перекинутые через провалы плетеные мостки.

Глубоко внизу, у самой воды, сквозь зелень были видны темные провалы коридоров.

— Там внизу целый лабиринт пещер, — сказал Джейкоб, проследив мой взгляд, — но я ими особо не интересуюсь. Там темно и через пару сотен метров становится адски холодно, так что они почти полностью забиты льдом. Бредли там что-то ковыряет уже лет тридцать, но я особо в эти дела не лезу и тебе не советую.

— Ух ты, — сказал я, скорее сам себе, чем коллегам. — Вот здорово, обожаю лабиринты и тайны!

От размышлений на краю меня отвлекли голоса друзей, и я поспешил к ним. Неподалеку от провала, была расположена, наверно, самая странная во всем мире ферма. Невысокий, явно декоративный заборчик ограждал несколько соток вскопанной земли, на которой росло множество причудливых, разноцветных объектов.

Умом я, конечно, понимал, что это местные растения. Вот только на растения они походили мало, больше напоминая выставку абстрактных скульптур, которые по какой-то причине зарыли на половину в землю. Самый ближний к нам напоминал идола с острова Пасхи, чья физиономия застыла в гримасе мунковского крика. Следующий за ним овощ напоминал макаронного монстра — переплетение слабо шевелящихся желтых трубок. За ним шли морской анемон, потрескавшееся шоколадное яйцо и безумно сложная композиция из наполненных зеленой жижей сот.

Во всех этих объектах были проделано множество отверстий, снабженных желобками, по которым стекали и капали в подставленные глиняные горшочки густые жидкости.

— Это мои садовые органеллы, — с гордостью сказал Джейкоб. — Ну я их так называю. Это органы биологических механизмов. Мы вскрыли несколько и обнаружили, что их узлы питания в прямом смысле производят пригодное для человека питание. Сахара, белки, спирты. Вот эта вот, например, — старик указал на страхолюдного идола, — производит годное корневое пиво.

В подтверждение своих слов, он подошел, и несколько раз потыкал идола мыском ступни. Идол забурчал и выдавил из себя в подставленную посудину поток пенистой коричневой жидкости.

Первым напиток попробовал Чэнь, который последние пару минут стоял, уперев руки в бока, всем своим видом показывая, как ему тут не нравится. Взявшись за посудину, он пил, пил, пил и пил, показывая свободной рукой, чтобы мы ему не мешали. Оторвавшись, он выдохнул, вытерев рукой налипшую на лицо пену.

— А жизнь-то налаживается? — хохотнул я, глядя, как с лица коллеги сходит недовольная гримаса.

— Святой Конфуций, — передразнил меня Чэнь, — наконец-то отпустило!

Я взял в руки жбанчик и сделал пару глотков. Вкус был неожиданно богатый и сложный. Так вот сразу и не скажешь, правда, какой. Я уже сталкивался с подобной проблемой. Давным-давно, когда я возвращался к родителям в деревню, никуда не выезжавшие старики спрашивали меня, какой вкус у кока-колы. Как у какого фрукта? И что тут скажешь? Напиток был определенно сладкий, с легкой кислинкой, во вкусе присутствовало что-то знакомое с детства. Сироп от кашля? Корень солодки? Но это лекарственная нотка совершенно не портила напиток.

Обернулся я от легкого тычка в спину — Пэн намекал, чтобы я оставил напитка и ему. И верно, подумал я, передавая заметно опустевший жбанчик. То ли от алкоголя, который там почти не чувствовался, то ли от сладости, я сразу ощутил прилив сил.

— Ну настоящий рутбир, не отличишь! — выдохнул Пэн, с сожалением возвращая опустевшую посудину Джейкобу.

— Рутбир? — спросил я. — Я видел эти кафешки в Штатах, но никогда не заходил.

— Многое пропустил, — веско сказал Джейкоб, постукивая идола по бокам. Органелла еще больше сморщилась, с хрипом и сипением расставаясь с остатками напитка.

— А из чего она пиво делает? Не из воздуха же? — поинтересовался я, оглядывая садик.

— Мы их на деревья прививаем. Так что органеллы их корневой системой пользуются.

— Это вы здорово придумали, — сказал я.

— Жизнь заставила, — отмахнулся старик, — пойдемте, я вам дом покажу.

Идти пришлось недалеко — буквально за оградкой садика стояла увитая плющом мазанка. Крохотный домик с двумя выходящими на общий дворик дверями. На растянутой бечеве сушились самотканые половики, на колья оградки, прямо как у нас в деревне, были надеты глиняные кувшины. Джейкоб размотал тюк со скафандром и повесил его на забор, добавляя сюрреализма в картину.

— Будете дом ставить, — сказал старик, — отсчитайте сто шагов. Я вам рад, но тесного соседства не люблю.

— Мне пока дом не нужен — мне нужна палатка. И светильник на первое время.

Старик неодобрительно посмотрел на меня.

— Нам нужно будет вернуться к шлюзу. Наша задача — наладить связь с Землей. Потом будем исследовать Замок. Это задача на несколько лет, по меньшей мере. Домик мы тут построим, когда на пенсию выйдем.

На этот раз на меня неодобрительно посмотрели и Пэн с Чэнем. Нет, ну а что я такого сказал? В этом мире мне придется провести много лет. Возможно, всю жизнь. Конечно, родина направит сюда новую экспедицию, но сразу возвращаться на Землю после контакта с чужеродной биосферой — слишком большой риск. А когда мы разберемся, далеко не факт, что я смогу вернуться без проблем. На это указывают худые ноги Джейкоба — он слишком привык к лунной гравитации и на Земле не смог бы ходить. Я, конечно, буду заниматься спортом из всех сил, но будет ли этого достаточно? Вполне возможно, что это билет в один конец, Даша.

Но, положа руку на сердце, это вовсе не конец света. Эта Страна чудес определенно является просто раем для исследователя. Здесь столько загадок и тайн, что я могу провести остаток дней, разгадывая и изучая. И это будет не самый плохой финал моей жизни.

* * *

— Сколько всего звуковых файлов передано? — шепотом спросила я, когда второй из прослушанных нами файлов закончился шипением и хрипом.

— Три, — так же шепотом ответила мне Хе.

Всё это время мы висели, сгрудившись вокруг пульта, слушая переданные Ваном записи. Пинтел распотрошил захваченный с «Дефайнта» тючок с продовольствием, и мы жевали печеньки, передовая пакет по кругу.

— Не могу поверить, Луна обитаема, — бормотал, вполголоса, Раджетти, — это противоречит всем научным данным.

— У меня есть научные данные о том, что ученые вечно переоценивают степень понимания мира, — сказала я. — Из века в век слышно: ну вот сейчас-то точно всё понятно. За исключением пары мелочей. Ну, Меркурий не так, как положено, двигается, да на размножении гороха какой-то странный фактор влияет. И только копнув, ужасались, какие бездны им открылись.

— Как высокоорганизованная жизнь могла появиться на мертвой груде камня? — не унимался Раджетти.

И замолчал, когда до него дошло, что все остальные смотрят на него с таким густым молчаливым осуждением, что его можно было на хлеб намазывать.

— Включаю последнюю запись, — с нажимом в голосе сказала Хе, — надеюсь, в ней будут ответы на все наши вопросы.

Я сложила пальцы на удачу — крестиком, так как тоже очень на это надеялась. Так оно и оказалось.

* * *

…Даша, я всё понял, Даша! Пазл сложился!

У меня зарядка в диктофоне кончается, так что я по-быстрому всё расскажу. Конечно, я потом его перезарядить сумею, но сейчас времени нету. Так что слушай — я всю историю сразу выдам Что-то мне Челси рассказала — уж не знаю, почему её Джейкоб сумасшедшей считает — как по мне, так она поразумней многих будет, до многого сама дошла. В общем, новости — закачаешься.

Начну, пожалуй, с начала. С самого начала. В школе тебе рассказывали, что наше Солнце получились из гравитационного коллапса небольшой части гигантского межзвёздного скопления газа и пыли? Потом, остатки этого облака собрались в протопланетные диски, из которых сформировались планеты Солнечной системы.

В том числе и Земля. Это случилось 4,6 миллиарда лет назад.

Но в школе не рассказывают, что в этом диске уже существовала жизнь. Солнце — звезда второго поколения. Жизнь зародилась в космосе задолго до него. В начале своей истории Солнечная система уже была домом для огромного существа — колонии связанных между собой бактерий.

С появлением Солнца правила игры для этой протожизни немного изменились. Солнечная радиация разрушает биологические структуры, так что эта первобытная жизнь могла выжить только в глубинах только что появившихся планет. При этом планета должна находиться в поясе Златовласки, то есть в зоне обитаемости. Не слишком близко к Солнцу, чтобы не сгореть, и не слишком далеко, чтобы не замерзнуть. Не буду углубляться в эту тему, замечу только, что наша Земля подходила под этот параметр идеально и стала домом для этого колониального существа, которое поселилось в земной коре.

Но спустя какую-то сотню миллионов лет это существо пережило катастрофу. 4,5 миллиарда лет назад с Землей столкнулась Тейя — небольшая планетка размером с Марс. О чудовищности этого удара можно судить по тому, что он сдвинул земную ось, заставив Землю кружиться под углом в 23,5 градусов.

Этот удар выбросил на орбиту огромные массы земной материи, из которой и сформировалась Луна. Как это произошло? Для начала отбрось представление о теле размером с Землю как о твердом. Планеты, с их размерами, являются псевдожидкими — прочность составляющих Землю и Тейю пород настолько меньше, чем действующие на неё нагрузки, что их поведение на макроуровне не отличается от поведения капли жидкости. Поэтому удар перемешал кору обеих планет, разделив обитавшую на Земле колонию на две части.

Оправившись от травмы, колония продолжила свою неспешную жизнь. Вот только теперь их было две. Подобно плоскому червю планарии, кусочки после разделения образовали два новых организма. Гею и Селену — так я буду называть земную и лунную колонию живущих в коре бактерий.

Они знали о присутствии друг друга. Сети бактерий генерировали радиоволны, при помощи которых существа вели неспешную беседу на протяжении миллионов лет. Из-за мутаций генофонд существ менялся, делая их все более и более непохожими.

Настолько непохожими, что они захотели обменяться генетическим материалом. Получить обновления генома от партнера. Зря смеешься, Даша, секс — действительно основной инстинкт. Подобная ситуация не была для этих существ чем-то новым — будучи вершиной многомиллиардлетнего эволюционного процесса, происходящего в первой генерации звездных систем, эти существа уже знали, что делать.

Гея и Селена породили на планетах жизнь. Начали они этот процесс 4 миллиарда лет назад. Они целенаправленно создавали живых существ, которым могли манипулировать. Разумных существ, которые могли построить космические корабли и перенести через бездну космоса генетический материал этой парочки возлюбленных. Сами-то они не могут, у Геи с Селеной лапки.

Понятно, что Гее было проще жизнь разводить. На Земле условия лучше — вода, воздух, всё такое. Но и Селена не отставала, создавая очаги жизни в пещерах. Энергию, кстати, что Гея, что Селена, получают от холодного синтеза. И не надо скептически хмыкать. Тебя ведь не удивляет, что растения способны к фотосинтезу? Так вот, эти колонии архей, судя по всему, умеют химически ассистируемые ядерные реакции производить. Биологической трансмутацией владеют.

И еще что нужно знать об этих колониях — после обмена генетическим материалом им нужно немного полежать и покурить. После секса снижается тяга к нему — на некоторое время. Вот ведь неожиданно, правда?

Не берусь судить, сколько раз происходил обмен генетической информацией. Сколько раз на Земле и Луне зарождался разум, достигал технических высот, позволяющих достичь цели. И сколько раз угасал, как только эта сверхидея, этот стержень, на котором держалось их общество, исчезал, после того как посланник, несущий в себе генетический материал, достигал Луны. Или Земли.

Я расскажу о том, что знаю. О двух последних цивилизациях, достигших цели. О землянах и селенитах.

Население Луны развилось в пещерах, под поверхностью. Выполняя поставленную Селеной цель, они вышли на негостеприимную поверхность, построили Замок, после чего посетили Землю, утратив смысл бытия. Но, поскольку они были достаточно организованны и технически подкованы, чтобы выжить в недружелюбной среде, утрата цели не стала для них крахом. Часть из них переселилась в более подходящее для них место проживания — на спутник Юпитера Европу, часть осталась на Луне.

Тут еще нужно сказать, что за прошедшие 4 миллиона лет находящиеся на поверхности организмы постепенно эволюционировали, наращивая сложность. Настолько, что последние генерации этих существ — и селениты, и люди — уже были способны организовать свои собственные цивилизации. Которые могли существовать и после того, как генетический обмен произошел, потому что у них были свои собственные цели.

Ты уже поняла, наверное, что стоит за лунной гонкой 60-х? За всей этой одержимостью космосом, которая так внезапно угасла, когда поставленная цель была достигнута — когда до Лунного замка добрались Бредли с Джейкобом, принеся в своих организмах паразита, который управлял их поведением и который содержал в своем «мусорном ДНК» генетические последовательности Геи?

Секс состоялся. Потребность во что бы ни стало достичь Луны у человечества исчезла. Джейкоб и Бредли в глубинах Замка пришли в себя. Остается только добавить детали. Представить тебе спонсора развития человеческой цивилизации — нашего старого, доброго приятеля Токсоплазму!

Да, да, именно через этого паразита и осуществлялось управление человечеством. Люди, зараженные токсоплазмой, заметно больше других склонны к авантюрам, что приводит к освоению новых мест. И что, в конечном итоге, завело нас на Луну.

Помимо этого, токсоплазма имеет и побочное влияние. Людей она заставляет любить котиков, которые являются основным переносчиком токсоплазмы, а котиков она заставляет делать кусь — по указке паразита кот без всякой видимой причины кусает хозяина, чтобы токсоплазма попала тому в кровь.

В земных условиях носитель токсоплазмы не управляется Геей напрямую. У нас очень загажен радиодиапазон. Но оказавшись на Луне, человек с паразитом в черепной коробке получает практически непреодолимый приказ — он должен передать находящихся у него в крови паразитов Селене. Именно это и случалось со всеми достигшими Луны американскими экипажами. Они прилетали, получали приказ и гибли, пытаясь его выполнить.

Это и есть лунное одержание.

Первый экипаж при этом накрыло не сразу. Канал передачи данных узкий, сигнал слабый. Но Вайт собрал из деталей модуля усилитель, после чего захватывать разумы высаживающихся на Луну людей стало проще. Следующие астронавты переходили под контроль Селены сразу по прибытии.

Но выполнить диктуемую им цель — доставить в Замок генетический материал они всё равно не могли. Слишком были высоки трудности перемещения по мертвой поверхности.

Передачу генов удалось выполнить только после аварии «Аполлона-13». Он вернулся на Землю, облетев Луну. При этом находящиеся на его борту астронавты подверглись легкой форме лунного одержания. И, вернувшись на Землю, смогли рассказать, куда именно нужно отправить следующую миссию.

Этой миссией и были Джейкоб с Бредли. Их миссию, не говоря им об этом, направили прямо к Замку. Положив им в грузовой отсек скафандры и лунный ровер. Не берусь судить кто — возможно, астронавты «Аполлона-13», возможно, заговорщики из НАСА, желавшие установить контакт.

Как я уже говорил, эта попытка увенчалась успехом. Пусть не сразу, но астронавты сумели попасть в просуществовавшую миллион лет Страну чудес, спуститься на нижний уровень и капнуть кровью с токсоплазмой на поднимающийся к поверхности отросток Селены.

Осталось только объяснить, откуда брались все эти невообразимые технические знания, которые получали астронавты во время одержания. Это достаточно простой биологический трюк.

Не берусь судить, разумны ли Гея с Селеной. Могу только сказать, что если и мыслят, в нашем понимании этого слова, то чудовищно, невообразимо медленно. Скорость передачи сигналов внутри их мыслительной сети ограничена скоростью света, что не дает им возможности думать быстро — с такой-то протяженностью синапсов.

И управлять захваченным разумом, который живет в принципиально другой системе скоростей, они не могут. Вместо этого они копируют знания у существ, которые уже передавали генетическую информацию. И передают её новым посетителям. Как бы показывая путь, по которому нужно следовать.

Так что в этих чудо-знаниях нужно винить пришельцев. Настоящих пришельцев — из другой солнечной системы. Которые высадились на Луну миллион лет назад — Челси нашла остатки их оборудования и их записи на одном из безжизненных уровней Замка и частично расшифровала. Очень частично, но достаточно, чтобы понять, что они просто посетили Солнечную систему с исследовательской миссией.

И или случайно, или в попытке контакта с Селеной заразились лунным аналогом токсоплазмы. Паразит скопировал их воспоминания, включая весьма продвинутые технические навыки, и сохранил в Селене. Которая и передавала их астронавтам, достигшим зоны уверенного приёма.

Вот, собственно, и всё. Я рассказал всё, что знал.

Надеюсь, я сумею передать этот файл на «Странника», а потом на Землю. Хочу добавить, что я выступаю тут как ланьчжоуский пирожок — я пересказываю идеи, полученные от Челси, Джейкоба и Пэна с Чэнем. И прошу вас выступить в роли поисковой системы человеческой плоти — если узнаете, что-нибудь, что противоречит этой теории, сообщите нам для проверки на месте. Будем благодарны.

И да, если эта история вас шокировала, то я вас понимаю. Я тоже первый день как в воду опущенный ходил. Но потом как-то свыкся с мыслью.

* * *

На этом переданный Балбесом файл кончился.

Все молча и подавленно висели вокруг пульта, виновато переводя взгляды друг на друга. Все, кроме меня. Меня разбирал истеричный хохот.

— Всё освоение космоса людьми — это что, реализация передачи генной информации между двумя огромными сообществами бактерий? — подытожил общее негодование Раджетти.

— Добро пожаловать в мой клуб, — широко разведя руки, сказала я, — вас всех тоже использовали втемную.

— Это ты о чем сейчас? — спросила Хе.

— Всё о своём. О девичьем. Меня отправили на Луну, потому что Координатору вот не жить, не быть нужна была папочка из архива на СССРовском кораблике. А вы жили, изобретали, создавали цивилизацию, падали, поднимались и снова шли вперед ради того, чтобы две планетки потрахались, — тут я изобразила пальцами совокупляющуюся парочку.

— А ты типа не с нами? — зло сказала Хе. — Ты типа уже не человечество?

— Человечество, — вздохнула я, — всё еще человечество. Просто вас один раз наебали, и вам больно, а меня дважды. И я уже привычная.

— Нет, Дарья, — влезла в разговор Хельга, — это лунные миссии 60-х были нам навязаны. Сейчас мы летаем в космос, потому что мы что-то большее, чем средство доставки генного материала. В конце концов, куда мы стремимся? На Марс, а не на Луну.

За те пару часов, что прошли с момента нашей драки, опухоль с её губ спала, и она говорила вполне разборчиво.

— Это означает только то, что нам нужно генетический материал еще и к Марсу отвезти, — буркнула я, — там тоже какая-нибудь Аэлита в коре живёт.

— Предварительно могу сказать, что данные, переданные Ваном, подтверждаются, — влез в разговор Координатор, — пока вы слушали, я организовал трансляцию записей по всем каналам. Ну чтоб властям не было соблазна засекретить всё. Я со времен прямого эфира заседаний Верховного Совета СССР не видел, чтоб люди так новости смотрели.

А что касается теории Вана, то я только что прослушал интервью геофизика из коллаборации Deep Carbon Observatory, который как раз изучением недр Земли занимается. Так он уверяет, всегда говорил, что недра Земли содержит огромное количество живой материи.

Поверхность планеты населяет 100 гигатонн живых существ, из которых 80 гигатонн — микробы и планктон. При этом высших млекопитающих — людей, кошек, собак, оленей, крыс… всего 0,16 гигатонны. Таким образом, подземных микробов всего вчетверо меньше, чем наземных. И их в 125 раз больше, чем всей видимой нами живности. Так что если смотреть с этой стороны, то всё верно. Данные подтверждаются.

Еще он говорит, — ОО на секунду замешкался, читая субтитры, — что в земной коре находятся множество микроорганизмов, которые он не мог вырастить в лаборатории, так как не смог воссоздать привычных для них условий.

Дальше он говорит, что в недрах планеты удастся обнаружить самые первые, ранее неизвестные ответвления древа жизни. И что жизнь определенно не зародилась в морях, как принято считать, а появилась из-под земли — средой возникновения протоклеток были водоемы с преобладанием ионов калия, а не морская вода с доминированием ионов натрия.

— Ну вот, все факты подтвердились, — сказала я, — давайте с этим жить.

— Я, кажется, понимаю, почему Россия первая вывела человека в космос, — вполголоса сказал ОО в наступившей тишине. — Россия на первом месте по числу домашних кошек…

* * *

Мы смотрели новости до самого вечера. Человечество бурлило, возмущалось, отрицало и негодовало. Политики сначала отмалчивались, но после того, как мадам Клинтон выступила с речью, в которой она радостно переваливала вину в организации лунного кризиса на действие «изучаемого наукой фактора», начали осторожно соглашаться с фактами.

Китай радостно приветствовал новость о спасении тайконавтов, но ни словом не обмолвился о Гее с Селеной. В ООН как всегда шли прения. Римский папа, который старался идти в ногу со временем, осторожно заметил, что само наличие Геи никак не противоречит Библии, поскольку она, как и эволюция, является божественным инструментом, при помощи которой Бог и создал людей. Патриарх Кирилл объявил Гее анафему. «Православным давно известно, кто именно скрывается под землей, во тьме и жаре пещер. Кто воняет серой и строит козни, стремясь поработить человечество», — пояснил он свою позицию. Узнав об этом, Православная церковь Украины тут же присвоила Гее статус святой.

В общем, всё как всегда свелось к балагану.

Самые разумные дискуссии шли на Reddit, где ученые и инженеры со всего мира делились фактами и размышлениями по поводу большого откровения — так, чтобы не путать с лунным откровением, начали называть озвученную Ваном теорию. Так же там собирали инструкции по проведению экспериментов, которые я должна была переслать Вану при первой возможности.

Я надиктовала коротенькое сообщение с благодарностью за проделанный труд и пообещала передать файл на Луну при первой возможности. Сайт после этого перестал работать — то ли впал в рекурсию, подвиснув от Reddit-эффекта, то ли был заблокирован ZOGом, чтобы предотвратить неподконтрольное им объединение умнейших людей планеты в единую команду. Сегодня они, значит, вместе над разгадкой лунных тайн работают, а завтра зададутся вопросом, с чего это ими команда бездельников рулит?

По крайней мере, так мне объяснил бездействие сайта ОО, пересылая мне сохраненную из кэша последнюю версию инструкции. Прочитав несколько выбранных наугад абзацев, я похихикала над обчитавшимися Жюля Верна учеными, которые хотели построить в Замке термальную гидроэлектростанцию и железную дорогу.

Бедные тайконавты. Если родина заставит их выполнять всё, что им напридумывали инженеры, им придется не с местным рутбиром прохлаждаться, а в поте лица пахать.

Но часы шли, а звонка с Замка, которого так мы все ждали, всё не было. Впрочем, не было и причин для беспокойства — было понятно, что сбоит собранная на коленке радиостанция. Возбуждение, которое охватило меня, при прослушивании первых записей постепенно сходило на нет, сменяясь усталостью.

Команда Хельги так и вовсе клевала носами — они не спали еще дольше, испытав при этом нехилые эмоциональные качели — они то умирали, то не умирали, то снова умирали…

Так что все мы вздохнули с облегчением, когда Хе отправила нас спать, выключив на корабле свет.

* * *

Завтрак проспали все.

Проснувшись, я сразу посмотрела на выведенную на экран диаграмму пройденного пути — из неё следовало, что мы благополучно сошли с окололунной орбиты и сейчас двигались в сторону Земли. Медленно и экономно.

Уставшая Хе спала в шлеме, на котором была приколота записка с просьбой не беспокоить до ужина. Я согласно кивнула — наша капитан тоже имела право на отдых.

Тяжело вздохнула, проверив архив входящих. Звонков от лунной команды не было. Увы. Глянула на пугающе большой список входящих сообщений от команды поддержки — среди них не было ни одного срочного, так что это просто текущая корреспонденция. Но их тоже обязательно нужно просмотреть.

Я решила, что займусь этим после обеда, вытаскивая коробку с едой. Я помнила, что из-за увеличения срока полета нам придется немного поголодать, но решила отложить голодовку на завтра. В конце концов, вчера я и так почти ничего не ела.

Пинтел и Раджетти, увидев мои манипуляции, заметно оживились. Висевшая у шлюза Хельга, напротив, демонстративно отвернулась — она не забыла, что её команду обещали голодом морить. И не собиралась выпрашивать еду. Она же у нас сильная и независимая, а не хухры-мухры.

Я тут же сделала жест рукой, приглашая астронавтов к столу, хотя всего пару секунд назад вовсе не собиралась этого делать. Мужчины, без лишних церемоний подлетели к столу, усевшись на корточки и глядя на меня преданными глазами. Картинка получилась в точности как на гравюре, где Робинзон Крузо оделяет пищей своих домашних любимцев.

Обед я разделила на пять частей, сразу отложив львиную долю Хе. А то она с голодухи может нас не туда завести. Вторые по величине порции получили Пинтел с Раджетти — им предстоит укреплять снаружи парашют, и их голодный обморок тоже не входил в мои планы.

Осталось только поделить пищу между иждивенцами. Мной и Хельгой. Себе забрала всё более-менее мягкое кашу, творожок и пудинг — у меня до сих пор кровоточили ободранные сухпаем дёсна. Сухари и суджук я протянула Хельге, мстительно добавив:

— А это мы засунем в Шрёдер.

Хельга фыркнула, гордо вскинула голову, но еду взяла. Кот сомневался бы, а я предвидела.

— С-с-с-спасибо, Дарья, — поблагодарил меня Раджетти, прижимая пакет с курицей к сердцу, — мы видим, что, несмотря на всё, ты хороший человек.

— Несмотря на что, Карл? — плотоядно ухмыляясь, спросила я. — Продолжи мысль, мне интересно.

— Ну, это, вот… — замялся стремительно бледнеющий Раджетти.

— Несмотря на то, что ты русская, — спокойно сказала Хельга, — у вас отвратительная репутация в мире.

— Да когда вы, сволочи, успокоитесь, — вздохнула я, — коммунизм уже полвека как мёртв. Мы такие же капиталисты, как и вы. Что делим — непонятно.

— Хорошо бы, если бы это дошло и до вашего правительства, — отрезала Хельга, — поскольку ведёт себя оно, словно ему принадлежит половина мира, вмешиваясь ради собственной выгоды, во все конфликты.

— У вас есть зоны влияния, у нас есть зоны влияния — всё честно, — сказала я. Как бы я не относилась к родному правительству, истина мне дороже.

— Вы постоянно нарушаете все заключаемые с вами договоренности, — не унималась Хельга.

— Опять же, как и вы. Обещало НАТО на восток не расширяться, но вот взяло и расширилось.

— Таких обещаний не было, — отмахнулась Хельга.

— Тебе протоколы заседаний ООН показать? Там следы до сих по не везде подтерли, — ответила я, вспомнив, что уже беседовала на эту тему с ОО, который показал мне копии некоторых официальных документов той поры, найденных им в архивах.

— Вы в выборы в США вмешались, — влез в разговор Пинтел.

— О-о-о… — простонала я, — и ты туда же. Рассказать, как это на самом деле было? У меня информация из первых уст, если что. Эдварда Сноудена помните? Помните, — констатировала я, увидев, как при упоминании этого перебежчика у американцев вытянулись лица. — Так вот, встретила я его как-то на рынке в Химках, он там деревянные сувениры на подарки покупал. Он замаскировался, конечно. Кепочку надел страхолюдную. Но широкий лоб так просто не спрячешь, так что узнала я его сразу.

Я девушка так-то видная, подошла и познакомилась. Так, мол, и так, поклонница вашего таланта, товарищ Сноу, хочу вас в благодарность пивом угостить. И ресницами так: хлоп-хлоп.

Ну, и разговорились, конечно, в процессе угощения. И он рассказал мне, что именно с вашими выборами случилась. В общем, голоса у вас честно уже давно никто не считает. И выборы выигрывает тот кандидат, который участковые избирательные комиссии контролирует.

При этом власти особо не наглеют, то есть совсем непопулярных хмырей в политику не тащат. В основном побеждают те кандидаты, что реальную электоральную базу имеют. Вот им голосов и подкидывают.

Такой договорной междусобойчик, который всех устраивал. Кроме Сноу.

Он у нас же идеалист, мамадорогая какой. И узнав, что ваша мисс Киллари спокойненько так обсуждает, как и сколько избирательных комиссий подкупила, взбеленился не на шутку. Узнал-то случайно. Занимался тем, что ловил хакеров, которые у Клинтон переписку читали. И сам начитался в процессе ловли.

Сначала, естественно, к газетчикам пошел. Те его Клинтонше и сдали. Независимой прессы в нашем мире не осталось. Но Сноу недаром шапочку 60 размера носит — он в это время уже в Гонконге был. Так что просто посмеялся, когда федералы в Штатах в его бывший дом вломились.

Остальное вы знаете. Клинтон пришлось на выборах играть честно, с предсказуемым результатом — как помните, победил Трамп. Документы о подкупе избиркомов были разосланы нужным людям, по такой остроумной схеме, что случись с ним что, мигом всплывут.

— А где здесь ваше вмешательство в выборы? — спросил Пинтел, — ты же не будешь утверждать, что его не было?

— Сейчас будет, — пообещала я. — Команда Киллари, узнав, что Сноу их информационной бомбой шантажирует, предприняли меры по дискредитацию источника. Поскольку Эдвард спрятался в России, выбор, кого сливать, был очевиден. Через своих агентов влияния демократы организуют в Санкт-Петербурге, в том, что в России, фабрику троллей.

Тупую, бесполезную, и, в общем-то, совершенно России не нужную. Нам совершенно не важно, кто у вас президентом будет. Но её не для нас и организовывали, если честно. А для своих внутриамериканских нужд. Чтобы было, в чем Трампа обвинять, и чтобы в случае слива компромата Сноу можно было объявить его русской фальшивкой против Киллари. Власти России — надежный партнер для Америки. Вечно выступают в роли удобного врага и мальчика для битья. И берут недорого.

Вот, собственно, и вся тайна. Вот поэтому ваша прокуратура следов сговора Трампа с Россией не нашла. Не он с Россией сговаривался, а Клинтон. Победа Трампа была для Вовы трагедией. Республиканец Трамп перешел от показных санкций, когда наказывали прислугу и челядь наших правителей, к атакам на них самих. Вот я поэтому вас и спрашиваю: как из этих фактов у вас получается, что «русские в выборы в США вмешивались»? А? А? А?

— Если то, что ты говоришь, правда, — сухо заметила Хельга, — то именно в этом случае вы действительно не причем.

— А если неправда, то что? — вызверилась я. — Если наши олухи вмешивались сами, от своего большого ума, то что меняется? Мы что, своё правительство контролируем, что ли? Народ в нашей нищей стране что, добровольно свои пенсии на срыв выборов в США решил променять? Вроде нет. Так почему ты народ обвиняешь, а не тех, кто решения принимает?

— Ну, — протянула Хельга, — тут ты, конечно, права… Русские не виноваты.

— Смотрите! Смотрите! — закричала я. — Ты сумела это сказать, и мир не рухнул от того, что ты правду признала!

И тут же обиженно замолчала, так как Хе начала ворочаться во сне, хрипло дыша носом. Ничего не весящие в невесомости руки выскользнули из-за резинки спального места и сейчас метались, словно щупальца.

— Мы сейчас будем крепления парашюта переделывать, — шепотом сказала Хельга, возвращая разговор к практичным целям, — покажешь, где у вас инструменты лежат?

Кивнув, я убрала контейнер с продовольствием и начала вытаскивать ящики с оборудованием. Схему крепления парашюта для Хельги рассчитали в НАСА, но сделали они это частным порядком. Руководство пока придерживалось позиции: «Хельга скорее мертва, чем жива».

После этого астронавты занялись разборкой и переделкой взятых с собой в корабль узлов парашюта. Сам парашют, естественно, был принайтован на скорую руку снаружи корабля.

Я немного понаблюдала за работой, но когда Раджетти, смущенный моим вниманием, чуть не просверлил руку Пинтелу, решила удалиться в рубку, чтобы не мешать работе. Посмотрела еще раз на диаграмму движения корабля к Земле. Корабль ни на йоту не сдвинулся. От скуки вошла в голосовой чат команды поддержки и горестно вздохнула. Там опять спорила наша сладкая парочка умников: Химик с Физиком.

— Я тут старую советскую фантастику почитал, пока дежурил, — рассказывал Химик, — и ужаснулся. Она, без малого вся класса 3Н: наивная, нелепая, нереалистичная. Это я не про науку или технику, чисто про психологию. В романе «Каллисто», например, паре молодых мужиков звонит по местному «Скайпу» девушка в полностью прозрачном костюме. Что говорят мужики? Нет, не «Что ты делаешь вечером?», «Как ты относишься к тройничку?» и даже не «Повернись вокруг оси и попрыгай». Они смущаются и просят её переодеться в пристойную одежду. Такое вообще возможно?

— Не думаю, что это автор, — отозвался Физик, — скорее всего, кто-то из цензоров постарался. В СССР секса, как известно, не было, и, по мнению цензуры, быть не могло.

— А ты, помнится, уверял меня, что СССР развалился по экономическим причинам, — хохотнул Химик, — причем тут экономика, если сами власти намеренно выхолащивали собственную страну. Впрочем, в этих романах, помимо бесполого будущего, есть вещи и похуже.

— И какие, интересно? — спросил Физик с узнаваемой интонацией Вилли Вонки.

— Чтение книг, коллега, это не просто развлечение. Это способ познания мира. Читая, ты ищешь ответы на интересующие тебя вопросы, проживая и обдумывая различные ситуации. Нельзя прочитать книгу и не примерить на себя ролевую модель главного героя.

— И…?

— Закладываемая в этих книгах ролевая модель требовала от всех членов общества быть коллективистами. Учила, что человек человеку — друг, товарищ и брат. А в обществе, где все братья с сестрами, нет место конкуренции. И главное, нет действенных средств для защиты от пагубы примитивного индивидуализма. В обществе обязательно есть люди, которые ставят собственные интересы выше общественных.

Их просто не может не быть. Скажу больше, с момента разрушения сталинской вертикали власти, то есть когда с элиты перестали спрашивать результат, не перестав при этом усиленно кормить, процент волков в овечьих шкурах в СССР постоянно рос. И волки эти, понятно, стремились устроиться на тёплые места, а официально эти волки и не существовали.

Очень трудно иметь дело с чем-то, чего официально как бы и нет. Книги, по которым люди строили свою жизнь, не давали поведенческих схем — не учили, что делать в ситуации, когда твой сосед жрёт общее сало, не давая ничего взамен. Книжный герой Пончик, набрав домой общественных шуб, перевоспитывался, понимая, что столько ему не нужно. Реальные Пончики продолжали, читая об этом, посмеиваться и жрать. Сначала ели общее, а потом, когда общий ресурс закончился, сказали, что с этого момента каждый должен есть своё. Запасы при этом остались только у них.

Неудивительно, что с таким подходом Союз к концу 80-х стал очень нестабильным в социоэкономическом отношении обществом и ситуация продолжала ухудшаться. Этот котёл не мог не взорваться.

— А я всегда говорил, что социалистическая экономика по замыслу не так плоха, только для её построения необходимы люди хорошего качества, которых не было в достаточном количестве.

— Это кто тебе такую дурь сказал? — протяжно возопил Химик. — Провести коллективизацию, превратив аграрную страну в одну из ведущих экономик мира, люди хорошего качества нашлись.

— Ты, ты сказал. Только что. Когда стенал, что даже в СССР были люди с моралью Homo homini lupus est.

— Конечно, есть. Их просто не может не быть. Главное, не давать им определять политику общества. Уметь вовремя распознавать и держать на должностях не выше завхозной.

— Ну вот, — наигранно печально вздохнул Химик, — начал с коммунизма, а закончил прикладной евгеникой. Неожиданно!

— Это с чего ты так решил?

— Ну, ты только утверждал, что человечество, если ты дорвешься до власти, будет разделено на две части, причем одна часть форсированно и навсегда обгонит другую, ибо представителей второй части не будут пускать на должности выше завхозных.

— Ну что за ересь? Желание сгребать ресурсы под себя, ничего не давая взамен, не врожденный признак и не приговор. Хочешь должность повыше — просто перестань жульничать. Так что давай не будем путать — на основании врожденных и неизменных генетических признаков людей по сортам делили не коммунисты, а один деятель с забавной челкой. Чертовски плохо кончил — бедняжку современники даже хоронить не стали. Дети, не будьте такими!

— Поздравляю себя с победой в споре, — самодовольно ответил Физик.

— Это еще почему? — удивился Химик.

— Потому что от тебя не дождешься, а победителя чествовать надо.

— А почему это ты победил?

— По закону, коллега. По закону Годвина. В споре проигрывает тот, кто первым помянет Гитлера.

— Ага! — торжествуя, провозгласил Химик. — Первым Гитлера вспомнил ты! Прямо сейчас. Даша свидетель.

— Нет, ты — когда деятеля с забавной челкой упомянул.

— Это я Муссолини имел в виду.

— Твой Муссолини лысый как коленка!

— А с чего это он мой-то? Муссолини ваш, не прибедняйтесь, коллега. И он, и его коллега Адик и Францик (который Франко) — образцовые капиталисты. Витрина капитализма, можно сказать.

— Прекращай играть в тедербол покойником. Мы Муссолини не для этого повесили. А если серьёзно, то знаешь, почему в СССР нациста Гитлера в фашисты записали? Себя-то он называл национал-социалистом. Стыдно было признать, что он социалист и, как и СССР, строит социалистическое государство.

— Даже если ты назовешь свою жопу печкой, пирожки она печь не станет. Давай судить по делам, а не по заявлениям политиков. Мы не по описываемому настоящему путешествуем. Фашизм, конечно, не совсем обычный капитализм, это «капитализм войны», который еще называется дирижизмом. Основная его суть заключается в том, что парламентаризм отбрасывается как ненужная роскошь, и страной напрямую рулит крупный финансовый капитал. Он подминает под себя все рычаги управления, подавляет любое инакомыслие, профсоюзы и так далее. Объясняется это необходимостью противостоять внешним и внутренним врагам. Такая система, конечно, отличается от обычного либерального буржуазного государства, но саму суть его сохраняет. Можно сказать, что это один из вариантов развития капитализма, тупик, в который страну загоняет захват власти ограниченной группой лиц, которые потом это государство доят в целях личного обогащения.

— По твоему определению выходит, что современная Россия — фашистское государство.

— Ты только сейчас заметил? Это как бы общее место. Недалекий обыватель привык считать, что фашизм — когда носы циркулем измеряют в поисках унтерменшей и с факелами маршируют. А фашизм, в первую очередь, это способ организации экономики. И если судить по этому параметру, то современная нам Россия имеет с гитлеровской Германией намного больше общих черт, чем СССР.

— Дранкель и Шранкель, слушайте меня сюда, — влезла в разговор я, предвидя дальнейший ход беседы, — если вы еще раз сведете разговор к коммунизму, я за себя не отвечаю.

— Ну Даша, — возмущенно отозвались коллеги, — тема же интересная.

— Я капитан. Я так вижу, — с улыбкой подавила все попытки возражать я. — У нас тут самое крупное открытие двадцать первого века состоялось, а вы старыми тряпками трясете. Давайте лучше о Луне поговорим. Вот как вы считаете, Гея и Селена разумны? Это я к тому, что они вполне себе осознанно действуют — строят и реализуют планы, например.

— Не факт. Разумная деятельность возможна и без наличия разума как такового, — сказал Химик. — Знаешь китайскую комнату? Это мысленный эксперимент, в котором…

— Так, стоп! — возмущенно крикнула я. — Даже не начинай, эта комната набила мне оскомину больше, чем дырявая салфетка и коробка с полудохлым котиком!

— Не понял юмора, — отозвался Химик.

— Иногда я читаю научную фантастику. Есть за мной такой грех. И знаешь, что я заметила? Все эти авторы наивно полагают, что я в жизни читала только две книги. Ихнюю и букварь. И разжевывают мне любой термин до состояния кашицы. Когда я в свои двенадцать в первый раз прочитала про игры Шредингера с котом, это было забавно и интересно. Читать про него во второй раз — уныло и скучно. В третий, четвертый, пятый раз пересказ этого опыта просто раздражал. Примерно как объяснение прокола пространства на примере салфетки. Как китайская комната.

— Извини, Дарья, я даже не подозревал… — попытался съехать с темы Химик. Но поздно, меня несло.

— Все носятся с этой комнатой, будто что-то умное сказали. А ведь ерунда, ерунда полнейшая. Смотри сюда: ты разумен?

— Несомненно, — неуверенно отозвался Химик.

— И я разумна, — уверенно, в отличие от оппонента, провозгласила я, — и наша беседа осмысленна. Вот скажи мне, если мы с тобой, вместо голосового чата, будем друг другу записки писать, мы ведь не перестанем обладать разумом?

— Не перестанем, Даша, — согласился Химик, — только я не понимаю, куда ты клонишь.

— Мы не перестанем быть разумными, даже если ты будешь имитировать беседу: напишешь дохулерад записок на китайском и заставишь Джона Сёрла читать мои сообщения и выдавать мне подходящую по смыслу заранее написанную записку. Понимаешь? Мы ведь не перестали быть разумными, а наша беседа осмысленной от того, что я сейчас орбите Земли, а ты на дне колодца и нашу беседу обеспечивают сотни взаимосвязанных технических устройств, понимаешь?

— Ну, да, только я всё еще не до конца понимаю, куда ты клонишь…

— Китайская комната — это инструмент разума. Когда ты думаешь, что беседуешь с китайской комнатой, на самом деле ты беседуешь с её создателем. Природа не может создать китайскую комнату. Создать её может только осознающий себя разум. Поэтому глупо задаться вопросом: осознает ли себя китайская комната. Нет и не должна. Как и радиоприёмник, при помощи которого мы с тобой беседуем. Себя осознавал творец комнаты. Этого достаточно.

— Спасибо, Дарья, такой концепции я еще не слышал, — отозвался Химик, — и я бы возразил, но не стану, слишком близко ты принимаешь к сердцу эту тему.

— У меня синдром джинна, — отмахнулась я, вспомнив термин из книжек Посредника, — я давно придумала это опровержение, просто рассказать было некому. И вот, я годами держала всё в себе, пока ты мою лампу не потер. Так что не обессудь — хорошо выдержанный джинн дворцов тебе строить не будет. Об этом еще классики писали!

Прокричав это, я тут же испуганно закрыла руками рот. На меня рассерженно смотрела проснувшаяся и стянувшая маску с лица Хе.

— Совсем после Луны нервы ни к чёрту, — извинилась я, — даже не знаю, что и делать.

— Спать больше надо, — буркнула Хе, — а не накачиваться чаем.

— Не могу уснуть, — жалобно сказала я, — мысли всякие в голову лезут.

— Спокойной ночи, Даша, — сказала Хе, кидая упаковку таблеток. — Это приказ, а не пожелание, — добавила она, заметив, что я не тороплюсь принимать лекарство.

* * *

Балбес дозвонился до «Странника» только через пять дней. Тогда, когда все уже начали всерьёз волноваться. Все, кроме меня — уж не знаю, что за таблетки мне подсунула Хе, но я провела эти несколько дней во сне, просыпаясь только за тем, чтобы скудненько и быстро поесть.

Таблетки действовали на меня отупляюще. И это было необходимо — космический корабль не самое стерильное место в мироздании. Как, впрочем, и человеческое тело. Наглядно об этом я узнала, когда все мои царапины и потёртости хором воспалились, вызвав жар. Да такой сильный, что целебный сон, в который меня погрузила Хе, был очень кстати.

В том числе и потому, что во время давешнего бурного просмотра лунных новостей мы выдышали столько кислорода, что чуть было не вынудили Хе всё-таки выбросить Хельгу на мороз для сохранения воздушных запасов. Ну, или, по крайней мере, с улыбочкой обсуждать подобную возможность. Я в это время сидела у иллюминатора, смотрела на звездочки и тупо улыбалась. Хорошие у Хе таблетки. Действенные.

Примерно так же я сидела, когда рация корабля, профыркавшись и провывшись, наконец сумела подстроиться под плавающую под нагрузкой частоту лунного передатчика, и на экранчике побежали полосы, сменившиеся мутной картинкой.

Пятеро лунных обитателей приветственно махали нам руками, сидя на камнях в уже знакомом нам зале. Хе включила трансляцию из Китайского Центра управления полетом, и на экране появился огромный зал, в котором на спальниках, вповалку спали ожидавшие телемоста журналисты. Увидев включившийся экран, они оживились, образовав круг вокруг передающей камеры.

Началась официальная часть. Некоторое время я следила за диалогом, но то ли журналисты еще толком не проснулись, то ли вопросы были заранее согласованы… то ли продолжалось действие Хеиных таблеток, но следить за диалогом было смертельно скучно. «Какой температуры вода в вашем озере?» — «Спасибо за вопрос, вода тёплая». И так далее и тому подобное.

Неудивительно, что я снова уснула.

Проснулась я от тряски. Передо мной парила Хе, протягивая термос, заполненный кофе.

— Проснись и пей, Даша. Ван хочет с тобой побеседовать.

Я кивнула, присасываясь к кружке. Привычная горечь кофе сегодня чувствовалась острее — в кофе чувствовался привкус коньяка. Я завернулась в одеяло и подлетела к пульту, с экрана которого махал мне рукой Балбес.

— Привет, красавица, — приветствовал он меня.

— И тебе не хворать, — буркнула я. Будто я не понимаю, что выгляжу как мартышка из мультика про обед обезьянок.

— Большое спасибо за наше спасение, Даша.

— Ну сколько можно издеваться, — вздохнула я. — Не спасла, а заточила в лунной тюрьме. Ты правильно говорил в записи, вернуться на Землю будет сложно.

— Тюрьма тюрьме рознь, Даша, — сияя улыбкой, отмел мои возражения Балбес. — У меня дед по материнской линии в сороковых годах в тюрьму в СССР попал. Граница тогда между нашими странами была прозрачной, и он вместе со всей деревней на вашей стороне корни папоротника на продажу собирал.

Так вот, год, проведенной в русской тюрьме, он потом называл лучшим годом в жизни. Труд крестьянина не сахар. Работа от зари до зари изнашивает тело и душу. Так что отсидка в камере, где он только и делал, что играл в мадзян с односельчанами, была для него сродни курорту. Дед рассказывал, что это был лучший год в его жизни. Потом, правда, лавочку прикрыли. Сидельцам разрешили написать в родную деревню письма, и они так тюрьму расхвалили, что за папоротником в СССР половина уезда собралась. Кто-то донёс властям, и всё. Деда выперли обратно на родину, мстительно вылечив напоследок зубы.

Поэтому за меня, Дарья, не волнуйся. Уверен, что большинство ученых с Земли с удовольствием поменялись бы со мной местами. И это не только моё мнение, это мнение всей нашей команды.

— Эй, ты просто на Челси глаз положил, — хихикнула я, — признайся, тебе скидка будет.

Моё настроение заметно улучшилось, когда я поняла, что тайконавты не держат на меня зла. Ну, или просто подействовал выпитый сладкий кофе. С секретным ингредиентом Х.

— Ну… — протянул Балбес с такой интонацией, что мне сразу стало ясно, что сделанный наугад выстрел увенчался успехом.

— Это же здорово, — просияв, добавила я, — будет тебе чем заняться долгими лунными вечерами!

— Тут и без Челси диковин хватает, — буркнул Балбес, — знаешь, например, что к Луне прилетала не одна группа инопланетян, а две? Селениты, изучая поверхность, обнаружили артефакт, оставленный намного раньше их появления. Это какое-то сложное техническое устройство в форме невысокой башенки с куполом. Если я правильно понял их фрески, они сначала изучали его, а потом сделали объектом культа. Судя по их картам, он расположен на краю кратера Пири, находящегося вблизи северного полюса Луны, на пике вечного света. Ну, то есть на горе, вершина которой настолько высоко поднимается над поверхностью, что её постоянно освещает солнце.

— Логично, — кивнула я, — очень удачное место.

— А помнишь Город? — продолжал Балбес. — на тех же картах селенитов это место старательно выскоблено. Так же вырублены и некоторые из стилизованных изображений, которые Челси считает эмблемами родов. Понимаешь, что это может быть?

— Нет, — честно сказала я.

— Я уверен, что Город — это лунная Чечня. Нет, серьёзно. Отколовшийся от центра и провозгласивший собственную независимость фрагмент.

— «Натуралистами открыты у паразитов паразиты. Да, произвел переполох тот факт, что блохи есть у блох. Чуть-чуть поменьше, тоньше в талии. И нет конца им, и так далее…» — процитировала я.

— Тебе не интересно, Даша, — с сожалением сказал Балбес.

— Нет, — честно призналась я. — Интересно тебе, ты ученый. Быть ученым — это дар. Без сарказма. Я материальная девушка. Меня интересует здесь и сейчас, — добавила я и зевнула.

Несмотря на плохое качество изображения, было видно, как глаза Балбеса потускнели. Мне тоже было немного грустно, но я напомнила себе, что меньше всего на свете мне нужно отравлять жизнь влюбившегося в меня мужчины несбыточными надеждами. Я в ответе за тех, кого приучила. Уроки Посредника не прошли даром.

— Ну, раз больше ничего интересного нету, — сделала я контрольный выстрел, — я, пожалуй, закруглюсь?

— Да, Даша, — сказал Балбес, чуть не плача.

И выключил камеру. И тоже чуть не разревелась, до того гадко мне стало. Но это было необходимо, не так ли?

* * *

Оставшиеся дни пролетели быстро. Я дала пару интервью, рассказывая о своих лунных приключениях, после чего НАСА наконец-то признало, что Хельга жива, и репортеры осаждали только её.

У ОО были какие-то трудности, о которых он мне не рассказывал, и команда поддержки большую часть времени была недоступна. Я искренне старалась верить, что они заняты освобождением Посредника, и не думала о плохом.

Единственное, что запомнилось мне из последних дней полета, — разве что разговор с Раджетти. Последнюю пару дней бедняга вёл себя как-то странно. Бессмысленно таращился в пустоту, взмахивал руками, проговаривая вслух отдельные слова, словно ведя какой-то внутренний диалог.

Было видно, что что-то его гнетет.

И вот как-то, когда мы собирались ложиться спать, он внезапно выдавил из себя какой-то невразумительный всхлип, возмущенно потрясая руками.

— Раджетти, если ты прямо сейчас не заткнешься, я тебе переебу балалайкой. Я русская, я могу, — процедила я.

— Даша, а откуда у тебя на «Нефритовом страннике» балалайка? — влез в разговор Пинтел.

— Это фигура речи такая, — зевнула я, — спи давай.

— Т-т-то есть я могу продолжить? — опять начал нудить Раджетти, перепрыгнув к моей койке. — Я х-х-хотел спросить у тебя совета, — когда он волновался, его заикание, обычно незаметное, проявлялось сильнее.

— Ладно, Карл, — сдалась я, — я всё равно не сплю.

— Т-т-только между нами, — добавил он, нервно оглядываясь.

Я огляделась. Конечно, говорить о какой-то приватности в бочке «Странника» было нелепо, но Хельга, например, давно спала, похрапывая и выдувая носом пузырик. Хе в наушниках переписывалась с кем-то, стуча по клавиатуре ноутбука, а буравящий нас маслинками глаз Пинтел был на другом конце корабля и не мог нас слышать — вездесущий шум от систем жизнеобеспечения скрадывал слова.

— Давай, — ободряюще сказала я, — жги, герой-любовник.

То, что разговор будет о любви, я поняла по интенсивности заиканий. Осталось решить, к кому. Имелось три кандидата — я и Хельга с Пинтелом. Последний попал в список, поскольку эта пара астронавтов везде числилась геями.

— П-п-п-понимаешь, Даша… — начал Раджетти. Я напряглась, — Х-х-хельга…

Я облегченно выдохнула. Второго влюбленного оленя за неделю я бы не пережила. Сделав участливое лицо, я выслушала рассказ. Самым трудным при этом было не засмеяться в голос.

Оказывается, на «Дефайнте» была прощальная вечеринка. До того, как я позвонила. Астронавты распили хранящуюся на борту бутылку спиртного, после чего Хельга решила поднять моральный дух команды, занявшись с ними сексом, так как считала, что они всё равно умрут на следующий день.

Но тут позвонила я, и вечеринка была безнадежно испорчена — умирать больше было не нужно. Хельга при этом оказалась в положении вороны из русской народной сказки: этому дала, а этому не дала. Тяпнуть медка успел Пинтел, что совершенно не устраивало Раджетти.

— Меня сама Хельга выбрала, — возразил через весь корабль совершенно не подслушивающий нас Пинтел, — всё честно было.

— П-П-Пинтелу наплевать на Хельгу, — продолжал возмущаться Раджетти, — и вообще он настоящий гей.

— А зачем тогда он Хельгу трахнул? Ежели он гей.

— Из вредности. Мы изображали пару, чтобы нас в команду записали. И потом расстались.

— Ну, тогда тебе нужно трахнуть Пинтела, чтобы уравнять счет. Такой вариант тебя устроит?

— Нет, — замотал головой Раджетти, — я хочу, чтобы всё было по справедливости.

— Ой, как всё запущенно, — горестно вздохнула я, прижав голову Раджетти к груди. — Не справедливости ты хочешь, а Хельгу.

— Так это одно и то же, — пробурчал он.

— Не-а, — продолжила я, — разве справедливо, что ты хочешь трахнуть девушку против её воли? Даже если уговорить Хельгу заняться сексом, представь, каким ужасным будет секс из жалости.

— Тогда надо сделать, чтобы она захотела, — продолжил настаивать Раджетти.

— Я не могу заставить человека влюбиться, — укоризненно помахала пальцем я, — помнишь правила? Но, если хочешь, я могу тебе подсказать, как завоевать Хельгу самому.

В общем, слушай меня сюда. Ты далеко не первый ученый олень, который ничего не понимает в женщинах. Сначала я удивлялась, как вообще такое возможно — как ученые, гении с развитым и отточенным интеллектом, чей мозг создан для поиска и анализа скрытых правил мироздания, могут буксовать в вопросах, в которых без труда разберется школьница средних классов, но потом Посредник мне объяснила.

Во всём, что касается отношений, у тебя слепое пятно. Эта тема тебе неприятна, и ты безотчетно стараешься об этом не думать. Сейчас ты начнешь возражать — повторюсь, ты не первый олень, с которым я беседую. Ты слепого пятна не видишь и не ощущаешь. А еще ты привык чувствовать себя самым умным, так как в основном общаешься на форумах не с равными тебе гениями, а с обычными обывателями, которые тупее тебя в разы, поэтому крайне снисходительно относишься к чужим доводам. Просто представь, что сейчас моим устами говорит Эволюция. Будучи женщиной, я чувствую её зов сильнее, чем ты.

Я объясню, почему, — добавила я, увидев, как зрачки Раджетти недоверчиво расширились, — на кошках. Ты никогда не задумывался, откуда кошки всё знают? Ты принес домой крохотный пищащий комочек, и он, подрастя, ведет себя, словно окончил кошачью академию? Кто учит кошечек, что для родов им нужно свить из рубашек гнездо в шкафу? Кто учит котиков опрыскивать двери своими секретиками? Кто учит и тех и других закапывать дерьмо в цветочные горшки и ссать в обувь в случае обидок на хозяина?

Внимание, правильный ответ, — сказала я, приняв величественное выражение лица, — их учу я, Эволюция. Кошки поставляются на рынок уже с загруженным программным обеспечением. Они прямо из коробки знают, что, где и как. Обучаться они тоже могут, но в небольших, ограниченных объёмах.

— Так это общеизвестно, — возмущенно сказал Карл.

— А почему тогда ты считаешь, что у людей не так?

— Потому что я никогда не замечал встроенной в мой разум программы.

— Тссс… — прошипела я, — первое правило встроенной программы, — не давать сознанию заметить работу встроенной программы. Люди слишком независимы. Если они замечают, что кто-то их контролирует, они поступают наоборот. Это приводит к вымыванию генов таких особей из генофонда. Поэтому я, Эволюция, сделала так, чтобы люди не замечали встроенного контура контроля. Создала слепое пятно в вашем разуме.

К тому же я управляю вашим поведением мягко. Я просто расставляю приоритеты. Указываю, что вам нравится, а что нет. Если тебе не хватает витаминов, я заставляю тебя думать, что тебе нравятся фрукты. Если не хватает белка — делаю привлекательным мясо. Чтобы ты, Раджетти, рос сытеньким и здоровеньким, — пояснила я, потрепав Карла по небритой щеке, — чтоб ты не забывал о своей главной цели.

— Это о какой?

— Настругать множество маленьких Раджеттиков, Карл! Всё, что делает Эволюция, сводится именно к этому. Плодиться, размножиться, населить землю своим потомством в три слоя. Это Эволюция заставляет тебя влюбляться в девушек. Именно с этой целью. Других причин для твоего желания потеребонькаться нету.

— Ну, об этом еще Д-д-докинз говорил.

— Говорил. А ты не слушал. Или не пытался обдумать. А из сказанного следует один неприятный факт — своей сексуальной сферой люди управляют не сами. Мы не властны над своими желаниями. В этой драме мы зрители.

— Ну да, — признал Карл, — не властны.

— А теперь, когда мы разобрались в том, что поведением людей управляет программа, с которой мы ничего не можем сделать, поговорим о разнице в мужском и женском программном коде. Начнем с постановки задачи. Женщине нужно 10 лет, чтобы передать свой геном. Тебе, Карл, уверена, хватит 10 секунд. Согласись, что подобная разница в сроках воспроизводства, приводит к диаметрально разным стратегиям поиска партнера?

Тебе, с твоей скорострелкой, нет нужды выбирать. Из 15 девчонок в классе тебе кажутся сексуальными 14, да и оставшаяся толстуха тоже в принципе подойдет, если ты немного выпьешь. А для девушки из 15 парней в классе 14 выглядят как бесполые куклы. В принципе, с ними можно переспать. За мешок картошки в голодный год. Или, напившись на вписке, поддаться на уговоры. Но это будет секс без удовольствия. Если мы сами что-нибудь себе не вообразим.

Мы, женщины, влечение ощущаем только к особенным самцам. Как правило, высокоранговым. В этом случае секс перестает быть нудным трением слизистых. Тут мы получаем оргазм. Я знаю, это звучит неприятно. Сама не в восторге. Управляющие влечением алгоритмы сформировались в те времена, когда люди только с деревьев спустились, и давно не соответствуют произошедшим с человечеством переменам. Умом я понимаю, что мне больше подойдет умный и сдержанный сосед по парте, чем здоровяк бейсболист с уголовными замашками, но ум сердцу не указ.

— Эволюция, безжалостная ты сука, — с чувством сказал Раджетти, глядя мне в глаза.

— Давай лучше перейдем от выяснения, «кто виноват», сразу к вопросу, «что делать». Я не буду изображать сову, давшую мышам совет превратиться в ёжиков, чтобы их не сожрала кошка. Если ты не родился высокоранговым самцом, то ты им не станешь. Никак и никогда. Трюки, типа богатства или имитации высокого ранга при помощи техник пикапа, тебе тоже не интересны. Ты хочешь, чтобы Хельга любила тебя, а кошелек и методику.

— Да, — сказал Раджетти с выражением надежды на лице. — Это вообще возможно?

— Шанс крохотный, но он есть. Тебе нужно придерживаться двух простых правил. Во-первых, тебе нужно перестать таращиться на неё влюбленными глазами, всем своим видом предлагая себя в качестве партнера. Это позволит тебе стать нейтральным. Этот статус выше твоего текущего хотя бы тем, что Хельга не будет постоянно видеть испорченное мясо, глядя на тебя. Сейчас Хельге даже Пинтел приятней тебя кажется.

И второе — будь органичным. У тебя тоже есть собственная встроенная программа. Сейчас она слепа, глуха и нема — такой её сделал ты, спеленав сотнями принятых в обществе условностей. Если ты начнешь понемногу отпускать вожжи разума, делая не то, что должен, а то, что хочется, то ты станешь заметно привлекательней в сексуальном плане.

Рыбак рыбака видит издалека. Две встроенные в мозги доисторические программы размножения — твоя и Хельгова, сумеют договориться между собой, если ты сумеешь удержать разум подальше от рычагов управления.

— Поздно уже, — вздохнул Карл, — у Хельги уже есть муж.

— А еще Хельгова встроенная программа ценит разнообразие генофонда, — сказала я, улыбаясь, — откуда я знаю? У меня точно такая стоит. Так что шансы у тебя есть, Карл. Не ахти какие, но всяко больше, чем выжить после взрыва «Дефайнта». Так что, глядя на её зад, помни — шанс «один на миллион» выпадает в девяти случаях из десяти.

* * *

Во время торможения я не волновалась. Ну, разве что самую крохотную капельку. Думаю, это случилось потому, что я перенапрягла свою способность пугаться. Так что я просто помогала Хе и команде «Дефайнта» в последний раз облегчать корабль, избавляясь до начала торможения от всех лишних предметов. Которых после последней чистки было не так и много. Оставшиеся оборудование мы постарались закрепить, чтобы его не сорвало с места.

Потом Хе вышла в космос и провела финальную очистку обшивки, демонтируя плохо закрепленные приборы и аппараты — сорванные потоком воздуха, они могли повредить парашют. Работы снаружи было так много, что Хе провела в скафандре два раза по шесть часов, вернувшись злой и вымотанной.

Прощальных телеконференций мы не вели. Не хотелось, да и возможности не было — мы демонтировали наружные антенны, оставшись без дальней связи.

За час до вхождения в атмосферу мы надели скафандры и собрались в носу корабля. Кислорода в моём скафандре осталось всего на несколько минут, так что меня подключили шлангом к скафандру Хельги — у неё был самый большой запас. Пинтел с Раджетти выдышали запасы, когда монтировали парашют, а Хе вчера.

Уже в скафандрах мы легли на пустые ящики из-под оборудования, призванные защитить нас от раскаляющейся обшивки, вдев руки и ноги в сплетенные из проводки петли. На этом особенно наставали Программист с Математиком, удаленно загружавшие в корабельный компьютер программу манёвра.

— Привет, кугуты, что такие потерянные? — спросила я, увидев их помятые лица и красные от недосыпа глаза. — Всё плохо? Дебит с кредитом не сошелся? Мы сгорим?

— Мы моделировали, моделировали да не вымоделировали, — вздохнул Математик. — Данных по атмосфере на такой высоте, структурной прочности корабля и работе парашюта настолько мало, что полагаться на модель нельзя.

— Но мы нашли выход, — перебил его Программист. — Поскольку мы не можем точно определить реальные параметры, мы натренировали на моделях нейронную сеть. Мы распараллелили обучение, скупив свободные мощности по всему миру. Теперь совершенно не важно, что модели неточные — ваш корабль пилотирует лучший пилот галактики. Он найдет выход из любой ситуации. У него налёт часов за миллион перевалил.

— Не лучший пилот галактики, а лучший из известных нам пилотов, — прокомментировал восторженные вопли Математик, — и ты, Даша, лучше держись покрепче за что-нибудь в корабле. Или привязывайся. Уж больно пилот хорош.

— Это я уже и сама поняла, — вздохнула я, — тятя, тятя, наши сети…

Вспомнив этот диалог, я еще раз проверила крепления. Опыт работы с нейронными сетями у меня был небольшим, но негативным. Глядя на меня, проверять крепления начали и остальные члены команды.

Потом мы просто лежали, глядя в потолок и отчитывая секунды. Как я уже говорила, страха не было. Было только ожидание.

— Мне б-б-было приятно работать с вами, — неожиданно проблеял Раджетти.

— ИДИОТ! ЗАТКНИСЬ! — синхронно заорали мы с Хельгой.

Дальше был удар. То есть, конечно, не удар — чувство было, словно я попала под поток воды, который вжимает меня в пол, не давая двинуться. Так мой организм интерпретировал перегрузку, возникшую от того, что наш корабль с огромной скоростью натолкнулся на жиденький заслон из атомов воздуха.

Дальше был удар. Настоящий удар, без дураков. Выбивший из моей груди остатки воздуха и наполнивший мои глаза летающими вокруг меня канарейками. Это раскрылся демонтированный с «Дефайнта» парашют.

Пространство вокруг меня пронзали летящие с неестественно большой скоростью предметы — с пульта, который сейчас казался потолком, начали вываливаться электронные потроха. Меня охватило острое чувство беспомощности — вжатая в пол, я не могла пошевелить ни ногой, ни рукой. Испуганно вскрикнула Хельга. Помню, что еще удивилась, как она может кричать, — лично я даже вздохнуть не могла.

Потом неожиданно стало легче. Не так легко, как в невесомости, и не так легко, чтобы подняться и посмотреть, что с Хельгой. Но так легко, чтобы вздохнуть. «У нас сорвался парашют», — успела подумать я.

Тяжесть вернулась через долю секунды. Вместе со всепоглощающим рёвом и дымом, который наполнил корабль, заслоняя обзор — горела обшивка. «Как хорошо, что я закрыла шлем», — только и успела подумать я, как «Странник» закружила чудовищная карусель, выжимая из меня все соки и останавливая сердце.

Последнее, что я запомнила, перед тем как сознание померкло, — черноту в глазах от немыслимой перегрузки, рев пламени и треск разрушающейся обшивки.

* * *

Нас спас не случай. Не точный расчет специалистов. Не слепая удача новичков.

Нас спасла организованная Координатором СМС-рассылка. Не знаю, было ли это последней судорогой загнанного в угол международного террориста, как потом писали одни газеты. Или попыткой заработать дешевый авторитет на сомнительного качества астрономическом шоу, как писали другие.

Решайте сами.

Я хочу верить в то, что это было организовано для нашего спасения. Помните, в «Питере Пэне» умирающая фея Динь-Динь говорит, что ей, может быть, могло бы помочь, если бы много ребят сказали, что они верят в фей?

Мы стали событием, которое одновременно наблюдало больше всего человек в мире. Получив СМС-рассылку, жители доброй половины Земли бросали работу, отвлекались от отдыха, просыпались — и выходили из домов, офисов, шалашей, яранг, чтобы увидеть, как по угольно-чёрному небу скользит крохотная искорка — «Странник».

«Странник», ярко горящий!

И все эти люди, сотни, тысячи, миллионы и миллиарды человек, загадывали желания, глядя на падающую звезду. Кто-то просил денег. Кто-то любви. Но, я уверена, что больше всего человек загадали: «Пусть они выживут». С волей миллиарда человек мироздание не может не считаться.

Откуда я так уверена в этом?

Потому что мы выжили. Нейронная сеть справилась с заданием на «отлично». Она сумела затормозить нас, не допустив разрушения корабля. Перед сетью были поставлены четкие приоритеты. Поэтому, когда нос корабля начал разрушаться, сеть приняла единственно возможное решение. Перегрузку, выше допустимого физиологического предела мы можем пережить. Разрушение корпуса — нет. Нейронная сеть в доли секунды взвесила факторы и приняла единственно правильное решение: она раскрутила корабль вокруг оси, передавая нагрев на более холодные его части.

* * *

Пришла в себя я внезапно. Тяжести не было. Не было и темноты — все внутреннее пространство корабля озаряли всполохи пламени, еле видимые из-за густых клубов дыма. Случилось самое страшное, что могло случиться на космическом корабле, — пожар.

Около меня судорожно извивалась в стягивающих её веревках Хельга. Вглядевшись, я ужаснулась: в её шлеме прямо напротив лица зияла дыра — туда пришелся удар выпавшего с пульта оборудования. По шарикам крови, которые вырывались из трещины, было ясно, что удар повредил не только стекло шлема.

Нужно было что-то срочно решать. Притом решать мне — Хе и Раджетти с Пинтелом пока не пришли в себя.

Я выпуталась из петель и наклонилась к Хельге, срывая со своей груди притворяющейся эмблемой самоклеющуюся заплатку — создавшие мой скафандр инженеры всерьез озаботились возможностью быстрого ремонта своего хлипкого изделия.

Вот только наклеить заплатку не получалось — Хельга билась в панике, судорожно размахивая руками. В другой ситуации я бы без стеснения врезала бы ей по лицу, чтобы успокоить. Но не сейчас. Не Хельгу. Я прекрасно помнила, чем кончилась моя попытка её поколотить.

Я схватила астронавтку за руки, сжав кисти рук в своих ладонях, и закричала: «Не шевелись». И, о чудо, Хельга перестала биться, позволив наклеить заплатку на брешь в шлеме. После этого я взяла её руки в свои, направив к лицу.

— Прижимай, — закричала я, — и не убирай руки!

Ткань заплатки уже пенилась быстрозастывающей желтой пеной. И тут до меня дошло, что я тоже чувствую резкую боль в коленях. Я бросила взгляд вниз и поняла, что опираюсь на раскаленную обшивку. Вот почему дергалась Хельга — она чувствовала исходящий от обшивки жар.

Вскочив, я чуть не упала от головокружения — корабль не перестал вращаться, и меня замутило от резкой смены силы тяжести. Правда совсем небольшой, так что я без труда сумела поднять Хельгу на ноги.

Убедившись, что она стоит, я бросилась к лежащей без сознания Хе и принялась распутывать узлы. Было видно, что в другом углу кабины пришедший в себя Пинтел делает то же самое с лежащим без сознания Раджетти.

Я почти справилась с узлами, когда почувствовала движение в своём окружении. Точнее изменение в натяжении связывающих меня с Хельгой шлангов. Астронавтка отлепила одну руку от шлема и сейчас тянулась к рычагу шлюзовой камеры.

— Стой, — закричала я, — только не вакуум. У тебя еще заплатка не схватилась.

С таким же успехом можно было обращаться и к самому рычагу. Хельга продолжила движение, натягивая связывающий нас шланг.

Я подняла Хе на руки, сделав шаг в сторону, чтобы ослабить натяжение шланга. Это было стратегической ошибкой — Хельга, почувствовав слабину, сумела добраться до ручки шлюза и повернуть её.

Раздался быстро затихший свист выходящего из корабля задымленного воздуха. Мой скафандр привычно раздулся, сообщая мне, что я нахожусь в вакууме. Точно так же отреагировал и скафандр Хе, который я сейчас держала на весу. Я облегченно вздохнула — хорошо, что хотя бы это в порядке. И не только это — в корабле стало заметно прохладней — расширяясь, воздух слегка охладил раскаленный корпус.

Хельга отпустила рычаг, показывая мне большой палец. Второй рукой она продолжала прижимать заплатку к лицу. Убедившись, что здесь всё хорошо, я повернулась обратно к кабине. Впервые после аварии я смогла оглядеть внутренности «Странника» без затрудняющей обзор сплошной пелены дыма.

Стоящий у противоположной стенки Пинтел держал за плечи Раджетти. Увидев меня, он помахал рукой, показывая, что с ними всё в порядке.

Осталось разобраться, удался ли наш маневр. Я подняла голову вверх и увидела на единственном работающем экране обратный отчет, на котором менялись секунды. 109, 108, 107…

«Интересно, до какого события отчитывает время таймер?» — успела подумать я, как картинка сменилась. Теперь на экране был схематический силуэт МКС, к которой приближался такой же схематический «Странник».

— Мы эвакуируемся, — закричала я, включая рацию, о которой только что вспомнила. Прежние мои приключения в скафандре с неработающей связью отучили меня от навыков включения передатчика.

— Принято, — отозвался Пинтел, — Хельга?

— Г-г-г-р-р-р-г-г-г-лит, — отозвалась она, — г-р-р-г-г-зь г-р-р-рр-хлит.

— Хе? Раджетти? — попробовала связаться я. Ответом был неизвестно чей сдавленный стон. — Мы выходим, — подвела итог переклички я.

— Г-г-г-р-р-р-р-р-аю г-г-р-р-рр-люз, — донеслось от Хельги.

В следующую секунду люк открылся. Не в шлюзовую камеру, а сразу наружу. Шлюза больше не было. Вместо него в проёме дверей виднелся пустой провал космоса, изверченный уже знакомыми полосами звезд. К горлу опять подкатила ядовито-кислая желчь. Меня точно бы вырвало, если бы было чем — последние крошки мы подъели еще вчера.

И тут, среди черного бархата космоса я увидела проскользнувшую мимо нас звезду с ножками. И усиками. От других звезд она отличалась тем, что походила на насекомое. Да это же МКС, запоздало поняла я. Сеть выполнила поставленную задачу, доставив нас к станции, практически уровняв скорости.

— Гг-г-г-р-р-рем г-г-р-рбль! Г-г-г-р-р-р-рмся г-г-р-р-р-руй! — торопила нас Хельга.

Все верно, передышка была временной. Внутренности корабля, охлажденные выпущенным воздухом, снова начали нагреваться от раскаленной обшивки. Я чувствовала исходящий от них жар. Но и прыгать наружу было страшно — у меня больше не было ракетного ранца. Так что если мы выскочим со «Странника» сейчас, то рискуем пролететь мимо спасения.

Во всех смыслах слова «пролететь».

Точку в дискуссии поставил Пинтел. Обхватив всё еще находящегося без сознания Раджетти как мешок, он прыгнул в открытый люк, чудом не задев створки. Дальше была наша очередь. Стоящая перед нами задача, правда, была сложнее — Хельга была ослеплена наклеенной на лицо заплаткой, Хе в громоздком скафандре до сих пор не пришла в себя, хотя и начинала слабо шевелиться, а я имела очень маленький радиус действия, будучи привязанной к Хельге шлагами.

Хорошо, что Пинтел с Раджетти свалили, освободив мне место.

— Хельга, — заорала я, — ты отпускаешь люк и встаешь на пол.

Одновременно с этим, я схватила её за запястье и потянула вниз. Подсознательно я ожидала, что раненная и дезориентированная Хельга вцепится в ручку люка смертельной хваткой, но нет. Она сразу же подчинилась моим действиям.

— Ты поднимаешь руки вверх и держишь Хе, — продолжала руководить я действиями астронавтки.

Хельга поднимает руки и ловит слабо трепыхающуюся Хе. Без паники, эмоций и борьбы.

— НА СЧЕТ ТРИ МЫ ПРЫГАЕМ ПРЯМО И ВПЕРЕД, — отдала я самый сложный из приказов, — ПРЫГАЕМ ВМЕСТЕ!!!

В ответ Хельга чуть присела, показывая мне, что команда принята.

— ОДИН! — закричала я, тоже чуть присев, — ДВА!

В промежутке между этими цифрами, я успела оглядеть «Странник», который успел стать мне домом и мысленно поблагодарить его за службу. На экране пульта финальный отчет сменился картинкой, на которой Терминатор в бесподобном исполнении Арнольда погружался в расплавленный металл, подняв вверх большой палец. Таким образом нейронная сеть прощалась с нами, попутно желая удачи, поняла я.

— ТРИ! — закричала я.

И мы прыгнули. Одновременно. Словно одно существо, каким мы, наверное, и являлись в этот момент. Мы пролетели через раскаленный створ ворот, не задев его, и вывалившись в открытый космос, начали удаляться от обгоревшего и смятого корпуса корабля.

— Сообщите ваш статус, — раздался в шлеме новый, незнакомый голос.

— МЫ ПОГОРЕЛЬЦЫ, БЛЯТЬ — крикнула я в ответ, — ТЕТЯ, ТЕТЯ КОШКА…

— Сообщите, на сколько вам хватит кислорода, — продолжал настаивать голос.

Присмотревшись, я наконец увидела, кто с нами разговаривает. От МКС, находящейся в паре километров от нас, в нашу сторону двигался спускаемый аппарат «Мир» с двумя астронавтами на броне. Точнее, с одним астронавтом и одним космонавтом, поправила себя я, разглядев нашивки на чистеньких белых скафандрах.

— Мой статус 18 минут, — отрапортовал Пинтел, — Раджетти без сознания. Мы потерпим. Спасайте женщин.

* * *

Пинтела и Раджетти спасли буквально в последние секунды. Спускаемый аппарат транспортного пилотируемого корабля «Союз МС-09», вынужденно играющий роль спасательного судна, обладал грацией слона в посудной лавке. Спасающая нас команда астронавтов, управляющая им посредством собранного в спешке дистанционного пульта, никак не могла подвести корабль к ним, постоянно промахиваясь мимо.

Положение спас астронавт, которому хватило смелости прыгнуть с обшивки в строну удаляющейся от МКС парочки, обвязавшись тросом. Остальное было делом техники — Пинтела и Раджетти подтянули к обшивке, подключили к резервному источнику воздуха, заранее собранному спасателями из демонтированных со скафандров ранцев, и мы отправились обратно к МКС.

Обратный путь был значительно проще — на спасательной капсуле просто включили автопилот, доставивший нас точно к посадочному узлу.

Мы наблюдали за всеми этими действиями, будучи запертыми в посадочном модуле, куда нас второпях запихали поймавшая нас багром спасательная команда. Серьёзно, багром — демонтированной с обшивки антенной, на конец которой они приделали крюк.

Входной люк закрыли. Сначала я была против, считая, что заполнять капсулу воздухом преждевременно — нужно дождаться Пинтела и Раджетти, но, когда Хельга снова забилась в судорогах, сама запечатала его и бросилась расстегивать её скафандр. Запустив, естественно, цикл заполнения капсулы воздухом и убедившись, что достигнуто достаточное давление.

Показавшееся из-под наполовину стянутого скафандра лицо Хельги было залито кровью. Кровь шла не только из нескольких глубоких порезов, но и сочилась из носа, глаз, ушей и рта. Заплатка всё же легла неплотно, и система управления скафандром была вынуждена снизить внутренне давление до минимума, чтобы сократить потерю воздуха.

Так что Хельга выполняла мои команды и прыгала, находясь, по сути, в полубессознательном состоянии. Её тело за доли секунды поднялось на высоту выше самых высоких гор. И то, что она при этом дышала кислородом, помогало мало — в отличие от меня Хельга не проходила тренировок по всплытию и повредила и легкие, и гортань.

Но об этом, естественно, я узнала позже. Сейчас же, я просто убедилась, что Хельга дышит и жива, хоть и не может говорить. И бросилась к Хе, которая неуверенно ощупывала шлем, судорожно содрогаясь от кашля. Я повернула её на спину, открывая скафандр.

И тут же отшатнулась, увидев залитое рвотой синее лицо китаянки. Рефлексы летчицы сыграли с Хе злую шутку — там, где я просто отрубилась, Хе боролась до конца. С предсказуемым результатом — она всё равно не справилась, сведя с ума свой вестибулярный аппарат, и чуть не захлебнулась рвотой.

В эту секунду в моём скафандре заработал сигнальный таймер — я выдышала остатки кислорода из своего запаса. Я выключила подачу воздуха и стянула шлем.

— Чуи, мы дома, — подвела итоги спасательной операции я.

* * *

МКС показался мне похожей на студенческое общежитие. Старая, облезлая, пошарпанная и помятая, пережившая с десяток ремонтов с перепланировками станция была забита ненужным и неработающим оборудованием по самую крышу. Еще на станции воняло гарью с лёгким оттенком гнили — запахом космоса, как мне объяснили старожилы.

Вы уж извините, если я походя разрушила чей-то хрустальный замок. Можете считать, что я пристрастна. В конце концов, я действительно могу переводить на станцию весь негатив, который испытываю в отношении её обитателей.

Да, обитатели станции не понравились мне с первых минут нахождения на МКС. Конечно, я бесконечно признательна им за наше спасение. Но вот всё, что было потом, было весьма увы.

Началось все сразу после стыковки модуля с МКС. Люди в марлевых масках отвели нас в пустующий отсек в русском секторе, где и заперли, предоставив самим себе. Через несколько минут, к нам присоединились и Пинтелл с едва пришедшим в себя Раджетти. Я обняла их, поздравив со спасением.

Приведший их человек в фильтрующей маске извинился за наше заточение, сказав, что это вынужденный карантин. Я скептически фыркнула, намекая на общую со всей станцией вентиляционную систему и хлипкую пластиковую перегородку, призванную исполнять роль двери.

— Я всё понимаю, Даша, но ничего не могу поделать. Таковы прямые указания Земли.

— Хорошо, — согласилась я и понимающе улыбнулась.

Так же понимающе я улыбнулась, когда два хмыря в масках забрали всё еще не до конца пришедшую в себя Хе. Ей нужно было очистить легкие от следов разъедающей их рвоты. Назад её не вернули. Пришедший вместо неё человек в маске сказал, что она спит в кислородной маске под присмотром врача.

И забрал Хельгу. Ей требовалось обработать раны на лице. Когда, через час, человек в маске вернулся и забрал Раджетти, мне все уже было понятно. Как и Пинтелу, который сказал, что так это дело не оставит, когда пришли за ним.

Я сидела, обхватив ноги руками, у иллюминатора и смотрела на проплывающую подо мной Землю. Из системы вентиляции доносился радостный гомон устроенной экипажем МКС вечеринки.

Конечно, я представляла себе свое возвращение не так. Но, теперь, после всего пережитого, когда я стала старше на неделю и мудрее на миллиард лет, могла ли я надеяться, что происходящее со мной не более чем досадная случайность?

Нет.

То, что произошло со мной на станции, будет повторяться и дальше. Я влезла не в свою лигу. Сунулась со своим суконным рылом в калашный ряд и сейчас пожинала заслуженное возмездие. И единственное, что я могу с этим сделать, это смириться и продолжать жить.

Вот только смириться мне было ой как непросто.

Особенно утром, когда я заметила, что у меня украли коммуникатор. Я его сняла на ночь, так как кожа под ним чесалась. А на утро он исчез. Да, ночью кто-то шарился по отсеку, но я спросонья не обратила на это внимания, привыкнув к тому, что на «Страннике» ночью жизнь не замирала, а просто снижала активность. Но там-то мои вещи не воровали!

Точно так же пропал и снятый мной вчера скафандр, который я за неимением чемодана просто скатала в скатку. В общем, пропали всё нажитое непосильным трудом, кроме надетого на меня тренировочного костюма и злополучной папки, которая сейчас упиралась мне в спину, придавленная резинкой штанов.

Я спросила о пропавшем коммуникаторе принесшего мне завтрак человека в маске. Он просто пожал плечами. Точно так же он делал в ответ на все мои вопросы о моём заключении. Он даже не делал вид, что я нахожусь в карантине. Он просто перегородил мне путь, когда я попыталась вылететь из российского сегмента станции.

Драться я не стала. Амбал был здоровенным как шкаф. Я даже не устроила скандал — это было бесполезно. Но и удобной жертвой не стала — к примеру, несмотря на все запреты, я пользовалась находящимся в российском сегменте туалетом. Мелкий и бесполезный бунт, но хоть что-то.

Я спала, ела, читала обретенную в туалете читалку с современной российской фантастикой, снова ела, снова спала… и снова читала, спала и ела. Не берусь судить, сколько это продолжалось — очень скоро я потеряла счет времени. Я не догадалась отмечать прожитые в заключении часы, которые складывались в дни, недели, месяцы и года. И не надо меня осуждать — от одиночного заключения у людей очень быстро сносит кукушку.

По крайней мере, так я подумала, когда начала слышать голоса. Ладно, шучу. Конечно, я ни на секунду не сомневалась в своей вменяемости, услышав обращающийся ко мне из клубка проводов и оборудования голос. Я подлетела поближе, раздвинула руками паутину шлейфов и проводов и обнаружила облепленный пылью и мелким мусором крохотный ноутбук ASUS EEE PC. Судя по всему, его кто-то присоединил к сети, когда настраивал роутер, и забыл. Эта догадка хорошо вписывалась в окружающую станцию ауру тлена и забвения.

И именно из недр ноутбука и шел привлекший меня зов.

Я потянула крохотный ноутбук к себе, разрывая тянущиеся за ним волокна клея. Мне почему-то вспомнился рассказ Подводника, как на нашем авианосце «Адмирал Кузнецов» при ремонте нашли труп монтажника, который 10 лет в вентиляции коптился.

— Дарья, Дарья, Дарья, — продолжал взывать ко мне ОО. Голос его звучал глухо, как из бочки. А чего ещё можно ждать от заросших пылью динамиков?

— Про Дарью все забыли, и она сошла с ума от одиночества. Пристрелите меня, пожалуйста, — отозвалась шепотом я, наклонившись к микрофону. Станцию, конечно, заполнял фоновый шум от работающего оборудования, но к чему лишний раз дразнить гусей?

— Имей совесть, Даша. Ты на МКС всего восемнадцать часов.

— Они показались мне вечностью.

— Тебе пора приступить к следующему этапу нашего плана по возвращению на Землю.

— Давно пора. Надоело срать в пылесос, — ответила я, намекая на устройство туалета в невесомости.

— Спускаться тебе придется самостоятельно, — с легкой неуверенностью начал ОО.

— А вот с этого момента поподробней, пожалуйста. Я думала, что меня вместе с «Союзом» эвакуируют, — сказала я, холодея от нехороших предчувствий.

— Индюк думал. Эвакуировать тебя, конечно, эвакуируют. Прямым рейсом «МКС — СИЗО». Капсула в Казахстане приземлится. С Китаем Казахстан ссориться не будет, так что Хе прямо в Пекин полетит. А Россия с США за свои обидки на тебе отыграются. Так что сидеть будешь долго. В Ресурсной Федерации — лет пятнадцать с правом продления, пока властям не надоест. А в США могут и пожизненно упечь. Как космическую террористку.

— А что делать тогда? — подавленно спросила я. В тюрьму мне не хотелось.

— Следовать моему плану. Слышала про станцию «Венера-8»?

— Про ту, что поверхность Венеры сфотографировала?

— Близко, но не совсем. Задачи именно этой «Венеры» были проще — с поверхности сигнал подать да освещенность измерить. Но не суть. У этой станции есть злой близнец. Станция-дублер, которая забарахлила и не сумела покинуть околоземную орбиту. Она уже полвека вращается вокруг Земли, постепенно снижаясь, так как её орбита задевает атмосферу. Скоро совсем свалится. Сейчас она пролетает мимо МКС. Тебе нужно прыгнуть в сторону станции….

— НЕТ! — закричала я, колотя руками по ноутбуку. — Нет, нет, нет, нет!

— После того как включишь двигатель, тебе останется только разобрать и выбросить из спускаемого аппарата начинку. В смысле приборы всякие. После этого места внутри капсулы тебе должно хватить. А парашют там хороший, его для «Венеры» шили, — продолжал ОО, не обращая внимания на мои крики.

— ……ать себе в задницу эту злоебучую станцию! — услышала я свой голос из ноутбука. Видимо, я так кричала, что система подавления паразитного эха засбоила.

В панике я отодвинула шторку и выглянула в коридор. Моих криков никто не слышал — все обитатели станции, судя по возгласам, участвовали в пресс-конференции. Успокоенная, я вернулась назад. Как раз, чтобы услышать, как ОО сказал извиняющимся тоном: «Да шучу я, шучу, успокойся».

— Весело там у вас, — сказала я, но уже без особой злобы. То, что мне не придется прыгать до этой клятой «Венеры», а потом еще и лихорадочно разбирать её начинку, отчитывая секунды до входа в атмосферу, привело меня в хорошее расположение духа.

— Стараемся, — ответил ОО.

— Но вести все равно плохие, Даша, — влезла в разговор Секретарь. — ОО не врал, когда про тюрьму рассказывал. Мы читаем переговоры российской элиты, в смысле, тех людей, что реально управляет страной, которые они ведут в «Телеграмме». Вывод печальный — законопатят тебя, если поймают. По максимуму законопатят.

— А что делать-то?

— У меня тут есть один план, — вкрадчиво начал ОО.

— Надеюсь, лучше, чем с «Венерой», — сказала я.

— В общем, Даша, шатл не взорвался. Взрыв был имитацией. Мы взорвали пиропатрон и выпустили облако из лент фольги, введя в заблуждение радары. После этого шатл поменял орбиту и стал следовать за дохлым спутником, что делало невозможным его обнаружение.

— Так «Ынха» жив? — радостно сказала я. Бесславный конец маленького шатла приводил меня в уныние. Умом я понимала, конечно, что испытывать привязанность к техническому устройству, пусть и совершенному, несусветная глупость, но ничего с собой не могла поделать. «Ынха» мне нравился.

— Жив, и скоро у него окно, в котором он может поменять орбиту, подлетев к МКС. После чего доставит тебя в любую точку Земли.

— Так это же здорово, — воскликнула я. И тут же обмерла: если бы всё было так просто, рациональный ОО не стал бы городить таких турусов на колесах, а выложил план сразу. И, увы, я угадала.

— Скафандра нет. Совсем, — со вздохом, похожим на всхлип, сказал ОО.

— То есть как нет? Был же? Я в нём прилетела.

— Был, — еще раз вздохнул ОО. — А сейчас нет. Вакуум.

— Это простите как? — потребовала уточнений я.

— Спиздили.

— А-а-а-а, — сказала я, — вы его проебали. Так могли бы сразу и сказать, без обиняков.

— Мы ограничены в своих возможностях на МКС. Это не наша территория.

— Скажи: «Извини, Даша, мы не уследили за скафандром».

— И что это изменит? — источился сарказмом ОО.

— Мне станет немного легче.

— Даша, мы проебали твой скафандр. Извини, — сдался Координатор.

— Ответочкой за «Венеру» удовлетворена, — сказала я, улыбаясь.

— Такое чувство, что тебе лет двадцать с небольшим, — обиженно сказал ОО. Я промолчала, так как интуитивно чувствую, когда стоит устраивать скандал, а когда лучше повременить.

— И что мы будем делать без скафандра?

— План твоего спасения с МКС без скафандра во всём подобен плану твоего спасении с МКС со скафандром. Только без скафандра.

— Блять, — только и смогла сказать я. — Прыгать голой в вакуум я не буду. Это не обсуждается.

— Ну, а какие твои варианты? — уныло спросил ОО. — Может, мне начать тебе сухарики сушить? Не, ну а что? — продолжил фантазировать шеф, игнорируя моё обиженное сопение. — Посидишь пару десятков лет, остепенишься, встретишь женщину своей мечты…

— Эгей, я не лесби, — не выдержала я.

— Пока не лесбиянка, Даша. Тюрьма меняет людей, — веско отмел моё возражение ОО.

— Нет, надо что-то придумать. Как насчет так и не дождавшейся нас спасательной капсулы с грузовика «Шэньчжоу»?

— Ей управляет Китай, Дарья. Их протоколы управления зашифрованы глубоко и плотно. Но даже и перехвати мы управление, тебя она не спасет. Её стыковочный узел совершенно не совместим со стыковочным узлом МКС. Чтобы попасть в неё, тебе всё равно нужен скафандр.

— Ну, так давайте поищем мне другой скафандр. Ни за что не поверю, что на МКС мой скаф был единственным.

— Скафандров много. Просто все они безнадёжно испорчены Кольчугиным Женей, космонавтом с российского сегмента МКС, чтобы запереть тебя на станции. Он их переносной дрелью просверлил во многих местах. Как и твой, так что искать его бесполезно.

— Вот ведь крыса, — не выдержала я.

— Если тебе интересно, то это идея Штатов. Сначала они попытались к этому делу команду «Дефайнта» принудить, но те хором начали имитировать глухоту и полное непонимание команд. Так что пришлось действовать через русских. Роскосмос умеет быть убедительным. Теперь ты можешь покинуть МКС только через «Союз».

— Так, может, я этот «Союз» и захвачу? На нём есть набор для обороны от медведей, который включает обрез ТР-82. Думаю, что это будет весомый аргумент в пользу того, чтобы лететь, куда я хочу. А захочу я в центр Тихого океана, где ваш Нахуютилус меня и подберет.

— Из обреза аргумент, конечно, весомый. Просто «Союз» не ахти какой маневренный. Спускается медленно. При этом точку, куда спускается, можно без труда за несколько часов определить. Так что куда бы ни полетела, везде США тебя успевают перехватить. Подогнать крейсер, высадить десантников с вертолетов. Наша сила в скрытности и внезапности.

— Тогда я высажусь в Китае.

— Тоже не оптимально. Китай — страна себе на уме. Тебя могут запереть в карантине на весь остаток жизни. Или шантажировать тобой меня, чтобы я им сдался.

— Тогда в Корее. Мы с Кимом друзья.

— В эту Корею, Даша, с орбиты еще попасть надо. Думаешь, мы бы стали предлагать тебе прыгнуть в вакуум, если бы был более безопасный вариант?

— Ну, не знаю… — начала я.

— А вот сейчас Дарья, было обидно.

— Ой, вот только не надо мне на чувства давить, — махнула рукой я, неожиданно для себя добавив, — это мне в вакуум по вашей вине прыгать придется.

Сказала и обмерла, сама собой удивленная. Выходит, я уже решила, что прыгну? По всему выходило, что да.

— Через стандартный шлюзовой отсек Quest тебя выпустить не получится, слишком много народа там пасется. Ты выйдешь из отсека, спустишься по переходу вниз через узловой модуль к стыковочному узлу IDA-3. Как только окажешься в Node-2, закроешь идущий на станцию люк. Сигнализацию мы отключили, так что никто этого не заметит. Потом сидишь и ждешь, как только «Ынха» подлетит, я открою створки отсека шатла и постучу по обшивке манипулятором. После это ты открываешь люк и прыгаешь. Не забудь правильно выдохнуть.

— Что, прямо так сам постучишь? — удивилась я. Координатор всегда был болезненно точен в формулировках.

— Прямо так сам, — вздохнул ОО. — Нас так обложили, что команда выходит на связь по цепочке через десяток узлов. Что даёт недопустимо большой пинг. Поэтому манипулятором буду управлять я сам. Но ты не бойся, я тренировался не меньше твоёго.

— Выходить-то когда? — вздохнула я.

— Сейчас, Дарья. Разве я не ясно выразился? И папку прихвати.

* * *

«И папку прихвати! И папку прихвати! И папку прихвати!» — стучало набатом у меня в ушах, когда я бесшумной рыбкой скользила по отсекам станции. Но очень скоро обида была вытеснена на задворки сознания более насущными проблемами. Придуманный ОО план был каким-то нехарактерно неряшливым. Неэлегантным. Оставляющим слишком многое на авось.

Для того чтобы попасть в шлюз мне нужно было пролететь через модуль «Юнити», к которому сейчас был пристыкован жилой модуль «Транквилити», в котором сейчас собралась вся команда станции. И как мне это сделать? Изобразить Штирлица, который во время совещания у Гитлера копался в сейфе? Спросить где в доме Фамусовых туалет? Еще какую глупость сморозить?

Планов было просто громадьё. Один другого краше. Неспособная выбрать, я просто решила действовать по обстоятельствам. И тут же в панике замерла, обратившись в соляной столб.

Прямо передо мной, в узле сопряжения висела парочка. Хельга и выполняющий функции моего тюремщика амбалистый астронавт. Последний, правда, висел ко мне спиной. Но висящая ко мне лицом Хельга увидела меня сразу. И сразу отреагировала: притянула амбала к себе, впившись в его губы жарким поцелуем.

Молодец какая. Серьёзно. Я даже ей позавидовала: нет, в схожей ситуации я поступила бы так же. Но вот так быстро, в доли секунды придумать и реализовать план, я бы точно не смогла. Да и астронавт был настолько не в моём вкусе, что меня просто могло стошнить.

Мне удалось рыбкой проскользнуть мимо целующейся парочки. Широкая спина амбала, которую сейчас обхватывали руки Хельги, казалось, излучала удивление от такого поворота событий. Выглядывающая из-за его головы Хельга закатила глаза, всем своим видом умоляя поторопиться.

Что я и сделала. Дальше было легче — я углубилась в такие дремучие недра станции, куда сами ее обитатели заглядывают только когда ролики для «Ютуба» снимают. Добравшись до узла, я вздохнула. Что-то ОО совсем перестал мух ловить — в его плане опять зияла прореха. Закрыть люк было невозможно. Через стыковочный узел были проложены обычные для МКС пластиковые гофрированные трубы. И кабель. Несколько кабелей.

— Сама, всё сама, — вздохнула я, ни к кому особо не обращаясь, — тружусь аки пчелка…

Утешая саму себя, я начала разрывать на части воздуховоды. Давалось мне это без особого труда — их основу составлял хлипкий пластик и тоненькая металлическая пружинка. А вот с кабелями мне пришлось повозиться — как бы я не перегибала их тоненькую косицу, рваться они категорически не желали.

Герои бывают двух видов, неожиданно вспомнила я старинную присказку, тупые и тупые и очень сильные. Вспомнив, к какой категории отношусь, я выбрала слабину шлейфа, намотала на кулак, уперлась ногами в створ люка…

И, собравшись силами, дернула. Хлыст проводов поддался.

Тут же на всей станции погас свет. Как тебе такое, Илон Маск?

Свет, впрочем, включился сразу. Правда другой — тревожный, мигающий и красный. Где-то далеко-далеко — наверное, в русском сегменте, завыла сирена. Интересно, я получу ачивку «Разрушительница МКС»?

Я быстренько вытянула провода, на которых, словно на серпантине, что тянется за котом после праздников, болтались коробки с приборами. И запрыгнула в люк. Который с трудом, преодолевая сопротивление давно не смазываемого механизма, захлопнула за собой. Не забыв его при этом заблокировать, подперев рычаг открытия одним из лежащих в отсеке многочисленных контейнеров.

Если судить по доносящимся из-за люка звукам, мой побег еще не был замечен — астронавты на повышенных тонах выясняли отношения. Вот и славненько, подумала я, если так пойдет дальше, то я вообще не попрощавшись смогу со станции свалить.

Я нашла необходимый мне люк, за которым была только коротенькая и кривая причальная труба для шатлов и приготовилась стравить воздух и открыть люк. Страха не было. Было какое-то дурное возбуждение.

Ожидание всегда действует на меня плохо. Вот и сейчас, стоило мне провисеть с руками на люке каких-то жалких несколько секунд, как в голову стали лезть непрошенные мысли о Координаторе. Он ведь не меня спасает. А свою треклятую коричневую папочку. Есть у меня сомнения в решимости робких и зависимых российских властей по-настоящему мне нагадить. Ну, дадут трешечку, как Кунгурову, и ту я, наверняка, не всю отсижу. А потом сразу чемодан, вокзал, Европа. В любом случае собиралась.

А вот папочку ООшную власти сожгут сразу, как только дотянутся. От этой папочки у них реально заполыхает — вся их официальная история насмарку. Зря только Вова коленки протирал. И будут, положа руку на сердце, не так уж и неправы: никаких реальных изменений публикация отчета дать не способна — поляки успели на этом убийстве свою национальную самоидентификацию выстроить и президента похоронить. Так что они в любом случае объявят всё ложью, подлогом и провокацией. Единственное, к чему приведет публикация отчета, будет только очередной визг по поводу вины России. Нужно ли это сейчас, когда эту историю вроде бы как подзабыли?

Так что происходит? Сделал ли ОО всё возможное для моего спасения? Дернул ли он за все нужные веревочки, чтобы я мирно и благополучно приземлилась? Вот в то, что дергал, я верю сразу и охотно. А вот в какую именно сторону дергал — вопрос открытый. С таким же успехом он мог через своих агентов влияния подзуживать власти России, чтобы они законопатили меня на всю катушку. А те и рады стараться. О чем и шушукаются в своих твитераторах. И теперь вся моя команда поддержки вынуждена согласиться с опасным планом эвакуации при помощи «Ынхи».

Подумав так, я сразу обмерла. Пазл в очередной раз сложился — ОО специально создал ситуацию, при которой у меня остался только единственный путь покинуть станцию — прыгнув в «Ынху». То есть доставить ему папочку на блюдечке. ОО хотел папку — ОО получит папку.

Или я опять на ровном месте себя накручиваю? Попробую проверить. Спрошу себя — ОО на моей стороне или на своей собственной? Конечно, на своей, и с этим никто спорить не будет. Выходит, я сейчас вовсю реализую не план своего спасения, а план по доставлению папки на дом к Координатору.

Но не успела я даже подумать о том, что мне лучше бы вернуться в обитаемую часть станции, как я услышала стук по внешней обшивке переходника. И не раздумывая, машинально, как полгода назад я стянула с тела купальник, я повернула рычаг, стравливая воздух, и, выждав несколько наполненных воем секунд, распахнула люк.

* * *

Боли не было. Наученная горьким опытом трех всплытий, я выпустила воздух из легких, оставив ровно столько, сколько смогла удержать. Все болезненные ощущения благополучно утонули в бушующей в моей крови адреналиновой буре. Единственное из доступных мне ощущений был леденящий холод, да и то, было непонятно, испытывала ли я его на самом деле или вообразила, поскольку смотрела много фильмов.

Проплыв несколько метров по изогнутому коридору, я чуть было не вылетела из стыковочного узла в открытый космос. На угольно-черном небе сияло бесконечное множество звезд, направляющих в мою сторону свои злые, холодные лучи. Но я не обратила на эту красоту никого внимания. Мне было не до того.

Прямо передо мной, на расстоянии десяти метров, висел «Ынха». Из-за своего открытого грузового отсека кораблик казался выпотрошенным ангелом, из развёрстого чрева которого торчит тоненькая, многосуставчатая рука манипулятора.

Без колебаний и лишних раздумий я прыгнула в его сторону, с силой оттолкнувшись ногами. Колебания и сомнения пришли позже, нагнав меня на середине пути. И тут же сменились озарением. Я поняла, как я могу выиграть этот раунд. ОО подстроил всё так, что у меня нет другого пути, кроме как доставить ему папку?

Так я её не доставлю. «Не будет вам барабана», как сказал в похожей ситуации Котовский Григорий Иванович. Веская причина поступить именно так у меня есть — мы договорились сыграть в Эвридику. И ОО свою часть договора не выполнил. Всё по-честному.

Разрешив мучавшую меня проблему, я беззвучно рассмеялась и швырнула проклятую папку подальше. От себя, от «Ынхи» и, главное, подальше от Координатора. И с чувством глубокого удовлетворения я наблюдала, извернувшись, как папка разлетелась на листки, ударившись о борт одного из составляющих МКС модулей.

Всё еще улыбаясь, я повернулась обратно, чтобы схватиться за расположенные внутри транспортного отделения направляющие. И тут же ударилась лицом о металлический край проёма. С такой силой, что разбила скулу, разбрызгивая вскипающую в вакууме кровь.

Ничего этого, я, понятно, не помню. Не помню, как моё тело, ударившись о дно отсека, снова выплыло в космос, не позволяя люку закрыться. Как ведомая ОО механическая рука, дернувшись было за разлетающимися листками, вернулась ко мне, поймала за ногу и втянулась обратно в отсек, который наконец-то закрылся, позволяя включить подачу воздуха. Как «Ынха», развернувшись на месте, со всей возможной скоростью понесся по направлению к Земле.

Я потеряла сознание от удара. И пришла в себя очень и очень нескоро. Уже на Земле.

* * *

Есть силы на порядок выше, слышишь?

Сцена на «Энтерпрайзе» (USS Enterprise CVN-65) доступна только в бумажной версии книги.

* * *

Первая сцена после титров:

Четыре дня спустя: Море Дождей.

Багаж ожил, как только первый луч восходящего солнца озарил раскрытые от удара о грунт панели солнечных батарей. Первые несколько дней он просто лежал, заряжая свои поврежденные ночной заморозкой аккумуляторы. Потом сел, разгребая засыпавший его лунный грунт. Несколько минут он задумчиво проверял работу своих механических конечностей. Конечности были погнуты, но работали.

Багаж несколько раз повернулся вокруг своей оси, словно собака, пытающаяся понюхать собственный зад — его беспокоило отработавшее своё сопло реактивного двигателя, но попытки рассмотреть его предсказуемо не увенчались успехом.

В первый раз в своей короткой жизни Багаж не знал, что ему делать. Он сел и несколько часов вслушивался в эфир. Эфир был пуст, только с севера доносились чуть слышные отголоски радиообмена. Багаж сделал стойку, поджав переднюю конечность.

У него снова была цель.

Вторая сцена после титров:

Четыре месяца спустя. Нижний уровень Страны чудес — Лунного замка.

Внизу было холодно. Вне зависимости от того, день сейчас или ночь, температура лунного грунта на глубинах более метра никогда не меняется, застыв на отметке в −35 °C. И сейчас это было особенно заметно — Балбес поежился, наблюдая за тем, как изо рта поднимается пар. Собственноручно сплетенная из местных древесных волокон парка помогала мало.

— Устье этого тоннеля было запечатано льдом сразу после разрушавшего Страну чудес падения метеорита, — спокойно, словно проводя экскурсию, рассказывала Челси, не обращая внимания на бьющую её дрожь, — воздух нес влагу, которая оседала на стенах, превращаясь в лёд.

На женщине была такая же, как у Балбеса, плетеная парка и плетеные сапоги, но этого было мало. Балбес подошел и обнял подругу.

— Когда я пробила ледяную пробку, я нашла эту полость, — Челси обвела рукой сверкающую в свете их фонарей ледяную пещеру. — Представляешь, как я была взволнована и воодушевлена? Здесь во льду сохранились образцы лунных животных и растений, которым сотни миллионов лет.

— А что пошло не так? — спросил Балбес, поняв по изменившемуся тону, что это история провала. — В чем был подвох?

— Только в том, что я не нашла ничего интересного. Биота та же самая. Тут были заморожены все те же виды, что я уже видела в верхних коридорах. Без каких-либо изменений.

— Это очень важно, — несмотря на холод, лоб Балбеса покрылся потом. Вечер внезапно перестал быть томным. — Челси, ты не могла ошибиться? Может, это свежий тоннель?

— Нет, — сказала Челси, потом, подумав, добавила: — Точно нет. Это не единственный обнаруженный мной запечатанный льдом тоннель. Везде одна и та же картина — все вмерзло в лед после удара метеорита. А почему это так важно?

— Из-за парадокса планктона, — ответил Балбес. — Если ты права, то в этой искусственной биосфере в неизменном состоянии миллионы лет существует неожиданно широкий спектр видов. А этого не может быть.

— Почему? — спросила Челси. Её больше не волновал холод.

— Это нарушает принцип конкурентного исключения, так как разные виды занимают одну и ту же экологическую нишу. При этом работающие на Земле способы обойти этот парадокс, когда существование схожих видом обеспечивается расхождением требований к среде, изменением образа жизни или, другими словами, разграничением экологических ниш видов, на Луне не работают. Среда-то здесь неизменна. Принцип Гаузе нарушен во все поля.

— А почему это так важно? — всё еще не понимая важности открытия, спросила Челси.

— Просто потому, что в каждом ухоженном саду есть садовник, Челси. Это не может быть естественный процесс — естественных процессов такой сложности и такой гибкости не бывает. Где-то здесь прячется разум.

И любовники оглядели сверкающую ледяными искрами поверхность пещеры уже совсем другими глазами.

Третья сцена после титров:

Четыре года спустя. Москва.

Что было дальше?

Я вернулась в Москву. Посредник повесилась в тюрьме.

Полагаю, что повесилась она, когда поняла, что утративший влияние и деньги Координатор не сможет ей помочь выбраться из заключения. Срок-то ей дали пожизненный. Я ревела, как никогда в жизни, но что я могла поделать? От милой, умной, обаятельной Посредника осталась лишь небольшая банка пепла, которую мне, единственному человеку на земном шаре, которому было до нее дело, вручили в канцелярии Кунгурской колонии.

Стиснув зубы, я продолжила жить, развеяв прах Посредника над Камой. Прекрасная, величественная, холодная северная река. Уверена, ей понравится стать её частью.

После моего возвращения в Москву обо мне все удивительно быстро забыли. Что, в общем, если рассуждать трезво, было предсказуемо. Не сумевшие меня посадить власти просто стерли меня из российской медийной реальности — новости о моём лунном полете не находились даже поиском, а на «Википедии» был запрограммирован специальный бот, который стирал меня из списков женщин-космонавтов, стоило какому-то наивному пользователю исправить несправедливость.

Примерно такая же ситуация была и в Китае, где меня стерли на всех официальных фотографиях, тогда как славе Хе могли позавидовать даже греческие боги. На Западе, впрочем, обо мне иногда вспоминали, но так, что я начинала жалеть, что они про меня не забыли. Так, например, в Нью-Йорке по итогам нашего балета был поставлен балет «Три капитанки», в котором мою партию танцевала какая-то бодипозитивная корова. Netflix же снял художественный сериал, который, несмотря на художественность, достаточно точно рассказывал историю лунной эпопеи, вот только атомными ракетами в нём стреляла захватившая «Дедал» русская террористка Дора, а по Луне вместе с тайконавтами скакала расово верная негритянка Зери.

Самый приятный фидбек я получила, как ни странно, от Хельги. Она демонстративно проигнорировала церемонию вручения ей Нобелевской премии мира — за медалью явились Пинтел и Раджетти, устроившие потасовку в прямом эфире. Оба потянулись за медалью одновременно и потом, славя Хельгу, пытались вырвать медаль друг у дружки.

Но медаль Хельга всё же получила. Откуда я знаю? Спустя пару недель после шоу в дверь ко мне постучался курьер UPS и передал посылку из Штатов, в которой лежала коробочка с золотой медалью. Так что я теперь лауреат Нобелевской премии мира, прошу аплодировать стоя. Правда об этом почти никто не знает.

После этого Хельгу, видимо от греха подальше, спровадили в пятилетнюю исследовательскую миссию в астероидный пояс на экспериментальном корабле Phoenix. Я искренне пожелала ей удачи и выдержки, которые ей, несомненно, понадобятся, поскольку с собой она прихватила и Раджетти с Пинтелом.

Хе родила шестерню.

Услышав об этом в новостях, я жутко перепугалась, так как решила, что это осложнение после лунной миссии. Радиация, фактор лунного одержания, прочие тоси-боси… В общем, кромешный ужас для матери, как в читанном в детстве рассказе Брэдбери, в котором женщина родила голубую пирамидку. Оказалось, впрочем, что напугавшая меня до колик шестерня — всего лишь тройня и еще одна тройня. Многоплодная беременность после эко — явление достаточно частое и известное.

Подозреваю, что это такая по-восточному изощренная месть папочке. Шесть маленьких копий Хе, таких же ершистых и невыносимых, — что может быть страшнее?

В остальном моя жизнь стала до обыденности пресной. Я забросила блог — какой смысл делать выпуски, если алгоритмы «Гугла» показывают моё видео, только если пройти по прямой ссылке? Отучилась год во ВГИКе, вышла замуж и через год развелась — мужу моему, уроженцу одного из старейших московских кланов, намекнули, что потерпят меня, только если я не буду покидать пределы трех К — кухни, детской, мечети.

После развода устроилась работать секретарем в крупную строительную фирму, где очень быстро поднялась до уровня заместителя директора. В своём неподражаемом стиле, естественно, по должности я как была секретарем, так и осталась. И зарплату получала секретарскую, несмотря на то, что определяла тактику и стратегию развития фирмы, проводила собеседования и была спикером всех совещаний. И еще подавала всем кофе, куда же без этого…

Я даже в тюрьме отсидела месяц — правда, без всякой связи с лунными событиями, просто, проходя мимо загружаемого в автозаки митинга, слишком долго задержала взгляд на одном из плакатов. Зато прочитала всю классику из школьной программы — других книг в тюрьме не было.

Так и живу.

Люди до сих пор узнают меня в метро — много ли других молодых женщин могут похвастаться грубо зашитым шрамом через половину лица? Правда, один раз ко мне подошел молодой мужчина и, жутко краснея и смущаясь, попросил у меня протекции при кастинге в ДОМ2 — он с каких-то фиг решил, что я Бузова.

Жизнь моя была уныла, размеренна и уныла. По крайней мере, до сегодняшней ночи.

Когда меня разбудило легкое постукивание в окно.

Я встала и подошла к окну. Несмотря на мороз, я спала с приоткрытой форточкой — после лунной эпопеи я стала ценить чистый воздух. И вот на этой открытой форточке сидело предельно странное существо — что-то вроде огромной белой летучей мыши из пластика, облепленной снегом. Убедившись, что я одна, тварь протиснулась через ячейки оконной сетки, прыгнула на стол, немного потопталась по моим рабочим бумагам, таращась на меня желтыми светочувствительными камерами глаз, а потом довольно похоже изобразила блюющего кота, исторгнув из себя распечатанный на принтере сотовый телефон.

Который, естественно, уже вибрировал, подпрыгивая от нетерпения. Я нажала на приём, примерно предполагая, кого услышу. Так оно и оказалось.

— Привет, Дарья, — сказал совершенно незнакомый мне мужской голос, — узнала меня?

— Конечно, — сказала я. — Я знала, что это ты. Сразу, как только эту Рваклю в окне увидела.

— Ну как поживаешь?

— А то ты не знаешь. Размеренно поживаю. А ты как? Если судить по новостям, ты сейчас отбываешь пожизненный срок в американской тюрьме.

— Ага. Но это еще по-божески — в Китае меня вообще расстреляли. А в Северной Корее скормили собакам…

— Звонишь-то чего?

— А… У меня для тебя тут предложение одно есть. Слыхала про астероид Омнямуня?

— Оумуамуа. И если ты считаешь, что можешь еще раз втравить меня в космическое путешествие, то ты явно тупее, чем кажешься. Я в прошлый раз чудом выжила. И никогда ни за какие коврижки я не полечу в ваш злоебучий…

— Делов-то на 20 минут, Даша, — пытался мне возражать ОО, — войти и выйти.

— Ты, блять, реально спятил! — возмущенно крикнула я в трубку. — Вот ты можешь сказать, зачем тебе такой капитан, как я? Недоучка секретарша с опытом работы по требуемой профессии два с небольшим часа?

— Нет, Дарья, — возмутился ОО. — Мы разбирали твой полет. Все решения, которые ты принимала в спешке, при минимуме информации, были самыми оптимальными. Ты лучший капитан космолета.

— А теперь скажи правду, — спокойно ответила я, прекрасно понимая, что ОО мне врет. По дергающей речи и запинаниям.

— Это правда и есть, — с жаром ответил ОО.

— Но не вся правда, не так ли?

— Ну… я немного поиздержался, конечно. А новый корабль невообразимо дорог. И мне, чтобы привлечь инвесторов, нужен проверенный капитан. Чьё имя — само по себе гарантия успеха.

— А я-то здесь причем?

— Так это ты и есть. Ты бренд в космонавтике, как в своё время Терешкова, только в отличие от неё ты не ёбнутая.

— Спасибо на добром слове. Но нет. Хуюшки вашей Дунюшке. Никуда я не полечу — мне с того полета до сих пор кошмары снятся.

ОО обиженно засопел. Потом второй голос в трубке, в котором я с величайшей радостью узнала Посредника, произнес: «Скажи ей».

— ПОСРЕДНИК!!!! — завизжала я, совершено не думая о том, что перебужу соседей. — Посредник, Посредник, Посредник!!! Ты жива! Как ты спаслась, я же тебя похоронила?!

— В гробу я эти похороны видала! — возмущенно сказала Посредник. — Точнее из гроба. Ваши власти до такой степени не верят своим исполнителям, что мне пришлось в инсценировке вскрытия сняться, чтобы они в мою смерть поверили и кремироваться разрешили.

— Дарья, ты знаешь, что Хельга на Фениксе тоже летит на Оумуамуа? — влез в разговор ОО. Кто о чем, а вшивый о бане, естественно.

— И хуй с ней, — отмахнулась я, — точнее, оба хуя.

— Дарья, ты будешь капитаном космолета «Москва-Воронеж», — не унимался Координатор.

— И капитаном, и пилотом, и ремонтником, и водителем, и поваром, и врачом, и подай-принеси, блять, потому что одна лечу. Нахуй, нахуй. На твои разводы не куплюсь — подросла и поумнела.

— В команде, помимо тебя, будет восемь человек, — отобрала трубку Посредник. — Все будут полностью подчиняться капитану. В том числе и номер восьмой — специалист по контактам. То есть я.

— ТЫ? — восторженно и удивленно спросила я.

— Да, капитан.

— Когда у нас вылет?

Еще год спустя. Оумуамуа.

…Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. А ведь я знала, догадывалась, чуяла нутром, что так оно и будет. Ничему меня, дуру, жизнь не учит. Блять. Блять. Блять. Блять…

Content

Зангаста Аcта Даша на Луне [СИ]

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *