Роберт Блох

СЫГРАТЬ УБИЙСТВО

Элис зашла в кабинет, когда Чарльз позвал ее. На самом деле это был не кабинет, а всего лишь комната, где он работал. Место, где он писал все свои бестолковые детективы и зловещие романы или что-то вроде этого.

Элис не нравился кабинет, потому что он был завален книгами и там находился Чарльз.

Так как по контракту он должен был писать по четыре романа в год, ему приходилось проводить большую часть своего времени здесь. А когда он не работал, то все остальное время говорил лишь о своем занятии. Он был буквально помешан на своих персонажах, они казались ему реальнее, чем Элис.

Прямо сейчас он показывал ей некоторые наброски героев для своей будущей книги, нарисованные чернильным пером; он также составил для каждого персонажа краткую биографию и описал их до мельчайших подробностей. Чарльз объяснял все с особой тщательностью, а Элис лишь кивала головой, будто бы внимательно его слушая, хотя на самом деле это было не так.

Затем она увидела Доминика.

У Доминика было вытянутое, худое лицо, спутанные длинные волосы и всклокоченная борода. И что-то странное было в том, как он кривил рот.

«Это потому что он смеется», — сказал Чарльз. — «Помнишь ту картину, в которой Ричард Видмарк снимался пару лет назад? Он смеялся, когда убивал. Хорошая добавочка, этот смех. Помогает оживить персонажа».

Элис не сводила глаз с изображения и внимательно слушала.

«Забавная вещь», — произнес Чарльз. — «Как бы то ни было, а злодеи всегда казались мне более реальными, чем герои. Полагаю, именно поэтому я пишу подобные романы. Возможно это подсознательное сравнение с ролью монстра. Словно доктор Джекил, играющий в прятки». Он усмехнулся.

Элис продолжала рассматривать набросок.

«Кто это?» — спросила она.

«Доминик?» — Чарльз, очевидно, был приятно удивлен ее интересом. И его также заинтересовал Доминик, что тоже было очевидным. — «Доминик душитель, который сбежал из лечебницы для психически невменяемых преступников. Здесь он нашел убежище…»

Он продолжил свой рассказ, а когда закончил, Элис знала все про Доминика. И все, что нужно было знать о ком-либо еще. Она убедилась в этом, задав пару вопросов.

«И еще кое-что, дорогой», — заключила она. — «Высокий или низкий смех?»

Чарльз заморгал, словно ожившая плюшевая сова. «Что ж, полагаю, высокий смех», — прищурился он. — «Да, конечно, это будет высокий смех. Точнее даже истеричный.»

Элис кивнула и вышла из комнаты, а ее муж принялся печатать. Не считая перекусов и некоторых моментов, посвященных дремоте, он безостановочно работал на протяжении трех дней.

Он вышел из кабинета лишь на третий день, чтобы сказать ей, что потерял набросок Доминика.

Элис взглянула на него, оторвавшись от вязания. «Нарисуй другой», — сказала она.

Чарльз снова зашелся своим привычным морганием. «Хорошая идея», — сказал он. — «Знаешь что, дорогая? Доминик берет верх. А это всегда хороший знак — когда злодей в книге берет верх. Становится объемным персонажем.»

Он вернулся к работе, а Элис продолжила вязать. Через несколько часов он снова выбежал из кабинета. На этот раз он не моргал. Его глаза были широко раскрыты.

«Элис!» — кричал он. — «Что-то случилось!»

«Понимаю», — Элис отложила вязание в сторону. — «Но что?»

Чарльз покачал головой. «Я не знаю», — произнес он нетвердым голосом. — «Там Доминик. Он живой!»

«Я так за тебя рада, дорогой».

«Ты не понимаешь. Я не о книге. Он на самом деле живой, там, в моем кабинете. Он смотрел на меня сквозь окно пять минут назад… Подумал, что это должно быть просто галлюцинация. Но тут он открыл окно и зашел внутрь.» — Он пошатнулся. — «Я знаю, это звучит безумно, но…»

Элис встала со стула.

«Куда ты собралась?» — пробормотал Чарльз.

«В твой кабинет конечно».

«Но ты не можешь… он опасен…»

Элис фыркнула и прошагала в кабинет. Пока она осматривала комнату, Чарльз испуганно прятался за дверью позади нее.

«Я никого не вижу», — сказала Элис. — «Где он?»

«Прямо здесь», — Чарльз ткнул дрожащим пальцем. — «Прямо здесь в этом кресле.»

«Но там никого нет» — ответила она. Элис подошла к креслу и рукой надавила на мягкое сиденье. — «Видишь?»

«Но он переместился… он встал и пошел в угол, вон туда, когда ты подошла ближе. Разве не видишь?» Элис смотрела в угол и качала головой.

«Ты даже не слышишь, что он говорит?» — Теперь Чарльз почти умолял ее. — «Слушай, он все объясняет. Он говорит, что является созданием моей творческой силы, порождением моей умственной энергии. Он материализовался благодаря моей силе воображения…»

Элис подошла к Чарльзу и положила руку ему на лоб. «У тебя лихорадка, дорогой,» — сказала она. — «Отправляйся в кровать».

Она отвела его в комнату, не обращая внимания на то, что он все время оглядывался назад. Он весь дрожал, когда добрался до кровати. Она помогла ему раздеться и укрыла одеялом.

«Утром все будет в порядке» — кивнула она.

«Нет!» — Чарльз внезапно выпрямился на кровати. — «Не оставляй меня! Он здесь… здесь, в комнате… слышишь его хохот! Он собирается убить меня…»

Чарльз вцепился ей в руку. «Ты не можешь оставить меня наедине с ним…»

«Я должна» — ответила Элис. — «Мне придется вызвать врача».

Доктор Андерсон пришел незамедлительно, но не нашел ничего странного. «Он ушел, когда услышал, как вы входите», — объяснил Чарльз. Доктор Андерсон понимающе кивнул, затем вывел Элис в коридор. Она рассказала ему, что произошло, и он дал ей номер доктора Рихтера.

Утром она упомянула об этом имени Чарльзу. «Но я не намерен обращаться к психиатру!» — возмутился он. — «Это было просто временное недомогание. Я слишком усердно печатал. Теперь помоги мне встать. Мне нужно работать».

В тот день, когда она вновь услышала неистовый крик из кабинета, Элис не стала ждать, пока откроется дверь. Она отложила свое вязание и позвонила доктору Рихтеру.

На этот раз Чарльз не стал возражать. Он записался на прием после обеда и, по совету Элис, взял такси. Очевидно он был не в состоянии даже сесть за руль.

После его ухода, Элис сделала еще один телефонный звонок, и немного погодя к дому подъехало другое такси. Это был Ван Торнтон. Никто не видел его из-за лесной местности вокруг дома. Книги Чарльза действительно могут обернуться целым состоянием, подумала Элис.

Она перестала раздумывать и позволила себе оказаться в объятьях Вана.

«Что я тебе говорил?» — сказал он. — «Я великолепно сыграл… просто великолепно!»

«Когда я увидела ту картинку, то поняла», — она засмеялась. — «Все пришло ко мне в одно мгновение — я сказала себе, что так бы выглядел Ван, если бы носил бороду. Все сразу встало на свои места, в голове созрел целый план, разом. Возможно, я узнала кое-что о составлении планов, слушая все эти годы этого жирного слизняка».

«Что ж, теперь тебе больше не придется слушать его, детка!» — Торнтон сжал ее руку. — «Учитывая то, как я играю».

«Помнишь, как они использовали меня, чтобы подшутить над труппой — учили меня, как стать актером, вживающимся в образ? Что ж, теперь ты видишь, как это воздается, когда играешь по-настоящему». Он засмеялся, низким и утробным смехом — Элис заметила, что звук совершенно отличался от истерического хохота прошлым вечером. Торнтон был хорошим актером; он понимал все, что она говорила ему.

«Пора за работу, куколка», — проворковал он. — «Теперь я знаю это. Ты и я отличная команда!» — Затем он спокойным голосом спросил. — «Итак, что у нас дальше по программе?»

Элис села и взяла в руки вязание. «Есть способ, который я думаю должен сработать,» — она начала…

* * *

И всё так и пошло. Чарльз ходил на прием к доктору Рихтеру каждый день. Все остальное время он просто сидел в гостиной. Из-за своего страха он больше и близко не подходил к кабинету. Несколько раз он видел Доминика, глядящего на него через окно, и тогда он прекращал работу. Иногда, по ночам, он просыпался с криком, утверждая, будто слышал смех, идущий из гостиной.

Доктор Рихтер все записывал в свой блокнот. Но это никак не помогало Чарльзу. «Этот человек идиот!» — возмутился он. — «Ты знаешь, что он имел наглость намекнуть мне? Ох, он даже не осмеливается просто взять и сказать напрямую, но я знаю, к чему он клонит. Шизофрения. Вот его диагноз. Я поддался своему воображению, создав несуществующую проекцию своего персонажа. Он говорит, что писать — это как играть на сцене. Некоторые роли овладевают тобой, захватывают воображение…»

Элис вздохнула: «Я думала, что мы договорились больше не упоминать об этом. Ты просто переутомился. Растянись на диване и расслабься.»

«Я не могу расслабиться», — заныл Чарльз. — «Смогла бы ты, если бы знала, что в любой момент можешь оглянуться вокруг и увидеть…»

«Тише, тише, дорогой.» — Она сделал все, чтобы он успокоился. Через несколько минут он уже сопел, так как действительно очень устал.

Чарльз спал крепким сном, когда она начала кричать. Он захлопал глазами, сел на диване, затем вскочил на ноги, выпучив глаза и вращая ими, когда увидел, как руки Доминика сомкнулись вокруг ее горла. Когда Чарльз был на полпути к ней, Доминик убежал, а Элис оттолкнула его, когда он подошел.

«Нет!» — вопила она. — «Не трогай меня! Ты уже достаточно сделал!»

«Я? Что ты имеешь в виду…?»

«Взгляни!» — Она указала на свое горло. Багровые следы четко виднелись в свете лампы.

«Доминик», — прошептал он. — «Он пытался задушить тебя».

Она начала всхлипывать: «Это не Доминик. Это сделал ты». Он лишь смотрел на нее и хлопал глазами.

«Ты вскочил с дивана и схватил меня. А затем начал душить меня и смеялся, смеялся…»

Чарльзу не было смешно. Он трясся. С ног до головы. Его ноги подкосились.

Элис направилась к телефону. «Я звоню доктору Рихтеру», — сказала она.

«Но сейчас восемь вечера… его нет в офисе…»

«Это срочно», — сказала она ему. — «Он встретится с тобой».

«Он не может прийти сюда?»

Элис покачала головой и поджала губы, перед тем как сказать. «Я не хочу, чтобы он видел меня», — сказала она.

Чарльз рухнул на диван. «Я не хочу уходить», — прошептал он. — «Я не хочу уходить».

Но, в конце концов, он ушел.

Он ушел, а Элис осталась ждать. Она не вязала, а просто сидела тихо, время от времени поглядывая на часы.

Должно быть сейчас Чарльз добрался до офиса. Теперь он, должно быть, разговаривает с доктором Рихтером, рассказывая ему, что произошло. Она представляла себе это, словно сцену из пьесы. И психиатра, успокаивающего Чарльза и объясняющего ему работу его воображения, как персонаж может стать реальным, когда ты живешь этим день за днем, и как часть тебя начинает верить, что ты и есть тот самый персонаж. О, все это звучало так убедительно, и одновременно все это было полной чушью. Доктор Рихтер должен быть очень глупым человеком, даже для психиатра.

Элис стало интересно, осознает ли он теперь свою глупость. А пока наступило то самое время, когда все должно произойти. Время, когда появится Доминик. Он пройдет по пустынному коридору к офису психиатра, тихо откроет дверь и на цыпочках зайдет внутрь. Он прокрадется за спину доктора Рихтера, пока Чарльз будет лежать на кушетке и затем его руки сомкнутся на шее доктора и он начнет душить. Душить его очень быстро и очень мастерски, используя большие пальцы, чтобы сломать ему трахею. А Чарльз будет наблюдать, оцепенев от страха; настолько оцепенев, что даже не сможет кричать. Кричать он начнет позже, после того, как Доминик уйдет. К счастью, Чарльз будет продолжать кричать — даже после того, как его найдут там с телом доктора Рихтера. Даже после того, как они прочитают записи доктора Рихтера о шизофрении, придут к окончательному решению и заберут Чарльза. У них есть места для людей, которые всегда кричат и не могут остановиться. Но Элис поймала себя на мысли, что думает слишком далеко и должна сконцентрироваться на происходящем. Сейчас Торнтон должен был выехать. Сейчас она должна включить радио и ждать десятичасовых новостей. Сейчас она услышит, как ключ Торнтона поворачивается в замке. Конечно, у него был свой ключ.

И вот он здесь, точно по расписанию. Все еще с этой отвратительной бородой и в этих черных перчатках, на которых она настаивала. Он выглядел вполне устрашающе.

Элис включила радио, и ей практически пришлось перекричать его, однако Торнтон услышал её и сразу прошел к стойке в углу, где находился алкоголь и кольдкрем. Он снял перчатки и начал отрывать бороду. Затем он избавился от макияжа.

Приятно было снова видеть его лицо. Элис хотела увидеть его без грима, прежде чем спросить, как все прошло. Это каким-то образом могло бы облегчило ситуацию, сделало бы ее менее устрашающей. Они с Торнтоном в самом деле смогли бы поговорить о другом человеке; человеке, которого больше не существует. Не существует как доктора Рихтера.

Элис подошла к радио, собираясь выключить его, чтобы они могли поговорить, а он стоял, скрестив руки на груди. Затем она услышала, что говорили по радио.

После этого, ей даже не пришлось расспрашивать Торнтона, потому что ей и так все стало ясно из новостей. Жестокое убийство… известного психиатра и его пациента нашли задушенными…

И его пациента?

Элис щелкнула выключателем и посмотрела в глаза Торнтону: «Чарльз тоже мертв?»

Торнтон кивнул: «Она оба совершенно мертвы. Рихтер первый, затем Чарльз. Это было очень легко. Намного легче, чем я представлял.»

Элис почувствовала прилив гнева: «Но это не входило в наш план… разве ты не понимаешь? Главная цель заключалась в том, чтобы выдать Чарльза за шизофреника. Тогда бы они обвинили его в убийстве доктора Рихтера и упрятали в психушку». Гнев начал овладевать ею.

«Так лучше. Намного лучше».

Элис была готова ударить его: «Как ты смеешь говорить такое? Разве ты не понимаешь — теперь они будут искать убийцу. У нас больше нет безумца. Торнтон, что, если они начнут искать тебя?»

Он взглянул на нее и в это мгновение показался совершенно удивленным. Затем он спросил: «Торнтон? Я не знаю никого по имени Торнтон.»

Она хотела закричать на него, закричать, что у них все еще есть безумец, и что он прекрасно справляется с этой ролью. Но ей стало не до этого, так как его руки сомкнулись на ее горле и он начал смеяться.

Content

Роберт Блох
СЫГРАТЬ УБИЙСТВО