Боброва Екатерина

Зима, розы и убийство

Утро. Она проснулась с мыслями о лете, словно наяву ощутив запах нагретых солнцем трав. Открыла глаза, вдохнула сухой воздух квартиры — батареи опять на полную врубили, а ведь за окном лишь минус десять.

Сон. Всего лишь сон, да еще и среди зимы, когда до настоящего лета несколько месяцев. Не зажигая света, прошла на кухню. Постояла, прижавшись лбом к покрытому ледяными узорами стеклу. Из приоткрытой створки тянуло стылым воздухом. Вернуться в теплую спальню? Зачем?

Тишина. Соседи еще спят. Не слышен лифт с лестничной площадки. И никто ей не скажет: «Иди в кровать, простудишься» или «Одень тапки, заболеешь». Стой, хоть до посинения.

Свобода. В детстве жаждешь её обрести, выслушивая бесконечные родительские указания, а когда они перестают звучать — жалеешь. Лишь потеряв, осознаешь потерю.

Одиночество. Ворочается внутри стылым комком. Сон пушистиком щекотится в уголке сознания. Бедняга, куда ему бороться против зимней стужи!

Время. Как всегда неумолимо. Летом ей будет тридцать пять. Половина жизни. Порог первых итогов и первых потерь. Она бездумно смотрит в окно, вбирая в себя темноту ночи, отдавая в ответ воспоминания.

Институт. Первая любовь. И лестное внимание будущего мужа. Пусть неказист и небогат, зато Мастер-эзотерик. Ведет семинары, читает лекции. Повелась на богатый духовный мир, забыв о классике. Её личный Обломов… Всегда в чем-то высоком, изредка снисходя до быта. Свадьба, скорее из боязни, что останется одна. Ведь отговаривали, предупреждали. Ей было мало или тогда она еще на что-то надеялась? Работа. Ребенка родить так и не решилась — на что воспитывать одной? А муж — вот он есть, и как бы его нет. Удерживала квартира — хорошая, трехкомнатная. Но на квартире брак не построишь.

Ушла. Перечеркнула, выбросила, но не забыла. Сроднилась с депрессией — зачем вы, девушки, убогих любите? Хотела хоть с кем-нибудь, хоть с первым встречным — не смогла. Остались друзьями. Однолюбка или дура? Дурная однолюбка…

Утро. Странно, обычно подобные мысли приходят под вечер. Виноват сон. Растревожил, одарил надеждой и… исчез. Настоящий мужчина.

Будильник. Кофе, бутерброд. Жесткий завтрак одинокой женщины. И не спасает мысль, что бросила она, а не её. Результат один, точнее одна. Все еще одна. Это судьба или проклятье?

Это философия. А в настоящей жизни ей не место. Есть работа, которая приносит деньги. Их она тратит на еду, одежду и какие-нибудь занятия в выходные, иначе точно сойдет с ума в четырех стенах. Есть квартира, пусть маленькая, однокомнатная и по кредиту, но своя. Есть отпуск раз в году, куда можно поехать, окрыленной надеждой, под легким кайфом розовых мечтаний. И возвращаться, еще раз убедившись, что курортный роман может иметь продолжение, разве что в виде переписке. Иметь сто друзей в контакте и ни одного настоящего. Наполнять вечера увлекательными чатами и ложиться спать с трудом вспоминая, о чем и с кем болтала. С раздражением слушать замужнюю подругу, в десятый раз рассказывающую про первый зубик, первый шаг, первую двойку. (Что уже в школу пошел? Ах, как быстро время летит!) И с горечью понимать, что до нормальных родов осталось совсем немного. Ведь после сорока…

Очнуться. Посмотреть на часы, ужаснуться. В который раз подумать о кошке. И снова отложить вопрос до лета. Заглотить остывший кофе — нечего было зависать. Открыть шкаф, выбрать одно, отложить, достать второе, третье. Плюнуть — а ради кого? Вернуться к первому. Сунуть ноги в сапоги, застегнуть пуховик и выскочить в серую мглу зимнего утра.

Рутина. Мелкая работа, мелкого бухгалтера. Нужная разве что бумаге, на которой она печатает платежки, сверки, отчеты. Компьютер её ненавидит и ломается с регулярностью раз в месяц. Сисадмин проявляет солидарность с машиной, смотрит всегда пренебрежительно, цедя слова сквозь зубы. Сколько раз она мечтала уйти? Но невыплаченный кредит держит крепко. Хорошо, за машину уже расплатилась.

Вечер. Все уже привыкли, что ей можно навалить лишнюю работу и попросить задержаться. Остальные бегут к семьям, детям. Нет, надо завести кошку и заходить в магазин за яркими пакетиками, открывать дверь, слушая радостное мяуканье.

Улица. Холод собачий. А почему не кошачий? Решено. Весной возьмет котенка. А как же отпуск? Или плюнуть на все и поехать в деревню?

Замечталась. Уже мяуканье на улице мерещится. И ведь сколько раз уговаривала себя не ходить коротким путем до стоянки, нет, ноги сами заворачивают в темную подворотню — лентяйка!

Померещилось? Нет, еще один стон. И какого глюка она его за кошачий приняла? Работяга напился и валяется. А на улице не июль, район производственно-офисный. Может здесь до утра никто не пройдет.

Остановиться? Или просто позвонить? Но что она скажет? Придется проверить.

Руки почему-то трясутся. Светлячок телефона суматошно скачет по мусорным бакам. Тряпка, пакет, шкурка банана, коробка, ботинок. Стоп. Вернуться. Выругаться, включить погасший экран, отыскать ботинок, провести пятнышком света вверх.

Охнуть, упасть на колени в утоптанный снег, подползти ближе, бормоча: «Потерпи, миленький, щаз скорую вызову». Сжать потухший телефон, лихорадочно вспоминая номер скорой. 03? Черт, для мобильников же другой.

И услышать тихое сипение:

— Не надо скорой.

Сесть в снег. Посветить телефоном. Убедиться, что не забулдыга — пальто дорогое, ботинки фирменные, на брюках стрелочки. Ворот расстегнут. Видна белая рубашка и чужеродное красное пятно на ней. Улицы разбитых фонарей часть дцатая.

Свет телефона направить в лицо раненого, не удержаться от мысли: «Надо же, какой красавчик на дороге валяется — непорядок», и тупо переспросить:

— Как не надо скорой?

Подумать: «Может ненормальный?» Губы уже посинели, на ежике светлых волос блестят снежинки, а лицо как у покойника — белое, пребелое.

— Далеко живешь? — еле заметное облачко пара вылетает изо рта, — машина есть?

Кивнуть. И только потом осознать — не хочет светиться в больнице. Скрывается. А ей что делать? Это в кино подстреленный обязательно окажется тайным шпионом или федеральным агентом, а в их реалии, вероятнее всего провалившемся киллером или бизнесменом, задолжавшим кучу бабла бандитам.

Решиться. А что она собственно теряет? Скучную и никому не нужную жизнь?

Усмехнуться и забить на трусливые опасения.

— Дойдешь? Здесь метров сто до стоянки.

— Помоги встать.

Сто метров тянутся как триста. Идти тяжело и неудобно — раненый навалился на плечи, сильно прихрамывая. Она чувствует его ледяную руку даже сквозь пуховик.

Её «ласточка» одиноко ютится около забора. Соседи все уже поразъехались, лишь хозяйка как обычно зависает на работе.

Она оставила его прислонённым к дверце. Мельком отметила, что мужчина дышит тяжело, а по лицу, не смотря на мороз, катятся крупные капли пота. Зрачки расширены от боли. Открывая водительскую дверь, в который раз прокляла собственную добродетель — как оказывается её легко подвигнуть на авантюру!

В машину сел сам, точнее упал. Она лишь помогла ему пристегнуться, с неловким чувством касаясь чужого тела.

— Может перевязать?

— У тебя, — выдохнул, откидывая голову и прикрывая глаза.

Возмутилась. Разозлилась. Стукнула кулаком по рулю. И тронула с места прогревшуюся машину. Поехала медленно, объезжая ямы на дороге.

Попыталась думать логично: она — чужой человек. Его предал кто-то из своих. Убежище почти идеально. А мысли упорно скользили в другую сторону. Успела ли заправить кровать? И в холодильнике почти пусто. Полы вроде чистый, зато в шкафу бардак.

Нет, точно дура. Зачем ему шкаф? Он просто уляжется на кровать и помирать будет. И словно в ответ на её мысли слабый голос с соседнего кресла.

— Ты не бойся. Ранение сквозное. Заштопать и все.

Тихо зашипела. Легко сказать, заштопать. И что с того, что она женщина и знает, куда тыкать иголкой, чтобы стежки ровными выходили? Как будто этого достаточно для хирургической операции на дому.

Позвонить сестре? Но та живет в пригороде, да и маленький ребенок не отпустит сорваться из дома поздно вечером. Придется вспомнить детский опыт.

Забавно вышло. Это она всегда таскала домой покалеченных и больных зверушек, возилась с ними, кормила, а лечила младшая сестра — штопала, уколы делала, случалось, и вывихи вправляла. Мама тогда говорила, что милосердия одного мало. Больному требуется еще и мужество врача. Так и получилось. Сестра стала отличным ветеринаром, а она — бухгалтером с врожденной жалостью к убогим.

Машина завернула во двор. В свете фар был виден разбушевавшийся снегопад. Повалило знатно. Крупные белые плюхи стремительно неслись к земле.

«Следы заметет», — мелькнула шпионская мысль.

— Приехали? — раненый заметил остановку машины.

— Да, погоди, сейчас помогу выбраться.

Она открыла его дверцу, отстегнула ремень.

— Что у тебя с ногой? — спросила, заметив, как тот поморщился, ставя ногу на землю.

— Похоже, вывих, — «порадовал» он её.

До квартиры добрались без свидетелей — желающих гулять в такую погоду не нашлось. Зайдя, она осторожно опустила раненого на широкую тумбочку, стоящую в коридоре, сама привалилась к двери. Отдышавшись, ох и тяжелый, закрыла дверь. Присела на корточки, расшнуровывая мужские ботинки, осторожно потянула один. Услышав стон, замерла.

— Потерпи, — попросила и осторожно, миллиметр за миллиметром стащила ботинок с ноги, за первым последовал второй. Она потянулась за пальто. И не сдержавшись, ахнула, увидев большое кровавое пятно на белоснежной рубашке.

Поймала выжидающий взгляд серых глаз, смутилась. От нее помощи ждут, а не истерик. Последние метры до кровати гость не шел, а вяло волочился по линолеуму. В этот раз она даже порадовалась, что коридор в квартире такой короткий. На кровать он рухнул лицом вниз и затих — потерял сознание.

Глянула на рубашку — пятно на спине смотрелось так же ужасно, как и на груди. Действительно сквозное. Попыталась представить, каким образом он смог дотянуться рукой до второго отверстия, бррр… Ну и сила воли у человека! Переложила ноги ровнее, стыдливо проверила пульс, паникерша! села рядом. Тут же вскочила обратно, заметалась по квартире, мысленно проговаривая порядок действий: промыть, обезвредить, вколоть что-нибудь противовоспалительное и обезболивающее, согреть. Когда мать врач-терапевт, а сестра ветеринар сложно остаться малознакомой с медициной.

Взяла себя в руки. Панику пинками выгнала вон. Страх, что мужчина истечет кровью и помрет прямо здесь на её собственной кровати, заставлял работать четко и быстро. Временами из сознания словно выглядывал кто-то чужой и руководил операцией, поправляя ошибки.

Закончила глубокой ночью. Труднее всего оказалось аккуратно перевернуть раненого на спину — не хотелось бередить свежезашитую рану. Пока ворочала — семь потов сошло. Откатила в сторону. На покрывале осталось темнеть пятно крови.

Когда доделывала последние стежки, раненый соизволил очнуться. Окинул комнату пытливым взглядом, скосил глаза вниз, пытаясь разглядеть, чем именно она занята.

— Прости, — прошептала.

— За что? — удивился.

Воткнула иголку в кожу. Мужчина прикусил губу, от боли прикрыв глаза.

— У меня нет наркоза, — пояснила, — но я уже закончила.

— Радует, — с серьезным видом кивнул гость, следя за ней внимательным взглядом, — выпить есть?

— Тебе нельзя! — вспыхнула, — с антибиотиками алкоголь не сочетается.

— В моем организме все сочетается, — успокоил, — мы же не хотим будить соседей моими воплями, когда ты начнешь вправлять вывих.

— Ты с ума сошел! — зашипела рассерженной кошкой, — я не врач.

— А по-моему у тебя неплохо получается, — миролюбиво улыбнулся.

Стакан виски он, вздохнув — ну, раз у тебя другого нет, выпил залпом. Кивнул на ногу — действуй.

Еще раз, обозвав себя дурой, а куда от правды деваться — загубит ведь парня, ему к врачу надо, она тихонько начала растирать поврежденную ногу. Пальцы нежно пробежались по коже, нащупывая повреждения. Подняла голову, всмотрелась в напряженное лицо раненого, хоть и храбрится, а ждет боли.

— У вас много врагов? — спросила, поздновато перейдя на «вы».

— Не заметно? — криво усмехнулся и тут же предложил, — не жалей, не трать время на разговоры, я справлюсь и без них.

С сухим щелчком сустав встал на место.

— Вот и все, — поднялась, поправила одеяло, — укрыть еще чем-нибудь?

Помотал головой. Обессиленно прикрыл глаза. Взрыв боли отнял последние силы.

Она расстелила кресло и легла прямо в домашней одежде, укрывшись пледом. Спала чутко, просыпаясь при каждом шорохе, доносившимся с кровати. Несколько раз вставала, проверяя, не поднялся ли жар. Поила водой. И лишь под утро забылась тревожным сном.

Проснулась, не сразу поняла, почему на кресле и в одежде. Бросила беспокойный взгляд на кровать — незнакомец тоже не спал. При неярком сером свете зарождающегося зимнего утра выглядел он неважно — щеки ввалились, под глазами темнели синяки, около рта залегли две глубокие морщины, но помирать вроде не собирался.

Есть такой тип внешности, по которому до революции всегда можно было определить «благородных». После активных действий красных, он стерся, стал гораздо более редким и расплывчатым, и все же… Даже тяжелое состояние не могло скрыть тонких черт лица, ровной линии носа, гладкой кожи. В генах её гостя явно чувствовалась кровь благородных предков.

Пару минут они молчали, каждый думая о своем.

— Как вы себя чувствуете? — спросила, чтобы отвлечься от глупых мыслей о собственной внешности. Бессонная ночь в тридцать пять лет уже не проходит бесследно, знаете ли.

— Меня зовут Олег, и давай на «ты».

— Ольга, — представилась в ответ.

— У тебя золотые руки, Ольга. Если бы не твоя помощь…

— Если бы ты поехал в больницу… — не удержалась от ворчливого замечания.

— Но я здесь, — Олег примирительно улыбнулся, — не может ли чудная женщина одолжить свой телефон. Мой, знаешь ли, какая-то сволочь увела.

Получив в руки её старенькую сони, Олег начал набирать номер, но тут же остановился.

— А скажи-ка, Ольга, в этом доме по утрам кормят завтраком?

Намек поняла, упорхнула на кухню. Поставила на плиту чайник, кастрюльку с водой, достала сковородку — яйца, сосиски, булочки с сыром. Скромно? Но ведь она не рассчитывала на гостя.

Заскочила в ванную, ужаснулась — остатки наспех смытой косметики, всклокоченные волосы, покрасневшие глаза и залегшие под ними синяки, н-да, какая страхолюдина для фильмов ужасов пропадает. Умылась, причесалась, договорилась с внутренним чувством прекрасного не смотреться в зеркало — у нее же там мужчина голодный, и помчалась на кухню.

Давно она не готовила с таким увлечением. Тарелки, ножи, чашки — все спорилось в руках, все буквально летало по кухне. Поймала себя на том, что напевает. Как мало надо для счастья. И плевать, кто он — банкир, киллер, бандит или агент. Он просто мужчина в её квартире, которому она готовит субботний завтрак.

Хлопнула входная дверь. Сердце замерло, коленки позорно подогнулись, и она без сил облокотилась о разделочный столик. Прикрыла глаза. Из головы разом вымело все мысли, лишь горечь обиды поднималась снизу, затапливая все вокруг. Где-то в глубине слабо шевельнулась надежда. Ольга сделала шаг в коридор, понимая, что глупо, что все уже неважно. В квартире она одна.

Села на пол, прислонилась к стене и беззвучно завыла. По щекам потекли горячие слезы. Разве не заслужила она хотя бы прощанья? Ушел, уполз, словно трусливый таракан шмыгнул в щель. Побоялся, что сдаст? Решил не рисковать? Да, ей плевать. Плевать и все. Шмыгнула носом, вытерла слезы. Некто глубоко внутри одобрительно хмыкнул, мол, стоило ли вообще убиваться, да и было бы по кому?

Ох, эти целительные женские слезы. Утопят в себе любую обиду, перемелют любую беду, только не мешайте им выплакаться сполна.

До коридора, наконец, добрался, запах горелого. Прошла на кухню, выключила сковородку, выкинула остатки яичницы в помойку. Достала разварившиеся сосиски. На глаза попалась начатая бутылка виски — подарок фирмы на Новый год.

Пусть для кого-то он — дрянной, а для нее в самый раз. Налила целый стакан, чтобы не мелочится. Сил хватило лишь на половину — гадость. Заела сосиской. Вторая почему-то ожила и никак не хотела доставаться из кастрюли.

— За одиночество и чтобы без козлов, — провозгласила тост, осушив стакан до дна.

Покачалась. Похихикала. Решила выйти из кухни. Получилось не сразу, пару раз она наткнулась на косяк. Наконец, добралась до спальни. Рухнула на кресло. Отрубилась.

Звонили долго и настойчиво. Проклиная в душе стоящего за дверью, она сползла на пол. Попыталась заткнуть уши подушкой, но противный дзы-ы-ынь впиливался прямо в мозг.

— Ну, — рявкнула, распахивая дверь.

Молоденький парнишка отшатнулся, резко спав с лица.

— О-ольга? — уточнил, заикаясь.

— Она самая, — кивнула, — не похожа?

На лице юноши промелькнула целая гамма чувство от недоумения до брезгливости, но профессионализм все же взял вверх.

— Конечно, похожи, распишитесь и получите, — посыльный одарил её дежурной улыбкой.

Тут только Ольга обратила внимание на коробки в его руках. С трудом поставила закорючку в бумажке.

— Это вам, — ей торжественно вручили две длинные коробки, и две поменьше, и на этом посыльный с облегчением ретировался.

Она распаковала все прямо в коридоре, расставила на полу, сама села на тумбочку, огляделась. Та-а-ак.

Розы — длинные белые, пятнадцать штук. Прости и спасибо в одном букете.

Платье шелковое, зеленое, с кружевом — штук один — изысканный и дорогой.

Белье, чулки, туфли. Размер её. Цена… точно не по карману обычному бухгалтеру.

Внутри кто-то обрадованно зашевелился, удовлетворенно «потирая руки».

Теперь записка. «Заеду в шесть. Олег».

Орригинально. То есть розы — это аванс за вечерний променад. Нет, ну каков наглец! А записка — это же просто шедевр мужского красноречия. Ни одного лишнего слова. Ни извинения, ни объяснения. Да, за кого он её принимает? За комнатную собачонку, которая побежит по первому свисту. Ха!

Бросила взгляд на часы — почти два! У нее всего лишь четыре часа, чтобы привести себя в порядок. Первым делом рванула в душ. Из зеркала выглянул некто с опухшей рожей, мешками под глазами и отметиной от подушки на щеке. Красотка! Не мудрено, что посыльный от нее так шарахнулся, а уж как она перегаром дыхнула… Наверное, всю голову сломал, решая, по какому поводу пьянчужке дарят розы.

Ровно в шесть зазвонил мобильный телефон. Чуть дрогнувшей рукой нажала на кнопку.

— Да?

— Добрый вечер, Ольга. Машина ждет вас около подъезда.

Сомнения нахлынули с новой силой. И куда её тащит? А вдруг? С этим благоразумным «а, вдруг?» она сражалась последние четыре часа, отметая, а затем заново рисуя варианты один страшнее другого. В итоге победили любопытство и платье. У Ольги рука не поднялась убрать наряд в коробку. Надела, повертелась перед зеркалом, и поняла, что устоять не в силах. Решено, «Золушка» едет на бал.

Черный блестящий BMW терпеливо ждал у подъезда, мирно урча двигателем.

— Прошу, — молодой человек в строгом костюме галантно открыл перед Ольгой дверцу.

— А где Олег? — растерянно поинтересовалась она, не решаясь сесть в машину.

— Олег Павлович ждет вас в ресторане. Я отвезу вас. Меня зовут Александр.

— Понятно, — немного разочаровано вздохнула, усаживаясь в теплый салон. Итак, они едут в ресторан. Вот, все и прояснилось. Никаких страшилок.

— Откройте, бардачок, пожалуйста. Там коробочка для вас.

Открыла. Восхитилась.

— Это вам.

Закрыла. Положила обратно.

— Не могу.

— Ольга, вы немного не понимаете, — Александр ловко крутанул руль, объезжая медленный поток, — Олег Павлович очень не любит, когда его распоряжения не выполняются. Считайте это просто небольшим штрихом к вашему наряду.

Небольшим, на пару сотен тысяч.

— И кстати, он просил передать, что для всех гостей прошлую ночь вы провели вместе, — доверительным тоном поведал Александр.

«А доказательства предъявлять не потребуется?» — хотела съязвить, но промолчала. К чему демонстрировать шипы? Влезла в авантюру по самую шею, так и ныряй дальше — чего уж теперь дергаться?

Ведь если не вдаваться в детали, они действительно провели ночь вместе. Ольга усмехнулась: вот и разгадочка нарисовалась. Платье, розы, туфли — цена за алиби. И только ли за алиби?

— Ольга, не волнуйтесь, — Александру явно не понравилось её молчание, — всего один вечер, потанцуете, развлечетесь. Кстати, вы чудно выглядите.

Фыркнула, постепенно успокаиваясь.

— Ну, если только один вечер.

— Конечно, Олег Павлович дал четкие указания.

Царапнуло. Указания, понимаете ли. Босс — великий и подстреленный.

Кстати, о ранении.

— А разве Олегу Павловичу не нужно в больницу? — про себя же добавила, — а не по ресторанам шастать.

— Нужно, — вздохнул Александр, — но сегодня очень важный вечер, и он не может его пропустить. К тому же вы отлично справились. Врач вас очень хвалил. Только у нас к вам просьба: в эти детали не нужно посвящать остальных.

Понятно, еще один секрет. А между прочим, огнестрел — это статья. Да, Бог с ним, пусть хоть с переломами по ресторанам ходит, раз так хочется здоровье гробить.

— А чем занимается ваш Олег Павлович?

— Думаю, вам лучше спросить у него, — ушел от провокационного вопроса сопровождающий.

Ольга замолчала. Дальше спрашивать бессмысленно. Ей все равно ничего не расскажут.

Машина припарковалась напротив входа в ресторан. Яркие огни, обрамляющие арку дверей, призывно мерцали, заманивая к себе прохожих. Сам особняк в центре Москвы выглядел солидно и презентабельно — явно не дешевое место.

— Она здесь, — по телефону коротко доложился водитель, затем помог Ольге выйти из машины.

Массивные двери ресторана распахнулись, выпуская на морозный воздух звуки музыки, чьи-то голоса и пьяный женский смех.

— Ольга, добрый вечер, — на лице Олега сияла безупречная улыбка, и не наблюдалось почти никаких следов ночного происшествия, разве что под глазами залегли небольшие тени, — рад тебя видеть.

— Неужели? — она вскинула брови, прищурилась.

Олег шагнул ближе, став почти вплотную.

— Я готов искупить свою вину, — его губы сложились в провокационную улыбку.

— Я готова озвучить варианты, — она обольстительно улыбнулась.

Оба вступили в игру, древнюю, как само человечество, зная правила, но не ведая итог.

— Идем, я представлю тебя. Ничего серьезного. Всего лишь фуршет в честь новых деловых партнеров.

— Очень важных? — тихо уточнила.

— Безотлагательных, — так же шепотом отозвался Олег.

Шум ресторана нахлынул стремительным потоком, завертел, закружил. Лица, платья, костюмы, улыбки над бокалами шампанского, блеск бриллиантов и запах денег, больших денег.

— Видела, наш Айс, очередную приволок? — разговор в дамском туалете заставил Ольгу замедлить шаг.

— Очередную на одну ночь, — тон собеседницы сам был холоден, как лед.

— Интересно, они уже или нет?

— Думаю, что нет. Иначе он бы вокруг нее так не вился.

Ольга прикусила губу, решительно толкнула дверь и вошла в дамскую комнату. Разговор тут же стих, и две женщины поспешили прочь, одарив Ольгу напоследок неприязненными взглядами.

О ком шла речь, догадаться было не трудно. Блондин с серыми глазами и новенькой девушкой здесь один — Олег, да и прозвище Айс ему подходит, хотя ловелас, наверное, больше. Подумаешь, девушки у него на одну ночь. Что же у нее есть шанс остаться на вторую. Прислушалась к себе — внутри зрела отчаянная решимость. Чем-то он её зацепил, по настоящему, без трусливых «если», да «кабы». И не станет она ставить никаких условий или требовать гарантий, одна ночь, всего лишь одна ночь.

В зал вышла шагом решившейся на все женщины, прошла, чувствуя на себе заинтересованные мужские взгляды.

— Ты не устал? — провела рукой по плечу, прижалась бедром.

— Жаль, я не могу потанцевать с тобой, — он обнял её за талию.

— Тогда может, пропустим танцы?

— Поедем ко мне? — он наклонился, опаляя горячим дыханием кожу на её шее, — Между прочим, мне нужно сделать перевязку.

— И только? — она коснулась губами его щеки.

Олег не ответил, просто с силой прижал к себе на мгновенье, затем отпустил, ухватил за руку и повел прочь из ресторана.

— Как нога? — спросила, заметив, что хромать он стал сильнее.

— Приятно, что ты беспокоишься.

И все. Ни слова жалобы, ни привычного мужского нытья. А ведь нога у него действительно болит, да и рука тоже. Она, конечно, подозревает, что Олега обкололи обезболивающими, но они лишь притупляют боль, и любое движение вызывает новый приступ. Но сколько Ольга не приглядывалась, за вечер так и не смогла уловить ни малейшего намека на гримасу боли на его лице.

Олег вел машину сам. Вел уверенно, оберегая раненую руку.

Жил он за городом, и через час они въезжали в ворота двухэтажного особняка. По дороге молчали, каждый думая о своем. Молчание не было тягостным, так ведут себя хорошо знакомые люди, которым просто приятно находится в обществе друг друга. Странные у них отношения, странные.

— Выпьешь? — Олег гостеприимно распахнул бар.

— Ого, целую роту споить можно, — искренне восхитилась Ольга.

— На сегодня у меня в планах только одна женщина, — он привлек её к себе, медленно провел рукой по волосам, прикрыл глаза, — м-м-м, ты изумительно пахнешь.

Они не спешили. Это юность торопится, теряя половину ощущений, не ведая, что самое сокровенное таится в прелюдии, в предвкушении страсти, когда каждое движение, каждый поцелуй отдаются пожаром в крови, и разум сдает свои позиции перед любовной лихорадкой. И становится неважно все — лишь двое: он и она в этой вселенной. Сошлись на мгновение — всхлип, стон, учащенное дыхание. И показалось, что сквозь нежность первых объятий прорвалась истинная природа их отношений — схватка? И пальцы оставляют синяки на нежной женской коже, а её ногти отмечают царапинами его спину? Показалось или?

Когда после взрыва эмоций поймала странный, задумчивый взгляд Олега, обругала себя последними словами — она почти потеряла контроль над собой. Ведь бухгалтер Ольга не могла быть дикой кошкой в постели и загонять раненого подбадривающими воплями. Ольга вообще не должна была соглашаться на секс.

Взяла себя в руки. С застенчивой улыбкой протянула бокал вина. Олег благополучно отключился — вовремя! Покачала головой — шеф будет недоволен. Плевать. Она тоже живой человек. Легко ли четыре месяца работы под чужой личиной?

Когда шеф получил новый контракт, так и сказал: «Если кто и сможет подобраться к этой лисице, то только ты. Ему плевать на документы, на твои идеально подделанные фото. Он нутром чует подставу. Лишь Фея сможет пройти его проверку». И, судя по тому, что она здесь, проверку прошла. Четыре месяца чужой жизни и еще месяц на разработку операции. Психотип, привычки, вплоть до любимого типа женщины. Изучила и забыла. Ольга, её новой образ, все это знать не могла.

Квартира, как правило, купленная недавно, работа с большой текучкой кадров, где уже не помнят, как выглядела девушка, приходившая наниматься пару месяцев назад и сидевшая все это время на хоум-офисе или вышедшая из трехлетнего декрета. В конторе было несколько специалистов, отрабатывавших места легализации. Все — одного роста, телосложения, похожего типа лица. Парик, грим и неясное фото с ксерокопии паспорта. А затем приходила Фея и вживалась в чужую жизнь до малейших деталей, загоняя свою личность глубоко внутрь.

Она спустилась вниз, кабинет на первом этаж. Достала пудреницу, подключила дешифратор к системному блоку. Пока он взламывает пароль, можно успеть принять душ. Хитрая лисица хранила свои секреты на компьютере, не подключенном ни к интернету, ни к сети. А заказчика интересовало содержимое именно этого ящика. Отсюда и такая сложность, и такая цена. Особая плата за то, чтобы просто скачали и удалили данные, не делая копии и не заглядывая внутрь. Лишь те секреты могут стоить так дорого, которые разрушают жизнь, цепляя её на крючок шантажа. И заказчик не пожалел денег, чтобы с него слезть.

Из душа вышла посвежевшая. Ольга внутри взволнованно предложила проверить состояние Олега. Так было всегда — прежняя личина отпускала с трудом, и еще неделю она тщательно будет избавляться от прежних привычек.

Она все чаще ловила себя на мысли, что её собственная личность давно потерялась между Натальями, Татьянами, Ольгами и Иринами. Где заканчивалась Ольга и начиналась она, настоящая? И осталась ли еще та девочка, что провалила экзамены в ГИТИС, и в результате попала в контору, став потом знаменитой Феей, мастерски меняющей маски?

Защелкнула сумочку, спрятав в ней оплаченную информацию. Вот и все. Дело сделано. А может действительно зайти, проверить напоследок? Ох, уж эта жалостливая Ольга.

Зашла. Олег мирно спал, как могут мирно спать хищники после охоты. Она улыбнулась, вспомнив их встречу, не удержалась, провела рукой по жестким волосам и поймала взглядом черное дуло пистолета.

— Ну, здравствуй, Фея, — серые глаза смотрели внимательно, и лишь в глубине прыгали искорки торжества.

* * *

Она невольно отшатнулась, но тут же замерла, понимая — бежать бесполезно, на таком расстоянии не промахиваются. И все же два метра разделяющие её от дула пистолета лучше, чем один.

— Знал с самого начала? — поинтересовалась спокойным тоном. Страха не было, лишь любопытство и усталость.

— Мне здорово пришлось раскошелится, чтобы выяснить, кто принял на меня заказ. Я был приятно удивлен — сама Фея! Наслышан, наслышан.

Слова были не важны, они лишь ширма, занавес. Движения, поза, взгляд — все говорило о том, что ей вынесен приговор, и хищник лишь тянет время, наслаждаясь игрой, перед тем, как съесть глупую мышку.

— И как? — она сделала еще один шаг назад.

— Безупречная работа. Мои парни на сто процентов уверены, что ты не причастна к покушению.

«Он знал и все же позволил себя подстрелить» — невольно восхитилась его смелостью.

— Я рада, что тебе понравилось, — она подарила ему ироничную улыбку, — могу повторить.

— Я бы предпочел повторить кое-что другое, — он улыбнулся в ответ — обольстительно, игриво с полным осознанием своей власти, — жаль, на это нет времени, — и нажал на спусковой крючок.

Эпилог. Для тех, кто верит в сказки

— Как ты мог в меня выстрелить!

— Но, милая, ты же стреляла первой! Мы квиты.

— В плечо, а у меня, по твоей милости, теперь шрам на левой груди и всего лишь на сантиметр выше сердца.

— Я бы не промахнулся.

— Неужели? — она вопросительно заломила бровь.

— Между прочим, дорогая, кто-то стрелял в темной подворотни, да еще и в бегущего за своим бумажником. Проворный у вас воришка, однако.

— Ну, знаешь ли, — фыркнула недовольным тоном, — я все-таки профессионал. И свою работу выполняю сама, хоть и предпочитаю обходиться без стрельбы.

— Знаю, — Олег улыбнулся, взял её ладонь в свою руку, — у меня к тебе предложение.

Она обвела взглядом больничную палату, мельком отметила надписи на иврите, пышные букеты цветов.

— Руки и сердца? — хотела пошутить, но поймав напряженный взгляд Олега, шутить раздумала, — все так серьезно?

— Мы же с тобой взрослые люди, — горько улыбнулся её убийца, — мне почти сорок, ты тоже уже не девочка. В нашем бизнесе так долго не живут.

— Меня сдали, — проговорила почти шепотом, в горле застрял комок, сердце сдавило — столько лет работы, преданности и вот результат. Она сама виновата, не нужно было быть такой наивной и слепо верить боссу.

— Не вини шефа, он выбрал свою шкуру. Ну, а я должен был сесть за твое убийство.

Кивнула, соглашаясь — все логично. Отличная была бы комбинация, если бы в ней не играть роли разменной пешки.

— Так, что? Начнем жизнь сначала? Та ночь меня лишь раззадорила.

— А не надоем?

— Как может надоесть Фея? Самая волшебная и опасная женщина на свете.

— Знаешь, давно мечтала побывать в Израиле, — она несмело улыбнулась, отбрасывая прочь сомнения. С днем рождения, дорогая Фея, нет, уже не Фея, а просто Ирина. Ей всегда нравилось это имя.

Content

Боброва Екатерина
Зима, розы и убийство

Эпилог. Для тех, кто верит в сказки