Алексей Осадчий

Константинополь Тихоокеанский

Глава 1

Лето 2014 года было жарким. В Красноярском крае полным ходом шла губернаторская кампания. Ну, как шла, — ясно было, что новосибирский «варяг» Виктор Толоконский, назначенный президентом временно исполняющим обязанности губернатора края, при поддержке «Единой России» спокойно и методично «пережмёт» ярых сердцем, но недалёких умом «краснояров», неспособных объединиться, в который раз уподобившихся прутикам от веника.

Одна из группировок таких вот «краснояров», впечатлившаяся моим хэштэгом о Толоконском #Обьегомать и матерно-политическими частушками и эпиграммами про «обского-командированного», и отправила поэта в Новосибирск, за компроматом на ВРИО, на берега так сказать, Оби матушки.

Политика послужила лишь завязкой для этой истории, — истории фантастической, альтернативной, «торчковой». По сию пору понять не могу — было, не было. А может, действительно — вкололи дозу, показали «картинку». Хотя. Ведь не жалею. Вот ничуть не жалею!

Но, по порядку. В новосибирском Академгородке, где находился офис Матвея, обещавшего свести с людьми, знающими всю подноготную певца и чиновника Толоконского, я обратил внимание на календарик военного корабля, пришпиленный к монитору.

— О, «Громобой»!

— Интересуешься?

— А то. Как прочитал новиковскую «Цусиму», так и пошло.

— На цусимском форуме какой ник? Ясно, значит, это ты предложил рокировочку адмиралов Макарова и Рожсствснского.

— Было дело, хотел написать альтернативу как Степан Осипович ведёт Вторую Тихоокеанскую эскадру, а Зиновий Петрович в Порт-Артуре от Того отбивается. Закинул на форум идею, но Володя И. такую классную стёбную пародию забабахал, что всерьёз эту тему затрагивать теперича невозможно.

— Да, помню, поржали тогда знатно. Слушай, Лёха, есть тема. У тебя как с баблом? При помощи достижений современной науки, сконцентрированных в немножко засекреченной лаборатории Академгородка, руководимой моим братом, всего за триста тысяч отечественных тугриков можешь аки попаданец попробовать переиграть Русско-японскую войну. Хочешь за Макарова, хочешь за Рожественского.

— А за Того можно? — ехидно вопросил я, предполагая какую-то примитивную кальянно-кокаиновую, но уже отработанную разводку для доверчивых, слегка «повёрнутых» реконструкторов и альтернативщиков, коими передовой город Новосибирск, родина монстрации и иных креативных движей, просто кишел.

— Нет, за япошек не получится, языками не владеешь, — Матвей театрально-постановочно развёл руками, — да и за наших есть ограничения.

— Интересно, какие?

— Такие. Все рОманы о вселении в другого человека с полным сохранением воспоминаний, знании языков и прочего от «прошлого владельца тела» — полная муйня, чистейшая фэнтэзи. На деле всё несколько иначе. В той теме, что я предлагаю, нет попаданческого всемогущества и перехвата у «донора тела» навыков и умений. Самое трудное — первые дни после переброса. Тело чужое, а мозги, (хотя сам мозг тоже от донора, лучше пускай будет душа) — твои. Притирка и совмещение идут сложно. Предположим, «закинулся» в Макарова, а ходить как адмирал не сможешь, походка другая. Тут вся моторика совершенно другая, даже голос меняется — по привычке прежнего своего тела гортань раздувается, ну или как там это называется — модуляции, фуяции, короче, — связки напрягаются чутка по иному. Новое тело получает сигналы от мозга, запрограммированного на твою «основную» тушку. А мозг тоже «не в своей тарелке». Пока адаптируется, время пройдёт. У кого сутки у кого и пара недель…

Так что высок риск спалиться через несколько часов — минимум в тамошнюю дурку загреметь. И не поможет знание обстановки и имена-фамилии-привычки окружающих аборигенов. Например, Николая второго сами же казаки конвоя в больничку сдадут, плохо государю, заболел. А родственники вообще на раз выкупят. Были прецеденты.

— Ага, прям были?

— Ну конечно. Всё очень просто — ты ложишься в саркофаг, к тебе подключается «Герберт».

— Кто?

— Аппарат так назвали, в честь Уэллса.

— А-а-а. понятно. И что дальше?

— Происходит подводка к конкретному времени и к конкретному, реально существовавшему персонажу, а потом — бах! И ты в новой реальности, в теле этого чела: царя, короля, адмирала, самого себя в раннем возрасте.

— Всё так просто. А история что — не меняется совсем? Да Контора давно бы эту лавочку прикрыла. Не, Матвей, не держи меня за лоха.

— Да у истории этих самых развилок и параллельных миров до куевой тучи. Ты ж не первый кто такие вопросы задаёт.

— Интересное кино, вроде серьёзные люди рекомендовали вашу фирму, но про попаданство точно разговор не шёл.

— Политика и компра на Толокошу одно, а тут ты сам начал разговор за историю и альтернативки. Заметь, никакой подставы и подводки с моей стороны. Пока ты на «Громобой» не уставился, я и не знал, с кем дело имею, думал политтехнолог какой, по чернухе работающий. Просто мой старший брат в Новосибирске сейчас всей научно-попаданческой фигнёй вертит, ведущий инженер проекта. Так что чистой воды блат, ну и мой гешефт, разумеется. Всего изготовлено «Гербертов» три штуки, два в столицу увезли, там экспериментируют с «проходчиками» от государства. Но как только поняли, — любые изменения в тех реальностях нашему миру никак не угрожают, успокоились, режим ослабили.

— Погоди, но если всё так, как ты рассказываешь, у аппарата очередь должна стоять как на селфи с Путиным. Историки, олигархи, их тёлки, всем охота царём побыть или там Матильдой какой. А триста тысяч рублей подозрительно низкая цена за право побывать в мирах иных, в телах властителей, всяких там Ленино-Николаев. Какие проблемы, будучи царём батюшкой, десяток слитков закопать в 1916 году в условленном месте, а в 2014 выкопать?

— В том и облом — абсолютно не совпадают, не пересекаются миры. Вроде всё тоже, но ни брюликов, ни золотишка заныкать не получается. Пробовали, практически все «проходчики» пробовали захоронки сделать. Некоторые как очнутся — бегут за лопатами в хозмаг. Но нифига. И главное — есть очень неприятный момент. Очень неприятный. «Вытащить» оттуда «проходчика» оператор «Герберта» никак не может. Сознание возвращается в тело только после смерти «там». Реальной такой смерти — настоящей, подчас болючей и страшной. Иначе никак не вернуться. И как думаешь, много олигархеров и их прошмандовок найдётся, желающих поприкалывйгься и умереть, пусть даже и в ином мире в ином теле? И второй момент — время течёт по-разному. Тамошний календарный год здесь пролетает за две или за две с половиной секунды. Бывает только отключился проходчик, а уже глаза открывает и претензии выкатывает — убили, больно было, разводка, деньги верните. Охрана богатеньких чуваков сидит неподалёку, видят хозяин залез в саркофаг и через пять секунд обратно ломится, матерится — начинают спасать босса. Хотя всех предупреждали, прямо разжёвывали, что и как. В общем, не приветствуют у брательника в лаборатории нуворишей. А у фанатов историков, у писателей-альтернативщиков денег больших нет. Хотя есть пишущий персонаж, раз пять уже в одну и ту же реальность гонял. То ли баба ему какая там понравилась, то ли угадал с алгоритмом вживания. Но который уже раз в одного и того же чела вселяется. И вроде подолгу там, по 30–40 лет проводит, когда как. Не рассказывает ничего, но здесь заядло так книжки кропает про известного сыщика, прям огромадной серией. И нормально, исторически достоверно эпоха прописана.

— Ого, навскидку сразу два имени на ум пришли. Но что же тогда получается, отсмотреть на вашем «Герберте», что ТАМ происходит с «проходчиками» нельзя?

— Неа, «Герберт» только подводит к конкретному времени и человеку, а там — бах и обрывается вся связь. Говорю же, параллельные миры, малейшее изменение, какой-то там квантик сознание перенёс, — расцепляются сразу. Конечно, потом вся информация приходит с «возвращенцем». Иначе откуда бы что знали. Первыми «туда» испытатели ходили, вояки, типа как отряд космонавтов. По сути, путешествие в параллельный мир даже ещё круче, чем в космос слетать. А сейчас и космических туристов полно, сдерживает лишь цена, реально дорого тушку на орбиту выводить. Здесь же затраты минимальные — эксплуатация аппарата, работа оператора «Герберта» и всё пожалуй. Электроэнергии потребляется немного, кстати, при отключении электричества аппаратура не вырубится, запаса аккумулятора хватает минут на десять, а это примерно триста лет пребывания ТАМ. Как понимаешь, столько никто не прожил, рекорд лет шестьдесят, но там чувак сам в себя переместился, в школьника. Всё продумано, всё предусмотрено. Не сомневайся, гарантия от и до! Если решишься, будешь даже не тысячным — счёт проходчиков давно перевалил за десять кило.

— Бумаги поди какие подписывать надо?

— Желательно, иначе от исков не отбились бы. А так всё в ажуре. Аттракцион «Иномирье». Чёрт его знает, что человеку привидится в ящике лёжа. Что за образы и фантазии в голову втемяшатся. Хотя ты вроде не психопат какой новорусского пошиба. Если альтернативки пишешь…

— Убедительно излагаешь. А вдруг да прямо в ящике от переживаний сердце откажет? Попал, скажем, в лапы к Малюте Скуратову или товарищу Берия ТАМ, а мотор остановился ТУТ?

— Невнимательно слушал. Если мотор при виде Берия откажет ТАМ, то ТУТ ты очнёшься и начнёшь ломиться из саркофага. Но вообще-то медобследование желательно пройти, чтоб потом на нас бочку не катить. Хотя не было у «Герберта» ни единого летального случая. Психоз — да, случается и нередко. Но в основном сами проходчики и виноваты, не сумели вжиться, попали под подозрение, погибли мучительной смертью, или в тамошней дурке долго-долго умирали…

— Получается, самое выгодное и простое, в себя маленького вселиться?

— Ага, в ребёнка лучше всего проходит. Есть кекс, дважды в себя школьника закидывался, чтоб первую любовь чпокнуть и морду сопернику набить. Вроде второй раз получилось настучать по репе школьному врагу, а девочку так и не уболтал. Ничего, подкопит монет и в третий раз заявится. — Гм, тогда денежный клиент, который много раз туда-сюда путешествует, просто должен знать рецепт какой-нибудь легко изготавливаемой отравы, чтобы тихо-мирно ТАМ скончаться и перенестись обратно. Это здесь секунды, а там годы, надоест же, особенно если «перепрыгивал» тайну какую узнать, выполнил миссию и не ждать же полжизни кончины. А стреляться больно и страшно. Должно у вас быть, что-то типа таблеток или зелья какого…

— Умище! Зришь в корень! Сразу видно писателя альтернативщика. Есть, есть рецептик — приготовил, выпил, уснул ТАМ, а проснулся уже в «Герберте»…

Не то чтобы я безоговорочно поверил Матвею, попросил глянуть его ник на цусимском форуме. Точно, помню, как с ним в 2011 спорили, даже немного повздорили, рассуждая о возможности гарнизона Порт-Артура продержаться до прихода эскадры Рожественского.

То, что за компроматом на Толоконского явлюсь именно я, ну откуда им было знать, моя кандидатура всплыла в самый последний момент. Непохоже на прямое кидалово, тогда что — пустят в ящик увеселяющий газ и внушат, как оно было? Поди на фанатов русско-японской «Герберт» и настроен. Выползаешь такой весь от наркодурмана не отошедший и счастлив, что «Микасу» утопил. А у Матвея с братом и картинки соответствующие на мониторе наверняка записаны и музыка соответствующая: «Наверх вы товарищи. Все по местам»… Хм, а если сыграть немножко иначе, любопытно же. Попробую прокачать…

— Старик, а как происходит подготовка к «внедрению». Заранее говоришь в кого хочешь попасть, в Макарова там, Рожественского или в Небогатова?

— Да хоть за минуту до сеанса можно переиграть. Например, хотел побыть Троцким, а передумал и стал Иваном Грозным. Нужно только чтобы «донор» был человек реально живший и в нашем мире уже умерший, единственное исключение — заброска в самого себя маленького, ну или молодого. И точное время перехода знать. Без тщательной подготовки сложно ТАМ долго продержаться, а в дурдоме «обратный элексир» приготовить затруднительно.

Вечером мы уже соображали на четверых. Я, Матвей, его учёный брат Виктор и мой коллега по командировке, охраняющий кассу, предназначенную на покупку компры на Толоконского, двухметроворостый громила Жека.

Договорились, что деньги братья получат только после моего «выпрыгивания» из «Герберта». Очереди к аппарату не наблюдалось — ремонт. Ну а то, что Виктор на неделю раньше починил машину времени и хотел немножко подкалымить, пока начальство не в курсе — это по нашенски. Интересно, но братья решили, что я их не обману, и честно рассчитаюсь именно с подачи старшего, оказавшегося фанатом моего цикла про адмирала Небогатова. Дескать, восхищен физик-лирик тем, как мне изящно удалось переиграть русско-японскую войну без попаданцев, единственно «угробив» несчастного Рожественского, погибшего в «Авантюре адмирала Небогатова» от сердечного приступа в день соединения Второй и Третьей Тихоокеанских эскадр.

Чувствуя себя немного (да ладно, — много, ой как много) дураком в диковинном шлеме, я стоял у «Герберта» и смотрел, как Виктор работает на этой хитромудрой штуковине. Здоровяк Жека, предупреждённый о возможных подлянках, был настороже, только что в Красноярск позвонили при братьях, назвали их, мол сейчас с ними решаем по компромату на Толокошу. Братаны к нашей страховке отнеслись с пониманием, ничуть не задёргались, не занервничали.

— Алексей, вы не переживайте, никакого обмана и «дурящего газа» вызывающего галлюцинации нет. Смотрите, саркофаг прозрачный сверху, Евгений может за вами даже наблюдать. — Виктор был само спокойствие.

— По сторонам больше смотри, — сквозь зубы сказал я Жеке.

— Итак, время и персона, — это уже ко мне обратился учёный-калымщик.

Ага, ну если ждёте русско-японскую эпопею, будет вам сюрприз ребята.

— Первое января тысяча восемьсот двадцать девятого года по старому стилю. Великий князь Константин Николаевич Романов, на тот момент ещё младенец.

— Это кто? — Жека удивился.

— Смотрел сериал про «Бедную Настю»?

— Ага. Давно только.

— Вот там был цесаревич Александр, а его младший брат Костя где-то зашхерился в подвалах Зимнего дворца и его серий пять искали и император и гвардия и двор. В Костю и хочу перекинуться.

— В подвал Зимнего?

— Да нет, пораньше, в самое его младенчество. В год с небольшим…

Глава 2

Да, попал. Причём сам, по доброй воле…

Это за гордыню. За то что «кроил» в своих книгах альтернативную историю без попаданцев, громогласно похваляясь умением завязать интригу не через всемогущего и всезнающего иновременца, а отталкиваясь исключительно от небольших расхождений с историей реальной. Дескать, неспортивно эскадру из 21 века перебрасывать под Порт-Артур и Чемульпо 1904 и заниматься всепобежданством.

И вот начал свою собственную карьеру попаданца с титьки кормилицы. Нет, не обманули братья Кормильцевы (ирония, ага). Попал куда заказывал и в кого заказывал. Сейчас так же Романов, надежда и опора Российской империи. Впрочем, надежда — старший брат, стало быть, его опора и правая рука. Как только подрасту, разумеется.

Перенос в царёныша прошёл неожиданно гладко, видимо ребёнок куда лучше подходил для внедрения путешественника во времени, нежели чем уже состоявшаяся личность. Вживаясь в роль, немного поплакал, покапризничал, усиленно имитируя болезненность.

Втихомолку же материл себя распоследними словами, да так, что плакалось непритворно. Эх, кабы знать, что физик-шмизик Виктор Кормильцев и его братец никакие не мошенники! Да разве бы полез я в тельце Костика? И вообще, на кой мне этот персонаж для вселения потребовался? Я ж спец по концу девятнадцатого — началу двадцатого века. А здесь ещё не все декабристы до мест ссылки добрались, первая железная дорога лет через пять или десять откроется. Блин, хоть уворовывай у Некрасова стих его бессмертный и не менее бессмертное предисловие: «Папенька, кто построил эту железную дорогу? — Граф Петр Андреевич Клейнмихель, душенька».

Первые месяцы было тяжко. Несмотря на то, что на момент переброса Косте было год и четыре месяца, титьку младшему сыну императора предоставляли исправно. Ну а что оставалось делать, вкушал молоко кормилицы, сурово хмурил бровки, вызывая умиление у многочисленных «мамок-нянек». Вспоминал, как в киноэпопее «Шит и меч» Басов наставлял Любшина: «Вживаться, вживаться, вживаться». А куда ж теперь деваться? Я по малолетству «эликсир» изготовить не сумею — кто ребятёнка царского отпустит на кухню? Я смирился, от скуки начал капризничать. Громко и раскатисто ревел, если говорили на французском или немецком, а когда переходили на русский, ныть переставал, начинал потешно повторять «ридну мову». Нет, вовсе не стремился, чтоб пошёл слух в народе, дескать, младший царевич неметчину с пеленок не терпит — нашенский. Просто нечем заняться было. До трёх лет учиться читать как-то подозрительно, да и кто бы малому дитяти позволил фолианты листать? Потому развлекался как мог. Первой своей задачей, коль оказался в 1829 году, определил — предотвратить гибель Пушкина от руки Дантеса. Хотя, надолго отсрочить смерть солнца русской поэзии вряд ли получится, Александр Сергеевич человек вспыльчивый, наскребёт себе приключений на цилиндр. Не Дантес, так ещё какой иной замес…

Мне в самом начале 1837 всего-то девять с небольшим годочков стукнет. И как прикажете «отмазывать» Пушкина? Девятилетнего великого князя фиг выпустят из дворца. Ну ладно, это дело ближайших лет, а пока. Вот чёрт — снова кормёжка. И дёрнул же чёрт напроситься в малолетку!

Всё потому, что хотел над «перебросчиками» поглумиться, думал, они от меня вселения в Рожественского ждут, или в Макарова. Ну, или в Николая под номером два. А тут им такой сюрприз. В великого князя Константина Николаевича оборотиться хочу, полутора годочков от роду. В Костю? — А пожалуйста!

Кстати, за процедурой кормёжки Костика кашей пришёл понаблюдать Николай Павлович, он же Николай Палкин, он же горячо любимый папенька. От скуки я наотрез отказался приветствовать почтенных родителей на иностранный манер. Никаких низкопоклонских папАн и мамАн. Нет! Чёткое советское папа и мама. И как ни бились над произношением и постановкой ударений лучшие умы Российской империи — маленький Константин был неколебим. Даже братец Саша не сумел переубедить двухлетнего упрямца.

Сашка, Сашка, мой милый добрый старший брат. А ведь когда шёл сериал «Бедная Настя» и ты, вернее актёр тебя изображающий, стрелялся на дуэли с бароном Корфом, я кричал: «Мочи его, Корф. Цель в лобешник. Чтоб эта гнида не стала вошью и Аляску не продала». Саша, Саша. А это же я тебя уговорил сбыть «кладовку со льдом» и навлёк на Царя Освободителя проклятия потомков геополитиков. Ну, ничего, в этой реальности — фиг пиндосам, а не Аляска!

К пяти годам великий князь Константин бойко читал и требовал сказок. Французский и немецкий учить отказывался наотрез — закатывал истерики. Царственный папаша пытался сломить характер «юного декабриста», но не преуспел. А уж коль государь император рукой махнул на строптивца, то и остальные отступились. Правда маменька вздыхала и охала, жалуясь фрейлинам на нервы и сердечные припадки, но я был неумолим. А потом родители «сообразили» братца Колю и братца Мишу, и маменьки стало не до упрямца.

Немного доставали старшие сёстры обожавшие возиться с кудрявым херувимчиком: пришлось придумать единственно возможный способ поразмышлять в одиночестве — хваталось игрушечное ружьё или сабля и с криками: «Я солдат. Я на посту! Уходи!» — Ольга и Александра изгонялись куда подальше. Вскоре за Константином Николаевичем начал себя навеличивать, потом отец, а за государем императором, разумно закрепилась слава умного ребёнка, с суровым, воистину царским характером. Шептались даже придворные, мол Константин-то крутенёк будет, не то что наследник Александр. Даже прочили мне авансом польский трон «знающие господа», — раз уж с детства такой вояка и себе на уме, стал быть самый подходящий кандидат на роль усмирителя баламутов ляхов…

Сашка был на девять лет старше, потому драк и конфликтов не было — слишком большая разница в возрасте, чтобы что-то делить. К тому же я, вооружившись сабелькой, продуманно его величал — МОИ ОФИЦЕР и слушался, исполняя «приказы». Николая Павловича, естественно, звал — МОИ ГЕНЕРАЛ, что бате невероятно льстило.

Когда пошёл шестой год, начал продуманно требовать сказок. Помимо народных, мне зачли и «Сказку о царе Салтанс». Я восхитился, потребовал книгу, благо читать уже «выучился», обозвал Пушкина волшебником и детскими нескладными фразами дал понять — хочу познакомиться с великим поэтом. Василий Андреевич Жуковский едва не лишился чувств, когда Костик продекламировал. «Приходи к нам дядя Пушкин. Выпей с нами, вот те кружка. Приводи свою подружку». Более я так не хулиганил. Наставник братца Саши возликовал и занялся также и моим обучением. Рассматривая детские каракули по мотивам творчества Александра Сергеевича, Жуковский переговорил с императором, потрясая моими рисунками с нескладными подписями, и Пушкина таки «доставили» к маленькому почитателю таланта. В большой дворцовой зале собралось всё наше почтенное семейство за исключением прихворнувшей маменьки и младших. Император и цесаревич, первыми пообщавшиеся с поэтом, с любопытством посматривали в нашу сторону.

— Здравствуйте, ваше высочество, — поприветствовал мою особу поэт.

— Здравствуйте, многоуважаемый Александр Сергеевич, — ответствовал великий князь Константин, важно насупившись.

— Как мне сказали, ваше высочество не чужды поэзии, — улыбнувшись, повёл беседу Пушкин.

— Да, хотите, прочитаю стих?! — Носов, Незнайка, простите. — Я поэт, зовусь я Костя. Пушкин к нам приехал в гости!

— Браво, у вашего высочества прекрасное чувство рифмы. — Александр Сергеевич с уважением посмотрел на меня.

— Вот, взгляните на рисунки. Это про царя Салтана, это белка орехи грызёт. Вот из пустых орешков делают денежки, а это богатыри охраняют остров. Только у них не пики, а ружья. Из ружей громко стреляют, разбойники боятся и убегают и Русь матушка всех победила.

Краем глаза я заметил выразительную пантомиму Жуковского, — мол, что я тебе говорил, юный великий князь тот ещё оригинал. Ну что ж, куём железо, пока есть таковая возможность.

— Дядя Пушкин. Учите меня, как дядя Вася Жуковский учит брата Сашу. Я попрошу папу.

Немая сцена. Папенька, здесь же присутствующий, посмотрел на Жуковского, тот на Пушкина, солнце русской поэзии чего-то невнятно забормотало.

По итогам встречи было высочайше решено — Василий Андреевич остаётся гранд-ментором великих князей, а Александр Сергеевич по мере сил и возможностей будет ему помогать.

Далее маленький Костик показал поэту на глобусе Россию, рассказал, что есть земля материковая и острова, а есть моря и океаны, по которым плавают корабли. Да, ходят, конечно же ходят, но тут-то я совсем малявка и ещё не поступил в обучение к бравому капсрангу Литке, исследователю Арктики. Вряд ли добрейший Фёдор Петрович будет пенять царственному воспитаннику за такую мелочь. Ну и, в довесок Пушкин узнал о Сибири, где нет дорог и Костик обязательно их там построит, когда вырастет и они на пару с поэтом покатят на лошадях в гости к Ермаку.

Нервное напряжение сказалось — попробуйте поломать комедию перед не самыми глупыми людьми империи, уснул на два часа раньше обычного и продрых едва ли не до полудня.

Кстати, рассматривая свои «каляки-маляки» о царе Салтане и тридцати трёх богатырях с ружьями, отметил, что рисую весьма недурственно для шестилетнего ребёнка. Значит две матрицы, моя и собственно Константина каким-то образом «складываются», сам-то разменяв пятый десяток, рисовал на порядок хуже малыша Кости. Чёрт, про «совмещение матриц» и братья перебросчики говорили. Жаль, только сейчас вспомнил, ведь думал тогда, что жуликоватые новосибирцы несут чушь и ахинею, рекламируя свою «машинку».

А если не соврали, значит и в остальном верно. Значит и здоровья, запаса прочности у организма сейчас на двоих. Неплохо б прожить не 65 лет, как великий князь в ТОЙ жизни, а хотя бы 90, дабы посмотреть, что у Ильича получится. Впрочем, о чём это я. Делов то — загнать Илью Николаевича Ульянова просвещать аборигенов на Камчатку. Нет! Лучше на Аляску, если уж решил оставить американскую землицу за Россией. И женить Ульянова не на Марии Александровне, а на алеутке какой. Вот это будет номер! Впрочем, не в Ильиче дело. Братец Саша изрядно напортачил при освобождении крестьян, а братец Костя, то бишь я, ему в том немало помог. С этого, собственно и началось на Руси матушке брожение.

Хотя, стоп, что толку «глобалить» темы, отстоящие на десятилетия от дня сегодняшнего. Аляска, Крымская война, Крестьянская реформа, — до сих событий жить да ещё б дожить. На сегодня в повестке в очередной раз усмирённая но так и не покорившаяся Польша, и холерные бунты. Тёзка, дядюшка Константин Павлович, подложил папеньке преизрядную свинью, то бегая от шляхтичей, то ведя себя, как предтеча проститутки Троцкого по вопросу ведения боевых действий (ни войны, ни мира, одни бесполезные переговоры с бунтовщиками). После чего дядя подцепил холеру и геройски скончался.

Батя, злой как тысяча чертей, похудел, осунулся, получая известия из усмиряемого Царства Польского, шпынял генералитет, устраивал бесконечные совещания и смотры, а вечерами, призвав Сашку и меня в кабинет, расспрашивал как прошёл день и просил поскорее подрастать, помогать рулить державой.

Более-менее всё подуспокоилось к 1834 году. Поляки двинулись кто в Европу, кто в Сибирь. А я, уже здравомыслящий семилетка, направленный строгим родителем на морскую стезю, вовсю использовал приказ императора снабдить сына огромным глобусом и наиподробнейшими картами земного шара, а такожс Российской империи. Капитан первого ранга Федор Литке, рассказав великому князю Константину о своих путешествиях и начертив их на картах, ошарашено смотрел, как малолетка царевич увлечённо прорисовывает Северный морской путь и предлагает устроить промежуточный порт в устье Енисея, где бы могли зимовать корабли, пробивающиеся на Аляску и Камчатку через льды и торосы.

После таких занятий каперанг галопом нёсся к императору, докладывая о гениальности будущего генерал-адмирала Российского флота и прося профинансировать северные экспедиции. Государь несколько раз захаживал на занятия, принимал живейшее участие в беседах и досрочно произвёл Фёдора Петровича в контр-адмиралы. Кстати, Пушкин, раз или два в месяц бывал во дворце как учитель словесности, со слезой слушал свои стихи в моём прочтении, особенно умилялся классик детской архисерьёзной декламацией «Евгения Онегина». Однажды Александр Сергеевич привёл робкого юношу, оказавшегося Петром Ершовым. Автор «Конька Горбунка» презентовал свежую, с пылу с жару, прямиком из типографии книгу. Вообще, после сведения знакомства с Пушкиным и великий князь Константин Николаевич имеет обыкновение громогласно спрашивать у придворных дам и офицеров гвардии, какие стихи Пушкина те знают, и просил почитать, изрядно увеличило продажи книг Александра Сергеевича. Кто ж хотел быть принародно оконфужен чудо-ребёнком в ранге царевича? Покупали, читали и заучивали. Анекдот о бравом полковнике, молодцевато ответствовавшем малолетнему Косте, дескать, стихов не знает, книг не читает, ибо видит своё предназначение в служении престолу и получившему в ответ: «Как же так, господин полковник. О чём вы тогда с дамами разговариваете? О лошадях?»…

Вояку, которого едва не хватил удар, я тут же одарил томиком Пушкина и напросился в его полк, почитать господам офицерам стихи «великого российского поэта». Император, сначала обозлившийся на выходку второго сына, неожиданно сменил гнев на милость и добро на «выезд в войска» дал.

Успех был невероятный. Офицеры (и юные и в годах) выходили после общения с великим князем с квадратными глазами. Ещё бы. Первым делом поздоровавшись, семилетка царевич раскатал большую карту Российской империи и прочитал лекцию о том, как трудно оборонять страну с такими протяжёнными границами, о важности хороших дорог внутри империи, по которым будут перебрасываться подкрепления. Засим великий князь подкрепил речь зачтением отрывка из чернового наброска Пушкина, презентованного своему воспитаннику, про царя Дадона и золотого петушка. Петушок в пояснениях Костика был лазутчиком узнававшим планы врага, что позволяло вовремя выставить заслоны на пути неприятеля. Затем, для усиления эффекта ошарашенные вояки заслушали отрывок из «Полтавы», красочно описывающий сражение и триумф Петра и получили в подарок от Константина по томику «Полтавы».

По Петербургу поползли слухи, что случись, какая неприятность с наследником престола, у Александра есть надёжный дублёр. Только этого мне не хватало. Подсиживать брата, чтобы стать мишенью для польских революционеров не было ни малейшего желания. Но ведь скучно высиживать до шестнадцати годочков (а это 1843 год, между прочим) грызя гранит науки и обучаясь этикету и прочим танцам-шманцам. Вот и чудил, умеренно впрочем. Многие, кстати думали, что моя нарочитая серьёзность и насупленная детская рожица — попытка подражать папеньке, потому были весьма внимательны — чего там юный великий князь ляпнет такого «стратегически важного», наверняка у августейшего отца подслушанного.

После бенефиса в полковом офицерском собрании Николай Павлович соизволил пообщаться с Костиком и осторожно, как бы между делом, поинтересовался, кем же хочет стать его второй сын, когда подрастёт. По тому, с каким напряжением папа ждал ответа, было понятно, скажи: «Царём», — не удивится…

Но в такую примитивную ловушку угодить было ж совсем непростительно. И государь император услышал расширенный и дополненный вариант мечты Кости построить дорогу через всю Россию до американских земель и даже высочайше одобрил чертёж, уточнив лишь, как планируется преодолеть Берингов пролив — строить мост или подземный тоннель. Тут маленький Костик удивлённо воззрился на отца-сапёра и попросил рассказать что такое подземные тоннели…

— Да, Константин, — произнёс император после получасового рассказа о различных фортификационных сооружениях, — Саше бы твою целеустремлённость, твой характер. Нельзя наследнику быть таким влюбчивым, подверженным мимолётным увлечениям и страстям.

— Ничего, папенька, я вырасту и стану вам с Сашей помощником. А когда Александр женится, родит детей и его сыновья вырастут, поеду путешествовать по дороге, которую построю. До Великого океана!

Батя заморгал, предательская слеза застила царский глаз. Николай Павлович быстро встал и повернулся к окну…

Я же, отправился в свою комнату, и, чертыхаясь, начал тренировать правописание. А что прикажете делать? Криком кричать, аки герой лесковский: «Кирпичом ружья не чистите, стрелять не будут»? Трудно выступать прогрессором будучи даже не подростком — малявкой неполных восьми лет. Хотя, одно великое дело сработано на отлично, по слухам денег у солнца нашего, Александра Сергеевича, весьма и весьма прибавилось. Глядишь, и не будет дуэли с Дантесом, да и многих прочих. Ведь задиристость и нервное напряжение гения стихосложения зачастую были обусловлены крайне бедственным финансовым положением поэта. А сейчас тиражи книг не успевают попасть в магазины, как раскупаются влёт, словно пирожки. Офицеры Петербургского гарнизона таскали с собой том, а то и два, дабы при встрече с Пушкиным попросить «надписать гениальный труд». Александр Сергеевич смущался, благодарил, отвечал на вопросы о дальнейших творческих планах и «невзначай» рекламировал свой журнал, спешно созданный ввиду небывалого всплеска популярности литератора Пушкина. Он и ранее был знаменит, но теперь, благодаря великокняжеской декламации, стал успешен.

Сохранить для России Пушкина — это для попаданца малолетки несомненный успех, но, кроме всего прочего Литке с моей подачи озаботился сбором информации как поморы «проскакивали» до Оби и Енисея и далее. Легендарная златокипящая Мангазея, золото, пушнина! Прижимистый папаня поддержать энтузиазм покорителей Арктики отказался, но в беседе с Фёдором Петровичем юный Костик наивно смотря в глаза наставника по морским делам, вопросил: «А разве купцы богатые архангельские не помогут богоугодному для России делу, не снарядят корабли? А если с ними поговорить или письмо написать? Я научился хорошо слова выводить, почти без помарок». Литке просиял и обещал переговорить с представителями поморов в столице. Оказывается, их землячество в столице имеет определённый вес, и было весьма польщено, когда Фёдор Петрович упомянул вскользь о чертимых маленьким царевичем картах прохождения из Архангельска до Камчатки Великим Северным Путём. Ну а то, что Константину Николаевичу свыше предопределено рулить делами флотскими все, кому надо, знали. Глядишь и заложат какое зимовье на месте Дудинки, да мало ли где, главное запустить процесс. Что же касается освоения дальнего Востока, то вот он, орёл и герой Геннадий Иванович Невельской, обучается в Офицерских морских классах, и думать покамест не думает, о своей высокой миссии по овладению Амуром и доказательству непреложного факта, что Сахалин является островом.

Всё-таки хорошо быть спецом по русско-японской войне, когда писал «Авантюру адмирала Небогатова», внимательно проштудировал историю освоения Амура и возникновения Николаевска на Амуре. Так что героев, суровый край к России присоединивших, знаю неплохо. Тем более чуть позже Невельской будет обучать меня премудростям морского дела, под чутким руководством Фёдора Петровича, разумеется. Но пока нам с августейшим семейством предстоит долгая и муторная поездка в германию. Подлечиться на водах и с тамошними родственничками пообщаться. Наверняка родители будут готовить почву и для будущего брака Саши с какой-нибудь германской принцессой. Старший брат на данный момент какой то классический мямля. Вовсе не похож на деятельного и шустрого цесаревича из «Бедной Насти». Но на матушкиных фрейлин уже заглядывается. Вроде даже крутить пытается шуры-муры-амуры. Не мог не тролльнуть наследника. Как-то беседовал Саша с батюшкой, а я подошёл и серьёзно-пресерьёзно произнёс:

«Александр, будь осмотрителен и осторожен. Все беды на земле от баб». Брат покраснел, папаня заржал как жеребец полковника кавалергардов и долго допытывался от кого я сие услышал. Но тут Костик проявил природное романовское упрямство, коим, по мнению окружающих, был наделён за десятерых, и отмолчался. Папенька мгновенно рванул пересказывать сей анекдот маменьке. Та расстроилась. Из всех детей я считался самым нелюдимым и самостоятельным, абсолютно не нуждающимся в родительской ласке. Ну, одного то буку в семье да переживёт, ей и без меня есть о ком заботиться. От опеки нянек я избавился весьма оригинальным, хотя и рисковым способом (батя мог и взгреть за хамство, но обошлось). Когда бонны чересчур досаждали своим сюсюканьем над курчавым ангелочком Костей, я произносил фразу, быстро ставшую легендарной: «Ишь, раскудахтались, да что вы понимаете в мужских делах, глупые бабы».

За что, несколько раз подвергся репрессиям, ну как без этого, но стойко отмалчивался, в углу стоял, не плакал, отказывался есть и грозил уйти в солдаты, потому что меня здесь обижают. Армейский пассаж очень импонировал папеньке, потому, наверное, меня и не лупили, хотя практика такая в доме Романовых и была, да…

Позже к вундеркинду Костеньке старались без особой нужды не приставать — рассматривает ребёнок географические карты или книги листаст да и славно, лишь бы не орал.

Поездка в Германию мне совершено не нравилась, но родители были непреклонны. Пришлось ехать. Чёрт, и чего там хорошего в этой неметчине?

Готовиться к путешествию начал изучая европейские города — количество жителей, кто правит, на каких языках разговаривают. Само собой без карт географических не обошлось. Ладно, коль придётся трястись по ухабам, присяду на уши папеньке и подниму тему дорожного строительства. Почему бы не обязать губернаторов и городничих взять шефство над участком дороги, как члены царствующей фамилии берут шефство над полками. А там проедем, посмотрим на дорожный указатель и сразу станет ясно-понятно, кто ответственен за тряску и лужи. Ну и всех кто плохо себя ведёт, пьяниц и преступников прикрепить к работам по ремонту дорог и прокладке новых. Ой как непросто было перетолмачить эти тезисы на детский язык и довести до грозного родителя.

Николай Павлович рассуждения сына выслушал внимательно, обещал подумать и закатил получасовую лекцию сравнивая российские непролазные дороги с римскими, отстроенными во времена великой империи. Папенька сокрушался, что российские просторы не дают возможности обстроить все дороги в стране.

Ага. Кто бы говорил. Будто не знает, что даже магистральная Петербург — Москва та ещё «доска стиральная». Ну да ладно, надо собирать книги, чтоб не было скучно в пути.

Перед самым отъездом узнал много интересного о деятельности Российско-Американской компании. Англичане, испанцы и браконьеры всех мастей и наций «кошмарили» русские владения на американской земле. Литке только кулаки сжимал, рассказывая о наглости и чванстве «просвещённых мореплавателей». Российская империя важная и грозная в Европе, на Тихом океане абсолютно не котировалась. Да что там, ещё и будущий Владивосток числился китайской территорией. Ну да ладно, надо как-то помешать продаже русской колонии в Калифорнии, форт Росс продадут вроде в 1840 или в 1841 году, пока есть время помешать спуску российского флага недалече от Голливудщины. Надо подумать, чего такого ляпнуть при папеньке, чтоб тот преисполнился державной гордости и повелел заморские владения империи не раздавать, а приумножать. Хотя, все эти благие намерения, они хороши для диванных теоретиков из далёкого далека 21 века.

Сил вести активную экспансию на тихоокеанском побережье нет. Просто нет и всё. Тут бы с турками разобраться, отбиться от набегов горцев, не дать разорить маньчжурским бандам поселения по Амуру…

Не хватает ни средств, ни людей. Огромная и нищая страна, холодный сановный Петербург. Ладно, посмотрим как немцы живут.

Папенька застал меня за изучением карты.

— Костя, что на этот раз исследуешь?

— Папа, а поляки не нападут, если поедем через их земли?

— Не бойся, сын. У русского императора и его семьи много верных и надёжных слуг.

Ага, сам-то батя шляется совершенно открыто, не боясь покушений по столице, видимо подзабыл о декабристах.

— А вдруг злодеи захотят выстрелить не из пистолета или ружья а из маленькой пушки картечью по нашей карете? Нас же всех поубивает и тебя и маму и всех превсех детей…

Так, похоже, родитель «завис». Что-то невнятно пробурчав государь император удалился. Вот и славно, глядишь и рассадит членов семьи по разным каретам, так сказать «разложит яйца по разным корзинам». Не очень-то хочется ехать под маменькиным приглядом.

Глава 3

Год 1837 в России (с точки зрения начитанного человека из будущего, коим я, безусловно, являлся) начался оптимистично. Ничего похожего на нашу реальность, где одна тыща восемьсот тридцать седьмой именовался не иначе как «черным годом русской литературы».

Но здесь и сейчас солнце русской поэзии вполне себе прекрасно светило и закатываться не собиралось. Пушкин издавал журнал «Современник», в котором под псевдонимом пару четверостиший наваял и дсвятилетний Костик. Критики, разумеется, знали прячущегося за немудрящим псевдонимом автора бесхитростных строк — «Романа Константинова», но молчали в тряпочку.

Дождь прокапал и прошёл.

Солнце в целом свете.

Это — очень хорошо,

И большим и детям.

Маяковский, прости. Но как еще показать придворной сволочи дружбу царского сына с поэтом? Теперь же все были уверены — Пушкин даёт Константину Николаевичу уроки стихосложения, что, кстати, соответствовало действительности, прочитал гений несколько лекций о рифме и тяжком труде поэтическом, юному великому князю…

Потому чуткий к сплетням из дворца педерастический тандем Геккерн-Дантес и близко не приближался к Александру Сергеевичу с провокациями, да и прочие недоброжелатели поэта притаились до поры до времени. Всё просчитали, мастера интриг!

Великий князь, «этот чудо-ребёнок», с утра и до вечера изучающий книги по фортификации, чертящий какие-то карты, составляющий планы строительства дороги до самого Тихого океана и прочие прожекты, слыл, несмотря на детский возраст, особой злопамятной. Вот вырастет такое «чудо», власть немалую получит и всё припомнит. Да-с!

Но отрадный случай позитивных изменений в русской литературе пока оставался единственным заметным «прогибом реальности под себя». Хотя, как сказать — глыбища Пушкин, не погибший во цвете лет тот ещё фактор нестабильности и непредсказуемости. Мало ли, вдруг да ударит по гению кризис среднего возраста — начнёт расшатывать устои, обличать самодержавие. И как тогда быть? Перед папой Колей неудобно…

Тем более батя меня «сказочно возвысил»-дал чин генерал-адмирала. Понятно, что девятилетний вундеркинд определять политику флота не будет, вплоть до совершеннолетия — учёба, учёба, учёба. Хорошо то, что начался «курс молодого бойца» под руководством таких глыбищ как Литке и Невельской (Невельской глыбища авансом на будущее, ну я-то знаю) на судах Балтийского флота. Сбежать от маменькиного догляда под крыло к Фёдору Петровичу — что может быть лучше? К тому же адмирал активно работал по вопросу «Великого Северного Морского пути», обобщал всю информацию о плаваниях поморов, обо всех случаях зимовок и так далее. Вариант с шагистикой в «моём» лейб-гвардии Финляндском полку абсолютно не вдохновлял и я с превеликой радостью перебрался на корабли учебной эскадры, постигая заодно тяжёлую морскую науку. Английский, немецкий, французский, латынь, математика шли существенным довеском к морским дисциплинам. Скучать и бездельничать просто не получалось.

В навигацию 1837 года флагманским кораблём эскадры Литке стала «Аврора». На «дедушке» легендарного революционного крейсера и состоялся разговор, во многом определивший как будет развиваться российский военный флот. Литке, Невельской и я неспешно ужинали и обсуждали последние новости с Дальнего Востока, где назревал конфликт Китая с Англией из-за торговли опием. Мнение Кости, что России выгодна свара, а ещё лучше война просвещённых мореплавателей и азиатов, ведь под шумок можно послать сильные воинские отряды на Амур, дойти по великой реке до Сахалина, устроить там порт — базу Российского Тихоокеанского флота, отобрать значительный кусок территории у Китая, разорвав наконец то позорный Нерчинский договор, офицеры восприняли с одобрением. Невельской тот прямо ёрзал на диванчике, так хотелось человеку открывать, присоединять, исследовать…

Флотские офицеры держались с Константином свободно, скидку на годы, конечно, делали, но отдавали должное уму и сообразительности юного генерал-адмирала. Потому лишь вежливо покивали на заявление великого князя, — дескать, будущее флота, за паром и пароходами, а парусники хороши лишь в океанских плаваниях, на Балтике же надо по примеру англичан, только что достроивших первый океанский пароход полностью «железный», завести отдельную эскадру из кораблей снабжённых машинами. И непременно чтоб без парусов, и учить, учить, учить матросов и офицеров, готовя кадры для нового флота. Далее Костя начал размахивать руками и нахваливать пароход Черноморского флота «Метеор», отличившийся в русско-турецкую войну 1828–1829 годов. «Метеор», в безветренную погоду, немало потрудился, поспособствовал скорейшему взятию Анапы. Такие корабли, не зависящие от капризов погоды, и составят флоты будущего!

Фёдор Петрович, слушая питомца, согласно кивал головой, Литке привязался к Константину, искренне считал его надеждой России и лучшим кандидатом на престол, нежели чем мечтатель и романтик Александр, изрядно накуролесивший с фрейлинами и спешно отправленный мудрым родителем в большое путешествие по стране.

Неожиданно по городам и весям России за братом увязался Пушкин. Очевидно, потребовалась Александру Сергеевичу хорошая встряска, поднадоела сытая петербургская жизнь, острых ощущений захотелось. А быть может повидаться с друзьями, ссыльными декабристами решил поэт, кто знает. Но батя против променада Пушкина с цесаревичем не возражал, наоборот, всячески убеждал ехать, напирая на то, что гений, вдохновится просторами и мощью державы-исполина и создаст эпическое произведение о России матушке.

Да, не моя эпоха, не моя. Попасть бы в 1903 год, накануне Русско-японской — там за пару сотен человек могу рассказать кто и что делать будет, едва ли не по дням и часам, вплоть до атаки японскими миноносцами Артурской эскадры и заключения Портсмутского мира…

А это время очень посредственно знаю. Помню, вроде батя ухлёстывал за Натальей Николаевной по версии одних пушкинистов, но другие сие решительно опровергали. Хрен их знает — что там было, чего не было. А если у спасённого мною поэта «переклинит» и он, посчитав себя рогоносцем, станет цареубийцей? Гении они такие, непредсказуемо-прибабахнутые. Так что — езжай с цесаревичем, Александр Сергеевич и пиши, пиши, пиши. Ну а коварный Константин твои рифмы от 1837 и позже заучит и «перекинувшись обратно» затроллит поклонников Пушкина иной реальности, в 21 веке. Как же охренеют исследователи творчества поэта — ведь не бывал ТАМ, У НАС, Пушкин в ряде городов, которые он ЗДЕСЬ посетит с наследником престола и наверняка чего-нибудь да напишет. А стиль мастера ни с кем не спутать. Ох, знатный ржач приключится!

Однако же — грех жаловаться, прижился я в этом времени, уже отождествляю себя с Костиком, родителей и братьев-сестёр люблю и чту. И не было ни малейшего желания (хотя есть возможность) приготовить «обратный эликсир». Зачем? Впереди столько интересного, Крымскую войну надо, нет, не переиграть, — предотвратить, Аляску отстоять, привязать её покрепче к России-матушке. Ну а там видно будет.

По калифорнийскому форту Росс работу вёл неспешно. Для начала на огромной карте отметил флажками населённые пункты в американских владениях, а когда венценосный папенька зашёл пожелать сыну доброй ночи, то застал Костика у географической карты, как раз втыкающего флажок на место форта Росс.

— Хорошо придумал, Костя, — папе моя затея с флажками явно понравилась, — смотри какая большая наша Россия — величайшая в мире держава.

— Да, папа! И там где поднят русский флаг, он никогда не будет спущен! А на карте ещё много мест где можно основать российские поселения.

— Сынок, ты не по годам умён, — батя расчувствовался, — когда вырастешь, встанешь во главе флота и отобьёшь у нехристей Константинополь. Будешь там царствовать! Константин в Константинополе! Как твоя великая прабабка завещала!

— Царьград оставим брату Саше, а я стану основателем нового города, Константинополя Тихоокеанского, на американском материке!

И воткнул загодя припасённый флажок то ли в Орегон, то ли в север Калифорнии. Ну, в место на карте, где этим штатам положено быть созданными в ТОЙ, моей родной реальности.

Эмоциональный папаня скомкано пожелал доброй ночи продвинутому сыну и поспешно удалился. Мне «морские командировки» нравились. Как здорово вырваться из дворца, набитого соглядатаями и подхалимами, пообщаться с офицерами флота, людьми образованными, имеющими кучу прожектов по присоединению к Российской империи отдалённых территорий. Очевидно, через них на Константина и вышли осенью 1837 года представители Российско-Американской компании. Во всяком случае, пришли они с Литке.

Мнение юного генерал-адмирала о необходимости сохранить форт Росс и укрепить позиции России в Калифорнии «русские американцы» горячо разделяли, но сетовали на безденежье, малолюдье и «наезды» испанцев и мексиканцев. На Карла Васильевича Нессельроде, что интересно, не жаловались. А ведь именно эта сволочь преизрядно нагадила Российско-Американской компании, «зарубив» в 1825 году проект переселения купленных компанией крепостных крестьян в Русскую Америку, с предоставлением им там свободы, да и в иных многих случаях пакостил, сволочь. Нет, надо думать, что делать с Нессельроде, на посту министра иностранных дел Карлуша будет херить все начинания молодого Константина, папенька верит этой мерзкой обезьяне. А то Карл Васильич уже топит в бесконечных бюрократических согласованиях дальневосточные экспедиции, постоянно откладываемые, по тем или иным надуманным причинам. Подстилка австрийская! Первый кандидат на устранение! Отправлю, непременно отправлю Нессельроде «в гости к Пушкину».

Да, увы, — Александр Сергеевич роковой 1837 год не пережил. Не судьба видно, не судьба. Путешествуя с братом Сашей поэт «отпустил тормоза». Начал неумеренно выпивать он ещё в Петербурге, видно потому и решился уехать подальше от нотаций жены, встряхнуться.

И вот, в славном городе Казани, будучи вдрабадан упоен почитателями таланта, пристал с домогательствами к правильной и приличной вдове чиновника. Женщина вырвалась из объятий пьяного стихотворца и побежала по улице. Поручик Храпов, служивший в местном пехотном полку, удержал Пушкина от погони, за что был бит по лицу и вызван на дуэль. Брат Саша в это время куролесил со свитскими где-то за городом и не мог вмешаться. По показаниям свидетелей, Храпов сам писал стихи, и, будучи большим поклонником Александра Сергеевича, всячески пытался примириться с разбушевавшимся Пушкиным, но, не вынеся оскорблений и не желая стать убийцей гения, там же и застрелился. Мгновенно протрезвевший литератор ушёл к себе в номер, написал покаянное письмо-завещание и разрядил пистолет «в хладный лоб»…

Мда, такая вот штука — история, ты её меняешь, «прогибаешь» а она обратно в своё русло норовит. Вот тебе и альтернатива. Эх, брат Пушкин, как про тебя бард пел: «При цифре тридцать семь, с меня слетает хмель»… Тридцать семь лет, тридцать седьмой роковой год…

Неужели ничего не получится, и позорной Крымской войне быть, и Аляску сдать придётся, как ни крутись, ни исхитряйся?!

К чёрту сопли! Собраться, Костя. Мы ещё повоюем!

Брат спешно прервал поездку и вернулся в Петербург, загоняя лошадей. В гибели Пушкина многие «доброхоты» начали обвинять цесаревича — мол, не предотвратил, не отнёсся к Александр свет Сергеичу с должным почтением. Дантеса в нашей реальности так не третировали как здесь Сашу. А ведь это наследник престола!

Александр после долгого разговора с отцом наедине, заперся в своих комнатах и никого не принимал. По столице ползли невероятные слухи. Гроб с телом поэта медленно и торжественно передвигался из Казани в Петербург, засыпаемый цветами встречавшей печальную процессию «прогрессивной общественности».

После трёх дней затворничества Саша пошёл к отцу и заявил о сложении с себя высокого звания наследника престола в пользу брата Кости. Батя, очевидно, ждал такого афронта, изругал старшего отпрыска и послал за мной.

— Константин, — император начал без предисловий, — твой старший брат так потрясён прискорбным происшествием, закончившимся смертью двух достойных людей, Храпова и Пушкина, что считает себя не вправе наследовать корону. Александр твёрдо решил уехать в глушь, жить частным лицом. Ты мой второй сын, умён и серьёзен не по годам. Что скажешь?

— Я догадывался, что Саша захочет так поступить — по дворцу ходят разные слухи, кто-то распускает гнусные сплетни…

— Мерзавцы! Сгною! — Всё-таки Николай Павлович был велик и страшен в гневе.

— Папа, а если Саше на время уехать, но не в Европу.

— Как уехать, куда?

— На восток, продолжить путешествие до Тихого океана. Разметить тракт до Амура, который я хочу построить, присоединить тамошние земли к России, пустить экспедицию по Амуру до устья, закрепить накрепко Сахалин за Россией. У Геннадия Ивановича Невельского есть план исследования тамошних земель и забирания их под руку российского императора.

— Так, продолжай.

— Саша вернётся через два-три года героем, а здесь всё успокоится. Когда сам наследник престола будет на Амуре, китайцы и маньчжуры носа не покажут в наших пределах. А Саша заберёт с собой свой полк, своих офицеров. И дорогу наметят по пути, которую…

— Которую ты мечтаешь проложить до Великого океана. — Перебил меня отец. — А неплохо, сын мой. Весьма неплохо. Александр, гляди, Константин тебе свою мечту дарит — Великий Путь проложить из Петербурга до океана. Справишься?

— Справится, Саша молодец. А как вернётся — сразу пускай женится!

Император испытующе посмотрел на меня.

— Константин, разве тебе не жалко Пушкина, он ведь был твоим наставником?

— Жалко, но Сашу жальче, он не виноват, атак страдает.

Александр, доселе прямо и отрешённо сидевший в кресле, разрыдался, уткнувшись лицом в колени.

Я посмотрел на отца и, повинуясь его жесту, покинул кабинет императора.

Свора высших сановников, толпившихся у царских покоев, учтиво, заметно ниже обычного, поклонилась. Я отделался сухим и вежливым кивком. Суки, стервятники. Разъедутся по домам и начнут каждый свою цепочку сплетен выстраивать. А уже от них подхватят и разнесут по Петербургу самые невероятные версии, гады помельче.

Ну да ладно. Если не сработает мой вариант и Сашка взбрыкнёт и предпочтёт жизнь «простого» великого князя, я в проигрыше не буду. Как наследник престола смогу наворотить значительно больше. А ежели Александр рванёт подобно Македонскому покорять Восток, так и прекрасно, на полтора десятка лет раньше Амур станет российским. Только чтоб оба берега наши были. Ну, об этом я брату особо напомню.

Как ни удивительно, но мой «дальневосточный наброс» и батя и брат оценили и приняли. Саша рад был уехать на самый край географии, а отец пошёл на компромисс, чтобы не сломать наследника.

Весь октябрь шли приготовления к «великому походу». Моя шутка о «Восточном походе Александра второго Македонского» зашла очень удачно и разлетелась по Петербургу за пару дней. Решение начать движение в зиму, было принято после долгих размышлений. Страшная весенняя распутица, извечная российская беда, над которой не властен даже император. Так куда проще по зимникам проскочить до Красноярска, а повезёт — так и до Иркутска. Экспедиция состоит из молодых и здоровых, прекрасно снаряжённых мужчин — да почему бы и нет?!

С Александром уходили три сводных казачьих полка, он ведь по должности цесаревича состоит атаманом всех казачьих войск Российской империи, а также по батальону Семёновского и Измайловского полков. Константин настоял в ближайшей перспективе создать «Амурское казачье войско», чтоб великую реку сберегали для России великие воины, коими являются доблестные казаки, даже план по расположению станиц был начертан и передан старшему брату. Как рассказали симпатизирующие мне офицеры, составляющие «ближний круг» Александра, казачьи атаманы прожект великого князя Константина Николаевича о переводе на Амур молодых казаков с Дона, Кубани, Урала для последующего расселения, изучили внимательно и специально направили в отряд к цесаревичу три десятка «заслуженных» казаков, коим предстояло оценить амурские земли на предмет хозяйствования.

Сука Нессельроде устроил форменную истерику, сетуя на опрометчивость и не проработанность экспедиции. Мало того, что она потянет миллионы из казны, так ещё и разрушит всю систему сдержек и противовесов, десятилетиями выстраиваемую многомудрым министром иностранных дел.

В иной ситуации, император своего министра, наверное бы послушал. Но тут речь шла о интересах династии, какие к чёрту деньги, какой бюджет?! Не дай Бог впечатлительный наследник «последует за Пушкиным». А раз уж загорелся Александр идеей дальнего путешествия, — вперёд! Присоединяй земли, возвеличивая державу, возвращайся героем, возмужавшим и поумневшим. Короче говоря, батя так рявкнул на Нессельроде, что тот месяц или даже более «болел».

Фельдъегеря один за другим мчали на восток, губернаторы и вся чиновная шатия по получении известий о скором прибытии наследника престола с немалым воинским контингентом, «вставали на уши» и забыв об отдыхе и сне готовили фураж, продовольствие, квартиры, латали дороги. Дамы шили бальные платья — а как же. Дамы-с!

Саша был мне невероятно благодарен, часто зазывал на совещания, которые проводил, выверяя маршрут. Мои флотские также занимались делом — рассчитали, что смогут забрать наследника, когда он достигнет Сахалина и перебросить его обратно в Петербург уже морем. Но отец категорически настоял на сухопутном варианте — и туда и обратно на «конной тяге». Впрочем, Геннадия Ивановича Невельского я брату таки «сосватал». Поход рассчитывался в три, максимум в четыре года, маменька сперва плакала, но увидев, как Саша ожил, целыми сутками занимался делами экспедиции, хлопотал, ругался, радовался, — успокоилась.

Александр нашел время и внимательно прочитал мой трактат о «Дорожном устройстве Российской империи и Великом пути от Петербурга до Тихого океана». Я из карманных денег, отложенных на сладости, заказал полторы сотни копий сего труда и просил брата раздавать губернаторам и городничим, и сразу предупреждать, что их дороги ждёт двойная инспекция наследника и только пусть попробуют не привести в должный порядок тракты во время его возвращения в Петербург. Саша восхитился моим управленческим коварством, и клятвенно обещал строго-настрого внушить ответственным лицам, совершенствовать и содержать дорожную сеть в строгом соответствии с рекомендациями генерал-адмирала Константина Романова.

Всё-таки не понимаю я хроноаборигенов. Ещё недавно кто с затаённой радостью, кто с опаской, кто сквозь зубы, но практически все обвиняли цесаревича в гибели поэта. Михаил Юрьевич и в этой реальности очень похожие вирши написал, под тем же названием — «Смерть поэта», за что и высиживал теперь в Петропавловской крепости, — батя был невероятно свиреп, никто не смел ходатайствовать за Лермонтова…

Однако стоило вбросить в массы прожект по «Восточному походу», как всё разительно переменилось. То, что Сашку сравнивали с Македонским, я уже упоминал, но примечательный факт — сбор пожертвований на нужды экспедиции бил все рекорды. Хорошим тоном считалось привести в казармы Семёновского полка, ставшие подобием перевалочной базы, доброго коня, запряжённого в крепкие сани, загруженные провиантом. Барышни вязали на подарки ленты, молодые офицеры рвались в поход — писали рапорта, искали протекции, чтоб только попасть в состав «Особой восточной экспедиции».

— Дело гвардейцы почуяли. Настоящее дело! Молодец, Константин! Голова! — Николай Павлович, последнее время хвалил меня непрестанно.

В принципе, понять отца можно. Фактически я Сашку уберёг от суицида. А теперь вот буду три или больше года правой батиной рукой. Ну, а не дай Бог что с братом случится во время путешествия…

Нет, тьфу-тьфу-тьфу! Пускай уж Александр от революционеров-террористов бегает. «Вторым номером» оно как-то спокойнее.

28 октября, Александр в сопровождении трёх сотен казаков и примерно полусотни офицеров, тронулся в путь.

Расчёты дошлых квартирмейстеров показывали — лучше передвигаться, разбившись на сотни, идти с интервалом между отрядами в пару тройку дней. Благо конный состав был удивительно хорош и даже избыточен. Сашин отряд идёт первым, «одвуконь», днёвки и ночлег подготовлены. Так, глядишь, и до Иркутска долетят — без задержек. А вот тем, кто пойдёт следом внимания уделят меньше, — всё лучшее наследнику, понятно.

В салонах Петербурга бурно обсуждался «позорный» Нерчинский договор, знатоки Китая (а таковые, удивительно, но нашлись) утверждали, что необходимо дождаться войны европейских держав, нацелившихся на империю Цин с юга, тогда и миссия по отвоеванию Амура пройдёт заметно легче.

Впрочем, о драке с китайцами или там с маньчжурами официально не говорилось. Для всех наследник престола отправился на Сахалин, дабы заложить на юге острова (или таки полуострова?) базу флота и крепость. Ну а то, что по Амуру будут добираться, так логистика такая — по реке всяко удобнее, чем по горам и лесам бродить.

Как генерал-адмирал принял участие в совещании заслуженных адмиралов, решавших, как флот может поучаствовать в Экспедиции. Весной 1838 года на Дальний восток уйдут фрегат и два военных транспорта, забитых под завязку пушками для будущей крепости и прочими полезными грузами. Мой авторитет среди высшего флотского начальства, когда стало известно, кто автор сего похода (брат Саша проболтался, я и отец молчали как партизаны) вырос неимоверно. Великий князь — главный лоббист флота! Ну, так и положено — генерал-адмирал жеж!

Пока нет Владивостока, нам и на юге Сахалине база подойдёт. Тем более Курилы наши и япошкам острова в семидесятые годы этого девятнадцатого века и этой реальности точно не отдадим! Эх, жаль Хоккайдо не оттяпать, но тут уж не до жиру, дальневосточного «слона» следует «есть по кусочкам», посмотрим, как карты лягут. Если Саша прирастит Россию Сахалином, то Амур как «сшивающая» российские владения артерия, безусловно отойдёт к России. А Тихоокеанский флот зародится в заливе Анива, который наверняка назовут заливом цесаревича Александра.

Всё-таки непросто подгонять под нынешние реалии мировоззрение человека 21 века. Тем более «подсевшего» на тематику Русско-японской войны и мыслящего категориями начала века двадцатого. А тут ещё до отрытия и открытия Суэцкого канала тридцать лет пройти должно. Н-е-е-е-е-т! Форсировать стройку канала ни в коем случае нельзя. Тут никакого прогрессорства! Всё одно англичанишки воспользуются трудами, зачем на их лордства стараться. Кстати, опиумные войны, в каком году начались? Тут даже память, работающая «за двоих» не особо помогла — вроде в 1841 году Англия с Китаем всерьёз сцепилась? Или в 1840?

Неожиданно с братом Сашей на восток решили поехать молодые учёные — географы, биологи, геологи, химики. Народ по большей части неизвестный в научном мире, но дерзкий, лёгкий на подъём и желающий прославиться невероятными открытиями. Я знал, что в народе поговаривали, — мол, книжник Константин, расшифровал записки неведомых золотоискателей и просился у императора на поиски сокровищ и закладку золотых, серебряных, медных и прочих рудников. Ну а поскольку Костик ещё мал, мудрый Николай Павлович послал за дальневосточным златом-серебром старшего сына, чтоб придворные не разворовали казну. Только детям государь и доверяет, те не обманут.

Ой, как подмывало дать наводку на нефтяные месторождения Сахалина, но сдержался. Сразу возникнет вопрос — а откуда такие сведения. Из каких таких умных книжек вычитаны? Ничего, вот «подрасту» и лет в семнадцать-восемнадцать наведаюсь на остров, лично найду нефть. Уж керосина для освещения дальневосточных владений Российской империи точно в избытке навыделываем, коль не пришла пока пора двигателей внутреннего сгорания.

Александр уехал, маменька всплакнула, но как-то не надрывно, а скорее радостно — старший сын делом занят, не помышляет самоубиться во цвете лет, чего вся семья очень опасалась. Ну а отец, предсказуемо, вызвал Костика на большую беседу.

Литке всегда давал мне наипревосходнейшие характеристики, но, в то же время, как бы между прочим «сливая» самодержцу все планы малолетнего генерал-адмирала по преобразованию флота и приращении России новыми территориями. Прокол был в том, что против Османской империи второй сын царя ничего не имел, планов отвоевать Царьград не строил, что казалось папаше очень странным и даже подозрительным. Да и службы церковные великий князь отстаивает нехотя и на исповеди ведёт себя не как впечатлительный ребенок, а скрытный, много повидавший и испытавший циник-безбожник. Про дела церковные пришлось выкручиваться на ходу, но получилось неплохо. Признался бате, что читая книги о церковном расколе и деяниях патриарха Никона, пришёл к убеждению, что старая вера более правильная, от предков славных, великих князей московских заповеданная. Но, понимаю, негоже царскому сыну вносить сомнения в умы подданных, потому и креплюсь, сколь сил хватает, чтоб не подводить венценосного родителя. Заодно, по-детски эмоционально попросил отца дать послабления староверам и предложить им ехать на новые земли, в ту же Русскую Америку, где разрешить строить церкви и по новому и по старому вероисповеданиям. Кто какую восхотит, такую и пускай возводит.

А отвоёвывать и переименовывать Стамбул в Константинополь дело рисковое — вся Европа поддержит турок, ибо боится и ненавидит Россию. Не сдюжим мы против европейской коалиции.

Отец, слегка пожурив, обещал подумать по церковному вопросу, но больную свою мозоль, мною ненароком оттоптанную, решил полечить, закатив полуторачасовую лекцию о великои миссии Российских государей в деле защиты христианских ценностей и святынь. Слушал, кивал, поблагодарил батю за науку. Тот расцвёл счастливо.

Да, пока Сашка не вернётся, к задушевным беседам с императором надо серьёзно готовиться…

Глава 4

Новости от Александра приходили не так чтоб часто, но, минимум, раз в неделю сумка с корреспонденцией из экспедиции цесаревича, фельдъегерской почтой доставлялась в кабинет императора. Были там послания и для меня, как короткие писульки брата, так и подробные депеши якобы тоже от него, но, скорее писали их офицеры штаба, получившие от наследника престола тезисы для ответа юному генерал-адмиралу, живо интересующемуся путешествиями, дорожным строительством, картографией и состоянием дел в городах и весях Российской империи.

Сашка, держа в уме свой столь трагически завершившийся летний вояж, старался пройти новым маршрутом. Передовой отряд «Особой Восточной экспедиции» гнал на восток, как будто старался побить все рекорды перемещения значительных воинских масс на тысячевёрстные расстояния. А почему, собственно и не ставить рекорды, если самых лучших коней «повыгребли» из конюшен столицы, комплектуя свиту и конвой Александра. Пару раз даже доходило до личного участия императора в переговорах по продаже старшему сыну столь нужных в дальнем походе быстрых и выносливых лошадок. Конезаводчики мялись и маялись, но отказать самодержцу никто не дерзнул, как и завысить цену. А Саша нёсся как настропалённый, не дожидаясь и не оглядываясь на менее быстрые сотни казаков, роты гвардейской пехоты, переквалифицировавшихся то ли в драгуны, то ли не пойми в какой иной род кавалерии.

Впрочем, маршрут был известен, примерный срок прибытия в Иркутск определён, а то, что цесаревич играется, лошадей загоняет, так молод наследник, горяч, пущай их высочество побалуется…

В конце то концов не на чужой земле, в самом сердце России сия гонка происходит, да и охрана у великого князя — ого какая!

Первую большую остановку путешественники сделали только в Омске, до сего города гнали, делая суточные переходы иногда и по 300 вёрст, ночуя исключительно в деревнях или постоялых дворах. Брат принципиально обходил города, не желая наблюдать косые взгляды просвещённых обывателей, гадающих, почему старший сын императора довёл до смертоубийства Пушкина, уж не легкомысленную ль жену поэта обольстил молодой и привлекательный наследник российского престола. Да, ходили и такие слухи…

Но в Сибири народ, неизбалованный визитами представителей царствующей фамилии, встретил Александра более чем восторженно. Две недели непрерывного общения, под радостный трезвон колоколов, с чиновничеством, купечеством, представителями немногочисленного сибирского дворянства. Именно из Омска мне пришло первое объёмистое письмо от брата. Саша сообщал, что несмотря на маршрут, проложенный мимо больших городов, отправлял с курьерами мои «дорожноустроительные трактаты» в губернские и городские учреждения, замечая, что через два года подвергнет их дороги самой пристрастной инспекции, на обратном пути с Сахалина до Санкт-Петербурга. В Омске же сибиряки заслушивались рассказами брата о запуске первой в России железной дороги, которую по личному распоряжению императора спешно открыли 25 октября 1837 года, чтоб и цесаревич успел перед отъездом промчать от Петербурга до Царского Села на бешеной скорости в 65 вёрст! Наверное потому Александр, пролетев на железном экипаже по рельсам, решился сравнить скорость паровоза и лошадок, устроив по российским просторам гонки пары сотен всадников. Мне же он писал о необходимости строить железные дороги, которые будут связывать Россию изнутри, а морские маршруты, соответственно, — «скреплять снаружи». Омское купечество, порасспросив цесаревича и прикинув среднюю скорость перемещения грузов, загорелось созданием акционерного общества, проб проложить рельсы до Сибири и далее.

Кстати, мудрый родитель, дня через три после отъезда старшего отпрыска, пригласил в свой кабинет Костика и поинтересовался мнением технически подкованного великого князя о железнодорожном строительстве.

— Железные дороги строить надо. На дальние расстояния они от обычных сильно выигрывают — сотни тысяч пудов важных грузов можно быстро перевезти за сотни вёрст в два-три дня. Или армейский корпус перебросить.

— Константин, твоё прилежание, успехи в изучении наук не останутся без вознаграждения. Дорогу до Великого океана враз не построить, но железную дорогу от Петербурга до старой столицы, до Москвы, полагаю, без твоего участия никак не соорудить…

Далее Николай Павлович начал пространно рассуждать о долге государей перед Отечеством и народом, о том, что великие князья по сути те же солдаты, которым подобает служить державе каждому на том месте, куда определён царствующей особой. Я понять не мог — к чему батя подводит, на что намекает. Оказалось — императору нашептали, что второй его сын спит и видит, как бы убежать из дворца и присоединиться к старшему брату, дабы открывать новые земли, покорять дикие народы и геройствовать вдали от родителей. Деятельное же участие Константина в работе над проектом чугунки от Питера до Москвы, по мнению царя, удержит сына от побега в Сибирь. Ерунда какая-то. Даже обидно — думал репутация у меня как у серьёзного человека, а числят романтиком. Побегу, как же. Только сухарей насушу…

Но предложение отца принял с восторгом и с ходу попросил поддержать начинание по обустройству заводика по выделке всевозможной хозяйственной утвари: топоров, лопат, пил, чугунков и ухватов всевозможных, печных плит и так далее. Шанцевый инструмент будет накапливаться на складах и когда придёт время оснастить работников — будут им и ломы и лопаты и кувалды от великого князя Константина. Всего то и нужно — место на окраине Петербурга, да помощь деньгами на первое время. Потом отдам, непременно! Тем более двух кузнецов, отставленных с флота по выслуге лет, мне уже подобрали, возвращаться им в родные деревушки после столичной жизни было не с руки, а тут — почитай та же служба у самого великого князя, жалованье, крыша над головой, почёт и уважение…

Папаня, решив, что сумел хитрым педагогическим приёмом перенацелить энергию Кости в нужное русло, обрадовался и от щедрот царских выделил десять тысяч рублей на обустройство завода. И участок обещал подобрать.

Вот и славно, можно будет не жалкую кузню, а сразу нормальный цех планировать. Я хоть и генерал-адмирал, но в отличие от своего коллеги и будущего преемника и племянника Алексея Александровича, в которого по воле писателя Романа Злотникова вселялся иновременец из 21 века, на южноафриканское золото рассчитывать не могу. Мне б с чего попроще начать. А самый ходовой товар в России — топоры, лопаты и прочий инвентарь. Главное делать качественно, поставить на поток, а большие объёмы лопат-ломов-топоров я уж пристроить сумею. Почему-то абсолютно уверен, именно с моего склада купят строители «чугунки» немудрящий инструмент, фиг дам нажиться загребущим подрядчикам, по странному совместительству родственничкам Петра Андреевича Клейнмихеля. Читывали Некрасова, читывали! И не только Некрасова…

Взять основные железнодорожные подряды «под себя» — это ж сотни миллионов рублей, будет на что перебрасывать на Аляску колонистов и вообще Россию преобразовывать, для чего ж я здесь торчу? А то пока все разговоры о необходимости развития окраин империи лишь разговорами и остаются. Хотя, в Российско-Американской компании мой весьма вольный пересказ беседы с папенькой у карты Русской Америки и форта Росс и о категорическом посыле императора — где русский флаг поднят, там ему и пребывать вовеки, поняли правильно. Я же в ответ пообещал, как только достигну совершеннолетия прикупить акций компании и прибыть во главе сильной эскадры на Тихий океан. Форт же Росс в спорах с охамевшими испанцами просил называть своей долей в Российско-Американской компании и посылать от моего имени наглецов куда подальше. Дескать, как великий князь вырастет — лично прибудет на разборки, трепещите, суки.

Про Константина давно ходили слухи, сперва как о чудо-ребёнке, теперь как о необычайно серьёзном молодом человеке (десяти лет, ага). Короче «русские американцы» клятвенно заверили — все силы положат, но ни пяди родной русско-американской землицы не отдадут до моего совершеннолетия. На сём и порешили.

Смешно, но моя идея про кузницу и выделку топоров и лопат, первоначально и была рассчитана на будущих переселенцев в Сибирь и на Тихоокеанское побережье. А что — лежат кованные изделия под крышей, жрать не просят. Ну а проржаветь не дадим — в дело пустим! Батина «наводка» на железнодорожные дела заставила срочно подумать о «расширении проекта». Ладно, потяну, — налоги великий князь платить не обязан, на жалованье немногим работникам средств хватит, да и генерал-адмирал я в конце концов или нет? Загоню матросиков — поставят забор вокруг промплощадки, помогут возвести здание. Тем более их и кормить не надо — флотский котёл. И нечего комплексовать. Даже в СССР срочники вкалывали на постройке домов для генералитета. А у нас тут самодержавие, разгул реакции, Николай Палкин, отец родной в зените могущества.

1838 год прошёл спокойно, война на Кавказе шла своим чередом, общество уже привыкло к «усмирению горцев» и куда как более живо интересовалось похождениями наследника престола «во глубине сибирских руд». Брат к августу добрался до Читинского поселения, где и был остановлен грозным приказом императора — готовиться к сплаву по Амуру и его притокам тщательно, не идти на авантюру, не начинать завершающий этап экспедиции в зиму. Пока же разведывать местность, искать руды, залежи угля, раз геологи в отряде есть. Вдруг да золотишко найдут…

Почти пятитысячный отряд «Восточной экспедиции» растянулся по всей Сибири, как восемью десятками лет позже, эшелоны чехословацкого корпуса. Сибирские казаки отправили с наследником пару сотен своих представителей, но, как мне писал Александр, желания перебраться на восток казаки-сибиряки не питали. Ну и чёрт с ними, пускай сидят в «городовых казаках», пьяных с мостовых подбирают. А Амур заселим молодёжью с Дона, там земельный вопрос поострее стоит, нежели чем у казаков-енисейцев. Кстати, интересный вопрос, если я стану (а скорее всего стану) куратором железнодорожного строительства — Томск «цеплять» к будущему Транссибу? Или же, ради спрямления пути, так и оставить будущие «Сибирские Афины» — в 80 километрах севернее от станции Тайга?

Фёдор Петрович Литке был мною крайне недоволен, впервые воспитанник пренебрёг делами флотскими ради рекогносцировки трассы железнодорожной магистрали Петербург — Москва, где и провёл летние месяцы. Не хотелось обижать адмирала, отговорился стратегическим значением будущей стройки. А в утешение подкинул Литке идею о строительстве «чугунки» до Архангельска. Про Мурманск сейчас и думать нечего — кто ж до скал потянет «золотые рельсы чугуна». Да, Жуковский, присутствовавший при разговоре с Литке прям возликовал от моих лексических изысков: «Ждёт пождёт река Двина, златые рельсы чугуна». Но Василий Андреевич, занявшийся моим воспитанием, раз уж брат Саша сбежал на восток, так и не сумел убедить серьёзно заняться поэзией. Ничего, вот «подрасту» и выдам на гора «Письма к римскому другу», порадую старика, благо память «двойная», вспомнил практически всё, что прочитано в ТОЙ жизни. А школьные учебники последней четверти двадцатого века, едва ли не до абзаца могу воспроизвести. Разумеется, химия-физика записываются в тетрадочки, нарочито непонятно и с элементами шифровки. Мало ли, шпионов в придворной клоаке хватает.

Да, о брате Саше — в Томске вот-вот должна родить «девица» Малышева, дочь чиновника средней руки. Влюбчивый брат так старался, что в славном сибирском городе его передовой отряд нагнали остальные. Только грозный рык папеньки выгнал Сашу далее на восток.

Не то чтобы Николай Павлович был категорически против внуков-байстрюков, тут он старшего сына, наверняка понял бы и простил. Замолчать дело, спешно выдать Малышеву замуж — вопрос плёвый, привычный для правящей фамилии. Но вот как выбить из наследника романтическую дурь, хозяин веся земли русской не представлял. Брат отчебучил следующее — состоя в активной переписке с принцессой Гессенской, которую отец уже считал невесткой, Александр не нашёл ничего лучшего, как написать покаянное письмо и освободить Вильгельмину Августу Софью Марию Гессен-Дармштадтскую от всех клятв и обязательств, данных ей цесаревичу в письмах.

То как великовозрастный балбес Сашка отправил почту помимо фельдъегерей, как за пакетом шла самая настоящая погоня с загнанными лошадьми и погибшими при спешной переправе через Обь офицерами, как любопытный почтарь, вскрывший конверт, хотел повеситься и его в последний момент, чудом удалось вынуть из петли и откачать — достойно отдельного повествования.

Батя в очередной раз завёл со мной разговор о тяжкой доле и долге самодержавного владыки. Пришлось внимательно выслушать, попросить за Сашу, — мол, молод, перебесится и будет добрым государем.

— В тебе, Костя, — не сомневаюсь. Ты свой долг уже сейчас осознаёшь и ради процветания державы изучаешь многие скучные научные дисциплины. Вот и кузницу открыл, потому что думаешь как заселить отдалённые пределы страны людьми работящими, понимаешь — топор для русского мужика основа всего. И дом срубить и семью защитить. А ты мужику и лопату и лом и молоток с кувалдой готовишь в подарок. И даже чугунок со сковородой! По государственному мыслишь, Константин!

— Папа, так ведь крестьянская семья, или община, это основа государства. А если поселить их на Амуре, или в иных необжитых местах, они как маленькая Россия будут. Оттого и хочется снабдить тех, кто станет колонистами на новых землях, всем необходимым. А то, что надо мной смеются, Константином Кузнецовым называют, так и Пётр Великий труда не чурался и на шептунов внимания не обращал.

— Мудр ты, Костя, не по годам взросл и мудр. И самостоятелен! А Саша, увы, не таков — чрезмерно зависит от мнения других. Важно ему, видите ли, что о нём подумают, что скажут! Да если бы я обращал внимание на все анекдоты, все пасквили обо мне во французских и английских газетах! Спорить с августейшим родителем не стал, вежливо покивал и пошёл пересчитывать первую в жизни взятку. Да ещё какую — сто тысяч полновесных российских рублей (правда ассигнациями) вручили мне, «на обустройство заморских поселений России и прочие нужды флота», конезаводчики.

Фильм-комедия «Чокнутые» о строительстве первой в России Царскосельской железной дороги, там где в главных ролях снимались Караченцев, Ярмольник, Ольга Кабо, а императора Николая Павловича изобразил Боярский, он как будто на основе реальных событиях снят был.

Владельцы конезаводов серьёзно обеспокоились, что их бизнесу в недалёком будущем придут кранты, а поскольку я был высочайше утверждён шефом проекта железной дороги, связывающей две столицы, ко мне они и ломанулись. Выходили радостные, ведь Константин Николаевич заверил, что лет сто или более лошадка будет основой и скрепой российской государственности. Взять ту же крестьянскую семью, там лошадь не только тягловая сила, но и, наряду с коровой, производитель ценнейшего удобрения. А касаемо грузов, так железные дороги будут строиться в первую очередь для перевозки солдат, для защиты от супостатов отдалённых рубежей Российской империи. После прочтения великим князем получасовой лекции у географической карты России, «мафия конезаводчиков» успокоилась, и, (неожиданно и элегантно, Сечин, учись) вручила красивую корзинку заполненную свеженькими купюрами. Понятно — не станешь же царскому сыну на нужды флота затёртые бумажки подсовывать. Но корзинка! Да, брат Улюкаев, завидуй!

Мда, однако нравы тут — пацанёнку неполных одиннадцати лет вручена огромаднейшая по местным меркам взятка. Что ж, придётся отрабатывать. Сеанс успокоения «отечественных грузоперевозчиков» я провёл, а дальше сопру всё на Клейнмихеля, мол это он грузы по рельсам придумал перемещать, немчура проклятая, а я чисто за солдатиков ратую, чтоб не били ноги защитники Отечества переходами в полета вёрст. На меня сработал и вид первого состава, катавшего высший свет империи от Питера до Царского Села. Несерьезные, игрушечные и открытые вагончики не впечатлили основательных владельцев тысяч лошадей-тяжеловозов. А когда Константин Николаевич изрёк, что вместе с паровозами из Европы понаедут машинисты и прочие карбонарии, и хорошо бы одной дорогой между столицами дело и закончилось, в крайнем случае и кони могут по рельсам вагоны тягать не хуже чадящих паровозов, юный великий князь удостоился аплодисментов от конезаводчиков. Ну и подряды на строительство московско-питерской железки, во всём что касается задействования «лошадиных сил» будут отданы этим достойным людям. А как иначе?

Чёрт с ними, лет пятнадцать в запасе есть, глядишь, к тому времени за океаном буду, Калифорнию осваивать, а деньги сейчас нужны. Отцовские десять тысяч, выделенные «на кузницу», разлетелись мгновенно. И хотя первые поступления от «Лавки скобяных изделий Константина Кузнецова», (да бренд, так уж бренд, чего стесняться, а реклама — двигатель торговли), уже пошли, затрат пока было куда как больше.

Я сразу решил делать упор на качество, прочность и долговечность. Хозмагов сейчас нет, потому изделия, вилы там, лопата должны служить хозяину не одно десятилетие. Рынок огромный — вся страна. Главное отладить производство, поставить на поток, на неведомый пока здесь конвейер. На призыв к умельцам обращения с металлом — идти на работу к великому князю откликнулось немало мастеров. Работать на второго сына государя, которому отец всенепременно отпишет царство, ибо старший — шалопай и горький пьяница, считалось ого как круто.

Матушка вдруг вознамерилась заняться моим воспитанием, у всех дети как дети, а Константин шляется непонятно где, занят делами, не приличествующими ребёнку из хорошей семьи, ну и так далее. Спасибо отцу — отстоял мою свободу, здраво указав мамане, что у неё и так киндеров мал мала меньше и все пригляду требуют. А если Костик такой уродился, с первых лет в Петра Великого пошёл, так и пускай тешится своими придумками, может чего и измыслит на пользу Отечеству.

Нет, батя всё-таки глыбища и чего его так яростно охаивали и советские и российские историки? Вменяемый и умный мужик, тиран и самодур, конечно, так вы попробуйте без кнута обойтись. Это без пряника можно, а кнут в России первой половины века девятнадцатого первостепенной надобности предмет!

Китайцы всерьёз перепугались, когда поняли, что в Читу прибыл наследник престола Российской империи — думали начнётся полномасштабная война, заслали послов-разведчиков, тянули время. Страшило цинцсв и то, что Александр ничего на переговорах из их яств не отведал — точно к войне дело идёт! А это я вовремя «подложил язык» и якобы из умных книжек узнал тайну китайских отравителей и «медленных ядов». Отведал человек яд сегодня, а последствия наступят через год. И попросил отца, запретить Саше есть китайские подношения. Папаня запереживал, проконсультировался у лейб-медиков. Тс, щеголяя знанием латыни, подтвердили высокий уровень изготовителей ядов с востока.

Брату вдогонку полетел строгий наказ-инструкция по приёму пищи, продублированный всему окружению цесаревича. Намёк на коллективную ответственность был воспринят правильно, Александр Николаевич крошки китайской не съел, чем вверг переговорщиков в тихий ужас.

Вообще в Чите, на тот момент жалкой деревушке, предполагалось оставить оба гвардейских батальона, взяв на Сахалин лишь по роте, в качестве личного конвоя наследника. Казаков же, выбрав хорошие места для разбивки станиц, было решено сотнями десантировать по левому берегу Амура. А через год, когда Александр двинется в обратный путь, оставить на новых заставах-поселениях-станицах всех желающих переписаться в Амурское казачество, ну, или по жребию, тут уж как придётся…

Две роты сапёров, приставленных к «Восточной экспедиции» приказом императора, начали строить лодки, для перемещения по дальневосточным рекам. Тут выдвинулся Невельской, упросивший цесаревича пустить его на разведку. Брат не возражал и, заранее обговорив способы связи, в каких приметных местах на берегах искать донесения от моряков, отправил капитан-лейтенанта Невельского навстречу открытиям и приключениям. Китайцам было указано — если три передовых дощаника «вдруг» пропадут без вести, это послужит поводом для введения на земли восточного соседа крупных воинских сил, для истребления разбойничьих шаек. Китаёзы прониклись. А что им оставалось делать. С братом на Дальний Восток ушёл цвет российской воинской аристократии. Самое лучшее оружие, кони как на подбор. К тому же император, опасаясь гвардейских пьянок обязал «александровцев» всё время похода «учиться военному делу настоящим образом». Утрирую, конечно, но учителя по конной выездке и фехтованию с братом поехали те, что надо. И вот представьте картину — чтоб дойти до шатра цесаревича, послы проходили мимо множества пар офицеров, увлечёно рубящихся на саблях и шпагах. Здоровые, разгорячённые, жаждущие большой драки, чёрту рога готовы свернуть и на узкоглазых «соседей» смотрят с вызовом, с нехорошим прищуром. И цинцы «потекли». Ну а как иначе объяснить предложение «разграничения по Амуру»? Брат выдал в ответ заготовленную реплику, — пограничные споры решать не уполномочен, прибыл исключительно для восстановления справедливости, для защиты подданных Российской империи на Дальнем Востоке. Потому всех разбойников с оружием и без, попавшихся на пути, его солдаты безжалостно уничтожат. Если же границы между державами очерчены нечётко, русская сторона исходит из простого принципа — где находится наследник российского престола, там и есть Россия матушка, и действуют исключительно российские законы.

Оживились англичане, которые восприняли «Особую восточную экспедицию» как попытку завоевания северных китайских провинций. В принципе, так оно и было, разве что существовала вероятность и немалая, обойтись без большой драки, просто-напросто выдавить азиатов с Приморья, Уссурийского края и подальше от Амура. Его императорское величество, что бы о нём не говорили недоброжелатели, блистательно провёл переговоры с «просвещенными мореплавателями», заявив, что Россия считает своим всё Приморье, вплоть до границы с Кореей, но понимает желание островитян утвердиться в Поднебесной и настроена к сему весьма благожелательно. Ну, так — сколько раз «проигрывались» все варианты российской дальневосточной экспансии с адмиралом Литке, который засим шёл к родителю с докладом. Два или три «разбора полётов» прошли с участием государя, которому весьма понравился мой замысел — втянуть англичанишек поглубже в китайские проблемы. У нас с цинцами есть общая граница, к тому же их северные окраины весьма слабо заселены. А вот бритты с юга пускай попробуют отворить дверь в Поднебесную, — пообломают зубы! Ладно, я то знал, что не пообломают, напротив, поставят азиатов в неудобную и неприличную позу. Но батя с Литке про это не знали! Как и сами англичане, о своей грядущей и убедительной победе. Похоже, только подданные китайского императора понимали, чего стоят их полчища в реальном бою и важно раздувая щёки, старались не нарываться. Во всяком случае, из Сашиных посланий я составил такое мнение…

Знали бы вы, как чертовски хочется попрогрессорствовать, дать вольную паре десятков тысяч крестьян и повести их в светлое амурское будущее. Вот только по дороге перемрёт две трети. Это не нажратыс от пуза спутники брата Саши, на племенных жеребцах рванувшие на увеселительную прогулку за наследником.

Да и накладно, ой как накладно переселение людей в первой половине века девятнадцатого. Тут даже благодатные земли так называемых «губерний Новороссии» осваиваются со скрипом, а кто ж по доброй воле в Сибирь и дальше пойдёт? Каторжане и те откажутся.

Конечно, можно поставить себе в заслугу «Особую восточную экспедицию» возглавляемую цесаревичем. Но, если посчитать, сколько денег из «чрезвычайных сумм» затрачено на Сашин «променад», по каким направлениям и статьям «недодано», то начинаешь где-то понимать скупердяя Нессельроде.

К чёрту самокопание! Есть и позитив — на полтора десятка лет раньше началось освоение Амура. Думаю, что Невельской и в этой реальности станет отцом основателем Николаевска на Амуре. Разве что поселение поименуется как Александровск на Амуре, но это уже детали.

Пока же буду неспешно развивать свой «железоделательный завод», тем более предложили инициативные «сотрудники» заготавливать ещё и черенки, чтоб сразу, значит и вилы и лопаты были готовы к работе, и топорища к топорам заранее ладить. И процесс пошёл! Продажи выросли и весьма. Оказывается, в Петербурге много денежных людей, в том числе и подрядчиков, закупающихся мелкооптовыми партиями, которым ну никак не хочется возиться, доводя до ума топоры да лопаты — время дорого. И два почтенных ветерана были срочно отряжены на «столярку». Да, и о погоде, пардон, о литературе — Михаил Лермонтов после почти годичной отсидки в Петропавловской крепости предстал пред грозным императором, был прежестоко раскритикован, разжалован и отправлен на Кавказ. Рядовым. Не хочет история меняться, ой не хочет…

Глава 5

Второго июня 1841 года император «выдернул» меня с бросившей якорь в Кронштадте флагманской «Авроры» в Санкт-Петербург. Пришло время принять участие в подготовке торжественной встречи наследника престола, собирателя земель русских, дальневосточных. Чертовски не хотелось облачаться в парадную форму и вливаться в ряды ликующих, но, кто же если не я, встретит старшего брата у столичной заставы и сопроводит цесаревича к родителям и невесте?

Да, невеста уже здесь, в Питере, обращена в православие и наречена Марией Александровной. Насколько я помню в МОЕЙ реальности Сашка с ней познакомился путешествуя по Европе, а тут жених отбыл в Азию, но наши замечательные папа и мама (больше папа) решили за отсутствующего Александра, — именно эту девочку сделать в будущем русской императрицей. Ну не хочет история меняться! Брат, морально терзаемый смертью Пушкина, получив портрет тринадцатилетней девчонки с родительскими пожеланиями, мгновенно «влюбился», написал принцессе невероятно проникновенное письмо, получил ответное признание, затем покаялся в своих любовных похождениях, правда сей пассаж, усилиями сотрудников графа Бенкендорфа, не дошёл до адресата…

И вот теперь заочно пылко влюбленные, должны встретиться и бракосочетаться. Невеста подросла, жених возмужал, самое время. Батя, учитывая возможные взбрыки непредсказуемого старшего сына, решил подстраховаться и несмотря на стенания маменьки о неприличной спешке при подготовке брачной церемонии, что называется, «гнал процесс». Приедет наследник в начале июня, а в начале августа — свадьба, веселье и прочие радости жизни. Придворная тусовка невероятно оживилась и шила платья, мундиры, и прочие лапсердаки. Меня сия суматоха по счастью не коснулась — за отличие в учёбе и радение на службе флотской, недавно «выслужил» чин капитана первого ранга, «парадка» ненадёванная висит в шкафу. В ней и буду щеголять на радость морякам. Увы, но присутствовать на балах, обедах и прочих протокольно-развлекательных церемониях придётся. Об этом меня помимо родителей, вечно ворчащих на строптивого и нелюдимого Костика, упрашивал в письмах брат и его милая невеста при встречах. Да, с Вильгельминой Августой Софьей Марией мы подружились, я непринуждённо, по родственному звал её Мари, рассказывал об особенностях национального придворного подхалимажа, и по мере сил и возможностей, ограждал от сплетен и подколок сановной камарильи. Девчонке, всего-то на три года старше меня нынешнего, было не по себе от льстивых и мерзких рож маменькиных фрейлин и прочей аристократической сволочи, имевшей виды на братца Сашу. А тут ишь, прилетела, муха Гессенская…

Ну да ладно. С такими заступниками как государь император и великий князь Константин, ничего страшного с Сашиной невестой не случится.

Наверное, половина фельдъегерской службы Российской империи занималась доставкой депеш от императора к цесаревичу и обратно. Попутно, Александр получал письма от наречённой, активно ей отвечал. Судя по довольной физиономии родителя, стопудово цензурящего переписку, у молодых все шло замечательно. Вот и славно, на меня внимания меньше будут обращать. А то достала матушка, не по нраву ей, видите ли, раннее взросление сына и наклонности торгашеские. «Лавка скобяных изделий Константина Кузнецова» оказалась невероятно доходным предприятием, после того как стала практически монополистом в поставке скобяных и прочих кованых изделий в столичные «хозмаги». Конкуренты неожиданно «слились» после эпической «разборки» с купцом второй гильдии Семенякиным, имевшим неосторожность громогласно раскритиковать изделия «царской мануфактуры». Мол, зачем платить больше, вот у него, у Семенякина и дешевше и качеством кабы даже не лучше.

Врал, скотина, мы то изначально на долговечность лопат, кос и вил нацеливались, потому и цена была повыше. Топоры, после двухгодичных экспериментов, вообще получались вечные и неубивасмые. А эта сволочь мало того, что демпинговала, так еще и хаяла нашу продукцию. Пришлось принимать меры.

В лавку к купчику зашёл в сопровождении двух верзил из подшефного лейб-гвардии Финляндского. Вместо ружей держали солдатики один лопату, второй — топор.

— Кто тут государственный преступник Андрейка Семенякин?

— А, это, вашество, как это, господи, высочество, — конкурент то ли знал Костю, то ли догадался…

— Ты, мерзавец, хаял принародно царскую фамилию, говорил, что император и дети его, ничего хорошего не могут произвесть и не должны потому Россией править?

Впечатлительный торговец грохнулся в глубокий обморок, а после молол чушь и ересь, временно повредившись умом. Пришлось обратиться к забившемуся в угол приказчику, судя по физиономии — родственнику купца, возможно сыну-племяннику.

— Эй, как тебя, передашь хозяину лопату. Одной хватит на всех чад и домочадцев, чтоб в Сибирь бежать и там землянку отрыть. А вот топор, дом поставить, да язык срезать, чтоб не болтал лишнего. Так и скажи — мой подарок, на всю его жизнь гнусную хватит лопаты с топором, внуки-правнуки нахваливать будут великокняжеский инструмент. И чтоб духу вашего в столице в три дня не было. В Енисейск езжайте, Сибирь подымайте, живите честно. Там не трону!

Уже на следующий день на «Завод железных изделий Константина Кузнецова» толпой повалили заказчики. Немалые складские запасы были сметены за неделю, если начинать постройку магистрали Петербург-Москва сейчас, то шанцевым инструментом стройку обеспечит кто-то иной. Но, благо год в запасе есть, начнутся работы в 1842 году, к весне поднакопим «железок». Расширять производство, так расширять!

Удивительно, но грозный родитель никак на использование «административного ресурса» в борьбе с конкурентами не отреагировал, обошлось беседой с Александром Христофоровичем Бенкендорфом. Граф мягко пожурил Костика — купец Семенякин и в самом деле рванул в Сибирь, на ПМЖ в Енисейск, а ведь мог и помереть от ужаса. И что бы тогда о царских детках говорили, какие гадости писали в европейских газетах? Один сын понудил к самоубийству поэта Пушкина, второй — негоцианта заживо в землю закопал?

Покаялся, куда деваться, почтительно попросил графа и начальника политической полиции и впредь указывать на ошибки, не щадя юношеского самолюбия. Расстались с Христофорычем довольные друг дружкой.

Три с половиной года странствий цесаревича вылились в прочное и окончательное утверждение России на левом берегу Амура. В 1839 году, по моей «подводке», на Амур ушли дополнительно три с половиной тысячи молодых донцов и кубанцев, переписавшихся в Амурское казачье войско. Царь-батюшка покряхтел, утверждая смету переселения, но подмахнул документ. Казак ведь и должен охранять границы империи, а что на Дону делать такому количеству бойцов? Получив от царских щедрот по второму коню (а кое у кого это был и третий-четвёртый) казачья молодёжь, тронулась на восток. Многие предварительно оженились, жёны и родственники уходили следом за сотнями, донские и кубанские станицы скидывались, помогая переселенцам чем можно. Столичное общество также внесло немалую лепту, устраивая благотворительные вечера и лотереи.

В общем, за этих переселенцев можно не волноваться, — не голытьба какая от голода бежит, снаряжены основательно в дорогу, а на Амуре уже валят лес, строят жильё сотни, ушедшие с цесаревичем в 1837 году. Разведанные места под станицы оказались весьма и весьма привлекательными с точки зрения жизни вольных казаков. Тут и рыба в реке и птицы, зверя — бей не хочу Леса, луга-раздолье! Это гонцы-агитаторы, казаки уже в годах, спешно вернувшиеся с Амура, рассказывали как оно там, в краях дальних.

Как себя не похвалить? Ведь по моей подсказке, Саша распорядился, дабы станицы учреждались не по начальственной указке, а где казаки сами выберут удобное место. Я же в письмах к брату горячо обосновывал такой «штатский» подход тем, что правый берег Амура у китайцев мне забирать придётся, как будущему главе Тихоокеанского наместничества. А в стратегически важных, но не удобных для жизни точках проще потом, чуть позже устроить заставы, нежели чем селить людей в плохой или там нездоровой местности. Мало ли — болота, лихорадка… Интересно, что именная станица — Константиновская, встала аккурат где в нашей реальности находился славный город Хабаровск. Невельской и здесь основал Николаевск на Амуре в том же месте, но на двенадцать лет ранее. А вот крепость в Александровском заливе (Анива у нас) была предсказуемо поименована как Алсксандровск-Сахалинский (Корсаков, уж прости). Флот, кстати весьма существенно помог, — от Амурского лимана до юга Сахалина уставшие путешественники прошли на встречавших их военных транспортах. Всего брат довёл до Александровска-Сахалинского полторы тысячи штыков (сабли, то есть казаки, остались почти все на Амуре).

Крепость на Сахалине и разведка острова офицерами, кое-что понимающими в геодезии, прочно утвердили Российскую империю на Тихом океане. Так писали петербургские газеты, подробно освещая, по большей части придумывая разные подвиги, свершённые как самим цесаревичем, так и его доблестными спутниками. Письма «покорителей Востока» зачитывались в салонах, некоторые, особо художественные публиковались в газетах. Молодёжь заболела романтикой дальних странствий.

И прекрасно, меньше вредоносных книжек прочтут, а на окраинах державы, трудами тяжкими во славу Отечества повыбьют дурь из голов буйных. Примерно так я ответил в январе 1841 года папеньке, в который раз порадовав родителя основательностью суждений. А разговор затеял император не простой, не знал даже грозный самодержец как начать. Хвала Бенкендорфу, мудрый Александр Христофорович решил на всякий случай «подготовить почву» и поинтересовался — не обидится ли великий князь Константин, что вернувшийся цесаревич Александр возглавит строительство железной дороги связывающей две столицы.

И батя и главжандарм почему то считали, что «железка» для меня любимая игрушка и оттёртый в сторону Сашкой, могу затаить злобу на старшего брата. Да, пожалуй я действительно увлёкся, даже флотские дела подзабросил. С казаками конвоя гонял на шустрой но смирной кобыле Ласточке по будущей трассе, обсуждал с инженерами как максимально спрямить путь, доказывал, что «привязать» к магистрали Великий Новгород нецелесообразно. Нельзя на тридцать вёрст увеличивать протяженность пути. Именно на этой, самой главной дороге империи — никак нельзя! Кстати, раз уж про Новгород речь зашла — обратились нижегородские купцы, солидные люди, не нищеброды какие, за свой счёт обязались протянуть рельсы от Москвы в город на Волге, страстно желают пузатые и степенные миллионщики присоединиться к зарождающейся сети железнодорожной! Но хоть и строим «чугунку» интересы взяткодателей-конезаводчиков, защищать приходится, а как же. Так, дабы сбить цену на паровозы, заявил, что на первое время, пока не станем строить машины в России, вполне обойдёмся подвижным конным составом. Уж на главной то магистрали, сможем себе такое позволить, вместо закупки «золотых» паровозов. Сказанул просто так, «на публику», но, как ни странно, цену на локомотивы удалось существенно снизить, а широко обсуждаемый производственный вопрос, благодаря болтливости чиновников быстро дошёл до «лошадиной мафии». К тому же именно им доставалась денежка, собранная на благотворительных вечерах в помощь «Восточной экспедиции цесаревича Александра». Я, состоя в переписке с братом, внаглую, от его имени решал, куда направить средства, постоянно пополнявшие «кубышку». Выступить против узурпации финансовых потоков великим князем никто не дерзнул. Тем более и никакого разбазаривания средств не было — всем известные уважаемые ремонтёры покупали лошадей там, где я указывал, но торговались то они по настоящему, сражались за каждый общественный рубль. Изработавшихся коников барышники отдавали почти задаром, но мои спецы заверяли — подкормятся одры у новых хозяев, отдохнут и послужат ещё годика два-три и дольше. А там и жеребята подоспеют. Вот так великий князь Константин Николаевич даже коррупцию сумел поставить на пользу обществу. И две с половиной сотни семей крестьян и разночинцев, решивших переселиться на Амур и на Сахалин, не хуже казаков были обеспечены как лошадьми так и телегами-одеждой-провиантом и набором инструментов (пил, кос, топоров, лопат, вил) подаренных от имени «Константина Кузнецова». Такой маркетинговый ход порождал очередные легенды о светлом разуме и добром сердце молодого царевича и полностью выметал с полок уже пяти моих лавок все «железяки». Сначала модно было закупаться у царского сына, а потом поняли питерцы и окрестные жители — качество то отменное! Да, деньги водились, — заказал в Европе два пресса, с поставщиками железа общался лично, поддерживал так сказать, отечественную металлургию.

Но, возвращаясь к разговору с Николаем Павловичем. Батя, воздав должное энергии и распорядительности второго сына, бухнул прямо в лоб.

— Константин, возвращается твой брат, возвращается со славной победой, укрепив восточные рубежи России. Александру предстоит женитьба. Надеюсь, он остепенится и из шалопая превратится в солидного государственного мужа, будущего государя. Я хочу поручить ему надзирать за строительством железной дороги до Москвы. А ты будешь его правой рукой, поможешь с установкой телеграфа меж столицами. А свою дорогу, до океана начнёшь после, набравшись опыта и понабив шишек на московской.

— Вы правы, отец. Первую большую дорогу должен строить наследник. Но из Москвы! Сделайте Сашу наместником в старой столице, он переедет, создаст свой, молодой двор. Мари очень непросто здесь, во дворце она ходит как среди ядовитых змей. А в Москву Саша заберёт верных друзей, соратников по Восточному походу. Там Мария Александровна будет спокойна, а это важно для женщины вышедшей замуж и предназначенной к рождению детей. Мы же с вами, батюшка, будем класть рельсы дороги из Петербурга.

— Костя, ты тоже отметил злонравие придворных дур, их нетерпимость, недоброжелательство к невесте наследника российского престола? — Голос императора ничего хорошего этим дурам не предвещал.

— К тому же, ваше величество, — я зашелестел заранее приготовленной картой, — смотрите, Москва в силу географического положения явится центром железнодорожной «паутины», из старой столицы во все стороны пойдут тысячевёрстные «нити» рельсовых путей. На Архангельск, на Казань и далее на восток, на юг, на юго-запад! Брату предстоит огромная работа, которую лучше исполнять из Москвы. Да и его семье будет спокойнее там. Поверьте, ваше величество.

— Костя, Костя, — отец расчувствовался, — сколько тебя помню, ты всегда был серьёзным и молчаливым ребёнком. С тобой и мама и кормилицы не знали горя…

— Ах, папа, кажется, что я помню себя с самого-самого детства. Тогда бунтовали поляки, люди мерли от холеры. Ты приходил усталый, печальный, садился у моей кроватки и молчал. Смотрел на меня и молчал. Такхотелось стать поскорее взрослым и помогать тебе…

— Костя, сын, — Николай Павлович быстро «разорвал дистанцию» и обнял. Крепко-прекрепко. Должно быть, старается незаметно согнать слезу, негоже чтобы императора видели плачущим. Кажется, и этот раунд останется за мегасообразительным великим князем — мысль о переводе цесаревича на «самостоятельную работу» я отцу подбросил, значит есть шанс курсировать до совершеннолетия между «старым» и «молодым» дворами. У брата хоть нудной зубрёжкой французского никто доставать не будет. Вот никак не даётся мне галльская мова. С английским, немецким — всё нормально, а французский почему-то не идёт, даже «сдвоенная матрица» не помогает. Кстати, физическое состояние почти что четырнадцатилетнего Константина Романова ого какое. Рост примерно 170–172 «наших» сантиметров, а не здешних вершков-аршинов, подтягиваюсь легко раз 30–35. Наездником стал весьма сильным, могу и на своенравных горячих жеребцах гарцевать, но неохота по дурости свалиться и покалечиться, смирной и выносливой Ласточки вполне хватает. Тем более я по воинской специальности моряк, не кавалерист, так что пусть понимающе лыбятся за спиной бравые кавалергарды, плевать. А вот по словам учителей фехтования, у Костика — невероятная реакция, и если бы великий князь захотел, занимался чуть более прилежно, быть ему непревзойдённым бойцом.

Нет уж, нафиг надо. В д'Артаньяна играть — только время зря терять, да и кто в здравом уме вызовет сына императора на дуэль? И в атаку в первых рядах не ходить, в рукопашке не схватываться с неприятелем. Ну, очень надеюсь, что не придётся. Лучше слыть учёным, покровителем наук. Например, вовсю кипит работа над усовершенствованием телеграфа, принимаю деятельное участие как «шеф проекта», хотя и не было с моей стороны ни малейшего прогрессорства. В России на сей момент собралась «могучая кучка» учёных, они и творят.

Перебравшийся в Россию из Пруссии по личному приглашению императора Борис Семёнович (в русском изложении) Якоби активно (и успешно) занимался созданием электродвигателя и заодно, в паре с Павлом Львовичем Шиллингом вносил всё новые изменения в конструкцию телеграфного аппарата. Я предложил, разбивку сигналов на точки-тире, был благодушно выслушан мэтрами и больше им не надоедал. Хватает того, что их опыты оплачивает флот, а я, всё ж таки — генерал-адмирал! Правда в мундире каперанга. Чёрт, мундир парадный надо напяливать, а что делать? Торжественная встреча наследника престола — дело нешуточное. Политически важное.

Тем более прибывает Сашка с воюющего востока, там как раз англичане доколачивают южные китайские армии в первой опиумной войнушке. Европа считает, что два хищника — Российская и Британская империи с севера и юга рвут на куски безжалостно великую древнюю цивилизацию.

Ну, это они от зависти. Никто «в европах» азиатов за людей не считает, просто обидно достопочтенным бюргерам — такие богатства мимо пролетают. Ой как негативно «цивилизованные» страны приняли «захват» Россией Сахалина. Да, именно так — ЗАХВАТ! Суки! А англичанишкам даже слова, полслова в осуждение не сказали, не напечатали. Хотя просвещённые мореплаватели и вырезают несчастных, потерявших способность к сопротивлению китайцев многими тысячами. По Амуру же размежевание прошло гладко, за немногими исключениями. Именно так — размежевание. Александр твёрдо заявил — не имеет полномочий заключать договора и нарезать границы между двумя империями. Но от разбойников маньчжурской наружности подданных русского императора защитит. И если для уничтожения хунхузов потребуется, пройти за линию размежевания на три-пять, да хоть на сотню вёрст — русские солдаты плевать хотели на какие-то там столбы с непонятными иероглифами. Китайцы, чувствительно получая от англичан, высаживающих небольшие десанты с моря, наверное в кошмарных снах представляли, что будет, если ещё и русские навалятся, подтянув подкрепления по суше. В общем китайские воинские контингенты спешно убирались подальше от Амура, на котором безраздельно царил капитан второго ранга Невельской. Скажете, быстрая карьера? Так заслужил Геннадий Иванович! Воистину заслужил!

Всё-таки спасибо братьям «перебросчикам». Благодаря им с какими интересными людьми вторая жизнь свела! Невельской, Литке, даже сам Иван Фёдорович Крузенштерн, ещё не пароход, но уже давно легенда, учит уму-разуму великого князя Константина. Крузенштерн, как и Литке весьма заинтересовался прожектами по проводке кораблей Северным морским путём, пусть даже и в два года, с зимовкой в устье Енисея. Правда, предложение юного генерал-адмирала, немного «урезать» расходы на Балтийские эскадры, за счёт чего увеличить финансирование экспедиций северных, заслуженные адмиралы раскритиковали. Балтика — ключ к столице! Как ни старался, ни доказывал, что вскоре флот из парусного станет паровым, и потому нет смысла закладывать дорогущие линейные корабли под «парусной тягой», ладно там фрегаты для дальних океанских походов, они действительно нужны. Но на Балтике мы и малыми силами отобьёмся. Фортами Кронштадта, пароходами не зависящими от погоды и ветра, да минами, которые тот же умница Якоби для флота изобретает и совершенствует. Всё новые и новые конструкции предлагает.

Переубедить стариков-адмиралов не вышло, что не расстроило, терпимо, не смертельно. Ждём, растём. Если раньше зачитывался литературой как подготовить флот к Русско-Японской войне, то теперь в ранге генерал-адмирала держу в уме войну Крымскую, которую очень и очень надо постараться предотвратить. Ну не нужна она России, не нужна. Доказать отцу, что братья-славяне и чёрная неблагодарность — слова синонимы, не получится. Пока не получится. Посмотрим как там у Сашки дела пойдут. Реальность то я своими действиями изрядно «встряхнул». И у брата с его женой в этой реальности дети точно будут другими. Хоть немного да будут отличаться от живших в моей прежней реальности миротворца Александра Третьего, генерал-адмирала Алексея, Павла, Николая, Владимира, Сергея…

Верную Ласточку пришлось оставить на конюшне, — негоже встречать цесаревича на кобыле. Вскочил, стремени не задев, на Зевса, здоровенного и злющего жеребца. Вперёд! Смотрите, гвардионусы, как моряки Российского флота могут! За мной рванул конвой.

С отрядом брата встретились в полуверсте от заставы.

— Костя! Вырос то как!

— А ты Саша всё-таки сбрил бороду? А ведь в письмах заверял, что так и будешь ходить, впечатлённый сибирскими староверами.

— Как я могу предстать перед невестой в таком виде? Шутил! Шутил я, брат! Дай обниму, генерал ты мой адмиралище!!!

Свита и моя и цесаревича приотстала, давая возможность братьям спокойно поговорить.

— Как тебе моя Мария? Рассказывай, молчун. Слова из тебя не вытянешь!

— Прекрасная девушка, рад за тебя, брат. Только вот придворная сволочь позволяет себе косые взгляды. Замечания колкие и тому подобные гадости. Ну, ты ж ходок по фрейлинам, сам понимаешь…

— Понятно, ничего не изменилось за три года. Значит, это ты отцу подсказал про переезд в Москву.

— Я хочу к вам сбежать, подальше от маменькиных нотаций.

— Погоди, но у тебя же там дела, целый завод! Неужели бросишь?

— Перевезу в Москву. Как построишь железную дорогу, по ней и перевезу!

— А флот, или Балтику тоже подтянешь к первопрестольной?

— Да, с морем не получится, но в гости ездить буду. Не прогоните?

— Костя, — брат даже задохнулся от возмущения, — да как ты можешь такое говорить! Даже в шутку! После всего, что ты для нас сделал!

Мда, примерно такой реакции я и ожидал. После того что я сделал. Да Роберта Рождественского я обворовал. Цинично рассудив, что в этой реальности вряд ли он родится, слишком много точек расхождения появилось с нашим миром. Если смотреть по Пушкину и по Амуру, даже по Лермонтову. Михаил Юрьевич после разжалования и отправки на Кавказ, литературным творчеством не занимался и сгинул в одной из первых стычек с горцами в 1838 году. Представьте, если бы в нашей реальности после стиха «На смерть поэта» Лермонтов ничего не написал? Представили? Вот, а у нас тут так…

Поэтому надо добавить романтики и лирики в век жестокий девятнадцатый, а заодно и поддержать реноме чудо-ребёнка, а то многие записали юного Костю Романова в торгаши и счетоводы.

То, что ЗДЕСЬ я рисовал на порядок лучше, чем в родном теле и в своём мире 20–21 века уже упоминал, но и музыкальные способности «прорезались». — Костик недурно играл на рояле и голос был великолепный. И вот, в феврале 1841 года, просмотрев письма брата и отобрав одно, где он описывал дальневосточную природу с Амуром-батюшкой, огромными звёздами, величавыми елями и бескрайними просторами, я подвинул к себе стопку листов и начал «изображать черновики». Дня три я «марал бумагу», строго приказав не убирать со стола ни одного листочка, а затем ломанулся к Жуковскому.

— Василий Андреевич! Вот!

— Что тут, Константин? Стихи?

— Нет, то есть да. То есть не совсем стихи, — песня.

— Вот как, любопытно. Позвольте, — мэтр забрал исчёрканные листки.

— Это прежняя версия, вот последняя.

— Костя, ты хоть понимаешь что натворил, — старика едва не хватил удар, Жуковский с благоговейным ужасом смотрел на меня. Ай да Роберт, ай да молодец!

Всегда бесило в альтернативках «перепевание» очередным попаданцем советских шлягеров и огромные, на главу и более перечисления сумм гонораров и прочих благ, за уворованные тексты и мелодии, а тут сам…

Ну, оправдание то всегда найдётся — денег за скоммунизженный текст Рождественского не получу. А слава и признание, если таковые будут, нужны для укрепления авторитета меня-попаданца и «более лучшего» изменения действительной реальности. Говорю ж, оправдание отыщется даже самым неблаговидным поступкам.

Жуковский потащил Костика к маменьке, учинив грандиозный переполох. Я, отобрав у поэта черновики, уселся за небольшое пиано. Матушка, сёстры-братья и прочий «обслуживающий персонал» привлечённые криками впавшего в поэтическое безумие Василь Андреича ждали исполнения романс а…

— Мне писал Саша о природе тех мест, где сейчас находится. Безбрежный океан звёзд, отражающихся в великой реке Амур, величавые ели по берегам, переписка брата и Мари, их любовь, вспыхнувшая как факел в ночи за тысячи вёрст (господи, какую хрень я несу, но надо, Штирлиц, надо) — вот что послужило к написанию сего произведения. Не судите строго.

И я грянул. Разумеется, предварительно потренировался у себя в комнатах, но всё равно сомневаюсь, что вытяну на уровень Лещенко или Кобзона. Да и на два голоса петь надо, по идее. Ну, нет тут Анны Герман, что уж поделать…

Покроется небо пылинками звезд,

И выгнутся ветки упруго.

Тебя я услышу за тысячу верст.

Мы — эхо,

Мы — эхо,

Мы — долгое эхо друг друга.

И мне до тебя, где бы ты не была,

Дотронуться сердцем не трудно.

Опять нас любовь за собой позвала.

Мы — нежность,

Мы — нежность.

Мы — вечная нежность друг друга.

И даже в краю наползающей тьмы,

За гранью смертельного круга,

Я знаю, с тобой не расстанемся мы.

Мы — память,

Мы — память.

Мы — звездная память друг друга.

Кто порвал зал? Я порвал зал! Матушка и сёстры рыдают, кто-то бежит за Мари, которая в храме набирается православной благодати. За отцом скорохода погнали…

Реакцию «общественности» века девятнадцатого, неискушённой и незакалённой интернет-срачем и пропагандой нетрудно представить. Особенно когда выяснилось, что романс воспевает любовь цесаревича Александра, находящегося в далёком далеке, к его милой Мари. Кстати, придворная шелупонь девчонку после сего возненавидела ещё больше. А к Костику начали клинья бить мамзели и мадамы с вполне определёнными намерениями. Ладно бы певички были, понятно и объяснимо. А то цвет аристократии жаждет стать героинями следующего хита поэта Константина Романова, любимого ученика самого Пушкина Александр Сергеича. Вот же хитропопые особы, так и норовят разменять п… на шлягер.

Свобода нравов, царящая во дворце, ранее меня никоим образом не касалась. Танцы-шманцы я игнорил, высиживал с книгами и географическими картами, или сопровождал императора. Сашка вон блистал и завораживал слабый женский пол. Но теперь, чую не отбиться. Блин, хоть бы гадость какую не подцепить. Интересно, какие тут контрацептивы-то?

Так что последние полгода протекали весело и нескучно, сбежал от великосветских шлюх на корабли балтийского флота, вмёрзшие в лёд. Государь-император мои опасения подхватить дурную болезнь от поклонниц разделял и, насколько я понял, озаботился вместе с лейб-медиками, проблемами взрослеющего Константина. Интересно, кого мне подложат? Пора уже, ох, пора…

Ну а брат, явно рад меня видеть, считает себя в долгу неоплатном перед Костей стихотворцем. Ладно, пускай считает…

Я знал, что Александр с воодушевлением принял предложение о службе московским наместником. Отец считал, что старший сын вырос и стремится к самостоятельной жизни, но я то понимал — Сашка попросту не хочет сталкиваться с бывшими пассиями, будучи семейным человеком. Занимательная история о гвардейцах из Измайловского и Семёновского полков, вытянувших жребий послужить на Сахалине и в гарнизоне Николаевска на Амуре, и люто завидовавших возвращающимся в Петербург товарищам осталась недосказанной.

Навстречу нам на белом коне выехал сам государь император всероссийский, Николай Павлович, любимый папенька. Не удержался, старик. Хотя, какой старик- сорок пять годочков только стукнет. Здоровущий мужик в расцвете сил.

Сашка пришпорил коня, я намеренно приотстал. Надо тет-а-тет пообщаться двум первым лицам империи…

Глава 6

— Здравствуй, здравствуй славный и сердцу любезный город Ачинск, земли чулымской столица! Принимай гостей! — Константин Романов, великий князь, надежа и опора отца и старшего брата, знаменитый поэт, автор невероятных по красоте песен, инженер, книгочей и великий умник (и всё это в шестнадцать лет!) ловко соскочил с норовистого жеребца и троекратно облобызал «торжественный комитет по встрече».

Константин был абсолютно трезв, но невероятно весел и словоохотлив. Лучшие люди города на реке Чулым, наслышанные о свирепости характера второго царского сына (в сравнении с которым строгий и жестокий император считался добрейшей души человеком) направляющегося с подшефным лейб-гвардии Финляндским полком на Амур и по пути прежестоко ревизовавшего работу чиновников, немного расслабились. Значит верно, что к жителям Сибири великий князь благоволит. Сибирские тракты и сибирские ямщики ещё тот народ! Новости о выволочках, учиняемых Константином губернаторам и городским головам, передавались эстафетами от Екатеринбурга до Иркутска с рекордной скоростью.

Генерал-адмирал Российского флота то ли повздорил с царственным родителем, то ли был отправлен в «воспитательное путешествие» по достижении шестнадцатилетнего возраста, но до Сахалина и русской Америки решил добираться сперва посуху, а лишь потом по морю. Тяжело гружёные фрегаты ушли на восток из Кронштадта без великого князя, и готовились принять его на борт уже в тихоокеанских водах. Константин же, повторяя маршрут, проложенный старшим братом, двинул до Амура по сухопутью, грозя «закошмарить», надо же словечко такое придумать, всю воровскую купеческо-чиновную сволочь и в кандалах гнать до Николаевска на Амуре и далее на кораблях, до калифорнийского Форт-Росса, находящегося в совсем уж запредельном неведомо далёком американском далеке.

Служивый народ трепетал, спешно сдувал пыль с сочинений тогда ещё малолетнего Кости «О надлежащем устройстве дорог в Российской империи», писаных им для старшего брата, цесаревича Александра, вчитывался в рекомендации юного инженера-дорожника и тихо грустил. Ничего толкового предпринять было невозможно, да и холода, Сибирь всё-таки, тут хоть зашвыряйся — ухабы и колдобины не сведёшь. Одна надежда на снежок и великолепные зимники. Ачинская городская «головка» по правде говоря, лишь на божий промысел и уповала…

Впрочем, из Томска пришли совершенно фантастические вести. Великий князь, аки Мамай свирепствующий на пути от Волги и до Урала, заставляющий заводчиков есть баланду из рабочих котлов, прямо таки за шкирку хватающий и в котёл с варевом, аки кутят тычущий почтенных купцов и даже проштрафившихся чиновников из дворян, неожиданно сменил гнев на милость…

Расцеловав томского губернатора, уже приготовившегося к разносу, Константин велел открыть шампанского. С небольшой заминкой, стоившей десятка лет жизни губернатору, но каприз высочества был исполнен.

— За вас, дорогие сибиряки! Томичи, за вас! Ваше здоровье, Ваше превосходительство!

Константин Романов залпом осушил бокал, театрально-показательно разбил хрустальный сосуд, обнял и ещё раз расцеловал ошалевшего губернатора, почтенного Степана Петровича Татаринова, которому ранее было строго указано собрать «лучшее общество» и встречать великого князя в Томске, не устраивая более никаких торжественных приёмов. «Всё в Томске! Всем значимым людям быть всенепременно!» — именно так заканчивалась депеша Константина, отправленная ещё из Екатеринбурга. Томское общество невероятно взволновалось. Похоже, грозный ревизор решил всех собрать в одном месте и разом прихлопнуть. Тем более грешков имелось ох как немало. И у чиновничества и у купечества.

Как умаслить великого князя вопрос не стоял. Всей России известно было заветное желание Константина Николаевича, ещё младенчиком малым высказанное, — построить дорогу от Санкт-Петербурга до Тихого океана. Вот и собрали лучшие люди губернии невероятный «взнос на дорогу» в полмиллиона рублей. Где ассигнациями, а где и золотым песком. Всё повыгребли, все сусеки подмели, но собрали. Спешно был составлен проект дороги от Томска до Красноярска, соответствующий всем требованиям «дорожного трактата» малолетнего на тот момент Костика.

Вот вам проект ваше высочество, а вот и денежка на его осуществление. Лопаты там закупить с вашего заводика, кирки да ломы…

Взятка была задумана красиво — не подкопаться. А куда там царский сын денежку потратит — его дела. Лишь бы нас не сжевал сырыми и без соли…

Известие доверенного человека из ведомства Бенкендорфа о великом томском смятении и хлопотах по улучшению путей сообщения в губернии, меня развеселили. Гнобить земляков-сибиряков вовсе не собирался, наоборот! Тем более жителей славного Томска, где в жизни иной познал я первую любовь. Да. Было дело, шесть лет прожил в глухомани Томской области, недалече от шлюзов Обь-Енисейского канала, ещё во времена СССР, остальные все годочки — в Красноярске и Красноярском крае. И после Омска на меня накатывало. Казалось, что ещё немного и перенесусь обратно в свою реальность в век двадцать первый. Отпустило вскоре, но въехав в Томск испытал такую эйфорию!

— Ваше превосходительство! Так чего мы на улице то стоим, ведите! Приготовили поди зал для торжественного собрания, а?

— Так точно, ваше высочество, приготовили, — растерянно забормотал ошарашенный приветливостью и лаской высокого гостя Татаринов.

— Давайте без чинов, Степан Петрович, для вас я просто Константин. Но, если трудно сие произнесть, понимаю, пиетет перед правящей фамилией, зовите Константин Николаевич, договорились?

— А, да. То есть…

— Вот и славно. Ведите, замечательный и гостеприимный хозяин сих чудных мест!

— На подгибающихся ногах Татаринов не пошёл-побежал, неловко семеня и путь указуя.

Дабы не тратить время на пустые славословия, сразу взял функции тамады на себя. Выслушивать бесконечные пожелания долгих лет государю-императору и прочая и прочая было нерационально и здорово бесило.

— Друзья мои, жители славного Томска и прочих, не менее замечательных городов, сёл и деревень Сибири. Первый тост, от имени и по поручению отца я поднимаю за вас, живущих в суровом и прекрасном крае. Знайте, — несмотря на тысячи вёрст, разделяющие Томск, Енисейск, Красноярск, Ачинск с Петербургом, его императорское величество Николай Павлович думает и заботится о каждом из своих подданных. Уже испытан и готов к работе телеграф, которые соединит самые отдалённые, самые «медвежьи» углы империи со столицей. Железная дорога Москва — Санкт-Петербург это лишь испытательный полигон, где отрабатываются методики по строительству тысячевёрстных дорог, коим предстоит связать, сшить нашу великую державу. Сейчас я направляюсь в Русскую Америку. Офицеры, меня сопровождающие, ведут исследование местности, где будет проложен великий Сибирский железнодорожный путь. Поверьте, недалёк тот день, когда до Санкт-Петербурга из Томска можно будет добраться за неделю, а новостями обмениваться с помощью телеграфа — как будто собеседник в соседней комнате находится! С минутной задержкой на набор и пересылку сообщения! И это не мечты, не пустые фантазии и похвальбы! Российские учёные, приумножают славные традиции великого Ломоносова. Пройдёт двадцать лет и вы не узнаете Сибирь! Спасибо вам, от государя. Славные сибиряки! За вас!

Вечер удался. Накоротке переговорив с губернскими чиновниками и дав верхушке бюрократии понять, что массовых репрессий не будет, пускай работают спокойно, разумеется без мздоимства и иных злоупотреблений. После жарких уговоров, «подумав», таки согласился принять «дорожный фонд» в полмиллиона рублей, сразу обозначив приоритеты.

— Господа, давайте уточним, все эти деньги, до последней копеечки пойдут на обустройство дороги, но не до Красноярска, а до Енисейска. Причём такого основательного тракта, который впоследствии легко перестроить и под железнодорожное полотно. Суть в том, что по одному из вариантов прокладки Великого Сибирского железнодорожного пути Томск остаётся в стороне от основной магистрали. Вмешивается в строительство дорог политика, — доставка грузов и воинских команд должна происходить как можно скорее, а мимо Томска до океана путь короче почти на сто вёрст. Но! Дабы не превратить ваш замечательный город в железнодорожный тупик, в эдакое сибирское захолустье, у меня есть предложение. Необходимо строительство тракта как можно более прямого и основательного до Енисейска, чтоб ответвление от основной магистрали не заканчивалось Томском, а вело в неосвоенные богатейшие районы Сибири. Да, бассейн рек Чулым и Ксть более располагает к перемещению по воде, да местность там болотистая, трудная для построения капитальной дороги. Однако, я, великий князь Константин Николаевич Романов вношу сто тысяч рублей ассигнациями в фонд строительства дороги Томск — Енисейск. Надеюсь, и енисейское купечество наш почин поддержит?

— Да куда денутся, поддержат.

— Золотишко пудами намывают, поделятся!

— Господа, не нужно никого принуждать, тем более силой заставлять пополнять кубышку нашего с вами дорожного фонда, — я ласково похлопал по прочной «корзинке», в которой помимо купюр, лежали и красивые мешочки с золотым песком, — просто скажите от моего имени золотодобытчикам, что их пьяные кутежи, не просто глупость, а преступление перед Россией. Ну да я им в Красноярске вставлю фитиля! Недопустимо, когда тысячи, десятки тысяч рублей выбрасываются на кураж, а не пускаются в ДЕЛО. Добывается богатство из недр российских, а проматывается на срамных девок и спаивание соседей. Хотят промышленники о себе добрую память оставить — лечебницы пусть строят, школы, училища. В Томске же вижу лет через тридцать-сорок первый в Сибири университет.

И я не шучу, господа! Быть Сибири краем образованных людей, а не местом ссылки преступников. Всех каторжников в Америку вывезу, в Калифорнию.

Томичи испуганно посмотрели на свирепого великого князя, неведомая Калифорния казалась им местечком куда как страшнее и отдалённее чем даже Чукотка. Расставались душевно, следом за моим отрядом шли картографы-геодезисты, которым и предстоит наметить будущую трассу, связующую два замечательных сибирских города — Томск и Енисейск, захиревших в моей реальности из-за отдалённости от Транссиба. Дорогу велел делать как можно более прямой, по правому берегу Чулыма. Мои родные места, Бирилюсский район Красноярского края. Рядом с моим, разумеется не построенным ещё леспромхозом, насколько помню, должен в настоящее время функционировать Мелецкий острог. Непременно побываю на своей исторической родине, хотя Чулым, петляющий и часто меняющий русло наверняка сейчас далеко от той точки, где я появился на свет в 1971 году от рождества Христова… А в этой реальности уже не появится тот мальчик. Да и был ли мальчик…

В Ачинске меня «торкнуло» вторично. Детская память семидесятых — начала восьмидесятых годов двадцатого века прямо таки вопила и требовала заглянуть в Ачинский аэропорт, где мы, дети из медвежьего угла, лсспромхозовская школота, прилетев бежали в буфет и от пуза напивались наивкуснейшей газировкой «Буратино». До того напивались, что едва могли дотерпеть и не напрудить в автобусе. Но, стоически держались и, доехав до железнодорожного вокзала, сначала бежали за мороженым (в стаканчиках, с деревянными палочками) и лишь потом в туалет…

То, что великого князя, пробило на слезу и молодой и статный красавец ловко сидючи на вороном жеребце не стесняясь плачет, смотря на явно не столичный Ачинск вогнало городскую верхушку в ступор.

Но, Константин быстро пришёл в себя, промокнул лицо платком и, ловко соскочив с коня, весело и ласково произнёс: «Здравствуй, здравствуй славный и сердцу любезный город Ачинск, земли чулымской столица! Принимай гостей»!

Обнятые и расцелованные царским сыном делегаты выслушали кучу комплиментов в свой адрес и немного напряглись — за что такая милость. Однако, когда высокий гость заявил, что пленён красотой природы и непременно устроит здесь свою Ставку, ежели будет назначен наместником Сибири, ачинцы подуспокоились и сдержанно загордились. Ишь как, даже душевнее чем в Томске себя ведёт царевич. Видать и вправду по нраву ему земля Сибирская…

Переночевав в Ачинске и проговорив все насущные вопросы поутру двинулись на Красноярск, где я назначил сбор сибирских золотопромышленников, намереваясь «взять под крышу» новоявленных «хозяев жизни и тайги».

На сей момент именно Енисейская губерния давала три четверти всего золота, добываемого в Российской империи и заставить нуворишей тряхнуть мошной в правильном направлении — святое дело. Из Ачинска я рванул в сопровождении всего лишь двадцати двух человек. Все равно в Красноярске тормознемся на месяц. А то и более — очень хочу проскочить до Енисейска, Минусинска на ту пору славных купеческих городов. Енисейск вроде как даже богаче и многолюдней Красноярска тех лет был. Вот и сравню. В Енисейске и базировались самые крутые золотодобытчики. А пока я гоняюсь по родному краю за впечатлениями, мой изрядно подрастянувшийся отряд доберётся до берегов Енисея-батюшки.

Почему я, достигнув шестнадцати годочков, практически сразу после дня рождения двинулся не на запад, знакомиться с потенциальными невестами, а на восток, по следам брата Саши?

Да не сошлись во взглядах с государем императором по вопросам наказания воров и мздоимцев, как мухи на мёд налетевших на железнодорожные подряды, так поругались, что хоть в Петропавловку сажай Константина за непослушание и непочтение. И ведь дерзил не только государю и вождю нации, но и отцу родному! По моему, батю это сильнее всего и обидело. Но, по порядку.

Строительство «чугунки» началось в мае 1842 года, одновременно от Москвы, где командовал Александр и от Петербурга, где «могучее плечо поддержки» Николаю Павловичу подставил юный Костик. Своих «дружков» конезаводчиков я вытягивал как мог, — убедил отца потянуть с покупкой паровозов до последнего, ведь прогресс идёт такими семимильными шагами, что за год-два конструкция паровозов значительно изменится и мы, затратив немалые деньги, получим по окончании строительства устаревшие машины, к тому же проржавевшие от невозможности их полноценно эксплуатировать. А верст на 10–20, потягают вагоны с грузами и лошадки. Вес считали меня лоббистом «лошадиной мафии», в том числе и папенька, но я то знал — стройка растянется на годы, какой смысл тратить золото на ненужные сегодня паровозы. Надо ли говорить, что подряд на шанцевый инструмент я выиграл влегкую. Никто попросту не выставился супротив царевича. Ну, тут меня комплексы не мучили совершенно — за качество отвечал лично. Хмурый отец, с неодобрением относившийся к стремлению сына заработать копеечку изрядно попыхтел, стараясь сломать лопату. Конечно, такому здоровому лбу это в конце концов удалось. На то как государь яростно ковыряет грунт, исподтишка поглядывали несколько сот пар внимательных глаз. Сломав два черенка и не повредив собственно само полотно лопат, батяня сердито выхватил из рук адъютанта третью по счёту и слово гвардеец-преображенец со штыком (лопатой) наперевес устремился на ближайший пригорок, где воткнув орудие труда землекопа в слой сухой глины торжественно изогнул и пошатав таки надломил продукцию «Завода скобяных и железных изделий Константина Кузнецова». Восторжествовав над непокорной железякой царь успокоился и что-то недовольно бурча, загрузился в карету. Реплику: «Сдуру можно и… сломать», я героически удержал при себе…

К концу сезона работ в 1842 году выяснилось, на меня «катил бочку» паскудник Клейнмихель. Многих протеже графа я едва ли не пинками гнал со стройки, делая подрядчиками отставных офицеров флота, как правило, людей грамотных и ответственных. С них я не получал вообще ни единой копейки, давая людям возможность заработать, правда ставил условие хорошо относиться к трудягам-подёнщикам и подбирать смышленых и расторопных людей с прицелом на будущие стройки. Была мысль обучать таких «живчиков» грамоте и продвигать, делать десятниками, и проводить их потом, лет через несколько, самих в подрядчики. Формировать свою команду, короче говоря. Но мои благие намерения были для Петра Андреевича, столь ярко и образно воспетого Некрасовым как серпом по известному месту. Нет, напрямую на дерзкого и неуступчивого Константина он не наезжал, наоборот — лебезил и заискивал. Но папеньке такую прогонял пургу, будто бы я принимаю посулы и подношения и от тех и от этих, что не способствует авторитету фамилии. Удивительное дело, — отец молчал, даже не пытался поговорить по душам, потому-то жулик граф был нами раскрыт только по осени 1842 года. Обсудили в первопрестольной с Сашей подлюку Клейнмихеля и на сём дело, казалось, и окончилось. Казалось нам тогда. Ан нет, проклятая немчура в 1843 году сумела потеснить некоторых из моих отставников, и так вышло, что 15 июня я с десятком конвоя выехал на поляну, где обедали хмурые артельщики. Вонь от котла исходила столь гадостная и мерзостная, что подъехав метров на десять, пришлось нос затыкать. А люди эту дрянь ели. Ребятишки лет десяти-двенадцати неторопливо и сосредоточенно обгладывали кости. Поодаль, метрах в ста от подёнщиков трапезничали пронырливый купчик и длинный, на глиста похожий армейский поручик.

— Эй, сволочь, — рявкнул я на отечественного предпринимателя, — бегом ко мне!

— Сию минуту-с! — наверняка купчина меня знает. Да и немудрено — кого ещё будут сопровождать хмурые гвардейцы Финляндского полка.

— Твои люди?

— Точно так-с, мои-с.

— Бери миску, наливай, ешь.

— Ваше высо…

— Молчать! Исполнять!!!

Работяг как ветром сдуло. Поручик сгорбился за столом и старался сделаться меньше ростом. Помертвевший подрядчик, похоже, намеревался «лишиться чувств».

— Если в обморок грохнешься, как барышня кисейная — сожрёшь весь котёл, — уже спокойно и ласково пообещал великий князь.

В общем, жрал, блевал и плакал барыга долго и упорно. Пятеро финляндцев из десяти бегали в кусты травить. Сам еле удержался. Подозвав старшего артели, выдал ему по полтора рубля серебром в расчёте на каждого, кому я помешал «пообедать». Чёрт! Как представил это варево…

— Так, гнида, — купчик испуганно закивал, — иди на дистанцию. В конторе подпишешь отказ от подряда, вернёшь деньги и выплатишь штрафы.

— Помилуйте, ва…

— Молчать!

— Ребята, — обратился я к подёнщикам, — есть кто грамотный? Вот и славно. Завтра подходите к конторе, найдёте отставного лейтенанта флота Забелина. С ним будете работать, он человек справедливый, не обидит. Скажете, великий князь Константин Николаевич за вас ручается. Сейчас записку напишу.

Крестьяне разом, все как один, рухнули на колени. Эх, Расея моя, Расея…

Глиста-поручик оказался каким-то троюродным племянником Клейнмихеля и немедля кинулся на доклад к высокопоставленному родственнику. Тот, вообразив, что Константин решился на рейдерский, ну, или местным языком изъясняясь, на разбойничий захват бизнеса, побежал к императору.

Ух, как мы ругались с папенькой. Дворец испуганно замер. Никто и помыслить не смел, что на императора могут так кричать. Если не врут, то у двух слуг случился сердечный приступ, так они разволновались.

Клейнмихеля я обкладывал такими матами, что боцмана Балтийского флота могли гордиться генерал-адмиралом. Но убедить родителя, что Пётр Андреевич врёт как сивый мерин и ворует как миллион крыс, не получилось. Граф назло дерзкому сыну был оставлен в высокой должности, а Константину высочайше было предписано следовать на гауптвахту.

На «губе» я просидел всего лишь двое неполных суток. Озверевший великий князь, матерящий высшего сановника империи, обещающий вспороть живот и накормить собственной же требухой главноуправляющего путями сообщений и публичными зданиями Российской империи — это невероятно. Солдаты и офицеры, должные охранять Константина, затыкали уши, чтобы не слушать страшные проклятия, изрыгаемые прежде невозмутимым и хладнокровным сыном императора. Вскоре стала понятна ярость великого князя, — вывело из себя Костю сходство несчастных крестьянских ребятишек с младшими братиками Коленькой и Мишенькой. Как представил, аж сердце кровью облилось…

Такая красивая легенда, запущенная мной из-за решётки и пересказанная охраной гауптической вахты знакомым, облетела Санкт-Петербург менее чем за сутки. Молодому и красивому Косте сочувствовал весь слабый женский пол столицы. За исключением мадам и мамзелей семейства Клейнмихелей, разумеется.

Родитель, которому доложили о причине неожиданного нервного срыва прежде уравновешенного Константина, «сдал назад» и велел непокорному сыну отправиться во дворец, под домашний, так сказать, арест.

Далее оставлять в одной берлоге двух медведей было никак невозможно. Клейнмихеля папаня ценил, меня любил и, наверное, всё-таки тоже ценил. Потому и принял Соломоново решение — выпнуть Костю до шестнадцатилетия в Москву под крыло старшего брата, а по осени отправить в Европу — перебеситься и найти невесту. Впрочем, кандидатуры уже были.

Но тут уже взбрыкнул я. Дело в том, что после триумфа песни, вы будете смеяться, но её и в этом мире назвали «Эхо любви», к Константину дня не проходило, чтоб не приставали поклонники и поклонницы таланта, умоляя осчастливить очередным шедевром.

И Костик сдался. За полгода были «созданы» такие эпические вещи как «Кавалергарда век недолог», шуточная «Всё могут короли», лирически-патетическая «Любовь настала», там Роза Рымбаева пела, но песня-то унисекс, спеть может и мужчина, что Костя и сотворил с огромным успехом, единственно заменив «вся планета» на «вся Россия». В «Надежде» была переделана строчка про аэродромы, а телеграммы уже входили в обиход и были страшно модным словом. Строка про «синие московские метели» заставила местных конспирологов перебирать девиц, проживающих в старой столице, но особ, к кому неровно дышит Константин, насчитали то ли семь, то ли восемь.

Вот так, «по мелочи», набралось за десяток песен, вернее стихотворений, которые великий князь издал небольшой книжечкой тиражом в две тысячи экземпляров, выставив невероятную цену в пять рублей. Ну а что — аристократы люди небедные, купят, дабы заполучить автограф поэта и художника. Да, все рисунки в книжке были также моих рук делом. Особенно удался тот, где лихие кавалергарды, списанные с портретов генералов, героев войны 1812 года и преизрядно «омоложенные», впрочем, легко узнаваемые, гонят французские полки…

Посвящена была книга Жуковскому. А как иначе — наставник! Так и было начертано: «Моему Наставнику и Учителю, Василию Андреевичу Жуковскому». И хотя народная молва числила великого князя учеником Александра Сергеевича, но после трагической гибели поэта в Казани и всего с ней связанного в семье Романовых о Пушкине упоминать было не принято. Не стал и Костя нарушать негласный уговор. Да и сделать приятное милейшему Василь Андреичу — дорогого стоит. Так вот, все песни без исключения стали хитами, ещё бы! Но наибольшей популярностью пользовалась шуточная «Всё могут короли». Хорошо так зашла в дворянскую среду — юморная, слегка фрондёрская. Ах как её пели!

Жил да был, жил да был, жил да был один король.

Правил он, как мог, страною и людьми

Звался он Луи Второй,

Звался он Луи Второй,

В те времена жила красавица одна,

У стен дворца она пасла гусей.

Но для Луи была милее всех она,

Решил Луи, что женится на ней.

Все могут короли, все могут короли,

И судьбы всей земли вершат они порой,

Но что ни говори, жениться по любви

Не может ни один, ни один король.

Не может ни один, ни один король.

«Я женюсь, я женюсь, я женюсь», — Луи сказал,

Но сбежались тут соседи короли.

Ой какой же был скандал,

ну какой же был скандал,

Но впрочем песня не о нем, а о любви.

И под венец Луи пошел совсем с другой.

В родне у ней все были короли.

Но если б видел кто портрет принцессы той,

Не стал бы он завидовать Луи.

Все могут короли, все могут короли,

И судьбы всей земли вершат они порой.

Но что ни говори, жениться по любви

Не может ни один, ни один король.

Не может ни один, ни один король.

Но что ни говори, жениться по любви

Не может ни один, ни один король.

Не может ни один, ни один король.

И я решил немножко пофрондировать, почтительно но твёрдо ответствовал грозному родителю, что в Европу поеду и женюсь на той, кого они мне с маменькой подберут, но через четыре года. А с шестнадцати до двадцати я намерен пройти по маршруту брата Саши до Сахалина, там пересесть на фрегат и добраться до американских владений России. Ну а потом, возмужав и перебесившись, можно и под венец. Папа с мамой обрадовались, если уж вояж Саши, превратил ветреного цесаревича в примерного семьянина, то флотскому Костеньке, с детства «залипавшему» у географических карт, попутешествовать сам Бог велит.

Всё пошло «по старой схеме», как и при «Особой Восточной экспедиции цесаревича Александра». Выкликнули полторы тысячи молодых казаков, восемьсот пятьдесят молодых солдат и офицеров подшефного лейб-гвардии Финляндского полка, сопроводят Константина в качестве ездящей пехоты. Сам полк оставался в Петербурге, но в батальон, отправляющийся с великим князем, влились по сотне гвардейцев от преображенцев, семёновцев и измайловцев. Популярность поэта и фехтовальщика Кости была столь велика, что на одну офицерскую вакансию, претендовали по семь-десять человек. Всё же «достали» меня учителя фехтования, последние два года усиленно занимался. Честно говоря, сначала сублимировал, переключал «дурную энергию», но потом, даже накоротке сошедшись с милой вдовушкой двадцати трёх лет, подобранной по каналам матушки (три года была в браке, муж коллежский секретарь, ревизовавший заложенные имения, два года как помер от разбойничьего топора) занятий не прекратил, и стал легендой Петербургского фехтовального сообщества. Как я упоминал, при перебросе произошло «наложение матриц» и реакция у Кости была «за двоих», равно как и координация. «Попятнать» великого князя было невозможно, равно как и парировать его невидимые «простому смертному», стремительные выпады. А если б вы только видели, как я работаю сразу двумя шпагами, или двумя саблями. Жаль, что при возвращении в век двадцать первый сей талант утратится. Но покамест нет желания возвращаться. Очень уж тут интересно.

У Саши с Мари родилась девочка, назвали Натали. Молодые супруги «старались» не покладая, гм «рук», и в декабре 1843 года Александр вновь станет отцом. «Дедушка Коля» ждал внука. Впрочем, чего ему париться — четыре сына, каждому подберут «производительницу». Ведь невест присматривают из семей многодетных, чтоб плодились так сказать и размножались династии.

Мне честно говоря плевать было, кого «назначат» в жёны. В мои-то шестьдесят годочков разума (сорок пять ТЕХ и пятнадцать как Костя) и в шестнадцать годков потенции быть циником и пофигистом легко и приятно.

План Экспедиции был прост как палка. Фрегаты «Паллада», «Аврора», «Диана» и «Константин» спешно укомплектовывались лучшими кадрами и чинились. Это и будет моя эскадра. Но, до Сахалина доберусь по суше, не мили считая — вёрсты, Только потом, Амур проинспектировав, побывав в «именной» станице Константиновской, ступлю на палубу «Авроры». Пару кораблей оставлю базирующимися на Александровск-Сахалинский, а на двух двину до Петропавловска — Новоархангельска — Форта Росс. Калифорнийский плацдарм российской империи здесь не продан. наоборот, руководство Российско-Американской Компании, в общении с ушлыми испанцами «перевело стрелки» на Костика. А по дипломатическим каналам соплеменники Дон Кихота получили из самого Мадрида втык и категорический приказ не зариться на территорию, принадлежащую сыну императора и генерал-адмиралу Российского флота. Так что Форт Росс если и не процветал, то и угасать не собирался. Посмотрим, посмотрим. Золото Калифорнии, тем паче Аляски в казну российскую пока не поступало, не было его, одни лишь предположения, потому то и хотелось по дороге остановиться на «исторической Родине» в Красноярском крае и глянуть на тамошних Крезов, эдаких «новых русских середины девятнадцатого века».

Спасибо брату Саше — созданные от Петербурга до Читинского поселения структуры, обеспечивавшие его Экспедицию фуражом, провиантом и квартирами были быстро возрождены и рады поработать на второго сына государя-императора. Насколько я знал, казаки, перебравшиеся на Амур, новые места хвалили. Образовался даже тоненький, но всё таки ручеёк переселенцев на дальневосточные земли. Ехали жёны и родители казаков, купцы, пытавшиеся ухватить за хвост Жар-птицу и стать монополистами в торговле с азиатскими странами.

Отпечатанная десятитысячным тиражом карта «царского тракта» с обозначением расстояний между постоялыми дворами, характеристиками водных переправ и тому подобными полезными советами пользовалась у переселенцев небывалой популярностью. Даже у неграмотных, которые завидев «благородие в очках», кланялись и просили «зачесть где мы есть и кудыть ехать далее». То, что все переселенцы находятся под покровительством цесаревича и его младшего брата, кстати говоря, весьма помогало людям, ищущим лучшей доли. Зажиточные сибиряки подкармливали «странников» и многие оставались в Томской. Енисейской губерниях. Ну что с ними делать? Понять и простить, только так. Развитие Сибири дело хорошее, сам сибиряк. Но в этой «игре» я тот ферзь, которому нужны пешки на американском материке. Надо что-то придумать такое радикальное, вплоть до образования Тихоокеанского казачьего войска. На шнявах и корветах, ага.

— Ваше высочество, встречают, вон и дымы и всадники показались, к нам скачут, — поручик Белкин вывел меня из состояния глубокой задумчивости.

— Ах, да, спасибо поручик, а то я стихи в уме складывал. Ничего не замечал вокруг.

Офицер заулыбался. Любимую песню офицеров Российской армии «Кавалергарда век недолог» не далее как три часа назад на привале исполнили всем нашим небольшим отрядом. Я солировал, народ азартно и нестройно подпевал про «деву юную». Все знали, что в Красноярске будет и отдых, и вино и девы. Ну, здравствуй, любимый город Красноярск! В июле 2014 года тебя покинул, в январе 1844 возвращаюсь.

Глава 7

В Красноярске задержались на полтора месяца. К величайшему сожалению планам «прокатиться» до Енисейска и Минусинска сбыться было не суждено. К Константину Николаевичу с утра раннего выстраивались огромные очереди — сибиряки шли с челобитными о восстановлении попранной правды и справедливости, а также с прожектами по обустройству Сибири. Увы, жалоб на беспредел чиновников и прочей сволочи хватало, но что радовало — «конструктивных предложений» было на порядок больше.

С нерадивыми и корыстолюбивыми служаками надо было что-то делать. Борзели они тут, вдалеке от столицы, прям таки не по чину. Надо дать укорот, ой надо. Через три дня, немного разобравшись с жалобами, решил нагнать страху. Двух мздоимцев из губернской управы, в невеликих правда чинах, по приказу великого князя выпороли прямо у присутственного места. Жестоко. Шомполами.

— Котейку бьют, хозяйке намёк подают, — срифмовал Константин во время экзекуции, — Николай Павлович, родитель мой, очень уж добрый и мягкий человек. Моя б воля — приказал на кострах сжигать казнокрадов, живьём кожу сдирать с судей неправедных.

Губернатор, Василий Иванович Копылов и так болел беспрестанно, а после сего случая и вовсе слёг. Хотя его персонально репрессировать и не собирался. Да и кто б мне такую волю дал? Вот и «пропиарился» на чиновной мелочи, глядишь год-другой потише будут…

А вообще, земляки-красноярцы первой половины девятнадцатого века людьми были преинтереснейшими — патриоты земли енисейской, мечтающие о более тесной связи с метрополией. И железные дороги строить планировали, и воздушные шары запускать, учитывая направления ветров — предтеча дирижаблей, кстати! Я ознакомился с интересным проектом водной паромной переправы и даже моста через Енисей, стал обладателем двух десятков «секретных карт» с отметками золотых и серебряных россыпей, предна значенных для возвеличивания державы Российской. Даже чертежи огромной лесопилки, передвигаемой по тайге на рельсах из стволов деревьев, рассмотрел. Не отсюда ли Никита Михалков механического «Сибирского цирюльника» то придумал…

Весьма порадовали согласием работать на паях с великим князем золотопромышленники, приезжавшие в Красноярск из своих медвежьих углов и за честь почитавшие презентовать Константину самородок позаковыристей-пофигуристей и потяжелее. Свою дол скромно определял в четверть, полагая, что всё равно почтенные и богобоязненные купчины хоть немного, но обсчитают моё высочество, пребывающее за тысячи вёрст от «наших» приисков. Потому в Красноярск спешно ехал отставной лейтенант флота Павел Артамонович Забелин, получивший бесценный опыт на строительстве железнодорожной магистрали Санкт-Петербург — Москва. В Сибири Павлу Артамоновичу предстоит вести дела великого князя и, «от имени и по поручению» высокого покровителя бить по башке зарвавшихся бюрократов, если те вдруг осмелеют и попытаются закошмарить деловых партнёров молодого но предприимчивого Романова.

Интересно, но предложение о «постановке крыши» купцы и промышленники, все как один, восприняли как должное, и почитали Константина, предлагавшего создать совместное дело и его именем отбиваться от чиновников, за весьма мудрого юношу.

Главное — всем хорошо. И царский сын денежку получит на освоение низовий Енисея, на дороги и прокладку линий телеграфа, причём тут их в губернии и потратит, а не на поездки по европам и не на балерин-певичек. Такая забота о развитии сибирских земель весьма импонировало местному бомонду, — весточки из Томска, где происходило примерно то же, дошли до Красноярска оперативно. Да и промышленникам с купцами можно жить и трудиться спокойно, — кто ж в здравом уме посмеет «наехать» на бизнес великого князя? А что, во времена оные, путинские, именно так и работали успешные конторы — ставили зиц-председателем сына вице-премьера или отпрыска директора ФСБ и местные бандюки сразу же отскакивали в сторону. Ничего нового я не придумал. Сибиряки, вкалывавшие как проклятые весной-летом-осенью, в зимний период могли немного отдохнуть и, разумеется, ехали глянуть на царского сына, знаменитого поэта и исследователя земель сибирских и дальневосточных, а такоже заморских — американских!

Для популяризации идей по освоению окраин и иных «медвежьих углов» необъятной Российской Империи, дважды в неделю выступал с докладами. Всё как полагается — кафедра, карты, графики, диаграммы, указка, графин с брусничным морсом, для устранения сухости в горле. Народу в зал набивалось — жуть как много. Некоторые особо рьяные фанаты (и фанатки) великого князя приходили по пять и более раз. Первой по популярности шла тема о строительстве Великого Сибирского железнодорожного пути. Тут очень пригодились познания, почерпнутые на прокладке трассы между двумя столицами. Промышленников, понимающих, что по срокам «чугунка» дело долгое и затратное, интересовали перспективы регулярного морского сообщения Архангельск — Проточный. Да, именно так великий князь решил назвать порт на Енисее, куда смогут заходить морские суда, заявив соратникам, что наичистейшая проточная вода великой сибирской реки поможет доставить богатства Сибири до европейских потребителей. Ну, зачем моей команде знать, что я решил таким вот образом увековечить ЗДЕСЬ своё место рождения ТАМ…

Правда место под порт ещё не было выбрано, для чего и готовилась по весне большая, спланированная на два-три года экспедиция. Практически всех картографов, геологов, которые пошли с Константином на восток, было решено оставить для исследования Енисейской и Томской губерний. Золото Аляски раньше времени открывать — только проблем наживать, а районы промышленной добычи благородного металла в самом сердце Сибири надо цивилизовать ударными темпами. Поэтому — всех учёных мужей «торможу» в Красноярске, нечего их через океан тащить. Рано. Вот освоимся на Оби и Енисее, поднакопим «жирку», Северный морской путь запустим, тогда и «прыгнем» на американский континент. Так прыгнем, чтоб уже никто и подумать не мог выбить нас оттуда… Штаб-контору правления «Сибирской Промышленной Компании» решил совместить с перевалочной базой, откуда на Дальний Восток последуют воинские команды и переселенцы. Недолго думая, в одно из морозных январских воскресений отправился со свитой на место военного городка моей реальности. Вот тут, где пил пиво на улице маршала Малиновского (естественно примерно, плюс-минус двести метров) и указа. тавить здание правления СПК.

— Так, пространства вокруг много, казармы, склады, гостиницу ставить не впритык, тесниться незачем, не в европах небось. Огороды непременно разбить, меж строений, чтоб свои овощи. Да и какое-никакое упреждение пожаров. Иван Кириллович, что скажешь?

— Далековато от города, ваше высочество. Но вам, с вашей колокольни, оно конечно, виднее, где огороды городить, — острый на язык Иван Кириллович Кузнецов, почтенный купец и отец легендарного красноярского мецената века девятнадцатого Петра Ивановича Кузнецова, вздохнул. Очевидно, прикидывает, хитрован, во что городу выльются великокняжеские забавы.

— Точно, Иван Кириллович, виднее. А мост через Качу уж поставите городом, чтоб прочный и надёжный. Дорогу же пробьёте на паях. Я здесь полуроту гвардейцев оставляю. Им парадировать ни к чему, вот и поработают, не штыками так кайлом да лопатой с топором. Мужики здоровые, полагаю, и в Красноярске найдутся толковые и ответственные горожане, разве не так, почтеннейший Иван Кириллович?

— Найдутся, как не найтись, коль ваше высочество пожелает.

— Э, нет, достопочтенный! Городу Красноярску прямая выгода и немалая, если здесь, а не в Томске, не в Иркутске устраивается, считай Ставка великого князя!

Чиновничье племя хвост подожмёт, попритихнет, деловому человеку работать можно без опаски. А ты всё бурчишь, что тебе не так, Иван Кирилыч?

Купчина действительно что-то непонятное забурчал, по интонации судя — мы мол люди тёмные, как прикажете так и сделаем. Хитёр, старый чёрт, долго прикидывал, не хотел Константина в пайщики определять. Пока я прямо не намекнул, мило улыбаясь, в присутствии губернатора и местного главжандарма — плевать на то, как они купчиков щемят, главное чтоб «моих» не трогали, ведь это получается, и великого князя ущемляют, а сие — бунт похуже декабря 1825 года. За такое не в каторгу — на плаху. Чиновники ужаснулись свирепому оскалу и цинизму прекрасного юноши и поэта, а хитрюга Кузнецов наконец-то проникся…

Сын его, Пётр Кузнецов ещё молод годами, но надежды подаёт немалые. Пётр и в моей реальности сумел реализоваться, ну а здесь то, с прямой поддержкой великого князя Константина, ого каких дел наворотим с Кузнецовым младшим.

Всё-таки полезно почитывать книги по краеведению, тут огромное спасибо знакомым парням из моей прошлой жизни, Андрею и Алексею. Они писали замечательные тома по истории Красноярского края, гранты краевые выигрывали, а я не только принимал в подарок книги с автопэафами, но и читал весьма внимательно. А с нынешней то памятью, работающей «за двоих», ой как много полезных фактов помню, ой как много.

То, что представители архангелогородской диаспоры, купцы Латкин и Сидоров здесь покамест никак не проявили себя, — не утвердился один и не приехал ещё в Красноярск другой, так это ерунда. Лейтенанту Забелину не только приисковое золотишко считать поручено, но и курировать экспедиции в низовья Енисея, где и основать порт Проточный, и «попутно» поискать залежи угля и всяческих металлов в Норильском промрайоне нашей реальности. Василий Латкин, Михаил Сидоров, Пётр Кузнецов мимо Павла Артамоновича, моего полномочного представителя, точно не пройдут и как настоящие патриоты родного края и России включатся в исследования Северного морского пути. В чём в чём, а в этом я нисколько не сомневался.

Встречи, встречи, встречи. Город на Енисее не впечатлил, вполне себе заштатная деревня, «на карте генеральной кружком означенная» исключительно из-за того, что рядом более-менее крупных населённых пунктов не наблюдается. Так что зря ворчит старший Кузнецов, — «княжеский городок» придаст новый импульс развитию Красноярска. Пока на правом берегу строиться мало кто собирается, ну а на левобережье, где по мнению знатоков географии пишущих шлягеры для группы «Любэ» заканчивается «Расея», которая «от Волги и до Енисея», участки надо «застолбить».

Золотопромышленники из славного города Енисейска прибыли представительной делегацией и просили уделить им отдельно вечер. Уделил, отчего же не пообщаться с достойными гражданами. Вначале попенял их разгульному образу жизни, пообещал пороть принародно особо лихих гулеванов. Повторил свою томскую речь — коль хотят промышленники, разбогатевшие на дарах Божиих, в недрах российских пребывавших, оставить по себе добрую память — больницы пускай ставят, школы, училища. И чтоб непременно из кирпича, чтоб на века, чтоб табличка с упоминанием мецената указывала потомкам на славные дела, чтоб правнуки гордились славными предками.

Особо указал на церкви тратиться умеренно, мол к Богу молитвы доходят когда от сердца идут а не из-под купола позолоченного. Если уж очень хочется церковь выстроить — чтоб при ней здание школы непременно. Таково моё, великого князя Константина пожелание.

Купчины вняли, даже пытались повиниться в загуле, случившимся на прошлой неделе. Пришлось указать, что я их не исповедовать собираюсь, а предлагаю включиться в построение кратчайшей дороги до Томска, дабы и Енисейск и Томск не остались на обочине прогресса, не были обойдены Красноярском и городом, который непременно будет построен при мосте через Обь. Хотя таковой нескоро ещё появится, лет через тридцать, но кто предупреждён, тот вооружён. К северным маршрутам я енисейцев намеренно привлекать не стал, и без них энтузиасты найдутся, а вот хороший тракт между двумя старинными сибирскими городами, да который потом на рельсы можно перевести — это же совершенно иное развитие Сибири!

Город Енисейск не подвёл. Понимание, что разорить и нагнуть золотопромышленника, компаньоном которого является второй сын императора всероссийского — дело абсолютно нереальное, и никакой самый грозный генерал-губернатор или, скажем, жандармский полковник на сей самоубийственный шаг не решится, — «наполнило кассу»…

В один вечер, после официального «вхождения в пайщики», я стал богаче примерно на семьсот тысяч рублей. Причём не ассигнаций, а рублей по факту золотых — обеспеченных золотым песком. Эх, мне бы ещё возможность монету чеканить. Тем более я представитель царствующей фамилии, а не семейства каких-то там Демидовых…

И «вишенка на торте» — владельцы енисейских золотых приисков клятвенно обещали «рубль в рубль» добавить на дорогу Томск — Енисейск. Если учесть, что ранее полмиллиона рублей собрали томичи и сто тысяч выделил великий князь из средств Экспедиции, — сумма впечатляла.

В Красноярске на меня вышли и старообрядцы. Года полтора как я начал хвалить «раскольников», называя их ревнителями древнего благочестия, людьми подающими пример в быту, трезвенниками и тружениками. Ну а Никон в моей трактовке был великим разрушителем, чей мозг и сердце поражены диавольской гордыней. Дерзнул даже сволочь эдакая встать вровень с государем и указывать Алексею Михайловичу Тишайшему. У, сволота!

Памятуя, что Константин уже в пятилетием возрасте прославился своенравием и невероятным упрямством, церковные иерархи никак на дерзкие выпады царского сына не реагировали, совершенно справедливо посчитав, что бесполезно переубеждать характерного великого князя, только озлобить можно. А промолчать — глядишь и успокоится Константин Николаевич, кто ж по молодости не бунтовал, не своевольничал.

Мудрая, кстати, тактика, но мне на споры и разногласия богословов как тех, так и этих было одинаково пофиг. Мне люди на американском континенте нужны! Старообрядцы же с их дисциплиной, большими семьями и умением работать — идеальные колонисты. Осторожно, (но фактически выступая против воли родителя) начал говорить то там, то тут, что в американских владениях Российской империи будут де твовать обе церкви на равных условиях. Наверняка императору о своеволии сына доложили, тот же гнида Клейнмихель разве удержится? Но папенька молчал как партизан, видимо не хотел ругаться перед долгой разлукой.

Будучи у Александра в Москве, дважды побывал в Покровском соборе, что в Рогожской слободе, но никто из иерархов старообрядцев на такое недвусмысленное «предложение к танцу» не повёлся.

И вот в Красноярске, в середине февраля на приём напросились два прелюбопытнейших персонажа. Фактурный бородач — купец второгильдеец и гладковыбритый учитель из разночинцев, больше похожий на бомбиста, каковыми они будут лет через двадцать, сейчас-то даже слово такое мало кто знает. Прибыли они из Москвы, но не могли угнаться за моим передовым отрядом. В Екатеринбурге было догнали, но там о встрече договориться никак не получалось. Ещё бы, на Урале я, посещая заводы и рудники, лютовал и зверствовал так, что заводское начальство наверняка по сию пору не спит, кошмаров опасаясь. Нет, поедать гнилые отбросы, коими «ответственные предприниматели» кормили рабочих, взрывной великий князь не заставлял — просто хватал мразей за шиворот и окунал прямо в кастрюлю или котелок. Прям мордой наглой. Пару казнокрадов, предусмотрительно валившихся в ноги, изволил слегка попинать. А сапоги у Константина мощные, тяжеленные…

Да, гастроль уральская случилась знатная. Обещал через два года приехать и посмотреть как стало, сравнить с чем было. Ну и как водится, напомнил о своей хорошей памяти.

Два подозрительных субчика не стали ходить вокруг да около — спросили прямо, готов ли великий князь работать с представителями истинной веры на тех же условиях как с прочими купцами и промышленниками. Предъявили «верительные грамоты». Ого-го! Впечатляет. Конспираторы однако — назвали людей Бенкендорфа, надзирающих за мной, дождались момента когда присмотр ослабнет, и сразу явились.

Мощная контора у этих старообрядцев, но ко мне расположены, прям вот чувствую. А касаемо коммерческих предложений — конечно готов сотрудничать, какие могут быть вопросы! Войти в дело с миллионными оборотами просто за то, что твой папаша — император всероссийский, да кто ж откажется?! Само собой, придётся поработать, ежели какой отмороженный министр или губернатор начнёт «наезжать». Только вряд ли такой безумец отыщется. Тем более про Константина уже легенды и анекдоты начинают ходить по Руси матушке, мол чиновники Бога молят, чтоб с цесаревичем Александром Николаевичем ничего не случилось и престол не перешёл к Константину Неистовому. А что, неплохое прозвище для шестнадцатилетнего оболтуса. Завершив переговоры с представителями старообрядческого бизнеса, отправился откушать осетринки. Рыбы в это время в Енисее — полно! Тем более мы в походе, а значит и пост держать нет надобности!

За ухой прикидывал, сколько солдат из батальона Финляндского полка можно безболезненно для Экспедиции оставить в Красноярске, охранять «Княжеский городок» и быть силовым кулаком лейтенанта флота в отставке Забелина. Решил, что полусотни вполне хватит. Оставшиеся восемь сотен надо кровь из носу перебросить в Новоархангельск и Форт-Росс. Казаки в Тихоокеанское казачье войско вступать не особо желали. На Амур — шли без вопросов, тем более есть уже куда по реке податься, есть станицы, земляки там, да и земля русская (во как!). А коней оставлять, плыть за океан — мало желающих. Но семьдесят трёх отчаюг (из полутора тысяч казаков) навербовать удалось. Солдатам же (всё специально отобранная молодёжь второго третьего года службы) скощу срок с двадцати пяти до десяти лет с условием оставаться на ПМЖ на Аляске и в Калифорнии. Должны согласиться. Но вот где им 6Й> взять, не на индианках же женить? Нет, надо чтоб всё благостно: семья, дети, православие, самодержавие, народность…

По поводу спутниц для переселенцев с братом Сашей вели интенсивную переписку. Брат уповал на «добровольное понуждение» к перемене мест государственных крестьян, я же ратовал за конфискацию имущества (в том числе и крепостных) у помещиков, оказавшихся «вдруг» ворами и изменниками. Но моя революционная идея была ожидаемо похерена государем-императором. На что и был расчёт — Сашино предложение приняли к рассмотрению.

Да, в Красноярске меня догнало известие, — 25 декабря 1843 года у цесаревича Александра Николаевича родилась вторая дочь — Александра. Так-так-так, в моей реальности у брата первой была девочка, вторым в сентябре 1843 года родился Николай. А тут декабрь и вторая девочка. М-да, похоже история перевела стрелки даже в воспроизводстве нового поколения Романовых. Интересно, интересно. Как бы батя, не осерчав на «бракодела» Сашку, не завернул меня с полдороги. А что — бац и «дан приказ ему на запад». Ехать присматривать германскую «крокозябро-прынцессу». То-то поржут над автором легендарного хита «Всё могут короли» гвардейские офицеры.

Непривычно было наблюдать в Красноярске замёрзший Енисей. Проскочил с полусотней конвоя на правый берег, хотел проехаться до «Столбов», но хиус вынудил не геройствовать на ровном месте, а возвращаться. Что в двадцать первом веке город «Ветродуйск», что в веке девятнадцатом. Эх, скукота провинциальная, городок — деревня, и Вася Суриков ещё не родился. Тут меня начали терзать смутные сомнения. Достаточно долгое пребывание Константина в Красноярске и обустройство «Княжеского городка» неминуемо вызовет перехлёст и изменение в судьбах жителей города и его окрестностей. Может и великий художник не родится. Ай-яй-яй, не хотелось бы.

Но довольно рефлексий! На Каче волею великого князя был устроен каток. Его императорское высочество изволило научить красноярцев новомодной (со слов Константина) игре — хоккею. Играют в него, как утверждал великий князь американские аборигены. По указке высокого гостя были сооружены ворота, изготовлены клюшки и пара дюжин крепких кожаных мячиков — всё параметров классического хоккея с мячом. И две команды, по одиннадцать человек в каждой стремились поразить ворота соперников. Благо лёд на Каче весьма толстый и достаточно гладкий — куча мала иной раз такая образовывалась…

Коньки мало у кого имелись, играли по большей части на валенках, но с подачи великого князя произвели сбор и «накидали в кружку» на полсотни пар стальных коньков, которые будут выдавать на игру и тренировку лучшим игрокам. Такие вот дела, с одной стороны от скуки решил приколоться. А с другой — глядишь и появятся Ломановы-Пашкины-Ануфриенко-Максимовы-Викулины на земле красноярской на полтораста лет раньше. Шутка, конечно, но физкультура завсегда полезна.

Видя какую популярность среди красноярцев приобрели хоккейные поединки пришлось рявкнуть (с первого раза не понял) на губернатора, дабы власти учредили большой каток в центральном городском парке и гоняли по весне и осени, когда тонкий лёд, с реки ребятишек. У топнет по собственной дурости какой охламон, а всё одна молва к Константину привяжет, с его мол, подачи на лёд выскочили, кабы не новомодный хоккей, так бы и ковыряли в носу на завалинке… Копылов проникся и обещал за безопасностью «хоккеров» надзирать архипристально.

Что касается декабристов, проживавших на тот момент в Красноярске и в малых городах и сёлах губернии, то я решительно пресёк попытку жандармов, удалить их на время пребывания великого князя в городе. Не пристало Константину Романову бояться государственных преступников! Пусть они боятся. Василий Иванович Копылов только страдальчески скривился и предсказуемо слёг на неделю, слаб здоровьем губернатор.

С Амура слал весточки Невельской. Я же, пользуясь тем, что нахожусь на четыре тысячи вёрст ближе к Геннадию Ивановичу, первым прочитывал его послания и обстоятельно отвечал капитану первого ранга. Невельской рассчитывал силы Амурской попэаничной флотилии, должной прикрывать Россию от нападок маньчжурских банд. Я же убеждал каперанга, — лучшая защита это казачьи станицы как по левому, так и по правому берегам. Содержание речной флотилии дело недешевое, да и вмерзать в лёд будет на полгода и более. Нет уж, отодвигать границу от Амура нам предстоит, дорогой Геннадий Иванович! II устремлять свой взор на Сахалин, Курилы, Камчатку, Аляску и Калифорнию! Великий океан! И кто догадался его назвать Тихим?!

На «высоких берегах Амура» в настоящее время жизнь била ключом. Казаки-переселенцы, утвердившись на левом берегу, яро взялись за истребление китайских шаек, промышлявших грабежами золотонош и браконьеров. Доблестные станичники, не особо разбираясь, кто есть кто в хитрых азиатских раскладах, валили всех попавшихся.

А ещё китайцы, прослышав, что не успел старший сын русского императора, предерзко захвативший Сахалин, отбыть домой, как ему на смену с неисчислимой армией движется второй сын, назначенный наместником дальневосточных владений Российской империи, ужаснулись. После разгрома несколькими тысячами англичан огромных армий Поднебесной империи (по сути — толп, трусливых и неорганизованных) в Пекине царила паника. В кон-то веки китайские стратеги соизволили поизучать карту и обнаружили, что Россия может двинуть к границе стотысячную армию. А мандарины, шпионившие за отрядом цесаревича Александра, доносили о невероятных боевых качествах русских варваров. В принципе, так оно и было, цесаревича сопровождали лучшие из лучших. И выучка и вооружение и снаряжение — всё на высочайшем уровне!

По данным Невельского и двух наших резидентов — купцов, работающих на Россию, китайцы, изрядно истощившие казну выплатами контрибуции загребущим англичанам по итогам Опиумной войны (я то знал, что она — Первая Опиумная) решили спешно заключить равный мирный договор с Россией.

Ишь, гады, с просвещенными мореплавателями рады и «неравному договору», а как Россия, так равный подавай? Нет уж, узкоглазые соседушки, ЗДЕСЬ я вам всё припомню и Даманский и Тарабаров, и вырубленные лесные массивы в Забайкалье и вонючие детские игрушки, и помидоры химией напичканные!

Спешно написал брату, отцу и Литке. Если у Фёдора Петровича запрашивал — можно ли пять-семь фрегатов с Балтики самой ранней весной дополнительно отправить в дальневосточные воды, вслед за четвёркой из «Константина», «Авроры», «Дианы», «Паллады», то у родственников просил полномочий на ведение переговоров с «соседями». Клятвенно обещал Николаю Павловичу вырвать у цинцев Уссурийский край и Приморье. Ну или шлите «взрослого» переговорщика, всё равно от меня никуда не денется, спляшет так как скажу. А если будет дипломат выёживаться, как Андрюшка Козырев в моей реальности, — удавлю гада по тихому и обвиню китаёз в отравлении.

Чёрт! На пятнадцать лет раньше можно Владивосток основать. И ЗДЕСЬ Николай Николаевич Муравьёв будет жить без приставки — Амурский. Впрочем, прозвище сие плотно «прилипло» к брату Саше, едва он вернулся в Петербург, — Александр Амурский! Звучит! Но я не гордый. Если император пошлёт во главе делегации Муравьёва, — неимоверно счастлив буду. Мне по большому счёту и Сибирь и Амур потребны единственно как трамплин для прыжка на американский континент. Уж коль попал «в шкуру» великого князя Константина Николаевича — будь добр, переиграй так, чтоб Аляска оставалась российской территорией. И даже прозвище от благодарных потомков, какой-нибудь Костя-Американец тут не главное…

Глава 8

Дочерна загорелый капитан первого ранга Невельской аки смерч пронёсся по небольшой «яхте» щедро одаривая матюками нерасторопных матросов. Гм, раньше за Геннадием Ивановичем пристрастия к крепким выражениям не замечалось, особенно в присутствии высокого начальства, а великий князь Константин, хоть и питомец Невельского, но, как ни крути — генерал-адмирал флота российского.

Яхтой посудина, гордо бороздящая амурские волны, могла именоваться исключительно из уважения к заслуженному каперангу, исследователю дальневосточных земель, по чертежам которого и было построено плоскодонное чудо. Но для Амура пятнадцатиметровая «Надежда» весьма хороша.

Показательно, но кораблик-плоскодонка поименован «Надеждой» в честь песни Константина. Той самой, про «незнакомую звезду». Попавшие на Дальний Восток с цесаревичем Александром молодые и здоровые парни скучали по дому, по многолюдству питерских проспектов и когда до них дошёл сборник стихов поэта К. Н. Романова, именно «Надежда» стала гимном дальневосточников. Правда и моряки посчитали песню своей, слегка переделав на морской лад: «Надежда, компАс мой земной». Будучи шефом флота Константин против такой правки не возражал и охотно исполнял «морской» вариант в кают-компаниях и в Морском Собрании. А «взлётные огни аэродрома» перелицевались в «нам тоска по Родине знакома».

Ещё в Красноярске «отпустил» большинство из полутора тысяч молодых казаков переселенцев вперёд, на Амур и его притоки. Осталась лишь та неполная сотня, что решилась перебраться в Америку. Эх, неужели в форте Росс появится зародыш «Калифорнийского казачьего войска». II смех, и грех, и понимание — а ведь появится!

Прочих, «амурских» станичников ждали земляки, пришедшие на Дальний Восток с цесаревичем Александром. «Амурские пионеры» (так их именовали в столичных газетах) рассредоточившись по берегам и притокам великой реки, ждали подкреплений, спешно строились и, готовились принять пополнение, о чём и сообщали идущим с Константином казакам, мол распланировали новоприбывающим усадьбы, земельные паи, самое время готовить лес, строиться.

Будущим амурцам, после зачтения таких посланий очень уж хотелось погрузиться в хозяйственные хлопоты, а не сопровождать царского сына. Резонно. Потому и отпустил славных сыновей Дона и Кубани, решивших перебраться на самый край географии с лёгким сердцем, выделив каждому по пятьдесят рублей на обзаведение. Деньги были. Старообрядцы великого князя, что называется, «купили с потрохами». Ровно полмиллиона ассигнациями — такой вот получил я в Красноярске «взнос» от ревнителей правильной веры. В ответ попросил на Аляску и в Калифорнию священников, хотя бы двух-трёх, клятвенно пообещав разрешить крестить американских аборигенов и по правильному канону. Кержаки (так я часто называл в прежней жизни старообрядцев) прониклись и скоренько засобирались в обратный путь. «Вербануть» сына императора, — огромный для них успех. А мне какая разница — двумя перстами люди крестятся, тремя ли? Драгметалл, презентованный «партнёрами» по золотодобыче, загрузили в особые ящики и везли под строгой охраной вместе с архивом, но отдельно от казны Экспедиции. Отец на всё про всё выделил девятьсот пятьдесят тысяч рублей, зорко устерегаемых бдительным ревизором, не скрывающим своей принадлежности к конторе графа Бенкендорфа. Но я в казённую кубышку лапу не запускал, «шиковал» на собственные накопления, которые до последнего рубля забрал в поход. Сумма получилась внушительная — двести тридцать тысяч, здесь и выручка завода и подношения от барыг-лошадников. Так что свои копеечки я широким жестом «вложил» на прокладку идеального тракта Томск — Енисейск, СВОИ!

А после Красноярского «покоса» Константин вполне олигарх. Причём из первых. Поступления от золотодобычи идут регулярные, прииски в енисейской тайге вышли на пик. Жаль, но через несколько лет объёмы добываемого «легкоподъёмного» золота резко упадут. Но остаются подряды на строительство железных дорог…

Да, и о Клейнмихеле, коль про «железку» разговор зашёл. Заказал я Петра Андреевича, старообрядцам же и заказал. Когда, после нашей плодотворной встречи на берегах Енисея они уже уходить наладились, Константин «вспомнил» о выгодных подрядах на «чугунке». Только вот, посетовал великий князь — каверзы граф Клейнмихель учиняет. «Хоть бы зарезал его кто, чёрта лютеранского»!

Честно говоря, не интересовался вероисповеданием графа, про лютеранство ляпнул просто для усиления эффекта, но по тому, как понимающе впитали информацию и купчина и «учитель-разночинец» понял — недолго осталось Петру Андреевичу.

Вот и славно, — убрать негодяя чужими руками и в то время, когда сам нахожусь за многие тысячи вёрст от Петербурга, что может быть лучше.

Как показал опыт Дальневосточной Экспедиции цесаревича основной проблемой больших воинских соединений, перебрасываемых на тысячевёрстные расстояния, становилось не пропитание личного состава, — в девятнадцатом веке Сибирь сказочно обильна дичью и рыбой, местные власти легко предоставляли необходимое продовольствие, но фураж.

Прокормить коней, которых у отдельных казаков было даже не по два, а по три-четыре, та ещё задача. В Красноярске почему так долго и задержались, — в город расторопные купцы свезли значительные запасы овса и отменного сена и станичники, подкормив скакунов, решились на рывок до Байкала и далее на Читу, Нерчинск, Сретенск…

По левому берегу Шилки и Амура шла «царская тропа», пробитая Сашиной Экспедицией и за эти годы изрядно улучшенная. По крайней мере, так я считал, изучая карты участка пути от Байкала до Амура, когда неделю провёл в Иркутске. Железное правило, введённое ещё братом по обмену информацией и передаче сообщений о состоянии пути, погоде и прочих новостях «на маршруте», встреченным гонцам или воинским командам, работало. Во всяком случае мне, как начальнику Экспедиции, доставлялись депеши, подробно расписывавшие что ожидает отряд великого князя через сто, пятьсот и более вёрст. Общая информация о погоде, о вскрытии рек и так далее не являлась секретной и озвучивалась опытными фельдъегерями непосредственно всем идущим на восток отрядам и отдельным семьям переселенцев. Всё-таки здорово, что Александр «проторил дорожку», без наработанных схем куда как труднее пришлось бы.

В Иркутске нас встречали колокольным трезвоном, отчего-то в городе решили, вот-вот начнётся война с китайцами и отряд великого князя — защита и спасение от неминуемой погибели. К сожалению «набросившего на вентилятор» сплетника отыскать не удалось, хоть и старались.

В походе на внешний лоск и единую форму внимания не обращали, разве что дважды, в Екатеринбурге и Красноярске, прощаясь с гостеприимными хозяевами вырядились в парадную форму и устроили что-то вроде торжественного марша, когда уходя на восход, мои финляндцы гордо чеканили шаг и складно орали «боевые», немного похабные песни. Аборигены, как уральские так и сибирские невероятно впечатлились, в воздух летели и чепчики и малахаи. Пришлось потом то ли семерых, то ли восьмерых романтиков, юных «путешественников» убежавших вслед за Экспедицией, отлавливать и возвращать родителям. Выпороли конечно неслухов, а как иначе? Но! Каждому такому «бегунку» Константин ЛИЧНО написал приглашение, по достижении совершеннолетия и в случае зримых успехов в изучении наук, прибыть на Сахалин или в американские владения Российской империи для служения Отечеству. Как затем рассказывали «знающие люди», — почти все письма великого князя были помещены родителями в рамочку и хранились в красном углу. Ну а что — необычный немного «пиар» романтики дальних странствий, неформатный, так и век покамест только девятнадцатый…

Думаю, моё разномастно одетое воинство чертовски походило на армию батьки Махно, только вместо тачанок казаки и гвардейцы ладили сани, куда и сгружали нужные для всякого переселенца вещи и небольшой запас сена. А что — деньги были, лошадей на каждого минимум по две, трястись же всё время в седле удовольствие так себе.

Был невероятно удивлён, обнаружив у казаков лопаты, косы, вилы и топоры «Завода железных изделий Константина Кузнецова». Неужели из Петербурга надо переть такую тяжесть? Срочно подумать над расширением производства мелочёвки, разного там инвентаря и посуды где поближе, в Сибири, да в том же Томске поставить филиал моего заводика, чего пропадать наработанным технологиям.

Казаки ушли вперёд, предварительно истратив великокняжеские полусотенные «подъёмные» на закупку полезных всякому переселенцу вещей. Пропивать свои дарственные деньги Константин строго настрого запретил, приказав употребить их в ДЕЛО, ну и станичники не подвели — ни одного случая злоупотребления алкоголем!

В самом деле — какой смысл тащиться некоей «великой армией»? Войны с Китаем нет, можно и небольшими отрядами передвигаться. А в качестве охраны, помимо офицеров свиты и личного конвоя, — восемьсот гвардейцев Финляндского полка, и без казаков небольшую победоносную войнушку можно организовать, если учесть как англичане в Опиумной войне силами четырёх или пяти максимум тысяч громили наиболее богатые и густонаселённые провинции Поднебесной и разгоняли сильнейшие китайские армии. На севере же к трёхтысячному отряду казаков, пришедшему на Амур с братом Сашей, добавляется полторы тысячи «моих» станичников. Да ещё тысяча гвардии, конвоя и офицеров свиты. Силища! Правда родитель, как чуял — в грозном письме велел не отвлекаться от основной цели «путешествия» и проинспектировав дальневосточные и заокеанские владения Российской империи возвращаться тем же сухопутным маршрутом в Петербург. Николая Павловича почему то волновало прохождение мыса Горн, и он категорически запретил особо усердствовать в океане. Так, по чуть-чуть, — от Сахалина на Камчатку, потом на Аляску, засим до Калифорнии и обратно тем же маршрутом, ни в коем случае не пересекая Тихий океан «напрямки», что мне, как генерал-адмиралу, было даже немного обидно.

Хотя, строжась, венценосный родитель всё же заботился о строптивом сыне — не пожалел четырёх фрегатов с лучшими экипажами, чтоб Константин и на шаткой палубе чувствовал силу и мошь российского флота, подкреплённую сотнями орудий.

Рандеву с эскадрой намечено в августе в Александровске-Сахалинском, потом уйду на «Авроре» с «Палладой» в Новоархангельск. Там и зазимую. Или всё таки в форте Росс?

А пока середина июня 1844 года, яхта «Надежда» под всеми парусами летит по Амуру. Геннадий Иванович, со времени «закрытия Амурско-Сахалинского вопроса» за пять лет изрядно изучил реку, прошёл от устья Амура и до слияния Шилки и Аргуни с десяток раз, умудрившись практически в одиночку составить лоции, на некоторых участках весьма и весьма подробные. Титанический труд выдающегося морского офицера по достоинству оценил император, видящий (с подачи Литке) в ближайшем будущем Невельского адмиралом и командующим морскими силами России на Тихом океане. Назвать небольшой отряд из пяти фрегатов и десятка транспортов и шхун флотом отец категорически не желал, а мне пролоббировать «создание» Тихоокеанского флота куда раньше чем в моей реальности, не удалось, сколь ни старался.

Геннадий Иванович после бурной и радостной встречи с учеником, старался убедить Константина в необходимости создания Амурской военной флотилии, каковая будет серьёзно воздействовать на китайских соседей, даже и при занятии правого берега Амура казаками-переселенцами.

Патриот и державник Невельской указывал, опираясь на карту Амурского бассейна, на возможность перерезать коммуникации маньчжурам, продвигаясь по достаточно полноводной Сунгари и беспрепятственно высаживая десанты в глубоком тылу неприятеля. Пришлось согласиться с наставником, некогда обучавшим маленького Костика азам морской науки. Однако предложил проработать вопрос укомплектования Амурской флотилии исключительно пароходами, не зависящими от погоды и речных течений.

«Надежда» оказалась вполне скоростным судёнышком, — по течению да под парусами шли быстро. Немного «сбивали темп» гостеприимные казаки-амурцы. Прослышав о продвижении великого князя Константина на «струге», переселенцы готовили знатное угощение и выходили на лодках навстречу нашему каравану — приглашали в гости. Обеды плавно перетекали в беседы-инструктажи. Вначале старался намекнуть, а потом, отбросив дипломатические приёмы, прямо указывал — маньчжуров от Амура изгонять как можно дальше. И неважно где попались «соседи» левый ли берег, правый ли. Все они по сути своей разбойники, хунхузы, живущие грабежом православного люда. И кому как не казакам пресечь эти бесчинства. Судя по тщательно скрываемым ухмылкам доблестных представителей Амурского казачьего войска, решительности в «маньчжурском вопросе» им и без Костиного инструктажа было не занимать, но то, что великий князь, сын императора пусть и в неформальной беседе, одобряет тактику «русификации Амура» грело души «дальневосточных пионеров»…

Кстати, казаки сумели отладить достаточно эффективную систему переезда в края дальние, вслед за мужьями, женщин и детей. Как правило, от станицы уходил обоз, или караван, кому как угодно пускай так и называет, который вели три-четыре «пожилых» (от сорока до пятидесяти лет) казака. Оптимально в таком караване «перемещались» два-три десятка женщин с ребятишками. Донские да кубанские Аксиньи многим мужикам фору могли дать в обращении с лошадками, так что небольшие партии переселенцев двигались на Амур вполне ходко. Мой отряд гнал гораздо быстрее и обгонял порядочное количество таких «караванов», тогда и посмотрел на их организацию. Нет, всё-таки казачество надо всемерно поддерживать. Это не опереточные чудаки из моего времени, это бойцы и труженики каких поискать. На казаков и сделаю ставку в колонизации Калифорнии, решено!

Невельской весьма неодобрительно смотрел на мои вылазки на сушу и прохождение части «амурского маршрута» по так называемой «царской тропе». Как уже упоминал, по левому берегу Шилки и Амура идущие с цесаревичем Александром отряды, «пробили» довольно таки приличную тропу. На дорогу она конечно не тянула, но конные отряды передвигались вполне комфортно. На санях и телегах здесь перемещаться проблемно, ну ведь только начало! Дал «ценное указание» казакам — отловленных маньчжуров не убивать без нужды, а использовать на работах по превращению тропы в полноценный тракт. Река рекой, а хорошая дорога не помешает. Хуторские и станичные атаманы кивали согласно, но просили войти в положение — рук рабочих катастрофически не хватало и все «отловленные узкоглазые» вкалывали на заготовке леса. Стройки шли грандиозные, не до отвлечения на тропу, будь она хоть сто раз «царская».

Внезапное устремление Российской империи на Дальний Восток породило множество конспирологических версий. Лучшие европейские умы гадали, почему вдруг сначала наследник престола с без малого пятитысячным корпусом отборных войск «сходил» до Сахалина и обратно, а теперь ему на смену спешит второй сын императора, также со значительным воинским контингентом. Отторгать у разваливающегося Китая огромные и необжитые территории? Да и чёрт с ними с этими азиатами, бородатыми ли русскими, узкоглазыми ли китайцами. Если царь и его дикие казаки устремились от Европы подальше, так всем цивилизованным народам от сего только легче. Примерно так рассуждали «пикейные жилеты» в европейских столицах, а знатоки отмечали снижение интереса русских разведчиков и дипломатов к положению дел на Балканах и гадали, не сменился ли «южный вектор» российской экспансии на «восточный»…

Да нет, вектор не сменился, батя по-прежнему мечтал накостылять османам и освободить православных братьев, стонущих под турецким игом. Только финансово потянуть одновременно и Экспедицию Александра и помощь балканским славянам никак не получалось. Приоритет временно был отдан Востоку исключительно для вразумления наследника престола, но, по возращении Саша стал ярым патриотом бескрайних сибирских и дальневосточных просторов, требуя выделять средства из наидефицитнейшего бюджета на развитие дальних окраин державы. А тут ещё Костик подрос, с пелёнок мечтающий построить Константинополь Тихоокеанский. В итоге государь император в этой реальности проводил более взвешенную политику сотрудничества с европейскими державами, а с англичанами отношения даже немножко потеплели, так, самую малость. Просвещённые мореплаватели прикинули, что с русскими проще договариваться по разделу сфер влияния в Китае, тем более Россия в густонаселённые (и самые богатые) районы Поднебесной лезть не собиралась, завозя страшных казаков в какие-то непроходимые лесные дебри.

Ха, интересно, а ведь ЗДЕСЬ королева Виктория не познакомилась с Сашей, помнится про их взаимную симпатию много версий и слухов ходило. Даже то, что якобы обозлившись на Александра, пренебрегшего ею, королева и устроила Россию невероятную подлянку, ввязавшись в Крымскую войну. Ерунда, конечно. Причин для столкновения ведущих мировых держав и без бабских капризов имелось предостаточно.

Но на сей день на западных и южных рубежах империи всё спокойно. Кроме разве что вечно бунтующих поляков, но это данность, с которой все смирились. Невельской получивший чин капитана первого ранга «За особые заслуги перед Отечеством» лет на десять раньше положенного, страшно переживал, что его считают выскочкой и отрабатывал досрочное производство как мог. Геннадий Иванович ударными темпами отстраивал Николаевск-на-Амуре, выпрашивая хотя бы на пару месяцев сотню-другую солдатиков.

— Ваше высочество, зачем за океан весь батальон перевозить? Только место занимать. Сотню-другую возьмите с собой, вместе с американскими казаками и хватит. В экипажи «Авроры», «Дианы», «Паллады», «Константина» принято матросов сверх штата, с такой эскадрой сил достаточно для закрепления форта Росс за Российской империей на веки вечные. А на Аляску кто в здравом уме покусится?

— А пожалуй вы и правы, Геннадий Иванович, пускай разомнутся молодцы-финляндцы. Нет ничего зазорного в том, что гвардейцы топором помашут. Пётр Великий и его сподвижники топором да лопатой Санкт-Петербург возводили.

— Вот именно, ваше высочество! Только представьте, сколько будет построено пятьюстами здоровенными лбами за год!

Да уж, однако размахнулся каперанг. Так и весь гвардейский батальон заграбастает, дай только волю.

— Пятьсот не дам. Мне ещё «свою» станицу помогать казакам ставить, — Константиновскую! Чтоб лучшей по Амуру была! Там рота поработает, ставку великокняжескую ведь нужно? Нужно! Затем две роты на Сахалин — перекинем их в Александровск-Сахалинский. Их задача — строить дорогу на север острова. Но две сотни гвардионусов — ваши. Командуйте ими, пока я с Америки не вернусь. Да, Геннадий Иванович, как доберёмся до Николаевска, так сразу и заложим, так сказать «на паях» поселение-порт на Сахалине, как раз в амурском лимане, от него начнём дорогу на юг, навстречу южному отряду дорожников-гвардейцев. И назовём сей порт — «Порт-Невельской»! Так что с вас причитается! И непременно чтоб шампанское! Думайте где раздобыть.

В Хабаровске, то есть в станице Константиновской нашу флотилию ждал воистину царский приём. Здесь поселились оборотистые и хозяйственные казаки, те ещё хитрованы. Не успели станицу основать — отправили в Петербург великому князю Константину «просьбу малую» — стать покровителем поселения, в его честь названного. Согласился, понятное дело. В обозе специально везу сотню кос-литовок, да лопат и топоров в подарок, «на зубок» новорожденной станице. Экономии места для, без черенков. Ну да тут не Питер, насадят железяки на деревяшки.

«Надежда» далеко обошла плоты и дощаники Экспедиции и мы красиво, на полном ходу подлетели к небольшой, но аккуратненькой пристани.

— Здорово, станичники! — Константин, засидевшись на «яхте», выскочил на берег, немного зачерпнув левым сапогом амурской водицы.

— Здрав будь, желам, ваше вашество, высочество, пираторское…

— Да не тянитесь вы так, не на плацу чай. Это батюшка Николай Павлович обожает смотры да парады, а я парень простой, мне бы по свету побродить, с людьми хорошими поговорить познакомиться. Ого, какой каравай, давай его сюда, молодка, и хлеба вашего и соли отведаем.

Казаки-«константиновцы» оказались выходцами из двух соседних небогатых донских хуторов. Состоя в отряде цесаревича приметили сие замечательное место, прикинули богатые возможности и по покосам и по рыбной ловле, решили — «застолбить участок». Обратились к Александру, дескать хотим станицу имени вашего меньшого братишки поставить, разрешите ваше высочество. Сентиментальный Сашка пустил слезу (со слов станичного атамана, но, зная брата не удивлюсь, что это правда) и дал тысячу рублей на обзаведение. С того и пошло-поехало. Сейчас здесь полторы сотни казаков и почти полсотни жён добрались до глав семейств. Ребятишки носятся, кричат. Ульи выставлены рядышком. Пока три, но лиха беда начало. Очень хотел выделить хозяйственным и рукастым переселенцам десять тысяч рублей. В последний момент удержался и дал полторы. Чтоб чуть-чуть больше чем брат и чтоб не приучить к «траншам».

Двое суток отдыхали в Константиновской, разминались, поустав от сидения в лодках. Я же разъезжал со станичным атаманом по окрестностям, наблюдая как соскучившиеся по движению финляндцы, выходцы из крестьянских семей, помогают амурским поселенцам. Все косы-лопаты-топоры проделавшие путь почти в девять тысяч вёрст зазвенели-запели-застучали. К вечеру случился знатный мордобой. Единственной незамужней казачке начали расточать комплименты два оболтуса из лейб-гвардии Финляндского полка, вырядившиеся в парадные мундиры. За что были тут же безжалостно луплены «местными». Грандиозное побоище «за прекрасную Полину» предотвратили офицеры, и вот теперь надо «судить» дурней. Что им такого придумать в наказание?

— Семён Петрович, вот скажи, что делать? Я у вас сотню остолопов собираюсь оставить на год, чтоб казарму поставили, дом для будущего губернатора Амурской области, дороги какие-никакие наметили. Хочу здесь центр губернии разместить. И такая вот закавыка. Уеду, передерутся же сволочи. Молодые здоровые дурни, не холостить же их, аки жеребцов норовистых.

— Ваше высочество, — атаман как только понял, что сотня «батраков» может и уйти к соседям, в ту же станицу Донскую, искренне запереживал, — да кто молодым не был? Ох, вы ж тем более вьюноша, должны понимать, без баб, то есть женщин плохо, а как они появятся — терпежу нет никакого. Ничего постегаем охальников легонько. Поумерят пыл.

— Легонько это как? Чтоб на работу выходить могли?

— И это тоже, ибо сказано в писании в поте лица хлеб свой добывать…

Не стал разочаровывать атамана «именной» станицы, роту под командованием самого въедливого офицера — поручика Скурихина оставил на гостеприимной казачьей земле, пригрозив нарушителей дисциплины услать на Чукотку.

А вот Невельской расстроился. Я то сбросил железяки казакам и забыл про них, а Геннадий Иванович виды имел на топоры и лопаты, стройка Николаевска-на-Амуре идёт полным ходом.

Подсказал капитану первого ранга, чем он может быть полезен атаману. Невельской ушёл на «переговоры» и вернулся с мрачным выражением лица.

— Не вышло, Геннадий Иванович?

— Ах, ваше высочество. Эти казаки, они хуже жидов, честное слово! Два часа торговался. Я ему уже и так и эдак — в августе с эскадры доставлю и чугунки и сковородки, и даже пилы. Нет и всё, только десять топоров и пять лопат дал. У, выжига!

— Ничего, как поставите большую кузню в Николаевске, флотские по старой дружбе железа подкинут, тогда приползёт к вам Семён Петрович, пыль мести будет бородой своей многогрешной.

— Да, ваше высочество, — Невельской, схватился за знаменитую тетрадку, — смотрите, здесь отмечены предполагаемые месторождения руды. Если б туда партию инженеров отправить.

— Не всё сразу, Геннадий Иванович, не всё сразу. Без собственной металлургической базы развития у Амурского края не будет, это понятно, но слишком мы широко шагаем. Каждый гвоздь завозим через тридевять земель и морей. Попробую обратиться к иркутским и красноярским купцам, но скоро такие дела не делаются. Хорошо, брат Саша известил, что «пробил» вопрос о покупке у датчан вместительного транспортного судна для нужд Дальнего Востока. Базируясь на Александровск-Сахалинский транспорт займётся закупкой продовольствия в портах Китая. Да и железо, столь необходимое доставит. Да много чего требуется нашим дальневосточным форпостам.

Со «свежей» почтой догнавшей меня как раз в Константиновской (фельдъегеря просто молодцы — как ни быстро продвигается отряд великого князя, профессионалы своего дела не отстают, а наоборот — опережают) пришло много интересных новостей. Александр сообщил, что уличил в расхищении казённых сумм и низком качестве исполняемых работ подрядчиков рекомендованных Клейнмихелем и изгнал их со стройки. Отец, ознакомившись с обличительными документами, долго молчал, а затем сказал наследнику: «Вот ты и вырос, Саша, стал помощником. Что ж, делай как считаешь должным».

Хм, интересно получится, если старообрядческая мафия исполнит моё «пожелание» и «уконтропупит» графа Петра Андреича. Все же на Сашу подумают…

Глава 9

В Николаевске-на-Амуре провёл всего три дня, чем невероятно обидел Невельского. Но — время не ждёт! Изучая карту поймал себя на мысли, что такого шанса больше не будет. Если уж и утверждаться в Приморье, надо делать это именно сейчас. Китайцы после поражения в Опиумной войне слабы и растеряны. Получив люлей от горстки англичан, они и от нас ждут действий по захвату территорий, стараются не раздражать казаков-амурцев, никак не реагируют на удержание подданных Поднебесной империи которые в качестве то ли рабов, то ли военнопленных вкалывают на стройках российского милитаризма. А мы сильны как никогда. В настоящее время на юге Сахалина после долгого перехода отстаиваются четыре сильнейших фрегата, есть ещё два транспорта и три шхуны, небольших но пригодных к перевозке десанта. От Сашиной экспедиции полтысячи гвардейской пехоты осталось в этих краях, со мной тысяча пришла, казаков на Амуре за пять тысяч! Когда Муравьёв (не стать ему здесь Амурским) Пекинский договор в 1860 году подписывал, сомневаюсь, что у него сил больше было. Так это после поражения в Крымской войне, при враждебном отношении Англии и Франции. Но ведь смогли «отжать» у китаёз край Уссурийский, Владивосток основали.

А сейчас англичане к нам достаточно лояльны, гадят исподтишка, конечно, но в целом дружелюбны, видимо опасаются возможного союза России и Китая. И потом, кто знает, с какими целями император направил сына на Тихий океан? Нагло совру, скажу, что уполномочен отцом утвердить в сих краях на века державу российскую и на шестнадцать лет раньше заложу Владивосток! Решено, начинаю операцию «Владивосток — 1844»! Как раз успеем построить немудрящие жилища, да и перезимуем уже в Золотом Роге. Это название оставлю, как и Уссурийский и Амурский заливы и остров Русский. Исключительно, чтоб не путаться. Ясно, что народ воспримет закладку новой крепости без особого энтузиазма — и так вкалывают все не покладая рук. Ну да ничего, переживём.

По сути, именно «внезапный» дальневосточный вояж Александра окончательно «пришил» к Российской империи Амур. Прямая прослеживается аналогия с Айгунским договором 1858 года, за который Муравьёв и получил титул «Муравьёв-Амурский». А сейчас Сашу называют так придворные подхалимы, — «Александр-Амурский»! Ну и здорово, родному брату не жалко, тем более его экспедиция здорово помогла, подготовила почву для дальнейшей экспансии России на эти дикие, малообжитые но такие богатые и стратегически важные территории.

Если же Александр опередил на полтора десятка лет заключение Айгунекого договора, то что мешает Константину, предвосхитить Пекинский трактат?

А Америка подождёт, отправлю в форт Росс наиболее «плохонький», которому даже капитальный ремонт помог не особо, фрегат «Константин», как бы намекая, что великий князь помнит о заокеанских владениях.

Итак, как генерал-адмирал принимаю командование на себя, возглавляю достаточно сильный отряд из «богинь» — «Авроры», «Дианы», «Паллады» и вперёд, брать на шпагу новые земли!

Разговор с Невельским прошёл, как и ожидалось, — тяжело.

— Ваше высочество, но ведь это совершенно недопустимо! Нашими малыми силами заходить на спорную территорию и там ставить крепость, закладывать порт! Что скажет государь?

— Успокойтесь, Геннадий Иванович, отец дал мне все полномочия для закрепления Российской империи на Дальнем Востоке, коль придётся, и договор с Китаем подпишу. В конце то концов, я второй сын императора и представляю здесь интересы и династии и державы.

— Я всецело поддерживаю вас, Константин. Но, как старший возрастом товарищ, как наставник, хочу предостеречь от авантюры. Если случится война с Китаем, выстоять неимоверно сложно. Сколько здесь воинских сил у России? Жалкие крохи! Подумайте.

— Геннадий Иванович, да самое сейчас время. Китай поставлен на колени и принуждён к выплате огромной контрибуции столь малыми силами английских войск, что того и гляди — развалится на несколько государств. Честно говоря, нас бы это устроило. Вглубь Азии просвещённые мореплаватели не полезут, будут на побережье порты-крепости закладывать, дабы контролировать морские перево зки. Да и чёрт с ними. Как показала экспедиция цесаревича и вот уже теперь и моя, — у России есть возможность доставлять подкрепления на Дальний Восток. И это понимают и в Лондоне и в Пекине. Нет, не начнут англичане с нами свару, если дать понять — в собственно Китай мы не лезем, во внутреннем китайском Жёлтом море российских интересов нет, экспансию ограничим, смотрите, вот здесь — назовём порт Владивосток.

— Понятно, — Невельской мельком глянул на карту, — Владивосток, это получается, «владеть Востоком». А как же мечта, о Константинополе Тихоокеанском?

— Мечта тем хороша, что к ней можно стремиться всю жизнь. А мне через месяц только семнадцать исполнится. На год-другой позже заложу свой тихоокеанский Константинополь, ничего страшного.

Геннадий Иванович только плечами пожал. Ему и без того достаётся — строительство укреплений Николаевска, чтоб надёжно закрыть Амур от возможных атак вражеских эскадр выматывает невероятно. А тут ещё великий князь «подкинул подарочек», — «Порт-Невельской» заложил на Сахалине, южнее Николаевска-на-Амуре. Великая честь, разумеется, для офицера быть увековеченным на географических картах, но теперь хоть разорвись. Успокоил каперанга, указал, что в ближайшие пару лет «Порт-Невельской» будет лишь базой для картографов, исследующих остров. А Геннадию Ивановичу все силы надобно бросить на устройство будущих береговых батарей в устье Амура, чем он и так, в принципе занимался. Полдюжины орудий, что брат повелел передать для зашиты Николаевска явно маловато. Но ничего, эскадра прибыла, хоть и потрёпанная сверхдальним переходом, но все четыре фрегата целы, в сносном состоянии, и три десятка предназначенных для берега орудий, в трюмах ждут своего часа — когда их извлекут и выставят на всеобщее обозрение, чтоб враг боялся, а обыватель гордился мощью армии и флота.

Так, экипажи немного отдохнут, проведут необходимый ремонт и в сентябре, как раз подгадаю под день рождения Константина, тогда и заложим город крепость, главную базу Тихоокеанского флота — ВЛАДИВОСТОК!

Невельской будучи человеком увлекающимся, рисковым, воспринял авантюру, а иных слов тут не подобрать, по захвату Уссурийского края в целом положительно. Только вот опасался Геннадий Иванович, что «его» Николаевск-на-Амуре окажется второстепенным портом, заложи мы южнее город-крепость, как опорную базу на тихоокеанском побережье России.

Ладно, прорвёмся, в ТОЙ реальности Невельской, равно как и губернатор Восточной Сибири Муравьёв брали на себя огромную ответственность, рисковали карьерой, но проводили политику усиления России в Тихоокеанском регионе.

А я, генерал-адмирал Российского флота, по сути — третий человек в империи, неужели в случае успеха батя прикажет «отдать всё взад» китайцам? Да никогда! Уж я то родителя хорошо изучил. Тем более старший брат на моей стороне, — главный лоббист проектов дальневосточных.

— Ваше высочество, вы решили «дотянуться» до корейских поселений, чтобы иметь в перспективе союзника против многочисленных китайцев?

— Именно так, многоуважаемый Геннадий Иванович. И не потому что Корея особо ценна как союзник, а лишний повод появится щёлкнуть по носу мандаринов, заступаясь в ранге «старшего брата» за «страну утренней свежести». Да и японцам укорот дадим, когда они с островов на материк полезут.

15 августа 1844 года грозные и невероятно красивые корабли русского флота в заливе Анива, пардон — заливе Александра пушечной пальбой приветствовали великого князя Константина.

Совещание командиров прошло быстро и буднично. Невельской, как и планировалось ещё в Санкт-Петербурге, получил под командование «Аврору» и возглавил отряд, который все именовали эскадрой (и красивее и солиднее). Тройке «богинь» предстояло стать главной ударной силой российской империи при осуществлении моей авантюры с присоединением «ничейного» Уссурийского края.

Весь расчёт на то, что узнав о заложении порта и города сыном императора, якобы назначенного грозным родителем наместником тихоокеанских владений России, китаёзы не дерзнут напасть. Если честно, исключительно на внутренний раздрай в Поднебесной и надеялся. Офицеры, загорелись дерзким предприятием, многие завидовали быстрой карьере Геннадия Ивановича, а тут выпадала возможность отличиться всем. Ясно же, — героям, соратникам великого князя и чины и ордена обеспечены.

Поднимая из трюмов грузы, предназначенные для переселенцев на Дальний Восток, не мог удержать улыбки, наблюдая за страданиями Невельского. Командир «Авроры» за голову хватался, когда узнал ЧТО привёз фрегат. В числе прочего на берег сгрузили полторы тысячи лопат моего завода, тысячу двести кос, вилы, топоры, ломы, пилы двуручные…

— Ваше высочество, — каперанг смущённо покашливая подошёл вечером к князю, — нельзя ли…

— Топоры? Лопаты? Что так покраснели, Геннадий Иванович?

— Да. То есть, нет. То есть нужда во всём, ваше высочество. Голыми руками бастионы не возвести.

Дабы не мучить замечательного человека и отменного офицера, с ходу обещал для Николаевска-на-Амуре по две сотни штук каждой номенклатуры моего заводика. А там и посуда была, и молотки-кувалды…

Таким счастливым я Невельского видел только раз, когда Литке сообщил капитан-лейтенанту решение о направлении его в отряд цесаревича Александра для исследования бассейна реки Амур.

Кстати, не забыть — сегодня же ответить Фёдору Петровичу на его письмо. Литке настоятельно рекомендовал Константину не задерживаться на лишний год в странах дальних, а поспешать в Петербург, дабы присутствовать на учредительном собрании Русского Географического Общества, в коем второй сын царя должен стать Председателем. Обижать заслуженного адмирала, чертовски не хотелось, долго мучился с ответом. Предложил избрать брата Сашу, если уж так обязательно личное присутствие Председателя на историческом первом заседании. Или «авансом» меня, посчитав отсутствие не в минус, а в плюс, ибо Константин не в бирюльки играет, а занят важным делом, как раз по профилю РГО — исследует и присоединяет к державе новые территории.

Заодно просил Литке «поднажать» на адмиралов-консерваторов и перераспределить внутрифлотские финансовые потоки. Накачивать кораблями Балтийский флот, тем более парусными, когда паровая машина громко возвестила о начале новой эры в морской стратегии, — бессмысленно и где-то даже и преступно. В очередной раз предложил, все мало-мальски годные суда переводить на Дальний Восток — тут парус ещё послужит. Здесь тысячевёрстные океанские просторы, не то что мелководная Балтика, которую защитить можно пароходофрегатами и фортами Кронштадта. Да и гальваническими минами нашего гения Якоби, работающего на флот.

Но адмиральское лобби побороть невозможно, лишь со временем, путём «естественной убыли» приверженцев парусной романтики станет меньше. Лет так через тридцать…

Взгрустнулось, но взял себя в руки, накидал план действий, который и озвучил вечером 17 августа на неформальном совещании, протекавшем в форме товарищеского ужина. Фрегат «Константин» отстаивается в Александровске-Сахалинском, готовится к океанскому переходу и держит курс на русские владения в Калифорнии. На «Константине» в форт Росс доставляются семь десятков казаков, и пятьдесят гвардейцев Финляндского полка, пожелавших осваивать американский континент (каждому выделю по двести рублей серебром и золотом — на обзаведение и на расходы). Русский воинский отряд на будущей Голливудщине возглавит гвардии поручик Мезенцев, которому поставлена задача «вживаться» и готовить плацдарм для прибытия великого князя. К руководству Российско-Американской Компании обратился с предложением покупки акций, тысяч на сто, (для начала). Чтоб знали-понимали — Константин их надежда и опора и защита в этом мире бушующем. Кстати! Пора «сочинить» песню о звезде «что сорвалась и падает». Вполне в духе эпохи. Если довелось стать поэтом-романтиком, кумиром прогрессивной молодёжи, надо соответствовать, выдавая изредка «на гора» очередной шлягер. Или как говорят ЗДЕСЬ — романс. Народ в этом времени душевный, искренний. Когда юный Костик поёт «Надежду» или «Кавалергарда», не скрывают слёз даже тридцати-сорокалетние рубаки-отморозки, весь Кавказ прошерстившие вдоль и поперёк.

Но! Не до лирики покамест. «Аврора» завтра идёт в Николаевск. Заодно Невельской доставит в крепость имени императора столь любезный его сердцу инвентарь. А обратно Геннадий Иванович поведёт фрегат с легендарным имечком на будущий Владивосток, забросив по пути в Александровск-Сахалинский казаков-«американцев» и роту финляндцев. Или я уже успею заложить город к приходу «Авроры»? Не суть важно.

Чёрт, растащил я батальон лейб-гвардии Финляндского полка. Нет более ударного кулака. Сотня гвардейцев в станице Константиновской обустраивает «столицу Амурской губернии», сотня остаётся в Николаевске-на-Амуре, полета уходит на «Константине» в Северную Америку сотня на южном Сахалине. Но пятьсот отборных парней, за время похода позабывших о муштре и шагистике и понабравшихся полезных навыков и умений — тоже сила изрядная. С ними и начну закладывать главную базу России на Тихом океане.

Невельской получил письмо, адресованное поручику Скурихину, командующему ротой финляндцев в Хабаровске, пардон, в станице Константиновской. Скурихину поручалось выбрать из своих орлов полтора десятка наиболее приспособленных к долгому пребыванию в суровой дальневосточной тайге. И не отвлекать их ни на что более — пускай начинают «пробивать» тропу из Константиновской к будущему Владивостоку. Направление я указал достаточно точное. Ну, коль отклонятся в сторону — не беда, речь не о дороге, это дело будущего, а о тропе, чтоб курьеры из Владивостока могли срезать путь, не плетясь до Николаевска и далее по Амуру. Напрямки, (помню характеристику трассы «Владивосток-Хабаровск», хорошо помню) «всего-то» семьсот пятьдесят вёрст. Ох уж эти расстояния. Как там в моём времени в песне «Транссибирская магистраль» пел Розенбаум «… а сибирские просторы не для поездов»?

Эх, нам бы здесь и сейчас примитивную однопутную «чугунку».

Так, междометия пошли. Хватит предаваться мечтам, пора их в жизнь претворять. Где там денщик?

— Пашка, бегом оповести господ командиров и старших офицеров: через полтора часа быть у меня. Военный совет.

— Сей момент ваше императорское высочество!

— Да не ори ты так. Тебе бы в церковном хоре за здравие выводить…

— Это мы запросто ваше императо…

— Цыц. Бегом я сказал!

Следует сказать за время похода гвардейцев не донимали строевой, зато учили чтению и счёту. Наиболее толковых намечали для производства в будущем в унтера, а пару десятков откровенных балбесов, ну или лентяев, определили в «хозвзвод». Пашка был из смышлёных и удивительно быстро бегал, выполняя поручения великого князя. При этом страшно гордился, что царский сын отдаёт команды напрямую, минуя адъютанта.

Командиров кораблей невероятно интересовало, откуда у Константина довольно таки подробные карты-схемы побережья где предполагается строить город «востоком владеющий»… Пришлось брать с офицеров клятву о неразглашении и поведать об успехе русской разведки, раздобывшей в Адмиралтействе в Лондоне папку с совершенно секретными картами, которые составили англичане, планируя прибрать к рукам эти земли. Не рассказывать же, как ваяя альтернативу об обороне Владивостока прорвавшимся туда адмиралом Небогатовым, подробно изучил все карты 20 и 21 веков, вплоть до последней скалы в заливе Петра Великого…

19 августа 1844 годя фрегаты «Диана» и «Паллада» покинули Александровск-Сахалинский. Я держал флаг на «Диане» и гадал как пройдёт зимовка. Одно дело торжественно заложить камень и сделать фото с мероприятия. Кстати, пора озаботиться закупкой пары фотографических аппаратов, плевать на цену и несовершенство, надо явить России и миру сибирские и дальневосточные пейзажи. В новом сборнике стихов «поэта» К. Н. Романова, рассказывающем о прекрасных «медвежьих углах» Российской империи, фотографии Сахалина, Амура, Камчатки, Аляски весьма к месту.

Как правило, первая зимовка всегда самая сложная, и хотя вряд ли с продовольствием какие-то проблемы возникнут, уж рыбы то здесь как дров в тайге, но витаминчиков надо запасти и поболее. Придётся отрядить на сбор ягоды матросов, цинга штука серьёзная. А за овощами — рисом и прочими вкусностями в Шанхай пойдёт «Паллада». Причём давать информацию по основанию Владивостока я категорически запретил, пообещав на рее вздёрнуть любого болтуна, невзирая на чин и заслуги. Чем позже китайцы и англичане узнают о дерзкой выходке великого князя Константина, тем лучше…

Когда «Диана» убавила паруса и заворочала на вест, отпуская «подругу-богиню» в дальнейшее путешествие к китайским портам командир фрегата капитан-лейтенант Бровцын не выдержал.

— Ваше высочество, пусть мой вопрос глупым покажется, но с чем связано такое изменение планов? Полагаю решение «застолбить» за Россией удобную гавань и заложить крепость и порт вызвано изменениями в обстановке на Дальнем Востоке? Как поступать, если обнаружим англичан там, куда идём? Что сказать команде и офицерам?

— Не переживайте, Алексей Сергеевич, всё будет хорошо. А возможно, что и замечательно. Но быть настороже — долг всякого военного моряка. Проследите за вахтенными, чтоб не зевали. Нам на мель вылететь только не хватало.

Не вылетели. Всё прошло просто изумительно. Бровцын трое суток не уходил отдыхать, по 10–15 минут спал на мостике, но вывел «Диану» чётко к острову Русский. Так, пора и начинать «обзывать» географические объекты.

— Хороший остров, здесь устроим батареи, перекроем оба заливчика, а вы, милейший Алексей Сергеевич ведите вашу «богиню охоты» вот в эту бухточку, назовём её, ну скажем Золотой Рог, пускай султан озадачится, в Золотом Роге и станем на якорь!

На следующий день, 2 сентября 1844 года там где в 21 веке иной реальности располагался стадион «Авангард» был торжественно основан славный город Владивосток. И хотя до дня рождения Константина оставалась неделя, решил не тянуть до 9 сентября, — дел невпроворот, не до символизма…

Экипаж фрегата был расписан по работам — размечали места для строительства казарм, штаба Тихоокеанской флотилии, на острове Русский устанавливали дюжину орудий, распределив их по трём только-только размеченным батареям. Спешили. Хотя сентябрь баловал солнечной погодой — мало ли, налетят дожди и дело швах. Штурмана на шлюпках исследовали Амурский и Уссурийский заливы (чтоб не путаться так их по второму разу и назвал), а вот остров Аскольд стал островом Бровцына. Очень уж хорошо довёл Алексей Сергеевич до Золотого Рога свой фрегат, как будто не первый раз в заливе Петра Великого крейсировал. Работали по 14–16 часов в сутки, только в день рождения Константина устроили день отдыха и помывку в спешно скиданной у ручья бане. На флоте, а тем более парусном всегда найдутся умельцы: плотники, столяры, кузнецы, печники, они и умудрились за неделю возвести первое в городе здание. Ну а то, что первая баня — так чистота залог здоровья!

14 сентября, когда нас «нашёл» Невельской, орлы с «Дианы» уже смогли организовать «Авроре» торжественную встречу — встретив салютом с береговых батарей острова Русский! Авроровцы также не пожалели пороха, и, отстрелявшись, бросили якорь в полусотне метров от «подруги-богини». Таким образом «Аврора» стала первым кораблём, зашедшим в уже основанный порт Владивосток.

Устроил «секретное совещание» с Бровцыным и Невельским. Сославшись на «британские источники» указал на карте окрестностей Владивостока залежи угля (город Артём нашей реальности) и подходы к озеру Ханка. Озеро надо забирать целиком себе, нефиг краешек отдавать китайцам. И расчертить, разграничить территорию, «прирезать» кусок от западной части озера до устья Сунгари. Китайцам не принципиально — они и так и так или утрутся или решат попробовать каковы в бою северные варвары. Тем более — утечка уже пошла — пятерых «охотников» поймали и переквалифицировали в подсобных рабочих на стройке. А те кто сумел сбежать, оказались товарищами вёрткими, сильными. Наверняка сейчас докладывают начальнику провинции о наглых европейцах…

Геннадий Иванович в силу чина и заслуг, да и как дальневосточник со стажем назначенный командовать отрядом, испросил разрешения выйти на «Авроре» для исследования побережья. По памяти начертил ему план-схему, достаточно подробно, приказав установить границу с Кореей примерно вёрст на тридцать южнее, чем это было у нас. «Диана» же будет служить плавучей батареей, если, конечно придётся отбиваться от врагов подлых и коварных. Тем более я уже заявил, совместив в пламенном спиче тезисы отца и товарища Ленина. Получилось мегадержавно и архиагитационно: «Друзья, там где поднят русский флаг, он уже никогда спущен не будет. И хоть далёко от России Владивосток, но он город нашенский — русский! Он и есть — Россия! И каждого, кто посягнёт на наши священные рубежи, ждёт суровое возмездие! Кто с мечом к нам придёт, тот от меча и погибнет!»…

Народ впечатлился, четыреста восемьдесят солдат и офицеров лейб-гвардии Финляндского полка составили гарнизон крепости. Первым комендантом я назначил командира «Дианы», капитан-лейтенанта Бровцына. И моряк не подвёл — всякому нашёл работу. Понятно, что великий князь целыми днями с лопатой не бегал. Но «руки то помнили». Опыт прежней жизни и дурная силушка молодого Романова жизни этой (Константин был весьма физически развитый молодой человек) позволяли так виртуозно колоть дрова, что солдаты и матросы со ртами разинутыми стояли попервоначалу. Так дико им было наблюдать за царским сыном, ловко управляющимся с колуном. Ну и иногда помогал брёвна дотащить до места — жалко что ли, тем более физические кондиции у Кости реально ого какие!

Чуть позже понял, каково было Ильичу на субботнике. Зато теперь всяк солдат лейб-гвардии Финляндского полка может гордо рассказывать: «Несём мы значится, бревно с его императорским высочеством». Ну да ладно, зато тема будет для разговоров на всю оставшуюся жизнь…

Приказал командирам составить подробные списки личного состава — памятную медаль на основание Владивостока обязательно выпущу, надо будет — своих денег не пожалею, но людей отмечу.

«Паллада» пришла в последних числах сентября, по наблюдениям офицеров китайцы, завидев русский военный корабль, оживились. При закупке и погрузке продовольствия несколько купцов и их приказчиков, сносно говорили на русском и старались расспросить и офицеров и матросов, выяснить куда направляется фрегат. Заранее проинструктированные моряки хором отвечали — идут в Александровск-Сахалинский, там великий князь Константин готовится отплыть в Америку.

В принципе, не так уж и врали. Фрегат «Константин», загрузив сто двадцать «пассажиров» взял курс на Калифорнию. Затем, если никакой чрезвычайщины не случится, оставив казаков и финляндцев в форте Росс, фрегат уйдёт в Новоархангельск.

А азиатов чрезвычайно интересовал великий князь, вопросы все были с двойным-тройным смыслом: зачем Константин появился на Востоке, не хочет ли напасть на Китай как недавно англичане, какова численность армии сына императора всероссийского…

Лазутчики хреновы. Ну, уж нет, китайской или там корейской да японской прислуге буде она появится — не доверять! Закатил на тему — азиатского шпионажа целую лекцию и офицерам и солдатам. Кажется, прониклись. В октябре отправил Невельского на «Авроре» в его любимый Николаевск. «Диана» и «Паллада» готовились к зимовке во Владивостоке. Холодало, погода портилась, пробрасывал первый снег, правда таял. В ноябре, первого или второго в Золотой Рог влетела шхуна «Шилка» — небольшая и довольно таки убогая — местный самострой. Геннадий Иванович отправил на «Шилке», служащей в качестве посыльного судна двух фельдъегерей. Служивые гонкой и качкой были умотаны напрочь. Привезли две здоровенных сумки корреспонденции. Два дня шла читка писем и обмен новостями. Правда, новости были той ещё свежести. Что поделаешь, нет пока телеграфа, связующего окраины с Петербургом. А вот линия Санкт-Петербург — Москва уже работает, о чём брат Саша с гордостью и сообщил. Мои известия о взятии для России Уссурийского края до отца и брата ещё шли. Интересно, какая будет реакция. Я вроде бы достаточно убедительно всё расписал, не преминул указать и на уже «разведанные» залежи угля, железных руд и даже спрогнозировал серебра и золота добычу в этом богатом краю. Посмотрим.

Пока же Николай Павлович хвалил строптивого сына — известия о «кубышке» на дорогу Томск — Енисейск долгое время были новостью номер один в салонах двух столиц. Потом их перебила сенсация по злодейскому умерщвлению не установленными разбойниками Петра Андреевича Клейнмихеля прямо у его особняка. Некий «богатый крестьянин» сунулся к графу с каким-то листком, Клейнмихель подумал, что очередной жалобщик ищет правды и отмахнувшись, ускорил шаг. Лакей, которому было не привыкать расправляться с назойливыми сутягами уже было вознамерился за шиворот схватить и выпнуть подальше жаждущего справедливости пейзанина, но внезапно зашатался и упал. Как позже оказалось злодей мастерски взрезал печень верного слуги и кинулся вслед за графом. Догнав в несколько прыжков Петра Андреевича душегуб парой ловких движений отчекрыжил главноуправляющему путями сообщений и публичными зданиями Российской империи голову и бросив её прямо на месте преступления, скрылся. Где то рядом карбонария (а кто ещё дерзнёт покуситься на любимца императора?) ждал экипаж, на котором убийца и умчал. Все очевидцы пялились в ужасе на отсечённую главу верного слуги престола и Отечества и время, когда можно было перехватить преступников было бездарно растрачено.

Да уж, наверняка под крестьянина «закосил» тот «учитель-разночинец», выставивший на стол в Красноярске ассигнаций на полмиллиона. Очень уж от бритого старовера мощная энергетика исходила. Да и двигался «босомордый» кержак с непередаваемой кошачьей грацией. Он, наверняка он и «зацарапкал» Клейнмихеля.

Блин, дурная булгаковщина какая-то! Наложившаяся на петербуржскую достоевщину. А у нас, во Владивостоке, всё спокойно, дело к зиме идёт…

Глава 10

Новый 1845 год (по старому стилю, разумеется) встретил весело и креативно. В тайге, на полпути между Владивостоком и стоящей на месте «нашего» Хабаровска станицей Константиновской нашли огромную, метров под тридцать ель, неподалёку от которой и устроились на ночлег. Хорошо, прошедшие месяцем ранее «охотники лейб-гвардии Финляндского» обустроили примитивную, но всё-таки стоянку. Заработала «трасса», заработала!

Ещё в ноябре партия следопытов поручика Скурихина совершила небольшое чудо, прошла маршрут вёрст в восемьсот с гаком и ориентируясь по наспех набросанным Константином картам, «два лаптя левее солнышка», вышла на дальние посты крепости Владивосток.

Орлы! Герои! Чудо-богатыри! Так я нахваливал чёртову дюжину отважных гвардейцев-таёжников, выстроив ради такого случая гарнизон. И хотя имелись большие подозрения, что пробитая тропа петляет и так и сяк, накручивая дополнительные вёрсты, дело сделано воистину грандиозное. Владимир Клавдиевич Арсеньев счастлив был бы заполучить в свои экспедиции таких умельцев, что там какой-то гольд Дерсу Узала! По рассказам унтер-офицера Поскрёбышева, ставшего предводителем отряда разведчиков-первопроходцев, на пути им трижды попадались местные жители, по виду «сущие дикари» разбегавшиеся от отряда вооружённых людей.

— Дикий край, ваше императорское высочество. И народец тут весь дикий. Никаких китайцев и маньчжуров не нашли, хоть и с опаской двигались. Пустыня!

— Не видел ты, Прохор, ещё пустынь. Вот в Америку поедем, там говорят такие пустыни — на много вёрст окрест песок и жаркое солнце! Поедешь со мной в Америку или тут понравилось?

— Так это, ваше императорское высочество. Известно же — куда вы, туда и мы.

— Ладно, ступай к своим, они в бане уже. Да, и не пейте больше трёх чарок, на квас налегайте. Передай, великий князь медаль за усердие в службе выправит чуть позже, потому как Петербург далеко. А по сотне рублей на каждого могу выдать хоть сейчас, хоть переслать родным, кого и где укажут. Мой совет — шлите деньги близким, здесь ещё заработаете, а я каждому для отцов-матерей по письму благодарственному на именном листе подготовлю. Скажи тем у кого родня в крепостном состоянии пребывает, — могут ко мне обратиться. Если их родители, братья-сёстры готовы переехать на Амур, решу с помещиками, вольную получат…

Поскрёбышев, оставив трёх человек, уже прошедших маршрутом Константиновская-Владивосток у нас, в качестве проводников (на всякий случай) отбыл обратно, ведя уже четыре десятка лыжников. Да, лыжи наше всё. Хорошо мне — выросшему на Чулыме и Кети, помогавшему отцу и дядьке по сугробам вытаскивать мясо «забраконьеренных» лосей к дороге. Опыт был, то-то народ дивился, до чего ловок великий князь, как будто в Сибири дальней и снегом заметённой родился. А так оно, в принципе и было…

Китайцы под Владивостоком так и не появились, зато наведались англичане, не скрывавшие, что хоть и шпионят во славу королевы, непременно передадут (да прямо скажем — продадут, торгаши, продадут) информацию о планах великого князя в Пекин.

С просвещёнными мореплавателями поговорил коротко и сурово, на карте указал примерную линию разграничения, просил донести до китайского императора и его советников простую как палка информацию — Россия знает о внутреннем неустройстве в Поднебесной империи, потому и забрала эти безлюдные земли. Во избежание эксцессов на ничейных территориях и размножения здесь разбойничьих шаек. А на то, что это «фамильные угодья» династии Цин, по сути, личный их удел, династии Романовых глубоко наплевать. Как говорится: «Было ваше, стало наше».

Если же уязвлённые азиаты попробуют разорить казачьи хутора и станицы, учреждённые Александром и Константином по Амуру и атаковать Владивосток, ответная реакция северного соседа будет страшной. Государь император, готов двинуть в помощь второму сыну, назначенному наместником дальневосточных территорий до двухсот тысяч отборных войск с лучшими полководцами.

Англии же крайне выгодно устремление России на Амур, потому как пока великий князь Константин Николаевич обретается в треугольнике Владивосток — Сахалин — Николаевск-на-Амуре, у русских фельдмаршалов «индийский вопрос» с повестки дня попросту снимается. Надеюсь, это господин полковник сумеет правильно объяснить советникам королевы, определяющим внешнюю политику ведущей морской державы? Не провоцируйте Россию и грабьте Китай далее, и Индию грабьте. Не будите лихо, пока оно тихо!

Полковник Гамильтон, только кивал, ошарашено взирая на высоченного юношу, дающего убеленному сединами колониальному офицеру (и разведчику) урок «мировой политИк».

Даже польстил, сука шотландская при расставании. Дескать, удивительно Константин напоминает своего великого предка — Петра Алексеевича. Где ты мог Петра Великого лицезреть, волынщик чёртов?!

Чувствовалось, что полковник удивлён информированностью русских. Не успели порт-крепость заложить, а уже в курсе внутрикитайских дел. Знают даже о недовольстве жителей южных провинций властью маньчжуров и прогнозируют крупное восстание в ближайшее время. Где — великий князь не сказал, лишь загадочно улыбнулся.

Ладно, всё равно попал «в яблочко». Хоть до выступления тайпинов, подавленного лишь при поддержке англичан и французов лет пять, но «внезапно» такие восстания, перерастающие в масштабные гражданские войны, не случаются, предпосылки наверняка есть. Что там Ильич говорил о революционной ситуации, какие три основных признака приводил? То-то же! Все они налицо! И верхи не могут сдержать западные державы и низы не хотят подчиняться захватчикам маньчжурам и жрать нечего крестьянам. Диалектика, однако.

Вежливо, но твёрдо выпнув шпиона-полковника, (сослался на то, что Владивосток находится на осадном положении) сел за написание отчёта в Петербург.

Отцу и брату ситуацию в регионе расписал гораздо более подробно. Спрогнозировал скорую гражданскую войну в Китае, в которую обязательно вмешаются западные державы. Полковника Гамильтона сделал своим шпионом, перекупленным за двадцать тысяч золотых рублей (вот хохма будет, если сверхсекретная информация попадёт к лордам и пэрам) и от его имени расписал все беды и невзгоды, которые вот-вот обрушатся на Поднебесную.

Задал риторический вопрос бате и Саше — мы что же, желаем видеть на наших дальневосточных границах английские или французские колонии, которые будут в будущем служить плацдармами для отторжения территорий, шедро политых кровью русских первопроходцев. II ведь я не прошу направлять ко мне корпуса, снимать войска с Кавказского или Западного направлений. Достаточно кликнуть клич по земле русской и создать Добровольческий-переселенческий фонд. И потом, неужто поэта Костю не поддержат патриотически настроенные молодые офицеры, жаждущие подвигов и романтики дальних странствий? А я ведь им новых песен приготовил. О героических свершениях, о Родине, о красоте земель дальневосточных. Нет, «Катюшу» на высокие берега Амура таки не выводил. Ограничился уворовыванием текста у Роберта Рождественского, снова выставил себя автором проникновенной, за душу берущей гарнизон Владивостока «Песни о далёкой Родине». Ага, потренировался на сподвижниках. Вышло удачно, дам вроде и не было, за исключением кореянок, ни бельмеса по-русски не понимавших, но суровые мужики, примерно половина слушателей, слезу рукавом утирали не стыдясь. Я хоть и не Кобзон, но в теле Константина и слух музыкальный обрёл и голос хорош и пою, чёрт побери, неплохо, — минимум Боярский!

Я прошу, хоть ненадолго

Грусть моя, ты покинь меня,

Облаком, сизым облаком

Ты полети к родному дому,

Отсюда к родному дому.

Берег мой, покажись вдали

Краешком, тонкой линией,

Берег мой, берег ласковый,

Ах, до тебя, родной, доплыть бы,

Доплыть бы хотя б когда-нибудь.

Где-то далеко,

Где-то далеко

Идут грибные дожди,

Прямо у реки

В маленьком саду

Созрели вишни,

Наклонясь до земли.

Где-то далеко

В памяти моей

Сейчас, как в детстве, тепло,

Хоть память укрыта

Такими большими снегами.

Ты, гроза, напои меня,

Допьяна, да не до смерти.

Вот опять, как в последний раз,

Я всё гляжу куда-то в небо,

Как будто ищу ответа.

Где-то далеко,

Где-то далеко

Идут грибные дожди,

Прямо у реки

В маленьком саду

Созрели вишни,

Наклонясь до земли.

Где-то далеко

В памяти моей

Сейчас, как в детстве, тепло,

Хоть память укрыта

Такими большими снегами.

Я прошу, хоть ненадолго

Грусть моя, ты покинь меня,

Облаком, сизым облаком

Ты полети к родному дому,

Отсюда к родному дому…

Сидючи на пятачке, отвоёванном у дикой природы сурового Приморского края, каждый вспоминал свой дом, свой вишнёвый сад, далёких любимых…

Контраста ради и бодрости духа для «сочинил» и «нижним чинам» песню. Про лесную опушку, на которой живёт зима в избушке. Матросам и солдатам она необычайно понравилась, а великий князь, ритмично отстукивавший такт на барабане, и задорно выводящий про «потолок ледяной» просто «рвал зал». При всём уважении к Хилю, у Эдуарда Анатольевича такого успеха и таких фанатов не было…

Мичман Сергей Дмитриев, музыкально одарённый и продвинутый молодой человек тут же положил мелодию на ноты. Именно потому я его и отрядил курьером, личным своим посланником к цесаревичу.

— Сергей Павлович, задание вам ответственное и крайне опасное. Британская и французская разведка дорого бы дали, чтобы знать то, что вы передадите наследнику российского престола на словах и в документах.

— Счастлив служить вам, ваше императорское высочество!

— Без чинов, Сергей Павлович, без чинов! Итак, задачей вашей будет не просто рассказать брату, к отцу не отправляю, там придворная сволочь замотает, только время потеряете, от Александра император быстрее сведения получит. Так вот, если ничего не поменялось и Александр Николаевич по прежнему наместник в Москве, вашей главной задачей, после встречи с цесаревичем будет обращение к жителям «старой столицы» от моего имени.

— Обрисуете красочно и увлекательно как здесь, в далёком далеке нарождается новая Россия, — Тихоокеанская. Предложите москвичам помочь великому князю Константину в его благородном деле — расширении просторов российских и их укреплении.

— Брат объявит сбор пожертвований на нужды нашей Экспедиции. Но ваша роль, Сергей Павлович, не менее значима. В Московском Дворянском Собрании, в купеческом ли, вы всюду будете желанным гостем. Рассказывайте о здешних делах так, чтоб молодёжь не на Кавказ рвалась за подвигами, а к нам, на Амур, на Сахалин, во Владивосток.

— И, конечно же — песни. Пойте, но не забывайте и в прозе рассказывать, что великий князь Константин Николаевич достиг цели, добрался до Тихоокеанского побережья и начал строительство дороги от Владивостока до Санкт-Петербурга. Сначала будет тракт, а чуть позже рельсы железной дороги будут «сшивать» российские просторы.

— Ваше высочество, но песни! Вы их что же, писали по расчёту? По надобности привлечь во Владивосток колонистов?!

— Окститесь, мичман! Как можно вдохновенье подогнать под расчёт? Песня написана раньше, а вот про зиму и избушку, — тут решил матросов и солдат приободрить, вот и получилась эдакая народная песня-сказка. Так что, Сергей Павлович, берётесь исполнить поручение генерал-адмирала?

Дмитриев сейчас топал вместе с нами — на лыжах моряк стоял хуже всех, ну так и шёл практически без груза, и в хвосте цепочки. Ничего, дотянем. Надо Поскрёбышева отметить и одной медали тут недостаточно — вон как обустраивает «дорогу», оставляя в приметных, заранее оговорённых местах записки о привалах, о трудностях ближайшего отрезка пути. Моя школа!

«Диана» и «Паллада» величественно вмёрзшие в лёд казались двумя самыми большими зданиями в зимнем Владивостоке. Дымили печки из камней, наспех слепленные в землянках при батареях на острове Русский, только печки в «резиденции» великого князя (она же штаб Тихоокеанского флота) были сложены из кирпича. А как же, и это предусмотрели. Колонисты мы или нет?! На русских судах, отправляющихся в дальнее плавание, чего только не найдётся «в запас». А то, что порой только на начальство запасов хватает — так жизнь такая…

Ясно, что маньчжуры в зиму в драку не полезут. Но сидеть и «ждать у замёрзшего моря погоды» чертовски не хотелось. Народ был занят обустройством, несмотря на снег и морозец ставились срубы, бань появилось целых три: для нижних чинов, для господ офицеров и для великого князя.

Про корейцев, которых «озабоченные» разведчики пригнали аж за двести вёрст, мол на «русской» территории их деревни стоят, много рассказывать не буду. По моему указанию всех аборигенов доставляли во Владивосток (мало ли, вдруг шпионы) и пристраивали к работе. Нашли дело и корейцам и уж тем более кореянкам. Выбрал себе двух симпатичных сестрёнок. А что — большой начальник, великий князь, могу себе позволить.

Опасения офицеров, что Владивосток порт замерзающий, отмёл как несущественные — прядёт эра железных кораблей приводимых в движение паровыми машинами. А значит — быть в заливе Петра Великого работающему ледоколу. Даже проект примерный набросал и «Ермаком» назвал будущего вызволителя судов из ледового плена. И Балтика частенько замерзает, так что теперь — Петербург переносить?

О глобальном потеплении тут не слышно, наоборот, зимы морозные, потому так кстати уголёк с «артёмовских» шахт. Ну, это на перспективу, пока же хватает сушняка и отпилков от строящихся складов и казарм. Одно плохо — ни одной лошади. Да и чем бы их тут кормили. Потому так и важна дорога до станицы Константиновской, оттуда по весне и лету придётся заводить четвероногих подкованных друзей человека, чтоб в главной базе Тихоокеанского флота (да простит мне Невельской с его Николаевском) наличествовал и столь нужный конный охранный эскадрон. И дровишек воз на лошадке куда как сподручнее переместить, нежели чем впрягаться в нарты солдатикам. Они конечно ребята здоровые и дури много от гарнизонной скучной жизни, но коники всё одно необходимы. С едой проблем не было, мяса хватало — зверьё непуганое, рыбы хоть ведром черпай. «Паллада» изрядно привезла рису. Подлюки китайцы вначале не хотели торговать с русскими, пришлось командиру фрегата во исполнении моих инструкций заявить, что тогда под прицелом пушек русский десант не только разграбит склады с продовольствием, но и захватит казну, за потерю которой все шанхайские чиновники будут повешены их добрым и милосердным императором. Вот это подействовало. Да, азиаты коварны. С японцами сейчас взаимодействовать нет времени и, пожалуй что и смысла. Курилы, ту малую часть которая не наша и так отожмём, до последней скалы. Притормозим развитие «азиатского тигра». Глядишь и остановим экспансию Страны Восходящего солнца. Надо мужиков у них в качестве гастарбайтеров завозить, на дорожное строительство. Чегой-то хреново идёт переселенческая программа. Не желают из матушки России люди переезжать к чёрту на кулички. Голодно, холодно, так на Родине зато помирать. Нет, такой патриотизм нам не нужен! Понемногу будем «выдёргивать» из России людишек. Одно плохо — большая часть переселенцев оседает в Сибири. Нам с братом и удалось загнать на Амур такое большое количество народу, потому что казаки охотно на восток шли, службу несли при сыновьях царских. А пожалованы коль чубатые станичники землями, да пашнями — покосами, разве ж отдавать сие добро разным там мужланам сиволапым. Интересная у казаков психология всё-таки. Перебрались сами и жён — детишек потянули. Я интересовался, когда встречал в дороге казачьи переселенческие обозы — много молодых девок ехало на Амур, заочно засватанных. Из бедных казачьих семей или из тех, где дочерей штук пять и более. На Амуре их без приданого ждали! И то — приедут, так полновластными хозяйками в куренях будут! Ни тебе свекрови злой, ни свёкра снохача. На новом месте жизнь начинать, главой рода стать, — чем не перспектива.

Впрочем, мой Владивосток город портовый, не сословный, мне здесь и мужики, вчерашние крепостные сгодятся. Расселить, поставить десятниками над корейцами-китайцами, и пускай живут-работают.

Не выдержал, собрал Военный Совет и заявил, что пройду с отрядом на лыжах до Константиновской и обратно, надо мол, посмотреть на будущую трассу, где её по весне начинать размечать.

— Ваше высочество, но зачем подвергать себя ненужному риску. Вдруг китайцы решатся напасть на вас в дороге? — Бровцын похоже не готов оставаться единоличным начальником во Владивостоке.

— Алексей Сергеевич, до весны никаких движений местные мандарины не предпримут. А тигров бояться в тайгу не ходить.

Народ сдержанно рассмеялся, тигров тут действительно хватает. Ни о какой Красной книге речи не идёт — отстреливать хищников, отстреливать и отстреливать! Умные и осторожные эти большие кошки. И коварные, как все азиаты.

— Господин капитан-лейтенант. В моё отсутствие вам исполнять обязанности коменданта крепости. Весь гарнизон под вашим началом. Я же иду не наобум, путь известен, пройден и размечен. Пришла пора из тропы делать настоящую дорогу. А вы, как и вся Россия знаете, что у великого князя Константина с детства мечта — проложить дорогу до океана. Всё будет хорошо, Алексей Сергеевич, не переживайте. Но, конечно, бдительности не теряйте.

И вот теперь великий князь ломит впереди отряда, восхищая гвардейцев умением стоять на лыжах. Умельцев, ладящих отменные лыжи оказалось в гарнизоне то ли пять, то ли шесть. Они достаточно быстро, ещё не появился во Владивостоке отряд Поскрёбышева, сделали загодя заготовки на полсотни пар. Я же знал что пригодятся, вот и пригодились.

В Константиновскую «ввалились» уже ночью 17 января. Молодцы финляндцы не бездельничали — скидали вполне удобную казарму и даже дом для великого князя. Причём дом был довольно таки солидный, квадратов под сто, с двумя печками (из кирпича!) из хорошего леса. Чувствовалась работа отменных плотников, да и столяры постарались — вся мебель была «самоделка» но с душой изготовленная. И банька рядышком, особая, «великокняжеская»! Её и затопили, едва поняли, КТО к ним прибыл из Владивостока.

Прибежал взъерошенный атаман.

— Ваше императорское высочество! Да как же так, без предупреждения то! Мы и ведать не ведали и не сготовлено ничего эдакого для вашего стола.

— Семён Петрович, ты б не суетился так. Попаримся, отдохнём, выспимся, завтра к обеду и подходи в гости. В губернаторском доме кто лавки, столы и прочее изготавливал, не твои казаки? Ах, финляндцы. Видишь каких рукастых помощников оставил в твоей станице.

— Я Поскрёбышеву Прошке то заноз в задницу позагоняю, — продолжал сокрушаться атаман, — не посмотрю что гвардии фельдфебель! Не сказал же ни словечка, ирод!

— Хватит причитать, господин атаман. Не сказал, потому что не знал. Возникла государственная надобность, вот и пришлось мне с места сорваться. Ладно, Семён Петрович, иди. Хотя постой, у тебя куры есть?

— Как не быть, ваше высочество, разводим. Супчику куриного желаете?

— Нет. А вот от яишни завтра в обед не откажусь. Надоело на мясе да на рисе.

— Есть, есть яйцо, как знали собирали! На сале изволите?

— Ну, если сало есть, давай на сале, чтоб со шкварками. Пост в походе не блюдётся, а мы люди служивые, то туда, то сюда. То бегом, то ползком…

Новости, полученные на следующий день от станичного атамана, порадовали. После Крещения господня пойдёт обоз на запад, куда я и определил мичмана Дмитриева, дав ему в провожатые двух матросов с «Дианы», — всё равно фрегат намереваюсь держать постоянно в заливе Петра Великого, комплектность экипажа не так важна. А вот «Авроре» и «Палладе» предстоит побегать. Всё таки я «удачно зашёл» — второй день в Константиновской отсиживались два фельдъегеря. Узнав о «коротком» пути до великого князя они намеревались взять с десяток провожатых и идти по «Поскрёбышевекой тропе». А тут — бац! Самолично прибыл великий князь Константин за почтой. Большая радость гонцам, и пусть, работа у них не приведи господь какая. Расспросил фельдъегерей о амурской «царской тропе». Что порадовало — в зимнее время исправно функционирует, долетают до Сретенска по Амуру и Шилке с хорошей скоростью, несмотря на кажущуюся необжитость местности. Ничего, от хутора до хутора проскакивают за милую душу. Наградил сотней рублей на двоих. Молодцы, заслужили.

Столичные новости немного напрягли. Нет, касаемо меня всё нормально, разве что отец пеняет на непоследовательность — он то думал, рвану прямиком в Америку, там заложу как в детстве хотел «Константинополь Тихоокеанский» и обратно в Петербург, под венец. А непоседа Константин по Амуру да по Сахалину носится. Мда, судя по всему письма по теме Владивостока уже в пути. Что же там батя начертает? А может быть всякое, ведь у Саши беда. У супруги случился выкидыш. Так-так-так. Первые две девочки и потом выкидыш. Неужели в этой реальности с этой же женой Саше сыновей «настрогать» не удастся. Тогда, моя ценность как «производителя» будущих императоров возрастает. Брат таков, если жена не сможет более рожать, не станет разводиться, настоит перед отцом и быть Константину наследником. Ну, если и я вдруг «нарожаю» одних девок, тогда надежда на «запасных», на меньших братиков — Колю и Мишу…

Хм, смех смехом, а дела династические могут серьёзно повлиять на дела внешнеполитические. Срочно переписывать письма отцу и брату! Вернее, добавлять в них патетики и нерва.

«Добавка» выглядела так. Константин считает проект по отторжению у разваливающегося Китая Приамурья и Приморья делом всей своей жизни и не сможет вынести позора отступления перед «жалкими азиатами», которых гоняют в сотни раз меньшие отряды англичан. Неужели русские чудо-богатыри хилее британцев? Нет! Потому Костя только в монастырь уйдёт из Владивостока, ну или в крепость Петропавловскую. И тут же — ударный абзац! Прочно присоединив новые территории к России, второй сын императора желает жениться на принцессе Александре Саксен-Альтенбургской. Подумаешь — троюродная сестрёнка. Зато симпатичная (как говорят) и нрава весёлого. Женившись, Константин видит себя наместником Восточной Сибири и Тихоокеанских российских территорий и просит грозного родителя определить ему в заместители честного и энергичного Николая Николаевича Муравьёва, сразу как он прибудет с излечения.

Уф, вроде всё возможное сделал. Принцессу Александру Костя страстно любил в годы молодые. Это потом уже кобелировать стал и от балеринок детей приживать, за что и пострадал, попал в опалу. Племянник, император Александр Миротворец был блюститель нравов, а не только автор крылатых изречений об армии и флоте — единственных союзниках России. Но ТУТ, судя по всему, если и родится у брата Саши сын и назовут его Александром, совершенно иной будет племянник.

Станичный атаман решил отличиться. Оно и понятно, не каждый день сына императора яичницей потчуешь. Приволок не только яиц и здоровенный шмат сала, но и огромную сковородку.

Мы с мичманом Дмитриевым удивлённо переглянулись.

— Семён Петрович, нас тут всего двое, ты третий, куда полсотни яиц, ребятишек корми!

Когда почтенный казак понял, что его приглашают за стол и великий князь самолично разливает им же принесённую настойку, впал на пару минут в ступор.

Но потом выпил чарку, поднесённую Константином, закусил, выпил вторую и начал рассказ о непростой, но дюже интересной жизни казаков Амурского казачьего войска.

По словам атамана, жилось станичникам спокойно и раздольно, земли полно, урожаи хорошие, когда угадаешь с погодой. А она тут непонятная, непостоянная. Но репа — морковка и прочий овощ вырастает каждый год изрядно. Коров и свиней пока немного, потому и разводят побольше кур, так что яиц много, ешьте на здоровье, ваше императорское высочество. Когда же великий князь посоветовал кур подкармливать мелко порубленной рыбой — и скорлупка прочнее становится и зерна меньше уходит, ведь курица он что свинья — жрёт всё подряд, только сыпь, атаман совершенно ошалел от глубоких познаний Константина в сельском хозяйстве. Одно только печалило почтенного казака — конфликтовал он с моряком Невельским, а тот, став обладателем изрядного количества шанцевого инструмента, станицу Константиновскую всячески зажимал, жалел пил и лопат, хотя и было в Николаевске-на-Амуре и того и другого в избытке.

Утешил Семёна Петровича, во Владивостоке запас изрядный нужных в хозяйстве предметов. Как снег сойдёт, милости просим в гости. Дорогу строить будем от города-порта на Амур и как ра з на Константиновскую выйдем — это ж какая выгода — и река и дорога, сколько народу проезжать будет!

Ошалевший от открывающихся перспектив казак отбыл домой, получив указание к весне готовить изрядное количество цыплят, коих надлежит переправить в славный город Владивосток «тропой Поскрёбышева».

Поручик Скурихин, после продолжительного разговора на улице с атаманом (случайно в окно увидел) пришёл с повинной, — посчитал бравый гвардеец, что не понял великокняжеского замысла и не уделил должного внимания строительству дороги на Владивосток.

Успокоил служаку, похвалил за дом, баню, отметил хорошее качество постройки казармы. Объяснил, что валить лес и проектировать будущий тракт пока рано — мало ли как петляет сейчас «тропа», а тракт пойдёт немного, но по другому. Налил и ему атаманской наливки…

Мичмана Дмитриева отправил 20 января 1845 года вместе с фельдъегерями.

— Счастливого пути, Сергей Павлович. Помните, вы мой личный посланник, подотчётны только мне и никому более, кроме государя императора, разумеется. Надеюсь, что вам удастся «всколыхнуть» московское общество. Брату я написал о вас, — примут и помогут. Бывайте везде, где приглашают, пейте мало, говорите много. Ну, или пойте, не зря же новые песни везёте.

— Ваше высочество! Не сомневайтесь, все силы положу!

— Знаю, верю в вас.

Погостевав в Константиновской с неделю, прихватил следопыта Поскрёбышева и двинулся в обратный путь. Всё-таки я генерал-адмирал, мне положено если не в океане, то близь океана находиться. И по сестрёнкам-кореяночкам соскучился, если честно. Дело-то молодое — всего лишь семнадцать годочков недавно стукнуло! Вся жизнь впереди. А на Аляску ещё попаду. Да и что там от Владивостока до Аляски? Пустяки!

Глава 11

Победная весна сорок пятого года! А какая ещё может быть весна в сорок пятом, пусть даже и в одна тысяча восемьсот сорок пятом?!

Нет, молниеносной и победоносной войны не случилось, китайско-маньчжурская клика не дерзнула ввязаться в драку с грозным северным соседом, внезапно проявившим интерес к дальневосточным окраинам. Два сына императора поочередно прибывшие на Амур и Сахалин, пекинских мудрецов и озадачили и напутали. А когда второй отпрыск российского самодержца объявил о намерении отца сделать его наместником сибирских и дальневосточных областей империи, совсем присмирели узкоглазые, предпочли «проглотить» обиду, во Владивосток, нагло основанный русскими на «фамильных династических землях Цин», делегацию отправили. Приглашали Константина прибыть к их императору, «на чашку чая», пообщаться и обсудить судьбы вселенной…

Ясно, что так завуалировано азиаты желали порешать вопрос по границе, чтоб точно знать до каких пределов собираются жадные русские «отгрызать» у Поднебесной территории.

Ехать в Пекин отказался, в ответ пригласил в августе прибыть полномочное посольство с ответственными министрами в Шанхай, куда придёт русская эскадра и на борту фрегата «Аврора» (ну хочется и тут увековечить сие славное имечко) подписать договор о вечном и нерушимом мире между двумя великими державами. По тому, как почтенный китайский дипломат немалого ранга, по виду вылитая игрушка — «болванчик из Китая», спешно закивал, я понял — выиграли!

Да и то, когда по осени 1844 я вывалил полковнику Гамильтону всю информацию которую помнил из курса средней школы (а после переноса память работала ого как) о грядущем восстании тайпинов, о страшной гражданской войне и ясно дал понять — не верю в китайские армии южных провинций, не дойдут они до Амура. Ну а маньчжурские части, случись заварушка, будут так потрёпаны казаками, что восстание на юге, которое пока только зреет — начнётся мгновенно. И также, в один миг, сметёт династию Цин…

Старый колонизатор, за мзду немалую работавший и на Пекин (не в ущерб Лондону, разумеется) довёл мою убеждённость в шаткости Поднебесной до верхушки империи. А уж там, поняв, что сказками о многосоттысячных китайских армиях бородачей с севера, прекрасно осведомлённых о внутрикитайских раскладах не напутать, решили договариваться.

И прекрасно! Взяв «своё» на 15 лет раньше (Владивосток от 1844 года он того стоит, поверьте) России нет дела до заморочек раздираемого внутренними противоречиями Китая.

Новости «из России» радовали. Николай Павлович, как водится, попеняв чересчур шустрому Костику, идею присоединения Приамурья и Приморья принял в целом положительно. Впечатлённый «вербовкой» целого английского полковника, родитель интересовался, может ли тот «осветить» планы англичан и в других регионах мира, не только в Китае.

Пришлось срочно отписываться, мол гордый шотландец не будет сотрудничать с кем либо, кроме Константина, ибо опасается за репутацию. Да и случай со сливом информации по Китаю за предательство интересов Великобритании не посчитать, там чисто колониальная логика — одной стороне продать сведения о положении дел у конкурентов, сие джентльмены называют честным бизнесом. Ещё не хватало, чтоб русская разведка, отменно сработавшая против Наполеона Бонопарта, решилась заагентурить Гамильтона, даже не подозревающего, что он «на содержании» у канцелярии великого князя Константина…

Моё «пламенное» желание взять в жёны принцессу Александру Саксен-Альтенбургскую и стать наместником Дальнего Востока родителей и порадовало и озадачило. Судя по всему, не без подсказок маменьки, в Царском Селе решили взять два года на проработку «брачного» вопроса, о чём и сообщили. Но не позднее весны 1847 года Константин должен прибыть в Санкт-Петербург. Касаемо наместничества уже отец вопрошал — сможет ли молодая жена выдержать бытовые неудобства и скуку смертную, проживая в далёком Владивостоке.

Ура! Победа! Да какая разница — выдержит принцесса или не выдержит. Главное — Николай Павлович всерьёз стал рассматривать дальневосточные перспективы империи Российской. Не как блажь второго сына и «поход от суицида» старшего. Наместничество — это серьёзно. Так о том я ранее и писал отцу и брату: Александр, как наследник сидит в Москве, Константин на Дальнем Востоке, Николай в Варшаве, Михаил — на Кавказе. Все при деле, все служат Отечеству.

В итоге самодержец «милостливо повелеть соизволил»: инициативы Константина по экспансии на дальневосточных рубежах поддержать, сформировать «Амурский корпус» из добровольцев в три пехотных и два конных (казачьих) полка и выслать с Балтики «сильный отряд из боевых и транспортных судов для создания Тихоокеанской эскадры с базированием на Владивосток». Воистину царский подарок, спасибо, отец!

Добровольцев, как и ожидалось «свесили» на цесаревича. Но Александр, проторивший путь в дальние края, только обрадовался такому поручению. На строительстве железной дороги связующей две столицы, после ухода «недобросовестных подрядчиков» так или иначе связанных с покойным Клейнмихелем, дела спорились. К моим флотским отставникам прибавились и купцы старообрядцы, которых цесаревич вскоре ставил в пример прочим артелям, работали они честно и качественно. А то, что поспособствовал сему Константин, находящийся за тысячи вёрст на восход от масштабной стройки — зачем это знать посторонним? Брат знает, я знаю, отцу, занятому наиважнейшими государственными делами пофиг — а остальные идут лесом. Наверняка старообрядческая община прикинула и просчитала грядущие выгоды от разворачивающегося в стране железнодорожного бума и решила поощрить меня очередным «траншем». На сей раз в 250 тысяч рублей ассигнациями, уже побывавшими в обращении. Деньги привёз всё тот же «учитель-разночинец» представляющийся Степаном Николаевичем. На сей раз курьер обзавёлся аккуратной «чеховской» бородкой, что ярому адепту истиной веры по идее и не положено. Но — конспирация! Степан Николаевич объяснил уменьшение суммы тем, что ещё на 250 тысяч закуплены товары, которые с обозами «Амурского корпуса» двинутся на восток. Толково, я бы и сам предпочёл реальные вещи радужным бумажкам. Эх, проклятые расстояния! Кстати, теперь Владивосток с Амуром связывала плохонькая но дорога — верховые малыми отрядами проскакивали легко. А больше пока и не нужно было.

С лёгкой душой позволил старообрядцам строить церкви и жить по своим канонам — отвёл им место для общины посреди будущих угольных шахт Сучанского района. Наверняка теперь иначе местность эта будет называться, но мне без разницы, хоть имени протопопа Аввакума. Рассказал «учителю» об угле замечательных качеств, о том что флот, перейдя на паровые машины, закупать уголь будет на многие миллионы рублей. А Владивосток рассматривается как главная база зарождающегося Тихоокеанского флота. Вот и пускай ревнители истиной веры не зевают, а берутся за дело, сулящее немалые выгоды и им и державе. Да и великий князь в накладе не останется. И вот, когда уже проговорили все вопросы и «Степан Николаевич» подошёл к двери, я услышал.

— Какие-то ОСОБЫЕ пожелания у вашего императорского высочества будут? — Спросил он не оборачиваясь, уже взявшись за дверную ручку.

— Нет, Степан Николаевич. ПОКА нет. Когда вернусь в Санкт-Петербург, тогда и поговорим более предметно.

— Хорошо, ваше императорское высочество. — И покинул кабинет.

Если до этой минуты я сомневался, кто же укокошил графа Петра Андреича, то теперь всё ясно-понятно стало. Нет, развязывать террор против высших сановников Российской империи я не собирался. Да, взяточники, да, воры и тупицы, да обидно было читать о промахах и преступном бездействии генералитета в Крымскую войну. Но у меня и стоит задача эту самую войну предотвратить, над чем и работаю. А что касается венгерского похода 1849 года, тут много нюансов. Как писали у нас «в интернетах», — «поверьте, не всё так однозначно». Обрушить Австрийскую империю — так Пруссия выскочит на первые роли в германском мире лет на двадцать быстрее. Оно нам надо? Ладно, впереди два дальневосточных года. И сейчас я никуда из Владивостока не стронусь — максимум по «тракту» проскочу до станицы Константиновской. Нет, всё-таки переименую её в Хабаровск, путаюсь же постоянно. Типа в память о герое-первопроходце. А станичники поймут, тем более Ерофей Павлович хоть и не родовой казак, но всю жизнь казаковал, водил отряды на врага, Амур воевал для России и Романовых.

Отряд следопытов прапорщика Поскрёбышева (заслужил, да и грамотен, у меня с недавних пор полномочия наместника, могу в офицерские чины производить, до капитана, ротмистра и кавторанга включительно) теперь занимался исключительно отлавливанием маньчжуров, промышляющих на НАШЕЙ территории. Пленных гнали на работы во Владивосток. Жили подданные императора Поднебесной в бараке, под крепким караулом. А вот корейцы были задействованы на дорожном строительстве и, хотя к станице Константиновской на сей день, на май 1845 года от славного города Владивостока проложили от силы восемь вёрст более-менее похожих на тракт, начало великой дороге Владивосток — Санкт-Петербург было положено.

От амурских казаков привезли цыплят и котят со щенками. На фрегатах пара собак была, но два старых кобеля потомства дать не могли по определению, а корейские шавки доверия не вызывали. Свои нам тут нужны, как Бобики и Жучки, так Барсики и Мурки — русского разлива! Вроде «патриотично» пошутить изволил, когда прибыл мяукающе-гавкающий груз, но солдаты да матросы истово закивали, соглашаясь с не по годам мудрым вождём и в очередь выстроились погладить да поиграться с животиною.

В Москве открыли аж три пункта по записи желающих выехать на защиту и освоение российских окраин, сбору средств и нужных вещей для очередной Экспедиции. Как я и предполагал, старая столица в пику чванно-чиновному Петербургу горячо подержала призыв цесаревича Александра Николаевича и «процесс пошёл». Брата Сашу особенно впечатлил анекдот, который он и поспешил переслать мне фельдъегерской почтой. Московские купцы, получая новости из Томска и Красноярска, решили по примеру сибиряков, отчитанных великим князем Константином за гульбу и мотовство, «ужаться» в расходах и все предназначенные к очередному пропитию деньги внесли в фонд Дальневосточной Экспедиции, оставив только на самую дешёвую водку, которую и занюхивали рукавом, экономии для.

Потешно, но и символично в то же время.

А из Красноярска новости поступали замечательные — все «крышуемые» мной золотопромышленники усердно «делали взносы» и Павел Артамонович Забелин, ставший моим полпредом на золотой земле енисейской, боялся покинуть «Княжеский городок», отрядив на его охрану практически всю полуроту лейб-гвардии Финляндского полка. Самородков и золотого песка «натащили» в общей сумме более полутора миллионов золотых рублей и отставной флота лейтенант в прямом смысле спал на золоте, страшась за сохранность сундуков. Оттого и не ехал Павел Артамонович с инспекцией в Енисейск, где начали пробивать тракт до Томска. Из будущих «Сибирских Афин» в сторону Енисейска также пошли дорожные артели.

В письме к брату пошутил, что если дорожники не найдут друг друга на сибирских просторах получится ДВЕ дороги от Томска до Енисейска. Москва с месяц хохотала над анекдотом века двадцатого — Саша его, конечно же озвучил.

Литке заверил, что пост председателя Русского географического общества безусловно останется за мной, а Фёдор Петрович заместит покамест воспитанника, осваивающего новые земли империи. Также Литке писал, какое большое впечатление произвело на петербургское чиновничество снаряжение экспедиции от Красноярска до устья Енисея на средства великого князя Константина. Забелин, даже сидя на сундуках, нашёл людей для сложного предприятия, грозящего затянуться от трёх до пяти лет. Если ещё и в Архангельске зашевелятся, то первый отрезок Севморпути, начнём по серьёзному осваивать году так к 1850-му. «Диану» и «Палладу» отправил в Шанхай, продовольственный вопрос он первоочередной. Командиры фрегатов имели чёткие инструкции как поступать с «несговорчивыми» китайскими таможенниками и прочей чиновной сволочью. Взяток не давать, на потом и на завтра дела не откладывать — не останавливаться перед применением силы. В данном случае — мордобитии особо борзых китайских бюрократов-коррупционеров. И десантные партии сформировать на всякий случай и расчёты артиллерийские чтоб были наготове. Мало ли. Потому и погнал сразу два фрегата, чтоб у просвещённых мореплавателей не появилось соблазна утопить одиночный русский корабль и списать на неизбежные на море случайности. Невельской, получив «Аврору» занимался исследованиями Сахалина, решив обойти остров, высаживая, а затем забирая партии разведчиков.

Я Геннадию Ивановичу всецело доверял и из казённых средств выделил деньги на строительство небольшой верфи в Николаевске-на-Амуре, — гонять браконьеров на фрегатах очень уж дорогое удовольствие. Вооружённые шхуны с военными командами — самое то. Пойманных за браконьерским ловом япошек приказал даже не возвращать на историческую родину — ташить на Сахалин, дороги пускай строят за миску риса. Да, такой вот я негодяй, расист и империалист. Ну, нету народу на Дальнем Востоке! НЕТУ! В Сибири и то не хватает рабочих рук, а у нас с «трудовыми резервами» на порядок хуже, чем в тех же Томской и Енисейской губерниях.

Ах, Америка, Аляска да Калифорния. Не добраться мне до вас в этом году — негоже царскому сыну сбегать от возможной войны. Небольшой шанс, что цинцы навалятся на нас, пользуясь немногочисленностью русских отрядов, всё-таки был. Тем более их могут подзудить англичане и американцы, недовольные заявкой Российской империи на кусок Тихоокеанского пирога. Именно поэтому я и не дёргался, не рвался договариваться по прокладке «коридора» на Панамском перешейке для скорейшей переброски грузов из Атлантического в Тихий океан. Ничего, подождём. Америкашки скоро зацепятся с Мексикой, а золотишко в Калифорнии откроют через четыре года, если я своими активными действиями не «сдвинул стрелки». Мало ли — в форте Росс появилась воинская команда, пойдут разведчики вынюхивать что у соседей и наткнутся случайно на драгметалл. Одна надежда на Балтийский флот, который «поделится» боевыми кораблями и лучшими экипажами. Фёдор Петрович намекнул в письме, что после того как государь-император одобрительно высказался о старании Константина утвердить Россию на Тихом океане, «заслуженные адмиралы» не особо упорствовали в вопросе перевода части сил на Дальний Восток. Это хорошо, но мало. Своими силами строительство больших кораблей ещё долго не потянем, а единственную пока судостроительную верфь правильно решили в Николаевске-на-Амуре разместить. Там надёжнее — орда китайцев вряд ли дотянется. Хотя и Владивосток сдавать не собираюсь.

— Ваше императорское высочество, дозвольте доложиться! — Поскрёбышев, выслужив офицерский чин, очень старался «соответствовать», получалось пока не особо, но лиха беда начало.

— А, прапорщик, что-то быстро вы, трёх дней не прошло как в рейд отправились. И уже обратно. Кто же это, на важного пленника не похож. Здоровый однако оборванец, хотя и видно не из гольдов — типичная маньчжурская рожа.

— Вот ваше императорское высочество, золотишко.

— Ого, солидно. Неужели один намыл? Как его разговорить то, кто мало-мальски их язык понимает.

— Есть кореец, разбирает маньчжурскую речь. Привести?

— Не нужно. Сам веди дознание, постарайся узнать откуда золото, с кем работает, где берут продукты. Ну, не мне тебя учить.

— Так что, ваше императорское высочество, трое их было. Вот этот и два помельче. Тех сразу застрелили, а этот бежать, долго гнали. Не подвернул бы ногу — утёк.

— Шустрый значит. Ты, Прохор Сергеевич, (Поскрёбышев от поименования по отчеству распрямил плечи) поспрашивай эту бестию. Построже поспрашивай. Сильно построже. А золото по весу сдай в канцелярию. Половину стоимости в серебре получишь на свой отряд. Тебе тройная доля. Сейчас записку черкану.

— Так, ваше императорское, дело уж больно важное. Золото такой товар что всегда пригодится, а вдруг они там россыпь нашли. Я человек тёмный, из вчерашних солдат. Боюсь за такое важное дело браться.

— Ничего, господин прапорщик. Не боги горшки обжигают. Тебе в этих краях жить и служить, до капитана дорастёшь точно, слово великого князя. Потому и дерзай Прохор Сергеевич, впереди много лет службы. Начинай.

Самому вникать в дела нелегальных артелей не хотелось — время только терять. Нет здесь больших запасов золота, а намывать по крупицам — кто тогда Владивосток строить будет?

В последних числах апреля от корейских властей прибыла делегация — просили уточнить и окончательно определить границы. Данники цинской династии всё правильно поняли и не возмущались, очевидно ван Чхольджон дал прямой приказ своим чиновникам не прекословить. Так, с моей подачи Российская империя продвинулась по побережью Японского моря на юг вёрст на пятьдесят дальше, чем я помнил по картам окрестностей Владивостока, которые изучил от и до, описывая «в альтернативке» приключения удачливого адмирала Небогатова.

Проживающим уже на «нашей территории» корейцам великодушно разрешил десять лет оставаться в своих жилищах и вести прежний образ жизни, и принять русское подданство, если пожелают. Ни один не пожелал! Собрались и ушли на новые места. Вывозу имущества и угону скота приказал не препятствовать, впрочем живность в основном мои орлы и повыкупили, ожидая приезда «московских невест».

Хотя и не распространялся особо о наших с братом усилиях по переселению «людишек» из России на Дальний Восток, среди гвардейцев ходили упорные слухи, что цесаревич решил «войти в положение» и помочь верным слугам младшего брата — отправил во Владивосток молодых девок, для создания семей.

В марте солдаты даже ходили ко мне «депутацией», просили выделить участки под строительство домов. Когда узнал, что две с половиной сотни финляндцев решили остаться на Дальнем Востоке, дабы отслужив десять лет обустроиться здесь, во Владивостоке, ибо дома их никто не ждёт, а великий князь Константин тут будет жить и отцу служить, ибо у российского орла две головы. Одна, — брат Саша он при императоре и смотрит на запад, на поляков и австрияк с турками. Вторая голова, соответственно я, — хмуро взирающая на восток. На Китай-Японию-Корею и на океанские просторы.

Ого, как вывели-то. Какова она, мудрость народная! Признаюсь, расчувствовался, расстелил перед выборными достаточно подробную карту окрестностей города и коротенько рассказал, где в перспективе будут жилые поселения. Твёрдо пообещал один день в неделю, дополнительно к воскресенью, предоставлять всем пожелавшим стать владивостокцами для работ по обустройству усадеб и строительству домов. Денег на радостях выдавать не стал, на что, как понял по мимике, «депутация» втайне рассчитывала. Но обрадовал солдат, обещая им открыть кредит по сто рублей на обзаведение. Чтоб получали не деньгами, а товаром и материалами и прочими нужными в хозяйстве вещами. Кредит же я сам и погашу как только они дома поставят…

Через две недели «финляндцев-владивостокцев» стало почти четыре сотни. Ничего, выдержит карман великого князя, всё равно на балы не трачусь, хожу в походном сюртуке, а вместо дам света и полусвета две симпатичных и покладистых кореяночки — Глаша и Даша, которые ничего не стоят белому господину, мозг не выносят и драгоценностей не требуют.

В июне вернулись «Паллада» и «Диана», осевшие так, что страшно было за некогда красивые и стремительные фрегаты, напоминающие теперь транспортные корыта. Разумеется я промолчал, дело сделано великое — и продовольствия закупили и большой груз железа и чугуна. Правда, Бровцын сокрушался — дороже обошлось на десятую часть, а он уплатил, дрогнул. Надо было десант с кораблей звать, подвёл он великого князя, в чём и винится.

— Алексей Сергеевич, дорогой вы мой человек! Всё правильно сделали. Нам сей момент лишний раз с китаёзами цепляться не следует. И так их территориально обкорнали, а если ещё и грабить начнём, может и не выдержать Пекин. Нет, драка сейчас России невыгодна. Выиграть время до прихода «Амурского корпуса» — такова сегодня наша задача! А казна выдержит. Не на воровство же ушли деньги, не на излишества, а на закупку столь необходимых в робинзонском нашем положении товаров. Как с железом то удалось провернуть?

— Англичане, ваше высочество. Контрабанда. Оттого и дороже. Стыдно сказать, боевые корабли российского флота, а прятались как какие пираты, в море перегружались, команды вымотались, но работали как черти, офицеры тоже принимали участие в аврале. Знали, во Владивостоке нужен и чугун и железо.

— Ещё разок не побоитесь нарушить законы Китая, поиграть в кошки-мышки с таможенниками? Шучу, шучу, понимаю — размечете вы их джонки. Надо, Алексей Сергеевич. Во как надо!

— Ваше императорское высочество, мы выполним все ваши распоряжения. Тем более капитан Джонсон намекал и о текстиле и о парусах, канатах.

— Прекрасно, через неделю придёт Невельской на «Авроре», отправлю ка я всю троицу «богинь» в контрабандную экспедицию. Не хмурьтесь, господин капитан второго ранга! Шутка! Идёмте лучше отведаем божественного напитка от атамана Кривоногова, да и отобедаем заодно. За столом и расскажете про вашу шанхайскую эпопею…

Через три дня после прибытия фрегатов береговые посты наблюдения оповестили о пароходе, держащим курс на остров Русский. Моряки опознали старого знакомого — английского негоцианта Джонсона. Пока пароход немилосердно чадя вползал в Золотой Рог я прикидывал что побудило почтенного коммерсанта переть по незнакомым водам, рискуя напороться на скалу, что здесь совсем не редкость. Разведка или примитивная жажда наживы, стремление опередить конкурентов и договориться с Константином о поставке грузов? Скорее всего и то и другое, даже не будь Джонсон разведчиком — всё что приметит обязательно расскажет соотечественникам, коллегам Даниеля Дефо…

С пронырливым англичанином договорились о сотрудничестве. По тому, как он грамотно ставил вопросы, выясняя в чём нуждается «колония» стало понятно — есть у купца и «двойное дно».

— Капитан, послушайте, ваша посудина не единственная на белом свете. Задирать цену и потерять покупателя, готового платить золотом за обеспечение всем необходимым тридцатитысячного воинского корпуса? Джонсон, поучитесь гибкости у заокеанских «кузенов». Они готовы работать даже в долг, настолько ценится у янки слово русского великого князя!

И потом, Владивосток не колония! Это полноправная территория Российской империи, такая же как древний Псков, или сибирский Томск, или Астрахань, Архангельск.

— Ваше высочество! Прошу простить. Но как вы собираетесь снабжать такую армию? Здесь, в диком краю?! Вам понадобятся тысячи и тысячи тонн гру за!

— Мы считаем в пудах, но работы для вашего судёнышка, если сойдёмся в цене, хватит минимум на несколько лет…

То, как бритт существенно сбросил цену можно посчитать и за моё умение вести переговоры, вон как Бровцын смотрит уважительно. Но, скорее «хозяева» доплачивать будут Джонсону за «работу» на владивостокском направлении. Ну да чёрт с ним, пускай рассказывает резиденту о спешащей к нам армии. Какие тридцать тысяч? Хорошо если пять тысяч штыков подтянется в наши края «из России».

Невельской прибыл возбуждённый. Рассказ капитана первого ранга изрядно повеселил собравшихся офицеров.

— Господа, только представьте, выгружаем в Александровске-Сахалинском три десятка японских браконьеров, а тамошний царь и бог и воинский начальник лейтенант Мягков бежит с жалобой. Те без малого две сотни азиатов, отловленных ранее, настолько обжились, что потребовали предоставить им женщин.

— То есть, Геннадий Иванович, вам предложили напасть на рыбацкие деревушки на Хоккайдо и похищать прекрасных японок? Ха-ха-ха!

— В том то и дело, что нет! Захотелось пленникам русских женщин, насмотрелись на Сахалине на казачек и двух офицерских жён. Русские им больше понравились чем свои.

— Ха-ха-ха.

— Ах-ха-ха, ну Геннадий Иванович, ну повеселил.

— Честное слово, господа. У японцев такой обычай. Кто прожил среди чужаков, пусть и короткое время, сам становится изгоем. И потому пленники не думают возвращаться на Родину. На Сахалине дороги строить готовы, но чтоб непременно им русских жён предоставили. Даже креститься согласны.

— Ваше высочество, но ведь каков анекдот?

— Какой тут анекдот, Алексей Сергеевич? Серьёзная проблема вырисовывается. И чёрт с ними с японцами, у меня почти тысяча мужиков готовых остаться жить и работать во Владивостоке, если им подруг жизни привезти и прям тут и окрутить. Но где их взять то. Девок молодых и замуж желающих, и чтоб православные и щи варить умели?

— Но вы сами говорили, казаки…

— Так-то казаки, у них это дело поставлено грамотно, чувствуется опыт переселения на большие расстояния. Но там девки едут по большей части просватанные заочно за определённого казачину. Чтоб вот так, в никуда ехала — таких, пожалуй и не найти.

— Ваше высочество. Вы заказали для собственных нужд большой океанский транспорт.

— Заказал, только не для собственных, а для обслуживания тихоокеанских портов. Не всё же Джонсонам да Смитам разным переплачивать.

— Простите, ваше императорское высочество, неточно выразился. Но что если этот транспорт в первый рейс уйдёт с крепостными девушками, выкупленными для последующей их женитьбы с поселенцами здесь?

— «Корабль невест»? Смешно, только с крепостными волокиты много. Брат, Александр Николаевич, обещал помочь из числа государственных крестьян выбрать несколько сотен сироток или младших дочерей в многодетных семьях. Каждой выделим денег на обзаведение, чтоб первое время не мыкалась тут.

— Скажете тоже, ваше высочество. Разве будет на востоке России молодая девка мыкаться. Да не в первый так во второй день окрутит какого бравого унтера и под венец. Хозяйкой! Финляндцы вон как яро огораживают свои участки. А кое-кто уже и дома артельно поднимает.

— Господа, вы звери! Да, именно так. Одна женщина на корабле к несчастью, а вы хотите ими транспорт забить, чтоб они два океана травили в трюме? Нет уж — по суше погоним невестушек. По суше! Для надёжности.

Глава 12

Лето 1845 года запомнилось как непрерывные трудовые будни. Китайцы согласились на заключение мирного договора, о чём и оповестили. Но! Решили «показать характер» — приезд полномочной делегации в Шанхай состоится не в августе, а 17 сентября, если перевести на понятный русского человеку календарь. Да и чёрт с ними — сентябрь так сентябрь. Главное, в территориальном вопросе «соседи» решили не особо упорствовать. Очевидно всерьёз приняли «дезу» которую удалось пропихнуть через прикормленного китаёзами английского полковника о тридцатитысячном корпусе спешащем на Амур выручать царского сына. Очень логично сие ложилось на небывалую активность русских в Приамурье, если учесть характер императора Николая Павловича. Да и мой наглый подлог — якобы Константин является наместником дальневосточных российских областей, сошёл за истину. «Эксперты» тут же всё «просчитали» и поняли — российский император решил выделить для каждого из четырёх своих сыновей «удел». Всё в общем-то было правильно в умозаключениях политиков, только не могли они знать, что Экспедиция цесаревича на Амур и Сахалин была спонтанной акцией, а вовсе не осуществлением долговременных планов российских милитаристов. Самоубийство Пушкина, нелепое, глупое, тем не менее «спровоцировало» очень нужное для страны начинание — на двадцать лет раньше чем в нашей реальности внимание Петербурга обратилось на тихоокеанские владения Российской империи. Ну а то, что Костику удалось тогда сманипулировать Николаем Палычем и Сашей, — невероятная удача.

Правда родитель бурчал в письмах, указывая на распыление воинских сил, мало русской армии западного и южного направлений, ещё и дальневосточное прибавилось. На что я резонно отвечал, что с турками нам нет смысла драться за интересы балканских славян — если тех притесняют башибу зуки, так пускай сербы, болгары и прочие «братушки» переселяются в российские пределы, как во времена Екатерины Великой. Не в Сибирь, не на Амур, — на благодатные земли Новороссии. Не хотят? Так и нечего взывать о помощи, их крестьяне живут куда как зажиточнее среднего русского мужика. А Амур и Сахалин безлюдны, их захватить могут и англичане и французы и американцы. Потому надо спешить, присылать в дальние края батальоны, пускай и «второй очереди». Против разбегающихся китайских армий, даже ветераны и солдатики далеко не гвардейских статей очень неплохи.

Отец терпеливо и снисходительно поучал пылкого Константина, указывая на значимость Балкан в европейской политике и неизбежность скорого развала Османской империи. Надо не оплошать, успеть занять проливы, когда извечный противник России гигнется. Ну и Святые места взять под крыло Православной церкви. Ещё батя пенял за покровительство, оказываемое старообрядцам. Я даже сначала подумал — всё, «абзац всей конспирации», раскрыли молодцы Бенкендорфа мои шашни с убийцами Клейнмихеля. Но нет, оказывается императору жаловались иерархи РПЦ, дескать великий князь зазывает староверов под своё крыло, а сам в церковь не ходит, примера благонравного не подаёт (всплыла и тема сожительства с двумя кореянками). Вот же сволочи бородатые! Припомню!

Хорошо, что расстояния сводили переписку к достаточно редким посиделкам за столом с пером в руках. Основные тексты диктовал секретарю. Никак не могу привыкнуть к нынешнему корябанию бумаги пёрышком. Но — терпеть! Не хватало начинать прогрессорствовать во всю ивановскую.

Брат жаловался — после проведения линии теле)афа между столицами государь император взял в привычку ранним утром и поздним вечером интересоваться состоянием дел в старой столице. Александр как почтительный сын и наместник вынужден был торчать у аппарата, отвечая на отцовские нотации. Прорывалось в Сашиных письмах — сбежать бы на Амур, отдохнуть от ежедневных забот государственных.

Думаю, здесь дело не только в «труде раба на галерах». Начал братец похаживать налево, — супруга что-то приболела «по женской части» а брат молодой, здоровый, к тому же хорош собой, наследник престола, ну какая устоит? М-да, у Саши и Мари родились две девчонки первыми, затем выкидыш, сейчас вот болезнь жены. В нашей истории такого не было. Хреново, если братец с супружницей отъедут поправлять здоровье «на воды» — мощного лоббиста потеряю. Едино лишь помощью и энергией Александра в наши края были буквально «выпнуты» восемь пехотных батальонов, укомплектованных или пожилыми солдатами или бестолковыми новобранцами. Да нам в принципе какая разница — каждый человек на счету. До чего дошли — японцев, пойманных за браконьерским ловом, как бы поизящнее выра зиться, определяем то ли в вечные пленники, то ли в рабы, то ли в холопы. Некому работать! Нет людей, а планов — громадьё!

«Паллада» в июне ушла на Камчатку и далее в Новоархангельск, в поддержку к «Константину», который был определён как стационар в «столице» Русской Америки. В паре фрегаты могли хоть немного но погонять браконьеров. Да и просто продемонстрировать флаг, показать заинтересованность империи в самых дальних своих уделах — дорогого стоит. Пришлось писать представителям Российско-Американской Компании, что прибуду на Аляску и в Калифорнию только в следующем году, образовались непредвиденные обстоятельства, которые именуются Владивостоком — нельзя покинуть Приморье, пока не урегулированы территориальные споры с Цинской империей.

У Невельского пришлось «отжать» «Аврору», — два многопушечных военных корабля должны действовать в паре, вот «Диана» с «Авророй» и охраняли подступы к Владивостоку, поочерёдно крейсируя в заливе Петра Великого и исследуя побережье.

— Как только родители вас отпустили в шестнадцать лет за тысячи вёрст! Немыслимо! — Невельской, оставшись без фрегата, злился невероятно, хотя старался вида не показать.

— Геннадий Иванович, вам прекрасно известно, что всю программу обучения я освоил к четырнадцати годам. И подтвердил свои знания на жесточайших экзаменах!

— Как же, сам тогда состоял экзаменатором. Но отправить юношу одного за тысячи вёрст. Хотя, гляжу на вас, Константин и мне кажется, что это я юноша в сравнении с вами. Сколько помню, вы с малых лет были суровы и серьёзны, словно строгий и дотошный столоначальник.

— Ах, господин капитан первого ранга. Я ведь читать научился в три года, в семь лет требовал серьёзных книг, которые от меня прятали, боялись — сойду с ума от обилия сведений. Потому и рос замкнутым, язвил, злословил над взрослыми. Хорошо, повезло с наставниками, — Литке, вы, Балтика, флотская дисциплина. А в семье… Отдалился от родителей, маменька болела, да и младшие братишки подрастали, требовали присмотра. Вот и привык жить наособицу, подалее от двора, от родителей — на кораблях Балтийского флота. А когда случилась размолвка с Петром Андреевичем, отец меня с удовольствием на восток отправил. Я же в Европу хотел, в университетах тамошних учиться. Но государь посчитал, — пропитаюсь там вольтерьянством, да и поляки могут покушение устроить. Вот потому я здесь, Геннадий Иванович. Да не сердитесь, «Аврора» просто необходима для усиления обороны Владивостока, здесь, именно здесь передний край противостояния с маньчжурами, в вашем разлюбезном Николаевске-на-Амуре всё-таки поспокойнее. Погоняете и на шхуне браконьеров, а как придёт эскадра с Балтики…

— Константин, можете не продолжать. Убедили, сдаюсь — Невельской театрально поднял руки, — только вот с японцами надо что-то делать, уже под четыре сотни мужчин собрано на Сахалине. Их число будет неуклонно увеличиваться — браконьерство в российских водах у жителей Хоккайдо дело обычное. Гарнизон на юге острова меньше чем число заарестованных нарушителей.

— Убедили, двести пленников можете перевезти на Амур. Из Николаевска они точно не побегут.

Невельской отбыл радостный — нашёл себя человек, основал и обустраивает город на великой реке. Почему-то каперанг начал просить не посылать его на Аляску — освоение Амура считает делом всей жизни. Да и не собирался Невельского гнать через океан, с чего он такое взял? Эх, когда же доберусь до Аляски?! А ведь в ином варианте развития событий лет через 8-10 именно Российско-Американской Компании пришлось финансировать изыскания Геннадия Ивановича, из Ново-Архангельска шла существенная помощь в освоении Амура и Сахалина.

Сейчас же, всё иначе. 17 июля во Владивосток пришёл шлюп, проделавший замысловатый путь. Ново-Архангельск — Петропавловск-Камчатский — Александровск-Сахалинский — Николаевск-на-Амуре — Владивосток. Сплошная геоп афия в названиях! Александр Гаврилович Ротчев ТАМ продавший форт Росс в 1841 году, ЗДЕСЬ оставался по прежнему управляющим колонии. По приходу фрегата «Константин» со ста двадцатью казаками и солдатами Ротчев воспрял духом — «Родина помнит», передал на время управление калифорнийской колонией лейб-гвардии Финляндского полка поручику Мезенцеву и отбыл на Аляску Там, переговорив с начальством, Ротчев направился во Владивосток. В Компании спешили выяснить, не охладел ли великий князь Константин Николаевич к утверждению державы Российской на континенте Северо-Американском…

— Многоуважаемый Александр Гаврилович, как же я рад с вами, хозяином самой далёкой от метрополии частички России, воочию ознакомиться!

— Ваше высочество! Примите слова благодарности от человека, влюблённого в Калифорнию! Воистину райские места, незаслуженно обойдённые вниманием Петербурга. Насколько нам известно, именно ваша позиция, на тот момент совсем ребёнка, убедила государя удержать форт Росс.

— Имела место такая история, не отрицаю. Попросил отца не спускать российский флаг, там, где он был однажды поднят. Чувствую теперь себя ответственным за ваше поселение, даже казаков с гвардейцами прислал.

— Воинский отряд вызвал недовольство у мексиканской администрации.

— Переживут, я же писал в сопроводительном письме, что солдаты необходимы для обеспечения безопасности сына императора, во время его путешествия, всего лишь.

— Я так и отвечал, но мексиканцы…

— К чёрту мексиканцев, испанцев и прочих. Слушайте внимательно, Александр Г аврилович, дело особой государственной важности.

— Весь внимание, ваше высочество.

— Грядёт война Мексики и США, не в этом, так в следующем году обязательно. Информация достоверная, источник очень надёжный. Мексиканцы, разумеется, будут биты. Свою дальнейшую деятельность сообразуйте с этим знанием. А теперь главное. Ваш дружок и сосед Саттер тот ещё прохиндей и проныра. Мнение о нём составили два российских разведчика, под чужой личной ведущие в Калифорнии работу. Так вот разведчики, ранее бывавшие на сибирских приисках, понимающие в золотодобыче, нашли огромные, я повторю — ОГРОМНЫЕ запасы золота в ваших краях, в том числе и во владениях Саттера. Представляете, что случится, начнись внезапно «калифорнийская золотая лихорадка»?

— Насколько достоверны эти сведения?

— Абсолютно достоверны. Поэтому, ради обеспечения безопасности российской колонии форт Росс необходимо выкупить у Саттера его участок, дать хорошую цену.

— Это непросто, он патриот Калифорнии, деньги тут не главное.

— Решим с вашим соседом, решим. В форт Росс в следующем году приедут несколько семей старообрядцев. Примите, окажите необходимую помощь. Захотят церковь свою поставить, службу вести — не препятствуйте. Если в их числе будет человек с письмом от меня, не удивляйтесь, оказывайте ему всё необходимое содействие. Подчёркиваю — ЛЮБОЕ содействие. Интересы государства, дорогой Александр Гаврилович превыше всего.

Проинструктированный и снабжённый серьёзными суммами (200 тысяч рублей серебром и золотыми монетами) Ротчев отбыл сперва на Камчатку, затем на Аляску и только потом в Калифорнию.

А староверы, я их по привычке из «прежней жизни» звал кержаками, добрались до Владивостока в августе. Десять семей, в каждой от пяти (самые молодые) до десяти ребятишек. Впрочем среди детей были уже и пятнадцати, шестнадцатилетние парни и девушки, которые так вкалывали — не угнаться за ними. Ехали кержаки по указке своих «авторитетов», семьи всё зажиточные, очень хорошие плотники — артель просто на загляденье. Ровно половину, знакомых с золотодобычей я собирался перевезти за океан, а пять семей — в район сучанских угольных шахт. Будет там район размещения правоверных христиан.

Поскольку в Калифорнию пойдём вместе и только в следующем году, предложил заработать — Владивосток отстраивайся, но домов, складов, казарм катастрофически не хватало. Кержаки подумали и согласились, попросив сперва поставить церковь. Да пожалуйста!

От Русской Православной Церкви уже стоит церковка, корабельные священники по очереди ведут службы, ждём приезда какого-то особо «лютого» епископа, прям жаждущего обратить в православие и нивхов и гольдов с корейцами — японцами — китайцами. Только бы не мешал «главпоп» своим усердием, не разогнал рабочую силу.

За лето лишь раз вырвался из Владивостока — проинспектировать активно прорубаемую просеку на месте будущего тракта Владивосток-Константиновская. Да, переименовать Константиновскую в Хабаровск не вышло. Станичники упёрлись — хотят и всё проживать в «именной» станице, тем более великий князь рядышком, свой, дальневосточник. А Хабаровском можно любой хутор на выбор назвать, в честь первопроходца, как же, понимаем.

Плюнул, не стал «переламывать» казаков, разве что согласился принять в подарок трёх телят, — бычка и пару тёлочек. Чтоб значит вкушал великий кня зь сливки да сметану во владивостокском «особняке». Интересно, а с чего хитромудрые казаки решили, что я во Владивостоке останусь — слухи то конечно ходят о Дальневосточно-Тихоокеанском наместничестве, сам их распускаю…

Неожиданно хорошо работал самый первый проект Константина — «Завод железных изделий К. Кузнецова». Получив огромные деньги от енисейских золотопромышленников я и забыл о заводике, просто велел управляющим, братьям Краузе, то ли немцам, то ли швейцарцам вести дело честно, прибыль, коль таковая появится пускать на расширение производства. Надобность в сельхозинвентаре в России огромная, а если уж получилось наладить выпуск качественной продукции — так тому и быть.

Краузе быстро «въехали» в переселенческую тему и повезли косы, пилы, топоры, лопаты в Москву. В старой столице «общество» подражая цесаревичу Александру и его супруге, принимало деятельное участие в помощи переселенцам, снабжая уходящих на Амур всем необходимым. И тут весьма кстати открылась лавка хозяйственных товаров «Константина Кузнецова». И пусть цена была повыше чем у конкурентов, закупиться непременно у «К. Кузнецова» считалось хорошим тоном. Управляющие докладывали, что в Москве выручка втрое превысила питерские обороты. В ответ потребовал продолжать в том же духе, не снижая качества. И даже если продажи упадут — объёмы не снижать ни в коем случае — работать на склад. Ничего, выдержит мой кошелёк. Тем более сибирские золотодобытчики воодушевились и возгордились партнёрскими отношениями с царским сыном, «положили» на губернскую администрацию и наращивали добычу, открывая новые и новые прииски. Жаль, что енисейское легкодоступное золотишко быстро иссякнет. Ну так есть и калифорнийский проект. А потом и Аляска.

Честно говоря, даже и не планировал расширять российские владения в Калифорнии, прекрасно понимал — штатовцы, как только нахлобучат мексиканцев, займутся и фортом Росс. Противостоять напору америкашек, поддерживаемых французами и англичанами будет очень сложно. В лучшем случае достойно продадим колонию и переберёмся на Аляску — оттуда-то не уйдём ни за что. А пока надо «внедрить» кержаков, умеющих отыскать и втихую от власти мыть золото, к товарищу Саттеру. Их даже и оставить можно будет в Калифорнии, — живут себе русские люди, с царём разошедшиеся по вопросам веры и пусть живут.

Особой разницы между «северянами» и «южанами» я не видел, по сути и дикси и янки — наши враги и в грядущей гражданской трудно будет определить, кого поддерживать. Да к тому же, если удастся «перевести стрелки» и избежать вступления России в войну с половиной Европы очень может оказаться, что Николай Павлович проживёт много больше чем в ТОЙ реальности. А что — здоровье у императора богатырское, режим блюдёт, заня любимым делом — по Божьему повелению управляет державой православной. Вот смеху то будет, если крепостное право отменит Николай первый.

Да, «крепостной» вопрос государь рассматривает серьёзно, слишком уж обнаглели помещички, закладывая-перезакладывая имения, не желая хозяйствовать. Но жить хотели хорошо, в долги залазили, шли на подлог, на преступления. Героические офицеры гвардии стареньких дядюшек-тётушек «заказывали», чтоб наследство поскорее получить — куда там Раскольникову. Такие вот — «господа офицеры, голубые князья». Отец искренне печалился о падении нравов среди дворянства — главной опоры трона, давал поручения брату, ответственному теперь ещё помимо множества иных дел и за «раскрепощение» Руси.

Что нравится в Николае Павловиче — думает государь о преемственности власти, «натаскивает» детей с малых лет. И не просто чтоб получили хорошее образование — ещё и нашли дело по душе, и служили отечеству, занимаясь любимым делом, всего себя отдавая России. Для брата Саши отец определил строительство железной дороги Петербург-Москва, чтоб посмотреть как справится наследник, руля огромными людскими массами и финансовыми потоками. Второго сына, моряка, император погнал «поостудиться» на Тихий океан. А тот возьми да и ввяжись в авантюру, — у ослабшего Китая изрядно территории «откусил». Вроде бы и дело хорошее и государству польза, но за своеволие Константину здорово в письмах досталось. Ладно, переживу, главное — обратно в Питер не повезли, превратились бы вмиг финляндцы из охраны в конвой, делов-то. А сейчас на Дальний Восток — идёт помощь, хоть и не так много как хотелось бы. Но — семь-восемь тысяч линейной пехоты, которая вот-вот подтянется, весомый аргумент в спорах с цинцами. Казаки уже освоились на Амуре, промышляли контрабандой, слали письма на Дон хвалясь удалью и оборотистостью. Я не препятствовал — чем больше наживутся станичники, тем сильнее похвастаются, тем больше братьев, друзей перепишутся из донских в амурские казаки. Кстати, «константиновцы» учудили. Знали, что проеду по тракту, решили угодить. И на полверсты у ручья, там где песок и галька мелкая были, отсыпали вполне приличную дорогу. Я даже остановился, настолько разительный контраст был с иными участками тракта.

— И долго мучились, — вопросил я станичного атамана.

— Дак чтоб ваше императорское высочество порадовалось, никаких трудов не жалко.

— Эх, Семён Петрович. Да глаз то порадовался — вот такой и должен быть тракт на всём протяжении. Только какой смысл так гробиться, пыль мне в глаза пуская? За то время, что здесь положили — вёрст бы двадцать просеки прошли. А сейчас проскочим эти полверсты и дальше снова продираться по тропе?

— Ваше высочество, дак попробовали — понравилось, теперь будем делать только так. Чтоб на века.

— Время дорого, атаман, лучше плохонькая дорога, но на восемь сотен вёрст, чем тридцать вёрст прекрасного тракта, упирающиеся в непроходимую тайгу.

— Так-то оно так.

— Вот и не спорь, Семён Петрович — сам понимаешь, как важна дорога от Владивостока до Амура. Маньчжуры не успокоятся, так и будут шайки засылать. А манёвр крупными отрядами возможен только при наличии дороги.

Внезапно вспомнил, как отец волевым решением принял ширину железнодорожной колеи отличную от европейской, чтоб, довелись война, вражеские корпуса топали по просторам России матушки на своих двоих, как великая армия Наполеона. Рассказал атаману.

— Такую махину в наших краях нескоро заведём, — убеждённо отвечал казак, — сколько ж чугуна на эти самые дороги потребуется. Мужики, такая сволочь, всё же поразграбят — стражников не напасёшься.

А вот тут да, проблемка. Александр писал как об анекдотах, про «растаскивание» с «чугунки» шпал и гаек — всё ж «общее», значит можно. Пришлось указать брату на серьёзность проблемы — крушение поезда есть акт террористический и всякий хоть гайку скрутивший должен быть осуждён и отправлен на каторгу. Разумеется, к нам, на Амур. Цесаревич проникся (с его-то богатым воображением представить крушение царского поезда — раз плюнуть) и составил доклад государю, а тот разразился страшным указом, приравнивавшим расхищение имущества железных дорог к злоумышлению на царскую фамилию…

— Да, нескоро. А только представь, атаман — сел в поезд и за две недели до Петербурга домчал.

Станичников очень интересовали переговоры с китайским правительством по разграничению территории. Захват лугов и пастбищ на правом берегу Амура шёл на всём протяжении реки. Я обещал тридцать-пятьдесят вёрст правобережья «забрать под Россию», но сложно, сложно будет такое провернуть. Уходить с Амура маньчжурская династия не хотела категорически. Могут и войну развязать, опираясь исключительно на личные дружины маньчжурских князей. А с нашим малолюдьем не особо то и повоюешь. Нет, на море мы китайцев даже «Авророй» и «Дианой» расколотим в пух и прах, но по дальневосточной тайге гонять вражеские отряды, удовольствие то ещё…

В августе до Константиновской добрались первые «ласточки» — батальоны призванные нести службу на Дальнем Востоке. Всего таких батальонов сформировали восемь и сейчас они прилежно маршировали, растянувшись по сибирским просторам. Пройти в неделю за двести вёрст, с батальонным обозом, да так чтоб телеги не развалились, не отстали — результат неплохой. Но это, конечно не казаки одвуконь, тем сам чёрт не брат, только и гонят вперёд. Одно плохо — казаки приходили на Амур, там где осели их друзья и родственники, на Сахалин желающих отправиться попросту не было. Хоть остров и не обрёл славу каторжного.

Была даже идея «набросить» о несметных россыпях злата-серебра на Сахалине, но, по зрелому размышлению — отказался. Зато исследовательская партия, нашедшая на севере острова нефть (ну так знал куда направить) была поощрена внеочередными воинскими званиями. Подполковник Румянцев, командир первого Амурского батальона был удивлён и обрадован, повстречав в станице Константиновской великого князя.

— Ваше высочество, как хорошо, что удалось вас встретить.

— Я тоже очень рад, Владимир Фёдорович (имя отчество прежде совершенно незнакомого мне офицера запомнил, когда изучал списки личного состава, присланные фельдъегерской почтой).

Видно, что Румянцев слегка ошалел, ищет служака объяснение, откуда его скромная персона известна Константину. Чёрт, надо как-то подыграть.

— Мне докладывали, господин подполковник, что ваш батальон отшагал образцово (ещё бы — первыми пришли, всяко есть за что похвалить) хотя и прочие молодцы, но ваши то — просто орлы! Чудо богатыри!

— Будете смеяться, ваше высочество, но причина не только в этом.

— Пройдёмте в мою скромную обитель, господин подполковник, там и расскажете. А через два часа офицеров жду в гарнизонной зале вот то двухэтажное здание со штандартом (да немало успели отстроить молодцы финляндцы, быть Скурихину из поручиков гвардии капитаном).

Рассказ Румянцева действительно повеселил. До Томска его батальон телепался ничем не выделяясь из прочих. Те же поломки телег в обозе, сдерживающие скорость движения, то же количество заболевших солдат, что и у остальных. Но именно в Томске, на недельной передышке прапорщик Фомин, худой и невзрачный малый лет двадцати трёх «запал» на дочку местного купчины. Та ответила взаимностью — страсть прям как в романах. Кинулись в ноги родителю, повинились в грехе. Прапор и рад жениться, но одобрить должен командир. А Румянцев и есть командир отдельного батальона, вершитель судеб, царь и бог…

В общем, благословил Владимир Фёдорович на брак своего офицера, а благодарный родитель невесты оказался известным перегонщиком чайных обозов, весь тракт знал как свои пять пальцев. II помог отладить телеги в батальоне и лошадок своих два десятка выделил (дочери приданое, а та всё одно едет с мужем на Амур, к месту так сказать службы).

— Вот с Томска и пошёл мой батальон быстрее прочих, тестюшка Фомина нас проводил до Иркутска, так рад был, так рад.

— Что, такая страшная невеста?

— Нет, что вы, ваше высочество, вполне даже хороша. Только высоченная и вся такая, — подполковник руками обрисовал пышные параметры госпожи Фоминой, — и ко всему прочему, старшая и з четырёх сестёр.

— Гм, однако. Ну что ж, как говорил один человек — «завидовать будем прапорщику Фомину»…

— Ваше высочество, моему батальону предписана дислокация в Николаевске-на-Амуре, но случись драка с китайцами — это же глубокий тыл, нельзя ли разместить на более ответственном участке.

— Рад, что не ошибся в вас, Владимир Фёдорович. Вы на пару недель опережаете ещё два батальона.

— Да, поспешили, оторвались, знали — каждый день дорог. Мало ли.

— Так вот, один из тех батальонов встанет здесь в Константинове кой, другой рядышком по Амуру, в полусотне вёрст. А вам топать предстоит прямиком до Владивостока.

— Любопытно будет взглянуть на новый порт России.

— Вот и полюбуетесь, красоты там действительно, зачаровывающие, но надо ещё отстоять эту землю как российскую. Весьма вовремя вы подоспели, господин подполковник. Ой как вовремя!

Глава 13

Тщательно проинструктировав подполковника Румянцева, на которого получилось «навесить» прохождение во Владивосток огромного обоза, я налегке, с тремя десятками охраны, верхами, по хорошо знакомому маршруту, рванул на переговоры с китаёзами.

А подполковнику предстояло «пробить» дорогу до вполне приличного, проходимого состояния. Никогда ещё тысяча человек и полторы сотни повозок единовременно от Константиновской до Владивостока не перемешались. Грех такой шанс не использовать. И даже более позднее прибытие батальона на место постоянной дислокации не играет особой роли — выдержит и без них город-порт, выстоит. Тем более каких-то приготовлений к набегу банд хунхузов наши следопыты-разведчики не наблюдали. С десяток гольдов работали кто проводниками в команде прапорщика Поскрёбышева, кто осведомителями, рассказывая всё о маньчжурских «лесных братьях». Прохор Поскрёбышев, отрабатывал офицерский чин «по полной». Серебро и золото, конфискованное у бандитов и полагающееся его команде лазутчиков, тратил на личный состав и на «подпитку» дружественных аборигенов. Всего в этом «таёжном спецназе» насчитывалось 56 штыков и я вывел его в непосредственное подчинение себе как наместнику. Ну а когда, даст Бог, поеду в Америку, передам разведчиков заместителю наместника по воинской части, — отец обещал прислать двух обстрелянных полковников, героев Кавказа, чтоб уже здесь, на Дальнем Востоке вручить им генеральские эполеты и «перенастроить» с диких горцев на коварных маньчжур.

К превеликому сожалению в чванно-чиновном Петербурге — Приамурье и Приморье даже в сравнении с Кавказом считаются ссылкой. Сгонять туда — обратно с цесаревичем, «засветиться» перед наследником престола это одно. А переехать на жительство, семью перевести в дикие места на самом краешке России, лишиться возможности «вращаться в обществе», — да кто ж из «сливок» из «элиты» на такое способен. Хорошо, государь-император оказал поддержку, правда, по большей части моральную — разрешил в перспективе, по мере «заполнения людьми» дальневосточных территорий открывать учебные заведения. И, главное — «Офицерскую школу при Амурском корпусе». Плевать, что этой школы «выпускникам» светит максимум чин штабс-капитана, вон по Прохор Сергеевичу Поскрёбышеву посмотрите — рвёт и мечет парень. Как же — БЛАГОРОДИЕ! Пусть и прапорщик для начала.

Потомственное дворянство — чёрт с ним, в России пускай остаётся, а Сибирь и Дальний Восто осваивать будут офицеры и чиновники из низов, толковые ребятишки казаков, крестьян и солдат поселенцев станут основателями новых дворянских родов, как при Петре, при Екатерине…

При активнейшей поддержке брата сей прожект был внимательно рассмотрен «ближним кругом» самодержца и с оговорками, но принят. Высшие сановники империи понимали, что лишь единицы энтузиастов, под стать неуёмному «Константину Дорожнику» поедут в таёжную глухомань, а кто тогда на дальних рубежах Россию охранит? Приняли в итоге Соломоново решение — офицерские чины, заработанные на службе в создаваемом Тихоокеанском наместничестве, признавать в пределах наместничества. Вот же сволочи. Из нашей реальности что-то похожее было с отрядами вооружённой охраны КВЖД, когда офицерские погоны стражей рельс и шпал вызывали лишь усмешки «кадровых благородий». Ну да я не бесхребетный «двоюродный внучек» Николай Второй, я за своих постоять сумею. Таёжный спецназ Поскрёбышева примерно с десяток человек, которые попались под руку в Константиновской, я откомандировал в охрану батальона Румянцева, чтоб ни один хунхуз близко не подошёл. А половину личного состава батальона волевым решением «обезоружил» — пойдут по трассе с лопатами, ломами да топорами.

— Ваше высочество, но это совершенно невозможно! Нет, я за то, чтобы превратить лесную тропинку в полноценную дорогу, но идти по чащобе без охранения!

— Владимир Фёдорович, вы слишком высокого мнения о здешних разбойниках. Они разбегутся на сотню вёрст от такого огромного отряда. Вполне хватит следопытов, приданных в сопровождение. Хотите двести-триста здоровых мужиков «прогулять» с ружьями? Непозволительная роскошь в наших условиях! Нет уж — топоры, ломы, лопаты. Дороги нужны! ДОРОГИ!!! Как воздух!

— И распределите в «летучий сапёрный отряд» самых здоровых. Им на пару часов раньше выходить от движения обоза. По пути расчищать будут дорогу первые полета солдат, потом ещё полусотне свой участок намеряете и далее. Пойдёте во главе колонны, обоз никуда не денется. А больные, ослабшие — тех отправить с телегами.

— Скорость передвижения заметно снизится, ваше высочество.

— Не переживайте за то, господин подполковник! Во Владивостоке казармы подготовлены, обустроитесь к первым морозам. Хм, интересно. Смотрю на шанцевый инструмент — сплошь продукция моего завода, клеймо «К. Кузнецов». Где вас так оснастили, в Москве?

— Точно так, ваше высочество, в первопрестольной тамошнее купечество и коней подарило весьма добрых и инструментом снабдило. Вы ещё пил двуручных не видели, везём с полсотни — очень хвалят солдатики, кому дрова готовить для кухни приходится.

— Купцы старообрядцы были?

— Кгхм, право и не знаю. Не интересовался.

— Желаю удачи, Владимир Фёдорович, до встречи во Владивостоке.

— В добрый путь, ваше императорское высочество!

Наш небольшой отряд «пролетел» от Константиновской до Владивостока в три дня, батальон Румянцева, с моими установками на марш, хорошо бы уложился в месяц. Уж больно старательный офицер, глядишь и «укатает» тракт до приличного состояния, тем более подробную карту ему вручили, где указаны залежи гравия, песка, что разведаны вдоль дороги, все ручейки и речки отмечены. В принципе передовые отряды и нужны для устройства прочных мостов, способных пропустить полтораста тяжелогружёных возов. До сей поры гоняли в основном верхами, мало грузов шло с Амура. Ну да ничего, с приходом подкреплений, за которые огромный респект брату Александру, — и убедил отца в их отсылке на Восток, и собрал батальоны, снабдил всем необходимым, заживём «на высоких берегах Амура»! И весело и звонко заживём!

А пока надо срочно заставить доблестных гвардейцев Финляндского полка вспомнить строевые приёмы, погонять на плацу. Чёрт! Плац то и не довели до ума. Так, обозначили площадку для экзерциций и переключились на плотницкие работы. Жить негде было, а потом — затянуло. Ходят бравые некогда лейб-финляндцы с бородой до пупа (немногие, отмечу сразу, немногие, — большинство бриться продолжает, несмотря на разрешение отпускать бороды). Чисто плотницкая артель а не блестящие воины-гвардейцы.

До сей поры то было оправдано, но сейчас, на переговорах нужно произвести впечатление на китайцев, явить им всю мощь и несокрушимость Российской армии. На фрегаты возьму четыре сотни наиболее здоровых орлов. Ничего, вспомнят науку, промаршируют по Шанхаю, так, чтоб пыль столбом!

Через день после прибытия во Владивосток и «обратную переквалификацию» плотников в гвардейцев, на площади перед моей «резиденцией» случился небольшой переполох. О приближении крупного кавалерийского отряда незнакомых наблюдателям казаков, мне доложили заранее. А как же — система постов наблюдения и азбука по типу морзянки, великая вещь.

Судя по всему, прибыли старообрядцы, раз уж сначала к церквушке правоверных христиан направились. А не к великому князю доложиться. Ну да ладно, непринципиально. Где же Библия, подаренная мне «господином учителем», достопочтенным «Степаном Николаевичем». Так, положить её на видное место на столе и закладку непременно.

Влетел адъютант.

— Ваше императорское высочество! Прибыли казаки с Дона, говорят, по вашему разрешению поставят станицу в Су чанах.

— Верно говорят, кто командиром у них? Зови!

В кабинет зашёл высоченный детина лет тридцати с угольно-чёрной бородой «до пупа».

— Желаю здравствовать вашему высочеству. Прибыли для поселения как прото договоренность имеется.

— Имеется, имеется договорённость. Как тебя по батюшке то? Проходи, Ефим Фомич, проходи сотник Кустов, присаживайся. Да держи наливочку, не отнекивайся — ваши же мне и поднесли. Самый что ни на есть правоверный продукт!

— Благодарствую.

— Вон, зажуй и слушай.

Сотник был парень толковый, но необразованный, у казаков своя иерархия, там в чинах офицерских нередко ходили произведённые за отличия в боях вчерашние рядовые казаки. Что ж, оно и к лучшему, — нет дворянских условностей, приобретённых от «благородного» воспитания. Впрочем, держится Ефим Кустов свободно. Почтение, конечно, оказывает царскому сыну, но без угодничества. Перспективный кадр, перспективный. Да и вряд ли бы другого прислали «смотрящим» за старообрядческой общиной.

— Так вот, Ефим Фомич, как я и обещал вашим старцам, — указательный палец Константина ушёл вверх, сотник такоже устремил взор в потолок, — отвёл ревнителям истинной веры лучшие места.

— Благодарствуем, ваше высочество.

— Сам видишь, церковку в городе поставили, а там, где поселитесь, станицу казачью сорганизуйте. Почему именно станицу, — в тех местах есть отменный уголь, на котором ходить будут пароходы и паровозы. Слыхал о железной дороге?

— Которую меж Питером и Москвой ставят? Как не слыхать.

— Чуть погодя и здесь такую учиним. А уголь откуда брать? Вот ты и будешь уголёк добывать и продавать. Если не проворонишь, не передашь право своё каким ушлым евреям или там полякам.

— Как можно, ваше высочество! Ни умом ни прилежанием Господь не обидел. Неужто мы не сдюжим?!

— Сдюжите, карту местности, которую вам под станицу отвёл, возьмёшь у старшины плотницкой артели Маслова, единоверца. Как назвать — сами подумайте.

— Слушаюсь.

— Сколько народу привёл, Ефим Фомич?

— Со мной считая — семьдесят шесть казаков.

— А хозяйки где, в дороге?

— Ага, мы с Омска вперёд ушли, старики, детвора и бабы с обозом поди сейчас к Томску подтянулись, зимовать в Иркутске будут, там с нашими сговорено, а на следующий год ждём уже тут. Стройку надо зачинать, чтоб хозяйки и детишки в дом заходили.

— Правильно мыслишь, сотник. Подумай, подобрать надо с десяток таких казаков, которые ради правого дела, ради веры истинной, — я положил правую руку на старинную Библию, Кустов сглотнул и вскочил, — так вот ради сего смогут и бороды сбрить для виду и головы состричь врагам-нехристям. Я в Америку еду, через океан. Там таких отчаюг на время поселить необходимо. Что делать — на месте скажу Но ты знай — надо огромный золотой прииск под себя подобрать. И силой и обманом придётся действовать, под такую задачу посмотри казаков, чтоб не подвели.

— Не извольте сомневаться, ваше высочество. Лучших выберу и сам поеду!

— А бороду не жалко? Эва какая знатная да густая.

— Для дела же ж.

— Вот именно, для дела, — я встал, взял в руки Библию, — думаешь, мне не хочется в открытую выступить, призвать вернуться к истокам правой веры? А нельзя — мигом объявят сумасшедшим, не посмотрят, что царский сын. Император же и прикажет приставить караул. Так-то вот, Ефим свет Фомич. Первым делом — осторожность!

Сотник ушёл такой воодушевлённый, что стало ясно, проблема личной «Тайной канцелярии» с обязательным «отделом спецопераций» практически решена. Где-то за океаном в солнечной Калифорнии наверняка икнулось товарищу Саттеру. Сам виноват — нечего было в иной реальности Российскую империю на деньги кидать. А пока финляндцы дружно бУхали сапожищами на спешно отстроенном плацу, вспоминая каково оно — парадировать, внушая страх врагам и вселяя восторг в сердца верноподданных императора всероссийского.

«Аврора» и «Диана» к дипломатическому вояжу в Шанхай подготовились практически идеально. К ечно, Невельской, не усидевший в Николаевске-на-Амуре и прибывший на «Шилке» во Владивосток, дабы отвечать на морскую часть посольства, переживал. Так на то он и опытный морской волк, живая легенда — всяк пустячок на судах вверенного ему отряда воспринимает как личное оскорбление. Хотя, пустячок тот никому более и не виден, исключительно зоркому оку Геннадия Ивановича разве что…

В Шанхай пришли 15 сентября, сразу же устроив «разминку» финляндцам. Отдохнувшие от каждодневной изнуряющей работы гвардейцы так весело и яро промаршировали, что «понаехавшие» в город англичане, французы, американцы и голландцы впечатлялись на все двести процентов. Не говоря уже о китаёзах, решивших, что русские начали захват города. А всего то и было — затейник великий князь Константин «сочинил по случаю» великолепную строевую песню про Марусю. Ага, ту самую, из гениальнейшего фильма «Иван Васильевич меняет профессию».

Ещё на тренировках во Владике было ясно — успех обеспечен. Но чтоб такой…

— Теперь понятно, господа, почему я выбрал для переговоров Шанхай? Высадись русская гвардия поближе к Пекину и пройдись маршем там — перепуганные азиаты разбежались бы, и династия Цин рухнула без всякого военного вторжения, исключительно от русской песни!

Мне внимали «белые господа» с европейских эскадр, какой-то штатский французишка, судя по всему дипломат-шпион, выразил восторг при виде таких бравых молодцов как мои финляндцы и поинтересовался, отдав должное отваге великого князя, почему Константин не дождался подкрепления с Балтики, придя в недружественный Китай на двух фрегатах.

Ишь, сволота галантная, осведомлённость демонстрирует. Примерно в эти дни на Сахалин должны подойти пять фрегатов, того же типа что и «Аврора» с «Дианой», плюс два шлюпа и три военных транспорта. Но отвечал лягушатнику предельно дипломатично, мол, весьма рад, что подошла помощь из метрополии. Теперь, с такой-то силой на море и с амурскими батальонами раскатать маньчжурскую сволочь, поработившую мирный и трудолюбивый китайский народ делать нефиг. И если условия России о разграничении и добрососедстве приняты не будут «Марусю» услышат жители Пекина и доброй половины городов Поднебесной империи. Вернее — бывшей Поднебесной империи, потому как оставлять у власти недоговороспособную династию мы не собираемся.

Дальнейшая беседа «европейцев» с великим князем прямо у места стоянки «Авроры» чертовски напоминала пресс-конференцию, хотя ни одного борзописца поблизости не наблюдалось.

Не разочаровал «интервьюеров», рассказал и о том, что назначен государем-императором главой Тихоокеанского наместничества (вот батя то удивится как узнает) и о переброске в два ближайших года до пятидесяти тысяч регулярной армии и такого же количества казаков с западных рубежей России. И о планах дорожного строительства, центром которого станет Владивосток, также поведал. От всех приглашений на званый ужин решительно отказался, заявив о предстоящей «работе с документами». Оборот из ельцинской эпохи удивительно хорошо «попал» и был понят в середине века девятнадцатого.

Невельской и Бровцын, составлявшие немногочисленную «свиту» великого князя, с облегчением препроводили меня в адмиральский салон флагмана.

— Алексей Сергеевич, Геннадий Иванович, почему такие мрачные лица у вас? Всё идёт прекрасно, поверьте!

— Константин, — на правах воспитателя начал Невельской, запросто обращавшийся ко мне по имени, чего Бровцын себе даже помыслить не мог, — ваше поведение вызывающе. Дёргать тигра за усы — смело, но неосторожно!

— О чём вы, дорогой учитель?

— Невероятно легко спровоцировать нападение китайцев, возмущённых дерзостью «северных варваров». Ну как сгонят толпу фанатиков, постараются поджечь корабли. Хорошо «Диана» отведена на полверсты. Но как остановить происки религиозных мракобесов, от которых власть потом открестится?

— Не пойму вас, Геннадий Иванович. Вы с Грибоедовым что ли параллели проводите?

— Ваше императорское высочество, — официально отчеканил Невельской, — я как старший в чине отвечаю за вашу безопасность перед государем и Отечеством!

— И отвечайте, кто вам мешает? Более того, Геннадий Иванович, я на сушу и не ступлю, до подписания договора, так на «Авроре» и отсижусь. Вас это устроит? А толпы фанатиков — сметайте картечью. Без разницы мирные там жители, немирные. Вам ясно?!

— Вы же, Алексей Сергеевич, возвращайтесь на «Диану» и с наступлением сумерек несколько шлюпок отправьте дозором вокруг фрегата. Ступайте, господа и помните — повода для паники нет. Горстка англичан так наподдала маньчжурской династии, что не пойдут они на провокации. Не дай Бог с сыном русского императора что-то случится. Представьте последствия!

— Господи, Константин! — Невельской схватился за голову, — Константин, ведь именно об этом я и говорю! На рейде боевые корабли европейских держав, я от них подлости ожидаю, им выгодно стравить Россию с Китаем, а самим воспользоваться плодами этой войны.

— Полно, Геннадий Иванович, с «Авроры» я ни ногой, корабли от возможных диверсий будем зорко стеречь, в том числе и от подведения подводных мин. А пушки в ход пустить не осмелятся «просвещённые мореплаватели».

— Дай то бог, дай то Бог — как-то совсем по бабьи запричитал бравый каперанг.

Сами же переговоры, о которых так много говорили здесь, на Дальнем Востоке (сомневаюсь, что в Петербурге кроме Литке и десятка-другого «посвящённых» кто-то был в курсе) прошли на удивление буднично и скучно.

Хотя… кому как.

Китайцы представительной делегацией явились на фрегат, долго кланялись, пытались вручить верительные грамота. Моя охрана, натасканная на поиски возможного отравления, в том числе и воздуха в помещении, в салон пронести ничего не разрешила, а я принимал гостей стоя на корме. На столе лежали два экземпляра договора с подробными картами. В отличие от нашей реальности я внаглую забирал у Кореи на полета вёрст больше побережья и вёрст на тридцать «ощипывал» их в глубину полуострова. Ровно также и отхватывал китайской территории вблизи своего любимого города, нечего им рядышком с Владивостоком делать. Граница пролегала в десяти верстах от озера Ханка, целиком отходящего к нам и устремлялась к устью Сунгари. А если учесть, что по Амуру где на тридцать, где на пятьдесят вёрст граница шла по правому берегу, то дельта Сунгари становилась исключительно российской, а Хабаровск, тьфу ты, станица Константиновская не пограничным городком, а тылом.

Невельской, Бровцын, офицеры и матросы «Авроры» настропалённые моими рассказами о мастерстве китайских отравителей, договорились между собой глядеть в оба, чтоб не пропустить какого движения коварных азиатов. А поскольку актёрами моряки были прескверными, то напоминали гончих, готовых броситься за зайцем и только команда удерживает дисциплинированных псов от страшной, стремительной и смертельной для бедного ушастика атаки. Мандарины и переводчики, вначале встреченные колонной финляндцев, орущих самые грозные и боевые песни, испуганно жались друг к дружке, очевидно опасаясь, что злые и усатые матросы выкинут их за борт. Попытка оспорить линию разграничения была мною прервана сразу же.

— Если к первому декабря по нашему календарю ко мне во Владивосток не будет доставлен экземпляр договора, который контрассигнует император Поднебесной, Российская империя считает себя в состоянии войны с Китаем. И не будет через год ни самой Поднебесной империи, ни императора. Русская армия и флот сосредотачиваются на Амуре и в Приморье, мы не англичане, готовы наступать и зимой. Повторяю. Через год живые чиновники, служившие династии Цин, будут завидовать мёртвым!

Засим я широко расписался поочерёдно на двух экземплярах карты, кивнул заранее проинструктированным офицерам и те вручили документы самому важному Сунь Хунь Чаю.

— Жду свою карту к 1 декабря во Владивостоке. Эй, ребята, проводите высоких гостей!

Едва ошарашенную делегацию вежливо, но настойчиво (под руки) буквально вынесли с «Авроры», Константин обратился к Невельскому.

— Командуйте к отплытию, учитель. Всё что возможно, мы сделали.

— Константин, Константин. Всегда считал вашего батюшку грозой и глыбой. Но вы сегодня превзошли родителя. А ведь вам всего то…

— Восемнадцать исполнилось неделю назад, Геннадий Иванович! Восемнадцать!

— Как не помнить, ваше высочество, на «Авроре» же и отметили! Я о другом, ведь и цесаревича Александра хорошо знаю. Но вы так различаетесь с родным братом.

— А знаете почему, Геннадий Иванович? Саша с детства читал книги про рыцарей и прекрасных принцесс, а я у отца воровал из кабинета справочники, военные уставы и прочие серьёзные книжки. До сих пор страшно — вдруг папенька узнает. Пожалуй, теперь, по совершеннолетию покаюсь, как в Петербург вернусь. Как думаете, простит меня Николай Павлович?

Невельской расхохотался, махнул рукой и побежал отдавать распоряжения по снятию фрегата с якоря. Финляндцы быстро и споро грузились на «Аврору». Те же, кто прибыл на «Диане», горохом ссыпались в шлюпки. Процедура была отрепетирована во Владивостоке и своей чёткостью и слаженностью вызвала восторг у «почтеннейшей публики».

Что ж, как говорится, «будем ждать». От Шанхая до Пекина 1300 вёрст хорошей дороги, до Владивостока также быстро доберутся. Если захотят. А не захотят, не доберутся — придётся начинать. Азиатам только дай слабину, только покажи, что блефуешь — сожрут и не подавятся…

В принципе, воевать есть чем. По Амуру ставятся в пункты постоянной дислокации прибывающие батальоны, опять же казаков там изрядно прибыло, спасибо вояжу брата Саши. А Владивосток устоит. Ну а семью фрегатами размолочу по максимуму китайское побережье. Отец просто не успеет остановить «обезумевшего» сына, войну то я начну, а вот что дальше? Послезнание, оно конечно хорошо и замечательно, но насколько Китай слаб после первой Опиумной войны? Может, решатся цинцы и пойдут ва-банк. Ведь их «именные» земли топчут русские варвары. Те маньчжурские земли, куда китайцам было запрещено переселяться — убивали сразу нарушителей.

Во Владивостоке нас встречали как героев. Почему то в городе ждали начала военных действий с Китаем и наше возвращение восприняли как великую победу. Подполковник Румянцев, приведя свой батальон, застал город-порт с незначительным охранением. Ещё бы — финляндцев я почти всех забрал с собой, экипажи «Авроры» и «Дианы» в чаянии возможного боя были укомплектованы полностью. А город, «владеющий Востоком» остался практически без защитников. Даже сотня казаков-староверов обустраивала свою станицу пророчески окрещённую Воскресенской. Я когда глянул на карту, понял плюс-минус пять вёрст — Партизанск…

Потрёпанные долгим переходом балтийские корабли, скинув часть груза во Владивостоке, ушли на зимовку в Николаевск-на-Амуре. По счастью, в секретном пакете пришли инструкции Невельскому на случай войны с Китаем и конфликта в дальневосточных водах с кораблями европейских держав и САСШ. Теперь Геннадий Иванович свято уверился в том, что Константин действует точно по плану, согласованному с императором. Сие конечно действительности абсолютно не соответствовало, но зачем огорчать хорошего человека излишними знаниями, несущими многие печали? Если что — сам за всё и отвечу…

А про производство в контр-адмиралы Геннадия Ивановича — вообще отдельный рассказ. Отправляю эскадру на помощь деятельному Костику, Николай Павлович решил заодно и поощрить доблестного исследователя Амура и прочих дальневосточных территорий. Адмиральские эполеты в тридцать два года! На дыбы встали «заслуженные адмиралы». На что отец решил пошутить. Мол, коль ваш генерал-адмирал застрял на Тихом океане, порт какой-то там основал, пишет — прекрасная гавань, вместит хоть сотни кораблей…

Так не отправится ли вам, господа адмиралы к своему непосредственному начальнику? Балтика что — лужа по сути. А на Тихом океане есть где развернуться настоящим морякам. Вон Невельской какую стремительную карьеру сделал. И ведь по заслугам — столько пользы принёс Отечеству! Почему бы весь Балтийский флот к Константину не отправить? А Петербург охранят форты Кронштадта…

Флотская молодёжь на все лады пересказывала анекдот от его императорского величества, а Фёдор Петрович Литке «подлил масла в огонь» публично заявив, что он к любимому ученику великому князю Константину Николаевичу готов отплыть хоть сейчас, дайте только какую скорлупку под командование — на яхте уйдёт! Всё-таки флотские более мобильны и шустры, нежели чем гвардейцы. Тех на постоянку из Петербурга не стронуть. На год-два командировка, чтоб скакнуть в чине, орденом разжиться, это одно. А на ПМЖ в провинцию — фигушки. И чёрт с ними, устрою свои офицерские курсы, подготовительные школы среди местной ребятни, получу лет через двадцать СВОЮ элиту. Так, стоп. Чего-то размечтался. С китайцами бы разобраться. Вызвал Румянцева.

— Скажите, а вы фельдмаршалу сколь дальний родственник?

— Увы, ваше высочество, исключительно однофамилец. Потому и здесь.

— Ха, я императору Николаю Романову и однофамилец и кровный родственник, роднее не бывает. И тоже здесь.

— Простите, ваше…

— Давайте без чинов, Владимир Фёдорович, расскажите, как прошли «великокняжеским трактом», ваше мнение, опытного офицера крайне важно.

— Насколько я могу судить, прокладывалась дорога с прицелом на будущее, видно желание провести её по наикратчайшему расстоянию, нередко в ущерб сегодняшним реалиям.

— Так-так-так, любопытно. Продолжайте.

— Я прошёл весь путь от Амура с первыми отрядами, в нескольких местах давал команду провести обоз параллельно проектируемой дороге исключительно ради скорейшей доставки пэуза и пехоты во Владивосток. Но сотню человек пускал и по основной дороге, чтобы и там проходили хоть какие-то работы, хотя в этот раз на тех участках повозки шли в обход. Что сказать — замысел грандиозный, лет через десять-пятнадцать тракт станет образцовым.

— А казаки вам где попались — уже в пути, или еще в Константиновской.

— Эта сотня бородатых башибузуков? Да мы ещё в станице стояли, как они пролетели, переговорили с атаманом и вслед вам устремились.

— Меня-то они не догнали. Смотрите, Владимир Фёдорович, их станица Воскресенская, там уголь отменного качества, значительные запасы. Я назначаю вас комендантом крепости Владивосток, а станица Воскресенская один из дальних форпостов крепости.

— Благодарю за доверие, ваше императорское высочество! Не подведу!

— Поговорите с моряками, получите у капитана второго ранга Бровцына подробные карты побережья, подумайте как рациональнее расположить посты. Я всё-таки моряк, в сухопутной службе мало что понимаю.

— Будет исполнено, ваше императорское высочество!

Весь октябрь и ноябрь шла лихорадочная подготовка к возможной войне, «Аврора» и «Диана» готовы были сорваться в море, а потом и вовсе ушли из Золотого Рога, чтобы не вмёрзнуть в лёд с началом военных действий.

Финляндцы готовились десантироваться с фрегатов, тренировались в шлюпочных гонках, стрельбе. Благо Балтийская эскадра привезла немало грузов потребных и в войне и в жизни мирной. Боеприпасы были в достатке. 17 ноября 1845 года во Владивосток влетел английский пароход. Почему-то подумалось — по всем приметам на днях подморозит, ещё вмёрзнет тут, сволочь, шпионить будет…

Ан нет, не по торговым и не по шпионским делам прибыли просвещённые мореплаватели — привезли троицу знатных маньчжурских князей, которые в свою очередь доставили ответ от китайского императора.

Не будет войны, пошли соседушки на все наши условия. ПОБЕДА!!!

Как хотелось орать, прыгать, ходить на голове, но большой жизненный опыт (если сложить мои и Костика годы — шесть десятков как-никак наберётся) удержали. Хмуро буркнул, что жду от соседей соблюдения договора, сам его нарушать не собираюсь.

Маньчжуры, уже как у союзника, попросили инструкторов в свои отряды личной гвардии. Хитры, азиаты, хитры. Обещал подумать. Пленных отдать категорически отказался. Заявил, что все они суть браконьеры, захвачены за преступным промыслом и будут нести наказание, пока не окочурятся на тяжёлых работах. Судя по физиономиям владетельных князей, про пленников спросили для проформы — реакцию «прощупать», не кинется ли великий князь Константин Романов на радостях (понимают же — договор это моя большая победа) делать щедрые подарки. Не кинулся. Не повёлся. Молодой, но ранний, примерно так я «прочитал» выражения «морд лица» делегатов китайского императора. Может и неправильно прочитал. Да и чёрт с ними. Своих проблем хватает. Едва выпроводили «дорогих гостей» собрал народ на площади, поздравил с победой, завоёванной без единого выстрела, без пролития капли драгоценной русской крови. И оттого — стократ более ценной ПОБЕДЫ. Дал неделю отдыха, разрешил заниматься своими делами, приказал вернуть «Аврору» и «Диану» в Золотой Рог. После пары празднично-загульных дней в квартале, отданном под участки для солдат переселенцев, застучали топоры. Строятся орлы, связать решили жизнь с краем дальневосточным. Это здорово. Теперь можно и о делах американских подумать. «Высвистел» сотника Кустова.

— Проходи, Ефим Фомич, сразу за стол, разговор у нас долгий будет. О делах наиважнейших, через Великий океан нас ожидающих…

Глава 14

К весне 1846 года юный град Владивосток, всего-то полутора лет от роду, ничем не напоминал младенца в колыбели. Город-крепость активно строился и рос, а проживало во «Владивостокском особом районе» более пяти тысяч человек, причём — не только военных!

В старообрядческую общину в станицу Воскресенскую, будущий дальневосточный «Угольград», нескончаемым потоком тянулись обозы старообрядцев. Их «беспроволочный телеграф» работал безотказно — вновь прибывающие семьи проходили по «цепочке» сибирских общин правоверных христиан, а по Амуру кержаки (буду их итак, по опыту прошлой жизни называть) быстро поставили «станки-заежки», превзойдя по организованности даже поднаторевших в походах и переселениях казаков.

Любопытно было прочитать петицию от солдат лейб-гвардии Финляндского полка, пожелавших остаться на постоянное жительство на Дальнем Востоке. Не хотелось служивым лишаться гордого статуса гвардейцев — просили сохранить за ними звание и всенепременно учредить в здешних краях батальон ли, полк ли лейб-гвардии. Логика вояк понятна — слухи о моём наместничестве уже и не были слухами, ближайшие соратники основательно готовились к работе Ставки Константина именно здесь, в Приморье. Уже рассчитывалось примерное время, потребное великому князю на поездку в Америку, а затем в Петербург для женитьбы. Ну и, естественно, последующего возвращения с молодой супругой и свитой на берега Тихого океана.

Года до 1851–1852 я намеревался проторчать во Владивостоке, совершая «набеги» на Аляску и Калифорнию. II чёрт с ним с Венгерским восстанием и походом русской армии на помощь неблагодарным австриякам в столь уже близком 1849 году. Отсижусь на Дальнем Востоке, попробую максимально быстро протянуть линии телеграфа до Амура и далее. Конечно, не получится связать Владивосток и Петербург за пять лет, да и за десять — вряд ли, но лиха беда начало. Проект по строительству телеграфной линии Владивосток — Константиновская — Николаевск-на-Амуре — Порт Невельской — Александровск-Сахалинский готов, в июне приступим к установке столбов от Владивостока в сторону станицы Константиновской. Пора показать всей империи, что места здесь не глухие, а очень даже передовые и прогрессу не чуждые. Вон как весело общаются Питер и Москва «по проволоке», в очередь народ стоит, чтоб телеграмму отправить. Правда, наследник престола устал выслушивать инструктажи и нотации императора, каждодневно поучающего старшего сына. Так такова Сашина доля — мудростью от отца напитываться, готовиться принять венец царский.

Несмотря на расстояния, Константину тоже доставалось — с каждой фельдъегерской эстафетой от Николая Павловича шли послания, в которых самодержец выговаривал второму сыну за авантюру с отторжением территорий у Китая. И хотя Литке и многие близкие ко двору люди писали, что император втайне гордится действиями Константина, прирастившего Россию изрядным куском земли и основавшего за тридевять земель город-порт, мне батя посылал в основном критические стрелы, указывая на гибельность для державы необдуманных действий. Ага, сам-то много чего надумал, когда по пустяшному поводу спровоцировал недругов и получил войну с европейской коалицией. Но! Императора критиковать не принято, потому я и помалкивал, лишь отписываясь о богатствах новых земель и прогнозируя открытие золотых и серебряных месторождений. Тем более сучанский (здесь воскресенский) уголь и сахалинская нефть разведаны, подтверждены их немалые запасы. А про золотишко надо именно сейчас в Петербург сообщить, даже приврав, приукрасив в разы здешние запасы драгметалла, чтоб интерес к новым российским территориям у чиновного Питера подогреть.

Кстати о «золотом запасе», если судить по фильму «Свадьба в Малиновке» — Константин ого-го какой вождь и атаман! Енисейские прииски приносят великому князю небывалые по местным меркам бырыши. В общем, по паническим отчётам Павла Артамоновича Забелина, присылаемым из Красноярска, пайщик большинства приисков в енисейской тайге великий князь Константин «весил» уже под четыре с половиной миллиона рублей! Золотом!

Почему отчёты панические? Да страшно боялся отставной флота лейтенант Забелин вооружённого налёта, считал — мало полусотни гвардейцев для защиты такой суммы и надёжной обороны городка «Сибирской промышленной компании» в Красноярске и настоятельно требовал подкрепления. Пришлось подбодрить Павла Артамоновича, обещать ещё с полсотни орлов на охрану «кассы». А ведь действительно — сумма невероятная, прям олигарх из первой десятки. Но только применить её пока особо некуда. Бегать и прогрессорствовать, поднимая промышленность и ликвидируя безграмотность, повышая урожайность да надои и учреждая университеты да начальные школы, как прочие «попаданцы», хорошо «на бумаге», когда читаешь об очередном «рывке России» при Сталине, Николае Втором или даже при Борисе Годунове.

В действительности всё упирается даже не в неграмотность, а в нищету, малую мобильность и патриархальность населения, категорически не желающего срываться с «насиженного» места. Похоже, все мои прожекты по переселению крепостных в Сибирь и на Дальний Восток в обмен на волю и существенную поддержку из переселенческого фонда обречены на провал. Цесаревич Александр уж на что сил и времени не жалеет, лишь бы помочь брату с заселением Амура и Приморья, похвастать может только отправкой тысячи с небольшим человек из числа крестьян. И это считая с ребятишками! То есть — мужиков совсем немного решило податься за долей лучшей.

Дворянство также не желало губить жизнь в тайге дремучей, предпочитая кратковременную командировку на Кавказ, за «положенным» лёгким ранением, орденом и досрочным производством. Неожиданно «выручили» земляки-сибиряки. Из Красноярска, Енисейска, Томска и Иркутска пришёл большой караван. Осмотреться и учредить филиалы торговых домов в портовом городе Владивосток прибыла внушительная делегация купцов и золотопромышленников. Многие были компаньонами Константина, точнее говоря, «отстегнули» великому князю долю в своих предприятиях за покровительство. Потому принял гостей радушно, да и разговор состоялся весьма и весьма плодотворный.

После показательной выволочки нуворишей в Красноярске и Томске, во всех сибирских городах и сёлах кутить, демонстрируя богатство, стало, мягко говоря, «немодно». К тому же и опасно — губернаторы и жандармские чины начали рьяно преследовать загулявших богатеев, которых Константин хоть и «крышевал», но проматывать деньги в гульбе не велел. Вот и отрывались власть предержащие на пьяных по полной программе.

А пить же украдкой — характер, гонор не позволяет. Анекдот, но именно помыкавшись от невозможности «показать себя», четверо крупных золотопромышленников Енисейской губернии от скуки и авантюрного склада характера скооперировались и рванули по зимнику до Тихого океана. II развеяться и с великим кня зем, победителем китайцев пообщаться. К ним томичи присоединились, а по пути и иркутские купцы «на хвост упали»…

Сибиряки ехали подготовленными — привезли во Владивосток по два-три приказчика, коим велено было здесь и обустраиваться. Участки под дома в городе-крепости-порте стараниями коменданта размечены заранее, — выкупай и стройся. А плотницкие артели вот они — хоть из староверов, хоть из финляндцев. Гвардейцы изрядно наловчились топорами махать — каждая пара рук была на счету, не с ружьями на плацу, а с топорами на быстро возводимых впрок срубах проводили солдаты большую часть времени. В свободное же время, отчего и не заработать, не подрядиться купцам дом-лавку срубить?

Персонально мне было предложено создать на паях с сибирскими золотопромышленниками ни больше, ни меньше — «Тихоокеанское пароходство». Именно ПАРОХОДСТВО! Раз есть порт, то и торговле с иными странами быть! А корабли с паровой машиной куда как ловчее парусных.

Логично, сразу вспомнился эпизод из фильма про Петра Великого, договаривающегося с негоциантами о налаживании торговых связей с Европой. Ну а тут какая-то Азия, дедов то. Удивили сибиряки своим основательным подходом — посчитали, что от ветра зависеть не есть хорошо, загорелись идеей заказать несколько пароходов в Великобритании и перегнать их во Владивосток, используя как вооружение и команды Балтийского флота, так и лоббистские возможности генерал-адмирала Константина Романова.

Согласился, а как же. Появление паровых судов на Дальнем Востоке существенно расширяет наши возможности, да и производственную базу ого как нарастит. Один ремонт пароходов вынудит завести мастерские, которые позже станут полноценным судостроительным заводом. И, главное, — народ энергичный займётся ра звитием данного направления. Скучно им в тайге золото мыть, поманил ветер дальних странствий — и прекрасно!

Кстати, Фёдор Петрович Литке, уже в ранге товарища Председателя «Русского Географического Общества» информировал Константина (Председателя РГО) о северных экспедициях, таки заложивших на Енисее порт Проточный, всё как великий князь и планировал. Ещё бы, с таким то финансированием — двести тысяч рублей, обеспеченных сибирским золотом получили отважные исследователи Арктики, в большинстве своём морские офицеры, рвущиеся из тесной мелководной Балтики на океанские просторы.

Н пусть льды сковали Северный Ледовитый океан, — экспедиции пошли, в том числе и в тундру, исследуя побережье. А Норильский промрайон, точно указанный мною на карте, уже весной-летом 1846 года начнёт изучать экспедиция из Красноярска. Забелин нашёл энтузиастов, не жалея средств снарядил (великий князь категорически приказал — не экономить!) и как наиважнейшую государственную тайну передал Василию Латкину карту с пометками Константина. Карту следовало беречь, никому не пока зывать, опасаясь шпионства иностранных держав.

Латкин в нашей реальности был фанатом освоения «северов» и тут послужит Отечеству, куда ж он денется?

Но если сибирские проекты можно было не форсировать, то спешному укреплению позиций России на дальневосточных рубежах не было альтернативы. Или мы или нас. Маньчжурские банды, хотя какие банды — полноценные воинские отряды под видом банд «шарили» по отошедшей к Российской империи территории, браконьерствовали, валили те немногие пограничные столбы, установленные отрядом прапорщика Поскрёбышева, сожгли заимку переселенцев, где семья из девяти душ приняла мученическую смерть в огне.

Приказал в каждом батальоне, стоящем по Амуру собрать команду в полсотни разведчиков, и чтоб непременно лыжников в зимнее время. Помимо непосредственного подчинения батальонному командиру эти отряды включаются в систему дальней разведки и подотчётны уже подпоручику Поскрёбышеву. Да, дал новый чин парню, — заслужил. Его «спецназом» более сотни маньчжур только за последние полгода убито и захвачено в плен, а сам новоиспечённый подпоручик усердно учится, когда не в рейдах зубрит Уставы и иные наставления, берёт книги из личной библиотеки великого князя (какое доверие!) стоит того — перспективнейший кадр! Эх, жаль, недостаточно пока сил надёжно закрыть такие огромные расстояния. Ну да ничего, года через два-три организуем конные отряды и уничтожим большинство банд. А пока — бдительность и ещё раз бдительность.

В Пекине, по данным поступающим от «английских друзей» всерьёз озаботились вопросами противостояния российской экспансии. Только вот реальных сил у династии Цин кот наплакал — их армии даже не дойдут до линии границы — разбегутся. Ну а с маньчжурскими князьками повоевать придётся. Но партизанская война всё-таки не полноценные боевые действия. Интересно получилось с корейцами, вассалами Китая. Делегация из Сеула, прибыв во Владивосток пыталась вяло протестовать против захвата части корейского побережья. Но когда увидели карту, где Россия на месте Гензана нашей реальности намерена устроить военную базу и отторгнуть от Кореи район примерно в десять тысяч квадратных вёрст, загрустили корейцы неимоверно.

Однако великодушный Константин обещал разрешить сию проблему, но потребовал ежегодно выделять две тысячи молодых и здоровых работников, которые по полгода (с апреля по октябрь) отработают на строительстве укреплений Владивостока. Взамен Российская империя обещает защищать Корею от нападок злых соседей, как Японии, так и Китая. После отбытия делегации, бросил в камин на коленке нарисованную карту. Блеф удался, рабочие руки будут. Всё чаще посещала мысль — а может, ну нафиг путешествие до Аляски и Калифорнии. И так дел громадьё, чуть позже побываю на американском континенте, ничего страшного. Тем более Российско-Американская Компания уже знает где находится штаб-квартира великого кня зя, уже «проторили дорожку» до Владивостока. С привлечением в пайщики великого князя Константина дела у Компании непременно пойдут в гору, да ещё и обещание второго сына императора и генерал-адмирала флота сделать стационарами в крепости Росс и в Ново-Архангельске три-четыре фрегата, здорово поможет в борьбе с браконьерами и прочими авантюристами, считающими заокеанские владения Российской империи чем то вроде проходного двора, откуда незазорно стащить, что плохо лежит…

Америкашки, те возмутятся, естественно, равно как и Компания Гудзонова залива, да и чёрт с ними. Подождём, пока Линкольн политический вес не наберёт. И такой ошибки как посылка эскадр Попова и Лесовского в помощь северянам, здесь точно не допустим. Кстати Степан Степанович Лесовский пришёл с подкреплением с Балтики, очень просил молодой и перспективный офицер о переводе с Чёрного моря на Тихий океан. Вот будущего «дядьку Степана» и отряжу на охрану Аляски. Пускай осваивается.

В Николаевске-на-Амуре вовсю работала судоверфь, — Невельской забрал с собой всех корабельных плотников и зимой времени даром не терял — готовились в мае начать постройку брига — борца с браконьерами. Такие кораблики Геннадий Иванович решил выпустить серией в полтора десятка килей, дабы прикрыть Охотское и Японское моря.

В феврале во Владивосток привезли тщательно укутанные ящики — три фотографических аппарата. Их доставил молодой человек, некто Игорь Вьюнков, судя по рекомендательному письму брата — фанат фотографии, готовый поехать на Дальний Восток, лишь бы не расставаться с «волшебной камерой». Первые же снимки панорамы города, бухты Золотой Рог с «Авророй» и «Дианой» во льду, великого князя с офицерами были отправлены с фельдъегерями в Петербург. Пускай папенька с маменькой полюбуются на возмужавшего Костеньку. Да и невесте «карточку» покажут. Ради такого дела пришлось даже полчаса позировать на фоне камина и шкур трёх тигров.

Огромной популярностью пользовались фото с великим князем. Особенно те, которые Константин собственноручно подписывал: «Доблестным молодцам-финляндцам Семёну Ерахтину, Петру Нечипоруку, Сергею Инину, Кузьме Голопупову на память о совместной службе. Вел. Кн. Константин Николаевич»…

Народ прям рядом с иконами сии произведения фотоискусства вывешивал, а у кого икон не было, то и вместо оных.

Вьюнков напросился на приём уже через две недели после приезда. «Расходники» тратились столь ударными темпами, что фотограф трагическим голосом пророчил скорое прекращение работы. Что делать — успокоил впечатлительного юношу, хотя он и старше меня лет на пять, с фельдъегерями же отправил и письмо к цесаревичу, кто поможет, если не брат?

Мысль создать альбом с видами Владивостока, Камчатки, Аляски, Сахалина давно витала в воздухе, вот Вьюнков и займётся этим важным делом — реклама для переселенцев нужна. А рисунков великого князя (весьма недурных рисунков, без ложной скромности скажу) здесь явно недостаточно.

Доктор Макаркин прибывший в составе «амурских батальонов» и находящийся в станице Константиновской, прислал архиинтересное письмо. В Китае по данным эскулапа, полно рассадников чумы и вдруг да решатся подлые косоглазые соседи извести северных варваров, заслав в русский плен заражённых маньчжуров. Ай да доктор! Срочно вытребовал его во Владивосток, служить в канцелярии великого князя. И медицинские таланты тут отходят на второй план — правильно мозги у Макаркина Павла Анатольевича из мещан Московской губернии заточены. Пора уже и собственную разведку-контрразведку создавать, хватит надеяться на якобы всё знающих и всё видящих агентов Бенкендорфа.

Под влиянием письма Макаркина написал Пирогову, просил Николая Ивановича уделить внимание дальневосточным территориям и выразил готовность оплатить учёбу десяти-пятнадцати военных медиков, которые затем уедут на Амур и Тихий океан. Ну и про возможное занесение чумы из Китая выразил опасение. Вообще народ здесь болел редко, больше переломы и растяжения давали работу докторам. Так ведь и ехали в края дальние люди здоровые, в большинстве молодые.

Да, необходимо в первую очередь налаживать медицинскую службу и систему начального образования, и телеграфную линию тянуть и угледобычу развивать, и корабли чинить и строить, и дороги прокладывать и продовольственный вопрос решать…

Накатило, двое суток хандрил — никого не принимал, пил вино, читал. Народ шептался — не иначе Константин Николаевич творит очередной поэтический шедевр. Вернул к активной жизни подпоручик Поскрёбышев, доставивший во Владивосток трёх англичан, «заблудившихся» на российской территории. Что побудило почтенных джентльменов шариться по тайге, понятно было и без допроса. Среди вещей просвещённых мореплавателей были обнаружены значительные суммы рублей в мелких купюрах, а также изрядное количество золотых и серебряных монет. На двоих выправлены документы — купец второй гильдии Илья Никандрович Шерстобитов со слугой Никитой Степановым.

— Как ты их определил то, Прохор Сергеевич, что англичане? Хари вон заросшие, не хуже чем у старообрядцев, одежда наша, русская.

— Так они, ваше императорское высочество, привал устроили, костерок разожгли на тракте в двух верстах от заежки, мы мимо и проскочили, ещё удивились — нет бы, доехать немного, в тепле повечерять. На столбах указательных про стоянку и написано и нарисовано — неграмотный и тот поймёт. А вёрст через пять повстречался Петро Голиков…

— Который Голиков, который двадцать колод пчёл привёз в Константиновскую в прошлом году?

— Он самый. Так Петро и говорит — это купец, край какой непонятный. Если в заежках где ночуют — молчком всё, а чаше стороной объезжают ямские избы. И вроде как один из слуг купца, который поздоровше, — немой.

— Ну а ты, значит, проверить решил кто они такие?

— Так точно, ваше императорское высочество. Отправился вслед за Голиковым, а как он мимо подозрительной троицы проехал, сумел я скрытно подобраться и послушать. Речь не русская, — похожа на английскую, и все трое на ней говорят. Немой вовсе очень даже оказался разговорчивый.

— Ясно. Дальше что.

— Вернулся к своим, ружья взяли наизготовку и на лазутчиков. Те как поняли — бежать было, да куда? Кругом тайга дикая, снег до пупа. Побросали пистолеты, сдались. Вот их пистоли…

— Ого, какими знатными трофеями разжился, Прохор Сергеевич. Себе оставь, у меня хватает оружия. Значит, так и не признались кто, куда, откуда и, самое главное, — зачем?

— Молчок, ваше высочество, старший, который представился купцом Шерстобитовым, вначале вами пугал. Мол, люди великого князя, с важным поручением во Владивосток спешат. А те двое помалкивали. Только зыркали недобро. Да против полутора десятков егерей где им. Но руки связали. Мало ли.

— Кто ещё видел кроме Голикова, как вы скрутили шпионов?

— Да никто не видел, везли связанных в санях, сверху шинели набросили. Вдруг и в самом деле ваши люди. И Голиков не видел ничего, он же вперёд уехал.

— Молодец, поручик. Хвалю!

— Ваше…

— Помолчи, Прохор Сергеевич. Месяца не прошло, как подпоручиком стал, помню. Но — заслужил! Так дело пойдёт, в отставку генералом выйдешь, поручик Поскрёбышев!

— Рад стараться ваше императорское высочество.

— Да не кричи так, лучше скажи, кроме денег и оружия ничего не нашли? Карты там, бумага с водяными знаками.

— Нет, ваше высочество, тридцать четыре тысячи пятьсот шесть рублей ассигнациями, да ещё золотыми монетами…

— Стой, не части. Деньги половину поделишь между своими, половину пустите на лошадей и снаряжение отряда. Скажи всем — молчок! Строгая государственная тайна!

— Понял, ваше императорское высочество. Только их же всё равно в гауптвахту сажать.

— Обожди с гауптвахтой, поручик. Тащи их всех разом ко мне на кухню, и будь готов, как разговор закончу, вывезти за город и там втихую порешить, мешок с камнями каждому на шею и под лёд. Что пялишься? Это убийцы, от королевы английской по мою душу посланные.

— Ясно, ваше императорское высочество, сделаем.

— Погоди, сначала переговорю, может и не придётся грех на душу брать.

Пришлось. Через два часа Поскрёбышев и три особо доверенных унтера из его летучего отряда уволокли невезучих шпионов из великокняжеского особняка. Вражины действительно оказались англичанами, на пари решившими проехать огромную Россию, да так, чтобы никто не заподозрил в них подданных королевы Виктории. Оригиналы, однако.

Когда поняли, что участь их незавидна, начали угрожать десантом и захватом Владивостока, суля гром и молнии от её величества. Пришлось унтер-офицеру Скобееву оглушить британцев колотушкой, как нельзя к месту торчавшей за кушаком следопыта.

А что прикажете делать? Вести тонкую игру с джентльменами, выпытывать пароли и явки? Так не получится — ребята упорные, пошли бы в полнейшую несознанку, потребовали бы консула, посла. А узнай родитель — приказал непременно б отпустить. Рыцарь венценосный.

И так понятно — решили англичане резидента во Владивостоке посадить. Выбрали лучшего, со знанием превосходным русского языка, второй болтал с заметным акцентом, а третий вообще ни в зуб ногой, скорее был телохранителем на маршруте. И начал бы купец Шерстобитов вести торговые операции, постарался бы в доверие втереться, стать нужным человеком при великом князе.

Ладно, проехали. Даже интересоваться не буду в ведомстве Бенкендорфа — жил ли в Казанской губернии купец Шерстобитов Илья Никандрович. Если и жил такой, — наверняка удавили его по тихой англичанишки. Хотя вполне могли островитяне и сами документы выправить, с их-то возможностями и при нашей безалаберности…

15 марта 1846 года фрегаты «Аврора» и «Диана» покидали Владивосток. «Авророй» командовал капитан-лейтенант Илья Сергеевич Пахомов, а «Диану» вёл к берегам Северной Америки капитан второго ранга Алексей Сергеевич Бровцын, он же командовал экспедицией в морской её части.

Алексей Сергеевич не отказал себе в удовольствии пройти рядышком с островом Бровцына (остров Аскольд у нас). Ну а что — заслужил кавторанг, Владивосток то, по сути, он открыл и основал. Конечно, Константин указал на карте довольно подробно куда идти и чего примерно ожидать в той местности. Но именно Бровцын командовал фрегатом, провёл «Диану» незнакомыми водами без аварий, без посадок на мель. Так что в этой реальности — остров Бровцына и никак иначе.

В качестве пехоты взял четыре сотни из батальона, дислоцированного в станице Константиновской, полковник Румянцев убедил не уменьшать гарнизон Владивостока, а по тракту да налегке солдатики восемьсот вёрст легко отшагали в две недели. Ничего, в океане отдохнут. На три балтийских фрегата и транспорт, также направляющиеся в Америку загрузятся семь сотен батальона, дошедшего до Николаевска-на-Амуре. До «владений» Невельского злобная китайско-маньчжурская военщина не достанет, можно и забрать пехоту. А верхний и средний Амур прикрыты более-менее надёжно.

Да, тракт до Амура уже можно было таковым смело называть, одних постоялых дворов или «заезжек» поставлено более трёх десятков. Вначале я ещё в 1844 году разметил на карте 24 промежуточных остановочных пункта между Константиновской и Владивостоком, чтоб примерно равное расстояние между ними было, давал каждому, кто пожелает держать «перевалку» 500 рублей на обзаведения и артель плотников в помощь. Условие — следить за «своим» участком, если где ручей промывает полотно — слать срочное сообщение, чтоб прибыли сапёры, которые стали здесь, в дальневосточных пределах России, отменными дорожниками.

А потом пошли и «инициативщики». Так, старообрядцы то ли не желая смешиваться с «табачниками», но, скорее по своим каким-то причинам и соображениям поставили восемь здоровенных домов чуть в стороне, не особо привечая «никониан». Впрочем — по небольшой заежке, где путник мог обсушиться-обогреться они ближе к тракту срубили и даже дежурили там парни молодые. Печку протапливали, продавали чего-то из продуктов проезжающим. Выгода, она и у кержачья правоверного выгода.

Кстати о старообрядцах, — сотник Кустов и восемь его единоверцев разместились на «Авроре». Для всех они были казаками-переселенцами в Калифорнию, ну, так оно и было, если не знать, что именно этим бородачам предстояло возможно дольше отсрочить «калифорнийскую золотую лихорадку». То, что придётся укокошить Саттера и, вероятно, его компаньонов, Кустов принял философски. Надо, за ради правого дела, так надо. А пока я обучал сотника немудрёным английским словечкам. Всяко пригодится, быстрее на калифорнийской земле освоится, а там каждый день дорог.

Война САСШ и Мексики вот-вот начнётся, во всяком случае к моменту нашего прибытия в крепость Росс американцы уже начнут существенно вламывать мексиканцам. Поэтому Камчатка и Аляска подождут — держим курс через океан, прямиком на Калифорнию! Присутствие сына русского императора, без войны заставившего капитулировать Китай, разумеется, не понравится ни тем, ни другим участникам конфликта, да и русская колония в Верхней Калифорнии как бельмо на глазу у набирающих силу Северо-Американских Соединённых Штатов. Вот и надо личным присутствием «остудить пыл» заносчивых дикси и янки. Семь русских фрегатов, стянутых к крепости Росс, — сила, с которой придётся считаться. А тысяча непобедимой русской пехоты — да кто дерзнёт? Кто осмелится? Решено, начинаем защищать Аляску на дальних подступах!

Глава 15

Тихий океан встретил неласково, но морякам главное — чтоб ветер, чтоб не штиль. Скорей бы уж в помощь парусам пришла машина на флот. Пароходики пока увы, не предназначены для дальних океанских странствий. Так кому и заниматься сим вопросом как не мне, генерал-адмиралу флота российского? Ничего, порешаем. Пехоту, тысячу с лишним штыков, с непривычки изрядно укачивало, но неделя отдыха на Оаху взбодрила сухопутных. Правда, пришлось прочитать лекцию о проказе на Гавайских островах, мало ли. Пообещал — вот в Америку прибудем, — там резвитесь с индианками сколь угодно, хоть под венец волоките краснокожих дев. Но с одним условием — коль нашли жену на североамериканском континенте, остаётесь жить и служить на Аляске или там в Калифорнии.

Да, земля благодатная, калифорнийская. Всю дорогу решал — рискнуть, не рискнуть. Вмешаться в войну Мексики и САСШ или отстояться в сторонке. Липкая и цепкая «двойная память» вытаскивала интересные факты. Вроде и прочитал всего раз, заинтересовавшись нефтедобычей в Техасе и историей штата, потом перескакивая со статьи на статью, вышел по ссылкам на золотую калифорнийскую лихорадку, и запомнил же, если и не всё, то очень многое. Цифры, факты, даты, фамилии…

Зато «Цусиму» Новикова-Прибоя многократно читанную, сейчас могу воспроизвести едва ли не дословно, не говоря уже о тактико-технических характеристиках кораблей, участвовавших в Русско-японской войне. В 1900–1905 цены бы мне не было…

Но и в 1846, как оказалось, кое-что могу и значу.

Весь переход в буквальном смысле слова просидел «на сундуках со златом» — из Красноярска во Владивосток за неделю перед отплытием таки добрался «золотой обоз». Павел Артамонович Забелин прям рыдал и умолял хоть немного «разгрузить» его хранилище, совсем уж страшно, живёт как в осаждённой крепости. А тут «подарок» в виде трёх сотен гвардейцев из подшефного Константину лейб-гвардии Финляндского полка как специально поспешали на помощь великому князю, с ними и отправил Хранитель, так я Забелина в переписке величал, золотого песка на семьсот тысяч полновесных рублей. Это вам не бумажки-ассигнации — пуды весомые!

Всё время до отъезда думал, как поступить с «золотым запасом». Оставил во Владивостоке золотишка на двести тысяч, на нужды наместничества. Мало ли — продукты закупить, товары какие для города-крепости, а полумиллионную «золотую казну» велел грузить на флагман. Оружия прикуплю наисовременнейшего, да и запутать постараюсь колонистов, притушить калифорнийскую золотую лихорадку. Нет мол тут никакого золота — это сын российского императора с сибирских приисков привёз тонны драгметалла, оттого и охрана такая большая.

Чёрт. Вот уже и непроизвольно решил — вписываюсь в «битву за Калифорнию». Грешно отскакивать, когда так всё удачно складывается. Конечно, можно сидеть и радоваться отжатым у Китая на полтора десятка лет раньше Приморью и полностью здесь русскому Амуру, обустраивать Владивосток. Константин уже прослыл земель российских прирастителем, достойным своего славного предка — Петра Великого. И это в восемнадцать то лет!

Но если так причудливо тасуется колода — козырь за козырем сдаётся, неужели пасовать? Нет! Решено! Подерёмся за землю калифорнийскую, — если даже не удастся отстоять завоеванное у мексиканцев-латиносов, надавят в поддержку клятых будущих пиндосов англосаксы и французишки лягушкоеды, так продадим с максимальной выгодой, а не как в иной реальности, где доверчивый Ротчев на честное слово, под расписку загнал крепость Росс хитрожопому Саттеру, так и не расплатившемуся за Русскую Калифорнию…

Ну а случится войнушка на американском континенте, — пойду в первых рядах и разгоню америкашек или там мексиканцев, кто под руку попадётся, или погибну со славой. И сразу на второй заход, на этот раз в «папашу», Николая Павловича вселюсь, сразу после подавления мятежа от 14 декабря 1825 года. Что-то понравилась мне первая половина девятнадцатого века. Ничуть не хуже чем вторая «половинка» или начало века двадцатого.

Хотя, чего это я, собственно, захандрил? Рано нам погибать, ваше императорское высочество, — побеждать будем!

От Гавайев просил Бровцына идти на максимальной скорости и кавторанг не подвёл, успели. 5 мая 1846 года «Аврора» и «Диана» салютовали русским владениям в Калифорнии, получая ответ от пришедших чуть раньше «Паллады» и «Константина», скоро подтянутся ещё три фрегата и шлюп — мощь!

Немногочисленные зеваки кто с восторгом, кто с ужасом наблюдал за слаженными действиями солдат и офицеров «Особого, Его Императорского Высочества Великого Князя Константина Николаевича десантного батальона». Так я, бодрости духа ради, поименовал своих гвардейцев-финляндцев, усиленных лучшими штыками из амурских линейных батальонов. Не зря отрабатывали высадку — молодцы! Из Сономы прибыли встревоженные мексиканские чиновники и вместе с Александром Гавриловичем Ротчевым изображали «торжественный комитет по встрече».

Ждать великого князя пришлось долго. Сначала пехота с гиками и распеванием «Маруси» прошествовала до крепости. Солдатам было заранее приказано держать грудь колесом и рожи корчить пострашнее. Затем торжественно поволокли сундуки с золотом, а следом и я вышел в новеньком мундире контр-адмирала (батя произвёл за блестящий «отжим» территории у Китая и «в связи с восемнадцатилетием».

Так что по званию я был старшим в Экспедиции, — следом только кавторанг Бровцын и пехотный подполковник Кожин. Не зря, ох не зря Невельского оставил во Владивостоке. Зачем мне Геннадий Иванович за спиной — во-первых, наставник в науках морских. А во-вторых, контр-адмирал имеющий право выходить непосредственно на императора, минуя великого князя.

В моей же афере, перед которой блекнет даже фантастическое мировое соглашение с Поднебесной империей, до нас преизрядно зашуганной горсткой англичан, нужно как можно дольше не выходить на контакт с государем-императором. Мало ли — пошатну всю «систему» клятого Нессельроде, расстроится папенька и рассердится. Неохота, даже с учётом прожитых в двух жизнях лет подпадать под гнев Николая Павловича…

— Александр Гаврилович, дорогой, идите ко мне. Эй, пропустить, — рота охраны, которую заблаговременно начал натаскивать на возможные покушения, блюла и бдила.

— Ваше императорское высочество, рад приветствовать вас в этих воистину райских местах.

— Благодарю за службу, Александр Гаврилович. Вон те разодетые попугаи и есть местная мексиканская администрация?

— Да, в Сономе заседает представитель губернатора команданте Валлехо а этот молодой человек что-то вроде чиновника для особых поручений при команданте. Часто гостит в Россе, как узнали о вашем скором приезде, заволновались соседи. А теперь, когда поймут что высадилась целая армия — страшно представить какой переполох случится.

— Не их ума дело. Я в крепость, вы уж объясните здешним чинодралам, что тут территория Российской империи и сын государя, генерал-адмирал флота, наместник Тихоокеанских территорий, сам решает какой должна быть его свита.

— Ваше высочество, неужели правда — война.

— Кого с кем?

— Как кого? России и Мексики!

— Окститесь, Александр Гаврилович. Я во Владивостоке находясь о здешних делах знаю куда более вашего. Вот-вот САСШ начнут наступление, скоро здесь их солдаты будут. Ваш дружок Саттер «Новую Гельвецию» продавать отказался, как я понимаю?

— Да, ваше высочество. Категорически. Так и сказал — деньги здесь роли не играют.

— Так и думал. Тем более у него сейчас «гостит» некто Джон Фримонт с отрядом разведчиков, должный в нужное время напасть на этих вот в сотне шагов стоящих мексиканишек.

— Откуда вам всё это известно, ваше высочество? Ведь вы только с корабля сошли…

— Оттуда, Александр Гаврилович. ОТТУДА. Идите к этому, прости Господи, оруженосцу команданте и скажите — жду Валлехо через три дня здесь, ровно в полдень. Ответит мне за притеснение русских колонистов! И не дай вам Бог как-то смягчить мои слова, эта сволочь понимает только силу.

— Как можно, ваше…

— Ступайте. Да, про грядущую войну Мексики и САСШ помолчите, а вот что обязательно скажите — двести пудов золотого песка великий князь привёз со своих сибирских приисков. Собирается здесь монету свою чеканить.

— Монету?

— Господи, ну тогда сами придумайте что-нибудь весёлое про то как будем использовать золотой песок, добытый во глубине сибирских руд. Не можете? Тогда про чеканку монет соврите. Пускай фазаны разряженные думают, голова то им дана не только чтобы ей есть.

Знаком показал казаку, из отряда отправленного в Калифорнию ранее на фрегате «Константин», подвести роскошного, хотя и с виду спокойного жеребца. Взлетел в седло, стремян не касаясь, картинно, красиво, как и положено…

— Ну что, кто дорогу покажет, вперёд, ребята!

Два десятка всадников, возглавляемых гвардии поручиком Мезенцевым, сомкнулись вокруг великого князя.

— Как дела, Андрей Дмитриевич, загорели, смотрю аж дочерна за полтора то года на калифорнийшине. Как вам здешние места, как туте дамами дела обстоят?

— Гм, ваше высочество, места живописные, кто-то говорит, что и райские. А насчёт дам, тут есть определённые сложности. Но хороши, бестии, ух как хороши…

— Ладно, в крепости расскажете, — не стал мучить зардевшегося поручика, — командуйте, Андрей Дмитриевич!

Едва влетели в форт, только и успел принять непременные хлеб-соль и отмахнуться от предложения учинить торжественный молебен — без меня, дел много, вон поручик карту тащит.

Мезенцев был направлен с полусотней лейб-гвардии Финляндского полка и семью десятками казаков в 1844 году в Калифорнию как самый толковый и знающий офицер, умеющий не только читать карту, но и составить оную.

И время зря поручик не терял. По легенде молодой повеса из Петербурга должен заскучать по женскому обществу и мотаться по колонистам, заводить обширные знакомства, в общем — вести и разведку и рекогносцировку Также Мезенцев получил самые недвусмысленные инструкции по Ротчеву — ежели бы Александр Гаврилович начал без меры распускать язык, про золотые россыпи в поместье Саттера или про ещё что, сидел бы в яме, дожидаясь приезда великого князя. Но, судя по репликам поручика, с Ротчевым они сработались, резидент Российско-Американской Компании в Калифорнии оказался вполне толковым человеком. А как приехал из Владивостока с немалыми суммами от Константина, так целиком их потратил за закупку продовольствия для Аляски. По мнению Мезенцева очень умело торговался и закупил качественную провизию в значительных объёмах. Что ж, это хорошо, только одно непонятно, может потому Саттер и отказался продавать свои владения, что мало его обхаживал Александр Гаврилович, мало посулил. Ладно, с этим позднее разберёмся, есть дела поважнее.

— Андрей Дмитриевич, смотрю, отменно поработали, достаточно подробная карта большого масштаба.

— Пришлось помотаться, ваше императорское высочество, брал для сравнения карты и у американских переселенцев и у мексиканских военных. Но, приходилось их существенно править. Здесь вы видите, не сочтите за похвальбу, одну из самых точных карт округа на сей день.

— Благодарю вас, капитан, — достал из походной сумки заранее приготовленные погоны, — на праздничном ужине жду, Андрей Дмитриевич, в слегка скорректированном мундире.

— Рад служить вашему императорскому высочеству!

— Не спешите радоваться, господин гвардии капитан. Ваша служба только начинается. Именно вам, как знатоку здешних мест предстоит направлять действия отрядов Экспедиции.

— Война?

— Боже упаси. Арест мексиканской администрации, захват Сономы, расширение плацдарма вёрст на тридцать от крепости Росс по побережью и в глубину до форта Саттера. Но нужен повод. Как у вас отношения с гордыми латиносами?

— С кем? Ах, мексиканцами. Сложные. Александр Гаврилович рассказывал, до нашего появления здесь власти очень давили на колонию, тот же команданте Валлехо и прочие, ещё более мелкие чины. Когда Росс обзавёлся гарнизоном — отстали, но явно злобились. Мои поездки воспринимали с неудовольствием, если бы не два десятка казаков в охране — наверняка бы устроили нападение.

— Клоуны в сомбреро.

— Простите, ваше высочество?

— Не обращайте внимания, капитан. Это я так, ругаюсь дипломатично.

Дальнейшие расспросы Мезенцева дали интересную картину быта на калифорнийской земле русских солдат и казаков.

Первым делом новоприбывшие занялись постройкой казармы, укреплением собственно самого форта и приобретением коней. Богатые русские военные (а серебра я отряду Мезенцева на представительские расходы и «на обжиться» отсыпал щедро) быстро стали популярны в здешнем обществе. Казаки, усевшись на коней, тут же начали ухлёстывать за индианками. Не подумайте плохо, всё честь по чести — замуж звали, хозяйство поднимать, детишек заводить и всё такое прочее. Тут незаменимым сводником (в хорошем смысле) оказался Ротчев — свёл с нужными людьми, поставляющими баб и девок индейской и мексиканской наружности как для утех, так и для семейной жизни. Ну а что такого, казаки и турчанок в жёны брали, теперь вот индианок. Нет проблем, нет расизма и прочей ксенофобии!

Десяток станичников уже оженился и вкалывал на полях, по сути само захваченных. А чего — земли пустующей хватает. Мексиканское чиновничество, мзды жаждущее, разумеется, такую русскую сельскохозяйственную экспансию не одобряло, но получивший недвусмысленные инструкции от великого князя Мезенцев посылал латиноамериканцев сразу и далеко. Те, очевидно связанные указаниями из Мехико, убирались, ворча под нос какие-то замысловатые ругательства. Понятно, и так у Мексики сложные отношениями с Северо-Американскими Соединёнными Штатами, а тут ещё на конфликт с людьми, работающими в интересах сына русского императора и от его имени действующими нарываться — себе дороже. В общем, почти не поддавались на провокации мексиканцы, не давали повода проучить их застоявшимся русским гвардейцам. Да, не завидую латиносам. Наверное также себя чувствовали советские пограничники в мае-июне 1941. Ну да ничего, сейчас на календаре май 1846 и мы в солнечной Калифорнии, а не в полесских болотах. Прорвёмся!

Ровно в полдень 6 мая в прохладном свежем срубе, сложенном из здоровенных брёвен, (примерно десять на десять если в метрах брать) сверху от солнца забранного жердями, закиданными свежей травой, на глазах превращающейся в сено, прошёл Военный Совет в весьма урезанном составе. Только ключевые фигуры. Строгая секретность, даже от своих офицеров. Государственной важности дело! Кроме меня присутствовали подполковник Кожин, капитан Мезенцев и сотник Кустов, от моряков — кавторанг Бровцын. Ротчева не звали — дела военные, зачем мирного человека заранее тревожить. Как начнётся, так и будет служащий Российско-Американской Компании делать то, что прикажут.

— Господа, немного перефразируя Гоголя скажу следующее. Собрал я вас для того чтобы сообщить преинтереснейшее известие. Через неделю САСШ объявят войну Мексике. Драка пойдёт не только за Техас, но и за Калифорнию. Наша задача — сделать всё от нас зависящее, чтобы заносчивые янки не смахнули русские владения в Америке походя, под видом борьбы с мексиканской армией. Для этого мы и прибыли сюда, потому и начинаем раньше чем войска САСШ.

— Ваше высочество, — со скамейки поднялся подполковник Кожин, кряжистый, в годах служака, — вы решили объявить войну Мексике и взять окрестные земли под руку России до прихода американских отрядов?

— Примерно так, Евгений Николаевич. Если мы начнём первыми, а не присоединимся к САСШ, резонанс будет совершенно иным. Россия начала — американцы подхватили. Многие решат, что это спланированная акция, что это — союз двух стран, тайно заключённый. На что я очень надеюсь. Тем более, эскадра прикрывающая нас сильна — только фрегатов через неделю-две в заливе Бодега будет семь!

— С чего начнём, ваше императорское высочество?

— Хороший вопрос, Андрей Дмитриевич. Американцы и мексиканцы вовсю возятся в Техасе, здесь же сил и у тех и у других — ничтожно мало. Небольшой отряд смелых следопытов может таких дел наворотить, — дипломатам не один год отписываться придётся. У Саттера, в «Новой Гельвеции» сейчас отсиживаются бунтовщики, прекрасно снаряжённые сторонники вхождения Калифорнии в САСШ, должные захватить власть в Сономе, разоружив тамошнюю администрацию. Но тут появляется сильный русский отряд, подкреплённый мощной эскадрой, чего никто не мог предвидеть. Соному захватим мы, вот именно вы господин капитан и вы господин сотник.

Мезенцев и Кустов вскочили.

— Андрей Дмитриевич, общее руководство за вами, а Ефима Фомича вводите немедленно в курс здешних дел, он позже начнёт выполнять особые миссии, как только освоится. Сколько лошадей можете собрать за дней пять, за неделю?

— Сотни три точно, — новоиспечённый капитан разволновался, — после захвата Сономы можно произвести реквизицию конного состава принадлежащего Мексиканской республике.

— Проведём, не переживайте, Андрей Дмитриевич.

— Я о другом переживаю, ваше императорское высочество.

— Слушаю.

— Какой повод дали мексиканцы для такого на них нападения, что я скажу солдатам?

— Да к солдатам я лично обращусь. А повод. Да вот хотя бы притеснение казаков земледельцев, угрозы потравить их поля, сжечь избы. После таковых угроз пропали без вести две казачки — Ксения Собчак и Ольга Бузова. Расследование мексиканские власти не проводят, ведут себя грубо, заносчиво. Потому, дабы защитить интересы русских людей на русской же земле и выступают российские солдаты. Понятно?

— Понятно, ваше высочество. Но кто такие казачки Ксения и Ольга? Нет у нас таких, уж извините. Бузыкин в полуроте финляндцев есть, а Собчак и Бузовых, тем более женщин…

— Чёрт вас побери, Андрей Дмитриевич, ну назовите пропавших Глафирой Пупыркиной и Аграфеной Кочергиной. Кто нас проверять то станет? Надеюсь всем понятно, — всё, что здесь говорится, тайна даже от наших офицеров?

— Так точно ваше высочество, понятно.

— И не кривитесь, не смотрите в пол. Если сейчас не выступить, можно забыть о Русской Калифорнии. Все благоглупости о чести, совести, благородстве и правде-кривде выбросьте из головы. Довольно России лить кровь своих солдат за чужие интересы. Здесь и сейчас мы защищаем русских людей на русской земле. А что делаем первый шаг — исключительно упреждаем подлый удар в спину. Американцы задумали уничтожить российскую колонию, полностью уничтожить и обвинить в этом мексиканцев. Те тоже не ангелы, тоже думают как под шумок объявить Ротчева и прочих жертвами свирепых индейских племён, по случаю забредших в эти края. Резню русских людей в крепости Росс мы с вами предотвращаем, против подлецов воюем, их же методом. Надеюсь, всем понятно?

Кожин, Бровцын и Мезенцев принуждённо кивнули, а вот так и не сбривший бороду старообрядец Кустов глядел орлом и казалось — дай команду идти вперёд всё сжигая и уничтожая на пути своём, двинется бравый сотник не раздумывая.

— Ефим Фомич, тебе под начало переходят казаки, главный кавалерист будешь. Подбери из числа пехоты тех, кто более-менее с лошадью может управиться. Без ездящей пехоты никак не обойтись. Вам же, господин подполковник предстоит распределить батальон в отряды или роты, по сто-полтораста человек. Во главе ставить командиров инициативных, мыслящих, готовых действовать самостоятельно, в отрыве от главных сил.

— Как далеко предстоит действовать таким отрядам?

— Совсем уж далеко отрываться не будем, максимум на пару сотен вёрст. Например, форт Саттера должен стать российским, попробую лично встретиться с этим «императором Калифорнии», дам хорошую цену за его землю. Ну а не сговоримся — погибнет Саттер со всеми чадами и домочадцами от банды злых мексиканцев, предварительно продав «Новую Гельвецию» полномочному представителю Российско-Американской Компании.

— Да, Евгений Николаевич. Вам предстоит крепить оборону крепости Росс, отберите триста человек солдат, самых возрастных и бестолковых, посадим их здесь гарнизоном. В рейдах нужны шустрые и здоровые, а в обороне всяк сгодится. Лопаты и кайло им в руки и строить, строить, строить настоящие укрепления, чтоб когда американцы пришлют делегацию, видно было — русские за свою землю драться приготовились насмерть. Чтоб даже не возникало желания идти на приступ.

— Ваше императорское высочество, но приверженцев САСШ здесь немного. Основные бои, очевидно, пройдут на границе с Мексикой и на территории Техаса. Когда ещё сюда доберутся столь нелюбимые вами янки. А вооружённые отряды ополчения могут стрелять в спину нашим солдатам.

— Евгений Николаевич, ещё раз объясняю. У нас нет задачи захватить какие-то уж совсем обширные территории. Получится вёрст на тридцать вокруг крепости утвердить границы Российской империи — я буду бесконечно счастлив. Но форт Саттера нам нужен кровь из носу. Вон Кустов Ефим Фомич и станет его хозяином, когда договоримся с бывшим швейцарским подданным. А мы с ним обязательно договоримся.

Полностью в мой план был посвящён только сотник Кустов, которого я ещё на переходе от Гавайев тщательно проинструктировал. Он с десятком единоверцев при любом исходе боевых действий остаётся в Калифорнии. Где там «золотая» лесопилка у Саттера — определят, благо в их старообрядческой ватаге есть три золотоискателя со стажем. Ну а коль придётся казакам поработать бандой индейцев, или «закосить» под мексиканских партизан — тут уж как обстоятельства сложатся. А пока в паре с капитаном Мезенцевым, знатоком здешних мест выдвинутся станичники в Соному, где и свергнут команданте, мать его за ногу Валлехо…

— Господин подполковник, что у нас с орудиями?

— Двадцать две полевые пушки, ваше высочество, только вот артиллеристов нет совсем.

— Флот поможет. Алексей Сергеевич, — Бровцын вскочил, — к завтрашнему утру укомплектуйте расчёты, Только с «Авроры» никого не берите, флагман всё-таки.

— Списать на берег лучших, ваше высочество?

— Нет, лучших наводчиков непременно оставить на кораблях. Мало ли — вдруг да сцепимся с американской эскадрой. Или там англичане захотят встрять, по своему всегдашнему обыкновению. Но и неумех на берег не надо. Может и бой случиться, будут палить в белый свет как в копеечку. Отберите средних и посмотрите ещё среди пехоты — может, кто и соблазнится романтикой, побыть в роли «бога войны» захочет.

Лагерь, разбитый у крепости, шумел. Вчера солдаты получили возможность отведать местного вина, а кто-то употребил, судя по всему, и более крепкие напитки. Но по пустякам наказывать людей, пересекших Тихий океан, не есть правильно, не есть хорошо. Потому и устроили сегодня день отдыха, время есть. Пускай отдохнут служивые, неясно, что впереди ожидает.

Основные перипетии грядущей войны мне были известны. Но фактор появления сильного отряда профессиональных вояк из России мог изменить все расклады, все планы воюющих сторон. Чёрт знает мексиканцев — вдруг да кинутся отбивать Верхнюю Калифорнию, пошлют серьёзные силы. Тогда ой как нелегко придётся. Раздолбать то их раздолбаем — русская армия лучшая в мире, Крымской войны нет покамест, да и не будет, надеюсь. Вооружены мои бойцы сплошь дальнобойными штуцерами. Почти весь запас выгреб со складов, когда отправился в поход.

Но, делать работу за американцев, теряя людей, нет ни малейшего желания. Так что ограничимся захватом Сономы на пару дней, даже флаг там вывешивать не будем российский — чисто показательная карательная экспедиция, направленная против охамевшей администрации, третирующей русских людей. Выпороть сволочей на площади Сономы и доставить в крепость Росс, в зиндан. Кстати, когда «толкал речь» о притеснениях русских погаными мексиканишками и, увлекшись, сказанул про ждущий сволочей в сомбреро зиндан, солдаты одобрительно зашумели — знают кавказские новости. Армейский новостной телеграф, он такой — уже сейчас беспроволочный…

До форта Саттера примерно двести вёрст, надо сразу после ареста и порки мексиканского коррумпированного чиновничества продемонстрировать силу российской армии. Хорошо бы по городку прогнать четыре-пять сотен орлов парадным маршем. Но где столько лошадок взять? А сёдла и прочее? Эскадроны ездящей пехоты формировать просто необходимо. Мезенцев молодец, отметил на карте все ключи, родники, места пригодные для лагеря и прочее. Толковый офицер, далеко пойдёт.

Бровцын принёс план отдыха личного состава эскадры, предлагая отпускать на берег от четверти до трети матросов и офицеров. Широким жестом разрешил ближайшую неделю до половины моряков увольнять на сутки. Только бы болячек каких от здешнего бабья не словили. Сифилис то Колумб в Европу отсель привёз. Правда с Восточного побережья материка, но мало ли. Потому корабельным врачам приказал провести разъяснительные беседы с личным составом. Обговорили с Бровцыным возможность участия в боевых действиях на берегу команд с фрегатов. С эскадры можно набрать 400–500 человек, без снижения боеспособности. Неплохо. Но лучше всё таки обойтись пехотинцами, моряков кидать в сухопутные сражения всё равно, что микроскопом грецкие орехи колотить.

Народ ходил ошалелый — Калифорнию каждый второй, не считая каждого первого, называл райским местом, раем земным, райским садом…

Потому и моя проникновенная речь о защите русских интересов от захватчиков, желающих сей прекрасный уголок у России отобрать, имела необыкновенный успех. Солдаты, матросы, офицеры не искушённые в ораторских приёмах века двадцать первого ревели в полторы тысячи глоток вслед за великим князем: «Это наша земля»! «Не отдадим»! «Смерть врагам»! «Слава России»!

Да, уж вдохновил людей на бой и подвиг, так вдохновил. Окрестные индейцы и несколько европейцев решивших немножко «пошпионить» за сыном русского императора, были так ошарашены и огорошены представлением на непонятном языке, разыгранным высоченным красавцем русским принцем, что наверняка будут внукам пересказывать это событие как наиважнейшее, из всего случившегося в их скучной жизни.

Ротчев подошёл ко мне «на полусогнутых».

— Ваше императорское высочество. Что это было? Народ поднялся и готов был пройти с огнём и мечом куда бы вы не указали! На смерть, под картечь! На штурм, на подвиг!

— Да вы поэт, Александр Гаврилович. Эка белым стихом то начали…

— Что вы, ваше императорское высочество. Куда мне до вас. Знаете, как особенно пронзительно здесь, в далёком-далеке от России звучат ваши песни?

— Ого, так я и тут популярен?

— Не то слово, ваше высочество. Надеюсь, сегодня вечером мы услышим «Надежду» в вашем исполнении? Инструмент исправен и настроен.

— Нет, любезнейший Александр Гаврилович. Сегодня будет иная песня, как раз к такому вот случаю написанная. Во время океанского перехода.

— И какая же?

— «Охота на волков».

Глава 16

Команданте Валлехо прибыть так и не соизволил. И чёрт с ним, — его проблемы. Хотел же спасти от позора — от побивания плетьми по голой жопе в отместку за притеснения русских землевладельцев. Что, не было притеснений? А «какие ваши доказательства»?! После моей вчерашней пламенной речи перед гарнизоном подавляющее большинство солдат и матросов (да и младших офицеров) свято уверовали, что мексиканишки то ли сами умыкнули двух казачек, то ли не чинили препятствий разбойникам-индейцам. Разве мог царский сын снести такое унижение чести России-матушки, не покарать злодеев! Такие вот настроения витали в экспедиционном корпусе. Десяток наиболее приближённых к великому князю сподвижников хоть и не одобрял византийское коварство Константина, но ради государственных интересов помалкивал.

Чёртов команданте, приходится из-за него немножко скорректировать план «необъявленной войны». По первоначальному замыслу Валлехо должен, как офицер и джентльмен «томиться в плену» в крепости Росс, а его подчинённых в Сономе, «угнетавших» русских переселенцев, показательно лупцуют бравые станичники. Не жестоко, боже упаси — ударов по 15–20, вполсилы, чисто воспитательно-психологического эффекта ради. Команданте пороть как-то не комильфо — что нижние чины подумают? Дисциплина-с!

Окончив экзекуцию, казаки и финляндцы должны объявить о смене власти и о «политическом банкротстве» Мексиканской республики, неспособной поддерживать порядок в Калифорнии, дать защиту и безопасность поселенцам. Соответственно, Российская империя в лице великого князя Константина, вступается за своих подданных и расширяет владения, забирая у Мексики изрядные территории.

А вот каковы эти территории будут «в квадратокилометрах» — большой вопрос. Вряд ли американцы, навтыкав мексиканскому ополчению будут настроены мирно договариваться по разграничению, по разделу Калифорнии с конкурентами из далёкой России. Да ещё и английская эскадра где-то неподалёку гоняется. С нашей реальностью здесь много расхождений — форт Росс по-прежнему российский, полтора года как находится в крепости крепкий воинский гарнизон, к тому же русские фрегаты с 1845 года появились у Тихоокеанского побережья Северной Америки.

Нет, вводные тут совершенно иные будут, разве что в преимуществе САСШ над Мексикой сомневаться не приходится.

Мезенцев и Кустов предстали перед раздающим указания сапёрам великим князем. Неимоверными усилиями, где-то одолжив, где то, (как подозреваю, глядя на хитрую физиономию сотника) скоммуниздив лошадушек господа офицеры за сутки сумели собрать конный отряд из двухсот человек, готовый выступить на Соному.

— Андрей Дмитрии, Ефим Фомич, как ваша экспедиция, готовы расширять пределы Российской империи на материке американском?

— Ваше императорское высочество, полностью снаряжены 147 лошадей. К сожалению, нет достаточного количества сёдел.

— Чёрт, печально. Я думал, за две сотни отряд составится.

— Так что ваше высочество, казаки могут и без седлов, охлюпкой.

— Без седл-о-о-о-в. Охлюпкой, — передразнил я сотника. — Нет уж, Ефим свет Фомич. Задницы поотбивать дело нехитрое. Только задача перед вами стоит — государственной важности. Надо так зайти в Соному, чтоб любо-дорого! Чтоб видели мексиканцы мощь и силу русской армии и казачества. Хватит и полутораста человек на первый раз. Но, господин капитан, вы уж озаботьтесь реквизицией конного состава, снаряжения и прочего имущества. В качестве трофеев пойдёт и в счёт возмещения ущерба подданным Российской империи. Не грабим Мексиканскую республику, — наказываем!

Мезенцев сумрачно кивнул. Ещё бы — он отвечает за успех миссии. И полтора года в здешних краях провёл и испанский язык знает весьма прилично и на местности ориентируется. Да и капитан лейб-гвардии уж всяко выше казачьего сотника…

— Чего невесел, Андрей Дмитриевич?

— Ваше высочество, пороть офицеров, пусть даже и мексиканской армии, считаю делом бесчестным.

— Кто ж сказал, что офицеров пороть, капитан? Исключительно чиновников, найдите тех, кто налоги собирает, их народ особо ненавидит. А офицеров рядом держать, чтоб видели — шутки кончились, отныне Российская империя на землях здешних стоит твёрдо и непоколебимо! У нас хорошо, если месяц есть — успеть заявить претензии России на часть Калифорнии до прихода американцев или английской эскадры.

— Если будет оказано сопротивление, ваше…

— А всякое сопротивление моё высочество приказывает давить в зародыше и давить нещадно. Выстрелили в сторону русского солдата — поймать и повесить стрелявшего или кого найдёте, — коль рядом поймали, значит замешан. Ну а не дай Господь погибнет кто из казаков или гвардейцев — самое малое тридцать мексикашек развесить на деревьях! Слышите, капитан, — за одного нашего погибшего самое малое три десятка партизан вздёрнуть. Больше — можно. Это приказ, не подлежащий обсуждению. Ступайте!

Офицеры чётко, как на плацу, развернулись и отмаршировали к своим отрядам. Через примерно полчаса кавалеристы неспешно покинули крепость, напоминающую растревоженный муравейник.

Разбитые по взводам солдаты тащили брёвна, отрывали позиции для устройства батарей, волокли с кораблей нужные на суше грузы.

Матросам, отпущенным на берег также нашли дело — разметка казармы «Калифорнийского флотского экипажа» и заготовка брёвен для «Морского городка».

На Ротчева была возложена важная миссия — обеспечение продовольствием всей орды и Александр Гаврилович с утра пораньше умчался по окрестным фермам. Деньги есть, найти мясо и овощи в количествах потребных для прокорма почти трёх тысяч мужиков задача выполнимая. Пускай многолетний управляющий форта Росс поработает снабженцем, не переломится.

Солдаты лейб-гвардии Финляндского полка за годы походов успели насмотреться на великого князя, ловко управляющегося топором, а с вояками «Амурского батальона» приключился лёгкий культурный шок — царский сын, виртуозно шкурящий брёвна и подставляющий плечо под комель (здоровый Константин Николаевич, ох здоровый вырос) не вписывался в их картину мира.

— Давай, ребята, шевелись. Без постройки новых укреплений не удержим Росс. Чем больше сейчас пота прольём, тем меньше крови русской драгоценной на землю калифорнийскую прокапает.

— Ваше высочество, — подполковник Кожин подошёл с планом новой крепости, по сути, целого укрепрайона препятствующего коварному врагу подобраться к форту Росс на пушечный выстрел, — взгляните, так ли нужно дерево на брустверы, здесь камней полно, их и пустить в дело…

Солдатики, яро спорящие, кто удостоится чести тащить очередное ошкуренное бревно вместе с великим князем, разочарованно вздохнули. Но учёный спор подполковника и Константина продолжался недолго…

— Ну что, орлы, кто в этот раз бревнотаском поработать готов? Давай, становись. Кстати, кликните фотомастера Вьюнкова, пускай запечатлит сей исторический момент…

Когда солдаты поняли, что их сейчас с великим князем увековечат «на карточку» — бревно облепили так, что непонятно было — чего там волокут русские колонизаторы Калифорнии.

В пять часов вечера 9 мая от Мезенцева, по плану должного оставаться в Сономе и не поднимая российского флага контролировать ситуацию в столице округа, прибыло послание.

Курьер доложил, что следом два десятка казаков, гонят табун в три сотни голов, ранее принадлежавший правительству Мексиканской республики. Вот и первые трофеи, на золото бы местное ещё лапу наложить, тьфу-тьфу-тьфу не сглазить!

Капитан сообщал, что всё прошло на удивление спокойно, арестованные чиновники сопротивления не оказали, обвинения в «наездах» на русских колонистов из крепости Росс сперва отрицали, но потом, напуганные приготовлениями к экзекуции и «обновлением» городской виселицы сломались и начали сдавать друг дружку. С их слов выходило, что начальство заставляло мелкую чиновную сошку притеснять подданных российского императора. Особых притеснений, конечно, не было, но на то и расчёт — сами мексиканские бюрократы додумают, коль Педро не притеснял, то Мигель точно гадил русским, отчего озлобились и прискакали в Соному звероподобные казаки. И валил Педро на Мигеля и наоборот. Народ, согнанный на площадь, внимательно слушал стенания и взаимные обвинения чиновников и когда тех разложили и начали нагайками «всыпать ума в задние ворота», даже одобрительно покрикивал. Что ж, Мезенцев молодец, сумел подставить под плети наиболее ненавистных мытарей. Дипломат!

Разоружение гарнизона прошло без эксцессов, и солдатам было предюжено убираться в Монтерей, рядом с которым и пройдёт граница Российской империи с Мексиканской республикой. Офицеры же будут отпущены чуть позже, когда с ними побеседует великий князь Константин.

Ладно, с Сономой понятно, интересно как дела у Кустова обстоят. Сотник, получивший от великого князя дополнительные инструкции, должен был после усмирения мексиканцев взять три десятка казаков и отправиться к Саттеру, в Новую Гельвецию. Ефиму Фомичу предстояло рассказать почтенному семейству о том, как орёл российский расправляет крылья над солнечной Калифорнией и пригласить в крепость Росс, дабы согласовать дальнейшие действия, в преддверии войны. То, что Кустов красочно распишет намерения сына русского царя разгромить мексиканскую армию я даже и не сомневался. А приглашение Джону Саттеру с домочадцами перебраться в форт Росс под защиту штыков русской гвардии (война же начнётся, бои и разрушения ждут эти благодатные места) преследовало цель принудить упрямого швейцарца к продаже поместья.

Интересно, отряд Фримонта сейчас «гостит» у Саттера? Придумать надо, как вытащить следопытов из «Новой Гельвеции», если они там расквартированы. А потом организовать налёт «диких индейцев», сжечь и разорить поместье Саттера. Не потому что я такой злой или там жадный и стремлюсь всё калифорнийское золото под себя подгрести. Нет! Но привлекать на Западное побережье десятки тысяч старателей, и прочих авантюристов-колонистов из САСШ нет ни малейшего желания. Слишком неустойчиво положение России в Калифорнии. Пока неустойчивое. Ничего, получилось с Китаем, даст Бог и тут выгорит дело. Вряд ли американцы настроены на немедленную вооружённую конфронтацию с Российской империей, их путь на дикий-предикий Запад ещё не начался. «Белых» людей здесь совсем мало и то, или мормоны, или преступники — клейма ставить негде. Вот и не надо подталкивать янкесов к переезду на Тихоокеанское побережье, золотые прииски открывая раньше времени…

Кустов, Саттер и Фримонт прибыли в форт Росс 15 мая. За неделю мы так «разворотили» окрестности, что впору было фильмы о Сталинградской битве снимать, ну или там о взятии Берлина. Но покамест синема не изобрели, вот и бегает романтический юноша Игорь Вьюнков с тяжеленной фотокамерой, запечатлевает исторические моменты превращения небольшого форта в неприступную твердыню.

Великий князь, заранее оповещённый о гостях, принял визитёров на «Авроре». В заливе Бодега собралась внушительная русская эскадра — подошли ещё три фрегата и два транспорта, да из Новоархангельска на шлюпе прибыла верхушка Российско-Американской Компании. Всего двенадцать вымпелов — силища!

— Ваше императорское высочество, — Саттер с достоинством поклонился, — и я и капитан Фримонт приветствуем вас на земле Калифорнии.

— Вот как? А я считал, что нахожусь на русской земле. Русская Америка, она и в Америке — русская! Но, господа, перейдём сразу к делу. Как вы уже поняли, у России с Мексикой возникли определённые недоразумения, которые мирным путём разрешить вряд ли удастся.

— Вы намерены объявить войну Республике Мексика? Каковы требования Российской империи? Контрибуция или территориальные уступки? Или и то и другое? — Ого, Фримонт сразу решил прояснить ситуацию.

— Капитан, лучшая в мире русская армия не считает мексиканское милицейское ополчение за серьёзного противника. В генеральном сражении, случись таковое, мы разгромим мексикашек даже в соотношении один против двадцати. Но сумеют ли они собрать столь большую армию? Тем более у Мексики по сути нет флота, а мощная русская эскадра контролирует Тихоокеанское побережье.

Поэтому мы отмерим миль сто или сто пятьдесят во все стороны от форта Росс, утвердим их Калифорнийской частичкой Российской империи, должной послужить продовольственной базой для Аляски и удовлетворимся этим.

— Но, ваше высочество, — Фримонт был настойчив, — Россия безусловно великая держава, однако ваших сил здесь явно недостаточно для удержания столь обширной территории.

— Почему? Пять тысяч штыков к августу этого года и пятнадцать тысяч головорезов в 1847 году не только удержат Калифорнию, они, если потребуется и до Мехико пройдут парадным маршем, всё сметая на своём пути! Вы слышали о наших победах в Китае, капитан?

— Там обошлось без сражений, насколько я знаю…

— Плохо знаете, — а что, врать так врать, — азиаты пошли на подписание невыгодного мира только после уничтожения тридцатитысячной армии, посланной ими на порт Владивосток. Мои орлы вырезали всех китайцев, всех до единого! С ничтожными потерями! И тогда напуганный император Поднебесной срочно заключил мирный договор на условиях России.

— Гм, ваше высочество, у САСШ тоже есть интересы в Калифорнии.

— Бросьте вилять, капитан. Вы же не дипломатишка какой, а военный человек. Думаете, не знаю о скорой войне Штатов с Мексикой? Всё прекрасно знаю. И мне, как наместнику российского императора на Тихом океане желательны добрососедские отношения с молодой, но стремительно развивающейся державой — Северо-Американскими Соединёнными Штатами. Мексику же в расчёт не принимаю совершенно, конфликт с САСШ из-за Техаса уже потряс Мехико не хуже самого разрушительного землетрясения. Не думаю, что они оправятся после неминуемого поражения в грядущей войне. Потому хватит отсиживаться у господина Саттера, забирайте своих следопытов и штурмуйте Йерба-Буэна, этот стратегически важно расположенный городок имени Святого Франциска. Там и проведём границу между Россией и САС. Сонома же будет нашей, как и поместье господина Саттера.

— Но, как? Ваше императорское высочество?!

— Джон, неужели вы думаете, я вас гоню? Переходите в российское подданство, или продавайте землю. Я дам хорошую цену — сибирским золотом!

— Золотом?

— Да, я являюсь пайщиком большинства приисков работающих в Сибири, самой сердцевине огромной империи. Или вы предпочтёте золотому песку бумажки?

— Это так неожиданно, ваше высочество.

— Конечно, неожиданно. Война на пороге, дорогой мой Саттер! Кто знает, вдруг да разрушит ваш райский уголок банда мексиканских мародёров или отряд индейцев…

Казалось бы, часовая беседа завершилась безрезультатно — Саттер продавать «Новую Гельвецию» вежливо, но твёрдо отказался, а Фримонт не горел желанием геройствовать и «бежать впереди паровоза», как случилось в иной реальности когда несколько десятков «живчиков» повели свою войну против Мексики, на месяц опередив САСШ и даже основав «Республику Медвежьего Флага». Но теперь в солнечной Калифорнии совершенно иные расклады. В Сономе стоит сотня русских пехотинцев и полета казаков, русские дозоры начали патрулировать местность на реквизированных у правительства Республики Мексика лошадках. В настоящее время я могу выставить три с половиной сотни «ездящей пехоты». Для нынешнего калифорнийского малолюдья это очень серьёзный отряд.

Что ж, слово сказано — Фримонт безусловно работает на правительство САСШ и сейчас погнал курьеров к начальству, сообщая о новой фигуре на шахматной доске. Кстати, а как оценить в шахматной терминологии «вес» великого князя Константина и российского контингента на земле калифорнийской? Ферзь? Наверное, всё-таки ферзь. Главное, чтоб не окружили пешками, не задавили числом. Ну так а для чего я распинался перед Саттером и Фримонтом, рассказывая о 120 000 штыков, выделенных мне, как наместнику Дальневосточных и Тихоокеанских губерний Российской империи. И что от десяти до тридцати тысяч солдат я могу перебросить на американский континент, случись такая надобность, — транспортный флот есть. Врал конечно и про флот и про тридцатитысячный корпус. Но, врал убедительно, заметно было нетерпение собеседников, желавших поскорее записать информацию «добытую» у разговорившегося после пары бокалов вина великого князя.

Вызванный после Кустов подробно рассказал и на карте показал где намерен выставить посты, где послать перехватывающие дозоры если придётся блокировать форт Саттера.

— Молодец, Ефим Фомич, не зря съездил. Но покамест повременим прихватывать «калифорнийского короля», подождём, как отряд следопытов уйдёт. Расскажи лучше про своё путешествие.

— Так после Соно. мы господин капитан Мезенцев написал бумагу для Джона и мне отдал, взяли там же провожатого и толмача из местных. Доехали. Джон по-русски немного понимает, Ротчева Александр Гаврилыча поминал хорошо, давний знакомец.

— Что сказали про захват Сономы? Мезенцев же ему про арест мексиканской шайки писал.

— Как прочитали, сразу залопотали с другим Джоном, недовольные сильно были. Я уж думал не поедут к вам, хоть силком волоки. Но побазлали меж собой и решились ехать.

— Сколько всего в поместье вооружённых людей?

— Более трёх десятков насчитали. А Лазарь с Абрашкой там подзадержались, вроде как лошадей перековать, с час другой лишка пробыли, тоже сказали — три десятка мужиков и баб с десяток.

— Лазарь, Абрам. Хорошие русские имена…

— Так это, ваше высочество, по Писанию, оттуда всё и имена и прочее.

— Да понимаю, Ефим Фомич, что по Святому Писанию названы казаки, а не по пятому пункту.

— Чего?

— Да неважно, не обращай внимания. Это я так, песню новую сочиняю. Вот слова непонятные бывает, как сами с языка слетают.

— Очень ваши песни понравились, ваше высочество.

— Которая, про «Охоту на волков»?

— И эта тоже и особенно про есаула. Слова бы списать.

— Сделаю, Ефим Фомич. Ступай. Готовь людей, сам готовься. Посмотрите окрестных индейцев, в чём ходят, как в седле держатся.

— Понял, ваше высочество. Не маленький.

— И вот, что Фомич. Если кто спрашивать будет, чего ты так индейцами заинтересовался, говори «по секрету», мол великий князь, дело молодое, девку себе подыскивает, чтоб здоровой та девка была, без болезней дурных, на лицо не страшная. Потому и катаешься по индейцам да по мексиканским деревушкам — присматриваешь подходящих баб.

— Дело нужное, ваше императорское высочество. Понимаю — кореек то во Владивостоке оставили, а тут ещё не успели обзавестись. Так оно может и вправду присмотреть?

— Присмотри Фомич. Присмотри. Но о главном не забывай. Мы всё-таки здесь не за бабами, а ради величия и процветания России.

Сотник убежал хитро улыбаясь. Подозреваю, уже сегодня притащит на «кастинг» несколько красоток. Сами то станичники, даром что старой веры, времени зря не теряли и вовсю раскладывали местных барышень, платя за любовь русскими деньгами, которые тут, как ни удивительно, вполне хорошо брали. В принципе, вдали от почтенных старцев, казаки-старообрядцы и пост не держали, упирая на то, что в походах и на войне есть послабление. В том, что Саттеру скоро придёт полнейший кирдык я не сомневался, тем более стимул у Кустова и его единоверцев ого какой — «золотые места» в собственность и право строить храмы, без оглядки на попов и Священный Синод.

17 мая из Сономы примчали три казака. Мезенцев сухо сообщал — минувшей ночью зарезан неизвестными солдат лейб-гвардии Финляндского полка Егор Шабаршин. Погиб на посту, оружие украдено.

Ответ великого князя был предсказуем: «Господин гвардии капитан. Примите все меры к розыску преступников. Если через сутки найти злоумышленников не удастся, повесить тридцать заложников из числа мужчин города Сономы и окрестных ферм, мексиканского происхождения. Об исполнении доложить немедленно. Константин».

Переговорил с Кустовым, отослал сотника в Соному для проведения параллельного расследования. Велел не отвлекаться на индейцев и партизан-мексиканцев, а проследить за шустрыми ребятами из отряда Фримонта и прочими патриотами САСШ. Весьма вероятно они и убили Шабаршина, не подпустил бы гвардеец, опытный служака близко граждан индейско-мексиканской наружности. А европеец вполне мог подойти, спросить чего-нибудь, бдительность усыпить. Даже на русском спросить. Знатоки великого и могучего тут имеются, тот же Саттер…

Кустов кивнул и умчал выполнять задание, оставив при мне в качестве курьера Лазаря, здоровенного детину с русой бородой и голубыми глазами — эталон арийца, хоть и Лазарь, по батюшке так и вовсе — Моисеевич.

Известие о гибели лейб-гвардейца на боевом посту подстегнуло личный состав. Караулы отныне неслись двойные, винопитие жёстко пресекалось (кроме «казённой» чарки, само собой). Резко выросла производительность труда на строительстве «Росского укрепрайона» поименованного так великим князем. Название прижилось и солдаты с матросами всю восьмичасовую рабочую вахту (с перерывом на сиесту конечно же) вкалывали как на себя, спеша отрыть ходы между бастионами и максимально укрепить-замаскировать орудия. Кстати, идея о маскхалате пришлась офицерам по душе, неделю как шла работа по поиску оптимального сочетания серого, жёлтого и зелёного цветов в накидках, под которыми будут скрываться от противника русские воины.

С «менеджментом» Российско-Американской Компании договорился о поставках на Аляску продовольствия, два фрегата шлюп и два транспорта ушли на юг, закупаться провизией. Впрочем, про «закупаться» — громко сказано. Грабить пошли мексиканцев, пользуясь отсутствием у тех военного флота. Не считать же достойным противником две или три лоханки, которые не мы на дно пустим, так командор Слоут непременно уконтропупит. А что, он мужчина решительный. Хотя и русские здесь и сейчас, под моим чутким руководством не лыком шиты, церемониться и играть в благородство-дипломатию не собираемся. Неожиданно 23 мая 1846 года в залив Бодега на малом ходу, вползли два английских фрегата. Доставили просвещённые мореплаватели старого знакомого — полковника Джеймса Гамильтона. Наверняка старый шпион-колонизатор переброшен начальством из Азии в Америку как знакомец Константина, получивший от великого князя ценную стратегическую информацию по Китаю. Тогда, помнится, тёзка и предтеча Джеймса Бонда прямо впитывал все сведения, которые я вывалил отчётливо, до строчки, до буковки «двойной памятью» вспомнив историю восстания тайпинов, которое вот-вот начнётся.

Всё-таки неправы братья Стругацкие. Богом быть не трудно — скучно! Угадал, угадал про Гамильтона на все 146 процентов — хоть к Чурову с Памфиловой не ходи!

— Ваше императорское высочество, — старый хрыч глядел на Константина с огромным уважением, — несмотря на юные годы вы проводите удивительно зрелую, хотя и несколько авантюрную политическую линию.

— Уж определитесь, полковник, зрелость и авантюризм как-то плохо сочетаются. А коль хотите сделать комплимент, так сравните с великим предком — Великим же Петром.

— О, ваше высочество.

— Дорогой Джеймс, переходите сразу к сути. Не зря вас поспешно перебросили через океан. Очевидно, та информация по китайским делам, что я предоставил в распоряжение добрых слуг королевы Виктории, оказалась точна?

— О, да, ваше высочество. Китай на грани развала и начальники провинций понимают это куда лучше министров и императорского двора. Снимаю шляпу перед вашей осведомлённостью.

— И? Продолжайте, полковник. Продолжайте.

— Ваше высочество. Не скрою, её величество интересует, почему вы, храбрый молодой человек, в столь ответственный час, когда Китай бурлит, когда возможны стычки с русскими линейными батальонами на всём протяжении границ, а то и прямое вторжение маньчжурских отрядов, отправились в Америку, оставив город Владивосток на попечение горстки солдат и офицеров. Зачем вы вмешиваетесь в драку мексиканцев и американцев. Мы прибыли из Иэрба-Буэна, там паника.

— Мексиканцы притесняли русских колонистов, поощряли индейцев похищать их жён. За что и наказаны. На сию минуту за гибель русского солдата, подло убитого партизанами, повешено более тридцати заложников из числа жителей Сономы. Впредь будем действовать такими же методами. Понадобится — всю Калифорнию предадим огню и мечу.

— Но как же христианское милосердие. Ваше высочество вы так юны…

— К чёрту, полковник. Не держите меня за идиота. Вы старый циник, я более молодой, но ничуть не менее циник. Ещё раз повторю, о чём говорил во Владивостоке при первой встрече: мне плевать какими методами Великобритания наводит порядок в своих колониях, я симпатизирую вашей стране и все силы приложу для предотвращения войны между нашими империями. Потому что не вижу причины для конфликта. На Индию Россия не посягает, Британская Канада нам неинтересна, тем более ваши владения в Африке. Так и вы не лезьте в наши дела, не путайтесь под ногами в Приморье, здесь в Калифорнии. Уберите своих браконьеров с Аляски и Алеутских островов. Скоро там появится сильная военная флотилия и десятки судов всех наций, занимающиеся незаконным промыслом, попросту пропадут без вести. Хватит кроить дипломатические одёжки по лекалам восемнадцатого века. На календаре 1846 год. Строятся железные дороги, заработал телеграф, мир меняется и меняется стремительно. Отец всё больше полномочий, всё больше власти передают брату Александру и мне. Это залог долгих десятилетий доброжелательного нейтралитета, а то и доброго, взаимовыгодного союза и сотрудничества двух империй. Подумайте об этом!

— Ваше высочество так говорит, как будто знает будущее.

— К гадалкам не нужно ходить, чтобы поставить на победу САСШ в войне с Мексикой. Вот только потом САСШ…

— Что?

— Лет через 10–15 ваши североамериканские кузены начнут гражданскую войну, вот увидите. Экономика будет диктовать политике. Северные «свободные» штаты против рабовладельческих южных.

— И кто же победит?

— Господи, полковник. Вы так смотрите, как будто я действительно прорицаю будущее. А я всего лишь хорошо образованный и неплохо информированный человек. И, надеюсь, выводы из представленной информации делаю верные.

— Ваше императорское высочество, — Гамильтон торжественно и величаво расправил плечи, — я счастлив был услышать о важности дружбы между Великобританией и Россией и от имени её величества благодарю вас за доброе отношение к моей Родине.

Опаньки, пошла, пошла вербовочка в агенты влияния. Горбача через 135 лет, примерно также джентльмены прихватили…

— Джеймс, старина! Я ведь моряк, а значит, уважение к старушке Англии впитал с первым завязанным морским узлом…

Дальнейшая беседа прошла под диктовку Гамильтона. Ну, это он думал, что под его диктовку. Я же отдав инициативу опытному разведчику «играл на эмоциях», показывая сколь важен молодому честолюбцу Константину пост дальневосточного наместника. Когда же шпион заговорил о намерении брата Саши развестись с супругой, якобы неспособной более иметь детей, а значит родить наследника престола, тут изобразил нешуточное волнение. Гамильтон эмоции восемнадцатилетнего Костика «считал на раз» и удовлетворённо затих. Пускай думает старый чёрт, что я сплю и вижу себя на троне.

Не переиграть бы, а то притравят бритты батю раньше времени, или с братом каверзу какую учинят. А когда поймут каков подлец и двуличная сволочь Костик, — на меня откроют охоту. Нет, лучше пока молодой по миру помотаться, немножко на пользу России матушки повоевать, погеройствовать. Касаемо предстоящих баталий САСШ и Мексики Гамильтон был абсолютно уверен в торжестве американских вооружённых сил и даже предложил оставить в заливе Бодега английский фрегат, дабы командор Слоут сгоряча не начал бомбардировку русской эскадры.

Хотел поначалу с гордостью отказаться, мол, сами справимся…

Но, по здравому размышлению. Чего там офицеры с палубы нашпионят то? Даже в форт Росс прибудут с визитом, посмотрят на фортификационные безумства русских, — что такого? А амеры призадумаются. В моей реальности Слоут вроде совсем ненамного опередил англичан, намеревавшихся помочь мормонам основать государство с выходом к Тихому океану. Там не вышло, а здесь — хрен его знает, как оно сложится, уж больно затейливо всё переплелось, самому интересно. В принципе, если дробить Калифорнию, как можно более ослабляя потенциального соперника Северо-Американские Соединённые Штаты, то государство мормонов по соседству всяко предпочтительнее нежели чем огромные САСШ со всех сторон обступившие российский анклав на благодатной земле калифорнийской…

В общем, согласился на присутствие корабля союзников, только чтоб непременно мористее держался, разделяя эскадры САСШ и России. Расстались с Гамильтоном добрыми друзьями, подарил ему шкуру уссурийского тигра, в ответ заполучил роскошной отделки подзорную трубу.

Ночевал на «Авроре», проснулся от перебранки вахты с Кустовым, рвущимся в шесть утра на борт флагмана.

— Пропустить.

— Ваш сочество.

— Не части, Ефим Фомич. Что у тебя? Вижу важное. По пустякам бы не сорвался с утра пораньше.

— Зря мексиканишек повесили, ваш сочество, нашли мы с Абрашкой, кто солдата на посту убил. По следу нашли. И ружьё евойное нашли. Всё как вы и говорили ваш сочество, так оно в точности и приключилось…

Глава 17

Всегда удивляло в «попаданческих» книгах, как «внезапно» провалившаяся в прошлое мощнейшая российская эскадра из 2012 года начинала с первых минут переноса верой и правдой служить Отечеству и тому режиму, который Россией на момент хронокатаклизма рулил. Поразительно быстро договаривались путешественники по мирам и эпохам с Ильичом, Сталиным или Романовыми, будь то Николай Второй, или иные императоры и дружно, показательно, во славу России долбали турок, япошек и на десерт — англичан и немчуру.

Зачастую попаданцы в начало 20 века отыскивали Джугавшили с Дзержинским, давали им министерские полномочия и те с государственным размахом и революционным задором «кошмарили» зажравшихся чиновников, причём и Иосиф и Феликс вполне нормально уживались и срабатывались с царём и сообща строили «прекрасную Россию будущего»…

М-да, я б сейчас не отказался не то что от эскадры из 21 века, даже дойниковский «Варяг» счёл бы за джокер. А пока приходится дипломатию разводить. 29 мая припёрся на пароходике на разведку сам Джон Дрейк Слоут. С командором, командующим военно-морскими силами САСШ на Тихоокеанском побережье встречался дважды. Слоут живо интересовался, какого чёрта Российская империя решилась объявить войну Мексике, нет ли здесь скрытого подвоха и смычки с англичанами, которые спят и видят отторгнуть Калифорнию в свою пользу. А смычка была. Просвещённые мореплаватели с эскадры адмирала Сеймура прям таки жаждали оккупировать часть Калифорнии, опередить «кузенов». Даже несколько десятков семей мормонов под это дело настропалили, ждали только отплывших из Нью-Йорка через мыс Горн единоверцев под руководством Брэннана. Хитрые мормоны с одной стороны обещали Вашингтону осваивать Дикий Запад и во славу Америки изничтожать мексиканцев, а с другой стороны вовсю яшкались с британцами по поводу образования отдельного штата с особыми полномочиями, по сути — мормонского государства.

А тут ещё Константин наплевал на китайские дела и окопался в форте Росс, Соному захватил, чего вообще никто не ожидал. Тем более штыков у великого князя оказалось просто до хрена, особенно если смотреть на калифорнийское малолюдье. Тысяча с лишним отборной пехоты, не ополченцев — настоящих профессионалов, с такими силами можно наворотить дел. Плюс ко всему десяток военных кораблей, переброшенных с Балтики на помощь Константину Николаевичу, генерал-адмиралу флота российского…

Было от чего задуматься англичанам, и они задумались, прислали на переговоры старого знакомого, полковника Гамильтона.

В итоге две великие державы решили не мешать друг дружке, а сообща «щёлкнуть по носу» заносчивых янки-дикси, будущих пиндосов. В одиночку противостоять САСШ верные слуги королевы Виктории опасались, а коль появился словно чёрт из табакерки Константин, почему бы не столкнуть русских с североамериканцами?

Мне резоны бриттов были вполне понятны, но выходить непосредственно на линию разграничения с САСШ не собирался — как раз для мормонов и приберегал Йерба-Буэна, будущий Сан-Франциско. Пускай сектанты это райское местечко и далее на юг сколько могут откусят и за такой приз и бьются с американской эскадрой, Сан-Франциско всяко лучше Большого Солёного озера. Плюс на побережье мормонов в создании их государства поддержит эскадра Сеймура, а с севера, от заливчика Бодега-Бэй, до Сономы и затем строго по 38 параллели, семнадцати минутам северной широты до хребта Сьерра-Невада и далее неправильным но симпатичным ромбиком на север (по побережью если брать — вёрст на двадцать севернее форта Брэгг нашей реальности) — территория Российской империи. Русская, так сказать, Калифорния. Скромно, конечно, но куда больше «пятнышка» форта Росс. Да и будущий Сакраменто целиком захапаем и золотоносные районы…

Если удержим, конечно. Но, думаю — удержим, раз уж англичане с севера, а мормоны с юга от российского калифорнийского анклава будут. Нет сейчас у САСШ сил на доминирование на Тихоокеанском побережье. Вот и нечего их поважать, таким только дай палец и бац — руки по локоть нет!

Ничего, даст Бог выстоим, с Мексикой году так в 1850-ом задружим, глядишь и поможем чем гордым и мстительным латиносам во время гражданской междоусобицы через 15 лет…

Эх, мечты, планы, прожекты. Вполовину бы сбывались от задуманного…

Командора я принял на площадке дозорной башни, возведённой моими умельцами, плотниками с эскадры, ухитрившимися воплотить в жизнь несколько сумбурный чертёж великого князя и возвести изящное но прочное тридцатиметровое (пятнадцать сажень) сооружение, чертовски смахивающее на Эйфелеву башню. Хотя теперь талантливый инженер Гюстав Эйфель станет в лучшем случае лишь жалким подражателем виртуозам-плотникам Тихоокеанской эскадры флота российского. Ведь возведённая за восемь дней «Константинова башня» сразу же была отфотографирована со всех сторон и ракурсов, пластин и реактивов не жалели! Наверху была устроена наблюдательная площадка, где сын российского императора принимал особо важных гостей. Слоута на высоту споро затащили на канатах, предусмотрительно прицепленных к скамеечке, два дюжих унтера, совмещающих обязанности наблюдателей с «лифтёрами». Вряд ли приболевший и страдающий одышкой командор одолел бы крутые лестничные пролёты.

Слоут с верхотуры обозрел впечатляющую панораму военных приготовлений России, внимательно пересчитал батареи (выставленные на ложных позициях ради такого случая) и потребовал объяснений — зачем русские сцепились с мексиканцами.

— Командор, не забывайтесь. Перед вами сын императора всероссийского и генерал-адмирал флота. Ещё пара фраз в таком тоне и я прикажу вас вздёрнуть рядом с вон теми раскачивающимися в петле парнями в сомбреро. Вы находитесь на территории Российской империи, зарубите это себе на носу. Какие ещё объяснения? Вот карта, смотрите и запоминайте. Дальше этой линии соваться не советую, здесь русская земля и через два месяца в русской части Калифорнии высадится 15 000 солдат, чьи отцы разгромили Наполеона Бонапарта. Лучше не испытывайте судьбу и разбирайтесь с мексиканцами, от нас удара в спину не получите, нам хватает проблем с дикими индейцами, которых на русских поселенцев натравливала прежняя администрация. Из-за чего и случился конфликт и аннексия территории республики Мексика в пользу России.

— Ваше высочество, — Слоут подобрался и повёл себя, как и подобает командору при докладе генерал-адмиралу, — я немедленно доложу о ваших намерениях и планах правительству САСШ. Но за положительный ответ не могу поручиться…

— Пустое, командор. Мои планы уже осуществились. Вот карта, вот русская Калифорния. Это скромно, очень скромно. Но нам достаточно. Знайте, за эту землю русские солдаты будут сражаться как за Москву, старую и сакральную столицу Российской империи. И если САСШ решится на войну с Россией — горе вам. Я как наместник Тихоокеанских территорий переброшу через океан не пятнадцать, а пятьдесят тысяч отборных воинов. Поймите, Слоут и передайте руководству САСШ — вы не в силах забрать ВСЁ. Вас очень мало на эту территорию. К тому же, драка началась нешуточная — индейцы вышли на тропу войны, начали нападать на «бледнолицых», так они называют белых людей, командор. Мексиканцы решились вооружить новейшими ружьями дикарей! Против моих солдат! Каковы подлецы! Мы несём потери (врал для пущей убедительности, индейцы и знать не знали о своих геройских похождениях). Отряд Джона Фримонта на что был составлен из сильных и решительных людей — вырезан целиком на полпути между Сономой и Новой Гельвецией.

— Как?!

— Очевидно, капитан Фримонт чрезмерно доверял краснокожим дьяволам, имел много «друзей» среди индейских племён, которые помогали ему в переходе, а затем подло ударили в спину. Иного объяснения гибели столь сильного отряда я не могу дать. Дикие звери лакомились разведчиками Фримонта с неделю, пока наш разъезд не провёл поиск шайки индейцев и не наткнулся на побоище. Тела изуродованы, сняты скальпы. Просто чудо, что казакам удалось вывезти и спасти семью и прислугу Джона Саттера, сейчас они здесь.

— Саттер жив?

— Жив, здоров и счастлив. Быть российским подданным не захотел, как и не захотел стать жертвой индейцев, — продал лично мне Новую Гельвецию.

— Вам?

— Ну а кому ж ещё? Конечно, я мог бы подождать и забрать разрушенное и сожженное дикарями поместье даром. Но Саттер столько времени был добрым соседом нашего форта Росс. Вот и пришлось принять участие в его судьбе. Я привёз изрядно золотого песка с моих сибирских приисков, отсыпал несостоявшемуся «императору Калифорнии» сполна, сейчас у Саттера достаточно средств для обустройства на новом месте. Но он патриот Северо-Американских Соединённых Штатов и решился переехать на территорию американской Калифорнии. Саттер верит, что вы всё-таки разобьёте мексиканцев и утвердитесь здесь.

— А вы, ваше императорское высочество, — полностью протитуловал меня моряк, — вы верите в победу САСШ над Мексикой?

— Не сомневаюсь в конечном разгроме мексиканцев. Только, Джон Дрейк Слоут, — Россия не Мексика. Даже не пытайтесь вредить Русской Калифорнии, даже не думайте — вам же хуже будет.

— Но, ваше императорское высочество. Ваш союз с англичанами, он явно направлен против моей страны.

— С чего вы взяли, командор, что у меня союз с Великобританией? Фрегат английский стоит на рейде? Так это судно-шпион, наблюдают викторианцы за русскими кораблями, не гнать же их — к чему конфликт из-за пустяка? Или эскадра адмирала Сеймура в заливе у Йерба-Буэна? Так там англичане с мормонами снюхались, причём давно и помимо России, это их дела.

— Но мне поручено.

— Объявить Верхнюю Калифорнию очередным штатом САСШ?

— Откуда вам…

— Не смешите меня, Слоут. Только последний конюх не знает о приготовлениях Северо-Американских Соединённых Штатов к войне с Мексикой. Ваша эскадра проскочившая мысом Горн в Тихий океан тому яркое подтверждение. Следовательно и задача вам поставлена десантами с моря захватить здешние порты, поднять американский флаг. Элементарно, Слоут!

— Действительно, всё так и обстоит, ваше высочество. Особой тайны здесь нет. Но я вынужден выполнять приказ и тогда нам придётся…

— Не пугайте, командор. Посмотрите на этих солдат и матросов, которые по двенадцать часов в сутки строят укрепления (врал, на самом деле не более десяти часов) это они раздавили приамурскую армию китайского императора. После чего и был подписан мир и договор о границе между Китаем и Россией. Вы что же, думаете этих солдат запугать отрядами наёмных стрелков, таких как у покойного капитана Фримонта, неспособных отбиться даже от краснокожих? К тому же, если дерзнёте напасть, Богом клянусь — предложу союз Великобритании и вместе мы лишим САСШ выхода к Тихому океану. Воюйте с мексиканцами, Слоут. А потом видно будет.

— Ваше высочество, что вы предпримите, если я атакую английскую эскадру в Иерба-Буэна?

— Ничего, разве что выпью за лёгкую смерть для вас, чтоб не мучились, командор…

— Это угроза?

— Это констатация факта. Англичане на море вас расколотят. Идите на юг, — Монтерей, Лос-Анджелес, Сан-Диего.

— Хм. После взятия Сономы мексиканцы побежали на юг, они насторожены, вооружились, их не застать врасплох.

— Слоут, мне плевать на ваши проблемы и на интересы САСШ. Получится что-то урвать от Верхней Калифорнии, ваше счастье. Не получится — ваше горе. Российской империи дела нет до войны Мексики и Северо-Американских Соединённых Штатов. Мы забрали только ту территорию, которую посчитали нужной, которую сможет удержать при любых обстоятельствах и за которую будет сражаться до последнего солдата. Остальное нас не касается. Мормонский штат будет соседом Русской Калифорнии, английская ли колония, провинция Мексики, штат ли САСШ — всё равно.

Командор, с трудом загрузившись на скамейку, через хитрую систему блоков был спущен на землю. Вечером Слоут прибыл на «Аврору» и предложил подписать какую-то невнятную, только что им накиданную декларацию о совместных действиях против Мексики Российской империи и Северо-Американских Соединённых Штатов. Талейран хренов, подстраховаться решил, заодно и с англичанами рассорить.

Разумеется, начинающий дипломат был вежливо но твёрдо послан. Не того ранга он персона, чтобы сын российского императора с ним совместные документы визировал. А вот в Русскую Калифорнию отправить полномочного посла от САСШ для укрепления дружбы и добрососедства — это мы только приветствуем. Про что и написал на именном бланке для передачи Правительству и Президенту САСШ.

Обозлённый Слоут отбыл на пароход и прямо в ночь удымил к своей эскадре, ошивающейся в полусотне миль южнее.

А я вызвал есаула Кустова. Да, Ефим Фомич после уничтожения банды Фримонта получил новый чин, перескочив через звание. Так заслужил, что тут говорить. А бандой отряд Фримонта мы посчитали после того, как выяснили — некто Джозеф Паунт и убил лейб-гвардейца Финляндского полка Шабаршина Егора. Убил явно по приказу Фримонта, чтоб спровоцировать ответный террор русских против мексиканцев. Кустов припомнил Джозефа — очень уж тот мастерски ножи в чучело вколачивал, похваляясь перед прочими наёмниками в Новой Гельвеции. Так и вколотил тесак в Шабаршина, ночью, шагов с двадцати, мастер, бл…

А уже потом и штуцер забрал и горло Егору перехватил, чтоб русские подумали на тех, на кого надо подумать.

Только не учли, рейнджеры хреновы, два момента. Первый — устрашить мексиканцев, чтобы они побежали на юг, освобождая территорию, мы и сами планировали. Конечно, ради этого убивать своего не стали бы, но смерть Егора использовали сполна. А второй момент — казаки народ приметливый и следопыты отменные. Сличили подошву Паунта и след около тела Шабаршина, заметили штуцер гвардейца, изрядно переделанный у наёмника. В общем, сгубила жадность фраера Паунта и всю его шайку.

Планировал операцию лично я, приказал капитану Мезенцеву откомандировать в распоряжение Кустова полтора десятка лучших гвардейцев, которые и ножом работают любо дорого и из револьверов палят, что твои ковбои. Классических киношных ковбоев тут правда ещё не народилось, ну так мы Лос-Анджелес американцам оставляем — если возьмут и удержат, чем чёрт не шутит — заведут на том же месте Голливуд, почему бы и нет?

Мезенцеву и Кустову я озвучил простую вещь — отряд Фримонта получил приказ убить сына русского императора, потому и подлежит безусловному и скорейшему уничтожению. Всех. Поголовно. Уничтожить.

Офицеры прониклись, усиленная моими телохранителями-гвардейцами казачья сотня была готова положить наёмников прямо в Новой Гельвеции, но по счастью, | Фримонт пошёл к побережью, намереваясь судя по всему перебраться на эскадру Слоута, ведь русский воинский контингент все планы вашингтонских стратегов по овладению Калифорнией перечёркивал напрочь. На переходе их и прихватил Кустов. Ефим Фомич выслушал мои инструкции, провёл репетиции по внезапному нападению на врага после предварительного сигнала к атаке и его подтверждения…

Получилось. Только двое легко раненых, причём свои же и задели. Ведь рассредоточился мой спецназ среди отряда Фримонта так, чтоб выхватив револьверы и ножи навалиться на близь стоящих вражин. А те и не успели сопротивление оказать, не ожидали такой подлости от русских. Больше хлопот было потом — как «ограбить» убитых, как под индейцев сработать, скальпы поснимать и прочее. Но там уже есаул с пятёркой доверенных помощников действовал, отправив остальных охранять район зачистки.

Всё-таки на Фримонта американцы ставку делали очень большую. Ох как перекосило рожу командора Слоута, узнавшего о гибели рейнджеров. Интересно, свяжут в Вашингтоне их разгром с происками России, точнее великого князя Константина?

Начало войны на Тихоокеанском побережье существенно отличается от нашей реальности. «Русский фактор» спровоцировал куда большую активность английского флота и Слоут здесь не опережает «кузенов» а запаздывает. Да и в Монтерее у мексиканцев собрано куда больше сил — все недовольные и напутанные русскими варварами рванули на юг, а в Сан-Франциско уже мормоны и английская эскадра, не факт что мормонский батальон продолжит верой и правдой служить вашингтонским политиканам, ой не факт.

А за Монтерей Слоуту придётся подраться. Вряд ли с наскока получится взять город и порт, по данным англичан мексиканцы настроены решительно и врасплох их не застать.

Ну, да и чёрт с ними. Если военные угрозы не позволяют пока отправиться на Аляску, проведу время с пользой, заложу «город мечты» — Константинополь Тихоокеанский. Подготовился, собрал отряд и на «Авроре» так, чтобы подгадать к 15 июня, прибыл на место (Форт-Брэгг нашей реальности).

Тут, промеж двух речушек и поставлю «именной» город, заодно и претензии России на кусок Калифорнии куда весомее станут — личная заинтересованность сына русского царя, дело так сказать чести фамилии…

Чёрт, страшно подумать какие громы и молнии обрушит на инициативного Константина грозный родитель за все афёры, в которые Костя вполне может втравить (если уже не втравил) матушку Россию. Ведь окружающие свято уверены, что мои экспромты есть не что иное, как проведение политики Николая Павловича. Потому и надо спешить — срочно закладываю Константинополь-Тихоокеанский, утверждаю капитана Мезенцева генерал-губернатором Русской Калифорнии. Есть такая чуйка — следующей фельдъегерской почтой придёт категорический приказ от отца возвращаться в Санкт-Петербург. А так, хоть будет что защищать моим орлам в далёкой, но такой родной калифорнийщине.

Саму процедуру обставили максимально торжественно. С молебном, фотографированием процесса установки креста, и пальбой из восьми орудий ради такого случая снятых с «Паллады». Гарнизон крепости я первоначально определил в триста человек, преимущественно моряков. Эх, нецелесообразно распылять силы сейчас — вдруг да ударят мексиканцы по Россу, да и Слоут мало ли какие инструкции получит от правительства САСШ. Но — НАДО!

Игорь Вьюнков, фанат фотографии именно на закладке Константинополя окончательно израсходовал все материалы и едва не плача сообщил — больше исторических моментов запечатлеть не может.

Но и без того Вьюнков, ставший большим Мастером (именно с заглавной буквы) сделал великое дело. Его фотографии Амура, Владивостока, форта Росс, портреты солдат, казаков, матросов, кораблей Тихоокеанской эскадры шли нарасхват и с великими предосторожностями (не помять, не намочить) отсылались в Петербург и Москву, родителям и брату, а также Фёдору Петровичу Литке в Русское Географическое Общество…

В планах у меня было устройство в Константинополе-Тихоокеанском большой, метров на пятьдесят башни, чтоб превзойти таковую уже отстроенную в форте Росс, но пока не до архитектурных изысков, надо как можно скорее «закрыть периметр». Трое суток по-стахановски вкалывали, обустраивая крепость. Несмотря на то, что Вьюнков более не фотографировал, желающих протащить бревно в связке с великим князем меньше не стало. Вдруг из форта Росс отсигналили (благо рядышком и система визуального телеграфа отлажена) — прибыл с последними новостями из России контр-адмирал Невельской. Так, похоже предчувствия не обманули. Папаша, если принял решение «завернуть» сына обратно, наверняка продублировал Невельскому высочайшую волю. И что теперь делать? Не хватать же Геннадия Ивановича и не сажать под арест — огласит приказ императора и собирайся Костик до дому до хаты. Жаль до Аляски, которую ТОТ Константин сдал янкесам, а ЭТОТ всячески старается оставить за Российской империей, так и не добрался.

Велел отсемафорить, что жду Невельского ни много ни мало — в Константинополе-Тихоокеанском. Пускай порадуется наставник — одну детскую мечту великий князь воплотил в жизнь.

— Ваше высочество! Константин! — Обнялись с контр-адмиралом.

— Вот, смотрите, Геннадий Иванович, — МОЙ ГОРОД!

— Смело, Константин, очень смело. Мексика, САСШ, англичане — всех вы дразните, заложив город с таким знаковым названием…

Оказалось, что ничего экстраординарного не случилось. Невельской пришёл на «Шилке» во Владивосток, а там как ра з четыре фельдъегеря с огромными сумками почты для великого князя. И от государя императора и от цесаревича. Контр-адмирал, сделав переход от Николаевска-на-Амуре с рекордной скоростью, находился под впечатлением качественной работы николаевской верфи и, по наитию и настроению, загрузил в шлюп провиант и фельдъегерей, погнал «Шилку» через океан. Благо китайцы сидели тише воды ниже травы, а цесаревич пролоббировал перевод на Амур ещё нескольких пехотных батальонов, составленных из ветеранов.

Почту я вскрыл, естественно, начиная с посланий от императора, Невельской деликатно удалился. Отец пророчески предостерегал вмешиваться в любые свары и конфликты на Северо-Американском континенте, если таки туда отправлюсь. Эх, отец, припозднились твои советы и рекомендации. Такую кашу Константин заварил — не всяк расхлебает. Так, балтийские фрегаты император посылает дополнительно не для морских приключений сына, генерал-адмирала, а для охраны промыслов. Достали таки Николая Павловича петиции Российско-Американской Компании о засилье браконьеров, да и чем больше военных кораблей в Тихом океане, тем спокойнее за непоседу отпрыска.

Матушка напоминала, что в следующем году необходимо возвращаться в Петербург, дабы связать себя узами брака, как перед отъездом на Восток второй сын торжественно обещал. Неожиданно много писала про брата Сашу — началось у наследника престола охлаждение с супругой, сейчас брат блудодействует с московскими аристократками, причём даже питерских фемин вызывает по телеграфу. Маман сокрушалась и пророчила — как только будет отстроена железная дорога, все особы нетяжёлого поведения поедут из Петербурга в Москву на случку с цесаревичем по рельсам. Разумеется, матушка писала иное, но смысл был примерно тот же, если кратко пересказать её послание на двадцати листах. Да, ещё — мне было рекомендовано родительницей найти «чистую и опрятную горничную» и не связываться с распутными женщинами, сосудами греха и рассадниками страшных и неприличных болезней. Если сестрёнок-близняшек кореяночек посчитать за горничных, то я вполне почтительный сын, все рекомендации маменьки вдвое перевыполняю.

Брат о своих семейных делах не распространялся. Наоборот — весь в делах, в прожектах. «Железка» строится, переселенческие «амурские» обозы комплектуются. А мой железоделательный завод наращивает объёмы и снабжает инвентарём не только строящуюся железнодорожную магистраль, но уже и в Московскую губернию отгружает продукцию. Да, а я совсем забыл о первом своём проекте, приказав лишь управляющему Краузе весь доход запускать на расширение производства, не снижая качества. Работает, работает «Завод Константина Кузнецова», даёт стране лучшие в мире топоры-лопаты-вилы и далее в ассортименте… Увы, оторвался, оторвался от российских проблем — Сибирь, Владивосток, Калифорния. А брат пишет — неурожай, голод, бунты…

Зовёт Саша поскорее возвращаться. Тяжело ему в одиночку с папенькиными министрами. Но почему то последние два года странствий напрочь отбили охоту к делам европейским. Да и как бросить мой Владивосток, Калифорнию, Сахалин?

Нет, после женитьбы сразу обратно. Тем более пошло развитие Владивостокского промышленного района — из станицы Воскресенская отрапортовали — начали добычу угля. Покамест только для мастерской и кузницы, дома то топят дровами, которых просто немеряно. Запустить бы паровоз от Владика до Амура году так в 1861…

Но мечты мечтами, а войну никто не отменял, из форта Росс пришло сообщение — обстрелян патруль в окрестностях Сономы, один солдат легко ранен.

Интересно, кто бы это мог быть? Кому приспичило поиграть в партизан — вышвырнутым из обжитых мест мексиканцам, коллегам покойного Фримонта из других, не отслеженных нами отрядов рейнджеров? А может быть, традиционно «англичанка гадит», или индейцы взяли и вышли на тропу войны?

Оставив «Аврору» охранять мой именной город с моря, перебрался с двумя огромными сумками непрочитанной корреспонденции на «Шилку» к Невельскому, двинули в обратный путь, благо здесь — совсем близёхонько.

Поневоле пожалел, что Кустова отправил обживаться в Новой Гельвеции, отдав под начало Ефиму Фомичу всех казаков и полсотни солдат. Увы, больше не смог выделить, а меньше посылать нельзя — мало ли, вдруг да навалятся американские переселенцы, тот же мормонский батальон или ещё какое вооружённое формирование фанатиков и авантюристов. У есаула важная задача, нет, не начинать поиски золота, этоуспеется. Надо провести границу российских владений и от бывшего поместья Саттера «застолбить» нашу территорию. Столбы поставить пограничные, хотя бы немного, нечасто. Пускай привыкают сволочи, что Россия здесь навсегда. Понятно, что эффект больше пропагандистский, ну так за тем и оторвал он фортификационных работ полтора десятка умельцев, поставивших на конвейр изготовление табличек на русском и английском языках: «Территория русской Калифорнии. Российская империя». Как знал, — первые два столба прикопали неподалёку от крепости и сфотографировались группой на их фоне, пока ещё фотопластины не закончились. Вышло значимо, сурово и державно. Даже я хмурил брови и свирепо ждал пока «вылетит птичка», что говорить об остальных. Отправлю с Невельским снимки. Пускай фельдъегеря доставят их самодержцу. Глядишь, и станет сие историческое постановочное фото той соломинкой, которая сломит хребет подлецу Нессельроде.

Нет, в том, что отец постарается удержать территорию, я не сомневался, но мало ли. Шептунов и советчиков вокруг трона хватает. А сейчас подрастают младшие братья и за них могут взяться придворные лизоблюды, из соратников превратить в соперников. Саша в Москве, надо написать, чтобы занялся воспитанием Коли и Миши, пока я тут предвосхищаю подвиги Фёдора Конюхова…

Не успел с «Шилки» ступить на твёрдую землю, с «Константиновой башни» просигналили — яхта из состава эскадры Сеймура летит на всех парах к нам в гости. Кто там, неужели старый знакомый полковник Гамильтон решил навестить? Английский фрегат как стоит стационаром, так ни разу паруса не подымал. Да и команды там — половина от нужного числа и все какие то больные. Похоже, адмирал Сеймур решил всю немощь собрать на самом разбитом корыте и закинуть к нам для наблюдения и шпионства. А если американцы нагрянут — неужели не защитим гостей? Куда ж мы денемся то. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Вот про что не подумал, про заразу и угрозу эпидемии! Не хватало ещё чумой какой от еле ползающих англичан заразиться и повымереть здесь всем. Да и не только от англичан — индейцев то добрые поселенцы весьма здорово «выкашивали» продавая заражённые одеяла. Конечно, русские матросы и солдаты не американские аборигены и иммунитет иной и от оспы все привиты. Но, мало ли, мало ли…

— Геннадий Иванович, — обратился к Невельскому. — прошу вас собрать медиков со всех кораблей. Что-то неспокойно на душе, эпидемии опасаюсь.

Глава 18

Адмирал Джордж Сеймур прям таки разрывался между Орегоном и Калифорнией, но, имея чёткие инструкции не обострять отношения с САСШ в Орегоне, был совершенно свободен (пока, новости доходят не быстро, всё же 19 век) в делах Калифорнийских. Уязвлённые наглостью и нахрапистостью «кузенов» англичане восприняли появление русского экспедиционного корпуса в форте Росс и захвате великим князем изрядного куска калифорнийской территории как подарок небес и всячески старались втравить нас в драку с предками пиндосов.

Особого успеха не добились, но очень, очень старались. Во всяком случае — информации подкидывали много, было над чем поразмышлять. В отличие от нашей реальности ЗДЕСЬ начало войны на Тихоокеанском побережье пошло совсем иначе. Мексиканцы, здраво рассудив, что с русскими разберутся позже, а основной их враг — американцы, организованно отошли в Монтерей, где и вломили Слоуту, пытавшемуся захватить городок лихим броском десантников. Бравые моряки, поддержанные корабельной артиллерией, беспрепятственно вошли в пустой город, торжественно поразвесили флаги Северо-Американских Соединённых Штатов, но ночью были выбиты и почти полностью уничтожены доблестным мексиканским ополчением. Победителям свойственно привирать, потому радостную реляцию полковника мексиканской армии можно подвергнуть сомнению, да и англичане могли специально приукрасить, дабы спровоцировать молодого и пылкого Константина начать драчку ещё и с САСШ. Однако, похоже, очень многое в планах вашингтонских яст бов было завязано на отряд Фримонта, в котором собрались лучшие следопыты и знатоки здешних мест, а также наиболее подготовленные вояки. Эдакий североамериканский спецназ 19 века. И этих головорезов, должных подойти к Монтерею с суши, без потерь уничтожили мои казаки! Правда, ударили не по рыцарски — подло, исподтишка, заранее распределив роли, отрепетировав условные фразы, после которых выхватывались револьверы и шашки.

А как иначе ликвидировать таких бойцов? Только внезапным нападением. Я так и сказал Кустову и Мезенцеву, что сей грех беру на себя, офицеры прониклись и помалкивали. Казачий спецназ оказался ничуть не хуже хвалёных рейнджеров, здесь и сейчас именуемых следопытами. В целом неплохо получилось и отомстили за убиенного на посту Егора Шабаршина и смахнули с «шахматной доски» подразделение, на которое возлагались большие надежды.

Не был большим знатоком американо-мексиканской войны, даже с «удвоенной» памятью вспомнил весьма и весьма немногое, но точно знал — командор Слоут захватил Монтерей а затем и Сан-Франциско в июле. А здесь Джон Дрейк, начал в июне и уже огрёб по полной, что-то пошло не так.

Британцы, прослышав о «двухстах пудах» сибирского золота, привезённого Константином на североамериканский континент, предложили закупиться оружием и боеприпасами. Кое-что у нас было — везли через океан стволов свинца и пороха с запасом, да и Александр Гаврилович Ротчев, за два года приобрёл несколько десятков револьверов Кольта, здорово пригодившихся казакам при разгроме отряда Фримонта, и три сотни ружей. Хотя с ними как раз был полный разнобой.

Эх, до появления нормальной винтовки пройдёт ещё с десяток лет. Пока же разнообразие и разнокалиберье ого какое. Хорошо, ещё при подготовке экспедиций на Восток сначала брата Саши, а потом и моей из арсенала были получены новейшие штуцера и несколько видов ружей — на каждый батальон своё, чтоб избежать проблем с взаимозаменяемостью. Одно утешает — такой бардак не только у нас. Разумеется, как у всякого альтернативщика, чертежи «мосинки» и «калаша» в память вбиты намертво, но прогрессорствовать именно сейчас категорически не рекомендуется. Надо вначале подтянуть Россию-матушку до уровня развитых стран, а потом уже на отечественных заводах ковать оружие победы. Неожиданное «доброжелательство» с англичанами по вопросу мексиканских территорий, отгрызаемых от юрисдикции Мехико «империалистическими хищниками» надо было закреплять. Вдруг, да и получится разрушить коалицию европейских держав и никакой Крымской войны не случится. Не зря просвещённые мореплаватели обхаживают Константина, ох не зря. Упрямый, себе на уме великий князь, с малолетства мечтающий убраться подальше от родительской опеки, двора и Петербурга, поклонник Англии, — идеальный агент влияния.

Возможно именно потому так бритты подчёркнуто дружелюбны. И славно! Ещё Наполеон третий не президент Франции и тем более не император, а заключённый. Глядишь и получится племяша великого корсиканца тормознуть на подступах к трону. Кстати, надо озаботиться. Сработать под гарибальдийских партизан. Озадачу доблестных старообрядцев, не нужен авантюрист во главе Франции. А если получится «порешать» с англичанами, убедить их сделать ставку на Константина, глядишь и удастся лет пять-десять относительно спокойных для России выторговать. Тем более намёки делаю самые недвусмысленные — Польшу «считаю» лишним и вредным приобретением, лучше предоставить гордым панам право строить своё государство и как прежде «мутить» Европу, предварительно, разумеется, выстроив мощную линию пограничных укреплений на границе Российской империи и Речи Посполитой. Глядишь, и дойдут мои умозаключения до министров королевы Виктории. Пока же два экземпляра карты с моей подписью ушли к адмиралу Сеймуру для передачи в Лондон и на эскадру Слоута, дабы с планами Константина по разделу Калифорнии ознакомился президент САСШ Джеймс Полк и члены Конгресса.

С 25 июня отдал приказ сворачивать строительство «укрепрайона». Так с лёгкой руки великого князя величали фортификационные сооружения, прикрывающие форт Росс с суши и моря. Оставил правда на работах сапёрную роту, но продолжительность дня трудового сократил до восьм часов. Нечего жилы рвать, в ближайшее время никто штурмовать русскую Калифорнию не будет, а если и вознамерится вашингтонская сволочь нас подвинуть отсюда, начнут с дипломатических нот, а не с внезапного нападения в четыре часа утра.

Но чтоб солдатики не расслаблялись, велел начинать от Бодега-Бэй к Сономе «настоящую» линию границы. Так сказать, упреждения дипломатического ради. Пятиметровые столбы наполовину вкапывались в сухую калифорнийскую землю и утрамбовывались камнями. Великий князь и тут показал класс — в Томской области аэропорт в своё время огораживал, а там за качество спрашивали!

Первые километры, пардон, вёрсты обустроенной границы впечатляли. Столбы с картинкой величавого двуглавого орла, раскрашенные в ярко-красный цвет видны были издалека. Вблизи от побережья, ради пущего шика погранстолбы вкапывали через 200–300 метров. Потом, конечно и через полверсты ставить начнём.

Но именно здесь, на южном участке нашей границы надо показать серьёзность намерений Российской империи, солидность и основательность русских колонистов.

Потому и выдавали ломы и кайло с лопатами согнанным на работы индейцам — от столба к столбу копался, вернее пока лишь обозначался ров и бруствер, дабы издалека видно было рубежи России.

Контрольно-следовую полосу конечно же не стал вводить, но собаками приказал озаботиться — на будущее, на развод прикупить злюших псов, чтоб сопровождали пограничные наряды и могли преследовать нарушителей границы.

А таковых будет — ого сколько. На то, собственно говоря и расчёт — попался индеец или там мексиканец и разведчик какой американский на нашей территории, «зашёл за флажки», то есть за столбы — в комендатуру его и присудить нарушителю государственной границы отработку. От нескольких часов до недели вкалывать на работах на обустройстве госграницы.

Хотя, индейцы, те ещё работяги. Ни кнутом ни пряником их работать заставить невозможно. Даже хилые мексиканцы куда как лучшие труженики.

Вообще, касаемо местных жителей вспоминается классический советский анекдот про негра, которому европеец предлагает начать собирать валяющиеся вокруг бананы и продавать на оптовый склад, чтоб стать богатым и нифига не делать. Но мудрый африканец резонно ответил наивному белому человеку, что он и так ни хрена не делает и по полной наслаждается жизнью.

В Калифорнии здорово — воистину рай земной, прав старожил Ротчев. Еды завались, можно и охотиться и рыбачить в местных необычайно чистых и богатых рыбой речках. Растёт абсолютно всё!

Солдаты завалили Константина прошениями, дабы остаться на жительство в сём дивном крае. И семью здесь завести и родных из России выписать. С одной стороны — здорово! Попрёт переселение, увеличится русская колония. Только есть пара печальных нюансов. В Калифорнию решили переселиться даже те, кто начал строить дома во Владивостоке. Такими темпами самые шустрые мои орлы перетекут из Приморья и Приамурья на американский континент, а с кем же тогда противостоять китаёзам?

М-да, видимо был резон у папеньки не форсировать заселение Америки русскими поселенцами. Боялся родитель, что отложатся от России-матушки поднакопившие жирку и хлебнувшие свободы подданные. Ладно, разберёмся, в конце-то концов, если сам собираюсь жить а побережье Тихого океана, перемещаясь от Владивостока до Камчатки — Аляски и наконец-то заложенного Константинополя Тихоокеанского, так поди услежу за отечественными сепаратистами.

А «патриотам» Русской Калифорнии дал добро на ПМЖ в тутошних благодатных местах. Всего по моим примерным подсчётам среди солдат таковых оказалось почти три сотни человек. А ещё на эскадре наверняка есть желающие променять службу и муштру на солнечную Калифорнию.

Перекинул вопрос к гвардии капитану Мезенцеву и Андрей Дмитриевич вечерами, по два-три часа отрывая от сна, занимался приёмом петиций от желающих устроить жизнь в Русской Америке и рассматривал места, где будущие колонисты намеревались строиться.

«Ограбив» мексиканцев, мы получили более пяти сотен лошадей вполне пригодных и к службе и к использованию в работах. Солдаты, вчерашние крестьяне, оживились — сразу нашлись умельцы по изготовлению телег (здешние колымаги, казавшиеся неплохими, мои «спецы» почему то прежестоко раскритиковали) и наладили конвейер по постройке «тележного парка».

Чёрт их знает — я в телегах некомпетентен, мастерам виднее, что и как. Таскают лошадушки камни и брёвна на стройки и славно, а в детали вникать — не великокняжеское то дело.

Но зато службу на границе поставлю по стандартам советских погранвойск! Заставы будут верстах в тридцати друг от дружки, погранцы в патрулях и конные и пешие, чтоб обнаружить и прихватить самого коварного и хитровыделанного нарушителя. И наряды большие, человек в восемь, не менее. Разумеется я понимал, что как поставим столбы с орлом двуглавым, не полезут к нам шпионы и вредители, но надо же как-то занять бойцов. Учения на плацу ещё во Владивостоке были сведены к минимуму, батальонных учений и вовсе не проводилось — упор делался на действия взвода и на подготовку солдата способного воевать и в одиночку, без отцов-командиров. Погранслужба — лучшая школа для «выделки» таких солдат.

Для «Русско-Американского Экспедиционного Корпуса» я ввёл особую форму — на голове шляпа как в Краснознамённом Среднеазиатском военном округе.

Никаких сомбреро! И камуфляж. Офицеры, ещё в Приморье занимавшиеся вопросами маскировки и выделки накидок быстро «выдали на-гора» вариант калифорнийского камуфляжа, аж в трёх видах: лесной зелёный, изжелта песчаный и тёмно-серый, для действий на побережье.

Пока мы занимались обустройством границ и хозработами, — под руководством Ротчева засевались немалые площади местными культурами, американцы и мексиканцы продолжали уничтожать друг дружку.

Джон Слоут, обломавшись на захвате Монтерея, как и в нашей реальности заболел, и сдал командование Роберту Стоктону.

А тот, не решившись захватить Сан-Франциско, где помимо английского фрегата стоял и наш, вроде как «ремонтирующийся», повёл сухопутное наступление на непокорный Монтерей. Стоктон высадил десант верстах в двадцати, чтобы ударить одновременно и с моря и с суши. Но неплохая задумка была загублена никчёмными исполнителями. Из моряков хреновые следопыты, это вам не рейнджеры покойного Джона Фримонта, оттого и попал американский десант в засаду, человек тридцать было убито, остальные сдались. Похоже, это единственная пока, звонкая такая победа мексиканцев в разворачивающейся войне. Не привел бы сей триумф к выделению Вашингтоном дополнительных сил на покорение Калифорнии и утверждения САСШ на Тихоокеанском побережье. Тогда одна надежда — на корабельные пушки и на «укрепрайон» форта Росс.

А из «Беловодья», так я поименовал выкупленную у Саттера «Новую Гельвецию», рапортовал тамошний управляющий, есаул Кустов. Ефим Фомич о золотишке, само собой помалкивал, знали об этом его ближайшие соратники, такие же махровые старообрядцы и всё. Весь же прочий отряд, охраняющий «Беловодье» находился в неведении относительно «златых гор» и сказочных перспектив. Так вот, Кустов прислал с доверенным казаком послание, где туманно и намёками сообщил — ту самую лесопилку отыскали и золотишко вблизи неё пробно намыли. Есть и самородки и песка богато. Но дальнейшие работы приостановил, потому как — вдруг прознает кто из отряда да сболтнёт, не убивать же. А золота много, это подтверждают казаки-старообрядцы поработавшие на сибирских приисках.

Хоть какая-то позитивная новость, а то из Ново-Архангельска пришли известия о бесчинстве браконьеров, пострелявших тамошних индейцев и разграбивших две фактории. Вызвал Невельского.

— Геннадий Иванович, предстоит вам важнейшая миссия по наведению порядка на Аляске.

— Обращаю ваше внимание, Константин, что захватить с поличным мерзавцев будет крайне сложно. Я бы сказал — практически невозможно.

— Вы об идиотских правилах промысла в территориальных водах Русской Америки? Наплюйте на то на каком расстоянии от берега находится браконьерское судно. Праздных путешественников там не встретите, кого увидите, сразу берите на абордаж — груз конфискуйте, судно в Ново-Архангельск, на дрова, если в приличном состоянии — гоните в Константинополь Тихоокеанский, там будет основная гавань, там быть и военной базе.

— Но, Константин, чем мы окажемся лучше браконьеров, если начнём с попрания законов и норм морского права?

— Геннадий Иванович, вы блестящий офицер, исследователь новых земель, мой наставник, в конце то концов. Вы учили маленького Костика Романова морским премудростям. Прошу вас, не разочаровывайте повзрослевшего и повидавшего кое-чего в жизни Константина Романова. Вор должен сидеть в тюрьме! А браконьер в кандалах за кусок хлеба и глоток воды строить укрепления или обустраивать границу Русской Калифорнии.

— Константин, ваша горячность мне близка и понятна. Но ведь в тамошних водах пиратствуют и англичане и голландцы и даже шведы. Не одни только лишь североамериканцы.

— И прекрасно! Конфискация судна, угроза виселицы, работа на свежем воздухе — мы им такой курорт устроим, на воды ездить не надо. Англичан, конечно, после месяца исправительных работ передадим в руки соотечественников. Ссориться с ними не с руки, ну а америкашек и разных там прочих шведов — к ногтю! Да, наиболее дерзких — сечь. Тех же, кто окажет сопротивление — уничтожать на месте или при захвате — вешать в назидание прочим. Если русский моряк будет ранен или не дай Бог убит, развесить на реях весь экипаж браконьерского судна. Пусть даже будут британцы.

— Но, ваше высочество!

— Ничего, господин контр-адмирал, прорвёмся! На американском континенте так мало русских, что мы не можем позволить себе роскоши быть великодушными слюнтяями. Вон, просвещённые мореплаватели — тысячами индусов и разных негров да китайцев вырезают. Цивилизаторы хреновы. А мы наоборот, аборигенов спасаем от наглых и беспринципных преступников.

Невельской отбыл, забрав с собой все корабли за исключением «Авроры». Всё равно ближайшие пару месяцев САСШ ничего серьёзного на Тихий океан перекинуть не сможет, а с англичанами вроде как всё хорошо обстоит, тьфу-тьфу-тьфу!

Июль прошёл достаточно спокойно, получили известия о победном шествии американской армии от Техаса вглубь мексиканской территории. А сменивший незадачливого командора Слоута Роберт Стоктон не стал зацикливаться на Монтерее и двинулся на юг, захватил Санта-Барбару. Конечно, в мексиканском городишке не проживают еще предки Кэпвеллов и Локриджей, но всё равно презабавно.

Из «неприступного» Монтерея к Константину прибыла делегация. Доблестные (тут уж без всяких кавычек — дважды наваляли америкашкам) мексиканцы решили поинтересоваться у великого князя, в состоянии войны ли находится Российская империя с Мексиканской республикой, или же конфликт исчерпан и повешенные обыватели и чиновники Соно. мы «закрыли счёт» претензиям русских. Вот тут пришлось крепко призадуматься. От имени Мехико отважный кабальеро Игнасио предлагал союз и утверждение «задним числом» приращения российской территории.

— Капитан, не по вашим погонам обсуждать такие вопросы. Если бы не вы руководили отбитием и уничтожением двух десантов американской эскадры, я бы счёл простого капитана мексиканской армии мелким провокатором.

— Но, принц!

— Позвольте я продолжу! Так вот, капитан. Я высоко ценю вашу отвагу, ваши воинские таланты, но убеждён в скорейшем разгроме Мексики. Не перебивайте! Североамериканцы многочисленны, лучше вооружены, выучены. Слабый шанс даёт лишь партизанская война, война без правил и законов, когда сами партизаны из любви к Родине ставят себя вне закона и погибают на виселицах в случае пленения. Вы готовы вести такую войну в Калифорнии?

— Мы не отдадим так просто нашу землю захватчикам!

— Так и я захватчик, капитан. Мексика не контролирует большую часть Калифорнии, банды индейцев и охотников бродят по штату. Не бывает ничейной земли и ничейных женщин, капитан, а вы Калифорнию — не удержите. В будущем, по заключении мира между САСШ и Мексикой, я готов обсуждать вопросы добрососедства и налаживания торговых отношений между Мехико и Константинополем Тихоокеанским, вот, смотрите, это мой город, моя столица в здешних краях.

— Принц, неужели вы так наивны и думаете, что заложив город, тем самым предохраните себя от посягательств вероломных и жадных политиков САСШ? Ваша страна расположена от Калифорнии через океаны и доставить подкрепления будет нелегко. Какие бы славные победы не одержала русская армия в Европе, в Америке вас будет горстка.

— А вы умны, капитан, не просто стрелок и рубака, а офицер с задатками военачальника. Будет жаль, если погибнете в этой войне. Знаете что, постарайтесь выжить и лет через десять, может быть пятнадцать, сможете отплатить североамериканцам, взять реванш за поражение. Увы, но эту войну вы проиграете, неравенство сил чудовищное.

— Благодарю за столь высокую оценку моих способностей. Но я буду сражаться до последнего.

— Не сомневаюсь, капитан. Если придётся — интернируетесь на территории Русской Калифорнии. Вряд ли у вас долго получится воевать без тыла и связи с метрополией. Судя по всему, американская эскадра решилась захватить Лос-Анджелес и Сан-Диего.

— Да, наши силы отходят на юг, но я останусь в Монтерее на возможно больший срок, мелкие отряды переселенцев и охотников, которые вы принц спугнули из Сономы и имения Саттера, чинят насилия и грабежи, надо их остановить.

— Что ж, капитан, желаю вам удачи и знайте, я не питаю вражды к вашей Родине и расширил владения Российской империи исключительно для того, чтобы меньше земли досталось вашим врагам — Северо-Американским Соединённым Штатам. Удачи, и, постарайтесь остаться в живых. Кто знает, возможно, повоюем ещё против общего врага.

— Благодарю, мой принц.

Озадаченный и окрылённый нечаянным союзником, капитан отбыл к своему отряду. Ишь ты, «мой принц», таки оценил Игнасио посыл великого князя. Чем чёрт не шутит, глядишь и уцелеет офицер, в дальнейшем пригодится.

Нет, в то что настолько сдвинулась «ось» и в этой реальности мексиканцам удастся оставить за собой хоть часть Верхней Калифорнии я не верил. Но максимально ослабить «пиндосов» — очень уж хочется. Хорошо бы лет двадцать ещё тут вместо «калифорнийской золотой лихорадки» и бурного строительства городков и ферм царило захолустье и малолюдье.

Увы, как всегда многое, если не всё, зависит от случая, — вдруг да и помимо лесопилки Саттера найдут золото? Кустов конечно молодец, он и тайну сохранит и наладит добычу, как только пара сотен его единоверцев переберётся через океан. Кстати, они уже во Владивостоке, вернее в станице Воскресенской обустраиваются, только осталось перебросить мужиков в Калифорнию.

Да, кстати, вспомнил про кержаков и пришли в гости мормоны! На следующий день после визита мексиканской делегации в форт Росс наведались «святые последнего дня». Преподобный Сэм Брэннан только-только прибывший морем в Сан-Франциско решил нанести визит сыну русского царя, активно вмешивающегося в дела калифорнийские. Сейчас в Сан-Франциско стоял русский фрегат, американская эскадра ушла на юг, в Монтерее засели обозлённые мексиканцы, дважды наподдавшие доморощенным морпехам САСШ. Было о чём подумать преподобному, ой было.

Не зря же историки в 20 и 21 веке считали, что мормоны вовсе не на Большое Солёное озеро шли, а в Иэрба-Буэна, и только болезнь вождя, Бригама Янга «тормознула» праведников в штате Юта. Ну а потом уже поздно было провозглашать мормонское государство на тихоокеанском побережье — «отжали» Сан-Франциско у Мексики американцы, опередили колонну мормонов-переселенцев. Но это в ТОН реальности, здесь же пока всё зыбко и неопределённо.

Брэннан желал знать, не решил ли русский принц переселиться в Калифорнию. Пришлось рассказать почтенному авантюристу, что великий князь Константин назначен императором всероссийским наместником американских владений Российской империи, столицу только что основал, — Константинополь Тихоокеанский и ждёт в сии благодатные края невесту. С которой и обвенчается прям в новом цэаде для чего готовится отборный лес и камень — срочно церковь строить. Всего же из земель российских Константин переселит в русскую Калифорнию пятьдесят тысяч семей, что примерно составит двести тысяч человек. А потом и более. Ибо семьи в России многочисленны, но великий князь отбирал молодых, где пока только по два-три ребёнка.

Брэннан впечатлялся и осторожно поинтересовался — не простираются ли устремления русского принца южнее им же устраиваемой границы.

— Нет, преподобный, южнее той черты, которую вы пересекли, кстати, обратили внимание на пограничные столбы? Так вот, южнее мои устремления не простираются, действуйте, Брэннан, — город Святого Франциска с удобной гаванью ваш, только руку протяните! Вот вам и Дезерет!

— О, ваше высочество! Вы осведомлены…

— Я более чем осведомлён, Брэннан. Скажу откровенно, мне нравится ваша община, ваше благочестие и трудолюбие. Потому именно «святых последнего дня» предпочитаю видеть соседями Русской Калифорнии, а не католиков мексиканцев и не перетолковавших Библию в пользу Мамоны лживых протестантов, захвативших власть в САСШ. Так что дерзайте — забирайте Сан-Франциско, пока здесь стоят военные корабли Великобритании и России, шлите весточку Янгу. Брэннан заночевал в форте Росс, осмотрел укрепления, напросился на экскурсию по «Авроре», поинтересовался «ненавязчиво» где остальные корабли русской эскадры…

Отбыл преподобный преисполненный оптимизма, в шляпе «среднеазиатке», которую я ему подарил, по наитию «махнувшись» головными уборами со святошей. Детство взыграло, не подумал, что шляпа для мормонов может быть предметом культовым. Ну да обошлось, наоборот Сэм возгордился и расцвёл в улыбке, решив наверное, что таким образом я его посвящаю в рыцари.

Шляпу мормона я сразу же спалил в печке — мало ли какой заразы он понахватался перемещаясь из Атлантического в Тихий океан. Но вроде вшей не подцепил, и славно, впредь буду сдержаннее.

Эх, хорошо бы устроить под боком мормонский штат, а ещё лучше — государство! Сектанты чужих не жалуют, а значит, банды авантюристов пройдут стороной. А касаемо экспансии и недоброжелательства мормонов — наплевать и растереть, нам они неинтересны, а насколько на юг продвинутся — их дела.

От Невельского пришли первые весточки — хорошие такие, весомые. Три шхуны в весьма приличном состоянии и экипажи.

Народ на шхунах оказался сборный, едва ли не пол-Европы: немцы. шведы, французы, датчане, граждане САСШ, два англичанина, даже один поляк. Поскольку «англичане» давно на туманном Альбионе не бывали и, похоже только числили себя подданными британской короны, пошли вместе с остальными — в кузницу. А потом в барак и с утра на стройки «российского империализма». Это выражение, стало на удивление крылатым. Народ с гордостью произносил «российский империализм», подразумевая данным словосочетанием мощь родной державы, а вовсе не классовую подоплёку. Не разубеждать же. Я и не разубеждал.

Всего же Невельской, решивший пройтись «частым гребнем» по северной части Тихого океана, захватил семь браконьерских судов, но четыре были не ахти, и их увели в Ново-Архангельск.

Да, когда же я доберусь до Аляски то! Вроде и рядышком, а никак. Не бросить же подчинённых перед возможным открытием военных действий. Ну как прикажет воинственный президент Полк ударить по обнаглевшим русским, и командор Роберт Стоктон вынужден будет атаковать. Ладно, буду ещё на Аляске. Всенепременно буду. А капитану Игнасио надо помочь, перспективный офицер, если его немножко «подпитывать» доставит кучу неприятностей американской администрации. Эдакий Че Гевара 19 века. Только бы не заиграться, выстраивая систему сдержек и противовесов, как некогда с Адольф Алоизычем заигрывали и таки заигрались прожженные европейские политиканы.

А всё-таки интересно живём, чёрт побери. Замечательное время, столько событий, что в Северной Америке, что в Америке Южной происходит. Телеграф, пароход, миграция в САСШ набирает обороты.

Старушке же Европе как будто и дела нет до прочих континентов. А тут жизнь кипит! Вон какие обалдевшие ходили первые дни в Калифорнии мои дорогие россияне. Офицеры рот закрывать забывали, не говоря уже о нижних чинах. Райские места. Нет, просто так не отдадим эти земли. Даже наперекор грозному отцу пойду если даст приказ сворачивать экспансию, но флаг российский здесь будет реять.

Страшно представить, сколько сил и средств истрачено на внутренний Балтийский флот. Хорошо с подачи Литке и Крузенштерна император отправил балтийские фрегаты на Тихий океан. А так бы и гнили в мелководной Балтике вместо того чтоб защищать российские владения, браконьерские шхуны брать на абордаж.

— Алексей Сергеевич, — обратился я к Бровцыну, — как вам трофеи?

— Очень даже хороши, ваше императорское высочество, недавней постройки, вместительные.

— Идёмте, господин капитан второго ранга, осмотрим добычу. Засиделся я на берегу, а ведь генерал-адмиралом флота российского числюсь!

Глава 19

Наша с отцом переписка чертовски напоминала разговор двух глухих, когда смысл произнесённой фразы «доходил» позднее, даже не через уши, а уловленный через мимику и артикуляцию. А «диалог по переписке» за много тысяч вёрст получался ещё забавнее. И Николай Павлович и Константин отправляли почту, не зная, когда придёт ответ, а таковой доставлялся часто уже откорректированным, — иногда сразу на два, три поочерёдно отправленных с фельдъегерями письма отвечать случалось.

Штурман шлюпа «Азард», идущего с почтой из самого Санкт-Петербурга немного «промазал» и вывел корабль прямиком на рейд Константинополя Тихоокеанского, хотя направлялись бравые мореплаватели в форт Росс, а о только что заложенном «именном» городе великого князя Константина и знать не знали. Что ж, в практике судовождения случаются ещё и не такие казусы…

Благодаря световому телеграфу известие о прибытии «Азарда» с важными новостями получили практически сразу же и пока «почтари-курьеры» перегружались в повозку, пока формировался конвой для сопровождения по суше ценного груза, я спешно собирал надёжных, преданных лично Константину офицеров и наиболее доверенных унтеров из роты охраны.

Дело в том, что помимо фельдъегерей из столицы прибыл подполковник Образцов Сергей Вениаминович, а вот нахрена он заявился один и без охраны? Нет, четыре «бойца» от поручика до ротмистра в его группе присутствовали. Но для чего пехотные офицеры и пара кавалеристов попёрлись через океан? Ладно бы во главе батальона пересёк океан гвардеец Образцов, нам подкрепление ой как необходимо. А тут — хрен его знает зачем, весьма вероятно, что законспирированного генштабиста прислал император, дабы «повязать» инициативного сына и сопроводить в Питер. Неумеренная активность Российской империи в Северной Америке мало кому понравится — наверняка насторожились разведчики и дипломаты всех мастей и рангов, донесения и ноты шлют как французы, так и англичане…

Поэтому если Образцов привёз приказ о возвращении Константина, или о не дай Бог отступлении и сдаче уже забранных территорий, «пакую» гвардии подполковника, да так, чтоб и слова сказать не смог и усаживаю в подвал. Туда же его спутников. Ничего, посидят ради России-матушки, потом чинами-орденами верну всё с лихвой, да и золотом могу компенсировать временные неудобства. А с государем уж разберусь как-нибудь. Но если папаня упрётся и не поддержит, дело плохо — не в мятежники же подаваться или отрекаться от родителя, неправильного понимающего интересы Отечества и уехать, ну скажем в Австралию. Инструктировал своих орлов-скорохватов «невнятно, но подробно».

— Смотрите внимательно, говорят, подполковник в дороге рассудком повредился, ругал императора и грозился извести всю царствующую династию.

— Да как же так, ваше высочество. В кандалы его сразу, зачем до себя допускать, ведь неровён час…

— Видишь ли, Тихон Лукич, могли и оболгать офицера, из зависти или чтоб карьеру испортить. Но предосторожности ради, вы со Степаном Алексеевичем мне и понадобитесь, если крикну: «Ко мне», сразу из комнаты выскакиваете и бьёте по затылку злодея. Но чтоб жив остался — допрос снять потребуется. Я его нарочно к вам спиной поставлю.

Тихон Лапкин и Степан Таранов синхронно кивнули. Отобранные из гвардейского батальона за быструю реакцию и отменную «соображалку», Степан и Тихон помимо охраны великого князя занимались и исполнением «особых поручений». Именно они перевозили донесения и небольшой в объёмах, но тяжёлый «ценный груз» от есаула Кустова из «Беловодья», бывшей саттеровской «Новой Гельвеции». Они же присматривали за качеством продуктов на великокняжеской кухне, проверяя — нет ли отравленных. Ребята отчаянные и верные — когда в поездках видели траппера или колониста с оружием, непроизвольно пытались заслонить Константина, встать на линии возможного выстрела.

Именуя молодых парней (23 и 24 года) по имени-отчеству, я чисто троллия и эпатировал окружающих, вспоминая бессмертный анекдот про Петра Великого и тщеславных купцов, которые за титулование с «-вичем» прям на всё были готовы.

Ока зывается, не врал граф Толстой Алексей Николаевич, гвардейцы словно коты от валерьянки балдели от «величания по батюшке» и в огонь и воду кидались за великого князя.

Процедура передачи почты давно отработана, Обра зцов пытался было что-то сказать, но подчинился успокаивающему жесту Константина.

— Подождите подполковник, сейчас приму по описи, всё что полагается и выслушаю наивнимательнейшим образом. Присаживайтесь.

Образцов уселся в тяжеленное кресло, установленное так, чтобы притаившиеся за створкой Степан и Тихон в доли секунды могли нейтрализовать гонца. Отправив фельдъегерей отдыхать и выделив им по сотне серебряных российских рублей принимаемых во всех пяти кабаках Русской Калифорнии наряду с дензнаками Северо-Американских Соединённых Штатов, я воззрился на гостя, жестом указав ему оставаться сидеть в неудобном кресле.

— Без чинов, Сергей Вениаминович, без чинов. Сколь помню, вы по Генеральному штабу числитесь, верно? Ага, не ошибся. Интересно, отчего такого знающего офицера, гвардии подполковника, государь отправил в качестве старшего курьера? Рассказывайте не спеша, по порядку. А письма я потом прочту…

Через три минуты я прервал рассказ Образцова и повёл его на кухню, выпить за здоровье государя-императора. Это такой условный знак для Лапкина с Тарановым — значит, подполковник благонадёжен, и верным драбантам великого князя необходимо осторожно и незаметно «испариться».

После здравицы за самодержца, вернулись в кабинет, где я приступил к изучению послания папеньки.

Есть, есть, отчего удивиться, изумиться и оптимизма преисполниться. Николай Павлович дал зелёный свет всем начинаниям и инициативам Константина. Ну, почти всем. А всё потому, что после отсылки балтийских фрегатов на Тихий океан, английские и французские дипломаты стали заметно более покладистыми и сговорчивыми. «Отжим» Приамурья и Приморья у Китая произошедший практически бескровно и без какого-либо напряжения Российской империи (несколько ушедших на Дальний Восток второразрядных полков никто всерьёз не воспринимал) одних дипломатов напугал, других обрадовал. Как же, хищный российский двуглавый орёл перестаёт быть «жандармом Европы» и «могильщиком Османской империи». А чем там будет заниматься российский экспедиционный корпус в дальневосточных неизведанных мирах, абсолютно не волновало ни королей с королевами, ни султана с визирями…

Папеньке начали петь дифирамбы как величайшему государственному мужу всех времён и народов, несущему просвещенья свет неграмотным азиатам. Похоже, мой посыл, что чем больше Россия занята на дальнем Востоке, тем спокойнее англичанам в Индии, был донесён до самых верхов Великобритании и истолкован ТАМ в пользу Константина.

В принципе, логично, — молодой, импульсивный великий князь, генерал-адмирал флота Российского, носится по Тихому океану с несколькими старенькими кораблями. Вот и славно, и замечательно! Всё равно ничего существенного для России не приобретёт, а сил и средств из казны потянет ого сколько, что заодно снизит и угрозу захвата черноморских проливов.

А перегоняются русские корабли на тихоокеанский театр как правило через мыс Горн, что от «жемчужины британской короны» в стороне, королева спокойна, джентльмены довольны. Что же касается вашингтонских ястребов, так на то у бриттов и расчёт — сцепить САСШ и Российскую империю и радоваться, наблюдая со стороны за грызнёй конкурентов.

В этой реальности наши оппоненты здорово просчитались, ударившись в конспирологию, свойственную, как мне ранее казалось, исключительно «экспертам» российских телеканалов первой половины 2014 года, времён «второго покоренья Крыма»…

Так, устремление России на Восток было посчитано за «хитрый план» самодержца, направляющего то одного сына, то другого на дальние рубежи империи. Решили даже, что брат Саша может отказаться от трона в пользу Константина, оттого царь и в раздумьях — как поделить страну на провинции, чтоб старшие сыновья были при деле.

Подполковник Образцов папенькино послание существенно дополнил, продемонстрировав и кругозор и осведомлённость. Судя по всему, гвардеец-генштабист был выбран императором не случайно.

— Сергей Вениаминович, я так понимаю, император прислал вас на роль начальника штаба, а также в качестве противовеса и сдерживателя моей юношеской горячности?

— Не совсем так, ваше императорское высочество. Моя миссия заключается не столько в военных советах, сколько в деятельности на почве дипломатической.

— Ого, так вы не штабист, а разведчик?

— Всего понемногу, ваше…

— Называйте меня по имени отчеству, титуловать каждый раз — дело утомительное. Чем нравятся испаноязычные народы, у них всё просто и кратко: «Мой принц» и всего-то делов…

Образцова отец отправил как раз для налаживания разведывательной сети в условиях разгорающейся войны между Мексиканской республикой и Северо-Американскими Соединёнными Штатами. По словам Сергея Вениаминовича император и не думал «сматывать удочки» из Калифорнии, напротив, узнав из писем сына о грядущей заварушке на североамериканском континенте, хозяин земли русской посчитал, что его неугомонный отпрыск непременно захочет по примеру Приморья, оттяпать изрядный кусок земли у Мексики. В том, что Мехико на порядок слабее Вашингтона, Николай Павлович нисколько не сомневался. А коль возможный военный конфликт с САСШ при дележе Калифорнии абсолютно России не нужен, то и погнало высокое начальство Образцова в дальнюю командировку, дабы опытный разведчик помог Константину устоять, укрепиться в здешних благодатных местах.

Подполковник рассказал, что в настоящее время пять тысяч рекрутов должны дотопать до Казани. Во избежание утечки информации командовали пятью батальонами молодые подполковники, конечной целью маршрута в бумагах военного министерства указаны Владивосток и станица Константиновская. Две тысячи штыков должны действительно усилить заставы по «амурской черте», ещё одна тысяча предназначалась городу-порту. А вот две тысячи молодых парней, обучаемых военным премудростям прямо на ходу, в дороге, согласно тайному циркуляру пересекут океан и усилят группировку форта Росс и Аляски. Константину предстоит на месте решить, как лучше распределить подкрепления. Что порадовало — с непременным возвращением в Петербург в 1847 году можно не спешить. Невеста, урождённая Александра Фридерика Генриетта Паулина Марианна Елизавета, ещё юна и хрупка и, несмотря на желание матушки поскорее оженить шалопая и путешественника Костю, не набрала должных физических кондиций. Таким образом, два года у меня есть. И на Аляску успею сгонять и землю Русской Калифорнии укрепим ого как.

Однако ж, как в том бородатом анекдоте, «есть нюанс». Прослышав о торгашеских способностях Константина, ставшего пайщиком и покровителем сибирских золотопромышленников, скупердяй Николай Павлович написал, что все преобразования в Русской Америке и на Дальнем Востоке евразийского материка генерал-адмирал Российского флота Константин Николаевич Романов должен осуществлять из своего кармана. От государства же помощь — балтийские корабли и живая сила.

Ай да папенька, ай да маклер! Всё ведь верно просчитал. И то, что Костик не бросится тратить деньги на дворцы, скакунов и шлюх великосветских, и даже примерную сумму, «заначенную» в Красноярске и Владивостоке назвал. И выгодно-ю как казне выходит — есть повод сбагрить старьё с Балтики, что всяко лучше, чем сгнить кораблям бесславно.

И возразить не получится, логика у родителя железная — «крышевание» приисков снижает поступления в бюджет российский, о чём и напомнил чутка оборзевшему сыну строгий но справедливый государь император. Ага, как же, так бы и показали купчины прибыль, там закон — тайга, прокурор — медведь. Пропили бы, прогуляли сверхдоходы и налоги заплатить в очередь не выстроились бы. А вот обмануть компаньона, тем более царского сына — грех смертный, это ж на веки вечные запятнать себя и потомков! Нет, что бы ни писал Николай Павлович, мой вариант взаимодействия с отечественными предпринимателями, однозначно эффективней казённого подхода…

Ладно, выдюжим, тем более всё равно золотые миллионы и планировалось вложить в ДЕЛО. В корабли, дороги, новые города.

— Сергей Вениаминович. А теперь о приятном. Полагаю. Вам неизвестно содержание сего конверта?

— Нет, ваше императорское высочество. Государь давал мне самые подробные инструкции, но всей информацией я не владею.

— Что ж, Сергей Вениаминович, рад поздравить вас генерал-майором, вот рескрипт вам в семейный архив, вот погоны. А как должность свою обозначите в Тихоокеанском наместничестве, — на ваше усмотрение. Да, офицеры, прибывшие с вами, также выросли на чин, возьмите, в этом пакете бумаги по их производству.

— Служу престолу и Отечеству.

— Интересно, многие служаки на таких условиях захотят в Русскую Америку перебраться, или скажем на Амур, как считаете, господин генерал-майор?

— Сложно сказать, в Петербурге с большой симпатией относятся к вам, — знаменитый поэт, фехтовальщик, путешественник. Барышни держат в комнатах фотографические изображения великого князя Константина Николаевича, рядом с томиком стихов, молодые офицеры мечтают о походах и победах. Но на более высоком уровне, от капитана начиная, желающих отбыть на Амур или Аляску практически нет.

— А если не гвардия? Взять обычный пехотный полк в условном Крыжополе, перспектив к продвижению — ноль целых хрен десятых? Поедет поручик, не обременённый семьёй через океан?

— Армейцы при откомандировании на Восток теряют гораздо меньше гвардии, но, насколько мне известно, цесаревич Александр Николаевич третий год старается набрать охотников для укомплектования дальневосточных батальонов и едва-едва закрывает вакансии. Всё потому, ваше императорское высочество, что нет в новых российских областях православного населения. Холостяку невозможно найти жену, а семейному — надёжную и ответственную прислугу понимающую по-русски и так далее. Хотя ваш опыт с казаками и старообрядцами и заслуживает внимательного изучения…

Тут я слегка поднапрягся, мало ли что могли накопать люди из генерал-квартирмейстерской службы. Вдруг посчитают, что Константин привлекает кержаков для устройства покушения на императора, «дабы самому царствовать и всем владети»…

Но Образцов имел в виду, как оказалось, исключительно быстрое перемещение обозов с переселенцами. Одно дело, когда ямщик гонит на скорость, а когда идёт большой обоз, с разномастными лошадками, да ещё отставший тормозит остальных — там свои хитрости, особая наука.

В условиях обострения отношений с САСШ придётся думать о переброске подкреплений через Тихий или даже Атлантический океан, чем учёный подполковник, в одночасье ставший генерал-майором и должен заняться.

Я же три дня изучал почту. Пришла «весточка» от Фёдора Петровича Литке. Две шхуны должны были выйти, теперь уже наверняка в пути, проскочить из Архангельска до порта Проточный на Енисее. Ничего необычного в данном рейсе на первый взгляд не было, но лиха беда начало — морским путём шла на освоение Норильского промышленного района моей реальности, Экспедиция Русского Географического Общества, коим я имел честь руководить из калифорнийского далека. Деньги и немалые нашлись у купцов-архангелогородцев, ревнителей старой веры, нанявших два десятка выпускников Горного института. Поморы работали со мной в равных долях, с них разведка и обустройство рудников, освоение территории, с великого князя подробная карта и «крыша». Тем более по Енисею из Красноярска тоже двинулась экспедиция, снаряжённая уже сибиряками при непременном участии Константина. Когда яйца разложены в разные корзины, так знаете ли надёжнее.

Американо-мексиканская война меж тем громыхала где-то далече, «пиндосы» ломили и гнали «латиносов», высаживались десанты на побережье Мексиканского залива сходились в сражениях тысячи (немногие тысячи, объективности ради следует отметить) бойцов, но на тихоокеанском побережье на удивление царила тишь да гладь.

Похоже, без отряда Фримонта вся концепция овладения Верхней Калифорнией у тайных и явных сторонников Северо-Американских Соединённых Штатов рухнула подобно карточному домику.

Переселенцы с восточных штатов, брутальные бородатые мужи, патриархи, предводители многочисленных семейных кланов, ещё вчера с презрением посматривавшие на мексиканцев, узнав о трагической гибели отважного капитана и его бравых сподвижников, мгновенно «слились» и отсиживались на своих фермах, нос боясь высунуть за периметр участка. Таким образом план по привлечению к боевым действиям хорошо вооружённой «пятой колонны» не сработал и командору Стоктону элементарно не хватало поддержки.

Правда, в последние недели июля распространялись слухи, что две тысячи всадников (в иных трактовках три тысячи и две с половиной) спешно направляются в Калифорнию «путём Фримонта».

Хитрый «американец» Савик, лукаво прищурясь рассказал великому князю о несметной воинской силе, которая и наведёт порядок в здешних краях. Обтекаемо так рассказал, с издёвкой и намёком на скорое выпинывание русских из Калифорнии, а не придерёшься. Какой мерзкий гадёныш — скользкий, суетливый, неопрятный тип, мелкий коробейник, всех знающий и со всеми состоящий в товарно-денежных отношениях. Причём должен был как он здешним колонистам, так и многие — ему. А сие наводило на мысли о работе недотёпы Савика на «правительство». Шпион хренов.

Видит Бог — присутствуй при нашем разговоре свидетели, которые бы потом рванули к американцам, при них бы показательно повесил торгаша-соглядатая, так сказать в назидание и устрашение.

Но Савик заявился в форт Росс один, потому и уцелел.

— Говоришь, путём Фримонта идёт кавалерия?

— Да князь.

— Значит и конец у них таков же случится как у незадачливого следопыта. Я так думаю.

— Может быть, князь, вы как великий прорицатель, видите, где закопаны несметные сокровища дикарей?

— А ты дерзок, лавочник. Одно скажу тебе точно — если за три часа не уберёшься за пограничную черту, то висеть тебе вон на той сосне, вон на том суку. Готов об заклад побиться, что так оно и случится. Принимаешь пари?

Савик так нахлёстывал свою кобылу, что посланные следом «сопровождающие» доложили — менее двух часов потребовалось наглецу дабы покинуть «Русскую Калифорнию».

В первых числах августа Стоктон решился на захват Лос-Анджелеса. Доблестный капитан Игнасио прислал с подростком лет четырнадцати-пятнадцати послание, в котором просил подтвердить своё слово о невыходе российских вооружённых отрядов за пределы уже захваченной и осваиваемой, «застолбленной» так сказать, нами территории. Юный партизан стоял и ждал ответа. На миг стало жаль парнишку — наверняка погибнет в ближайших стычках, на войне юные и идейные уходят первыми. С такого худого и жилистого Джек Лондон позже напишет своего «Мексиканца».

— Капитан уводит свой отряд на юг, в помощь столице штата?

— Я не знаю.

— Можешь не говорить. Военная тайна это святое.

— Каков ваш ответ, принц?

— На бумаге я писать ничего не буду, ты это понимаешь?

— Да. Капитану достаточно вашего слова.

— Русские солдаты останутся в пределах тех границ, которые уже очерчены. Удара в спину не нанесём, только с уходом отряда на юг, здесь оживятся американские колонисты. За них ручаться не могу, а народ они подлый и скрытный.

— Знаю. По пути сюда в меня дважды стреляли из засады.

— Хм, вечером на Монтерей пойдёт шлюп, как тебя зовут, солдат.

— Хосе.

— Ну как же сам не догадался! Конечно же, Хосе!

— Вам говорил про меня капитан?

— Что? Ах, да, Игнасио много рассказывал о своих храбрецах. Так вот, Хосе, я готов купить твоего рысака за хорошую цену, какую назовёшь, а тебя переправить до Монтерея на корабле. На месте купишь себе нового коня.

— Хорошо, принц. Я согласен.

— И ещё, солдат. Если вдруг не получится одержать победу, военное счастье переменчиво, скажи капитану, что он может укрыться здесь, на русской земле Калифорнии.

— Это наша земля!

— Отложим спор. Так вот, если прижмёт, уходите к нам, а встретив русских солдат кричите: «цесаревич Александр».

— Как, «чешаревищь Алехандро»?

— Да, примерно так.

— Примите коня в подарок, принц.

— Самсонов! Мигом принеси револьверную пару и штуцер из пристрелянной партии и сотню, нет две сотни зарядов, отдариться надо!

Юный патриот Мексиканской республики отбыл на «Азарде» в Монтерей, а на следующие сутки из «Беловодья» прибыл генерал-майор Образцов, инспектировавший границы русского анклава.

Генеральский чин надо было отрабатывать и Сергей Вениаминович с четвёркой офицеров, с ним прибывших, рьяно взялся за дело. Мой «укрепрайон», возводимый вокруг форта Росс, Образцов тактично, но твёрдо раскритиковал. А вот обустройство границы похвалил — особенно систему оповещения, когда наряд, встретив превосходящие силы нарушителей, мог вызвать дежурный взвод к угрожаемому участку. Голубиная почта между фортом Росс и «Беловодьем» работала вполне исправно, казаки быстро поразвели голубей-почтарей, даже в избыточных количествах. Но, — подразумевались и неизбежные «боевые потери». В Европе даже отряды соколятников действовали, для прерывания сообщения между вражескими армиями. Вероятно, такой прогресс в военном деле мог и на Северную Америку перекинуться. Да и мало ли хищных птиц в природе.

Проведя с генералом пару дней я успокоился — Образцов прекрасно понимал здешние расклады и плотными колоннами вести солдатиков под пушки не планировал. Да и где набрать столько солдат? Даже «раскулачив» эскадру и получив две «морские» пехотные роты мы не могли закрыть все направления не такого уж и большого кусочка родимой русской землицы. Да, русской! Церквей сейчас было аж три штуки — две в форте Росс, одна, моряками поставленная в Константинополе Тихоокеанском, а в бывшем поместье Саттера Ефим Фомич Кустов сотоварищи недолго думая зафигачили часовенку, по всем правилам и канонам старообрядческого церковного зодчества. И когда только успел бравый есаул? Ведь он, разогнав всех по работам, с десятком единоверцев в страшной тайне промышлял золотишко. Причём промышляли собственно три опытных старателя, а остальные шесть во главе с Кустовым обеспечивали «ближний круг охраны».

По сию пору конспирацию удавалось блюсти, а отлучки бригады старателей маскировались разведкой местности и заготовкой пограничных столбов. Насколько долго это будет продолжаться, — чёрт его знает, но пять пудов «верхового и лёгкого» золота уже находились под круглосуточной охраной моих телохранителей, благо дом-резиденция великого князя в форте Росс стоял отдельно от прочих строений и был подготовлен к возможному штурму.

Образцов деятельность отряда Кустова в целом одобрил, указав лишь на особо опасные направления, откуда могут просочиться на территорию Русской Калифорнии банды индейцев или отряды американской армии. Кстати, генерал привёз с наших «восточных рубежей» те же самые новости, — белые колонисты переселенцы чрезвычайно напуганы истреблением отряда Фримонта и считают это делом не индейцев, а мексиканцев или даже коварных русских. А потому «пионеры» пугливы, покорны и предпочитают без споров убраться подальше.

— Не доверяю я показушному миролюбию протестантов, Сергей Вениаминович. Эта сволочь была заранее оповещена о войне, о грядущем перевороте в Сономе. Но мы сначала смешали им карты, сами взяв власть в Сономе, а потом Кустов показал, кто здесь настоящий следопыт, а кто горлопан и пустобрёх.

— Ваше высочество, — от волнения генерал даже позабыл вставить в титулование «императорское», — так что же, отряд Фримонта…

— Вы удивительно догадливы, господин генерал-майор. Кустов после того дела и скаканул через чин, кстати, как и вы. Только подполковник Обра зцов ради такого карьерного роста всего лишь прибыл из Санкт-Петербурга в форт Росс и генеральские погоны носит, уж простите, авансом, а Ефим Фомич в глаза смотрел матёрым вражинам, когда их резать пришлось.

Образцов не обратив ни малейшего внимания на мою иронию только повторял потрясённо, что общался в казаками, с самим Кустовым, подробно расспрашивал об обстоятельствах обнаружения убитых американцев. И ни на секунду не усомнился, не заподозрил станичников в неискренности! Хотя и выслушивал до этого «сплетни и домыслы» перепуганных фермеров-колонистов…

Да, не ошибся я в подборе кадров. Но каково генштабисту то сейчас — мир рушится!

— Сергей Вениаминович, хватит причитать, вы человек военный и понимание о тайне и секретности имеете.

— Ваше императорское высочество, — «оклемался» генерал, — это был некий экзамен, проверка?

— Если и назвать сие экзаменом, то скорее для пластунов, насколько они чисто сработали, что даже вы, опытный офицер их не заподозрили. Значит — умеют мои орлы не только глотки супостату перехватывать, но и помалкивать. Но теперь, Сергей Вениаминович, мы в одной упряжке. Впряглись и тянем потянем воз, именуемый Русской Калифорнией. Я эту благодатную землю, как солдаты говорят — райскую, не сдам ни за что. Пускай хоть половину армии САСШ сюда решатся перебросить пре зидент Полк и его банда конгрессменов.

— Не думаю, ваше императорское высочество, что в этом году, не разбив мексиканскую армию, в Калифорнию пошлют крупные воинские отряды. Время работает на нас и пока не захвачены Монтерей и Лос-Анджелес маловероятно, что американская эскадра посягнёт на Сан-Франциско и на стоящий там российский стационар.

— Кстати, генерал, как вам мормоны? Вы же их видели, общались.

— Двоякое впечатление производят. С одной стороны набожностью, трудолюбием, большими и дружными семьями схожи с теми же староверами российскими, но в то же время и напоминают механических болванчиков, с заданными мыслями и движениями. Нет души, нет порывов, одни библейские инструкции. Наши-то более страстные натуры, вспомните хотя бы житие протопопа Аввакума.

М-да, неглуп Образцов, ой неглуп. Про НЛП здесь ещё и ведать не ведают, а Вениаминыч моментально мормонов просчитал. Что ж, когда твой начальник штаба инициативен, умён и не боится работы, можно немного и отдохнуть, в моём случае — попутешествовать. Прибытие Образцова позволяло переложить на плечи генерала все хлопоты по управлению Русской Калифорнией и таки совершить вояж на Аляску Пусть и ненадолго, но всё-таки надо там побывать. Вдруг более не придётся — рванём в обратный путь до Владивостока срочно, напрямки, через Гавайские острова, без захода в Ново-Архангельск и Петропавловск-Камчатский. Сейчас, когда в форте Росс есть целый генерал-майор, тем более получивший чин генеральский из моих по сути рук (тут надо отдать должное императору) можно спокойно передать ему бразды правления. Собственно потому и посвящал Образцова во многие (не все, разумеется) тайны. Так, про золото решил помалкивать, благо Ротчев показал свою надёжность и не болтливость, а казаки вообще — кремень!

Предварительно пояснил генералу, что он отвечает исключительно за военную часть. А гражданское управление и все хозяйственные дела в моём личном поместье осуществляет лидер общины старообрядцев есаул Кустов — доверенное лицо великого князя, который переходит в подчинение Образцову лишь при угрозе нападения на российскую территорию.

Генерал-майор лишь недовольно посопел, узнавая о «флажках», которые Константин расставлял, ограничивая его диктаторские полномочия, но дальновидно промолчал.

На «Авроре» известие о переходе в Ново-Архангельск вызвало приступ ликования. Флагманский фрегат великого князя гораздо более других кораблей торчал в порту. И хотя находились моряки довольные таким положением дел, для истинных романтиков морской службы береговые бдения и будни — как серпом по тому самому месту.

Глава 20

Двухмесячное отсутствие в Калифорнии великого князя Константина ничуть не сказалось на делах анклава. Также спешно как и раньше обустраивался морской порт в Константинополе-Тихоокеанском, который народ именовал по-простецки — Константинградом. Генерал-майор Образцов не давал ни дня отдыха своим порученцам, нещадно гоняя их по «русским землям». Офицеры, будучи опытными топографами, рады были нанести на карты новоприобретённые территории Российской империи. Император Николай Павлович недаром именовал себя инженером — сообразил государь, что пять знающих офицеров на земле калифорнийской стоят целого батальона. А батальон ещё попробуй, перевези через два океана.

Нет, всё-таки мать история со скрипом, но «переводила стрелки» на магистральном пути. Выскочившие в Тихий океан балтийские фрегаты изрядно смутили европейских политиков. Неужели лапотная Россия, нависающая над Европой неисчислимой армией состоящей из здоровенных, отборных солдат, мастеров штыкового боя и готовых умирать десятками тысяч во имя торжества «Третьего Рима», решила уменьшить количество пехотных и кавалерийских дивизий и поспорить с Великобританией за статус первой морской державой? Тогда вся европейская гранд-политИк летит в тартарары вместе с Нессельроде…

Или же наблюдается лишь «взбрык» молодого генерал-адмирала российского флота, возжелавшего морской романтики? Спешная закладка поселения между двух речушек, впадающих в океан, показательно поименованного Константинополем Тихоокеанским, наводила на мысль, что в моментально прозванном остряками-штурманами Роял Неви «великокняжеском Междуречье» будет расположена «столица» наместника Тихоокеанских провинций Российской империи, великого князя Константина Николаевича.

И тут министерства иностранных дел великих держав «заискрили» от версий, домыслов, контрверсий, слухов, догадок и т. д. и т. п….

По донесениям посольств, книгочей Константин с малых лет рассматривался как серьёзная замена старшего брата, случись очередное скандальное увлечение у влюбчивого Александра, зайди роман с гордой полячкой чуть дальше. Говорили даже, что и поход цесаревича на Амур и Сахалин был инспирирован Константином. Разумеется, фантазии и враки, вряд ли восьмилетний на тот момент великий князь, сколь умён и начитан не был, мог воздействовать на Николая. А вот с подачи «морской партии» и персонально Литке, мечтавшего услать цесаревича подальше от Петербурга, дабы расчистить дорогу к престолу своему любимчику и воспитаннику Константину — запросто мог пройти сей дальневосточный вояж.

Ну, а далее, по версии пикейных жилетов вообще произошло невероятное — император, не желая «сталкивать» двух выросших старших сыновей решился как в старое время «выделить» Константину новые земли для создания «Сибирского царства». Были даже варианты про «Тихоокеанское королевство» и «Восточную Российскую империю». Такие новости из Петербурга и Европы преизрядно повеселили, но ложились они хорошо в мою концепцию. Вряд ли сейчас англичане и французы решатся по серьёзному «наехать» на Константина, тут дело пахнет войной с Российской империей, к которой Франция, раздираемая родами очередной революции явно не готова. И хотя эскадра бравого коммодора Роберта Филда Стоктона, сильна — десяток вымпелов, линейный корабль, три фрегата, четыре или пять шлюпов, но против орлов-балтийцев, ставших тихоокеанцами, пиндосы явно «не вывозят».

В связи с чем, поход от Константинополя до Ново-Архангельска превратился ещё и в демонстрацию силы Российской империи.

Вслед за «Авророй» в Ново-Архангельск пошёл «Азард». И шлюп и фрегат загрузили провизией а также сформировали воинскую команду для Аляски. Всего 45 человек, но и тех буквально «с мясом отрывал» от Калифорнии. Впрочем, сухопутная группировка не ослаблена ничуть — «аляскинская рота» состоит из матросов, они и меняться будут, минимум семь кораблей остаются постоянным базированием на Ново-Архангельск и Константинополь-Тихоокеанский, будет из кого ротацию проводить.

Не знаю как на Аляске, но служивым весьма глянулись места, что в местном Константинополе, что в форте Росс. По информации, стекающейся к Константину, матросы и солдаты внимательно изучают опыт САСШ и акры переводят в десятины, гадая сколько великий князь выделит желающим здесь остаться «на обзаведение». Да хоть сколько — хорошим людям и сотни десятин не жалко. Только вот аппетит приходит во время еды, а потому перед отплытием долго разговаривал с Образцовым — не забрать ли от Константинополя на север всю Калифорнию, до границы с Орегоном. Сейчас на море мы — сила! А пехоты подвезём, в крайнем случае, с Амура снимем батальоны. Туда брат уже формирует «Амурский корпус», отобьются от китаёз, случись какая заваруха.

Орегон САСШ только-только «отжали» у Великобритании и наверняка опасаются провокаций со стороны подданных королевы Виктории. А мы добавим, подсыплем уголёчков в кострище взаимного недоверия. Образцов, как наиболее опытный шпион озадачился «сливом» совершенно секретных данных о предложении англичан совместно с русскими ударить по эскадре САСШ, которое великий князь с негодованием отверг. Пришлось привлекать Ротчева, с которым дружил один хитрый коммивояжер Джоббс, почти наверняка работавший на вашингтонскую клику.

Ротчев, когда узнал об отведённой для него роли, пытался возмутиться, но после генеральского внушения отыграл свою партию как по нотам — оставшийся в комнатах американец услышал речь русского генерала, перемежающуюся матерными тирадами в адрес коварных альбионцев, желающих столкнуть лбами Российскую империю и Северо-Американские Соединённые Штаты…

Действия русской эскадры по пресечению браконьерства вызвало недовольство и у орегонских «пиндосов» и у британцев поэтому по пути пришлось нанести визит адмиралу Джорджу Сеймуру, посетить его флагманский линкор «Коллингвуд».

Беседа с морским волком прошла живо и занимательно. По мнению адмирала на Аляске русские нашли достаточные запасы золота, чтобы начать его промышленную добычу, оттого и послали в северную часть Тихого океана лучшие суда Балтийского флота, а Калифорния послужит сему предприятию продовольственной базой.

— Адмирал, отдаю должное вашему уму. Не могу открыть всех тайн, скажу лишь, вы недалеки от истины.

— Ещё бы, ваше высочество. Компания Гудзонова залива переполошилась ещё во время похода на Дальний Восток вашего старшего брата. Однако, наследник вернулся в Петербург. И тут же ему на смену явились вы, ваше высочество. На Аляске прибыло населения, чиновники, геологи.

— М-да, неужели всё так просто просчитывается?

— Просто если знать. Понимаете, ваше высочество, золото на северных ручьях и реках находят достаточно часто. Но крупицы есть крупицы, пока разбогатеть удалось единицам, а крупные месторождения, каковые, безусловно там существуют, ещё ждут своих первооткрывателей. И, похоже, русским повезло. Неспроста русский император отправил в эти дикие места сына, утвердив его наместником обширных территорий. И это несмотря на ваш юный возраст, Константин! Практически все русские корабли с Балтийского моря, способные к дальним океанским переходам, переводятся на Тихоокеанское побережье Северной Америки. Какие ещё нужны доказательства?!

— Ещё раз отдаю должное вашему стратегическому уму, адмирал. А что вы думаете о «соседях»? Североамериканцы достаточно быстро осваиваются в Орегоне. Я же собираюсь забрать под руку российского императора весь север Калифорнии и не хочу стычек с этими фермерами-путешественниками. Знаете, адмирал, мой строгий отец категорически запретил ввязываться в мелкие драчки, указав только на защиту границ России любой ценой, вплоть до открытия военных действий. Но! Повод должен быть весомый.

— Что ж, ваше высочество. Русские фрегаты вышли на большую охоту и топят браконьеров. Лично я не вижу в этом большой беды, напротив, аплодирую вашей решительности. Но в то же время я вынужден защищать интересы британской короны и подданных королевы.

— Понимаю, адмирал. И потому дал распоряжение своим капитанам проявить максимально возможное снисхождение к вашим соотечественникам. Конечно, если какой забулдыга шкипер окажет вооружённое сопротивление боевым кораблям Российского флота, его вздёрнут на рее. Но, надеюсь, до такого не дойдёт, и мы продолжим сотрудничать, урезая аппетиты САСШ. Не нравится мне их политика расползания по континенту. Сегодня они обгрызают Мексику, завтра обратят свой взор на Канаду и Аляску…

Конструктивно побеседовав с Сеймуром и пообещав переслать ему всех захваченных браконьеров с английским подданством, не подвергая их ужасам «русской каторги» я продолжил путь до Ново-Архангельска. Разумеется, отпускать англичанишек не собирался, напротив в планах загнать подальше «во глубину аляскинских руд» всех пойманных морских хищников и чтоб искупали трудом праведным свои прегрешения перед российским законодательством. А кто их на краю географии искать то будет? Слава Богу, нет покамест здесь правозащитников.

Аляска встречала великого князя звоном колокольным и пушечной пальбой. Мы в сотне миль от Ново-Архангельска «напоролись» на «Диану», которая и ушла предупредить аборигенов о высоком госте. Нам же досталось свершить суд над двумя североамериканскими шхунами. Браконьеры, застигнутые русской эскадрой, повели себя нагло, потрясая какими-то патентами, грозя карами из Вашингтона. Командир «Дианы», обрадовавшись чудесному появлению великого князя, отпросился предупредить жителей столицы Аляски, «сбросив» суд над браконьерами на Константина. Поматерив офицеров флота, не желающих принимать на себя ответственность, да так, чтоб авроровская молодёжь слышала и проникалась, приказал «законопатить» в трюм фрегата невезучих промысловиков, действуя предельно жёстко, прям калеча самых заводных и наглых. А на шхуны перевёл команды с «Авроры», пускай мичмана покомандуют «скорлупками», покапитанят немножко. Даже если и разобьют о камни шхуну, чёрт с ней, зато какой опыт то бесценный приобретут!

До Ново-Архангельска дошли благополучно, а в порту показательно и важно нахлебосольничавшись и по православному обычаю (ощущая себя «дорогим Леондом Ильичём») обцеловав местный бомонд, позвал чиновников в контору, отчёт держать. Мимо проволокли бывших браконьеров, нынешних каторжников, что ещё больше впечатлило представителей Российско-Американской Компании, решивших, что царский сын всенепременно начнёт репрессии и расследование злоупотреблений. А как же — в дикий край прибыла столь важная особа и чтоб без расправы и скорого суда над провинившимся? А все грешны, все в чём-то да виноваты…

Чтоб пресечь минорные настроения, проступившие на физиономиях руководителей Аляски, пришлось даже прикрикнуть.

— Что встали, милейшие? Не бойтесь, я сегодня добрый и своих в кандалы не закую, даже тех, кого и следует. В какой другой день, может быть, но точно не сегодня. Идёмте, хвастайтесь свершениями.

Ага, не хватало тех немногих, кто здесь живёт и работает, «закошмарить». Подумаешь, подворовывают слегка. Плевать, посчитаем сей грех за «северную надбавку», главное чтоб сильно не наглели. Хотя, не дерзнут, репутация у Константина ого какая — молод, но свиреп безмерно. Так что по мелочи пускай «мышкуют», главное по крупному чтоб ни-ни. А также на содержание англичан и американцев не переходили. За шпионаж без разговоров — виселица! Всё что происходит на Аляске — государственная тайна. Чтоб ни листка отчётов не попадало в чужие руки!

Два молодых чиновника с примечательными фамилиями Брошкин и Кошкин (Павел Семёнович и Роман Петрович соответственно) развернули на стене несколько карт и таблиц. Я оживился — наглядно и агитационно делали презентацию ребята. Как будто на дворе минимум конец двадцатого века, а не первая половина девятнадцатого.

А похвастаться было чем — последние пять лет на Аляску прибывали новые переселенцы, сейчас численность «русского» населения перевалила за 1200 человек, что являлось абсолютным рекордом. И создал предпосылки для сего я, удержав форт Росс и обратив внимание государя-императора на отдалённые заокеанские территории Российской империи. А уж потом оживились купцы, начали вкладываться в Российско-Американскую Компанию новые пайщики. Да и сам великий князь Константин имеет наибольшую долю, аж в 27 процентов. Поинтересовался — как такое случилось, всегда считал, что 14 с половиной. Оказывается, всю помощь, в том числе и деньги, выделенные Ротчеву на прокорм аляскинцев ещё во Владивостоке, учли в мою пользу, а также конфискованные корабли браконьеров пошли в зачёт. Подлизываются, черти. Корабли, трофей тех, кто их захватывал, но хитрая бухгалтерия считает в мою пользу Ладно, чёрт с ними, моряков поощрю из собственных средств.

— Господа, благодарю за службу, за самоотверженную работу вдали от России. Наша задача, сделать заокеанские владения самой настоящей Россией, все силы положить на то, чтоб и в Калифорнию и на Аляску ехали русские люди. Ехали жить, строиться, пахать землю, растить детей. В ваших краях с земледелием, говоря по простому — хреново. Так и не задумывайтесь о том. Есть Калифорния, которую мы удержим за собой, не отдадим обнаглевшим америкашкам. Более того, часть мексиканской Калифорнии, от форта Росс и на север, до границы с северо-американским штатом Орегон я, волею данной мне государем, объявляю территорией российской! Здесь сие объявляю, господа, вы присутствуете при историческом моменте. Запомните и внукам расскажете!

— Виват его императорскому высо…

— Рано ликуете, господин Кошкин. Работы впереди непочатый край. Война Северо-Американских Соединённых Штатов и Мексиканской республики только разгорается. И несмотря на явный перевес североамериканцев, продлится ещё с год. За это время нам необходимо подготовиться к обороне наиважнейших поселений. На Аляску будет базироваться отдельная эскадра. Два-три фрегата станут вам надёжной защитой. И, господа, я понимаю, что несмотря на величие природы и живописные пейзажи, людям хочется тепла и солнца. Мой совет — подумайте о приобретении участков в Калифорнии. Так, чтобы работать во благо Российско-Американской Компании попеременно, — то здесь, то там. Обещаю выделить лучшие участки в живописной местности, как ветеранам освоения дальних территорий Российской империи. Далее, я намерен учредить в Константинополе-Тихоокеанском учебное заведение, которое со временем вырастет в Тихоокеанский Университет. Пока же это будет школа, в которой преподают офицеры гарнизона, прослушавшие курс в Академии Генштаба и наиболее подготовленные морские офицеры. Растить своих Ломоносовых, — наша задача! Должно и нужно показать чванливому гвардейско-чиновному Петербургу и сыто-дремотной купеческой Москве, что именно здесь, на Тихом океане взрастает третья столица Российской империи! Разумеется, я после женитьбы вернусь в эти края и послужу Отечеству как наместник тихоокеанских и дальневосточных провинций.

Переждав ликование и бурные аплодисменты присутствующих, продолжил.

— Господа, Аляска необычайно богата не только зверем и рыбой, но и нефтью, рудами металлов и золотом. Знаю, со стороны Компании Гудзонова залива идёт утеснение наших интересов. Помните, что великий князь Константин Николаевич является, как «внезапно» оказалось, крупнейшим пайщиком Российско-Американской Компании и потому указывайте обнаглевшим англичанам и американцам, которые вам могут тут попасться, на сей факт, проявляйте твёрдость в пограничных вопросах, а всех нелегально проникших на русскую территорию старателей и прочих «купцов» подвергайте аресту.

— Касаемо золота, господа. При обнаружении его значительных запасов, необходимо соблюдать строжайшую секретность, немедленно оповестить меня или исполняющего должность наместника. Слухи о сокровищах, как обычно это бывает, привлекают на «золотые» земли множество авантюристов и преступников. Потому не следует кричать на весь мир: «Золото, золото, золото». Нужно спокойно и незаметно начинать его добычу, и готовиться к отражению атак завистников. Дело очень серьёзное и я предупреждаю сразу всех. Если кто-то впадёт в соблазн, и мечтая о золотых миллионах спровоцирует конфликт, а то и войну России, например из-за принадлежности золотых россыпей тому или иному государству, я таких «умников» развешу на мачтах своего флагманского корабля. Вместе с чадами и домочадцами. Чтоб другим неповадно было…

После такой речи, местный бомонд проникся и наперебой уверял в преданности отечеству, государю и лично великому князю. Идею о приобретении поместий в Калифорнии восприняли замечательно, но пожаловались на Ротчева. Александр Гаврилович, оказывается был тем ещё «местечковым бурбоном» не желавшим делить власть в форте Росс и потому выславшим на Аляску того же Брошкина, ушедшего на Дальний Восток ещё с Экспедицией цесаревича Александра. Это сейчас, с прибытием в Калифорнию Константина, Ротчев стал таким покладистым. А ранее — ого-го каков крутенёк бывал.

Интересно, интересно. А ведь похоже на правду, привык Александр Гаврилович к пасторально-помещичьей жизни в райской местности, зачем ему суета, шум-гам, дальнейшее развитие колонии в Калифорнии. Ладно, за то, что Ротчев не «слил налево» информацию о калифорнийском золоте, не будем засылать патриота калифорнийщины к чёрту на кулички, на те же Алеутские острова, например. Пускай продолжает работать, при мне не забалует, при генерал-губернаторе Образцове тоже.

Невельской, также пришедший в Ново-Архангельск в приватной беседе доложил, что по его данным, эскадру Стоктона герои-балтийцы, пардон, уже тихоокеанцы раскатают без проблем. И янки это понимают, потому и отошли на юг, не пытаются чинить препятствий ни на море, ни в Калифорнии. Принял адмиральский доклад к сведению.

Мне же было некогда. Днями сидел в конторе, набрасывал по памяти всё, что помнил о золоте Аляски, вплоть до произведений Джека Лондона. Помнилось многое, память то работала за две «матрицы».

Роман Петрович Кошкин, проучившийся два года в Горном институте и изгнанный оттуда из-за романа с одной очень важной особой, отчего пришлось молодому человеку примкнуть к экспедиции цесаревича и волею наследника престола отправиться на Аляску, стал моим доверенным лицом по «золотой» теме.

Именно ему я подчинил команду охотников в 24 штыка, должных охранять изыскателя и захватывать пришедших на земли Русской Америки гостей непрошенных. Эх, сюда бы бравого есаула Кустова. Уж Ефим то Фомич, за год очистил бы север материка от всех конкурентов, да так чисто, что не подкопаешься…

Но пока пришлось давать новоявленным «погранцам» самые общие рекомендации. Разве что пару намёков допустил, — лучше нарушителя убить, чем дать убежать. И непременно стрелять первыми, не ждать пока выстрелят нарушители. Великому князю верные люди дороги, потому — беречь себя, стрелять в подозрительных охотников и старателей первыми! Первыми!!!

Народ проникся. Дай-то Бог!

Вникая в дела Компании просто диву давался, какие же загогулины выписывает жизнь. Сволочь Нессельроде, запретив переселение крепостных на Аляску (разумеется, с непременным получением вольной) сидел себе в Петербурге и знать не знал, что воинственные индейские племена наладили «честный бизнес» с верхушкой Российско-Американской Компании, поставляя негров, так сказать «чёрных крепостных». А я грешным делом думал, что сочинения историка 21 века о подробных казусах есть ни что иное, как завиральные россказни. Ан нет — всё правда!

Массовое переселение американцев в Орегон беспокоило и Компанию Гудзонова залива и наших аляскинцев. Противопоставить потоку переселенцев из восточных штатов своих колонистов мы не могли…

Потому руководители Российско-Американской Компании так серьёзно отнеслись к моему предостережению в случае открытия золотых жил, их экспансия САСШ сильнее напрягает, чем даже возможные гнев великого князя.

Любопытный факт, после «нагибания» Китая, я разрешил какому-то мелкому чиновнику Российско-Американской Компании беспошлинно закупаться в Поднебесной империи. Вот так вот — абсолютно по царски «милостливо повелеть соизволил». Как отец сей возмутительный факт самоуправства пропустил и даже замечания не сделал — не пойму, но министр финансов Вронченко написал и мне и в Правление Компании, что ввиду важности работы по укреплению дальних рубежей державы и принимая во внимание ходатайство великого князя Константина Николаевича, Российско-Американская Компания получает следующие преференции (далее следовал список из полутора десятков пунктов)…

Я тогда и не понял о чём речь, мелочь какая-то чай, ткани, продукты, и отбросил бумагу. А вот «ответственные отечественные предприниматели» не забыли великого князя, увеличив и весьма существенно увеличив долю в уставном капитале. Налоббировал!

Российские китобои, застав в столице Аляски сына императора, являющегося ко всему прочему и генерал-адмиралом российского флота дали кучу компроматериалов на американские пиратские суда, варварски промышляющие каланов, бобра, китов и тюленей. Отправил китобоев к Невельскому, указав наиподробнейше описать силуэты кораблей, характерные приметы и прочее. Вскоре пришлось разбирать обвинение американских моряков с китобоя «Грета», захваченного две недели назад и отстаивающего сейчас на рейде Ново-Архангельска не только в браконьерстве, но и в убийстве российского подданного. Эти ребята лихо пиратствовали на Прибыловых островах и два года назад стреляли по российскому судну, тяжело ранив матроса, впоследствии умершего. Хорошо, что жалобщики обратились сначала ко мне, не подняли шум, не дали сговориться браконьерам. Экипаж «Греты» развели по одиночным камерам и с пристрастием допросили поодиночке. Когда шкипер, оставленный напоследок, пытался уверить, что нанялся на корабль всего как год — его враньё быстро доказали. Засим главного пирата и его подельника боцмана торжественно вздёрнули при большом стечении народа на главной площади.

Полмесяца на Аляске пролетели как пара часов — приехал и сразу уезжать. Времени не было вырваться на осмотр достопримечательностей. Единственно запечатлелся на фотографическую карточку на фоне наиболее солидных зданий и портовых сооружений столицы Русской Америки. Хотя, стоп — столица то теперь Константинополь-Тихоокеанский и ничего что пока лишь три сарая поставлено — и Петербург не сразу строился.

Чертовски подмывало забрать половину народу с Аляски и в Русскую же Калифорнию переселить. Едва удержался.

Дошло и до смешного, вожди тлинкитов и колошей, прослышав о приезде сына белого царя, завалили подарками, среди которых предсказуемо оказались полтора десятка молодых девчонок, в прямом смысле, заваленных кучами ценных шкур. Отказываться нельзя — смертельная обида. Вышел из положения со свойственной великому князю решительностью. Взял да и объявил, что жён у меня хоть уже и три сотни, но новые, молодые и горячие будут весьма кстати, — тем более с такими богатыми дарами. И велел весь этот табор грузить на «Аврору».

— Ваше высочество, — протоиерей отец Никодим с ужасом взирал на такое попрание основ православия, — как же так то?

— Чего-нибудь да придумаю, отче. Не печалуйся так за меня.

— Так они ж вас окрутили по ихним языческим обрядам, девки-индианки теперь ваши жёны, им теперь только смерть и бесчестье.

— Не боись, старый пень, увезу я индианок. Далеко увезу. Отдам вон казакам, в глубине Калифорнии, а те ребята бравые, где кулаком, где гм, понятно чем, вразумят баб, покажут с какой стороны у плиты стоять. И в православие их перекрестят, а как же, у нас там теперь и церкви есть и священники свои, да.

— Раскольной веры пастыри тамо-тко!

— Всё-то ты знаешь, отец Никодим. Откуда?

— Земля слухами полнится, ваше высочество императорское.

— Ладно, философ, ступай к своей благоверной, она ж тоже из индейского роду племени?!

— Крещёная! Крещёная она!

— И этих покрестим. Делов то!

В свете развернувшейся войны Мексики и САСШ новыми красками заиграл проект «манагеров» Российско-Американской Компании о создании из дружественных индейцев «Американского казачьего войска». При нехватке «православных людских ресурсов» почему бы не поставить на русскую службу воинственных дикарей, обкатать их на Аляске и затем перебросить в Калифорнию.

Тем более, здесь и сейчас находится сын императора, против инициатив которого военное министерство вряд ли станет возражать, памятуя страшную судьбу несчастного графа Клейнмихеля, проклятого Константином и вскоре погибшего страшной смертью.

Но пока с вопрос индейцами-казаками остался открытым, важнее было дать подкрепление Кустову, дабы Ефим Фомич полностью «закрыл» долину Сакраменто от случайных и фартовых золотоискателей. Не хватало нам «златокипящей Калифорнии» именно сейчас, когда Мексика и САСШ отмобилизовали войска и с увлечением муту зят друг дружку. Могут ведь запросто «забить» на войну и ринуться за золотом, нравы здесь простые. Потому и надо Кустова всемерно укреплять. Крупно повздорил с Невельским, но отправил здесь же находящийся фрегат «Константин» во Владивосток, с требованием к единоверцам есаула собираться и перебираться в «Беловодье», она же бывшая саттеровская «Новая Гельвеция». Фрегат сопроводит два транспорта, спешно переоборудуемых на верфи Ново-Архангельска под перевозку людей.

— Ваше высочество, ослаблять эскадру сейчас, при возможном столкновении с американской эскадрой — недопустимо!

— Геннадий Иванович, фрегат не просто отконвоирует транспорта, но и перевезёт из Владивостока максимально возможное количество солдат, сами видите, что здесь творится. А в этом году североамериканцам не до нас — хоть у Мексики и картонная армия, но повозиться с ними янки придётся.

— Старообрядцами хотите заселить Русскую Калифорнию? Смотрите, Константин, это чрезвычайно шустрый народ, могут и не осесть в вашем имении, разбегутся по всему штату, срубы своей, особой рубки понаставят и в Монтерее и в Сан-Франциско. Зря смеётесь, Константин. Нет у меня доверия к раскольникам!

А меня действительно «пробило» на смех. Вспомнились мемуары деятелей Российско-Американской Компании из ТОЙ реальности, где они описывали «калымы» чиновников Компании, поставлявших в Сан-Франциско продовольствие для золотоискателей и отстроивших целые кварталы города русскими срубами.

Нет уж, хренушки им в ЭТОЙ реальности. Кустов, как хранитель главного калифорнийского секрета находится на первом месте по важности. Чем больше его единоверцев перевезу через океан, тем надёжнее сохранность ТАЙНЫ.

— Геннадий Иванович, не спорьте. Дело решённое, подумайте, как уменьшить экипаж «Константина», чтоб на обратном пути привезти в Константинополь-Тихоокеанский максимальное число пехоты.

Контр-адмирал для порядка поворчал, но хорошо зная характер воспитанника, быстро перешёл к конструктиву и даже предложил снять с фрегата десяток пушек, что лишь незначительно уменьшит огневую мощь, но позволит существенно разгрузить «Константина»…

Глава 21

Аляску я покинул довольный. Ещё бы, как и в моей реальности «рулил» там Михаил Дмитриевич Тебеньков, опытный морской офицер, неутомимый исследователь и большой патриот Русской Америки. Помнится, читал про него, изучая статью о Невельском и освоении Амура. Сейчас же нацелил Михаила Дмитриевича на самое решительное противодействие браконьерам, отдал для организации морской пограничной эскадры наиболее скоростные «трофеи» и просил, используя обширные знакомства, «выписывать» моряков и горных инженеров в Америку, прельщая как высокими заработками, так и отдыхом от трудов праведных в прекрасной калифорнийской местности. И совершенно особая секретная беседа с Тебеньковым касалась отбора «боевых и верных» индейцев как на корабли погранстражи, так и для патрулирования территорий граничащих с Канадой. Михаил Дмитриевич всё понял правильно и обещал собрать «самых отъявленных молодцов», чтоб когда начнётся заваруха и англичане и Компания Гудзонова залива вздрогнули и ужаснулись.

Такой настрой «Правителя Русской Америки» меня порадовал. Кстати, с титулом вышла закавыка — Тебеньков счёл неудобным так именоваться, даже в частных беседах, если на Аляске или даже в Калифорнии пребывает сын императора, и просил немедля разрешить сей казус. Пришлось глубоко задуматься и наделить Михаила Дмитриевича званием «Управитель Аляски», что и было немедля зафиксировано в документах Российско-Американской Компании. Такие вот дела, — субординациям! А отряд индейцев «погранцов» в количестве двухсот штыков (или томагавков) на Аляске сформируют за месяц-другой и уже к ноябрю отправят «индейских казаков» в форт Росс, здесь каждый боец на счету, а «кладовке со льдом» ничто пока не угрожает.

После возвращения с Аляски события закрутились с невероятной скоростью. Вначале в форт Росс прибыла делегация мормонов. «Святые последнего дня» глядя на возню отрядов мексиканской армии и моряков-десантников с эскадры Стоктона, решились выступить.

Как высокопарно заявил достопочтенный Сэм Бреннан, пять сотен решительных вооружённых мужчин, опирающихся на самое верное учение готовы отстоять своё государство, которое вот прямо сейчас и создадут со столицей в Сан-Франциско. Вот и славно, вот и создавайте. А то, что государство и столица поименованы как Дезерет, так глубоко пофиг. Не родились ещё Серёжа Лемох с Богданом Титомиром, не наваяли бессмертный хит про «Сан-Франциско, город в стиле диско…».

Для Российской империи стратегически важно, кто будет соседом Русской Калифорнии с юга. Мормоны, несмотря на их «особость» и обособленность, стократ предпочтительнее Северо-Американских Соединённых Штатов. Увы, но самим захватить столь замечательную бухту и залив не получится. Англичане прямо сказали — не потерпят такой выходки от русских, а нам с просвещёнными мореплавателями ссориться не с руки. Ладно, пускай забирают сие место, столь прекрасно подходящее для главной базы Тихоокеанского флота, граждане мормоны, пусть даже и пойдёт их Дезерет под английский протекторат. Сразу же признаем, наладим сотрудничество взаимовыгодное, и даже подмогнём, ежели что. А как же, за союзника, пусть даже такого, надо держаться. САСШ хищник молодой, наглый, силу набирающий…

24 сентября 1846 года была оглашена «Константинопольская декларация» о включении в состав Российской империи части мексиканского штата Верхняя Калифорния, что севернее форта Росс и Сономы, в связи с необходимостью защиты подданных российского императора и отсутствием возможности у администрации республики Мексика обеспечить безопасность православного люда в непростое военное время. В то же время Российская империя подчеркнула, что не считает себя в состоянии войны с республикой Мексика и надеется урегулировать территориальные споры на землях, которыми правительство республики де факто не управляет, без пролития крови.

Имущественные же и прочие претензии будут разрешены по справедливости, с привлечением третейских судей.

Так нагло я себя повёл лишь после поддержки инициатив по колонизации Калифорнии самим государем-императором. Разумеется, как осторожный и дальновидный политик, Николай Павлович велел сыну не зарываться и не «проглатывать больше чем Россия сможет переварить». Также папенька указывал на недопустимость таких казусов, как непродуманный захват территории, удержать которую никак невозможно и последующий уход оттуда со спуском русского флага. В общем, и подрывать престиж государства отступлением нельзя, и войну провоцировать излишней борзостью тоже нельзя.

— Как будем выкручиваться, Сергей Вениаминович, — обратился я к генералу Образцову, с которым на пару и составляли историческую «Константинопольскую декларацию», для чего даже пришлось отбыть в Константинополь-Тихоокеанский и устроить там показательную фотосессию, зачитывая текст на фоне спешно облагороженного и украшенного цветами сарая-верфи. Политически важно было заявить о намерении России забрать свою долю «мексиканского пирога» именно здесь, в «третьей столице» империи.

— Уповая на русский авось, — совсем не в стиле знатока генштабиста ответствовал генерал-майор.

— Тогда посчитайте, сколько понадобится штыков для надёжного перекрытия границы с Орегоном. Не хватало ещё американским колонистам беспрепятственно зайти к нам в «третью столицу России» с севера…

— Уже подсчитано, Константин Николаевич, — вне официоза Образцов таки начал называть меня по имени-отчеству, — минимум восемь сотен.

Смех смехом, но мой вброс про «третью столицу» так понравился народу, что все без исключения солдаты, не только из лейб-гвардии Финляндского полка, стали именовать себя гвардейцами. А что, логично — раз Константинополь-Тихоокеанский столица, значит и гвардейским частям тут быть всенепременно. Глас народа, однако! Только чрезвычайно мало здесь русского народа. Ждём как манны небесной переселенцев.

Да, пока разбирался с браконьерами на Аляске, из Владивостока всё ж таки прибыло подкрепление. Правда подкрепление не столько в штыках, сколько в топорах и лопатах — триста восемьдесят три единоверца есаула Кустова были доставлены в форт Росс на двух зафрахтованных старообрядцами барках.

И хотя взрослых там было от силы сотни полторы, остальные — ребятишки, именно после такого «десанта» всем и каждому в Русской Калифорнии стало ясно — здесь наша земля, за каждую пядь драться будем. И неважно кто посягнёт на священные рубежи — САСШ, Великобритания, Мексика, Франция, всем кровушку пустим! Впрочем, французам пока не до экспансии, тем более в Северной Америке, у галлов изрядный бардак и раздрай перед очередной революцией, что во многом и позволило Российской империи не обращать внимания на «Европейский концерт».

Да, Европе на дела американские сегодня плевать с высокой колокольни, даже не все великие державы обозначили свою обеспокоенность активной политикой России, — мало русским Сибири, отняли у Китая Амур, а теперь у Мексики Калифорнию отбирают, и пускай. Чем больше кораблей и батальонов Санкт-Петербург направляет в Северную Америку, тем меньше их остаётся в Европе. А на американском континенте русские непременно схватятся за «мексиканское наследство» с САСШ, и начнут взаимно истощать друг друга в войне, в которой ни одна из сторон не способна одержать победу.

Правильно посчитали джентльмены и мусье, правильно. Не учли лишь двух факторов — первое, воевать Россия с САСШ категорически не собирается, несмотря на «буйный нрав» великого князя Константина и непомерное честолюбие второго русского принца.

Ну а второе, — все расходы на экспансию в Северной Америке пойдут из личных средств «золотого мальчика» Кости Романова, плюс из средств Российско-Американской Компании. Чисто коммерческое предприятие — выиграем, обогатимся, а случится фиаско, так государь император сделает крайним неуравновешенного отпрыска, дескать самоуправством занимался генерал-адмирал, успехи в усмирении Китая вскружили голову пылкому юноше.

Да, батя чертовски умён. Сейчас понимаю, что и Венгерский поход был стратегически выгоден для России, поддерживая максимально долго первенство в германском мире за Австрией, в пику Пруссии.

Ну а то, что сделает вскорости папА, ошибку, не протитуловав должным образом Наполеона, мать его за ногу Третьего, так сим ещё Александр Благословенный грешил, тролля великого корсиканца аки безродного выскочку За что и получила Русь-матушка нашествие двунадесяти языков и Москвы сожжение.

Утрирую, конечно, но немножко «перепрограммировать» самодержца, дабы не заполучить на ровном месте трения с Францией необходимо, чем обязательно и займусь, сразу по приезде в Петербург. Не ехать нельзя. Свадьба — дело серьёзное. И хотя среди моих орлов хватает сказочников, с пеной у рта доказывающих — туточки, в Константинополе-Тихоокеанском великий князь сочетается законным браком, недаром поперёд верфи и бастионов церковь строится большая и красивая, придётся немножко разочаровать самых ярых фанатов Константина. Уже с супругой вернусь в Русскую Калифорнию. Матушка продолжает на меня дуться, впрочем, вполне заслуженно. С полгода тому как ответил на её письмо, в котором сквозило опасение, что невеста может и не захотеть терпеть тяготы и лишения в диких амурских или даже американских краях и отказать, я, не подумав ответил маман — германских принцесс гораздо больше чем сыновей русского императора, не эту так другую найдём. Более мне маменька не писала. А брат и отец резко выговорили за бестактность и бестолковость. Что тут скажешь, — виноват, исправлюсь.

Но пока не до свадеб, очень уж интересные дела разворачиваются на калифорнийской земле. В середине сентября под легендарным городишком Санта-Барбара состоялось самое «грандиознейшее» сражение на Западном побережье. Капитан Игнасио увёл свой отряд из Монтерея на юг, по пути обрастая добровольцами. Кстати Монтерей, где дважды вломили американских морпехам пользовался такой ужасной славой, что даже с гарнизоном из трёх десятков юнцов и серьёзно покалеченных бойцов остался за мексиканцами — боялись америкашки получить по зубам и в третий раз. А Игнасио прибыл под отбитую у захватчиков Санта-Барбару в самый разгар драки десантников с эскадры Стоктона с местными силами самообороны. Морпехи пользуясь преимуществом в вооружении и лучшей выучкой, третий день методично отжимали более многочисленного противника подальше от океана и тут им в спину, предварительно согласовав действия с товарищами, держащими оборону, ударил капитан Игнасио, после той эпической стычки (именуемой в мексиканских газетах величайшей битвой) ставший полковником. Отряд из Монтерея применил приём, уже принёсший им успех — зашли со стороны океана, оказавшись между американским десантом и кораблями Стоктона, и ударили янкесам в спину.

Не вернулись на эскадру более четырёхсот десантников, примерно триста из них погибли, сотня с лишним сдалась в плен. На фоне успешных действий армии САСШ в Новой Мексике и Мексиканском заливе «мелкие калифорнийские неприятности», так их называли нью-йоркские газеты, всё-таки существенно портили имидж Северо-Американских Соединённых штатов как сильнейшей державы на континенте.

Стоктон загрузив остатки десанта ответил жесточайшей бомбардировкой и объявил тот бой победой американского оружия, мол мексиканцев убито в разы больше.

В принципе, коммодор был во многом прав, как доложил Образцов, в кратчайшие сроки наладивший сбор информации, мексиканцев действительно полегло под тысячу и не влезь в драку отряд Игнасио, скорее всего Стоктон праздновал бы безоговорочную победу. Однако, история, тем более история военная не знает сослагательного наклонения, хотя нам, писателям альтернативщикам и хочется сию аксиому оспорить, регулярно переигрывая русско-японскую войну и перекраивая июнь 1941 года…

Что ж, русским колонистам, говоря цинично, абсолютно без разницы сколько мексиканцев погибло, зато каждый раненый или убитый североамериканский солдат уж точно не повернёт оружие против Русской Калифорнии. Так что порадовались за Игнасио, даже «обмыли» слегка его полковничьи эполеты, желая заслужить героическому партизану в боях под Лос-Анджелесом генеральский чин.

Похоже, против САСШ сыграл ещё один факт — помимо уничтожения «спецназа» Фримонта, Россия «отжимая» у Мексиканской республики север штата Калифорния, волей-неволей поспособствовала исходу небольших и плохо вооружённых отрядов мексиканской армии на юг. Где они объединились и решились дать бой, но не нам, а янкесам. Не знаю как кому, но мне ситуация здорово напомнила «раздербанивание» Польши в 1939 году, когда РККА пришла фактически «на готовенькое».

Хорошо быть «третьей радующейся стороной», утверждаясь в северной части Верхней Калифорнии пока САСШ и Мексика возюкаются меж собой. Жаль долго такое положение дел не продлится, поток переселенцев из восточных штатов растёт, а мы можем ответить разве что частной инициативой старообрядцев, сколько их там будет — ну максимум две-три тысячи…

Кержаки молодцы, честное слово. Сами сообразили, получая весточки через океан от Ефима Фомича, что надо как можно скорее «застолбить» за собой распрекрасное американское Беловодье, наняли корабли, пересекли с бабами и ребятишками Тихий океан. Долина реки Сакраменто им отойдёт, без вопросов. Тем более Кустов блюдёт договор с великим князем свято. Намыли кержаки двадцать три пуда золота. Даже не намыли — собирают самое легкодоступное, самородки нашли примерно в тех местах, что я указал. А нечастая «контрольная» промывка давала такие результаты, что у бывалых бородачей, прииски сибирские прошедших, глаза на лоб лезли.

По договорённости с Кустовым, делёж шёл 50 на 50. Есаул поклялся в верности на той самой Библии, что подарили мне представители старообрядческой «головки» и маловероятно, что утаивал Ефим Фомич даже самую малую толику золотишка. Так и я не обижал ревнителей истиной веры — долина Сакраменто, рай земной в их полном распоряжении! Хозяйственные старообрядцы уже уехали из форта Росс, но оставили прошение заложить своё, отдельное поселение на побережье, дабы и в море ходить самим, не подчиняясь монополии Российско-Американской Компании. По словам очевидцев привезли с собой хозяйственные кержаки множество великое сельхозинвентаря, разной хозяйственной мелочёвки, столь нужной в быту типа котелков, печных плит и лопат-топоров-вил-кос.

— Удачно вышло, Сергей Вениаминович, — обратился я к Образцову, — староверы по своей инициативе прибыли в «райские края», значит, у нас появилась возможность караван из фрегата, двух транспортов и шлюпа идущие во Владивосток, по максимуму забить солдатами.

— Не получится по максимуму, ещё три сотни бородачей ждут оказии, дабы перебраться в здешнее «Беловодье». Умеете же вы, ваше высочество, придумать привлекательное название. Взять тот же Константинополь-Тихоокеанский. В Европе многие решили, что это дело чести семьи Романовых — коль не получается отбить у турок Константинополь Византийский, отстроить новый на дальней окраине империи.

— Вот именно, господин генерал-майор! На то и расчёт. Подуспокоилась старушка Европа, равно как и Османская империя и турок покровители извечные, Франция да Англия. Для них здешние российские дела нечто вроде детских шалостей юного генерал-адмирала Кости Романова, тратит Российская империя ресурсы на «задворках мировых» и радостно оттого политиканам в Лондоне, Париже, Вене и Берлине. Не поняли они ещё, что Европа далеко не весь мир. И это хорошо, потому здесь нас и не особо сильно «давят» великие державы, опасаются, что если уйдём с североамериканского континента, вновь вернёмся к старым идеям, решимся овладеть проливами, выйти к Средиземному морю или из Средней Азии путь в Индию искать начнём.

— Но, ваше высочество, государь, насколько мне известно, не оставил намерений освободить южных славян от османского ига.

— Совершенно верно, «южный вектор» российской политики по прежнему на первом месте. Потому и нам здесь надо торопиться, за пять лет отстроить такую структуру, чтобы она смогла устоять в противостоянии с Северо-Американскими Соединёнными Штатами. Вдруг да обострятся отношения России и иных великих держав, начнётся стравливание с североамериканцами.

— Увы, ваше высочество, в чём в чём а в умении столкнуть лбами конкурентов британцы преуспели, и я ожидаю в 1848 или в 1849 году предъявления ультиматума Правительством САСШ с требованием очистить Калифорнию. Вот увидите, подгадают так, чтоб вы были на полпути в Петербург и заявят свои требования.

— Ничего, Сергей Вениаминович, прорвёмся. Я, честно говоря, надеюсь на изрядное кровопускание, которое устроит янки наш с вами общий знакомый капитан, вернее уже полковник Игнасио.

— Не обольщайтесь, Константин Николаевич, от силы год ещё продержится республика Мексика. А затем, по заключении мира САСШ ударит по Русской Калифорнии. Я плачу немалые деньги за доставку газет из крупнейших городов Восточного побережья и везде одно и тоже — русские воспользовались войной САСШ с Мексикой и «ударили в спину», захватив территории, по праву принадлежащие Соединённым Штатам Америки. Особенно неистовствуют бостонские газетчики.

— С бостонскими листками понятно, их китобоев Невельской изрядно прошерстил, но остальным то мы что сделали плохого?

— Психология, ваше высочество. Психология мелких лавочников и фермеров, видящих своё захолустье центром мирозданья. Такие люди считают себя гораздо выше остальных, завидуют миллионщикам, презирают слуг и чернокожих, ненавидят соседей.

— Однако, господин генерал-майор, однако. Раз уж зашёл разговор о газетах, прошу вас немедля озаботиться закупкой самых новейших печатных машин для типографии. Что так смотрите удивлённо — поставим в Константинополе-Тихоокеанском типографию, начнём выпускать газету «Русская Америка», а к ней ещё приложения: «Русская Калифорния», «Русская Аляска» и так далее. Журнал издавать будем с красочными фотографиями здешних красот. Надо же как-то зазывать народ в края дальние, одними старообрядцами не обойдёмся. Они, конечно, плодятся здорово, но ждать 15–20 лет пока вырастет поколение коренных русских калифорнийцев нельзя. Уже к 1850 году в Калифорнии должно проживать не менее десяти тысяч православных переселенцев.

Совместная работа с генералом Образцовым убедила, что лучшего заместителя, а возможно и генерал-губернатора Русской Калифорнии не найти. Сергей Вениаминович знал пять иностранных языков, в том числе и испанский, что и послужило главной причиной его откомандирования в Америку, был мастером сбора сведений как военно-политического, так и экономического характера и отменно разбирался в военном деле.

Помимо закупки станков для типографии генерал-майор предложил (если конечно финансово потянем) приобрести и оборудование для оружейной мастерской.

Финансы позволяли и вопрос был единственным — расплатиться с поставщиком, ушлым мормоном, клятвенно обещавшим привезти лучшие станки (мормонская община выступила гарантом в этой сделке, подтвердив добросовестность своего члена) золотом долины Сакраменто, выдаваемым за сибирское, или же не рисковать, мало ли — найдутся дошлые и ушлые рудознатцы и ювелиры, «выкупят» откуда золотой песок и самородки…

По здравому размышлению решил не рисковать, авансировал купчика из «старых» сибирских заначек.

А вот как дальше быть — Кустов в письмах туманно намекал на «приращение истинно верующих аж на 17 душ», что означало, умножаем 16 на 17 — аккурат 272 кило прироста «золотого запасу».

Всё-таки знатный пан атаман Костик Калифорнийский, какому-нибудь Грициану Таврическому до таких масштабов пыхтеть и пыхтеть, но сейчас первостепенная задача и забота — сохранить в тайне старательские работы артели старообрядцев.

— Сергей Вениаминович, распорядитесь ещё перебросить полета человек к Кустову, там сейчас женщины, ребятишки. Не дай Бог вырежут кого из них индейцы или протестантская сволочь, на нас грех будет — не уберегли.

— Ваше высочество и так «Беловодье» охраняется едва ли не лучше чем ваша ставка. Честно говоря, не пойму я вашего благоволения раскольникам.

— Хм, это с какой стороны посмотреть, кто раскольники, а кто византийского благолепия наследники и верный последователи. Надо прикрыть долину Сакраменто, Сергей Вениаминович. НАДО! Там тропа этого чёртового Фримонта идёт, переселенцы ломятся по ней в Калифорнию, всех трудно завернуть, за всеми трудно уследить. Там сейчас передовая нашего противостояния с САСШ.

— Слушаюсь, ваше высочество!

А я засобирался к Кустову. Надо было привезти бравому есаулу и зрядно разменных денег. Ведь всё золото он передавал мне, получая долговые расписки великого князя, либо звонкую монету. Но «ударный» прирост добычи в последнее время предполагал скорое обнуление в казне. Золотого песка до хрена, а что с ним делать? Сибирский скоро разойдётся, а дознается кто, что золотишко намыто здесь, в Калифорнии, а не во глубине сибирских руд, и кранты нам, проще с регулярной армией САСШ воевать, нежели чем отбиваться от десятков тысяч жаждущих немедленного обогащения вооружённых и «поехавших» золотоискателей.

Пришлось обратиться к вездесущим мормонам и аккуратно поинтересоваться — могут ли они посодействовать в приобретении станка, способного печатать «звонкую монету». Желание «русского принца» чеканить собственные денежки вызвало у «святых последнего дня» неподдельный энтузиазм. Я сначала даже не понял — почему, но как оказалось Сэм Брэннан мыслит также стратегически как и великий князь и «совершенно случайно» есть у него знакомый ювелир у которого можно приобрести нужное оборудование. Хоть серебряные рубли чекань, хоть золотые. Ну а что — в нашей реальности было такое, когда Российско-Американская Компания выпускала свои «марки», есть и у меня несколько образцов местной «валюты». Но сыну императора не пристало мелочиться и «кроить деньги» из кожи и пергамента. Нет, только монеты: медь, серебро, золото. Так и ответил шустрому «главмормону», мечтающему чеканить валюту страны Де зерет.

Октябрь в Калифорнии — наираспрекраснейший месяц! В бывшее имение Саттера отправился с изрядным конвоем — полтораста всадников, половина останется на пограничной службе, ограждая русскую территорию от назойливого внимания чужаков. Пять фургонов, изготовленных русскими умельцами, оставались по сути теми же телегами, только с парусиной сверху. Фургоны вообще-то были нужны исключительно для конспирации — чтоб на обратном пути загрузить в них ящики с золотом. Потому пришлось крепко подумать — чем забить их от форта Росс. Сначала я распорядился закинуть скарб переселенцев старообрядцев, заодно с оказией его и доставить хозяевам. Вот будет кержачью сюрприз приятственный, но оказалось — «кустовцы» мигом освоились на земле калифорнийской, и взяли «напрокат» у Мезенцева, вернувшегося в форт Росс и служащего замом у Образцова, и повозки и лошадей. Капитан, памятуя о моём благоволении ко всякому русскому человеку, имеющему стремленье к перемене мест, не пожалел поселенцам ни телег ни фургонов ни коней.

Посему, всё той же конспирации ради загрузили фургоны всякой нужной в хозяйстве всячиной, вплоть до китового жира, вполне себе годного для освещения жилищ, ну или там для лампад возжжения.

Дорога до «Беловодья» была вполне себе обихожена и кони с самого раннего утра бодро поволокли фургоны, я же с конвоем выехал в полдень, рассчитывая нагнать обоз уж близь бывшей саттеровской вотчины.

Вот же как история «проворачивается» ТАМ Саттер жил долго, но не сказать что счастливо и умер в нищете, а здесь едва получил хорошие деньги за своё поместье, выехал в Сан-Франциско, ещё не ставший Дезеретом где был ограблен и убит бандой состоящей, что интересно, из индейцев и мексиканцев. Заодно и членов семьи ограбили и жестоко избили…

Кустов встречал за пару вёрст до «резиденции».

— Здорово, Ефим Фомич, как жизнь молодецкая, слышал радость у тебя — хозяйка с ребятами до отца добрались.

— Точьтак, ваше сочство. Теперь я при семье. А семья при мне стал быть.

Когда остались с Кустовым наедине, старообрядец поведал новость, дошедшую до него неведомо какими каналами. Якобы евреи из местечек возбудились к переселению в Америку и император всероссийский к сему делу весьма благоволит. Кержаки резонно опасались, что сыны Сиона потеснят их в райском Беловодье, которое уже искренне считали своим, а Кустова, сумевшего найти такое замечательное место весьма высоко продвинули в их старообрядческой иерархии.

— Не боись, Ефим Фомич, пока я жив, ревнителям веры истинной опасаться нечего. А я помирать не собираюсь. Так-то! Про евреев было письмо от отца, но я настоял, чтоб их на Амур слали, если кому невтерпёж с малороссами по соседству проживать. Тут же они будут и нашим и вашим служить, а в предвидении возможной войны с американскими штатами, нам такая пятая колонна без надобности.

— Какая пятая колонна?

— А, ну это была притча про греческих богов. Там всё про язычество, тебе не к месту такое знать.

— Ну да, ну да, — Кустов осенил себя «правильным» крестным знамением.

Грешен, несколько раз во время служб нарочито «ошибался» и крестился двумя перстами. Естественно, замечаний великому князю ни один служитель культа делать не осмеливался. Но разговорчики то шли! Чего я, собственно и добивался — староверы убеждались в приверженности Константина «старой вере», а я в свою очередь помогал им сколь возможно, памятуя о мошной «старообрядческой мафии». Так и жили — понимая необходимость сотрудничества.

— Вот что, Ефим Фомич, собираюсь я денежку свою чеканить, ты поузнавай у своих, должны быть мастера. Заодно и ваше золото превратим в монеты, которые сбыть куда как проще.

— Есть такие люди, всё сделаю в лучшем виде.

— Скажи, сильно досаждают переселенцы, как удаётся в тайне золото брать?

— Да я ж поставил наряды вперёд, по самой черте граничной, там и языки знающие люди, они разъясняют, как и чего. Составляется караван и идут под присмотром в эту прости господи Ебуну.

— Иерба-Буэну?

— Ага, в неё.

— Там сейчас мормоны думают свою мормонскую страну образовать, как полагаешь, Ефим Фомич, получится у них?

— Пока они нужны России, будут пыжиться. А так — сковырнут их мериканцы. Не сейчас, но через год-другой точно сковырнут. Местность там хорошая, на неё охотников много будет.

— Ладно, стратег. Пошли, угостишь чем Бог послал, или ты меня как чужого, из «поганой посуды» потчевать собираешься?

— Да ты что, ваше сочство, как можно! За тебя старцы молитвы возносят, какой же чужой. Самый наш, только крест свой тяжкий несёшь средь нехристей…

— Эка захвалил то, Фомич. Пошли, с семейством познакомишь, я детишкам подарки захватил.

Глава 22

Новый, 1847 год в Русской Калифорнии отмечать никто не собирался. Рождество, дело другое, — будь оно хоть «ихним» католическим, хоть нашенским скрепно-православным. Мои орлы умудрились и там погулять и сям отличиться. Всё-таки тяга праздновать непразднуемое в русском народе, да и в других этносах империи, не при коммунистах зародилась, а раньше, гораздо раньше. Так что вечером 31 декабря самолично, наверняка напугав и оскорбив повара, Луку Лукича, флотского отставного виртуоза камбуза, сотворил местный аналог нашенского классического «оливье», и с парой бутылок вина сел подводить итоги года. Задуматься было над чем. Война САСШ и Мексики пришла в российские владения с самой неожиданной стороны. Опасаясь атак отрядов американских следопытов, мы всемерно укрепляли границу с Невадой, дабы не проникли по «тропе Фримонта» последователи невезучего капитана, зарезанного казаками в самом начале его так и не свершившихся «славных дел».

Сейчас три отряда по 120–150 человек в каждом надёжно перекрыли восточное направление, разворачивая фермеров-переселенцев, или же, собирая достаточно большой обоз и демонстративно конвоируя его через русские владения. Насмотревшись на усатых гвардейцев, чётко выполняющих команды офицеров и «понимающих службу» некоторые североамериканские семейства настолько впечатлялись, что просились в российское подданство, сразу оговаривая, что белыми рабами быть не желают. Это шли отголоски информационной войны. Россию, самодержавие и крепостное право газеты Бостона, Нью-Йорка и Филадельфии поливали таким дерьмом, печатали такие неправдоподобные гадости, что Марк Твен, в настоящий момент жизнерадостный одиннадцатилетний подросток, скорее Гекльберри Финн чем Том Сойер, получит богатейший материал, для написания эпического рассказа о журналистике в Теннесси, прочитав подшивки за 1846 год. Впрочем, через три-четыре года можно и пригласить юного Сэмюэла Клеменса на службу. Сделаю талантливого юношу (не сразу конечно, со временем) ведущим пером в американизированном печатном листке, нацеленном на пропаганду среди жителей САСШ.

В интересное время живу — с одной стороны наблюдаю зарождение американского империализма, ведь именно сейчас, в эти годы, после присоединения Техаса и разгрома Мексики, Соединённые Штаты Америки из занюханного захолустья стали превращаться в ведущую мировую державу. С другой же стороны сам творю историю, «прихватизирую» весомый кусок Верхней Калифорнии.

И, похоже, у меня получается. Середина 19 века это не глобализм века 21. Европейским державам дела нет до Америки, неважно, Северная или Южная. Англичане не слишком пристально присматривают за бывшими колониями, да и, пожалуй, всё.

А здесь, в Русской Америке, несмотря на войну САСШ и Мексики, тихо, благостно, жарко и пыльно, словно в российском провинциальном южном городке.

Не рванул ещё шагами семимильными научно-технический прогресс, нет у нас в Русской Калифорнии железной дороги, телеграфа. Да много чего вообще нет, например битвы кланов Ротшильдов и Рокфеллеров. Хотя последние, если у меня всё пойдёт более-менее нормально, свою династию фиг создадут. А с Ротшильдами придётся договариваться.

Ничего, противовесом еврейской пронырливости послужит старообрядческая неистовость. Или наоборот — истовость. Да какая разница — вкалывают кержаки аки гномики, добывают золото втихомолку, и славно. Месяц назад две конфискованные у браконьеров шхуны передал бородачам, — так уже пришли в форт Росс с добычей. На все руки мастера — ив рудных делах понимают и с морским промыслом знакомы и строители каких поискать.

Вспоминая труды отечественных историков, ярко и образно повествующих о пиратах-браконьерах, изничтожающих китов и прочую фауну Аляски, бесчинствующих на Командорских и Алеутских островах я ожидал более серьёзного противодействия эскадре Невельского. Но ничего страшного не случилось — ни одна держава не вступилась за «несчастных китобоев» отправленных русскими варварами на каторгу. Англичан втихомолку отпускали, конфискуя суда и накладывая огромные штрафы. Шкиперы, получившие знатных людей и подписавшие обязательства оплатить русской казне убытки, радовались как малые дети, попав к своим. Само собой платить штрафы они не собирались, но главное тут — «прогнать картину», чтоб другие «волки Ларсены» к нам не сунулись.

Так что ограничилось дело газетными пасквилями и даже не нотами протеста, а попытками второстепенных европейских дипломатов осторожно прозондировать почву по поводу бесчинств генерал-адмирала Российского флота в водах Северной Америки. А поскольку у генерал-адмирала папа — император, наш дипломатический корпус проявил несвойственную ему твёрдость и принципиальность в отстаивании интересов России в целом и Российско-Американской Компании в частности. Сами же браконьеры, хоть и считались крутыми парнями и даже «местной мафией» — сообществом помогающих друг дружке соратников, как миленькие поднимали руки и не выёживались. Весть о дерзнувших оказать сопротивление русским военным судам, отчаянных капитанах, моментально за то вздёрнутых на мачтах, как будто альбатросы разнесли по океанским просторам.

А вот мормоны удивили, — похоже, эта секта может распасться на две, — Бригам Янг как и в нашей истории застрял у Большого Солёного озера и не давал добро Сэму Брэннану на привлечение единоверцев в Сан-Франциско. Однако ж, многие «святые последнего дня» заколебались, всё-таки соседство с мощной русской колонией, вероятная поддержка английского флота куда как предпочтительнее, нежели чем сидение в штате Юта, где полностью зависишь от властей САСШ и не всегда дружелюбных к сектантам суровых североамериканских военных.

Как я понял из путаных речей Брэннана, сейчас главы наиболее авторитетных семей общины решали, где же быть Дезерету — на тихоокеанском побережье или же у Большого Солёного озера. А у них всё строго — двум Дезеретам не бывать! В Сэма дважды стреляли, по счастью оба раза мимо, но он был уверен — пока это лишь предупреждения, а третья пуля войдёт точно меж глаз. Однако совет великого князя — «включить ответку» вогнал святой жизни человека в ступор.

— Бросьте, Сэм, вы что же, всерьёз считаете Янга существом высшего порядка?

— Но, ваше высочество. Бригам Янг признан всеми общинами…

— И что с того? Он ведь обычный человек, не от непорочного зачатия на свет появился, просто вовремя примкнул к мормонам.

— Янг выдающийся пастырь.

— Ещё бы, — подняться с низов, стать лучшим проповедником, известным миссионером, отменным политиком. Только незаурядный человек мог взять власть после гибели Джозефа Смита, мне известно, — многие видные мормоны первоначально не поддерживали Янга. Выдающийся человек, безусловно. Но ведь человек, — не Бог. Так почему вы, Брэннан боитесь поступить как мужчина — ответить ударом на удар, пулей на пулю? Вы, решительный и храбрый воин и вдруг как ягнёнок, безропотно пойдёте на заклание?

— Видите ли, ваше высочество, многие мои проблемы начались после знакомства с вами.

— Интересно.

— Да, о наших встречах кое-кто в моём окружении докладывал Янгу как о попытке его смещения, для чего я якобы и пошёл на союз с русским принцем.

— Брэннан, вы уж определитесь — или становитесь лидером и обустраиваете единоверцев в Сан-Франциско, или езжайте к Янгу и батрачьте на него. Третьего не дано.

— Ваше высочество, — Брэннан подобрался, встал и волнуясь, комкая в руках шляпу, трагически зашептал, — поймите, я не могу поднять руку на Бригама Янга, ему сразу станет известно о моём намерении. Но вы, вы мне поможете? Ваши казаки…

— Пристрелить Янга? Вы в своём уме, Брэннан? Сын русского императора в роли наёмного убийцы? Разберитесь с святошей сами, а если не получится — всегда можете укрыться на территории Русской Калифорнии, где вас не достанут стрелки преподобного.

— Хорошо, ваше высочество. Я, пожалуй, рискну. Но вы предоставите мне убежище, если…

— Никаких если, Брэннан. Всё у вас получится. Я имею дар предвиденья и вижу перед собой выдающегося вождя, который колеблется перед принятием решения, определяющего ход истории. Дерзайте, Брэннан. И удачи!

Мормоны сегодня, по сути, религиозные бандиты, угрюмые, непримиримые к оппонентам. Не зря их гоняли из одного штата в другой, пока «святые последнего дня» не осели у Большого Солёного о зера.

А Бригам Янг та ещё сволочь. Я, не будь дураком, серьёзно озаботился собственной безопасностью и патрули роты охраны, прочёсывая территорию, всех встреченных задерживали и утаскивали к Мезенцеву и Образцову, для проведения дознания. Интересно же — какого хрена попёрся человек с ружьём на территорию Российской империи, — неужели столбов пограничных не видел с пояснительными надписями на английском французском, немецком и испанском? Ах, неграмотный?! Ну-ка, ну-ка, ну-ка…

Так вот пара задержанных «охотников» с ружьями-дальнобоями были мормоны, почему то не усидевшие в будущем Солт-Лейк-Сити и отправившиеся «поохотиться». Их допрашивали особо пристрастно. Потом совсем пристрастно. Оба фанатика умерли так ничего и не сказав (хреновые из моих опричников пыточных дел мастера, признаем сей факт) но преизрядно изругав и прокляв перед смертью русского великого князя. Генерал-майор Образцов считал, что патрули предотвратили покушение, захватив потенциальных убийц. Я тоже так считал, потому и подтравливал Брэннона.

Посмотрим, кто у товарищей мормонов из апостолов более праведный и правильный. Но Янга надо будет кончать, однозначно.

Однако беда постучалась, откуда не ждали. Мексиканцы, вдохновившиеся победами над янки в Монтерее, в октябре напали на конвой, сопровождавший чету Ротчевых, следовавших из Сономы в Сан-Франциско. После короткой перестрелки погибла Елена Павловна, а раненый в живот Александр Гаврилович умер через три дня. По мнению медиков, именно весть о смерти горячо любимой супруги добила пионера Русской Калифорнии, прогноз по ране был вполне благоприятный. Также погиб один и были ранены два солдата конвоя.

Если честно, то я эскулапам не поверил, подозреваю — запустили лечение и начали придумывать романтические легенды наподобие истории о прекрасной Кончите и пылком командоре-камергере Резанове. Помнится в родном Красноярске, где и упокоился Николай Петрович Резанов, раза два или три искали и находили могилу командора, даже на городском катке ставили любительский балет о сибирско-калифорнийских страстях, куда там столичным постановкам, всяким рок-операм.

А теперь случился ещё один трагический и нечаянный сюжет о великой любви и смерти едва ли не в один день двух любящих сердец. Да уж, в нашей истории Ротчевы вроде уже разойтись должны были, разъехаться. А тут вон оно как повернулось с оставлением форта Росс за Россией.

Честно говоря, мне стало немного легче — в своё время посвятил Александра Гавриловича в тайну калифорнийского золота и постоянно боялся — проговорится «шпак» и вольнодумец Ротчев, не удержит в себе такую стратегическую информацию.

Хотя и без покойного чиновника и литератора золотой секрет известен нескольким десяткам человек. Правда, по большей части то бородатые единоверцы есаула Кустова, повязанные такой круговой порукой, что еврейская община рядом не стояла.

После суетного и суматошного лета и такой же осени, когда что ни день, то аврал и подготовка к войне, декабрь прошёл спокойно, дал личному составу время на отдых и на выбор участков, где желающие могут обосноваться. Возжелавшие стать калифорнийцами солдаты и матросы отпускались в увольнение на три-четыре дня, некоторые и до недели, получали от капитана Мезенцева карты местности, объединялись в отряды (не менее тридцати и с оружием — война идёт совсем рядышком) и на предоставленных казённых смирных кониках ехали по окрестностям. Многие уже завели собственных лошадок, с прицелом на дальнейшее фермерство. Я прямо таки «вбивал» в сознание и подсознание подчинённых сие слово. Ибо нехрен к крестьянах ходить! Прямо приказывал — как зачнут служивые заполучив усадьбу на Калифорнийщине, отписывать родне в далёкой России, чтоб непременно себя фермерами называли, а не крестьянами. Потому как слово красивое, завлекательное, «барское». К фермерам и невесты скорее поедут, одно дело крестьянка, а то — фермерша!

Друзья-товарищи, обычно сбивались в тесную компанию и подыскивали место для ИХ деревни. Ситуация сложилась превесёлая — из пяти уже учтённых в генеральном плане Русской Калифорнии поселений, четыре непременно желали поименоваться Константиновками. Генерал-майор Образцов предложил добавлять в название какие-то местные «изюминки». Но тут уж решительно воспротивился я. Зачем здесь «Константиновка на ручье», «Константиновка горная», «Константиновка третьей роты лейб-гвардии Финляндского полка»?

Один населённый пункт, так и быть, поименуем «титульно», но остальные уж пускай переселенцы пофантазируют. Но тут начались такие свары, даже до драк доходило — всяк хотел непременно «повторить» родную деревеньку, одни рвали рубаху за Вознесенку, другие за Петровку, Малиновку, Спасское, Николаевку, Бариновку…

В горячке приготовлений к вероятной драке с североамериканцами весной-летом 1846 года пришлось взять грех на душу и приказать работать над сооружением укреплений в престольные праздники. Надо признать, народ воспринял сей пассаж нормально, тем более великий кня зь с киркой наперевес являл пример куда как хлеще чем не родившийся пока Ильич на знаменитом субботнике. Физические кондиции у Константина Романова и без того, так сказать, «по линии предков» были хороши, плюс «наложение матриц» плюс экология и лучшие продукты без химии, да ещё нагрузки в меру, — вот и ставил трудовые рекорды отметивший девятнадцать годочков генерал-адмирал, куда там Павке Корчагину, при всём уважении к пламенному и идейному комсомольцу…

В долине Сакраменто, она же «уезд Беловодье», отведённой моим волевым решением для поселения старообрядцев, народу приросло. Кержаки, получив «условное» письмо от Кустова, валом повалили через океан. К двум пришедшим с правоверными христианами транспортам в декабре добавился ещё один. На «Диане» прибыли 128 глав семейств и неженатых парней подходящих к жениховскому возрасту, нацеленных на строительство домов пока женщины и ребятишки зимуют во Владивостоке. По информации, полученной от есаула, из Сибири в Приморье двигались полторы тысячи человек возглавляемых двумя то ли старцами почтенными, то ли благочестивой жизни праведниками, для дальнейшего переезда в Русскую Калифорнию. Ефим Фомич посчитал, что я в курсе их высоких званий, а я, дабы не разубеждать казака-золотодобытчика лишь важно кивал.

По староверам пришла «бумага» из ведомства Бенкендорфа. Александр Христофорович по поручению императора прислал через океан ротмистра Михеева, для изыскания и изничтожения крамолы в краях дальних. Михеев прибыл всё на той же «Диане», заодно в пути составляя дополнительное впечатление о крестящихся двумя перстами «оппозиционерах» середины девятнадцатого века.

— И что вы от меня то хотите, ротмистр? Я связался со староверами исключительно от безысходности, не поедут за океан забитые крестьяне. Даже из самых голодных уездов не поедут. Так и останутся помирать в Запердяевках, Нееловках и Неурожайках, но от «могил дедовых» не стронутся. А мне осваивать Русскую Америку надо, Амур заселять. Где здесь крамола? Да, яшкаюсь с кержачьём, церкви им разрешил поставить, земли лучшие отвёл. Так дайте «правильных» христиан, и попов давайте — всех приму и одарю землёй и волей. Ан нет таковых! Нет!!!

— Ваше императорское высочество, — Михеев вытянулся в струнку, — перед отъездом я имел честь быть представленным его величеству.

— И?

— Ваш батюшка, равно как и Александр Христофорович Бенкендорф опасаются, что чрезмерное увеличение доли старообрядцев на землях Русской Америки в будущем может повлечь попытки бунта и выхода из российского подданства приращенных вашими героическими усилиями территорий.

— Бросьте льстить, Александр Юрьевич. Вы же опытный и знающий офицер, иного бы сюда не прислали. Неужели есть предпосылки к бунту и отложению Калифорнии не под внешним воздействием, а из-за внутренних разногласий? С чего так решили в Петербурге?

— На сей день, таких предпосылок нет, ваше императорское высочество. Но старообрядцы всегда проявляли склонность к антигосударственной деятельности, если вспомнить их активное участие в пугачёвском бунте, контактах с Бонопартом…

— Ясно, профилактируете…

— Простите, что?

— На воду дуете, на молоке обжегшись, вот что. Ничего, ротмистр, поживёте в здешних райских краях, проникнитесь, так сказать «пионерским духом» и поймёте — нету Российской империи иных «пионеров» в освоении Русской Америки, кроме как последователи неистового протопопа Аввакума.

— Но государь указал на казаков…

— Э, Александр Юрьевич, погодите! Казаки никуда от своей участи, заселять окраины Российской империи не денутся. Но! Смотрите на карту, видите нитку Амура?

— Вижу ваше высо…

— А по российско-китайской границе наши гарни зоны, именно в нитку вытянуты. Людей катастрофически не хватает. Донцы и кубанцы нужны как раз на Амуре и в районе Владивостока. Вы же перед тем как «перескочить» через Тихий океан, проехали по «Великому Сибирскому пути», посмотрели на просторы нашенские, на малолюдье. А Поднебесная империя хоть и больна, хоть и на грани развала, но многолюдна и непредсказуема. Куда пойдут многосоттысячные орды азиатов после вероятной смены власти в Пекине, или распаде Китая на несколько государств? Нет, казаки предназначены для Амура!

— Однако, ваше высочество, старообрядцы по всей России собирают так называемых «путников». Которые семьями должны направиться в некое «место обетованное, страну Беловодье», а у вас это Беловодье уже на карте обозначено. Александр Христофорович потому и просил меня в первую голову присматривать за бородатыми раскольниками.

— К чёрту, ротмистр! К чёрту! Тут ещё с какого боку взглянуть кто раскольники, а кто истинно верующие. Нечего в теологические споры погружаться, есть заботы и поважнее.

— Ваше высочество, бородачи переселяются не просто в Беловодье, они уверены, что обогатятся на добыче золота и серебра в местных рудниках.

— Про золотые рудники, кисельные берега и молочные реки говорят абсолютно все переселенцы, ротмистр. Успокойтесь уже. Про манну небесную старообрядцы речей не вели и то хорошо, а здесь рабочие руки просто позарез нужны, двумя перстами себя осеняют, тремя — неважно.

— Известно их неприятие правящей династии, ваше высочество, потому существует опасность…

— Так вы, милейший Александр Юрьевич на что? Обеспечивайте мою безопасность, работа у вас такая, не зря же сюда так спешили с такой группой поддержки.

— С чем, простите, ах, да, понимаю…

С бравым жандармом прибыла и команда из полутора десятков нижних чинов, должных под чутким руководством Михеева наладить аналог НКВД на земле русско-американской. Тогда, генерал Образцов пускай ГРУ будет, чтоб не путаться…

Приказ о производстве ротмистра в полковники, завизированный государем-императором, остался лежать в железном ящике, «до лучших времён». Тем более папенька в личном письме рекомендовал сначала присмотреться к охранителю устоев, и ежели он за год покажет себя с лучшей стороны, то и поздравить полковником. А не справится — так и сжечь документ, оставив Михеева «вечным ротмистром».

Отец резко сменил тон своих посланий, последние год-полтора обращаясь к сыну-непоседе как к жизнью умудрённому и сединами убелённому мудрому государственному мужу. Так есть за что, во-первых великий князь прирастил империю Приморьем, сумел на грани фола «разрулить» вопрос с династией Цин, во-вторых небезуспешно «вписался» в драку за весомую часть Калифорнии, отчего Россию зауважали «в европах».

Особенно пора зило самодержца, что такая внешнеполитическая активность казне империи практически ничего не стоила, Константин, за время путешествия по Сибири, «вдруг» ставший пайщиком крупнейших золотых приисков империи (когда стал понятен истинный размер сумм, тут подохренел не только царь батюшка, но и министр финансов Фёдор Павлович Вронченко) занимался геополитикой исключительно «на свои»…

И пошли балтийцы на Тихий океан, в подмогу юному дарованию и замаршировали солдаты-переселенцы по сибирским дорогам. Николай Павлович сделал ставку на второго сына, тем более у старшего шли нелады в семейной жизни и вырисовывались проблемы с «производством» наследника.

Присылка жандармской команды, нацеленной на охрану великого князя и пресечение покушений со стороны мексиканцев и американцев, ясно показала — Петербург за Калифорнию поборется. Интересно, что папашу проинформировали о возможном покушении на Константина наёмников из САСШ, не кто иной как англичане. И сразу же на Владивосток помчали со скоростью фельдъегерей жандармы, успевшие впрыгнуть буквально в последний момент на «Диану». Отныне за мной повсюду расхаживали четыре важных и хмурых унтера, вызывая законную ревность у давних охранников царского сына. Но куда деваться — против повеления императора не попрёшь, тем более «птенцы гнезда Бенкендорфова» оказались действительно хваткими ребятами, взявшими под контроль и великокняжескую кухню, и толково «накрывшими» все возможные места для выстрела из дальнобойных ружей специальной выделки вблизи форта Росс. Навскидку вспомнил за десяток книг, в которых шустрые попаданцы давали мастер-класс хроноаборигенам, даже не подозревавшим, что можно угрохать президента или там императора с расстояния в двести-триста шагов и бросавшихся на коронованных особ с самодельными бомбами, ржавыми кинжалами и пистолетами, дающими через раз осечку. А вот хренушки — не производят впечатления лопухов пресловутые «голубые мундиры», кстати, вполне комфортно себя чувствующие в форме лейб-гвардии Финляндского полка.

А мексиканцы активизировались, нападая не только на армейские подразделения САСШ, каковых в регионе было покамест раз-два и обчёлся, но и на мормонов, и до нас вот дошла очередь. Принимавших участие в нападении на Ротчевых бандитов, мои гвардейцы, обозлённые потерей товарищей, нашли и приволокли в форт Росс через несколько дней. И хотя были большие сомнения в виновности трёх дерзких юнцов, выкрикивающих проклятия и обещающих повырезать всех до единого русских, делать было нечего — приказал повесить партизан. Нет, в том, что они связаны с повстанцами, сомнений не было, но слабо верилось, что конкретно эти сопляки могли столь точно отстреляться и убить или ранить пятерых человек из того хлама, который у них изъяли при захвате. Но порядок и пиар всего превыше. Покарать коварного врага следовало незамедлительно, а молодые и горячие латиносы отпущенные на волю вольную непременно бы сочли нас слабаками и слюнтяями и обязательно отстрелялись из засады по русским оккупантам. Тяжкое решение, но принять его следовало. А вы думаете, нам царям легко? Да, да — «царям». С чьей-то лёгкой руки меня стали за глаза называть «Царь американский», вначале трепались солдаты от нечего делать, как водится, обсуждая начальство. И по всему выходило у служивых — отправил царь батюшка Константина как наиумнейшего из сыновей за тридевять земель отбить у нехристей тридесятое царство и там учинить «правильную Русь», без бедных, сирых и убогих. Не зря мол, Беловодьем нарекли одно из первых поселений…

Но эта прокоммунистическая лирика и извечные мечты русского народа о добром царе и в райских краях расположенном «народном царстве» меня мало трогали — болтают ну и пусть болтают.

Другое было интересно, хотя «Манифест коммунистической партии» ещё не написан, но Маркс и Энгельс уже познакомились, задружились и даже «разгромили» меня в совместной статье. Да, неожиданно удостоился такой великой чести, кому скажу когда вернусь — не поверят же. Будущие основоположники свой опус назвали незамысловато «Кто пристрелит взбесившегося русского медведя»?

Под медведем Карл и Фридрих имели в виду Российскую империю, а великий князь Константин по их версии — злобный и недалёкий медвежонок, сбежавший из берлоги и обижающий лесную мелочь вроде китайцев и мексиканцев. Однако ж, новое направление русской экспансии, пресловутый «восточный вектор» по мнению коммунистического дуэта должен был надорвать силы империи — снабжать экспедиционный корпус на другой стороне глобуса занятие не из дешёвых. Поэтому просвещённым европейцам есть смысл профинансировать усиление турецкой армии, дабы ударить по черноморскому побережью России. И само собой «возмутить Кавказ».

Ну а Мексике и САСШ надо срочно подписать перемирие и совместно с Великобританией изгнать российского медведя из Америки, как Калифорнии, так и Аляски, а затем лишить и тихоокеанского побережья, разорив или захватив Владивосток, — будущий центр российской захватнической политики в Азии.

А коалиции европейских государств необходимо подвести армии к границам империи и потребовать предоставить независимость, Польше, Прибалтике и Финляндии…

Айда Фридрих! Айда Карл!

Ничего, как только придут типографские станки, уже заказанные, тогда и щёлкну по носу тандем арийца и семита. Вспомню журналистское прошлое и их же оружием им по мордасам вмажу (благодаря «сдвоенной матрице памяти» достаточно хорошо помню основные труды Маркса и последователя его Ленина). За всё ответят сволочи: за конспектирование в школе и вузе их бреда, за политэкономию и ненаписанный пока «Капитал», за четвёрку по физике в аттестате, хотя все оценки в том числе и выпускной экзамен были пятёрки, так классная руководительница, физичка Зоя Михайловна отомстила за то, что не вступил в комсомол и злонамеренно снижал показатели класса…

Стоп! Кажется, набрался незаметно под «эрзац-оливье». Так и есть — осталось лишь в одной бутылке чуть-чуть, а они здесь немалые, каждая заметно больше литра. Спать, ваше императорское высочество и да, с Новым 1847 годом!

Глава 23

Достославный предок, первый император всероссийский Пётр Алексеевич к делам флотским «дышал неровно». И не только от просмотра в иной реальности фильмов «Юность Петра» и «В начала славных дел» и от прочтения «Россия молодая» сие убеждение сложилось, нет. С 11 лет и до самого отъезда в края дальние я изрядно прошерстил архивы, требуя документы о реформах великого прапрадедушки касаемо построения Российского флота.

Не размениваясь на разные милые благоглупости вроде «ботика Петра», искал ответ — как «мореплаватель и плотник» решал проблему кадров для действующего, не отстаивающегося в гаванях флота великой империи. Первые мои плавания под чутким руководством Литке, беседы с Фёдором Петровичем убедили — за полтора столетия прошедшие с азовских походов комплектовался военный флот всё также натужно и проблемно. Из десятка новобранцев хорошо если один-два «вырабатывались» в толковых матросов, остальных же либо списывали, ли забивали…

А сейчас, в самой середине девятнадцатого века нужны не геройские марсофлотовцы, лихо управляющиеся с парусами, и офицеры «все в белом», элегантно и молодцевато отдающие команды, а механики, умелые слесаря-ремонтники, даже кочегары чтоб непременно толковые, с головой, умеющие правильно уголёк подбросить в пасть прожорливых котлов…

Сразу вспоминается Черномырдин с классическим: «А где возьмёшь»? Действительно, если парусный флот как-то, с грехом и поркой пополам укомплектовать у России получается, то переход от парусов к машине сулит столько бед и печалей, которые мне как генерал-адмиралу предстоит расхлёбывать, так тоскливо сразу становится…

Прямо сейчас — два с лишним десятка пиратских шхун и бригов в отличном состоянии стоят на приколе. На четыре нашла команды Российско-Американская Компания, два отдал старообрядцам. А что делать с остальными? Сжечь исправные корабли верх глупости. Продать — так снова окажутся у браконьеров. С фрегатов перевести часть офицеров и опытных боцманов нельзя — война рядышком громыхает, не исключено и нас зацепит.

Среди солдат романтиков моря не нашлась совсем. Ни одного! Да моя гвардия и плавать то умела далеко не вся. Уже по прибытии в Калифорнию приказал обучиться неумехам плавать, благо водичка тёплая, пляжи — одно удовольствие. Личным примером показывал как оно прекрасно в океане бултыхаться. Для чего изобрёл плавки не плавки, но что-то вроде «трусов-боксеров», в которых и щеголял на пляже перед охреневшими подчинёнными. Впрочем, культурный шок у калифорнийских россиян быстро прошёл, чему в немалой степени поспособствовала здешняя жаркая погода. Чуть позже господа офицеры, а за ними и многие нижние чины переделали исподнее в «шорты» (название от меня пришло), тут же поименованные «чёртами», но большинство солдат и матросов так и остались консервативно «нижнебельевыми».

Так вот, возвращаясь к проблемам флотских кадров — Фёдор Петрович Литке ещё год назад предлагал переселить на дальний Восток и в Русскую Америку несколько сотен семей поморов. Тогда я отмахнулся от идеи адмирала, мол пускай поморы пробиваются в Америку Северным морским путём, им и там дел хватит. Но сейчас, в первый день лета одна тыща восемьсот сорок седьмого года, сидел на обзорной площадке «Константиновой башни» в форте Росс и сочинял покаянное письмо Учителю и заместителю в Русском Географическом Обществе, признавая ошибки, списывая промашку на молодость и горячность.

По теперешнему плану, промышлявших в Белом море рыбаков следовало с семьями перекинуть первоначально до Владивостока. Половину оставить в Приморье, а прочих, через Великий океан в Константинополь-Тихоокеанский. Там уже и верфь первые шлюпки клепать начала, и даже сарай-мастерскую для обслуживания паровичка построили. Вкупе с большой кузницей, на восемь горнов, эта промплощадка служили предвестником промышленной революции в Русской Америке. Про революцию, понятное дело не говорил, заменил сие нехорошее слово прогрессом. Мало ли, народ здесь такой тяжёлый, как возьмут да и перетолкуют, словно глухие, которые, как известно — не услышат, так придумают.

Хватило же ума у хроноаборигенов песенку про тигров, слямзенную великим князем у гражданина Боярского Михаила Сергеевича, ту самую, про «Ап! И тигры у ног моих сели», посчитать за революционную, бунтарскую. По первой версии ученик Пушкина и сам неплохой поэт Константин, путешествуя, понял, как неправильно обустроена Россия-матушка и готов как тигр вырваться из клетки-империи, несмотря на шамберьер в руках жестокого дрессировщика — папеньки Николая Павловича. Версия вторая гласила: Константину надоело угнетать «простой народ» и он, понимая неизбежность даже не революции, а русского бунта, бессмысленного и беспощадного, сигнализирует в песне отцу и старшему б ту — вольную пора дать крепостным!

Мляяяя! А я просто во Владивостоке увидел двух пойманных дальневосточных тигров и вспомнил как в моей реальности, в конце двадцатого века, мужики подвыпив выводили: «Ап, и тёща с женою присели!». Ну, поскольку пока сам был не женат и тёщи, соответственно тоже не было, не считать же за таковую мамашу двух кореяночек-близняшек, то сей куплет пропустил. Зато приказал лейб-фотографу Игорю Вьюнкову запечатлеть на фоне огромных зверей отважных тигроловов. И встал рядышком с охотниками, дабы была у них «карточка» с царским сыном. Чтоб детям показать могли, стать легендой рода. Давно заметил — такие фотографии с великим князем ценились где-то на уровне солдатского Георгия. Фотки вышли — на загляденье. Включили их в переселенческий альбом-агитку, да и забыли. А песня зажила отдельной жизнью, пошла в народ, даже пришлось по поводу рифмоплётства и конспирологических версий сочинения сего стиха отписываться и отцу и Бенкендорфу. Мол, всё нормально, не слушайте чушь и клевету, не поддался Константин якобинской заразе, а тигры всего лишь тигры, смотрите альбом с видами дальневосточных пейзажей. Там и птицы звери всякие разные, и горы Восточной Сибири, и окрестности Владивостока, и величавый Амур…

Купленный у прежних контрагентов Саттера за немалые деньги паровик неустанно работал на нужды лесопилки в Константинополе-Тихоокеанском, производя неизгладимое впечатление на солдат и матросов, ошарашено взиравших на свежие доски, выползающие из рамы. Постав пил так настроили, чтоб выходила доска-двухдюймовка, самая нужная в наших условиях. Климат позволял ставить сараи-времянки, а столбы, тщательно вкопанные, втрамбованные в здешнюю каменистую землю, связывались как раз «досочки-двухдюймовочки». Изводить калифорнийскую сосну я приказал умеренно, непременно высаживая взамен молоденькие деревца. Даже питомник повелел учредить, что сразу же повлекло сравнение с Петром Великим, садившим жёлуди, в чаянии того, что потомки через сотню лет те дубы на доски для кораблей распустят.

Но я то знал, что будущее, недалёкое, причём — за «плавающим железом», а питомник всё равно пригодится, мало ли.

В эти дни из Казани должен выйти первый отряд невероятно большого по численности «Особого дальневосточного обоза». Император внял моим просьбам и Николай Николаевич Муравьёв сразу же по приезде с лечения был назначен генерал-губернатором Восточной Сибири и проводил работу по отправке огромного обоза из более чем четырёх тысяч повозок на Амур и Владивосток. Благополучная доставка людей и грузов — экзамен для Муравьёва, коего я всемерно задабривал хвалебными письмами, авансом превознося до небес его управленческий гений. Наверное, Николай Николаевич крепко озадачивался, прочитывая мои послания. Но он-то не знает, сколь много ему предстоит сделать в будущем для России, а я — знаю. И титул графа Амурского ему обеспечу. Ну, или Байкальского — непринципиально сие.

Мои давние приятели, коне заводчики, неплохо зарабатывая на железнодорожных подрядах, задёшево сдали «негожих» лошадок моим агентам, представителям старообрядческой общины, навострившим лыжи на Дальний Восток и далее в Калифорнию, получилось почти три тысячи коней, плюс брат и его разлюбезные москвичи тысячу лошадушек задарили на нужды окраин государства Российского. Грузили на телеги самое нужное для переселенцев — продукцию моего железоделательного заводика, который прибыли уже не приносил, работая в убыток, лишь бы отправить обоз максимально заполненный инструментами и немудрящей домашней утварью.

Ничего, на выплаты мастерам деньги есть, а с поставщиками разберусь, благо из Красноярска в Москву ушёл под охраной полной роты моего лейб-гвардии Финляндского полка «золотой караван». Финляндцы, ради такого случая откомандированные с брегов Невы до Енисея не подвели, — ценный груз был доставлен по назначению и цесаревич сейчас решал — какие платежи младшего брата погасить в первую очередь. В принципе, денег хватало, тем более Александру я отправил менее чем половину своих, регулярно пополняемых сибирскими приисками, «золотых капиталов», остальное верный Павел Артамонович Забелин готовит к перемещению во Владивосток с очередным батальоном финляндцев, спешащих к шефу полка в Русскую Америку.

И хотя приспособления для чеканки золотых монет и выплавки слитков неделю как доставили в форт Росс и «златых дел мастер» Кузьма Фёдорович специально приехал из Беловодья, дабы придать товарный вид трёмстам пятидесяти пудам самородков и золотого песка, я колебался.

Несмотря на заверения Кузьмы, мрачного фактурного бородача, двоюродного дяди есаула Кустова, что ни одна падаль не определит откуда золотишко, где намыто-добыто, — в Сибири или в Калифорнии, я трусил. Из-за спешки, из-за торопыжества всё могло пойти наперекосяк.

— Такое дело Кузьма Фёдорович, вдруг да ошибёмся, покажем знающим ювелирам или людям, в золотодобыче понимающим, что местное то золото, а никакое не сибирское. Представляешь, что тут начнётся? Многие тысячи, да что там тысячи — десятки тысяч народу к вам в Беловодье набегут с лопатами да ружьями. Это пострашнее армии Северо-Американских Соединённых Штатов будет. Жадность и глупость горы сворачивают. Боюсь я, честно тебе скажу, мастер. ДЕЛО загубить боюсь!

— Твоё высочество — Кузьма, отметившийся на каторге и жизнь проведший, как я понял, на приисках да тайных лесных заимках сибирских старообрядцев, был не особо искушён в этикете, но мне на то глубоко плевать, дело бы знал, — не сумлевайся, всё уладим как положено. Золото оно не бумажки печатать, тут проще куда как.

Опаньки, проговорился борода многогрешная! Всё-таки не врали журнальные статьи в веке двадцатом повествующие о бородачах-фальшивомонетчиках, штампующих в эти времена ассигнации, практически неотличимые от настоящих. Ладно, сделаю вид, что не заметил обмолвку внезапно густо покрасневшего золотых дел мастера, взялся за тигель, аккуратно постучал по нему небольшим молоточком. Кузьма в это время перевёл дух.

— Твоё высочество, разве мы без понятия. Ты к нам со всей душой и мы в ответ готовы горы своротить и окиян переплыть. Не бойсь — не поймёт ни одна душа откуда золотишко. Тутошним знатокам надо имать и сибирского песка изрядно для сравнения а такоже и беловодьевского золота. А где ж они возьмуть и то и другое? Не, Константин Николаич, не бойсь, не разгрызут загадку.

— Хорошо, начинай. Пока монет не надо, лей слитки разных размеров. И вот клеймо, глянь рисунок.

На листке бумаги я изобразил «Зол. пр. вел. кн. Конст. Ник».

— Сделаем как положено, — прогудел Ку зьма, — не впервой.

— С Богом, Кузьма Фёдорович. Жить отныне тебе и твоим подмастерьям здесь, в форте Росс. К семье отпускать редко буду, уж не взыщи.

— Да баба моя с ребятишками ещё окиян не переплыла, в Воскресенской слободе зимовали, как раз и собираются в это время, Бога молю, чтоб не потонули.

— Не должно случиться плохого, корабли за переселенцами отправляем лучшие, самые мореходные. Нам тут люди нужны, нам тут веры истинной сторонники дороже золота, — и осенил себя двоеперстно.

Кузьма, глядя на великого князя, «на автомате» перекрестился, отметил, что Константин в щепоть пальцы не складывал и радостно, совершенно по-детски разулыбался.

Господи, а ну как выкупят кержаки, что мне до их верований постольку-поскольку, что цель Константина Николаевича Романова — заселить Амур и Русскую Америку русскими же людьми, неважно за Никона те, за Аввакума.

Не отрезали б, разочаровавшись, голову как несчастному Клейнмихелю…

— Приступай Кузьма Фёдорович!

Резиденция великого князя была огорожена трёхметровым, или полуторасаженным забором без единой щелочки. Сундуки с золотом как сибирским так и калифорнийским стояли в пристройке, под постоянным караулом. Разумеется, взвод личной охраны что-то подозревал — откуда то да прибывает число ящиков уже здесь, на этом берегу Тихого океана, но согласно присяге и инструкциям ребята будут молчать обо всём что видели. Они и жили отдельно от всех, в большой комнате трёхэтажного великокняжеского дома-теремка.

Но пришлось посвятить, куда деваться, в тайну генерал-майора Образцова и ротмистра Михеева.

— Сергей Вениаминович, Александр Юрьевич, я собрал вас, чтобы сообщить некое архиважное известие. А уж пренеприятное оно, неожиданное или ещё какое — подумаете и сами скажете. В Беловодье найдены большие запасы верхового, легкодоступного золота. Сами понимаете, что произойдёт, утеки информация «наружу». Именно потому есаул Кустов с горсткой особо доверенных единоверцев и занимается золотодобычей. Кержаки народ скрытный, тайны хранить умеют, трепачей прирежут не задумываясь. Вот откуда «ноги растут» у моего необъяснимого благорасположения к староверам, Александр Юрьевич.

— Я так и полагал, ваше высочество, — жандарм встал, — «уезд Беловодье», нарочитое благоволение к закрытой, не допускающих близко чужаков секте. Но ждал, когда сами решите, что пришло время открыться. Вот вам рапорт о моих так скажем, «подозрениях».

Я бегло просмотрел докладную на моё имя на пяти листах, где ротмистр излагал версии «закрытости» долины реки Сакраменто и протежирования великим князем общины старообрядцев.

— Ваше высочество, — Образцов также принял строевую стойку, — записки не писал, не знаю на что вам указал господин Михеев, но также полагал — нашли бородачи серебро или золото, отчего и стали у вас в фаворе.

— Браво, господа, браво! Но есть то, что послужит и таким всезнайкам сюрпризом. Итак, Сергей Вениаминович, вы назначаетесь генерал-губернатором русских земель на Северо-Американском континенте, подчиняетесь лично мне как наместнику, ну и государю, разумеется. Более никаких начальников над вами нет.

После моего отъезда, вам направлять политику империи Российской в здешних краях. Верю, всё у генерал-губернатора Образцова получится!

— Вас же, Александр Юрьевич, поздравляю полковником, держите его величества рескрипт. Погоны с меня, а с вас вино сегодня вечером. И помните, господа, тайна калифорнийского золота — характера стратегического. Не американской армии даже боюсь, вздумай янки нам войну объявить, — как-нибудь да отобьёмся, удержимся, тем более ждём существенных подкреплений. Но отуманенные жаждой наживы золотоискатели сожрут нас аки саранча. Сожрут и не подавятся. А потому — конспирация, конспирация и ещё раз конспирация!

Я вскочил и в запале начал рубить воздух правой рукой, ну совсем как экранный Ильич, разве что не картавил для полного соответствия вождю мирового пролетариата. Но тут до рождения Володеньки Ульянова ещё 23 годочка, так что Образцов и Михеев отнеслись к моей жестикуляции пресерьёзно и, расправив плечи, дружно и слаженно проорали, что рады служить, оправдают высокое Доверие и так далее…

— Прекрасно, господа, прекрасно. Главное вам — не ссориться между собой, помнить — и армия и жандармский корпус служат государю и Отечеству. В том их задача, а не в выяснении отношений кто главнее и важнее. Надеюсь на вас, Сергей Вениаминович, Александр Юрьевич.

— Ваше высочество, вы намереваетесь отбыть в Россию?

— Не сейчас, Сергей Вениаминович, не сейчас. Закончится война САСШ и Мексики, начнётся делёжка пирога, пойдут и к нам претензии. Это пока российскую территорию не трогают, занятые дракой стороны. Но если Мексика, потерпев поражение, в чём я нисколько не сомневаюсь, отдаст всю Верхнюю Калифорнию САСШ? И то, что мы себе забрали придётся передать северо-американскому хищнику? Как считаете, господа офицеры? Отдадим? Или будем драться?

— Ваше высочество, — Образцов посуровел лицом, — придётся нелегко, но, уверен — выстоим. Недавнее прибытие полутора тысяч пехоты позволяет надёжно закрыть долину реки Сакраменто. Как я понимаю, именно там и идёт добыча золота. Всех новоприбывших я предлагаю разместить на юго-восточных границах Русской Калифорнии. Сплошная линия укреплений, что-то подобное «оборонительному району» у крепости Росс, к сожалению, пока невозможно, но заставы, опирающиеся на форты, не дадут прорваться к районам золотодобычи крупным отрядам неприятеля. А одиночек, полагаю, старообрядцы быстро обнаружат и уничтожат.

— Правильно полагаете, господин генерал-майор, есаулу Кустову палец в рот не клади. Золотишко там моют человек от силы двадцать, а сотни полторы только тем и заняты, что сохраняют работу артели в тайне. Местность бородачи изучили, большинство из них бывалые следопыты таёжники, вычислят и уконтропупят вражеских разведчиков.

— Простите, что сделают? Ах, понятно.

— Продолжайте, Сергей Вениаминович.

— Отряды САСШ по последним сведениям начали наступление на Веракрус, не исключаю, на день сегодняшний город уже взят. В Мексиканском заливе флот САСШ контролирует побережье, но, похоже, вглубь территории десанты не продвигаются. Наши агенты сообщают, что разгром морских десантов под Монтереем калифорнийским и победа под Санта-Барбарой восприняты в Мехико с воодушевлением и несмотря на попытки объявить Россию таким же врагом как и САСШ, есть в правительстве Мексиканской республики и люди, понимающие важность налаживания добрососедских отношений с нами.

— Ого, несмотря на отъём большей половины Верхней Калифорнии?

— Да. Верхнюю Калифорнию Мексика теряет всё равно, России ли она отойдёт или САСШ. Но с появлением на политическом поле континента Российской империи здравомыслящие политики не могли не посчитать, что дружба с Россией стратегически выгоднее, ведь все свои дальнейшие действия САСШ вынуждены осуществлять, учитывая и российские интересы.

— Дружить против общего врага? Хм, определённый резон в этом есть. Двое слабейших, чтобы выжить объединяются против сильнейшей стороны. Что ж, я бы не возражал против такого союза с Мексикой. Только в руководстве республики как я понимаю, преобладают либо продажные политики, загодя скупленные североамериканцами, либо обыкновенные дураки, дальше своего носа не видящие. С такими трудно будет договориться. А Россия здесь и сейчас однозначно уступает армии САСШ. Элементарно задавят числом. Увы…

— Не всё так печально, ваше высочество. Если считать всех мужчин потенциальными бойцами, то в Калифорнии мы получаем три с половиной тысячи штыков.

— Ружей. Тогда уж ружей, господин генерал-майор. Здесь война иная, маневренная, никто в поле чистое выходить не будет и погибать подобно резервным полкам на поле Бородинском, героически и бесполезно истаявшим без всякой пользы под вражеским огнём, не станет. И от вас, господа, настоятельно требую вбивать и вбивать в головы обер-офицеров простую истину — людей необходимо всемерно беречь! Никаких героических атак на пушки и засевшего в укрытии врага! Разве что в самом крайнем случае, когда нельзя иначе, когда только мгновенный натиск решит исход боя. А всех романтиков, мечтающих упасть картинно под картечью на ромашковом поле, в чинах не повышать, чтоб кретины выше ротного уровня не произрастали.

— Ваше высочество, так эти ваши требования всему калифорнийскому корпусу известны.

— То так, но, Сергей Вениаминович, с новичками особо займитесь, прошу вас. Тем более новая партия вот-вот прибудет.

— И тогда, с пополнением, русских, как вы говорите «ружей» в Калифорнии будет пусть немногим, но более пяти тысяч! Нет, не нападут на нас североамериканцы в этом году. Им ещё с Мексикой покончить надо, столицу взять, что не так то просто. А наша Тихоокеанская эскадра может изрядно потрепать американскую, а через мыс Горн перебрасывать подкрепления они опять таки не будут, не покончив с сопротивлением мексиканцев.

— Ладно, год отсиделись, подумаем, как выиграть ещё год.

— Не соглашусь, ваше высочество, про «отсиделись». За время с момента высадки проведена огромная работа. Форт Росс превратился в настоящую крепость. Поверьте, я знаю что говорю, знаком с составом армии САСШ, с вооружением, тактикой, принципами обучения офицеров. Если американцы дерзнут напасть, то понесут такие потери…

Образцов разволновался, начал сыпать фамилиями американских политиков, приводить в пример особенности законодательства в отдельных штатах, перечислять количество пароходов на Миссисипи и Миссури и их вместимость. Похоже, генерал провёл немало времени в Америке, потому и выбран императором на роль советчика при Константине. Такой генерал-губернатор для Русской Калифорнии и Аляски и нужен.

Что ж, ждём-пождём очередное подкрепление, Владивосток сейчас превратился в перевалочную базу, подошли «амурские батальоны», старообрядцев за тыщу скопилось, по большей части бабы и ребятня, к отцам семейств поспешающие. Гражданских я велел перевозить на лучших судах, даже в ущерб переброске солдат. Чтоб гарантия, чтоб не потопли — не отмолю иначе…

А брат Саша таки набрал переселенцев, помимо потока казаков на Амур и старообрядцев в Калифорнию, аж две с половиной тыщи человек решились перебраться на жительство из Московской губернии к океану, землю пахать у славного города Владивостока! Народ был разношерстный — и крестьянская нищета, спасённая цесаревичем от голодной смерти, и сироты, которых община передавала царёву сыну для устройства судьбинушки их горькой. Но сотни две нашлось и ухарей-коробейников. Решились амбициозные приказчики попытать счастья за океаном или же торговать с азиатами, базируясь на Владивосток. Тем более каждый переселенец мужского пола получал на время путешествия коня и телегу, плюс подарок от великого князя Константина, называемый в народе «справа поселенца». В комплект входили две чугунные плиты, с вьюшками, дверцами и даже совком и кочергой! А также четыре топора разных размеров, плюс два колуна, пила двуручная, два молотка, пять лопат, пять же вил, столько же граблей и тяпок, набор из трёх разноразмерных чугунков и трёх котелков, несколько ножей (кажется от пяти до семи, почему то новоприбывшие по-разному считали) и прочая нужная в хозяйстве мелочёвка. Брат писал, что многие крестьяне то и стронулись с места, став обладателями сих сокровищ и пожалев с ними расставаться. Одна боевая бабёнка, зайдя в переселенческую контору, что в Китай-городе, как схватила чугунки с витрины, так и не отдавала, пока муж не плюнул и не согласился ехать за тридевять земель. Александр посчитал сие за занятный анекдот о мужике подкаблучнике, на что я с горечью ответствовал наследнику престола, — не в мужике и бабе тех дело, а в нужде беспросветной российского крестьянства. Что порадовало — под крепкой охраной в счёт моего сибирского золота, на Дальний Восток «поехали» несколько десятков сундуков с серебряными монетами. Разменных денег нам ой как не хватает и на Амуре и здесь, в Калифорнии. В принципе, серебро добывать тут можно, но отвлекаться от поиска и спешной добычи самого лёгкого, «верхового» золота — непозволительная роскошь, потому подождёт серебро калифорнийское, подождёт.

Полковник Румянцев отписался из Владивостока о значительно обустроенном тракте до станицы Константиновской, Хабаровска нашей реальности. Из донесения полковника выходило, что подсыпка дорожного полотна идёт с весны и по осень непрестанно, зимой же «каторжные хунхузы» заготавливали лес и устраивали мосты. Многие из них умерли или были застрелены при попытке сбежать. Чёрт, почувствовал себя немножко, самую малость эффективным менеджером Лаврентием Павловичем.

С другой стороны — никто китаёзам липовых дел не шил, разбойничать не принуждал, сами свою судьбу выбрали. Кстати, уголь в станице Воскресенской добывался, но без азарта, при отсутствии парового флота хороший уголёк, близкий по характеристикам к английскому кардифу понадобится лет эдак через десять, не раньше. Похоже, кержаки всё правильно посчитали и лучших тружеников погнали сюда, золотишко добывать, а сучанские копи пока разрабатывают чисто для блезиру, чтоб великий князь не осерчал да не отдал угольную концессию кому другому.

Ага, найди поди в Приморье иные какие общины да сообщества. Казаки? Так те прекрасно себя чувствуют, охраняя границу с Китаем, мой орёл Прохор Поскрёбышев снова отличился, передав в «каторжные роты» в 1846 году за сотню хунхузов. Не зря офицерские погоны получил! Из «Особого дальневосточного обоза» большую часть народа я планировал расселить в Приморье, но «живчиков» из числа коробейников, есть мысль сорганизовать в товарищество, а то и несколько, передать им пяток, а можно и больше конфискованных у браконьеров кораблей, как пай великого князя. II пускай набирают команды, ведут торговлю, Японию пощупают за вымя. Как только разрулю с САСШ, сразу же двину во Владик. Надо ответственно подойти к налаживанию добрососедских отношений и с Китаем и с Японией. У Поднебесной впереди десятилетие кровопролитнейшей гражданской войны, а как иначе можно назвать восстание тайпинов? И надо быть настороже, — чем чёрт не шутит, возьмут да сдуру в этой реальности как попрут на север…

А с япошками интересно может получиться. У них же пока сёгунат Токугава, император лишь декорация, исключительно благолепия и пристойности ради. Ещё американцы свою эскадру не подгоняли. Разве что Невельской слегка погромил браконьеров с севера Хоккайдо, ударно прокладывающих сейчас дороги на Сахалине.

— Ваше высочество, — прервал мои размышления генерал-майор, а теперь ещё и генерал-губернатор Образцов, — а какой объём калифорнийского золота намыли староверы Кустова?

— Зря встали Сергей Вениаминович, присядьте, чтоб не упасть, триста пятьдесят четыре с половиной пуда.

— Бог ты мой, — только и молвил потрясённый генерал.

А жандармский полковник сразу же подобрался и поинтересовался, насколько можно быть уверенными, что кержаки не обманывают великого князя, всё золото ему сдают. Коль такие богатые залежи удалось «нащупать».

— Нельзя ни в чём быть абсолютно уверенным, Александр Юрьевич. Кустову я доверяю, но за всю артель сказать не могу. Кстати, господа, посмотрите образчики слитков, сумеете отличить сибирское золото от здешнего?

Я подошёл к железному шкафу и вытащил первую продукцию златых дел мастера Кузьмы Фёдоровича Колотовкина.

— Гм, по виду неотличимы, но знатоки, вероятно, могут найти особенности, — Образцов покачал головой.

— Потому так жду «серебряный обоз». Денег катастрофически не хватает, на золоте сидим, а денег нет. Парадокс!

— Ваше высочество, — знаток Америки Образцов всплеснул руками, — так что же вы молчали!

— Излагайте, Сергей Вениаминович, чего удумали.

— Да что тут думать. Вы, сын русского императора, привезли из далёкой Сибири двести пудов золота, как тут говорят. Американские банкиры с удовольствием обменяют золотой песок на серебряные монеты. И если нет принципиальной разницы, можно пользоваться долларами. Да их и перечеканить на рубли невелика сложность.

— Хм, есть знакомые банкиры?

— Лично знакомых нет, но здешнюю систему обращения денег и товаров изучил, смею думать неплохо, будет вам серебро на размен, ваше высочество, и по выгодному курсу будет.

— Рассказывайте, о великий знаток САСШ, хоть и прибывший к нам из Санкт-Петербурга. Кстати, говорят, в Северо-Американских Соединённых Штатах есть «свои» Москва, Санкт-Петербург.

— Поражаюсь вашей осведомлённости, ваше императорское высочество. Есть таковые, но это настолько мелкие городишки — какой-нибудь Тамбов средь них столица столиц!

— Тамбов на карте генеральной кружком означен не всегда!

— Простите, ваше высочество.

— Да это я так, рифмоплётствую.

— О! — дружно и уважительно протянули и Михеев и Образцов.

Знали бы они, что Михаил Юрьевич Лермонтов, в этой реальности отсидевший в Петропавловской крепости и убитый на Кавказе в 1838 году в первой же в реальности нашей вырос в огромаднейшего поэта. А тут не написал даже о тамбовской казначейше. И о Печорине не написал ни строчки…

Глава 24

Дневников Ефим Кустов не вёл, да и не знал бравый есаул, что это такое. Но последний год каждодневно приходилось Ефиму Фомичу делать записи и в огромадных амбарных книгах, и на клочках бумаги, и на отдельных листах, отправляемых с нарочным великому князю Константину. Благо память у есаула была отменная, не путался в цифрах, равно как и в тайге никогда не плутал. Кустов прекрасно помнил где какая записка хранится, что означает та, или иная непонятная посторонним «абракадабра» вроде «мук.2с.четв у Болын. Камн шесть саж.» или «58жел. расп. Волч на полд.»…

Став «начальником Беловодья», перевезя на американский континент семью, Ефим Фомич понял — эта земля, новая страна, отныне ЕГО. Его земля обетованная, настоящее, не только по названию Беловодье.

По правде говоря, поначалу есаул великому князю не особо верил, вежливо кивая на рассказы Константина о несметных богатствах, спрятанных под тонким слоем дёрна в поместье Саттера. Небось нужны казаки истинной веры царевичу чтоб исполнить самую грязную работу, извести под корень семью то ли немца, то ли еврея Саттера и охрану, — отряд Джона Фримонта. А под такое дело можно всяких небылиц порассказать и про золото и про камни драгоценные…

Но когда капитан Мезенцев прискакал на взмыленной лошади с известием, — Фримонт получил приказ убить великого князя и надо упредить, Ефим Фомич не колебался, дал прика з выступать. Тогда получилось очень удачно — взяли рейнджеров (так их Константин называл) на переходе, вроде как «нечаянно» встретились два отряда. Кустов подъехал к Фримонту, заговорил, мешая английские, немецкие, русские и испанские слова.

Пока рейнджеры скалили зубы, потешаясь над русским недоумком, Фрол Калетин уронил фляжку, — условный сигнал.

А дальше завертелось. Когда всё закончилось, Ефим ошалело посмотрел на дело рук своих — к Фримонту и пятёрке его приближённых, казак подъехал один, и при первых выстрелах за спиной «потерялся», забыл о паре изготовленных к бою револьверов, выхватил отцову шашку и надвое развалил помощника Фримонта, плешивого и тощего Пола Магнуса. Ошалевшие американцы даже не шевельнулись, закаменели от ужаса, глядя на рассечённого на две половинки Магнуса, так и не схватились за ружья…

Попойку тогда устроили знатную — три дня заливали грех смертоубийства местной самогонкой. Поначалу то думали о жестоком побоише с суровыми бойцами, а получилось — застали американцев врасплох, доверились рейнджеры русским казакам, не ожидали такой подлости.

Все сомнения снял великий князь, прибывший в лагерь особняком вставшей сотни. Рассказав о подлых приказах из Вашингтона, по уничтожению русской колонии в Калифорнии и списании сего злодейства на индейцев, Константин обошёл строй, обнял каждого, показал карту, где и будет располагаться ИХ земля обетованная. Саттер, перепуганный гибелью охраны, продал имение и уехал.

Обживаться в Новой Гельвеции, ставшей Беловодьем, Кустову почти и не довелось, — недели не прошло, как нашли золото. Там, где великий князь и указал. Сразу начались думки как сокрыть тайну, но и без того два десятка единоверцев посвятить в «золотой проект» пришлось.

А золота здесь было изрядно. Фрол и Семён, немало походившие с лотком по сибирским речкам за голову хватались — такое богатство привалило.

Есаула порадовало, что ни один из артельщиков не заикнулся — мол, не жирно ли будет отдавать Константину половину от добытого. Все понимали, — царский сын, зная о здешнем золоте, мог и гвардейцев-финляндцев к делу пристроить. Но, имея склонность и сочувствие к правой вере, Константин Николаевич всё лучшее отдал старообрядцам, за что его осуждали и не понимали гвардейские офицеры. Это Кустов видел и доносил до единоверцев.

Да и свою долю великий князь намеревался вложить в постройку городов и кораблей, в пашни и дороги Русской Америки. Не зря же ходили слухи об образовании «Американского царства» с Константином на троне. Самое интересное — шли они из России, от переселенцев. Дескать, не просто так услал император сына подальше — пускай мол тот сам себе царство воюет, а то больно умён и своенравен, ещё пойдёт войной на старшего брата, когда Николай помрёт и начнётся в России новое Смутное время.

Ефим посмотрел на старшего сына, Дмитрия, всего-то на год младше великого князя. Толковый парень растёт, уехал за океан с отцом, мигом выучился американскому и испанскому языкам, сейчас, несмотря на молодость, работает в стеклодувной мастерской, обучается у капитана Мезенцева, года через два будет держать экзамен на офицерский чин.

Есаул хмыкнул, вспомнив как пришлось вломить Митьке, вразумляя сопляка. С год как тому увидели на ферме под Сономой красивую молоденькую мексиканочку, третью дочку в большом и нищем семействе. А великий князь себе давно «горничную» подыскивал, чтоб молодая, да без болезней дурных. Вроде как те две кореяночки, что остались во Владивостоке. Кустов примерно представлял вкусы Константина и быстро сторговался с родителями Перлиты.

— Ну, Фомич, удружил! Где ты нашёл такую Монику Беллуччи?

— Никак нет, Перлитой звать.

— Никаких Перлит, есаул. Моника будет.

— Вам виднее, ваше высочество.

Так вот, запал Кустов Митька на эту самую Монику-Перлиту, аж затрясся, когда девчонку повезли в форт Росс. Пришлось вразумлять — порол сына Ефим с бережением, но чтоб осознал, прочувствовал стервец. С давними знакомцами Малютиными уже давно порешали — их Дашка как в возраст войдёт, Митяю и суженая. А с мексиканками и кореянками пускай великий князь балует. Ему всё одно ехать в Петербург, с германской принцессой брачеваться. Вот и гуляет пока далеко. Дело то молодое, хоть и грех сей разврат. Да кто не без греха то? Почитать житие Аввакума, так и его соблазны одолевали…

А Дмитрий сейчас большой человек — налаживает работу, чтоб банок и бутылок из стекла многие тыщи выходили. Барыши ого какие впереди! В долине реки Сакраменто не только золото нашли, там и серебро есть и медь и иные руды. Но покамест на мелочи не отвлекались, спешно выбирали самое легкодоступное золото, отмечая россыпи, куда обязательно надо вернуться при основательной разработке. Как не таились, но теперь знают о «тайне Беловодья» сотни две с лишним человек. Не дураки же охраняющие границу солдаты и особенно офицеры, всё понимают. Но хитрость Константина в том, что точно никто не знает — какие богатства в здешней земле запрятаны. Привезли даже напоказ в форт Росс телегу специально наломанного «ложного золота» — пирита, якобы по незнанию набранного «незадачливыми» золотоискателями. Великий князь, затеявший это представление, вышел к «счастливчикам», посмеялся, рассказал про ничтожность их находки и дал по рублю, чтоб шибко не расстраивались. А пирит велел свалить около своей канцелярии, пусть мол, ребятишки играются. Про этот случай даже в газете «Русская Америка» написали. Типография, устроенная в Константинополе-Тихоокеанском, чтоб подальше от границы, издавала не только газету, но и карту Русской Калифорнии, имевшую большой спрос. На оборотной стороне карты печатались портреты великого князя, генерала Образцова, прочих больших начальников. Но Кустов от этой чести отказался — не пристало ему так. Да, тайну калифорнийского золота блюли как могли, запускались слухи и про серебро и про богатую железную руду, три десятка человек с инженером повели самые настоящие работы, чтоб поставить завод и печь по выплавке чугуна. Как говорил Константин, пребывая в хорошем настроении: «Индустриализация, индустриализация и ещё раз индустриализация, батенька! Это для нас архинужно и архиважно».

Опять же стекольный завод ставился не тольк для посудин, но и для введения в заблуждение врагов — кто поймёт, куда и для чего породу и песок перевозят. А ещё говорили, врёт Константин про золото и серебро, чтоб людишек из России приманить. А как те приедут — посадить на землю, вольными хлебопашцами. Денег то на обратную дорогу откуда голытьбе взять? Вот и приживутся за тридевять земель, в «Константиновом царстве» о хозяине коего каких только сказок и легенд не ходило.

Мол, несмотря на молодость, только-только девятнадцать исполнилось, великий князь умён, ровно тысяча библейских мудрецов, всё знает наперёд, но всегда совета спрашивает, оказывая уважение, давая слово сказать людям, приобщиться к делу. А если чего и не знает, так советников подобрал толковых, хоть по морской части, хоть по торговой…

Переселенцы в Калифорнии расселялись не просто так, как Бог на душу положит — нет. Если старообрядцев без всяких разговоров отсылали к Кустову, обживать долину Сакраменто, то прибывших недавно бедолаг, собранных цесаревичем Александром среди нищеты Московской губернии с месяц «держали в карантине» при форте Росс. Затем, определив наклонности и предпочтения, командами по тридцать-пятьдесят человек направляли кого в Константинополь-Тихоокеанский, а кого и на север, на границу со штатом Орегон. Фрегаты, основная сила Тихоокеанского флота с ранней весны 1847 года забросили гонять браконьеров и занимались только перевозками переселенцев, конвоируя ещё и забитые людьми транспорта. Есаул не был знатоком морской службы, но ругань флотских офицеров, втихомолку жаловавшихся друг дружке, что превратились в морских извозчиков, а снятые более чем на половину пушки, низвели фрегаты по военной мощи до «Ботика Петра Великого». И это при сильной американской эскадре в тихоокеанских водах!

Впрочем, поругивались моряки беззлобно, все понимали — пока воюют соседушки, самое время заселять американскую землю русскими людьми. Хотя и мексиканцев, тех немногих, кто решил остаться и принять русское подданство, не обижали. Наоборот — девки их шли нарасхват. Препятствий солдатам и матросам в женитьбе не было, наоборот, разрешалось взять ссуду и построить дом, благо в здешнем климате домом можно и сарай дощатый назвать. На мексиканок и индианок спрос был, а тут ещё писарь из великокняжеской канцелярии рассказал о коварстве амурцев-дальневосточников. Те вовсю охмуряли девчушек сироток, которых цесаревич Александр Николаевич спасал от голодной смерти, подкармливал и отправлял в «караванах невест» в Русскую Америку. Амурцы и удальцы из гарнизона Владивостока такие караваны «съедали» подчистую. Ни одной невесты из ушедших на восток трёх партий в 70, 100 и 120 девушек не отплыло из Владивостока, всех засватали по дороге!

В калифорнийских гарнизонах такое посчитали за подлость от собратьев по оружию и начали составлять петицию на имя великого князя, дабы тот повелел девушкам переселенкам замуж выходить только по прибытии на место, а не по дороге до оного.

Константин Николаевич «челобитную» принял, внимательно прочитал, даже не посмеялся по обыкновению, но разрешил брачеваться с девками местных народов, с последующим их принятием в православие. Даже пригласил вождей индейских племён, прислать молодых девушек, чтоб породниться народами и жить в мире, дружбе и добрососедстве. Но тут великому кня зю показали дулю. Нет, как раз Константину, пожелай он невест хоть десяток, а то и больше, — выдадут, поскольку сам великий вождь и сын великого вождя. А для простых русских воинов — нет девок индейских.

Пока вокруг Беловодья бушевали такие страсти, артель, выставив охранные посты мыла золото. Случались и происшествия, не без того. Так, трёх американских то ли охотников, то ли лазутчиков, как-то умудрившихся проскочить пограничную черту, пришлось порешить застигнутым врасплох, прямо за работой, золотодобытчикам. Грех на себя взяли старки, уведя обречённых подальше, чтоб молодёжь не вводить в сомнение. Но в целом, пограничники срабатывали хорошо, почитай две тысячи солдатиков охраняют покой Беловодья, далеко не отдаляясь от граничной линии, прямо там, чуть вглубь российской территории отстраивая заставы, благо тепло, можно и дощатый дом-казарму на первых порах поставить.

Хотя уже и беловодьевский кирпичный заводик выдал первую партию, старец Никита, недавно прибывший в переселенческом караване, повелел лучший кирпич собирать для собора. Чтоб не деревянный храм, чтоб на века вечные! Насилу уговорили святого человека немного обождать. Первый кирпичный заводик он так, чтоб опыта набраться. Всё ж таки русский человек, тем более гонимые властью старообрядцы больше к деревянному зодчеству приучены. А для храма будет отдельный завод, там лучший кирпич произведут. Никита, поворчав, согласился и уехал окормлять паству.

Конечно, Кустов был в уезде главным — через него шло взаимодействие с канцелярией великого князя, к нему обращался генерал-губернатор Русской Америки Образцов, если возникала такая надобность. Но авторитет Никиты в делах духовных непререкаем. Благо старик толковый, понимающий, всю Сибирь исколесил, подобрал к переселению в Америку семьи работящие, здоровые, такие чтоб и родители были в силе и старшие дети уже вот-вот к женитьбе-замужеству подойдут. Свадьбы, волевым решением стариков, гуляли почитай каждый день, не дожидаясь осени-зимы. Некогда — поскорей бы окрутить парней и девок, и в работу: дома ставить, хозяйство заводить. Правда жизнь «на рывок», как в России-матушке, здесь не шла. «Старожилы» предупреждали новоприбывших о необходимости «сиесты», об опасности солнечных ударов. С трудом, но ретивых, стремящихся «успеть до зимы» убедили не рвать жилы, не работать в самый солнцепёк. Да и какая тут зима-осень, так, баловство. В связи с чем есть особенности ведения хозяйства. Проще кур да уток-индюшек завести и подъедать их по быстрому, чем забить свинью и думать что с мясом делать — ледника то нету, надо в тот же день на колбасу поросюка перерабатывать и на копчёности. Правление Российско-Американской Компании уже думало о поставках льда с Аляски в Калифорнию, но сама мысль о плате за лёд для русского человека настолько противоестественна, даже кощунственна…

Великий князь, помнится, посмеялся и напророчил — будете за лёд платить, а куда ж денетесь, денег то хватает, вот и не жмитесь. Машины, которые лёд делают построить можно, но дорого они обойдутся, дешевле с Аляски привезти…

Константину легко говорить, он и в Российско-Американской Компании немалый пай имеет, всё ему доход, а хочется и капусты квашенной с ледничка, и настоечки запотевшей. Ну да ладно, деньги действительно есть. И деньги огромные. Как только пришли фрегаты с серебряной казной, Ефим с десятком молодых парней двинулся в форт Росс. Генерал-майор Образцов только посмеялся столь малому конвою, выделил повозки, дополнительно взвод охраны, и велел отгрузить полмиллиона рублей серебром. Полновесным серебром российской чеканки. Константин, узнав о визите «беловодьевцев», примчал из Константинополя-Тихоокеанского, приказал по только что проложенной линии телеграфа — ждать, и вручил есаулу образцы золотых и серебряных монет «русско-американской» чеканки.

— Держи, Фомич. Начнём скоро такие денежки в оборот запускать.

— Похожи, ваше высочество, только без бороды тут.

— Пришлось, есаул, пришлось. Так надо, чтоб все понимали — Россия здесь НАВСЕГДА. А деньги — самый верной способ, вот он «Один Рубль Русской Америки». И я на обороте. Всем понятливым намёк, а бестолочей — кровью умоем!

— То так, то так. Хороша денежка, прям царска.

— И ты туда же, Фомич, и так без конца думаю, — донесёт какая сволочь отцу. Дескать, совсем от рук отбился сынок, уже и монету собственную чеканит, свой профиль на деньгах изобразив. Ты поди слышал байки про «Американское православное царство»?

— Слышал, как не слышать.

— Потому, Ефим Фомич, слушай внимательно. Я скоро уеду, родители ждут, невеста, братья-сёстры. Как надолго отсюда уезжаю, — Бог весть. Могу и застрять там. Наместником Царства Польского прочат, а оно мне надо?

— Не приведи господь, ваше высочество. Ляхи народец своенравный, бунтарский, за ради папы римского на любое злодейство готовы.

— Вот-вот. Постараюсь побыстрее вернуться или сюда, в Русскую Калифорнию, или же во Владивосток. Как написал один поэт: «Если выпало в империи родиться. Лучше жить в глухой провинции, у моря».

Великий князь, как бы предчувствуя скорый отъезд, дал в ту встречу много полезных советов. Как то — не бросаться всем старообрядцам в хлебопашество. Зимы тут почитай что и нет, урожаев за год снимать можно по два, трудолюбивые кержаки быстро обеспечат себя продовольствием, а что дальше? А дальше необходимо развивать собственное производство — и стекольный заводик, и кирпичный, да не один. И искать залежи железа, угля, ставить небольшие домны. Развивать торговлю, обратить внимание на паровые машины, которые вовсе не диавольский промысел, а дело рук и разума человеческих. Молодых ребят тянущихся к железу, ставить подручными в кузницу, пусть даже излишек их наберётся, пускай, — в будущем потребуются умельцы чинить пароходы, пора, давно пора пришла строить большие корабли из стали и на них, не завися от ветра, точнее от его отсутствия, пересекать Тихий океан. Кустов проникся, впечатлился, хоть и был почти вдвое старше молодого Константина…

Относительно продовольствия, тут и правда — куда как легче, была бы вода поливная. Овощ прёт в рост, не успеваешь собирать, солдаты охраняющие границу такие огороды разбили — приходи кума любоваться! Сущий рай земной, края здешние. И за этот рай, за эту землю старообрядческая община драться будет хоть с чёртом, хоть с дьяволом, хоть со всеми сразу Северо-Американскими Соединёнными Штатами, сколько их там ни будь, штатов этих.

Оружейная мастерская в форте Росс хоть и получила станки и двух мастеров, выписанных великих князем с восточного побережья, потребности колонии в ружьях и револьверах закрыть не могла. А ещё порох нужен, свинец, да много чего. Зато «монетный двор» работал круглосуточно. Кузьма Колотовкин, отец которого был дружен с Фомой Кустовым, а сыновья так и выросли в соседних дворах, только Кузьма старше на пяток лет, и здесь, в Калифорнии свой дом решился ставить по соседству от Кустовых. Хотя сам Кузьма этим не занимался — нанял плотницкую артель, старшему сыну наказал приглядывать за работниками. Колотовкин сутки напролёт чеканил монеты, жалованье получал — царское, семья из десятка человек могла не работать и как сыр в масле кататься. Но разве ж можно лодырничать, Агафья Колотовкина и Любаня Кустова взялись за выращивание гусей да уток, ребятишек определили на огороды. По совету губернатора Образцова, хлебопашествовали далеко не все переселенцы, — губернской управе требовались работники на обустройство дорог, опять же телеграф тянуть, камень дробить, да много чего. Платили хорошо, можно семью прокормить, да и бабы всё одно по мелочи овощей да птицы сообразят…

Колотовкин под величайшим секретом рассказал — Константин Николаевич раскрыл тайну старообрядцев-фальшивомонетчиков, но не изволил гневаться, напротив, предложил мастерам перебраться из сибирского захолустья за океан и попробовать подделать бумажные деньги САСШ и иных держав. Кузьма же работал исключительно с монетами, чеканя золотые червонцы и серебряные рубли, мешал серебро с медью и бронзой, угадывая лучший сплав для мелкой разменной монеты.

Под осень в Беловодье с полутысячным конным отрядом прибыл хмурый Образцов, тут же переодевшийся в парадный мундир генерал-майора со множеством наград. Оказывается — ждали большой отряд североамериканцев, идущий от Большого Солёного озера. Кавалерию САСШ по договорённости между двумя державами следовало пропустить через российские владения до Сан-Франциско и так и не покорившегося «пиндосам» (ругательство великого князя) остающегося за мексиканцами Монтерея.

— Что ж получается, Сергей Вениаминыч, — Кустов в неформальной обстановке с генерал-губернатором общался без чинов, — выходит слабину мы дали, пускаем мерикашек через наши земли?

— Тут сложнее всё, Ефим Фомич. По сути, Конгресс и президент САСШ признали российские приобретения в Калифорнии, но решительно настояли на оставлении за собой Сан-Франциско, хоть его высочество Константин Николаевич и обещал поддержку группе мормонов, а второе условие — пропустить отряд полковника Ньюмена для очистки американской части Калифорнии от мексиканских отрядов. В политике, как и на войне, приходится жертвовать малым для сохранения большего. А пройдут американцы у нас под конвоем, практически без остановок. Два места для коротких привалов и водопоя предусмотрены и всё. До Сономы доведём, пропустим через границу и поедем с тобой Ефим Фомич пожелаем счастливого пути его императорскому высочеству.

— Уезжает?

— Да, «Аврора» уже изготовлена, дипломатические отношения Русской Калифорнии с САСШ налажены, впереди обмен посольствами, строительство государства Российского на американском континенте. Много впереди интересного, господин полковник.

— Чего? Какой-такой полковник?

— Чёрт, проговорился. Полковник ты с недавних пор, Ефим Фомич, его высочество перед отъездом делает всё возможное, чтоб ЕГО доверенные люди максимально в чинах выросли.

— Какой с меня полковник, Сергей Вениаминович? Смех один! Казак я, да ещё старой веры. Мне в высокоблагородиях ходить — только насмешки терпеть.

— Отставить панику, полковник Кустов! Ты будешь назначен атаманом Американского казачьего войска! Константин Николаевич вот только приказ подписал. А относительно балов и приёмов, где те насмешки терпеть, так по Петербургу вряд ли придётся вам расхаживать, господин полковник. Ну это совсем уж исключительный случай, чтоб государь офицеров из Калифорнии вызвал для доклада. А здесь ты на своём месте. Сыновья подрастают, в школу офицерскую их определим, на её обустройство деньги есть, откроем весной следующего года.

— Как же с мексиканцами, господин генерал, скажи пожалуйста? А вдруг да американы после на нас пойдут?

— Мексиканская армия ещё держится, и огрызается вполне успешно. Слышал как они начали пули обмакивать в трупы животных, чтоб любое ранение смертельным стало?

— Это под ангельским городом когда сражение случилось?

— Да, под Лос-Анджелесом. Американцы запаниковали, ведь из двух сотен раненых погибло три четверти, армейские части и десантники с эскадры Стоктона боятся выступать против мексиканских парт ан. Затягивается война, нет ожидаемой скорой победы, в САСШ растёт количество недовольных. Потому и послан конный отряд в две тысячи человек, потому и пошли на признание Русской Калифорнии в Вашингтоне.

— Сегодня признали, завтра напали. Нет веры лютеранам, равно как и католикам.

— Доверяй, но проверяй, Ефим Фомич. Разведку никто не отменял. А ты пока американцев проведём, на всякий случай сверни работу артели. И мужиков числом поболее выведи, чтоб видели вояки — земля густо заселена, народу много. Возьми карту, маршрут посмотри, по которому поведём.

— Понял, господин генерал-майор, сделаем!

— Ого как официально, господин полковник! Да, Ефим Фомич, ты уж меня не выдавай — удивись, будь добр, когда его императорское высочество полковником поздравит!

— Сделаем в лучшем виде…

Отряд полковника Ньюмена прошёл по Русской Калифорнии ходом, но так уж получалось — на маршруте американцы видели артели русских бородачей валящих лес, возводящих срубы, даже устанавливающих столбы для будущих телеграфных линий. Про телеграф придумал Кустов Дмитрий, страстно желающий соединить проводной связью все калифорнийские поселения, для чего и изобретал стеклянные изоляторы на столбы. Младший Кустов удостоился похвалы от генерал-губернатора, а Ефим Фомич вместе с Образцовым проводил «соседей» до Сономы и вместе с отрядом отправился в форт Росс.

Великий князь был слегка навеселе, устроив что-то вроде отвальной прямо в канцелярии. При появлении Образцова и Кустова Константин кивнул головой на лестницу, ведущую на второй этаж, где находился кабинет великого князя и сам через минуту проследовал вслед новым гостям.

— Проводили «союзничков»?

— Точно так, ваше высочество, всё прошло спокойно и организованно, а касательно «тумана напустить», — напустили предостаточно. По совету Дмитрия Кустова даже врыли два десятка телеграфных столбов по пути следования отряда, удивлённые североамериканцы всё головами вертели, не верили, что в такой глуши телеграф протягивается.

— Эва как. Думал, отца сегодня производством порадую, а тут и сын отличился. Ефим Фомич, поздравляю полковником, за все заслуги перед государем и Россией атаманить тебе в Американском казачьем войске!

— Премного благодарен, ваше высочество, только какой из меня полко…

— Не спорь, Фомич, не спорь. Ты родоначальник дворянской династии, и неважно, поверь, неважно, что жена полковника в огороде день-деньской трудится, а дети гусей пасут, до озера и обратно гоняют. В Русской Америке труд в почёте, нам графья да утончённые кавалеры здесь без надобности. Новую Россию строим! Новую! А после и по всей империи пойдёт такая мода, что дворянин, — он не праздный бездельник, а офицер, дипломат, производственник, крепкий и рачительный хозяин на своей земле! Защита и опора державы!

Константин успокоился также внезапно, как и распалился.

— Простите, господа. Вина перебрал, нервничаю — столько сил положено на утверждение ЗДЕСЬ, что не хочется уезжать. Но надо! Да, а младшего Кустова, к производству в прапорщики. Телеграфом пусть и занимается, прямо в уезде. Так что Фомич, с тебя — магарыч, будет два офицера в семье! Но это мы отпразднуем, как только я вернусь в края сии. Надеюсь не загнется.

Глава 25

Свой двадцатый день Рождения отпраздновал в Константинополе-Тихоокеанском, собрав в «именном» городе всю управленческую «головку» Русской Америки. С Аляски, уведомив заранее, поспешили засвидетельствовать почтение чиновники Российско-Американской Компании, прибывшие в Калифорнию загодя, чтоб и понежиться на жарком солнышке и в обратный путь загрузить караван из четырёх вымпелов. Очень благодарили «северяне» за пришедшую по лету в Новоархангельск «серебряную шхуну», привезшую на сто пятнадцать тысяч рублей разменного серебра в монетах.

А теперь, когда заработал свой «монетный двор» в форте Росс проблема взаиморасчётов, наисерьёзнейшая кстати проблема в здешних краях, ушла в прошлое. Да, касаемо форта Росс, переименовал я его. В Николаевск-Американский. Чтоб знал всяк супостат — на «императорский» город посягает и непременно последует от разъярённого русского медведя «ответочка». К тому же, раз есть «именной» город великого князя, надо и государя-императора, волевым решением удержавшего клочок земли в Калифорнии, откуда и пошла экспансия российская, увековечить. Сделал всё в лучших традициях века 21. Предварительно переговорил с капитаном Мезенцевым и Андрей Дмитриевич на очередном совещании, когда зашла речь о развитии одновременно и форта Росс и Константинополя-Тихоокеанского, чтоб по примеру Москвы и Санкт-Петербурга в Европе, в Америке у России тоже было два столичных города, не промолчал. Так мол и так, господа, давайте увековечим на сей земле американской, русской ставшей, имя славного нашего царя-батюшки. Разумеется, предложение капитана прошло на ура, ну а то, что приставок: «-Тихоокеанский» и «-Американский» народ не замечает, не суть важно, пускай Николаевск и Константинополь именуют в разговорах.

Достаточно, что в газете «Русская Америка» полностью прописываем каждую буковку. Кстати, аляскинцы пристали как банный лист — пообещал ведь им свою, «отдельную» газету — «Русская Аляска». Пришлось вспомнить ремесло журналиста, работавшего на стыке веков и тысячелетий, такую передовицу наваял — до слёз проняло суровых северян. Из новёхонькой типографии, неустанно множащей всевозможные карты, памятки, примитивные, всего в несколько листов, русско-испанские и русско-английские разговорники, а также инструкции для новопоселенцев, обращения и наставления генерал-губернатора, «топ-менеджеры» Российско-Американской Компании благоговейно вынесли тысячный тираж «Русской Аляски». По десять экземпляров каждого оттиснутого в типографии листка уходило в архив, тут же рядом с типографией и созданный. В небольшом (для начала) но каменном здании, с превеликим бережением от пожара хранились исторические документы и газеты. Приказал, чтоб подшивка «своих» газет и журналов в библиотеках генерал-губернаторства лежала на самом видном месте! Думаю, это моё распоряжение даже контролировать не надо, народ и так проникся. Ещё бы — между Константинополем и Николаевском уже телеграф заработал, типография гудит и шумит, даже монеты собственные чеканим — уровень! Не чета какому-нибудь Саратову или Оренбургу!

В обратный путь забирал только семьдесят человек личной охраны, уже несколько лет натаскиваемых на предотвращение покушений, знающих кто такие бомбисты, понимающих, что и красивая дама и немощный старичок «божий одуванчик» могут метко выстрелить или даже подорвать себя вместе с великим князем.

Сразу по прибытии в Северную Америку вспомнил о киношном метании всякими Гойко Митичами индейских томагавков, приказал телохранителям обучиться метать ножи и небольшие, полностью из железа топорики. Парни прониклись и так наловчились — за полета шагов гвоздили в мишень чуть больше медного пятака. А некоторые кудесники на двадцать-тридцать шагов даже с двух рук одновременно могли цель поразить. Этих бойцов я и забрал, а остальным гвардейцам приказал обустраиваться ЗДЕСЬ, на русской земле американского континента. Практически каждый калифорниец передавал со мной послания своей родне, многие слали с письмами и фотографические карточки. Да, никогда я так не фотографировался как две недели перед отплытием — по несколько часов в день выстаивал, позируя, подыгрывая солдатам и матросам. Как же — за такого парня, с которым царский сын рядышком «на карточке», любая девка пойдёт. Каждое такое письмо-послание отправлялось от имени великого князя Константина Николаевича, чтоб почтари не волынили и не теряли. На конверте, из плотной бумаги с моим шикарным суровым профилем (фотографический портрет на конверте, продукт нашенской типографии — высший класс!) прямо так и начертано: «Государственной важности, за утерю или порчу — каторга»! Народ ещё и потому проникся и не бузил, что во втором номере газеты «Русская Америка» я прямо указывал — денег на переселение родственников, на «воссоединение семей», жалеть не буду. Да и сам с женой молодой в края сии райские непременно возвращусь. Если, конечно, государь-император какую другую службу не определит.

Новоявленный атаман Американского казачьего войска полковник Кустов вынужден был оставить «золотой промысел» на надёжных единоверцев и готовился отплыть в Новоархангельск, дабы принять в службу триста индейцев, которых выставит пограничниками на севере Русской Калифорнии, на границе с Орегоном. Планов по использованию отрядов индейских следопытов под началом взводных из гвардейцев было громадьё. Не зря с Образцовым прорабатывали тактику партизанской войны, с диверсиями и уничтожением мостов, переправ и жилья на вражеской территории. Компания Гудзонова залива в случае враждебных действий Великобритании должна попросту исчезнуть и не возродиться более, равно как и американские поселения в штате Орегон. Генерал-майор оказался не только умелым шпионом, но и знающим генштабистом, а кровожадность Константина, приказавшего в случае войны неприятеля не щадить и уничтожать ВСЮ вражескую инфраструктуру, списывая всё на пожары и бесчинства «диких» индейских племён, Сергея Вениаминовича даже пугала.

Но, золотое правило «хочешь мира, — готовься к войне» никто не отменял. Несмотря на урегулирование противоречий с САСШ и признание Вашингтоном новых границ в Калифорнии, российский анклав остаётся на военном положении. Генерал-губернатор со мной тут был полностью солидарен и планировал переход солдат к мирной жизни, так сказать, «на поселение» в несколько этапов. Эдакая концепция «вооруженного народа».

Надо отдать должное отцу. Николай Павлович, несмотря на невероятную загруженность, за экспедицией второго сына следил пристально, и когда Константин начал хапать мексиканские территории, разработал оригинальный и действенный план поддержки амбициозного отпрыска. Балтийский флот не только на Тихий океан пошёл, он и в Атлантическом отметился. Когда отряд из двух фрегатов и брига с высоким дипломатическим чином прибыл в Нью-Йорк, и президент Полк получил послание российского императора, рассуждавшего о важности дружбы и добрососедства двух великих держав, всё всем стало ясно. Тут же горячим головам, ратующим за атаку русских сил в Калифорнии, в самой жёсткой форме предложили не отсиживаться в кабаках и редакциях газет, а идти добровольцами и в первых рядах штурмовать Мехико. А как разобьют мексиканцев, всё также, в первых рядах маршировать и на русских медведей. Русские крейсерские силы в Атлантике — это не шутка, это же крах всей торговли со Старым Светом! Не ожидал от отца такой поддержки, честно говорю. Всё-таки Николай Павлович геополитик хоть куда.

Правда, этот его блистательный ход, с дипломатической и одновременно военной миссией-демонстрацией более всего похож на беспокойство за непутёвого, хоть и подающего большие надежды сына. Ну да ладно, всё хорошо, что хорошо кончается. А эта американская сага вряд ли закончится при моей жизни ТУТ, сколь угодно будь я здоров благодаря «сдвоенной матрице», — впереди освоение «дикого Запада», рост напряжения между Севером и Югом, британские козни…

Сан-Франциско отошёл САСШ, а моего приятеля-мормона Сэма Бреннана нашли с кинжалом в животе. Дотянулся таки до мятежного конкурента коварный Бригам Янг. Без Бреннана вся колония мормонов в Сан-Франциско мигом перебралась на Большое Солёное озеро, «очистив территорию». Англичане провал проекта по созданию мормонского государства восприняли стоически, эскадра адмирала Сеймура ушла в Канаду. Я же, памятуя о парочке «охотников» предпочитающих искать добычу не у мормонских поселений, а около форта Росс, поставил перед Образцовым и Михеевым задачу — найти надёжных людей и уконтропупить сволоту Бригама Янга. Жандармский полковник проникся моим доводом — проще предотвратить злодейское покушение, убив заказчика, чем отлавливать очередного исполнителя или исполнителей. Посмотрим, как у него получится. На «южных калифорнийских рубежах» Соному решили сделать эдаким «открытым городом», разрешив там проводить базары, работу всевозможных контор и активно развивать прочий «малый бизнес». Но вот за пределы городка прорваться на территорию Русской Калифорнии можно только с разрешения пограничного офицера. Такие драконовские для здешнего мира порядки я ввёл, аргументируя наличием убийц, нацеленных некими тёмными силами на устранение великого князя. Но и с моим отъездом велел блюсти строгую пограничную службу. Приеду в Петербург, обязательно проконсультируюсь по сторожевым собакам. Немецкие овчарки вроде ещё не заявлены как порода, но пообщаюсь с энтузиастами, глядишь и отыщется какой вариант.

Не хочется уезжать. Ой, как не хочется. Но — надо! Из Петербурга сподручнее «пинать» чиновников, проще налаживать поток переселенцев. Благо уже двадцать лет исполнилось, вполне себе возраст. Родители надеются, что после «путешествия» Константин начнёт плодить внуков для укрепления династии, так и какие проблемы — постараюсь ужо во славу России. Жаль только, здешнюю красотку, Перлиту, вылитую Монику Беллуччи не удастся взять с собой. Хороша чертовка! Эх! Однако ж — долг перед Отечеством всего превыше. Выделил Монике (оставила себе новое имечко, характерная особа) сотню золотых червонцев. Девчонка фыркнула как тысяча разъярённых кошек и заявила на ломаном русском: останется в Русской Калифорнии и никогда не будет «горничной», а найдёт себе мужа, непременно из офицеров, нарожает ему кучу детишек… Интересно, кто не убоится с любовницей, точнее наложницей великого князя сочетаться законным браком? Ладно, их дела. Совет да любовь. Я ж личность историческая, недосуг о «плотском» думать, о России надлежит.

Переход через океан на «Авроре» был непростым, шли напрямки, Камчатку пришлось оставить на «другой раз». На Оаху провели только три дня, остров, благодаря частым рейсам из Владивостока до форта Росс, пардон, — Николаевска-Американского, моментально обжили русские переселенцы. Кто оставался тут приболев, а десяток мелких лавочников из Москвы сразу здесь осел, надеясь на немалые барыши от торговли с соотечественниками. Пока не разбогатели, но и не бедствовали. Правда, весь их бизнес заключался в сутенёрских услугах — поставляли для флотских офицеров местных девушек нетяжёлого поведения. Ну и фрукты-рыбу-мясо понемножку. Какая-то копеечка набегала, раз не ехали в Калифорнию, не брали участки и не работали на земле. Барыги, одно слово — коробейники.

Эх, представляю, как сейчас взвыли бы «альтернативщики» 21 века. Раскритиковали бы и за уступку Сан-Франциско и за небрежение Сандвичевыми островами, каковые непременно надо забирать, строить тут крепость, наращивать производственный и промышленный потенциал…

Фиг всем им. В этой реальности я сам решу, что делать и в какой последовательности. Дважды был на грани — когда Китай мог развязать войну за Приморье и Северо-Американские Соединённые Штаты взъяриться на Калифорнию. Дважды «прокатило», дважды «пронесло», надо притормозить. Сейчас никаких резких движений. Женюсь, поживу год-другой в Питере. Чёрт, а волнение то баллов уже девять, ой как обидно будет «буль-буль» сделать, Крымскую войну не предотвратив…

Когда изрядно потрёпанный штормами корабль (на переходе за борт смыло двух матросов) бросил якорь в Золотом Роге, славный город Владивосток, МОЙ Владивосток, едва узнав о возвращении отца-основателя, собрался на торжественную встречу практически весь, до единого человека. Ну, разве часовые не могли прийти к «Авроре», — присяга, пост не бросишь, а остальные, — вот они, тут! В случившейся небольшой давке (дальневосточникам очень уж хотелось поближе глянуть на Константина Николаевича) даже поприжали беременную сопатку, на последнем сроке пожелавшую поглазеть на царского сына. Славу Богу, обошлось, ничего страшного, ребёнок если и родился чуть раньше срока, то буквально на пару дней. Офицеры гарнизона смеялись: не успел Константин ступить на землю здешнюю, как в городе прибыло населения…

Полковник Румянцев порывался доложить о проделанной работе, но был вежливо остановлен.

— Владимир Фёдорович, дайте пару деньков на отдых, на написание писем родителям и брату. Фельдъегеря вон с места в карьер рвут. Я самое малое неделю пробуду во Владивостоке, успеете рассказать о свершениях. И так вижу — изрядно потрудились. И порт и батареи, и город заметно застроился.

— Благодарю, ваше императорское высочество за высокую оценку трудов гарнизона. Работали, действительно, рук не покладая. Да и как было лодырничать, получая известия о ваших славных делах в Америке. Старались как могли, чтоб соответствовать высокому званию константиновцев.

— Что за звание такое? Нет, ну суть то я понял. Но откуда пошло?

— Солдаты так себя стали называть: «Мы, константиновцы». Моряки подхватили, потом офицеры. Так и прижилось.

— А скажите, господин полковник. Две моих «горничных», кореяночки Даша и Глаша, они сейчас где? Что с ними?

— Понимаете ли, ваше имп…

— Владимир Фёдорович, вы военный человек, говорите прямо, внятно, чётко.

— Родили ваши «горничные». Одна мальчика, вторая девочку. Сейчас живут в станице Воскресенской под строгим присмотром. Мало ли что. Прикажете вызвать?

— Не до баб сейчас, да и недолго я во Владивостоке останусь…

Тракт от Владивостока до Константиновской — без всяких натяжек тракт. Артели корейцев регулярно подсыпают щебёнку, ремонтируют мосты. Ван «Страны утренней свежести» исправно поставляет живую силу, только бы русские не шли по побережью дальше на юг, а Румянцев, посмотрел как ответственно подходят корейцы к работе, так и отрядил их в дорожные артели. Наши то всё на бегу стараются сделать, мигом, поскорей, чтоб сбросить работу и предаваться «мечтаниям»…

Похоже, тяга к «рывку», национальная черта у славян. По сию пору оптимально сочетать скорость и качество не научились. Что-то огромное, масштабное — типа «Беломорканала» или скажем, «Транссиба», то запросто. А что потом доделываем и переделываем подолгу и ремонтируем, не успев достроить, — не столь и важно.

А корейцы действительно хороши. Из двух тысяч отправляемых на «принудработы» в Россию на полгода, примерно триста-четыреста остаются и далее, работая уже не за еду, а получая твёрдое жалованье. Их и используют как дорожников и заготовителей леса поблизости от тракта. Лес нужен для строительства не заезжих дворов, каковых уже вполне хватает, а для будущих деревень.

Румянцев, ставший патриотом Владивостока, переживал, что по Амуру народ селится более активно, — большая река, покосы…

И решил полковник привлекать поселенцев в Приморье, предоставляя им уже готовый, просушенный лес. А то и вовсе срубы. Но пока монополию на срубы держала дальневосточная старообрядческая обшина. Эти умельцы в четыре человека из готовых брёвен за два дня сруб четыре на четыре сажени (8,5 на 8,5 метров!) влёгкую выводили. Инициативу Владимира Фёдоровича я одобрил, но особо переживать за «отставание» от амурских уездов по числу переселенцев не велел. Заселим Приморье, обязательно заселим.

На сто восемьдесят седьмой версте от Владивостока дал команду остановиться. В сотне шагов от верстового столба упокоился Прохор Поскрёбышев, неустрашимый истребитель хунхузов, из унтеров выслуживший офицерский чин. Моего, «константиновского призыва» парень. До генерала бы дослужился, — хваткий, ответственный, преданный…

Погиб Поскрёбышев, преследуя банду китайцев, заполучив пулю в живот. Тяжело раненого командира похоронили тут же, у дороги. Сам так попросил, — обеспечивал безопасность тракта, здесь и захотел лечь…

Ещё во Владивостоке велел Румянцеву поставить памятник доблестному офицеру, да такой, чтоб издалека видно, чтоб всяк проезжающий остановился и проникся. Набросал текст на надгробие, а фотография Прохора у полковника была. Та самая, где он, два связанных тигра и команда довольных, смеющихся охотников…

В Константиновской наш отряд предсказуемо ждали, — проскочившие ходом курьеры оповестили о возвращении Константина Николаевича в Санкт-Петербург. Амурские казаки и «обамурившиеся» лейб-гвардии Финляндского полка орлы изобразили нечто похожее на букву К.

— Откуда столько народу то, Семён Петрович, — вопросил я станичного атамана, отведав хлеба-соли, — неужели всех переселенцев в Калифорнию ты здесь задерживаешь, вон девок сколько и почти все с пузом. Недаром мне жалобу писали солдаты американских гарнизонов — не доезжают до них невесты.

— Брехня, то брехня ваше высочество! Ни одну силой не понуждали. Понимаем же — дело государственное Заморье заселять. Но уж больно тут красиво и хорошо. И луга и пашни и река вон какая рыбная. Раздолье. И женихи как на подбор. Твои гвардейцы почитай все обженились.

— Да, народу то, народу. Всё твоей станицы?

— Что ты, ваше высочество! Это с низовских хуторов народ понаехал, как шумнули гонцы о твоём приезде то. Радость то какая! Победил за океаном мексиканское царство наш князюшка. К родителям поспешает!

Информация от атамана здорово помогла в беседе с финляндцами. Я изначально собирался их оставить на Амуре, ну, максимум перевести во Владивосток, но никак не возвращать обратно к месту дислокации лейб-гвардии Финляндского полка, шефом коего имею честь пребывать. Думал, предстоит тяжёлый разговор, а оказалось, народ и сам здесь обжился, обустроился. Отдельно стоящий «солдатский городок» кроме наличия в центре казармы ничем не отличался, скажем, от зажиточной сибирской деревни — те же дворы, также коровы мычат, собаки лают. Разве что бородачей не встретишь, — тут, на Амуре гвардейцы кичились своим «столичным» происхождением и принципиально брились и гордо «носили» усы. Эпический рассказ атаман по доставке телят по реке я не дослушал, махнул рукой и «отключился» прямо на диване в гостиной «своего» штабного дома — устал, не спал прошлой ночью, да и выпито было не мало — всякому русскому человеку приятно, когда за его здоровье сын императора чарку поднимает…

Пару дней отгостевав в Константиновской, понял как просто и гениально здешние станичные и деревенские атаманы и старосты (да появились на великой реке уже и не казачьи, «мужицкие» поселения) «зашанхаивают» себе семьи переселенцев.

Степан Петрович, как только понимал, что проезжающая семья — «правильная» (работящая, многочисленная, много девчонок подрастает — тут они не то что в «России», не обуза, а куда как ценнее парней, невесты!) предлагал главе семейства не только продуктами запастись, но и ненароком «засвечивал» мешки с зерном. Особенно весной такой ход срабатывал убойно, мужики распрягали телеги получали от атамана плуг в аренду, записывались в казаки. Кстати, стычек, мол мы — казаки, а вы — мужики не было вовсе. Мои слова трёхлетней давности, сказанные здесь же, в Константиновской, о том, что все мы есть дети России матушки. И нет различия в званиях да сословиях для тех, кто трудами своими способствует её, России процветанию, будь ты дворянин, казак, купец, вчерашний крепостной крестьянин — все мы в дальней стороне есть братья и сестры, широко по Амуру разошлись.

Из Николаевска-на-Амуре прибыл с докладом капитан-лейтенант Окоёмов, разложил карту, рассказал как развивается город-порт, и уезд. Посетовал — мало народу до них добирается, дальше Константиновской редкая семья устремляется по Амуру. Подбодрил капитан-лейтенанта, — скоро прибудет Невельской, а уж Геннадий то Иванович за свой город постоит.

Со всеми остановками, инспекцией «Великого Сибирского Тракта», принятием делегаций и прочими милыми занятиями до Красноярска добрался 28 декабря 1847 года. Специально так подгадали, предварительно отправив «секретного гонца» к Павлу Артамоновичу Забелину, чтобы быть в городке «Сибирской Промышленной Компании» в ночь, хотя все «лучшие люди Красноярска» ждали наш отряд в полдень.

И вот, — последний рывок, «арест» двух сопровождающих, встречавших нас «от имени и по поручению городской общественности», чтоб не донесли, и мы въезжаем в широко распахнутые ворота особняком отстроившейся поодаль от города «Сибирской Промышленной Компании».

— Павел Артамонович, дорогой вы мой!

— Ваше высочество! — Забелин раскинув руки шёл навстречу. Соскочил с Чёрта, — злющего норовистого жеребца, заключил флота лейтенанта и «бухгалтерии адмирала» в объятия.

Всё-таки нас «засекли», пришлось отпустить «арестантов» и заявить остальным — великий князь отдыхать изволит, бегите и готовьтесь к торжественной встрече ровно в полдень. Изрядно поднадоели молебны, без которых ни одно мероприятие не обходится, часами приходится выстаивать. И это несмотря на то, что прошу побыстрее «бубнить во здравие». Ничего не попишешь — протокол-с!

В городе на Енисее за время моего отсутствия произошло много интересного. Полтора десятка золотопромышленников из Енисейской губернии сорганизовались в товарищество по морским перевозкам и даже устроили контору во Владивостоке, где я с ними и встретился. Они как раз в Калифорнию собирались. Но пара человек из «красноярской диаспоры» увязалась со мной обратно в Сибирь, и сейчас возвращалась на малую родину в обозе великокняжеского отряда.

А старый хитрован, злоязыкий Иван Кириллович Кузнецов умер. Хотя какой он старый -55 лет не прожил. Завещал Иван Кириллович немалые суммы на благотворительность, а дело в свои руки взял наследник, Пётр Иванович, о котором я, как всякий красноярец конца 20, начала 21 века знал много чего. Достойный человек, патриот Красноярска и Сибири. Тем более мой компаньон, — как ни крутил, ни юлил покойный Иван Кириллович, но дожал я его тогда, в 1844 году, вошёл в долю. Да и куда бы делся Кузнецов старший — все золотопромышленники великому князю челом бьют, в пайщики зовут, а Иван Кириллович наособицу? Да его б даже не я — земляки б у шатал и. Ну ничего, сын то, Пётр Иванович — орёл! Васю Сурикова продвигал, стипендию платил талантливому пареньку. Чёрт возьми! Ведь Василий то Суриков сейчас вот прям должен родиться! В январе 1848, в Красноярске! Так, я когда гнал на Дальний Восток, помнится, ещё переживал — вдруг да своими действиями, съездом золотодобытчиков и лекциями по развитию Сибири «перебаламучу» город и мать и отец Сурикова зачнут гения в другое время и совсем не тот Вася получится.

Наверное, я сильно изменился в лице, Забелин, рассказывающий о местны йовостях, испуганно вопросил, что с его высочеством происходит. Отговорился, что вспомнил очень важную вещь. Взял походный дневник — амбарную книгу средних размеров с «дорожной обложкой» из калифорнийской сосны, для порядка сделал пару пометок: «Отсл. Вопрос по юн. дарован. ВИС — БоярМороз»…

Павел Артамонович принёс свой гроссбух, причём в двух экземплярах. «Чёрная бухгалтерия», ничего не попишешь. На сегодняшний день, даже учитывая все платежи и передачу золота в Петербург, считая те пуды, которые я увёз в Калифорнию (кто ж знал — удастся до заокеанского золотишка добраться или так и будем облизываться, наблюдя Калифорнийскую золотую лихорадку) сумма была просто невероятная — золотого песка и самородков на восемь миллионов триста тысяч рублей…

Честный и ответственный Забелин отдельно выделил графу, где подробно расписал расходы на укрепление безопасности. Тут и брёвна и камень на укрепление стен, глядючи на которые красноярцы называли городок «Сибирской Промышленной Компании» княжеской Бастилией. Да юморные у меня земляки, юморные. Лейтенант жил воистину как в осаждённой крепости, затребовал и получил гвардейцев для охраны, которые настолько прониклись, что завернули ревизоров, из самого Санкт-Петербурга прибывших. Семья Забелина переехала к нему, и жила также затворнически, как и Павел Артамонович. Зато городок СПК, отстроенный по великокняжеской указке на месте военного городка МОЕЙ реальности, разрастался и разрастался. Свои огороды, коровы, птичник, отлаженная караульная служба, тройное кольцо охраны. Отдельно стоящее каменное здание с бойницами, где и хранится ЗОЛОТАЯ КАЗНА, с внутренним караулом. Три с половиной десятка человек постоянно под ружьём!

— Павел Артамонович, дорогой вы мой человек. Ну что же вы как в осаждённой крепости то живёте? Ну, какая шайка осмелится напасть на такую «Бастилию». Не во Франции чай, проживаем.

— Константин (я ценил честного и ответственного Забелина и ещё будучи подростком настоял, чтобы в приватной обстановке он звал меня по имени) поверьте, устал, истончал душой. Не дай Бог не уберегу сокровища. Высасывает золото душу из человека. Высасывает.

— Бросьте, Павел Артамонович. Вот супруга ваша — весёлая и жизнерадостная женщина. Офицеры охранной роты, красномордые здоровяки…

— Ах, Константин. Да они просто не понимают, не знают, какие суммы здесь хранятся, не зря же сундуки с камнями регулярно вывозим и в сторону Владивостока и Санкт-Петербурга, сбивая с толку возможных соглядатаев. Да и настоящее золото под сильной охраной уходит в столицу.

— То есть, настоящую цифру знаем только мы с вами?

— Да, конечно!

— А вдруг да найдётся умник, который сможет вычислить, пусть и примерно, прикинув доходы от золотодобычи по губернии, мою долю, учтёт вывезенное…

— Это вряд ли, Константин. Но в городе считают, что золота у нас на два или три миллиона. И ради такой суммы соберётся огромная ватага разбойников со всей Сибири каторжной.

— Так незаметно и соберётся? Вряд ли. Покажите лучше, дражайший Павел Артамонович отчёты по снаряжённым северным экспедициям. Я всё-таки возглавляю, хоть и формально, Русское географическое общество, надо не оплошать, отчитаться перед наставником в морской науке, Фёдором Петровичем Литке, который эти годы за меня отдувается на заседаниях…

Глава 26

В Красноярске пробыл восемь дней. Помимо встреч с губернскими чиновниками и купечеством пообщался и с переселенцами. Как раз большой обоз, в сотню саней (двести восемьдесят взрослых и ребятишек) направлялся на Амур.

Снарядили в дальние края крестьян, лучшей доли ищущих, неплохо. Однако, когда переговорил со старшим партии, немало неприглядных фактов выяснилось. Так, помещики Московской и соседних со старой столицей губерний, едва узнали, что в зачёт рекрутской повинности можно выставлять двух переселенцев вместо одного рекрута, сплавили к брату Саше, коль цесаревич сим вопросом занимался, всех горьких пьянчуг, даже с семьями отдавали. Резон крепостников понятен — нищету, от которой одни убытки погнать из деревни, освободившуюся землю перераспределить среди более-менее справных хозяев. С общины опять же нагрузка снимается по подкармливанию горемычных семей, чьи главы изрядно закладывали. И план по рекрутам исполнен и от обузы освободились — пускай голь перекатную сыновья императора далее содержат.

В принципе, с содержанием и снаряжением в дальнюю дорогу бедняцких семей проблем никаких не было — переселенческий фонд с лихвой покрывал все затраты, даже без привлечения моего «золотого запаса». Старинные партнёры конезаводчики опять-таки пособляли с лошадиными силами. Из Москвы «путешественники» выезжали по изрядно «намоленному» за десять лет пути. За это время появились отдельно стоящие «поселенческие» постоялые дворы, расстояние между которыми чётко рассчитали умельцы из интендантской службы. А там фураж, медицинский контроль, продукты, кузница, баня…

Разумеется, я проскакивал по Великому Сибирскому Тракту «ходом», в «заежках» надолго не задерживаясь. Да и понятно, что отряд великого князя ждали: приготавливались лучшие кони, ямщики за честь считали «промчать-прокатить» Константина Николаевича.

А переселенческие караваны плелись неспешно, к тому же многие, начиная от Омска присматривали себе новое место жительства. Уставали крестьяне отматывать всё новые тысячи и тысячи вёрст. Более половины «востривших лыжи» в Приморье, оседали в Западной Сибири. Ничего, зато на Амур шли или казаки или обозы ревнителей старой, истиной веры. Это самый крепкий, жизнеспособный и работящий народ империю Российскую населяющий. Поэтому я ещё в 1844 году велел не препятствовать тем семьям, которые решали вдруг «сойти с маршрута» и изъявляли желание стать сибиряками, а не дальневосточниками. Касаемо же солнечной Калифорнии, так туда направлялись исключительно кержаки, — энергичные, сплочённые, да солдатские батальоны. Эти по дороге не «терялись». Оставалось только придумать, как невест до Северной Америки доставить. Но вопрос решался — в Иркутске «караван невест» встретился. Строго указал доставить всех девушек в Константинополь-Тихоокеанский, орлам калифорнийским без подруг совсем невмоготу.

Да, про выпивох, — «бухарики» причиняли старшим в караване дополнительные хлопоты. Нет, в дороге жёны и дети вполне справлялись с лошадьми и пьяный глава семейства мог дрыхнуть или куражиться. Но на стоянках такие несознательные, попавшие в кабалу к зелёному змию граждане старались обменять имущество, положенное переселенческим семьям, на спиртное. А менять было что.

Нередко приходилось «главобозникам» вмешиваться в семейные свары, когда жена криком заходилась, пытаясь отстоять положенную от казны утварь, несомую безответственным супругом на пропой в ближайший трактир. Так-так-так, интересно. Не стал откладывать дело в долгий ящик — наваял грозный текст, в котором обещал от своего имени конфискацию имущества у всех, кто купит имущество переселенцев, ибо имущество то, — государственное. Соответственно, покупка чугунков или там лопат и печной плиты — расхищение казны! И чтоб по всему Великому Тракту этот мой грозный то ли указ, то приказ «шумнули». Пока отдыхал в Красноярске и на запад и на восток ушли почтари, с несколькими сотнями экземпляров страшного докУмента, предназначенного к вывешиванию в самых видных местах заежек и трактиров. Посмотрим, насколько великого князя Константина чтут и боятся.

Хитрожопых помещиков, сплавляющих в Сибирь и Приморье кого похуже, понять можно. Да и пёс с ними, отвечу так, что мало не покажется, их же салом да по их му садам. Приказал поручику Фатееву озаботиться вопросом. Надо выбрать несколько наиболее забитых и затюканных пьянчуг, и отследить их судьбу, помогая «ненавязчиво» в агитационно-пропагандистских целях. Уже на месте, неважно — здесь, в Сибири, или под Владивостоком, дать им хорошую работу, землю получше, помочь с лесом. А потом пригласить фотографа, чтоб хозяина с семейством на фоне усадьбы запечатлел. Да, и коней непременно хороших. И в газете про таких справных хозяев обязательно написать! Вот специально, когда обратно вернусь в края дальние, к таким «никакухам» приеду в гости, снимусь «на карточку». И потом в их деревни эту газету, где никчёмный прежде Тимошка или там Ермошка стоит подбоченясь, в новой рубахе, сапогах, с самим царевичем рядышком. Наверняка в деревнях тех брожение начнётся — все не все, но многие почувствуют «охоту к перемене мест», потянет крестьян в «места райские, обетованные» где даже пропащий мужичонка становится ХОЗЯИНОМ!

Поручик выслушал, восхитился моим коварством и убежал к переселенцам, уточнять у старшего каравана все нюансы и особенности…

Весть о возвращении великого князя Константина Николаевича, победителя китайцев и мексиканцев в Санкт-Петербург, собрала в Красноярске лучших людей (без кавычек и иронии) Енисейской губернии.

Практически вся неделя прошла в нескончаемых встречах, обсуждении проектов, зачастую фантастических. Так и понятно — сибирские просторы порождают такой же неохватный разгул фантазии. Хотя, были и дела реальные. Енисейское купечество и инженер Захаров приехали не с пустыми руками — раскатали по столу карты по прокладке дороги от Енисейска до Томска, своей «енисейской половины». Жаловались, что у томичей дело идёт куда как проще — те мол, до Чулыма уже пробили направление будущего тракта, а енисейцам куда как сложнее — болота, болота, болота.

Ого, уже до города Асино моей реальности пробили томские дорожники трассу, молодцы, молодцы. Но им и правда гораздо легче, я то жил в Верхнекетском районе Томской области, недалеко от Обь-Енисейского канала, на границе с Красноярским краем, знаю что почём.

Пришлось даже успокаивать огорчённых патриотов из славного города Енисейска-дескать, понимаю все сложности да трудности, ни в коем случае не надо жилы рвать и состязаться, кто больше вёрст проложит до соединения дорожных отрядов. Главное — качество, чтоб на века, чтоб потом и железная дорога там прочно встала. А болота, что ж — Господь так распорядился. Памятуя остановку в Иркутске, когда на ура ушёл десяток «американских газет» с видами Калифорнии и Аляски, и красноярцам-енисейцам выделил по пять экземпляров. Реакцию сибиряков предугадать было нетрудно — возбудились ехать за океан, строить пароходы, вести торговлю по всему Тихоокеанскому побережью.

Э! Стоп! Вы мне здесь нужны, земляки дорогие, кто Сибирь осваивать будет? Еле убедил направить энергию на освоение Северного Морского Пути, чтоб по Енисею проходить до порта Проточный (у нас — Диксон) который уже функционировал, там капитан-лейтенант Фролов с командой зимовали и обустраивались второй уже как год. Так вот и задача для купчин — выскочить в Карское море по весне-лету и в одну навигацию ухитриться пройти в Тихий океан. Тем более, сейчас Российско-Американская Компания активно осваивает свою часть маршрута. Геннадий Иванович Невельской не только браконьеров гонял, но нашёл время и организовал исследовательскую партию из трёх знающих офицеров, усилил её местными, как индейцами, так и сотрудниками Российско-Американской Компании и двинулись отважные полярники закладывать опорные станции в краях суровых, попутно ведя картографические и гидрографические работы. Три шхуны из трофеев получили на нужды «Северной Экспедиции». Да я б и больше сил и средств закинул в сей проект, но пока рановато гнать. Рановато. До Макаровского «Ермака» — полвека! Поэтому не спеша поведём освоение побережья Северного океана, осторожно, но основательно.

Да, вывез красноярцев к тому самому месту, где быть надлежит мосту железнодорожному через Енисей, заявил, что вижу здесь через двадцать-тридцать лет «нитку» железнодорожного полотна «сшивающую» необъятную Российскую империю. Пока же порекомендовал устроить площадку для отдыха, с видом на великую реку, как поеду обратно на Дальний Восток, непременно желаю показать будущей супруге красоты земли красноярской. Но сразу предупредил — показуха и цветочные клумбы не нужны, лучше дорогу отсыпать, без кочек и ям.

— Господа, здесь находятся представители города Енисейска, золотой столицы России. Мы в Калифорнии, только-только ставшей российской, сразу же запустили в работу телеграф, а почему между Красноярском и Енисейском нет телеграфного сообщения?

— Ваше императорское высочество, приказывайте — всё исполним.

— Николай Савельевич, да зачем приказывать, вы сами оцените выгоду быстрой передачи телеграмм, едва линию протянете. В Калифорнии Николаевск-Американский и Константинополь-Тихоокеанский связали телеграфом, неужели сибиряки не смогут?

— Да сможем, отчего не смочь.

— А представьте, как пробьёте из Енисейска до Томска просеку, где впоследствии тракт пойдёт. Так куда быстрее, чем дорога столбы протянуть. И завяжетесь, сибирские города в одну новостную сеть. Представляете, какие горизонты для коммерции открываются?

В Томске организовали торжественную встречу. Как и в Красноярске, в город съехались любопытствующие из деревень, вёрст за сто и более от города отстоящих. Ради такого случая решились даже фейерверк учинить. Народ искренне ликовал, приветствуя геройского великого князя, побившего несметные полчища врагов и прирастившего державу новыми землями.

Интересно, что «гонцы» из Красноярска успели рассказать о моих пожеланиях в части прокладки линий телеграфа меж городов сибирских и томичи оперативно подсуетились — уже и план нарисовали. Двух линий-до Енисейска и Ачинска.

— Вижу, господа, что «ямщицкий телеграф» работает выше всяких похвал, но и вам есть чем похвалиться. «Пробили» тракт енисейский прям до Чулыма! Пусть пока «вчёрную» но уже какая-никакая дорога, а не «направление». Молодцы!

— Ваше высочество, соблаговолите милостливо соизволить оказать честь и дать название поселению у будущего моста через реку Чулым «Константиновск-на-Чулыме».

— Ого, как витиевато вы изъясняетесь, Павел Александрович. Да почему и нет, согласен, хотя и думал Асино ту деревушку будущую назвать.

— Простите, ваше высочество, но почему — Асино?

— Не обращайте внимания, блажь нашла. Много по Сибири разных названий речек от тунгусов, вот и вспомнилось. Быть поселению, а затем и городу Константиновск-на-Чулыме, одобряю!

— Мост же ваше высочество начнём строить как только…

— А вот с мостом не спешите, силы направьте на прокладку тракта. Паромной переправы пока вполне достаточно. А как свяжем Томск и Енисейск дорогой, тут и пойдут улучшения. И мост через Чулым и прочие, прочее, прочее.

Как немного надо нашим людям — поговорил с ними великий князь, запросто, по-дружески. Про Калифорнию рассказал, про железную дорогу, которая в обозримом будущем протянется от Петербурга до Владивостока, а от Томска пойдёт ветка до Чукотки, и будет тоннель под Беринговым проливом или же невероятный по длине и масштабам мост. Но то уже внуки наши свершат. Хотя, прогресс такими семимильными шагами шествует, господа, что может быть и мы увидим сие чудо…

Собеседники настолько прониклись, — готовы были прямо в ночь бежать с киркой и топором наперевес, лес валить, дорогу строить. Куда там субтильному Павке Корчагину — такие купчины, сущие медведи, загорелись дорожно-телеграфным проектом. Насилу удержал, указал готовиться к летнему сезону, чтоб по весне ни один день потерян не был.

В Уфе получил известие, что мой лейб-гвардии Финляндский полк выдвинулся в Москву, дабы торжественно встретить и сопроводить шефа полка до Санкт-Петербурга. Полдня читал письма от родителей, от невесты, уже освоившейся в городе на Неве и перешедшей в православие, от братьев и сестёр. Конечно же, сёстрам и младшим «брательникам» отвечать не собирался. Скоро и так приеду, надарю заморских диковин. Мальчикам — индейские боевые топоры и головные уборы вождей. Девочкам — золотые украшения, якобы из сокровищницы инков, изготовленные моими бородатыми ювелирами-фальшивомонетчиками. Интересно, как там в Калифорнии сейчас? Ещё до отплытия, уже находясь на «Авроре», готовой уйти в океан, получил известие о захвате отрядом полковника Ньюмена калифорнийского Монтерея. Мексиканцы организованно отошли, сдав городишко без боя, но убили из дальнобойных ружей трубача, находившегося рядом с полковником. Понятное дело — целили в командира, а горнист попал под раздачу. Что ж, похоже партизанская война на территории Верхней Калифорнии отходящей Северо-Американским Соединённым Штатам разгорится нешуточная, не зря же я «вколачивал» в тогда ещё капитана Игнасио мысль о эффективности стрельбы из-за угла и безнадёжности открытого противостояния с более многочисленной и на порядок лучше вооружённой армией североамериканцев.

Да и мы не зря землю рыли, попэаничную полосу сооружая. Не зря терпели насмешки индейцев, мексиканцев и англичан. Хрен теперь враги к нам проскочат незамеченными, хоть сколь-нибудь крупным отрядом. А отдельных диверсантов всё равно выловим и задавим втихую. Кстати — американцы как раз не смеялись, а старались о наших фортификационных прожектах узнать как можно больше. Видимо впечатлились «укрепрайоном» у форта Росс, ныне Николаевска-Американского. Так и надо было крепить оборону насколько возможно, — там до Сан-Франциско рукой подать, один рывок конницы и пожалуйте, получайте вероломное нападение без объявления войны.

Ладно, удачи мексиканским партизанам, а мне пора уже мыслить категориями «европейскими», Александр написал о разговоре с родителем. Государь-император считал моё возвращение на Дальний Восток после женитьбы преждевременным. Мол, пускай поживут молодые в Петербурге под присмотром родительским какое-то время, детишек понаделают. Константину есть чем заняться и не мотаясь по свету как Лисянский и Крузенштерн с Литке. Эх, жаль не дождался меня Иван Фёдорович, полтора года как отдал Богу душу легендарный человек и пока ешё не пароход. Ничего, первый ледокол назовём звонко и знаково — «Иван Фёдорович Крузенштерн»! Хорошо, Литке бодр и деятелен, все мои проекты по порту в Кольском заливе и проводке судов до Енисея Фёдор Петрович курирует. О чём непрестанно докладывает. Да, дел и здесь хватит, тем более Европа бурлит — неспокойно во Франции. Я то знаю, что именно сейчас, пока я направляюсь неспешно в Москву и Петербург, племянник Бонопарта со товарищи «шатают режим» короля Луи-Филиппа. А там и Германские княжества зашевелятся и в Австрийской империи венгры восстанут. Интересное время, чёрт побери. Главное не спешить в дороге. Пока мы с Александром в Петербург не доберёмся, а отец велел нам от Москвы ехать вместе, дабы явить подданным мощь и силу династии, никаких поспешных шагов государь император не предпримет, никаких заявлений опрометчивых не сделает. Дождётся старших сыновей, обязательно.

К Москве последние пару сотен вёрст приближались с черепашьей скоростью, по пути приходилось принимать поздравления от «сливок общества». Ответные речи толкал в духе великого комбинатора, только вместо железного коня фигурировал стальной паровоз, сменяющий обозы ямщиков. Изрядно удивило, что неплохо осведомлены дорогие россияне о делах калифорнийских. Тут, очевидно сказалась и реклама — оттиски «американских карточек» получили в народе широкое хождение. Увы, пришлось разочаровать — не мог я забирать крепостных в Америку, сразу же делая их вольными. Но клятвенно пообещал всяк такой случай рассмотреть и «порешать вопрос» с помещиками. Двух активных крепостных, кстати, тут же и «выкупил» у хозяев. Благо те рядом находились. Перечить великому князю насупившиеся дворяне не решились и отдали желающих перебраться в солнечную Калифорнию мужиков задаром. Но я по сотне всё-таки заплатил, отправив однако для сборов с каждым «новокалифорнийцем» по паре гвардейцев-охранников. Мало ли, передумает помещик. Одно дело перед великим князем бекать-мекать и на всё согласным быть, а вот вернётся в имение, очухается и отыграться захочет. Так что — проконтролируем. Представляю, какие сказки пойдут в народе про Константина после сего случая.

Александр не удержался и с конвоем выехал мне навстречу, совсем как я встречал брата из его дальневосточного вояжа…

— Костя! Брат!

— Здравствуй, брат!

Обнялись, прослезились оба. Не знаю почему, но я к цесаревичу испытывал искреннюю симпатию и приязнь. А вот прочие братья-сёстры как-то чувств родственных не внушали. Ну да ладно, главное с наследником отношения хорошие, воистину братские, сообща и поведём Россию путём правильным, когда батюшка изволит почить в бозе…

Хотя, если удастся «перевести стрелки» даже немного, высока вероятность, что Николай Павлович проживёт черт те сколько годочков. Сейчас папане 52 года, здоровья немеряно, режим блюдёт, никаких излишеств, типа чревоугодия и пьянства. Наверное поэтому император моё хулиганство и не принял на свой счёт. Таки украл я у Бродского «Письма к римскому другу», не удержался, украл.

Поначалу хотел убрать про цезаря и обжорство, но не решился чекрыжить текст Мастера — скоммуниздил и опубликовал в первозданном виде. Как и предполагал, народ страшно возбудился и моментально вычислил, что я обращаюсь к цесаревичу, маскируясь под седого старца Плиния. И из американского далека осуждаю абсолютную монархию, чему подтверждение ррреволюционные строки: «Если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря».

Брат моментально отписался: БОМБА! Поэтическая бомба! Но отец только посмеялся, когда доброхоты пытались указать на «вольности и якобинство» генерал-адмирала. Батя то знал, с кого я пример с малых лет беру, отдавая, как и венценосный родитель, должное упражнениям физическим, и в еде умеренность соблюдая.

Так что попусту стукачи выслужиться пытались. Ну а брат их «на карандаш» взял.

Неспешно ехали, беседовали. Чтоб спокойно обменяться наиболее важными и спешными новостями, облачились в мундиры поручиков лейб-гвардии Финляндского полка. Во главе отряда поручики Фатеев и Скрябин в меру отпущенного им актёрского таланта, изображали нас, а охрана никого не подпускала к «лицедеям»…

— Костя, даже не думай ближайшие два-три года про отъезд из Петербурга. Отец твёрдо решил удержать тебя при себе. В Европе неспокойно.

— Попомни мои слова, брат. В этом году рухнут Франция и Австрия, подточенные внутренними противоречиями. Следует быть к тому готовыми и не ввязываться в ненужную России мировую бойню.

— Костя, ты так говоришь, как будто точно знаешь, что произойдёт.

— А ты разве не читал обличающую меня статью неких Карла Маркса и Фридриха Энгельса? Они здорово прошлись и по самодержавию и по российской экспансии на Тихом океане.

— Конечно прочёл. Два сумасшедших бумагомарателя. Да кто к ним прислушается!

— Нет, брат. Эта парочка не так проста, они выражают надежды и чаяния европейской буржуазии, жаждущей заполучить власть. Деньги у буржуа есть, осталось расшатать и обрушить престолы, учинить республики вроде САСШ. И Россия с абсолютной монархией таким писакам как кость в горле. Против России, против династии очень скоро начнётся война. Может быть явная, но скорее — тайная. С клеветой, выстрелами в спину, отравлениями, попытками дворцовых переворотов. Потому, брат, удели особое внимание безопасности как своей, так и семьи, ведь у революционной сволочи, нет ничего святого.

— Страшные вещи говоришь, Константин.

— А как ты думаешь — библейские заповеди остановят верхушку масонских лож? Когда у них цель завладеть всем миром, все государства подчинить. Я, Саша, много читал, в том числе и известных тебе Маркса с Энгельсом. И так скажу — впереди и у России и у старушки Европы время страшное, но интересное.

— Блажен кто посетил сей мир, в его минуты роковые.

— Именно так, брат. Именно так. Но как же твоё обещание провести меня от Москвы до Санкт-Петербурга по железной дороге? Когда начнётся движение по всей магистрали?

— Через полтора года, Костя, обещаю! Тебе спасибо за старообрядцев.

— Что такое? Чем бородачи отличились?

— После твоего отъезда на Восток и трагической смерти Клейнмихеля, я стал единолично принимать решения по стройке, отец самоустранился, давая возможность приобрести опыт управления большим ДЕЛОМ. Если бы не пришедшие ко мне подрядчики с рекомендациями от тебя, завалил бы работу.

— А с кержаками, выходит, не завалил?

— С кем? Ах, это их прозвище. Знаешь, очень ответственные и грамотные оказались. И люди и инструмент и качество работ — выше всяких похвал. Главное, Костя — не воруют! Умудряются и сами выгоду поиметь и отлично работу сделать. Нет гнилого леса, плохой щебёнки — всё отменного качества. Опять же не пьют, кормят артели хорошо, больных на дороге раз в пять меньше стало. Оттого и гораздо скорее планов завершаем стройку.

— Здорово, брат, здорово. А потом и от Москвы на Владивосток поведём Великий Сибирский Железнодорожный Путь!

— Костя, расскажи теперь — зачем ввязался в авантюру с Калифорнией? Ты же не собирался её отторгать у Мексики, что тогда произошло? Неужели правду говорят о несметных запасах золота, там обнаруженных?

— Кто говорит?

— При дворе разные слухи ходят.

— А версии про дурость Константина не рассматриваются? Только честно, Саша, это важно.

— Да, есть и такие соображения, но они от клевретов Нессельроде исходят, не нравятся твои приобретения достопочтенному Карлу Васильевичу.

— Так, а про золото кто чушь распространяет?

— Да это больше предположения, не было же никакого резона задираться сразу и с Мексикой и с САСШ. Сколько там у тебя было штыков — горстка! По Амуру уже хватало сил, чтобы понудить изрядно побитый англичанами Китай к разграничению в интересах России. А в Калифорнии — авантюра!

— Не такая уж и авантюра, брат. Четыреста пудов золота скрыто в хранилище форта Росс, поименованного недавно Николаевск-Американский.

— Сколько?

— Без малого четыреста. Сейчас, возможно даже больше. Богатейшие залежи, сибирские старатели поражены. Выбираем только то, что поверху. Впереди работа по обустройству полноценных приисков, но до того времени необходимо надёжно прикрыть границу. Десятки тысяч золотоискателей злых и вооружённых, это пострашнее всей армии САСШ.

— Так вот почему ты переменил решение и вместо Аляски устремился на юг американского континента.

— На Аляске тоже побывал, но недолго. К сожалению, не зашли на Камчатку — погода не способствовала…

— Теперь понятно, почему генерал-адмирал Российского флота так ратует за усиление флота Тихоокеанского даже в ослабление Балтийского, столицу прикрывающего. Золото!

— Ах, Саша! Не в золоте дело. Пойми, не в золоте! Сейчас в Северную Америку переброшено около десяти тысяч русских людей. Ты бы посмотрел на них, Саша! Труженики, воины, мастера! Для них земля калифорнийская стала Отечеством. Уже первые свадьбы там сыграны, ребятишки родились. И эти люди, Саша, не крепостная серая скотинка, не быдло! Пионеры, первооткрыватели, герои! Люди новой России, новой эпохи. Они, а не какие-то слитки, главная наша ценность, они и есть — ЗОЛОТО РУССКОЙ КАЛИФОРНИИ!

Читайте продолжение приключений вселенца в великого князя Константина Николаевича Романова в июне на ЦЕЛЛЮЛОЗЕ во второй книге — «ЗОЛОТО РУССКОЙ КАЛИФОРНИИ», серия «КОНСТАНТИНОПОЛЬ-ТИХООКЕАНСКИЙ».

Content

Алексей Осадчий
Константинополь Тихоокеанский

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26