Александра Бракен

Жуткая история Проспера Реддинга

© Alexandra Bracken, 2017

© Я. Шешукова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Посвящается клану Гарретт-Гейстер-Бракен

Слово демона

Зажги свечу и подойди ближе к зеркалу. У нас нет времени, нужно торопиться.

При других обстоятельствах я и не подумал бы смотреть в твою сторону. Но даже я не могу нарушить договор. И если глупость все равно толкает тебя за мной, запомни три вещи, три урока. Их нужно выучить, им придется следовать. Возможно, когда-нибудь от этого будет зависеть твоя жизнь, человек. Тебе решать, как к ним отнестись. У меня нет времени возиться с глупцами.

Первое: никогда не доверяй Реддингам. Эта семейка наврет тебе с три короба, они будут заливаться соловьем и молить о пощаде, пока их лживые языки не отсохнут. Не поддавайся. Заткни уши, закрой глаза, заслонись от их трусливого смрада. Эти люди нарушили договор, написанный кровью. Договор, который они сами заключили, когда испугались за свое богатство. Законы, по которым они живут – это законы глупости. Они тебе не семья.

Слушай и запоминай. Сумерки сгущаются, грядет время. Реддинги скажут тебе, что с ними поступили несправедливо, их не поняли. Они будут называть меня мошенником, подонком и лжецом. Но не забывай: они боялись меня, боялись, даже пока я спал. И тебе тоже стоит бояться.

Второе: ты должен понимать, что я живу по законам мести.

И третье: я могу отнять все, что бы ни дал. И я обязательно это сделаю – с удовольствием. А Реддингам я дал всё.

Глава 1

День основателей

Дело вот в чем.

В масштабах жизни или планеты городок Редхуд – всего лишь крошечная песчинка. Или тысячная часть крошечной песчинки. Не пытайтесь найти его на картах, на большинстве из них его нет. Здесь не сожгли ни одной ведьмы, не началось ни одной революции, а пилигримы высадились у скал в двухстах милях отсюда. Считается, что семья, которая основала город, и есть его главная достопримечательность.

Интереснее всего то, что в нас, Реддингах, нет ничего интересного. Конечно, мой прапрапрапрапрадед почти подписал Декларацию независимости, но только почти. У него разболелось горло, и пару дней спустя он умер. Разболелось. Горло. Простите, конечно, но это, наверное, самая дурацкая смерть в истории. И мне кажется, этим «почти» не стоит восхищаться. Вот я бы пришел и сказал родителям, что блестяще написал тест по математике: тройка – это почти пятерка, а разницу всего-то в два балла можно не считать.

В общем, я хочу сказать, что моя семья была в Редхуде всегда, и никуда деваться не собирается. Наш дом увешан портретами хмурых предков в черных одеяниях и шляпах, и каждый день здесь похож на унылую пьесу про День благодарения. Еще на стенах красуются несколько десятков напыщенных генералов, влиятельных конгрессменов и еще какие-то важные люди. Бабушка любит повторять, что если бы кто-нибудь из нас (в смысле она) решил баллотироваться в президенты, страна бы просто влюбилась (в нее), на одном дыхании отменила «эту нудную демократию» и провозгласила президента Реддинг (бабушку) законным монархом (королевой).

У каждого поколения нашей семьи разные лица, чего не скажешь о лице города. Оно оставалось одним и тем же, ведь на решение любого, даже самого мелкого, вопроса требуются годы, и необходимы постоянные городские собрания с бесконечными голосованиями. Например, когда моя бабушка, мэр города, наконец-то позволила провести здесь нормальный интернет, об этом сразу написали во всех газетах. Не думаю, что до того дня бабушка хоть раз подходила к компьютеру.

Редхуд похож на страницу из старого учебника истории, которая однажды улетела под стол, да так там и осталась. Люди приезжали и уезжали целыми семьями, но потом все равно возвращались. Самое ужасное – здесь всем есть дело до всех, особенно до моей семьи. Такое чувство, что в городе с каждым годом становится все теснее. Поэтому вдвойне странно, что никто не заметил, когда в Редхуде появился незнакомец.

В День Основателей все как обычно, собрались на Главной улице под гирляндами теплых мерцающих фонариков, натянутыми между двумя красными кирпичными домами: Академией имени Пилигрима Реддинга и зданием суда. Все места на ступеньках были заняты соломенными подушками и складными стульями: жители города готовились смотреть Парад свечей. Туристы, забредавшие к нам на знаменитый фестиваль, всегда были слишком зачарованы происходящим и даже не догадывались, что места нужно занимать задолго до заката.

При каждой возможности я стараюсь уехать из Редхуда, но только не в День Основателей, когда город пробуждается от липкого летнего сна и выпускает на волю свою удивительную магию. Все меняется и выглядит иначе: место, обычно унылое, как книжный корешок, превращается в прекрасный лабиринт из стогов сена, венков и гирлянд. Воздух становится прозрачным и сладким, и дышать им – все равно, что кусать только что сорванное яблоко.

Деревья на Главной улице тянутся друг к другу. В темноте октябрьской ночи они похожи на разноцветный фейерверк, а когда светит солнце, их верхушки превращаются в ослепительный золотой купол. Опавшими листьями набивают пугала, которые люди после праздника уносят с собой.

Но лучше всего, конечно, утренний туман, ползущий по улицам. В его легком сиянии все преображается, и город перестает замечать то, что привык считать уродством и мерзостью. Неожиданный порыв холодного ветра пробрался под мой школьный пиджак и пролистал страницы блокнота, который я быстро прихлопнул ладонью, чтобы наброски не унесло вместе с шуршащими листьями.

Наверное, стоило заточить карандаш до того, как я вышел из школы. Дети бросали кольца на хвостики тыкв; тыквы были в два раза больше детей. Я пытался нарисовать их лица, но получались лишь мордочки игрушечных троллей. Их родители толпились неподалеку, около полосатой оранжево-белой палатки от кафе «Завтрак пилигрима». В ней продавали пироги и яблочные пончики.

Незнакомец держался отдельно, потягивая глинтвейн. Он вообще стоял на другой стороне улицы, у тележки со сладкими ароматными орехами. Кажется, поэтому я его тогда и заметил. Он был худой как щепка, а если бы я решил нарисовать его лицо, то начал бы с невозможно длинного носа. Когда ему протянули клочок бумаги для праздничного костра, незнакомец усмехнулся.

Он был одет как пилигрим, но в этом не было ничего странного. В Редхуде многие наряжались к Дню Основателей, особенно старики. Мне кажется, им просто нравятся эти шляпы с большими черными пряжками и огромные белые рубашки.

Я посмотрел на его соломенную шляпу с широкими полями, на грязные ботинки с оторванными пряжками. Хорошо, что его не видела бабушка. Вместо бумажки она бы предпочла бросить в костер этого человека. От него она захотела бы избавиться куда сильнее, чем от списка своих неприятностей. Костер – главное событие фестиваля: мы записываем на листочках свои тяжелые чувства и мысли или темные секреты – все, от чего хотели бы освободиться, и бросаем их в огонь. Во всяком случае, так говорит бабушка. Но мне кажется, большинство людей приходит сюда, чтобы поджарить на костре сморы.

Незнакомец дождался, пока торговец отвернулся к покупателю, и украл горсть орехов. Наверное, почувствовав на себе взгляд, он посмотрел на меня, криво усмехнулся и подмигнул.

«Ну и ладно, – подумал я и вернулся к своим рисункам, но, оказалось, ненадолго. – Черт!» – я подпрыгнул от неожиданности. Кленовый сироп с «Тихого пирожного» капнул на блокнот, а оттуда на штаны. На самом видном месте получилось ужасное пятно. Отлично.

Я вздохнул, затолкал остатки десерта в рот и вырвал испорченную страницу. Час работы превратился в салфетку, которой я смахнул липкие крошки жареного тыквенного листа.

Да, все верно. Одни города славятся яблоками в карамели, другие – шоколадными тортами, а у нас вот жареные тыквенные листья. История такая: давным-давно, очень давно, когда Редхуд еще даже не назывался Редхудом, кучка поселенцев со своими ужасными шляпами и недовольными лицами страдала от череды неурожайных лет. В один особенно плохой год жена основателя города, Онора[1] Реддинга, смогла собрать только листья с печального погибающего тыквенного поля. Ее звали Сайленс[2], и это имя исчерпывающе объясняло все, что от нее требовалось в жизни. В общем, говорят, она придумала несколько рецептов и своими тыквенными листьями спасла наш новорожденный город от голода. Так поселенцы смогли пережить зиму. По доброй воле, конечно, есть тыквенные листья никто не будет, если только он не умирает с голоду. Поэтому мы их жарим, поливаем медом, кленовым сиропом или шоколадом и нанизываем на палочку. Этот десерт назвали «Тихим пирожным» в ее честь, а муж, которого, собственно, и звали Честь, присвоил себе почти все остальные ее достижения.

Услышав бой башенных часов, я посмотрел вверх, лихорадочно проверяя время: что, уже пять?!

Я залез на скамейку и стал всматриваться в толпу, пытаясь разглядеть лица и шляпы тех, кто начинал зажигать тысячи свечей, чтобы пустить их на воду, а может быть, отдать школьному хору, который будет петь на параде. Прю утащили ее школьные подружки. Все они были в форме: темно-синих пиджаках и клетчатых юбках. Когда я понял, что слишком увлекся своими дурацкими рисунками и совершенно выпустил ее из виду, сердце некоторое время пыталось выскочить у меня из груди.

Но я увидел их около лабиринта из стогов. Спрыгнув, я кинулся к ней через очередь туристов, которые ждали, когда им дадут раскрасить тыкву.

Камерный оркестр в белой беседке исполнял музыку какого-то мертвого композитора, над ними висел плакат, поздравлявший всех с тем, что городу исполнилось триста двадцать пять лет. Как только музыка закончилась, и все зааплодировали, зажглись черные металлические уличные фонари. Я споткнулся об одну из светящихся тыкв, которыми был украшен тротуар.

Вот черт. Придется бежать.

Я проталкивался через толпу у беседки, прокладывая себе путь через море локтей и детских колясок.

– Смотри, куда…

– Эй!

Я ни на кого не обращал внимания. Пока чья-то огромная рука не схватила меня за шею, дернув назад так, что я уронил сумку. Одной секунды было достаточно, чтобы понять, чья это рука. От мистера Викворта пахло лимоном и маркерами для доски. В желудке у меня зашевелился змеиный клубок.

– Мистер Реддинг. Извольте объяснить причину вашего непристойного поведения.

Вы когда-нибудь слышали, чтобы человек кудахтал? Я вот раньше не слышал. Пока мистер Генри Викворт не заметил, что я заснул на уроке английского в первый же день в новой школе. Его лицо тогда приобрело фиолетовый оттенок, какого в природе не бывает, а я вместе со всем остальным классом прослушал лекцию об уважительном отношении и грубости. О различии этих понятий мне в тот же день после уроков пришлось писать эссе.

Да, меня наказали в первый же день в новой школе. Но этим не кончилось: Викворт оставлял меня после уроков каждый день в течение всей первой недели. Таким образом я успел написать о неуважении, неосмотрительности и чести. Я был уверен, что он сломает линейку о мою голову, когда нужно было написать, что значит «умник», а меня хватило только на одно предложение: «Мне кажется, это всезнайка, сэр».

Мистер Викворт постоянно смотрел на школьном компьютере всякие реалити-шоу про выживание, и уделял гораздо больше времени им, а не урокам. Стены его кабинета были увешаны цитатами из классиков, но, по-моему, он сам их выдумывал. Например, «Школа очень важна. Будь внимателен в классе. Эрнест Хемингуэй». Знаете, если бы мне пришлось выбирать: целый час таращиться в телевизор на таблицу настройки или пойти на его урок, я бы выбрал таблицу – она в тысячу раз интереснее.

– Ну? – он сжал мои плечи. – Что ты можешь сказать в свое оправдание, Проспер?

Иногда мне очень хочется научиться сначала думать, а потом говорить.

– Почему я вообще должен разговаривать с вами, если мы не в школе?

Знаете, если сунуть яйцо в микроволновку, желток вскипает, а потом – раз! И он уже взорвался, заляпав всю кухню. Так вот, видимо, придется просить маму отдать мою форму в химчистку, чтобы отчистить ошметки мозга мистера Викворта. Но тут внезапно появилась Прю.

– Вот ты где, Проспер! – радостно воскликнула она. Подружки выстроились у нее за спиной и пялились на меня. – Ой, здравствуйте, мистер Викворт! Как вам фестиваль? Бабушка просила передать привет и поблагодарить за ваш тяжелый труд.

Викворт ослабил хватку. Я вывернулся и успел заметить, как меняется выражение его лица. Он приоткрыл рот, и лицо, которое только что было такого же цвета, как огненно-рыжие волосы Прю, сделалось нежно-розовым. Он был в восторге.

– О, мисс Реддинг! Простите, что не заметил вас раньше.

Он и все остальные расступились, чтобы Прю смогла пройти. Она подошла ко мне и ласково потрепала по голове. Эта дурацкая привычка появилась, когда сестра внезапно переросла меня сантиметров на десять за лето. Близнецы из нас, конечно, так себе. У меня темные волосы и темные глаза, а у нее волосы рыжие, а глаза голубые. И мы вообще не похожи на родственников.

Но я помню, как было раньше. Каждую больничную палату. Помню, как мне приходилось ходить в школу без нее, а потом возвращаться и показывать ей свои рисунки, потому что нам запрещалось фотографировать на телефон. Помню, как у меня все холодело внутри, если она выглядела бледнее или дышала тяжелее.

А когда мы были совсем маленькими, я вылезал из постели посреди ночи, чтобы проверить, как она там. Убедиться, что ее сердце все еще бьется.

Глава 2

Невезение

Бабушка считала, что проблемы с сердцем у Прю – единственное невезение, постигшее нашу семью за несколько веков. Это правда. Но даже в худшие дни я мог рассмешить сестру дурацкой историей, посмотреть вместе с ней кино, помочь ей передвигаться по дому, приготовить обед, если родители были в отъезде. Я знал наизусть все номера ее докторов. И помню их до сих пор.

Но Прю была из Реддингов. Она выжила вопреки мнению докторов. Наши родители основали фонд «От сердца к сердцу», международную благотворительную организацию для сбора средств на лечение сердечной недостаточности у детей из семей с небольшим достатком. Прю стала ее лицом. Затаив дыхание, вся страна следила за каждой ее операцией. Два года назад сделали последнюю, и с тех пор Прю очень окрепла, она смогла делать вещи, о которых раньше и не мечтала, и наконец-то поняла, что значит жить нормальной жизнью.

Прю пошла в мою школу. У нее появились друзья, которые не имели отношения к нашей семье, ребята, о которых я ей никогда не рассказывал: они набивали землей мой рюкзак и отбирали у меня тетради.

Выяснилось, что легендарная реддинговская удача просто копилась, ждала и наконец вырвалась наружу. Прю стала старостой нашего класса, последовательно побила рекорды по бегу, конной езде и стрельбе из лука, и выиграла конкурс штата на лучшее эссе о том, как важно организовать доступ к чистой воде в малообеспеченных районах Индии. Как-то раз, когда она получила пятерку с минусом, учитель рассыпался в извинениях за то, что не смог как следует объяснить ей материал.

Спросите хоть кого, Прю невероятная. Просто… Теперь, когда она, наконец, начала жить так, как и должна была, всплыла нелицеприятная правда обо мне. Я не мог скрыть от нее, что обо мне думают другие. Она и сама это прекрасно знала. Мы родились в семье победителей, задающих стандарты, но и дня не проходило, чтобы бабушка не напомнила, что я-то не один из них.

Что ж, я, Проспер[3] Океанус Реддинг, с гордостью заявляю, что именно мне принадлежит рекорд по количеству засыпаний на уроке за год. Я победил в конкурсе «Кого больше всех презирают родители и учителя». Приз – целых двадцать четыре путешествия к директору за год. Единственная причина, по которой меня все еще не вышвырнули из гимназии, заключается в том, что мой прапра-и-так-далее-дед буквально построил ее собственными руками.

Вы, наверное, думаете, что жить с именем «Процветание» – полный отстой. Вот что я скажу. Тебя зовут «Процветание», в школе ты получаешь одни тройки, вся семья намекает, что колледж тебе не светит, и лучшее, на что ты можешь рассчитывать – это карьера мусорщика. Кстати, не знаю, что не так с мусорщиками: приятные люди, целыми днями разъезжают на грузовиках и делают мир чище. Мне кажется, убирать мусор – хорошая и важная работа.

Но ровно с того момента, как я впервые заснул в классе, мистер Викворт считает, что я и есть тот самый мусор. А Прю только подтвердила это предположение, когда вдруг появилась и начала вести себя так, будто ей надо срочно убрать за мной бардак, который я устроил.

– Ну, вы же знаете Проспера, – елейно сказала она. – Он такой… Проспер. Ему точно очки нужны.

Девчонки, стоявшие за ней, давились от смеха.

– Очки не добавят ему мозгов, – сказала одна.

– И красоты, – поддержала ее другая.

Невидимая рука сжала мне горло, когда Прю закашлялась, пытаясь скрыть, что тоже смеялась. Рядом с нами стояло несколько взрослых. Они захихикали и вытянули шеи, чтобы лучше видеть. Вот, что значит быть Реддингом в Редхуде – мы здесь что-то вроде дрессированных обезьянок. Странно, что никто не захотел сделать с нами селфи.

– Простите, нам пора бежать, – продолжила Прю. – Мы опаздываем домой на семейный ужин. Увидимся на Параде, мистер Викворт!

Он ничего не мог с собой поделать и даже слегка ей поклонился.

– Увидимся, мисс Реддинг.

– Я тоже там буду. И даже увижу вас, у меня ведь будут очки, – процедил я сквозь зубы.

– Да, да, не забудьте очки, юноша, – ответил мистер Викворт. – Так вам будет проще следить за своим поведением.

Я хотел ответить, но Прю уже тащила меня в сторону от Главной улицы. За нами разгорался праздничный костер, и искры поднимались в темнеющее вечернее небо. Люди аплодировали и радовались, и вставали в очередь, чтобы бросить в огонь все, о чем сожалели. Я обернулся только раз, чтобы посмотреть на статую Онора Реддинга. Хотел запомнить ее и нарисовать позже, зловеще сияющую в отблесках пламени.

Площадь скрылась за поворотом и Прю наконец-то отпустила мою руку.

– Почему тебе обязательно нужно везде совать свой нос? – спросил я. – Они и так считают, что если бы не ты, такой идиот, как я, долго бы не протянул.

– Кто тебя выручит, если не я? И потом, мы уже опаздываем. Сам-знаешь-кто нас точно прибьет.

Папа как-то рассказал нам, что для того, чтобы вызвать демона, нужно назвать его истинное имя вслух. Поэтому мы с Прю старались не произносить бабушкино имя без крайней необходимости.

Прю сбавила шаг, и я догнал ее, пока она рылась в сумке. Она достала голубой блокнот.

– Вот, я случайно взяла твой.

Кровь прилила к лицу, плечи опустились. Я вырвал блокнот у нее из рук и запихал в сумку, надеясь похоронить навечно.

Ну конечно, она его нашла. Почему я такой тупой? Наверное, она уже посмотрела все мои рисунки вместе со своими друзьями и хохотала над каждым из них. Лучше бы она его сразу выбросила, как только поняла, что это не ее блокнот. Я с трудом мог дышать.

– Некоторые мне понравились, – сказала Прю, делая вид, что ничего не случилось. – В смысле, ты, конечно, не Да Винчи, но они очень даже ничего. Я и не думала, что у тебя все еще есть блокнот для рисования.

Я начал рисовать и рассказывать истории, чтобы веселить ее, когда мы без конца торчали в больницах. Почему я все еще рисую? Даже и не знаю. Наверное, я надеюсь, что когда-нибудь она снова попросит меня рассказать ей что-нибудь. Она посмотрела на меня, сжимая губы, чтобы не рассмеяться, и я понял, что этот день наступит примерно… никогда.

Я подхватил свою сумку. Хотел сказать: «Да что ты обо мне знаешь? Мы даже разговариваем в первый раз за неделю!»

– Может, покажешь их кому-нибудь? Например, миссис Питерс?

Вот несколько вещей, на которые я бы согласился, лишь бы не показывать свои наброски нашей заплесневелой учительнице рисования:

1. Отрезать себе ноги.

2. Съесть свою печень.

3. Обойти все Соединенные Штаты, переплыть кишащее акулами море, попасть на Гавайи и броситься в жерло вулкана.

Ребята в школе и так не очень-то меня любят, и это они еще не знают, что я их иногда рисую. Их и виды Редхуда.

– А как же мама или папа? Папе вроде бы нравились музеи.

Как бы ни были безумно талантливы и умны все представители нашей семьи, ни один Реддинг не посвятил себя искусству. Единственное исключение, пожалуй, мой какой-то троюродный родственник Натаниэль Реддинг. Он написал книгу «Потерянный корабль викингов» и попал в список бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс». Очень известный роман про викингов, путешествующих во времени, и про заговор, скрывающий, что именно викинги в кровожадной ярости убили пилигримов с корабля «Мэйфлауэр».

Мне показалось, что роман классный, но бабушка впала в ярость, когда прочла первые главы. Папа купил книжку для мамы, чтобы посмеяться. Он читал вслух отрывки, и они вместе смеялись. И смеялись, и смеялись.

Даже не хочу представлять лица родителей, когда я протяну им блокнот. Нет смысла говорить, что я люблю рисовать. Я и так знаю, какой будет их реакция. «Когда вы с Прю вырастете и сможете помогать нам в Фонде, – скажет папа, – мы сможем изменить мир». А мама улыбнется и скажет, что нет ничего важнее, чем помогать людям. И я останусь со своей любовью к искусству, зная, что для мира это ничего не значит, ага. Только для меня.

Поэтому я доставал свои рисунки, только когда был уверен, что никто не видит. Я помотал головой, не глядя на сестру.

– Нужно торопиться! Мы и так уже опоздали.

– Тогда пойдем здесь. – Прю свернула с дороги, усыпанной листьями, и по спине у меня прошел холодок.

Между домом и Главной улицей был небольшой, но очень мрачный лес. Я неплохо его знал, особенно учитывая, как старательно я пытался избегать его все свои двенадцать с половиной лет жизни. Может, до дома так было короче, но мне этот путь все равно не нравился, особенно когда приходилось съезжать с вечно сырого холма.

От этого леса мороз по коже подирает. Свет там странный, даже опавшие листья похожи на мерзкую серую массу. Чуть меньше четырехсот лет назад в этих местах был ужасный пожар, и лес так и не смог полностью оправиться. На уцелевших деревьях появилась пятнистая кора, скрывающая шрамы, а вокруг повсюду торчат изуродованные стволы. Они расходятся от центра леса, как будто пытаются вытащить из земли корни и убежать.

Иногда, когда дождь льет на их искалеченные голые ноги, мне кажется, что я слышу эхо их криков. Я пытался успокоить себя тем, что это глупо, но все равно слышал этот звук по несколько дней. В лесу всегда, даже летом, сыро, адски холодно и туманно. Туда даже белки не совались, а это уже о чем-то говорит.

– Проспер, – внезапно спросила Прю, – почему Викворт постоянно тебя наказывает? Я думала, тебе стало получше. Прос…

– Я не хочу сейчас об этом говорить, ладно? – я ускорил шаг и обогнал ее. Я просто клокотал от гнева и отчаяния. «Учителя зануды! Ненавижу школу!»

На самом деле, это было не совсем так. Школа мне в целом нравилась, за исключением домашних заданий и тестов. Пару раз в неделю мне снились те самые сны. Гигантская черная кошка кралась за мной, ее глаза сверкали как два изумруда. Иногда она просто смотрела на меня из-за мерцающей линии огня и прохаживалась взад-вперед, туда-сюда. Иногда она обгладывала кости, а потом облизывала окровавленные зубы. Но перед тем как проснуться, я слышал в ее грозном ворчании одни и те же слова, повторявшиеся снова и снова: «Пробуди поющую кость».

Я читал, что все сны, даже кошмары, нужны нашему мозгу, чтобы справиться с проблемами или вспомнить что-то важное. Что ж, видимо, таким образом мозг пытался сообщить мне, что бабушка непременно когда-нибудь меня съест, предварительно содрав шкуру.

Но это мелочи. По сравнению с тем, через что прошла Прю, это даже меньше, чем мелочи. Мне не хотелось, чтобы родители волновались обо мне сильнее, чем сейчас. Прю собиралась что-то сказать, но передумала. И мягко похлопала меня по плечу.

– Как скажешь. Я всегда готова помочь.

Но в этом-то и была проблема, она не должна была меня спасать. Я просто хотел, чтобы она снова мной восхищалась.

– Мы пришли, – сказал я, опустив подбородок на грудь, и подождал, пока она меня обгонит. Как обычно. Прю подалась вперед, но вдруг остановилась как вкопанная.

– Что за… – вырвалось у меня. У подножия холма начиналась дорога к дому, и там стояли десятки знакомых и незнакомых людей.

И ждали нас.

Глава 3

Зловещий прием

Не то чтобы мы с Прю ненавидели бабушку, просто думали, что она вполне может оказаться дьяволом в дорогом костюме.

После того, как мамины родители, бабуля и дедуля, погибли в ужасной автокатастрофе, а дедушка Реддинг умер от сердечного приступа, осталась только она. И раз уж мы живем в паре кварталов друг от друга, то мы такая дружная семья, что аж скулы сводит.

Ага, конечно.

Бабушка не могла скрыть свою злобную сущность под дизайнерской одеждой и драгоценностями, да она и не пыталась. Она бы содрала шкуру с щеночка, если бы решила, что из него выйдет неплохая шляпка. Бабушка раздавала нищим поддельные деньги и десять лет подряд сама назначала себя мэром Редхуда. Однажды она заставила садовника привести в порядок розарий после того, как он упал с лестницы и сломал обе руки. Ну и что? Ведь в тот день у нее был назначен вечерний прием. И, как будто этого было мало, именно она настояла, чтобы меня назвали так, как назвали.

Судя по документам, за триста двадцать пять лет в семье Реддингов близнецы рождались только дважды: Процветание Океанус Реддинг и Предусмотрительность Фиделия Реддинг в семнадцатом веке и Процветание Океанус Реддинг и Предусмотрительность Фиделия Реддинг в двадцать первом. Проспер и Пруденс.

Уж не знаю, как она уговорила маму и папу. Возможно, мама была без сознания или что-то вроде того, а может, бабушка дала взятку всему роддому, чтобы ей позволили записать имя в свидетельство о рождении. Впрочем, я понимаю: в семье бывали пуританские имена и похуже. Нас ведь могли назвать иначе. Будь Благодарен, Помощь Свыше, Стыдливость, Покорность. И это далеко не весь список. Но есть особое унижение в том, что у всех твоих двоюродных и прочих братьев и сестер нормальные имена: Дэвид или Джош, например.

И Дэвид, и Джош стояли на дороге и ждали нас.

– Что за… – Прю покосилась на них. Меня как будто ударили головой в грудь.

– Господи, что-то случилось с мамой и папой, – сказал я, уронив сумку.

Других объяснений не было. Странные дальние родственники всегда приезжали на День Основателей – но не все сразу! В последний раз я видел такую толпу, когда безвременно скончалась моя двоюродная тетка, и половина родственников приехала узнать, не завещали ли им чего.

– Нет, – сказала Прю, – они бы нам еще в школе сказали.

Половину этих людей я вообще не знал. Наверное, бабушка опять устроила какую-то свою вечеринку и, как обычно, забыла нас предупредить.

Ладно, это похоже на правду, но почему тогда все выглядят так, будто ждут только нас?

Ветер прошуршал в кронах деревьев, унося шепот листьев к земле. Казалось, он нарочно толкал меня в спину, подгоняя по крутой тропинке в сторону дороги, вымощенной брусчаткой. Вдоль обочины рос дикий плющ – ровно до границы между грязью и камнями, словно он испугался и не стал расти дальше, к дому. Птицы прекращали щебетать, залетая за кованую ограду, которая окружала поместье и была похожа на колючую змею.

– Это… – я не поверил своим глазам.

И да, это была наша бабушка. Она стояла напротив кучки родственников и держала в руках серебряный поднос, на котором лежало печенье с шоколадной крошкой.

Я ее не сразу узнал. Бабушка позволяла называть себя только бабушкой или Grand-Mère. Ее нисколько не смущало, что в семье не было французских корней, и переезжать во Францию никто не собирался. У нее были резкие черты лица и седые волосы цвета грозового неба, которые она собирала в низкий аккуратный пучок. Бабушка была высокой, а ее осанка просто поражала. Она была бесчеловечно прямой, просто несгибаемой. Иногда она надевала серый костюм, и тогда мне казалось, что я разговариваю с заснеженным фонарем.

– О-о-о, детки! – пропела она. – Поторапливайтесь! Мы все вас уже заждались.

Ага, как же. Я хотел развернуться и убежать обратно по этому дурацкому холму через жуткий лес и немедленно исчезнуть из города. Я мог придумать только одну причину, чтобы она начала раздавать сладости и говорить елейным голосочком: она собиралась меня отравить.

Прю поймала меня за локоть:

– Нам очень стыдно, что мы опоздали. Оркестр миссис Марш так дивно играл в беседке, что мы потеряли счет времени!

У бабушки слегка дернулся уголок правого глаза, но она быстро взяла себя в руки.

– Ничего страшного, мои дорогие.

Она протянула поднос с печеньем одной из моих теток, а другой жестом велела забрать наши сумки.

Капля пота покатилась по моей шее, хотя было холодно. На нас смотрели человек пятьдесят, не меньше. Даже двоюродный дед Бартоломью, который долгие годы боролся с бабушкой за дом. У деда не было левого глаза. Бабушка утверждает, что как-то раз он очень неудачно упал на кочергу. Мне кажется, она просто целилась в сердце, но промахнулась.

Бабушка потребовала, чтобы Прю ее обняла. Вышло очень неловко. Ее руки обвили плечи моей сестры, как жесткие прутья, а потом она похлопала ее по спине, как будто Прю чем-то подавилась.

Я сделал шаг назад, но родственники подтолкнули меня обратно.

– Просп, как я рад тебя видеть, – сказал Дэвид, который однажды запер меня в подвале на десять часов. Ему было интересно, съедят ли меня мыши.

– Давно не виделись! Как дела? – спросил Джош, который всей гимназии рассказал, что я все еще мочусь в постель. Что, кстати, неправда.

А вот и Сара. Однажды она украла бабушкин бриллиантовый браслет и свалила на меня.

– Как тебе школа? Слышала, у тебя в этом году мистер Викворт…

И Шарлотта, самая старшая из нас. Выбросила меня из окна второго этажа, чтобы посмотреть, смогу ли я взлететь. Шарлотта улыбнулась и обняла меня. Девчонки выглядели, как мои тетки: высокие, белобрысые, неестественно загорелые, особенно учитывая массачусетскую зиму.

Остальные члены семьи сбежались к нам, как муравьи к конфетке, оставленной на дороге. Мы тонули в море светлых костюмов, шелковых платьев и пушистых шуб. Родственники выстроились в очередь, чтобы сказать мне комплимент. Даже те, которых я никогда не видел. Они не выпускали меня, пока мы не дошли до изогнутой мраморной лестницы у главного входа в дом. Бабушка стояла на крыльце и презрительно смотрела на меня.

Она трижды хлопнула в ладоши, требуя тишины. За ее спиной сиял волшебный свет – в подвешенных тыквах танцевали огоньки свечей. Я посмотрел в ночное небо, на душе было тяжело. За нами крались клубы тумана из ближайшего леса, спускались по холму, и щекотали траву призрачными пальцами. Сдерживая дрожь, я искал глазами Прю.

Я увидел ее рыжие волосы на другой стороне толпы. Рядом с ней стоял незнакомец. Так, как будто всегда был здесь. Он посмотрел на меня, сощурив светлые глаза. Я переступил с ноги на ногу и уставился в землю.

– Добрый вечер, – наконец сказала бабушка. Она сняла фартук и отдала его служанке, которая появилась у нее за спиной. – Мы очень долго ждали, и мое сердце радуется, когда я вижу, что в этот вечер вы все-таки решили навестить дом своих предков. Не сомневайтесь, сегодня мы многое оставим в прошлом, завершим дело нашего великого пращура и, наконец, избавимся от оков.

Я фыркнул, но в звенящей тишине это прозвучало слишком громко. Бабушка повернулась ко мне. Ее светлые глаза улыбались, и улыбка переползла на все лицо:

– Добро пожаловать домой.

Глава 4

Семейное сборище или что-то типа того

Давайте кое-что проясним. «Дом» – это не просто дом, не деревянный домик с клумбами и стеной, увитой виноградом, как в сказке. Нет, это скорее поместье. Или даже дворец.

Журнал «Архитектура Новой Англии» назвал его замком, но это, конечно, преувеличение. Ну, да, вокруг есть конюшни и бабушкин сад на полгектара, но нет подъемного моста через ров, да и рва тоже нет. Папа раз десять пытался объяснить журналисту, что название «Дом» пошло от того, что на этом месте стоял первый дом Реддингов, когда они только прибыли в Редхуд.

В статье говорилось, что дом «сложно описать, он похож на нечто среднее между классическим европейским каменным замком и воплощением колониальных традиций. Глядя на него, невольно думаешь о благополучии, грандиозности и невероятном достатке. Когда-то здесь стоял одноэтажный домишко, а сейчас тут тридцать восемь каминов из испанского мрамора, крытый бассейн, винный погреб, портик размерами с обычный дом, пятьдесят гостевых комнат, спа-зона и несколько башен со шпилями, фронтонами и бойницами».

Бабушка сияла как начищенный пятак, когда читала эту статью. Но мне показалось, что дом в ней описан как отель, где богачей ожидает насильственная смерть. Отель из триллеров, где по коридорам бродят монстры, размахивая топорами.

Бабушка взяла нас с Прю за плечи и отвела в самую большую комнату на первом этаже – гостиную в стиле Людовика XIV. Понятия не имею, кто такой этот Людовик, но кто-то должен был с ним поговорить о его нездоровой привязанности к позолоченным обнаженным ангелочкам.

Когда начали разносить еду, моя двоюродная бабушка – дизайнер интерьеров у той самой Лили Белл – объясняла, в чем ценность фрески с ягнятами на потолке. Официанты осторожно, но быстро скользили по комнате, их ярко-красная униформа пылала на фоне белого моря одежды гостей. Знаете, бывает иногда такое чувство, что кто-то смотрит на тебя, будто втыкает два гвоздя в основание черепа. Я обернулся и заметил, как моя тетя быстро отвела взгляд и с интересом уставилась на свой бокал. Дядя тоже отвернулся – к портрету Сайленс Реддинг на стене – и притворился, что ведет с ним оживленную беседу.

Треск старых костей дома тонул в доносившемся из холла вое скрипок. На них играли какие-то троюродные родственники. Казалось, что от каждой ноты у меня на коже появляется маленький порез. Я начал потихоньку пятиться к выходу, но внезапно меня сильно толкнули в спину. Так сильно, что дыхание сбилось. И я снова оказался рядом с двоюродной бабушкой. Пихнул меня двоюродный дедушка Филипп. Его закрученные пышные седые усы были еще мокрыми от сидра, а брови, такие же седые, но сухие и кустистые, поднялись, когда он подтолкнул меня острыми костяшками пальцев к своей жене, которая по-прежнему так была увлечена потолком, что и не заметила моего побега.

– …чтобы сделать точную копию интерьеров Версаля, миссис Реддинг нужно… – (Миссис Реддинг – это моя бабушка.) – Она должна поступить так же, как Лили Белл, да-да, та самая. Она должна поступить, как Лили Белл, и везде поставить зеркала, во всю стену. Не понимаю, почему она от них отказывается!

Журналист из «Архитектуры Новой Англии» задал тот же вопрос. Папа пожал плечами и сказал, что в доме никогда не было зеркал из-за дурацкой – извините, самобытной, по бабушкиной версии – городской легенды, в которой что-то говорится о призраках и неудачах. Что-то вроде: если не закрыть все зеркала до заката, они напустят в дом толпу злых духов. И, хотите верьте, хотите нет, большинство людей в Редхуде, особенно семьи, живущие здесь дольше других, до сих пор закрывают на ночь все зеркала, какие у них есть.

Я осмотрелся, пытаясь придумать новый план побега, и опять увидел незнакомца.

Он прохаживался в дальней части комнаты мимо бюстов мертвых поэтов и родственников, мимо книжных полок. Когда мимо проносили подносы с закусками, его костлявая рука вытягивалась и что-нибудь с них выхватывала. И незнакомец снова исчезал в тени. Вжух.

– О, Берта, хочу еще раз поблагодарить тебя за нашу беседку! – Троюродная сестра схватила мою двоюродную бабушку за локоть и развернула к себе. Я не мог упустить такой шанс и, пригнувшись, побежал из комнаты, стараясь не спотыкаться о мебель, официантов и раздраженные взгляды гостей. Где же Прю? Я потерял ее, когда мы вошли. Бабушка увела ее в сторону, чтобы похвастаться сестре новыми достижениями внучки. Мне постоянно казалось, что я ее вижу, но это были только плакаты фонда «От сердца к сердцу» и журналы с Прю на обложке, расставленные по всему дому в красивых рамках.

Я продвинулся на целых полтора метра по коридору, когда тетя поймала меня за ворот пиджака и потащила обратно, заключив в страстные объятия с невыносимым ароматом розы. Что ж, первый блин комом.

– И куда же уехали твои дражайшие… – Ее рот скривился, когда она произносила это слово: – родители на этот раз?

– В Китай, – ответил я. – Открывают там офис своей благотворительной организации.

– Как это… мило.

«Смотри не надорвись, столько комплиментов», – подумал я.

– А тебе не кажется странным, – тетя Клаудия принялась слюнявить пальцы, чтобы пригладить мне волосы, – что они тратят все ваши деньги на других детей?

– Я уверен, что в этом доме есть сотни словарей, в которых вы можете посмотреть, что значит «благотворительность», – пробормотал я, пытаясь высвободиться. Мне уже приходилось участвовать в десятках тысяч подобных разговоров. Родители вкладывали большую часть денег в благотворительность, и в глазах остальных родственников это автоматически делало их идиотами.

– Да, благотворительность – не та болезнь, которую просто излечить, – раздался бабушкин голос у меня за спиной. – Но когда-нибудь твой отец это поймет. Ох, вот ты где, Пруденс! Посмотрите-ка – просто загляденье!

Я проследил за бабушкиным взглядом и увидел, как Прю спускается со второго этажа. На ней теперь было длинное черное бархатное платье с белым кружевным воротником. Прекрасно понимая, как глупо она выглядит, Прю покраснела, и ее лицо стало одного цвета с волосами.

Я попытался привлечь ее внимание, но бабушка сжала мою руку и так ее дернула, что едва не забросила меня на первую ступеньку.

– Проспер, иди наверх. Я и для тебя приготовила одежду. И умойся, будь любезен.

Впервые за последний час я смог наконец спросить:

– Мы что, все вместе пойдем на парад? Он скоро начнется.

– Сначала будет что-то вроде семейного праздника, – ответила бабушка и вцепилась когтями в мой рукав. – Сегодня особенный День Основателей. А теперь будь хорошим мальчиком и…

Но тут к бабушке подошла Мелли, наша новая горничная. Она теребила подол форменного платья.

– В чем дело? – рявкнула бабушка.

– Мэм, снова звонят. Ваш сын говорит, что ему необходимо срочно поговорить с кем-нибудь из его детей.

Мелли увидела меня и осеклась. По ее лицу пробежала тень, она побледнела от страха. А бабушка стала похожа на одну из горгулий, которые сидят на крыше дома.

– Неужели? – пропела она, натянуто улыбаясь. – Будь любезна, скажи, что мы заняты, хорошо?

Это был приказ, а не просьба. Но я совершенно не собирался ему подчиняться.

И мы побежали. Служанка – на кухню, а я – наверх. У меня была всего секунда, а может и меньше. Я распахнул дверь в старый дедушкин кабинет и бросился к телефону, перегнувшись через необъятный письменный стол. Почти задохнувшись, я услышал в трубке:

– Извините, сэр, она сказала, что все заняты…

– Вы можете хотя бы объяснить, почему их мобильники не отвечают?

Я никогда не слышал, чтобы папа так волновался. Он говорил громче обычного, видимо, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. Я отодвинулся от края стола, ощупывая карманы, и только потом вспомнил, что мой телефон остался в сумке. Мне показалось, что отец собирается положить трубку.

– Па… папа?

– Проспер?!

Мелли начала всхлипывать. Кажется, она знала, на что способна бабушка. Вряд ли теперь для нее найдется работа в штате Массачусетс, да и вообще на всей планете Земля.

– Мелли, я ничего не скажу, – пообещал я. – Просто дайте мне поговорить с ним. Пожалуйста.

Девушка еле слышно зашептала:

– Но миссис Реддинг…

– Я все улажу, – сказал папа. – Вы не потеряете работу.

Краем глаза я увидел серебристый отблеск в темном кабинете. Фотография в рамке. На ней папа гордо держит в руках гарвардский диплом. Рядом с ним, уцепившись за его локти, стоят мои тетушки. Выглядят они гораздо моложе и не такими двинутыми, как сейчас. Глупо, наверное, но посмотрев на папино улыбающееся лицо, я почувствовал себя немного лучше.

И все-таки с этим снимком было что-то не то. Свободной рукой тетя Клаудия обнимает какого-то мальчика. Тот стоит с краю, руки в карманах джинсов, на голове бейсболка с надписью «Гарвард». Его фотографируют сбоку, и он смотрит вниз, но это мог быть… Это мог быть мой дядя.

Я услышал щелчок: это Мелли повесила трубку. Я не успел ничего спросить, а папа быстро заговорил:

– Проспер, найди сестру, бегите из дома. Прямо сейчас! Быстрее! Я и подумать не мог, что она так поступит, и будет такой… – связь на мгновение прервалась. – Мы с мамой пытаемся вернуться домой, но…

Дверь в кабинет распахнулась, и сразу стало светлее. От неожиданности я уронил телефон, и у бабули появилась замечательная возможность подхватить его и повесить трубку. Ничего себе!

Я закричал:

– Эй! Я же разговаривал с…

Секунду бабушка яростно смотрела на меня, ее грудь тяжело вздымалась. С неожиданной силой она выволокла меня из кабинета.

– Ты был занозой, с тех самых пор, как родился!

– Так и ты, бабуля, не подарок!

Папа читал нам мифы Древней Греции, и мне запомнилась история про чудовище по имени Медуза. Вместо волос у нее были змеи, и она могла одним взглядом превратить человека в камень. У бабушки, кажется, змей на голове не было, но ее глаза метали такие молнии, что мои руки и ноги превратились-таки в камень. Я даже перевести дух не мог!

– Надеюсь только, что это ты, – прошипела она, схватила меня за воротник и потащила по лестнице.

Глава 5

Испытание

Рейберн, дворецкий, похожий на паука, встретил нас на площадке между первым и вторым этажами. Рядом стояла Прю. Трость дворецкого выбивала нервный нетерпеливый ритм у ее ног. Такая ненависть к людям младше сорока кажется удивительной, когда человек вырастил, по меньшей мере, три поколения Реддингов и видел – буквально! – сотни наших родственников!

Он так давно открывает здесь двери, что никто не знает, дом появился раньше или Рейберн. Он не служит здесь, а обитает. Как привидение.

– Мисс, – с возрастом его голос стал хриплым и трескучим. – Остальные ждут нас внизу.

Прю посмотрела, как родственники вереницей спускаются в подвал, и повернулась ко мне:

– Что происходит?

«Проспер! – настойчиво повторил папин голос у меня в голове. – Возьми сестру и бегите из дома. Прямо сейчас».

Я мог схватить Прю и бежать. Конечно, она была больше меня, но мне и не нужно было тащить ее на себе. Все шли к задней двери, а мы могли бы повернуть к парадной. Это было просто, стоило лишь привлечь ее внимание.

Лестница скрипнула. Прямо перед нами спускались двоюродные дедушки Бартоломью и Теодор. Им было около шестидесяти, но в молодости они играли в регби и до сих пор оставались широкоплечими здоровяками. Бартоломью предложил Прю руку, и она – дура-дура-дура! – тут же оперлась на нее и болтала, не переставая. Я попытался влезть между ними, тянулся к сестре, как только мог. Но оступился и потерял равновесие. Я вцепился в ее руку и потянул нас назад, чтобы не налететь на Бартоломью. Мы запутались в ногах и ступеньках и грохнулись так, что у меня потемнело в глазах.

– Извини, – пробормотал я, задыхаясь. – Извини, Прю, но…

Она оттолкнула меня и встала. Вся красная от гнева.

– Что тебе нужно? Я больше не хочу ходить с тобой за ручку, и мне не нужна твоя помощь! Господи, да повзрослей уже!

Я отступил на шаг, от ее слов мне стало по-настоящему больно, но она бросила на меня яростный взгляд и отвернулась. Внезапно меня подбросило над лестницей. Это двоюродный дедушка Теодор схватил меня и сжал так, что позвоночник хрустнул. Я повис лицом к нему и теперь видел лишь значок с семейным гербом на его светлом пиджаке, а Прю вообще не видел. Поэтому я и не догадался, что мы идем в подвал, пока мы там не оказались.

Когда я был маленьким, то думал, что у дома есть свой тайный голос. Он слышен, когда выключены все лампы, и от темноты спасает лишь ночник. Дом шепчет о людях, которые жили в нем, умирали в его кроватях. Стонет под грузом прожитых столетий, шипит по-змеиному: «Спускайся вниз, вниз, вниз…» Вниз, под какие-то коридоры неясного назначения. Вниз, под закопченную кухню. Вниз, в подвал, где свалено все, о чем следует забыть. Вниз, к тяжелой двери, всегда – навсегда! – запертой. Вниз, в подземелье.

Может, это и шутка, но почему тут всегда заперто, если это просто кладовка? Что бабушка там такого хранит, чего никому нельзя видеть? Просто интересно, сколько людей спускалось туда за долгую, долгую, долгую жизнь дома. А тяжелый железный ключ в руках держали, наверное, вообще единицы.

У Рейберна была какая-то мистическая связь с этой дверью и жуткая привычка внезапно появляться, когда кто-нибудь к ней приближался. Но даже если бы ничего этого не было, на двери было четыре – представляете, четыре! – стальных замка, и для каждого нужен свой ключ.

Дэвид часто рассказывал мне о пыточных инструментах, которые, якобы, хранились там. И о том, что бабушка только и ждет удобного случая, чтобы опробовать на мне каждый из них. Она засунет тебя в доспехи с шипами внутри и положит на кровать с гвоздями, чтобы посмотреть, проткнут ли они тебя насквозь. Она привяжет тебя к колесу и будет вращать его, пока твои руки и ноги не оторвутся, и кровь забрызгает стены.

Я ненавидел дом, но еще больше я ненавидел Дэвида. Двоюродный дедушка Бартоломью кряхтел, проталкивая меня в подвальную дверь. Я пытался зацепиться за косяк, но дед был гораздо сильнее и тяжелее, а я хотел, чтобы мои руки остались целыми. Может, они мне еще пригодятся.

Ступеньки были покатыми, словно отполированными сотнями ног. Но как это вообще возможно? Если только, если только… А вдруг подвал – часть первого дома? Маленького домика, построенного в семнадцатом веке, который тогда еще не был тем, чем стал теперь. Простые подсвечники на стенах подтверждали мою догадку. Электричества нет. Отопления, кстати, тоже.

Снизу повеяло сыростью и холодом, пробирающими до костей. Когда мы спустились еще на один пролет, послышались голоса. Они звучали то громче, то тише, звуки дрожали, как блики свечей на стенах. От запаха воска, пыли и чего-то еще, похожего на тухлые яйца, у меня запершило в горле, и я отчаянно пытался не закашлять. Мысли разбегались, как пауки, слишком быстрые, чтобы их поймать.

Но оказалось, что подземелье – всего лишь пустая комната без окон. В ней не было ничего, кроме небольшого стола и полусотни родственников. Места не хватало даже их теням, не то что мне и Прю. Я смотрел, как наш жуткий, вечно улыбающийся двоюродный дедушка пропускает Прю вперед, и мое сердце сжалось. Он расчистил ей путь через комнату. Дедушка Бартоломью подталкивал меня вперед, чтобы я шел вслед за ней. Я пытался не замечать, как все смотрят на меня и пытаются не задеть даже пальцем, даже краем одежды. «Бежать, бежать, – думал я, – Надо бежать отсюда…»

У стены стоял маленький столик, задрапированный бархатом. Я обернулся к остальным, пытаясь понять выражения лиц. Теплый оранжевый свет сотен свечей дрожал на светлых одеждах. Если бы я мог, я бы нарисовал их легкими, как привидения, которые скользят по грани видимого мира.

Прю сильно пихнула меня локтем под ребра и указала на странное возвышение на столе. Оно было накрыто черной тканью, тонкой, как разлитые чернила.

«Вот черт, – подумал я. – Мои родственники действительно сектанты. Чувак, который писал что-то такое в своем блоге, был прав».

– Итак… – сказала бабушка, – в нашей семье существует древняя традиция…

– Давай уже! – огрызнулся дедушка Бартоломью. – Все знают, зачем мы тут собрались. Чего тянуть.

– Может, придержишь свой язык, чтобы я могла его отрезать? – прошипела она. Вены у нее на руках набухли и пульсировали, когда она проводила пальцами по черной ткани. – Нет? Тогда помолчи.

Я тяжело сглотнул.

– В нашей семье существует древняя традиция, – повторила она холоднее, чем в прошлый раз. – Традиция служить миру и делать его лучше. Сегодня вечером мы на этом и сосредоточимся.

Бабушка сдернула черную ткань. От страха я отпрыгнул и дернул за собой Прю. Я ждал, что оттуда выскочит что-нибудь ужасное и обглодает мне лицо.

Но… это была всего лишь книга.

Очень-очень старая книга. Огромная, гораздо больше всех, что я видел в школе. Коричневый кожаный переплет потрескался и местами потемнел от времени. Мне даже показалось, что когда-то на ней был замок, но его давно срезали. Книга пахла дымом, как будто страницы впитали память о пожаре.

– Бабушка? – Прю, как и все остальные, была в растерянности и не знала, куда смотреть. За мной стоял дедушка Теодор. На голову мне упала капля его пота. Обеими руками бабушка аккуратно открыла книгу. Сотни тяжелых желтых страниц, большинство которых давно выпали из переплета.

– Пруденс, дитя мое, – сказала бабушка. – Прочти, пожалуйста, первую страницу.

Я ослабил воротник рубашки. В тесном подвале становилось невыносимо душно. Сердце билось все быстрее, и уже готово было выпрыгнуть из груди.

Прю наклонилась над книгой так низко, что задела ее волосами. Она поморщилась, словно что-то ее расстроило. Я встал на цыпочки и заглядывал ей через плечо, пытаясь не упасть.

Я смахнул пот и потер глаза. Страница была пуста, но потом на ней стали проступать ярко-красные пятна, как будто все это время они пробирались наверх через сотни страниц. Струйки чернил ползли, как крошечные змейки, переплетаясь друг с другом. Пятна извивались и растягивались, наплывали друг на друга и образовали неразборчивую надпись.

«Духи Тьмы, Демоны Ночи,

Эту книгу открыть вы не сможете».

Прю посмотрела на бабушку.

– Но там ничего нет, страница пуста.

– Ты чего? – спросил я, и потянулся к книге, чтобы ее пододвинуть. – Смотри, тут же написано…

Внезапно грудь пронзила острая боль, как будто меня ударило оголенным проводом.

В ушах раздался пронзительный крик то ли боли, то ли злобы. Я потрогал свое горло и испугался. Это был не я, мои губы не двигались. Боль в груди изменилась. Мне не хватало воздуха, казалось, что меня раздирают на части и бросают кости моим родственникам, которые дышали часто, как собаки. Я упал на колени и ударился головой о край стола. Все вокруг завертелось, дом закачался. Раздался еще один крик, громче и страшнее. Я заставил себя поднять глаза.

Книга на столе вдруг раскалилась добела и вспыхнула.

Глава 6

Легче не стало

Я до сих пор не могу толком вспомнить, что случилось дальше.

Воспоминания были какими-то туманными. Кое-что я помнил обрывками, иногда они складывались в картинки, и вновь распадались. Все как будто состояло из кусочков, фрагментов и сомнений. Кажется, я слышал, как Прю выкрикивала мое имя, и, наверное, видел, как ее рыжие волосы мелькнули в бликах свечей. Бабушка набросила черную ткань на книгу, пытаясь сбить пламя, пока оно не перекинулось на ее белый пиджак.

Я не понимал: то ли я вдыхаю огонь и дым, то ли они вырываются из моей груди. Кожа горела, в груди что-то булькало. От этого звука у меня свело челюсти. Казалось, что мои кости превращаются в изломанные колючие ветки.

«А-а-ха-ха-а», – зевнул кто-то у меня в голове.

Сотня ног громыхала по лестнице, я лежал на полу, и он трясся у меня перед глазами. Но одна пара ног направилась ко мне, а не наверх. Идеальные туфли на каблуках с носами, острыми как бритвы, цок-цок-цокали по каменному полу.

«Вставай, – думал я. – Вставай сейчас же». Я застонал, перевернулся и упал на спину, пытаясь засунуть руки под себя. Меня накрыло волной слабости, которая прокатилась по мне от головы до пяток, а потом растворилась в темноте. Когда я немного пришел в себя, то увидел, что Прю стоит на лестнице. Она была бледна, почти прозрачна, как воск оплывающих свечей.

– Проспер! Проспер! – Она хотела броситься ко мне, но дедушка Теодор поднял ее, обхватив за талию огромной ручищей, не обращая внимания на ее крики, пинки и протесты.

– Нет! – задыхаясь, попытался крикнуть я.

Я должен был помочь Прю, должен был защитить ее. Но ко мне подошел дедушка Бартоломью. В руке у него было что-то длинное и блестящее. Огонек свечи отразился в лезвии, и я понял, что он держит.

Нож.

Рейберн прижал мое плечо к полу резиновым наконечником трости. Я пытался пнуть его костлявые колени и сбить с ног, но тело отказывалось выполнять приказы мозга. Я увидел бабушкино напряженное лицо, на котором застыло непреодолимое отвращение, еще более сильное, чем обычно. Она взяла нож.

«Нет! – проревел голос в моей голове. – Не сегодня! Никогда!» Сильный порыв ветра распахнул дверь, отбросил с дороги визжащую тетю Клаудию и задул все свечи. Стало темно.

Кажется, теперь кричали все. Ноги снова затопали по полу, который трясся и стонал. Лезвие полоснуло мою левую руку чуть ниже локтя. Я закричал от боли, собаки наверху бешено залаяли. Обжигающая боль разлилась как горячий воск.

У меня над головой произошло какое-то движение. В нос ударил запах пота и хвои. В нескольких сантиметрах от моего лица пролетела бабушка и столкнулась с Рейберном. Они упали на пол, сцепившись руками и ногами. Я попытался откатиться в сторону. Нож отскочил и, звякнув, ударился об пол. Я потянулся за ним, чтобы отбиваться, если кто-то еще соберется напасть на меня, но неизвестно откуда взявшаяся бледная рука стремительно схватила его.

Я не видел незнакомца в темноте, но узнал по противному запаху и белой рубашке, которая была ему велика и раздувалась, так что он стал похож на одуванчик. От него веяло жаром, как от перегретой лампы. Я с трудом поднялся на четвереньки и попытался уползти. Одно дело, когда тебя пытаются прихлопнуть родственники, и совсем другое, когда тебя собирается выпотрошить неизвестно кто. Не сейчас! Сейчас мне очень нужно найти Прю.

Я ждал, что он вонзит обжигающий металл мне в позвоночник, но вместо этого он двумя руками схватил меня за пиджак. Следующее, что я помню: незнакомец закидывает меня себе на плечо, как поклажу.

– Все нормально, пацан?

Когда он заговорил, его узкие плечи дрогнули. Ответить я не мог, а он не мог видеть, как я киваю. Но, кажется, ему было достаточно и того, что я дышу. Включилась пожарная сигнализация, с потолка полилась ледяная вода, панические вопли превратились в сипение.

– Ты! – бабушка пыталась перекричать шипение разбрызгивателей. Я не видел ее лица – только родственников, которые продолжали стоять на лестнице и пялиться. Я вообще не видел ее, пока тот человек не повернулся к лестнице и не побежал.

Рейберн отключился, бабушка пыталась выбраться из-под него, ее волосы стояли дыбом. Вода больше не текла с потолка, но шипение продолжалось, я не понимал почему, пока не посмотрел вниз.

Я уже и забыл! Мой мозг просто решил забыть об этом. А от меня все еще валил пар. Вода испарялась с моей кожи и одежды, превращаясь в белые клубы пара, как будто кто-то выкрутил температуру до упора. Я нервно глотал воздух, который отдавал горелым мясом, дымом и тухлыми яйцами.

«Спасайся бегством! – зазвенел голос в моей голове. – Беги, слизняк. Я выручу тебя. Но только один раз». Думаю, незнакомец тоже это слышал. Во всяком случае, он помчался быстрее пули. Несколько пар рук пытались схватить меня, но, едва коснувшись, обжигались. Крики боли не утихали.

Мы поднялись по лестнице, и большинство разрушений скрылось в дыму. Лица проплывали и снова скрывались в его серых клубах. Последнее, кого я увидел, была бабушка. Она пыталась встать, но каблуки ее туфель сломались, белое платье почернело от грязи и копоти… А потом аварийные огни погасли.

– Не смейте забирать мальчишку! – кричала она.

Силы покинули меня, вылетев как мошки с очередным глубоким вдохом и выдохом. Глаза закрылись сами собой. Веки стали ужасно тяжелыми… Я весь стал ужасно тяжелым.

«Не спи! – приказывал я себе. – Не смей отключаться!»

Незнакомец сжал мои ноги сильнее, перед тем как открыть дверь. Холодный чистый воздух наполнил мои легкие, слезы щипали глаза. Мне нужно найти Прю, я не могу уйти без Прю…

«Нет», – в моей голове раздался гулкий и одновременно мягкий голос. Тот, кто говорил, был не старше меня, но у него был странный акцент, и он как-то забавно выговаривал гласные.

«Нет, – сказал голос. – Сейчас мы должны отдохнуть».

Не похоже, чтобы мое мнение кого-то интересовало. Чужие слова бурлили внутри моей головы, и я, наконец, отключился.

Глава 7

Стук костей

Огромная черная кошка, скорее пантера, медленно шла ко мне, постукивая когтями. Изогнув хвост вопросительным знаком, она мурлыкала в темноте: «Пробуди поющую кость, пробуди поющую кость». Зеленые глаза следили за мной, но я не мог пошевелиться, даже отвернуться не мог. Как будто кто-то поймал меня в потный влажный кулак, и сжимал его каждый раз, когда я пытался сделать вдох. А потом кошка сделала то, чего я от нее не ожидал, раньше такого не было. Свет в ее глазах вспыхнул и стал ярким, как раскаленная зеленая лава.

И она убежала.

«Да что это за поющая кость?» – пытался я крикнуть ей вслед, но рот как будто зашили. Просто поз… Просто поз… Про-сто-поз-воль-мне-проснуться!

ПРОСНИСЬ!

Эти слова прогрохотали внутри, заметались внутри головы и разбудили меня. Левая рука покрылась шрамами, шевелить ею даже чуть-чуть было больно так, что меня затошнило. Я зажмурился и попытался сделать глубокий вдох, потом еще раз, но, оказалось, что меня туго запеленали в колючие одеяла. Я отбросил их ногами, извиваясь в попытках избавиться от удушающей жары.

Из окна дул божественно прохладный сухой ветерок, мешавшийся с легким запахом каминного дыма. Наверное, мама опять печет пироги внизу, я чувствую ароматы корицы и лаванды. Где-то поблизости смеялись дети, опавшие листья похрустывали под их велосипедами, залаяла собака, но ее заглушила проезжающая мимо машина.

Я с облегчением выдохнул и перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. И немного успокоился.

Я дома.

В безопасности.

В порядке.

Просто это был самый кошмарный из моих кошмаров. Но всего лишь кошмар. А потом я открыл глаза. И уставился в идеально круглые и неправдоподобно желтые глаза черного пушистого шарика.

– Что за хрень? – с трудом произнес я.

Шарик зашипел, показывая два острых, как у вампира, зуба, и вцепился когтями мне в грудь.

– Ой!

Тело оказалось быстрее мозга и дернулось от испуга. Пушистое создание быстро, как тень, метнулось под диван. Я упал на пол, подняв огромное облако пыли из коврика, лежавшего на полу. Я выкашливал легкие, чихал так, что это представляло реальную опасность для остатков мозгов, и ждал, когда исчезнут пятна перед глазами, и я наконец увижу, куда попал.

Прижав поврежденную руку к груди, я пытался дышать так, чтобы не было больно. Со свистом втягивая воздух между зубами, я осмотрелся.

Черт. Черт. Черт. Это не кошмар. Не кошмар!

Низкий и скошенный потолок ближе к центру становился чуть выше. Я бы не смог встать в полный рост у стены, но это было и не важно, ведь вдоль стен громоздились кучи хлама. Под темными балками стояла старая сломанная мебель. Ножку стола заменяла стопка старых толстых книг в кожаных переплетах. На стене висела спинка деревянного стула, по ней вились лозы, похожие на темные бархатные ленточки. Старые ящики платяного шкафа были забиты землей и в них росли какие-то мелкие травянистые растения, а на полках стояли бутылочки с мутными жидкостями желтого и коричневого цвета и медные кастрюльки.

У другой стены стояла подернутая паутиной прялка, рядом с ней – стол, заваленный книгами и бумагами, края которых загибались, как нестриженные ногти. Боковым зрением я заметил что-то кислотно-оранжевого цвета. Опустив глаза, я увидел, что на мне ярко-оранжевая рубашка. Совершенно точно не моя. Пытаясь разглядеть рисунок на ней, я вытянул правую руку.

Огромная скалящаяся тыква. Не знаю, что было уродливее: она или пушистые вязаные носки, согревавшие мне ноги. На правом было вышито «СЛАДОСТЬ», на левом – «ГАДОСТЬ». И трусы. Боксеры до колен с сотнями маленьких зеленых ведьм, парящих на метлах.

Но интереснее всего была аккуратная белая повязка чуть ниже левого локтя. Через нее проступило зловещее пятно засохшей крови. Это было похоже на то, как вчера красные чернила просачивались сквозь ту книгу.

Воспоминания прошлой ночи возвращались всполохами огня и дыма: книга, нож, голос, незнакомец… И…

Прю! Я встал на колени, прижимая дрожащую руку к груди, и очень, очень, очень сильно постарался сдержать тошноту. Это не мой дом и не дом бабушки. И если я здесь, то где Прю? Схватил ли незнакомец и ее?

Мои ноги тряслись, но я все-таки поднялся, опираясь о пыльно-голубой диван, с которого умудрился свалиться. В открытые окна и щели в стене пробивался дикий плющ с улицы, словно в надежде погреться. Его листья пожухли осенью, ветки, как вены, бежали по темным деревянным стенам. Некоторое время я смотрел на них, пытаясь понять, как нарисовать их той краской, которую я прятал в коробке под кроватью. Заходящее солнце залило комнату цветом чистейшего сидра. Краски так заиграли, что даже сажа в старом, уставленном свечами камине, почти заискрилась.

У другой стены комнаты стояло треснутое зеркало в пыльной позолоченной раме. Я похромал к нему, спотыкаясь о горы одежды и переполненные черные мусорные мешки, стоящие у стены. Когда я, наконец, дошел, то некоторое время недоумевал, пока не понял, что смотрю на себя.

На щеке у меня красовался синяк – лилово-черный, с прозеленью. Я ткнул в него пальцем и сразу же пожалел, но дело было даже не в нем. Волосы торчали в разные стороны, и я был похож на нахохлившегося вороненка. Я повернулся в поисках воды или расчески, чтобы привести прическу в порядок, и понял: я же совсем не знаю, где я нахожусь. То, как я выглядел или был одет, не имело никакого значения, потому что существовала вероятность (хоть и небольшая), что меня скоро убьют. Дело в том, что каждый Реддинг чем-то да прославился. И я буду тем Реддингом, который умер в костюме гигантской тыквы.

Надо выбираться отсюда. Я с трудом перешагнул через старую метлу, стоявшую у книжного шкафа. Казалось, что шкаф вот-вот извергнет тысячи измятых рваных страниц. Резная деревянная ручка метлы была гладкой, а вместо прутьев был пучок старой соломы, перевязанной веревкой.

Подумав, что, в случае нападения, придется отбиваться чем-то похожим на засохший парик, я решил взять медную кастрюльку.

Две узкие кровати были сдвинуты вместе буквой «Г» в другом углу комнаты, рядом с горой старых кожаных чемоданов, которая отделяла комнату от маленькой кухни. Если, конечно, раковину, металлический столик на колесах, очень маленький холодильник и микроволновку можно считать кухней.

Пушистый шарик снова зашипел из-под дивана. Я видел только его большие круглые сверкающие глаза.

– Ну что, – неубедительно пробормотал я. – Ты мне тоже не очень нравишься, так что…

Он наклонил голову, и я подумал о гигантской пантере из своих снов. Но котенок был таким маленьким и таким пушистым, что был похож на комок шерсти, которым могло чихнуть чудовище из моих кошмаров.

Шершавые половицы скрипели под ногами. Я перестал чувствовать сладкий запах морозного воздуха и запахи цветов и трав, которые сушились на столе. Теперь противно пахло плесенью, пылью и прокисшим молоком. Сквозняк закружил на полу одинокий красный лист, и он затанцевал на старой плетеной циновке вместе с клочком газеты.

Что это за место? Где оно?

Я не сразу заметил… Сначала мне казалось, что в этой маленькой комнате все нагромождено как попало. Но по направлению ветра я понял, откуда прилетел клочок газеты. Над одной из кроватей рядами висели вырезки. Прижимая к груди медную кастрюльку, я подошел к ним. Ветер трепал листочки, и все они поднимались и опускались разом, как будто стена дышала. Рядом с вырезками висели фотографии, десятки фотографий, но на этих снимках не было незнакомца.

Это были снимки моей семьи!

Газетные и журнальные статьи. Выглядело это так, как будто за нами следили. Вот мы с Прю на фото, сделанном папарацци на День Основателей в прошлом году. Как раз перед съемкой меня столкнули со школьной сцены в грязь. Семейные рождественские открытки за пять лет. Даже фото мамы и папы, когда они были молодыми, не многим старше меня.

СЕМЬЯ РЕДДИНГОВ УСТАНОВИЛА НОВЫЙ РЕКОРД.

УДАЧА ОДНОЙ СЕМЬИ – ДОСТОЯНИЕ ВСЕГО ГОРОДА.

САМЫЙ ИЗВЕСТНЫЙ ДОМ РЕДХУДА.

Все эти вырезки были про кого-то из нашей семьи, про дом или город.

Я залез на кровать, чтобы посмотреть поближе. Справа от фотографий и статей висели какие-то заметки: рисунки, распечатки. Черно-белые, кажется, сделанные тушью… А, я понял, что это. Такие штуки были в Музее Редхуда. Гравюры первых переселенцев. Только здесь не было счастливых пилигримов, собирающих урожай и воспитывающих детей. То, что я увидел, было слишком жутко. Даже хуже, чем портрет бабушки в молодости. На одной картинке мужчины в шляпах и женщины в чепцах, все в длинных одеждах и черных накидках, подняв руки, стояли у огня. На другой женщина держала в руке метлу и крепко прижимала к себе книгу.

Я потянулся и сорвал картинку со стены. По спине пробежал холодок, по позвоночнику будто полоснули когтем. На дереве, подвешенные за шеи на веревках, как мертвые гуси, висели люди. Содрав со стены и другие картинки, я разбросал их по кровати и рассматривал, не веря своим глазам. На каждой был маленький дьяволенок с рогами и заостренным хвостом, трезубцем и крылышками, как у летучей мыши. Я посмотрел в самую середину колышущихся листочков: там было нарисованное от руки родовое древо. Оно начиналось с Онора Реддинга, от него вилась красная линия, которая упиралась в мое имя.

И я стал искать компьютер или телефон, хоть что-нибудь, чтобы связаться с родителями, но ничего не нашел.

Ну, конечно! Если меня похитили, то вряд ли позволят сбежать. Меня прошиб холодный пот, и по спине поползли мурашки. В горле застыл панический крик, дыхание стало сиплым. Хуже того, я снова почувствовал запах тухлых яиц. Он был настолько сильным, что я буквально ощущал их вкус.

Я поискал свою одежду, обувь, что-нибудь, что поможет сбежать или хотя бы понять, где я. В отчаянии я занес ногу над подоконником, но вдруг услышал голос. Кажется, это говорила девочка.

– Потому что мне дорого мое имя![4] – Ее голос срывался, как будто она вот-вот расплачется. Образы и мысли беспорядочно крутились в голове, я пытался вспомнить, где слышал эти слова.

Взявшись за дверную ручку, я, не думая, повернул. Глубокий вдох. И вперед, в черный коридор.

Там было очень темно. Коридор был узким и длинным, сквозь черные шторы где-то в его конце едва виднелся лучик света. Что-то мягкое мазнуло меня по щеке. Я споткнулся о свою же ногу и взмахнул руками, чтобы не потерять равновесие, но только сильнее запутался в длинной белой паутине, свисавшей с потолка.

– Потому что я не стою и мизинца тех, кто уже повешен!

И я увидел ее. К сожалению, оставшуюся часть коридора я тоже увидел. На дверях и стенах висели топоры и окровавленные мечи, все они указывали на гроб, перед которым стояла девочка. Она грозила кулаком в сторону светящегося скелета, который в упор смотрел на нее пустыми глазницами. Нижняя его челюсть болталась, и рот был открыт, как будто он кричал.

– Я продала вам свою душу, – продолжила девочка и тихо зарычала, – но я хочу сохранить имя свое чистым!

Она бросилась на землю и чуть не уронила скелет. Помолчав секунду, она вздохнула и поднялась, пробормотав:

– Нет, это уже слишком.

Она снова встала у гроба, как будто собиралась повторить все снова. Щелкнула пальцами, и это было очень похоже на…

Нет, мне это кажется! Скелет не мог закрыть рот, а его рука не стала бы почесывать подбородок, как будто он решал, что с ней делать. В любом случае, не могу понять, как она не заметила обмотанного в паутину придурка в оранжевой рубашке, который все еще прижимал к себе медную кастрюльку.

– М-м, можешь помочь? – спросил я, уворачиваясь от огромного паука, сползающего сверху.

Девочка взвизгнула и повернулась ко мне. Она взмахнула руками, и меня как будто ударила в грудь сотня невидимых кулаков. Прорвав паутину, я летел, летел, летел, а потом падал, падал, падал, и пластиковые привидения и какие-то тряпки падали вместе со мной. Кастрюлька укатилась и исчезла где-то за огромным пауком.

Девочка просто дымилась от ярости, когда подскочила ко мне.

– Тебя что, не учили?! Никогда не пугай ведьму!

Глава 8

Нелл и Барнабас

– Кого?

Мне послышалось, что она сказала: «ведьму». В открытое окно ворвался порыв ветра, и я, наверное, отвлекся. Я прижал перевязанную руку к груди, считая звездочки, которые плыли перед глазами. Рука разрывалась от боли, когда я попытался вылезти из-под пластиковых тыкв и черных покрывал. Надо бы поаккуратнее! Но не успел я подняться, как что-то маленькое и черное вылетело из открытой двери, и приземлилось прямо мне на лицо. Выпустив когти.

– Жаба, нет! – закричала девочка.

Пригнувшись, я бросился на пол. Котенок – если это был котенок – шмякнулся о стену и немного повисел на ней, зацепившись когтями. Он пытался высвободиться и раздраженно хлопал маленькими перепончатыми крылышками, как у летучей мыши.

Маленькими… перепончатыми… крылышками…

– О боже, – пробормотал я, попятился и упал. Девочка подошла ко мне, успокаивая пушистого бесенка. Облако ее темных кудрей было унизано сотней сияющих в темноте бусинок-звездочек.

– Что… Что это?

И он взлетел, натурально взлетел и опустился ей на руки.

– Кто тут такая хорошенькая Жабочка, кто мой сладкий мальчик? – сюсюкала она, поглаживая его маленький черный нос и не обращая на меня внимания. – Мы же говорили об этом, да? Нельзя нападать на гостей. Это наши друзья-я, наши го-ости. Гости, а не кости.

Котенок возмущенно вылизывал лапку.

– Ну, чего уставился? – спросила она. – Ведешь себя, как будто кошек никогда не видел.

– Но это не кошка, а монстр! – сказал я, пытаясь не смотреть в его огромные глаза.

– Монстр? – Девочка попыталась перекричать шипение Жабы. – Единственный монстр в этой комнате – Реддинг, и вот он, прямо передо мной!.. Подожди… – Девочка перехватила котенка так, чтобы он мог расправить крылышки. – Ты их видишь?

– О, да.

– Ой! – Ее ярость испарилась, она опустила зверька на пол и поправила свои радужные очки. – То есть ты можешь видеть сквозь чары. А ведь я говорила нему, что ты сможешь…

– Кому говорила? – переспросил я.

– Нему, – ответила она.

– Правильно говорить «ему», – поправил ее я. Это единственное правило, которое я запомнил в школе. – Ладно, неважно. Так кому ты говорила?

Девочка и котенок посмотрели на меня, прищурившись:

– Пойдем вниз. Видимо, я должна тебе все объяснить, пока он не вернулся.

Он? Незнакомец?

– Никуда я с тобой не пойду, – сказал я и отступил назад. Я быстро осмотрелся: в обоих концах узкого коридора были окна, но мы, скорее всего, на втором или третьем этаже. Так что я точно стану тем Реддингом, который свернул себе шею в рубашке-тыкве. Посередине коридора, где пол немного прогибался, было две двери. В одну я вошел, другую загораживал скелет. Обе были криво вырезаны в голой темной деревянной стене. – Я даже не знаю, кто ты!

– Меня зовут Нелл Бишоп, – сказала она, подбоченившись. На ней был какой-то длинный балахон, сшитый из трех разных тканей в цветочек и нависающий над джинсами. – Я твоя… Я твоя двоюродная сестра. Наверное.

Круто. Только этого мне и не хватало: еще одной кузины, которая меня ненавидит.

– Наверное? – переспросил я. – То есть, это не точно? Или ты не знаешь наверняка?

Она сощурилась:

– Ты оказался именно таким доставучим, как я и предполагала. Отлично. Оставайся тут, мне-то что? И сиди один со своими вопросами. А мне надо все подготовить к сегодняшнему представлению.

Нелл резко повернулась к лестнице, отцепила маленькую цепочку с табличкой «НЕ ВХОДИТЬ» и побежала вниз. Она так топала, что стены тряслись. Я подумал: что-то мне не хочется стать Реддингом, Которого Пришибло Потолком, или Реддингом, Которого Покалечил Котенок-Мутант, и пошел за ней.

Если бы я сейчас сидел дома за столом и, открыв блокнот на пружинках, решил нарисовать свой самый страшный кошмар, то получившаяся картинка все равно оказалась бы милой по сравнению с этим домом.

Итак, я был не на втором этаже, а на четвертом. На чердаке. Лестница, словно хрупкий позвоночник, разделяла дом посередине. И то, что я видел, идя по ней, было одно ужаснее другого.

Спустившись на три пролета, я увидел три открытых двери. За левой в темноте я увидел какое-то удивительное световое шоу. Казалось, по комнате летают тысячи привидений, свиваясь в вихрь. Оттуда веяло таким холодом, что кожа покрывалась инеем. За средней дверью было что-то вроде темного леса ужасов: по деревьям ползали пауки, на стенах висели зеркала, от маленьких до огромных.

Я замер, увидев в самом большом зеркале свое отражение… Ну, не совсем свое. Древний, наверное, столетний, старик с моими глазами и ртом смотрел на меня, кричал и молотил изнутри по стеклу, будто пытаясь вырваться.

Бум! Я чуть не запрыгнул на перила, шарахнувшись от правой двери. Там что-то билось за мерцающим деревом, подобно неровному пульсу.

А потом я спустился на второй этаж. Там была комната с надгробиями и призрачной плачущей женщиной в старомодной одежде. Я почувствовал, как кровь стынет в жилах. Она посмотрела на меня. Ее голос звучал, будто она подошла ко мне вплотную и зашептала на ухо:

– Ты мой ребеночек? Ты мой сынок? Иди ко мне, милый. Мамочка так тебя любит…

Почему-то над ней клубились тучи. И прогремел гром, а из туч полил кровавый дождь.

Я повернулся к лестнице, но там, преграждая путь, стояла Нелл. Я попытался пройти, но она остановила меня, смеясь.

– Это все ненастоящее, умник. Смотри!

Но, могу поклясться, когда я наконец протиснулся мимо нее и побежал вниз, она быстро повернулась к комнате и провела рукой по горлу, а в ответ раздалось недовольное рычание.

– Да что это за место? – пробормотал я, когда мы спустились на первый этаж. Там было помещение с телевизором, похожее на гостиную. Или это была кухня? Стены были в потеках бутафорской крови. На самом большом пятне, очевидно, ногтями, кто-то нацарапал: «Выхода нет».

В полуметре от этой надписи на металлической каталке лежал бутафорский труп мальчика – так мне показалось. В ушах у меня зашумело. Рот у мальчика был открыт, а его пластиковые кишки свисали до самого пола и выглядели мягкими. Кожа куклы была покрыта жесткими и очень натуральными волосками.

Я вздрогнул, когда Нелл запрыгнула на тележку рядом с ним и стала лениво накручивать его кишки на руку, как лассо.

– Ты в самом сердце темного ужаса и бесконтрольного колдовства! – сказала Нелл, раскинув руки. За ней из тайника в стене с криком выскочила кукла медсестры-зомби. Но мой крик оказался громче.

– Да когда ты успокоишься? – захохотала Нелл. – Ох. С тобой, наверное, не все в порядке, да? Это же все-все-все обман. Ну ладно, на девяносто процентов обман, а остальные десять тебя не укусят. Мы бы ни за что не подвергли тебя опасности. – Тут она театрально понизила голос: – Ты же видел настоящих монстров.

Она спрыгнула с тележки и указала рукой на лестницу. Жаба (кот? летучая мышь? летучая кошь?) легко парил над ступеньками. Он сел ей на ладонь и дополз до плеча. Не сводя глаз с Нелл, я отступил к стене и стал ковырять дырочки, которые это существо проделало в моей рубашке.

Я вспомнил картины импрессионистов, которые видел с папой в музее. Если отойти подальше, они выглядели как обычные портреты или пейзажи, но стоило подойти ближе, и становилось понятно, что картина складывается из тысячи разных мазков. Нелл была чем-то на них похожа. Стоило приблизиться, и она превращалась в калейдоскоп цветов и движений. Ее темная кожа была светлее волос, которые она теперь собрала в два высоких пучка. Казалось, что она дотянулась до неба, сгребла звезды и осыпала ими свои волосы. Они сияли, когда Нелл двигалась, и переливались, как и оттенки ее разноцветного балахона.

В ней не было ничего жесткого или холодного. Ее невозможно было нарисовать так же, как моих родственников: плоской, бледной, болезненной и хмурой. Нелл была примерно моего роста и, думаю, моего возраста. Но на этом наше сходство заканчивалось.

– Это Жаба, – сказала Нелл. – Кажется, вам стоит познакомиться еще раз.

– Твоего котенка-мутанта зовут Жаба?!

Странное создание фыркнуло, устраиваясь поудобнее у Нелл на плече, свесило задние лапы, а передние сложило на груди – совсем как человек. Это было настолько невероятно, что я испугался. У меня точно галлюцинации!

– Как грубо, – сказала Нелл и достала из кармана кусочек моркови. Существо зажало его в лапках, взлетело и слопало морковку, сидя прямо на бутафорском трупе. – Жабе больше ста лет. И это не котенок, а оборотень. Он сам захотел так выглядеть. Я только заколдовала его, чтобы люди, и особенно дядя, видели обычного черного котенка. Так что не говори ему, понял? Жаба, если разозлится, превращается в бензопилу.

Я съехал вниз по стене, едва не задев медсестру-зомби, она как раз вылетела, держа в руках шприцы с бурлящим алым сиропом. Я закрыл лицо руками и стал считать от десяти до одного, чтобы меня не стошнило. Или еще чего похуже.

Но когда я открыл глаза, Нелл, летучий кот и зомби по-прежнему были здесь.

– Так. А если серьезно, где я, кого мы ждем, и почему скелет в углу танцует макарену?

– Макарена? – Нелл резко повернулась. – Я бы сказала, что это Dance Macabre, Пляска Смерти! Услышь мой голос, ему подчинись… Ой, да неважно, потом разберемся.

Она щелкнула пальцами, скелет опустил плечи, погремел костями, и улегся обратно в открытый гроб.

– Что происходит? – бормотал я. – Что вы сделали с моей жизнью?

Нелл в недоумении приподняла темную бровь.

– Да ты любишь драму даже больше, чем я, а это о чем-то говорит! Ты в Салеме, в Доме семи ужасов, туристическом доме с привидениями. И все будет в порядке.

Салем? Салем?! Редхуд в двух часах езды к югу от Салема, на полуострове Кейп-Код. Да это все равно, что оказаться в другой стране – я бы так же не знал, как вернуться оттуда домой.

Нелл поклонилась, глядя на меня сквозь свои странноватые очки. Я ничего не мог с собой поделать. Мои щеки покраснели от стыда и ярости. Внутри я весь кипел, а снаружи – потел, несмотря на холодный сухой ветерок, задувающий через входную дверь. Глупо конечно, но мне ужасно хотелось плакать.

– В порядке? – повторил я. – В порядке? Да ничего у меня не в порядке! Вся моя огромная семья хотела меня убить, родители застряли в Китае, а сестра…

По телу как будто пробежал электрический ток, когда я вспомнил о своих близких. О настоящей, нормальной семье, а не обо всяких там двоюродных сестрах, бабушках и незнакомцах, с которыми у меня просто было немножко общей ДНК. Где мама и папа, где Прю?

Нелл отвернулась всего на секунду, но я не мог упустить шанс. Я подскочил, отпихнул ее и как молния помчался к двери в коридор. Я услышал хлопок, и тут же кто-то схватил меня за шею и поволок обратно. Протащив по бутафорской высохшей крови, меня рывком вернули на прежнее место. Нелл фыркнула и осуждающе посмотрела на меня.

– Ага, – закатила она глаза. – Думаешь, у тебя получилось бы?

Я попытался сесть, но она щелкнула пальцами, и меня не слишком бережно распластало по полу. Я прижал раненую руку к груди, пытаясь не замечать боли.

– Я должен был попытаться, – выдохнул я.

– Я думал, ты поизящнее, ну что поделать, весь в отца, – произнес другой голос. – Зато отлично умеешь кувыркаться по-реддинговски.

Пара пыльных ботинок уверенно приблизилась и остановилась в паре дюймов от моего носа. Я поднял голову и увидел его носки, старомодные брюки, просторную рубашку и светлые волосы, собранные в хвост. Незнакомец, казавшийся сейчас еще более чужим, чем прежде.

– Пожалуйста, – сказал я, наконец-то освободившись от того, что меня держало. Я пошатнулся. – Отойдите от меня!

– Проспер…

– Я им займусь, – начала Нелл.

– Нет, – сказал незнакомец. – Хватит магии, ты и так его уже напугала.

Я снова попытался бежать, но получилось еще хуже, чем в предыдущий раз. Он схватил меня за шиворот и приподнял. Я пинался и брыкался, пытаясь попасть ему по пальцам ног, как учил меня дома один из охранников, но он был будто каменный. Мои удары были для него все равно что прикосновение перышка. Я пытался тормозить пятками по ковру, чтобы он не смог утащить меня в глубь дома и там убить. Но незнакомец вздохнул и закинул меня на плечо. Опять.

– Что вы сделали с Прю? – закричал я, молотя кулаками по его спине, пока он поднимался по лестнице. – Эй! Эй! Отпустите меня!

Нелл плелась за нами и смотрела на меня с немым вопросом: «Тебе что, два года?»

Когда мы поднялись на чердак, мне казалось, что мои руки и ноги налились свинцом. Я ужасно устал и, словно этого было мало, мне снова казалось, что я горю. Огонь распространялся от живота по венам, пульсируя и клокоча. Ну и, чтобы довершить картину щепоткой унижения, Жаба бежал за нами, пританцовывая, пока меня сбрасывали на диван. Щелкнув хвостом, он закрыл за нами дверь.

– Ты в безопасности, – это было первое, что сказал незнакомец и сел рядом. – Мы с Корнелией приехали вовремя.

– Меня зовут Нелл, – прошипела девочка сквозь зубы. И правда: она действительно была гораздо больше похожа на Нелл, чем на Корнелию.

– Они… – начал я и тут же осекся. – Стоп… Что вообще случилось?

Вместо ответа незнакомец взял меня за левое запястье. Повязка набухла от крови.

– Железо, – сказал он, отпуская мою руку, – проклятый клинок. Есть вероятность, что полностью твоя рана никогда не заживет, но мы сделаем, что сможем.

– Кто вы? – спросил я, наконец, найдя нужный вопрос.

– Я твой дядя Барнабас, – улыбнулся мужчина. – Но не думаю, что ты когда-нибудь обо мне слышал.

О, я не только слышал, но и все двенадцать лет жизни пытался понять, как ему удалось исчезнуть с родового дерева. За все это время папа всего пару раз упоминал о своем брате, да и то вскользь. И никаких историй типа «Когда мы были маленькими, то ходили рыбачить на речку за домом». И никаких: «А что твой дядя скажет об этом?» И никто никого не поздравлял с днем рождения.

В бабушкином присутствии никто не осмеливался даже мысленно произносить его имя. Мама утверждала, что папа очень любит своего брата, но мне что-то не верилось. Если кого-то любишь, разве будешь слушать того, кто запрещает общаться с ним?

– Ой!

– О, да, – помотал головой Барнабас. – Слухи о моей смерти сильно преувеличены.

– Никто и не говорил, что вы умерли, – заверил его я. – Говорили, что вы официант в каком-то казино в Вегасе, а еще пытались устроиться на подтанцовку в шоу «Битлз», или торгуете своими фото в костюме эльфа в самом сомнительном районе города.

Наша монстро-бабушка считала, что все это хуже смерти. Лицо дяди Барнабаса пошло красными пятнами.

– Как… изобретательно.

Наступила тишина. Я долго смотрел на него. У Барнабаса был тонкий длинный нос, нехарактерный для нашей семьи. Густые брови, высокие скулы, квадратная челюсть с колючей светлой щетиной. Мы с Прю совсем не были похожи на близнецов, но я удивился тому, насколько дядя Барнабас не было похож на папу. И дело не только во внешности, но и в том, как они себя держали. Мой папа Перси сантиметров на десять выше, у него темные волосы и карие глаза (у меня такие же). В нем чувствуется врожденная уверенность в себе, чего о дяде не скажешь – тот вел себя так, будто по нему ползала армия огненных муравьев.

Я только раз мельком видел его фотографию у дедушки в кабинете, но этот человек… вполне мог быть дядей Барнабасом. Вполне.

– Если он – это вы, – начал я, поворачиваясь к Нелл. – Ты-то кто?

Она открыла рот, но Барнабас ее опередил:

– Нелл – моя дочь. Мы с ней… недавно познакомились, после безвременной кончины ее матушки.

В этот момент я смотрел на Нелл. Самоуверенность исчезла с ее лица, всего на мгновение уступив место боли, но я успел заметить.

Конечно, она была расстроена. Она потеряла маму. Что может быть хуже? Я не видел маму всего три дня и уже соскучился. Я и представить себе не мог, что больше никогда ее не увижу.

Жаба вился у ее ног, словно пытаясь утешить.

– Хорошо, – сказал я. – А я что здесь делаю?

Дядя Барнабас кивнул Нелл, и они как-то странно переглянулись. Потом она молча встала, подошла к кроватям и запрыгнула на одну из них, чтобы дотянуться до огромного семейного древа Реддингов.

– Думаю, лучше начать с самого начала, – сказал дядя Барнабас. – Скажи, Проспер, что ты знаешь о семейном проклятии?

Глава 9

Душегуб

– Я знаю, что оно… Она появилась на свет в 1945 году, ненавидит щенков и на досуге пыталась зарезать в подвале собственных внуков.

Дядя Барнабас смотрел на меня довольно долго, так что я успел подумать, что он унаследовал от бабушки ген смейся-только-если-кому-то-больно.

Но вдруг он широко улыбнулся. И засмеялся так, что диван затрясся. Нелл сидела рядом с ним, сложив руки на груди, и смотрела в стену.

– Хорошо, что ты так серьезно к этому относишься, – пробормотала она. – На что я только надеялась? Ты же Реддинг.

– Юмор у тебя отцовский, это точно, – сказал дядя Барнабас, похрюкивая.

«Да, но и только», – подумал я, и мне сразу стало немного жаль себя. Словно в ответ на мои мысли, в окно ворвался порыв ветра и зазвенел бутылками на полке, заставив их дрожать и дребезжать. Я обхватил себя за плечи и с трудом выговорил:

– Мама и папа… не знают, где я! Они вообще не знают, что случилось!

«Хватай сестру! Убегайте прямо сейчас!».

А я даже этого не смог. Я закрыл лицо руками, глаза защипало. Как они будут сердиться! Если с Прю что-то случилось, я себе этого никогда не прощу.

Дядя Барнабас положил мне руку на плечо, пытаясь утешить.

– Они знают, что ты с нами, и в безопасности, – сказал он.

– Я вас не знаю, вы меня тоже, – сказал я, отшатываясь от него и пытаясь не упасть. – Я даже не уверен, что вы не врете!

– Ты просто не помнишь меня, Проспер, зато я тебя помню. Ты был совсем маленьким, а я приезжал в Редхуд, чтобы хоть издали на тебя посмотреть. В последний раз я видел тебя за несколько дней до Рождества. Тебе было пять лет. – Он говорил мягко, но плечо мое сжимал крепко. – Твоей сестре я принес книги, а тебе – набор для рисования, и оставил снаружи. Я был слишком взволнован, чтобы войти в дом, кроме того, ты тогда был в больнице, у сестры.

– Так это вы мне подарили? – спросил я. Я нашел этот набор несколько лет спустя, когда рылся в кладовке. На коробке все еще была широкая красно-зеленая лента и ярлычок с моим именем. Почему-то – и явно против бабушкиной воли – родители его не выбросили. Может быть, потому что это был подарок папиного брата.

Дядя Барнабас кивнул и тепло улыбнулся. Он повернулся к девочке:

– Кор… Нелл, будь добра, принеси письмо.

Секунду она в замешательстве смотрела на него. Жаба забрался в шкаф, в один из выдвинутых ящиков, и лениво пожевывал траву, которая там росла. Он громко мурлыкнул и несколько раз указал хвостом на стол. И только когда его крылышки затрепетали, а дядя Барнабас так и сидел, как ни в чем не бывало, я вспомнил, что Нелл сказала: обычные люди не видят сквозь… как это?.. чары?

Значит, летучий котенок – это ее секрет, догадался я. Мне стало интересно, правда ли дядя видит всего лишь обычного черного котенка.

Нелл издала какой-то тихий звук и кивнула, пробираясь к столу. Она копалась в свитках и книгах с измятыми страницами, и наконец достала какой-то конверт. Вынув из него письмо, она, не глядя, сунула его мне под нос.

В начале письма стояло мое имя. Из моей головы прямо в сердце как будто пробежал ток. Я узнал папин почерк. Обычно аккуратные и одинаковые буквы скакали по листку вкривь и вкось, как будто он писал второпях: «Я надеялся, что до этого не дойдет, но твоя бабушка отказывается прислушиваться к здравому смыслу. Мы с мамой пытались сделать так, чтобы тебя или Прю, с кем бы из вас это ни случилось, увезли в безопасное место – туда, где она не сможет вас найти. Пожалуйста, слушайся дядю Барнабаса и веди себя хорошо. Каким бы невероятным ни казалось то, что он скажет, это правда. Он сделает все, что в его силах, чтобы помочь. Мы пока не можем приехать к тебе, как и ты к нам. Слишком опасно. Не звони и не пиши нам. Никому не говори, как тебя зовут. Будь терпеливым, ничего не бойся».

И подпись, его обычная короткая и деловая подпись. Никаких «Люблю, твой папа». Возможно, он хотел еще раз подтвердить, что это действительно он. Я провел пальцем по словам «Перси Реддинг», не понимая, отчего кровь стынет в жилах.

– Почему письмо? Не звонок? Не электронная почта?

– Это все из-за бабушки, – сказал дядя Барнабас. – Перси знал, что она следит за вами, и ее люди читают вашу переписку и прослушивают звонки. У меня нет ни телефона, ни интернета – для нашей общей безопасности. И это единственный выход.

Это казалось правдоподобным. Когда у тебя больше денег, чем у Билла Гейтса, и куча свободного времени, в чужую жизнь ты можешь вторгаться на совершенно ином уровне. Вот так бабушка и стала суперзлодеем, оставив далеко позади уровень злодея обыкновенного.

Нелл, кажется, хотела уйти, но вдруг остановилась и вмешалась в разговор:

– Может, хватит уже с ним нянчиться? Расскажи о древнем демоне, который в него вселился.

Я закатил глаза:

– Да-да, а ты у нас ведьма. Хватит уже, давай ближе к реальности.

Но как только я это сказал, тут же вспомнил, как сильно меня побили невидимые кулаки. По коже и волосам Нелл побежали электрические разряды, глаза превратились в щелочки. Я отодвинулся подальше.

Похоже, она и правда ведьма. Ой.

– Проспер, – дядя громко откашлялся. – То, что я сейчас расскажу, может тебя… шокировать. Поверить в это непросто, но ты должен меня выслушать.

Выслушать? Это я могу. Занавески надулись от сквозняка, впустив в комнату несколько кроваво-красных листьев. Я снова почувствовал легкий запах корицы, осенней листвы и дыма. И заставил себя не думать о Редхуде.

– Твоя… То есть, наша, семья, – сказал Барнабас, поглядывая на фамильное древо, – заключила сделку с дьяволом.

Ага, ясно, опять то же самое.

– Знаю, – сказал я, придерживая раненую руку. – Ее зовут Катерина Вестбрук-Реддинг.

Но дядя Барнабас больше не смеялся.

– Хотел бы и я пошутить, но подумай о том, откуда взялось богатство Реддингов. Все эти деньги, власть и влияние пришли к нам потому, что Онор Реддинг заключил сделку с демоном. С диаволом, как говорили в 1693 году.

– Ладно, – сказал я, вспомнив галерею снимков, гравюр и газетных вырезок на чердаке. – С диаволом.

– Таких демонов называют душегубами. Они заключают с человеком договор и дают ему то, что он просит. В обмен на душу. Ее демон забирает после того, как человек умрет. – Дядя Барнабас замолчал, и я не мог понять, то ли это для большего эффекта, то ли он ждал, пока мой мозг с этим справится. Я с трудом слышал его сквозь непрерывное бум-бум-бум. Стук сердца и скрип полок с засыхающими травами заглушали его слова. – Онор Реддинг променял души своих родственников и всех жителей Редхуда на неиссякаемое богатство.

Осенью дни становятся все короче. В наступившей тишине темнота обрушилась на нас в мгновение ока. Чердак стал больше похож на гроб, чем на комнату. И мы будто сидели и ждали того, кто опустит крышку.

Нелл щелкнула пальцами, зажглись три лампы. Это сбило меня с мысли. Я моргнул.

– Я же говорил, все это может шокировать. – Дядя Барнабас смотрел то на меня, то на свои костлявые руки. – Может, хочешь чего-нибудь успокаивающего? Чаю? Есть немного бренди…

– Мне двенадцать, – напомнил я.

– Да, точно, конечно…

Нелл сворачивала семейное древо. Я смотрел, как имена родственников исчезают ветка за веткой, пока не скрылось и мое.

– Это правда, – сказала Нелл. – Звучит безумно, потому что это и есть самое настоящее безумие. Что-то мне кажется, никто не удосужился рассказать тебе всю историю Редхуда. Например, про Белгрейвов. Знакомая фамилия?

Дядя Барнабас сжал губы так сильно, что они побелели.

– А, Белгрейвы!

– Я слышал о них, – сказал я. – В прошлом году нам преподавали историю Редхуда. Белгрейвы были известной семьей. Вместе с Реддингами приплыли из Англии и основали Редхуд в 1687 году.

Дядя Барнабас кивнул.

– Эти семьи соперничали. Онор Реддинг чего только не делал, чтобы уничтожить Дэниела Белгрейва: портил его урожай, распространял лживые слухи, крал переписку. А Белгрейвы все равно процветали. И как тебе известно, город тогда назывался вовсе не Редхудом.

– Ага, – сказал я, пытаясь всем своим видом показать, что я прекрасно об этом знал. Что все это мне приходилось слушать буквально каждый день, всю мою жизнь, с самого рождения. – Он назывался Южный Порт.

– Да, и как только Белгрейвов вышвырнули, Онор, чье имя значит «честь», сразу переименовал город… м-м, в свою честь.

– Значит, он выгнал их из города, заключив сделку с дьяволом? – спросил я, даже не пытаясь скрыть, что считаю это полной ерундой.

– С диаволом, – поправила Нелл.

– Да, конечно, с диаволом, – сказал я, пытаясь не обращать внимания на отчетливый привкус пепла на языке, появившийся, когда я произнес это слово. – А при чем тут мы с Прю?

– Сейчас расскажу, – ответил Барнабас, поднимаясь. Он прошел в уголок, который напоминал кухню, и порылся в коробках с чаем. Мне пришлось ждать, пока он поставит чашку с водой кружиться в микроволновке. Только тогда он продолжил рассказ: – Чтобы обойти Белгрейвов, Онор обратился к очень древней магии, о которой он узнал из старинных семейных преданий. Он призвал душегуба.

Дядя Барнабас подошел к нам, в руке он держал картинку, которую снял со стены.

Я взял ее, и еще до того, как посмотрел на нее, почувствовал, что меня мутит от страха. Трое мужчин и женщина стоят вокруг костра, подняв руки, а над ними в клубах дыма проплывает крылатый демон с раздвоенным языком.

– В то время колонисты называли колдовством и чертовщиной все, что их пугало. Они не понимали, что дьявол, о котором говорят священники, не имеет с этим ничего общего. Магия существует гораздо дольше, чем мы можем себе представить. Границы миров – нашего и иных – для нее ничего не значат.

– Это как… интернет?

Дядя Барнабас поперхнулся чаем и закашлялся.

– Скорее, как параллельный мир или другое измерение. Души, которые туда уходят, никогда не возвращаются, а демонам о своем мире говорить запрещено. Так что наверняка мы ничего не знаем: рассказать некому.

Заговорила Нелл:

– Существует четыре мира или четыре королевства. Наверху, – она указала вверх, – четвертое королевство, мир людей. – Потом взмахнула рукой пониже: – Третье королевство – это мир демонов. – Она опустила руку еще ниже: – Второе королевство – мир призраков или теней. И первый, самый нижний, мир – королевство древних. Эта загадочная раса создала магию, когда не было еще ничего, кроме тьмы, и установила равновесие между мирами.

– Нижний мир? В смысле, они живут в мантии Земли?

– Нет! – Нелл закатила глаза. – Измерения, Проспер! Другие миры лежат слоями под нашим миром.

Дядя Барнабас взмахнул рукой между нами, прекращая спор.

– Никто не знает, что представляют собой древние. В давние времена им поклонялись, как богам. Но они больше не покидают свое измерение. Все, что мы знаем, – они первыми появились в этом мире, и чтобы защитить его от демонов-разрушителей, создали для них отдельный мир. Люди и демоны не могут существовать вместе, это нарушает баланс между измерениями и разрушает миры.

– М-м, понятно, – сказал я, хотя в голове у меня была каша. – Это все очень круто, но давайте вернемся к душегубам. Как эти существа могут жить в нашем мире, если они демоны или кто там?..

– Когда умирает злой человек, – ответил дядя Барнабас, – его душа-тень отправляется в королевство призраков. Но, если человек при жизни заключил сделку с диаволом, его тень отправляется в королевство демонов и будет прислуживать им, оставаясь в вечном рабстве.

– Существуют сотни разных демонов, – сказала Нелл, – но заключать такие сделки могут только демоны-душегубы.

– Зачем вообще нужны эти сделки? – спросил я. Мне очень не нравилось то, что я слышал. В это же невозможно поверить… Впрочем, как и в то, что случилось в подвале.

– Я слышал о разных сделках с разными условиями. В том договоре, который подписали Онор Реддинг и Аластор, было прописано вечное рабство всей семьи в обмен неиссякаемое богатство и постоянный успех Реддингов, – сказал дядя Барнабас. – Можно сказать, что они наказывают людей, исполняя их собственные желания.

Нелл добавила:

– Это как фея-крестная с подвохом, или джинн с ценником. Их работа – собирать души, которые будут служить демонам в их мире. Душегубы могут заколдовать человека, вложить ему в голову любую идею, наслать болезни, и все такое. Заключив сделку, они не возвращаются в свой мир, а кормятся бедами тех, кто становится жертвой человека, подписавшего контракт.

Ну, конечно, Онор. Идеальный образ непогрешимого, храброго, умнейшего, несгибаемого человека, которым нам всю жизнь тыкали в лицо. Он был идеалом, который следовало превзойти, или хотя бы достичь его уровня. Он был для нашей семьи всем – тем благодаря кому она вообще выжила. Я должен был догадаться. Никто не может быть настолько идеальным.

Он отчаялся и не хотел потерпеть неудачу. Хоть что-то в нем нашлось такое, благодаря чему он становился похож на реального человека, и переставал быть только лицом с выцветшего портрета в холле.

И тут я вдруг понял, куда свернет история.

– А что… Что случилось с Белгрейвами?

– Часть погибла во время эпидемии, которая случилась первой же зимой, – жестко ответил дядя Барнабас. – Остальные умерли от голода, после того как урожай за одну ночь превратился в пепел.

– Господи! – Моя семья никогда не была эталоном доброты, но это уже слишком. – Однако я все равно не понимаю, почему я здесь, и что вчера случилось.

– Я же сказала… – начала Нелл, но дядя Барнабас жестом остановил ее.

– Мы почти добрались до этого. – Он сделал глоток чаю. – Ты, конечно, знаешь, что случилось в Салеме?

– Конечно! Это же колыбель Национальной Гвардии!

Дядя Барнабас склонил голову и посмотрел на меня с презрением. Господи, как с ними тяжело!

– Но это правда, – сказал я, скрестив руки на груди. – Ну ладно, ладно. Я знаю про охоту на ведьм. И еще я знаю, что такое бывало и в Дэнверсе, Ипсвиче и Андовере, а не только в Салеме, – добавил я, когда Нелл уже собиралась меня поправить.

– Долгие годы, – продолжил недовольным тоном дядя Барнабас. – Реддинги процветали благодаря сделке с душегубом, и никаких проблем не было. Но люди начали что-то подозревать, слухи крепли. А когда девочки в Салеме начали всех подряд обвинять в сговоре с дьяволом, сам можешь представить, как забеспокоились те, кто и вправду был связан с колдовством. Охота на ведьм разгоралась, процессы начались по всему Массачусетсу. Все было очень плохо.

Я уставился на его чашку с надписью «Колдовской отвар» и улыбающейся ведьмой. Вероятно, в 1690-е годы она бы не улыбалась, а висела на дереве с веревкой на шее.

– У Реддингов никогда не пропадал урожай, их не страшили болезни, и даже с индейцами они не враждовали. И они сильнее, чем остальные, чувствовали, как вокруг них черными тучами сгущается подозрение. – Дядя Барнабас покачал головой. – И они сделали то, что, по их мнению, должно было спасти их от ареста, обвинений и смерти. Они нарушили контракт.

Но оказалось, что разорвать контракт с душегубом не так просто. Это вам не порвать бумажку или щелкнуть пальцами. Диавола невозможно подкупить. Приходится обращаться к услугам настоящей ведьмы.

– В те времена нанимать ведьму было невероятно опасно, – продолжил дядя, развалившись на диване. Кажется, он не был особо впечатлен хитростью Онора Реддинга. – Но им повезло: они нашли Гудвайф Пруфрок. Она сотворила для них заклинание и заперла демона в человеческом теле.

– Зачем? – спросил я.

– Единственный способ разорвать контракт с демоном – это убить его. Душегубы существуют в нашем мире только как тени, они неуязвимы. Но душегуб, запертый в человеческом теле, становится смертным.

– Ага, значит, они взяли Алехандро…

– Аластора, – поправила Нелл.

Ну, извините, я не запомнил пафосное имя вашего воображаемого диавола.

– В общем, бедный Ал попал в ловушку: его заперли в чьем-то теле. В чьем?

Если честно, я мало что понял в этой истории. Но тут у меня появилось предчувствие, что если нужно убить демона, – гипотетически, конечно, ведь их же не существует, да? – вероятно, придется убить и того человека, внутри которого он заперт.

Дядя Барнабас пожал плечами.

– Пруфрок нашла какую-то служанку, до которой никому не было дела.

О, нет!

– М-м, вы серьезно? – спросил я, приступив к уничтожению любых, даже мимолетных, хороших воспоминаний об Оноре Реддинге. И еще одна жуткая мыслишка проскользнула в мой мозг и вгрызлась прямо в него. – Но эта служанка… она же… выжила, да?

Дядя Барнабас покачал головой.

– Как она умерла? – прошептал я.

– А как в то время убивали ведьм? – мрачно спросила Нелл.

О, нет!

– Ну, вешали… топили… забрасывали камнями?..

«Только не говорите, что ее сожгли! Только не говорите, что ее сожгли…»

– Ее привязали к столбу и сожгли, – сказал дядя Барнабас.

Я закрыл лицо руками и застонал:

– О, не-е-ет!

Есть еще одна вещь, которой вы, наверное, не знаете о Дне Основателей и костре. Вообще-то в этот день празднуется не основание Редхуда, а изменение судьбы, которая отвернулась от одной семьи и повернулась к другой, после чего город сменил название. Легенда, которую помнят не очень хорошо и постоянно дополняют какими-то фантазиями насчет перерождения, гласит: Онор сжег на костре некий объект, который считался проклятым. И когда он сгорел…

– Нет, нет, нет…

Получается, даже костер был гнусным! Официально заявляю: в Редхуде никогда не было ничего хорошего, кроме Тихих пирожных. А зная правду о моей семье, могу предположить, что сначала их делали из сердец младенцев, а не из тыквенных листьев.

– Только не надо делать вид, что ты действительно расстроен, – холодно сказала Нелл. – Разве слуги для вас не невидимки? Они ведь нужны только затем, чтобы полировать столовое серебро?

Меня накрыло волной гнева.

– Ты ничего не знаешь о моей семье! И да, я расстроен! Она была ни в чем не виновата, и не должна была умереть из-за того, что какой-то чувак испугался и наделал ужасную ошибку…

– Ребята, ребята, – вмешался дядя Барнабас. – Мы же все на одной стороне. Произошло ужасное преступление. Важно то, что случилось дальше. Нелл, хочешь рассказать?

Она все еще недоверчиво смотрела на меня, будто пыталась найти подтверждение того, что я вру. Но все-таки кивнула.

– С заклинанием что-то пошло не так. Перед тем, как служанка умерла, демон Аластор предупредил Реддингов, что выживет и дождется времени, когда сможет вернуться в этот мир и переродиться в одном из потомков Онора Реддинга. Тогда он вернет себе силу и отберет все, что когда-то дал им.

Нет, это чересчур странно, так не бывает…

Но то, что творилось с той книгой в подвале – разве это нормально?

– Стоп, стоп, стоп, – сказал я. – Что значит – он смог вернуться? Как это?

Нелл беспокойно заерзала. Ей, видимо, не очень хотелось отвечать.

– Магия ведьмы привязана к ее кровной линии, и заклинание длится, пока ее потомки ходят по земле. Мы считаем, что он напитался болью и страхом служанки, и эта сила позволила ему спрятаться между мирами, где он и обитал, как тень, между жизнью и смертью. Пока был жив хоть один потомок ведьмы Пруфрок, Аластор не мог вернуться, если только не собирался тут же умереть.

– И сколько их осталось? – прошептал я. – Сколько у нее живых потомков?

– Ни одного, – сказала Нелл. – Последний умер тринадцать лет назад.

– Ох, ну, мне же всего двенадцать, – сказал я, – значит, это не я.

– Но у тебя день рождения через пару недель, да? – мягко спросил дядя Барнабас.

Да. Именно так.

Мое сердце ударилось о ребра. Я дрожал от страха.

– Гуди Пруфрок объяснила, что, скорее всего, ему понадобится тринадцать лет питаться энергией хозяина, чтобы обрести полную силу, выбраться наружу и отомстить Реддингам. Ты не чувствовал все эти годы необычной усталости? Или странной слабости?

Я не мог говорить, просто кивнул.

– Твоя бабушка времени не теряла, и проверяла каждого члена семьи, когда ему или ей исполнялось тринадцать лет, чтобы понять, не этот ли проклят. Время шло, и она все больше убеждалась в том, что предположение Пруфрок верно, и время будет примерно то, которое она предсказала. Члены семьи, которые спустилась с тобой в подвал… Все они уверены, что смерть душегуба спасет их от разорения, и они не остановятся ни перед чем, чтобы защитить себя и свое богатство. Только вы с сестрой оставались непроверенными. Ваши родители отказывались верить, считали эту историю абсурдной выдумкой, мифом. Но хитрая старуха понимала, что нужно торопиться.

– Что это была за книга? – спросил я. Ладони стали совсем мокрыми от пота, но я не хотел, чтобы дядя или Нелл увидели, как я их вытираю. – Это и было испытание, да? Я смог прочитать, а Прю нет.

– Это был гримуар Гуди Пруфрок, ее книга заклинаний. Она была заколдована так, чтобы ни один демон не мог до нее дотронуться, тем более – уничтожить.

– И когда я ее взял, и она загорелась, когда появились буквы… – Мои слова опережали мысли. – Они поняли, что…

– Проклятый Реддинг – это ты, – просто сказала Нелл.

Глава 10

Разговоры при свечах

Мне очень часто врали. Если собрать всю ложь, которую я слышал, и сплести из нее веревку, длины хватило бы от Редхуда до Юпитера. Каждый день я сталкивался с мелким враньем двоюродных братьев и сестер. Например, Дэвид уверял, что если есть брокколи, в животе вырастут деревья. Случалось мне слышать и вранье посерьезнее – мама и папа частенько говорили: «Проспер, ну, что ты, конечно, бабушка тебя любит, все будет хорошо, а гигантская пантера из твоих снов не имеет никакого отношения к реальности». Зато теперь я понимаю, врет человек или нет, раньше, чем он закончит говорить.

Но чем дольше я смотрел на дядю Барнабаса, чем дольше ждал реакции внутреннего «детектора лжи», тем медленнее билось мое сердце, и наконец почти замерло.

– Он сейчас опять в обморок упадет. – Нелл придвинулась ближе и заглянула мне в лицо.

– Все с ним будет нормально, – сказал дядя Барнабас, поглаживая меня по спине. – Но мне кажется, он очень устал от всего этого. Мы, пожалуй, оставим тебя…

Устал от всего этого? И что, они предлагают мне уснуть и увидеть еще один кошмар?

– Стойте, – выдохнул я. – Подождите!

Я, конечно, тот еще тормоз, но даже до меня дошло. Какая-то часть мозга знала, что они имели в виду, хотя я решительно не понимал, как это вообще возможно. Мои родственники пытались убить демона, заточив его в теле человека. Но что-то пошло не так. Демон-душегуб сказал, что вернется, чтобы отомстить. Они хотят снова от него избавиться. Для этого им нужно избавиться от меня, пока он не вылез и не уничтожил их. Это война. А я – пушечное мясо.

– Значит, они не остановятся, пока я не умру? – Я увидел лица дяди и Нелл, и этого был достаточно, чтобы понять, каким будет ответ. – М-м, отлично.

– Но тебе нечего бояться, пока ты с нами. – Дядя Барнабас фальшиво улыбнулся. – В отличие от остальных членов семьи, я никогда не считал убийство хорошим решением. Поэтому они не рады меня видеть.

– И что вы собираетесь делать? – спросил я. – Как мне от него избавиться?

Стоило подумать, что во мне сидит какой-то вредитель… Паразит, который угнездился в моих костях… И вот уже миллионы муравьев маршируют под кожей. Я нервно почесал руку, хотя она, вроде бы, и не чесалась.

Дядя Барнабас молча смотрел на меня, приглаживая волосы. А я получил ответ. Только не от него.

«Ты меня спроси. – Холодный снисходительный голос прозвучал у меня в голове. – Ты, мелкий недоумок».

За последние сутки завеса над некоторыми семейными тайнами наконец приоткрылась. Например, стала понятна ненависть бабушки ко мне и моим двоюродным братьям и сестрам. И почему она не хотела даже слышать о дяде Барнабасе. И что именно находилось в подвале. Ну, знаете, все эти обычные семейные недомолвки…

А теперь я стоял перед огромным зеркалом. Оно было пыльным и треснувшим. У него были когтистые лапы. Я подошел к нему. И вдруг понял, откуда в Редхуде взялось суеверие насчет зеркал.

Я выполнил инструкции демона. Нашел свечу и зажег. Встал со свечой у зеркала. Стоял и ждал. Не так уж это и сложно.

– Это он? – спросил дядя Барнабас, расхаживая между мной и зеркалом. – Он с тобой говорит, да? Что он говорит?

А вот с этим была проблема… Очевидно, что это существо – демон-или-что-это-на-самом-деле – говорило по-английски, но он употреблял такие слова и выражения, которых я никогда прежде не слышал. Например, «скудоумная выхухоль». Я не вполне понимал, что это значит, и уж точно не хотел повторять вслух. И не повторял, потому что дядя Барнабас и так отлично проводил время, разговаривая с самим собой.

– С помощью зеркал демоны переходят из своего мира в наш, и обратно, – говорил он, хмурясь. – Но сильные демоны, такие, как душегубы, наверное, и сами могут открывать порталы между реальностями. Я думал, что разговаривать с людьми они могут только через сны. Во всяком случае, это та информация, которую я нашел. Я и не подозревал, что можно использовать зеркало… Потрясающе.

Я не обращал внимания на его болтовню и сосредоточенно всматривался в свое отражение. Нелл сунула мне в руки толстую белую свечу, которая пахла воском и медом. Она щелкнула пальцами и пламя вспыхнуло. От неожиданности я вздрогнул, огонек погас, и ей пришлось зажечь его снова.

– Расслабься, – сказала она. – Из всех чувств страх – самое отвратительное.

Я закатил глаза:

– Извини, мне сейчас только печенья с предсказаниями не хватает…

– Молодец, молодец, – сказал дядя Барнабас и оттолкнул меня от зеркала так, что я налетел прямо на Нелл. Нелл посмотрела на него и усмехнулась.

– Ты занималась простейшей магией! У тебя получилось…

И они стали возбужденно болтать о своем, то и дело употребляя слова вроде «очень ловко», «ежедневные заклинания» и «чары».

А я… Ну, я был немного занят, разглядывая того, кто смотрел на меня изнутри зеркала. Жаба тоже его заметил. В страхе он взмыл на шкаф и теперь сидел там, шипя и брызгая слюной.

Свеча дрожала в моей руке, пламя яркими вспышками отражалось в треснутом зеркале. Я вздрогнул и отвернулся. Когда сердце снова забилось ровно, отражение исчезло, и зеркало стало похоже на окно.

Там спокойно и молча в кромешной тьме сидел белый лис, помахивая пушистым хвостом. Он был маленьким и очень худым – одни кости. Странно, но мне очень захотелось присесть и заглянуть ему в глаза. Один глаз был ясным, ярко-голубым, другой – черным, как фитиль горящей свечи.

– Перестаньте, – наконец сказал я, пытаясь привлечь внимание дяди Барнабаса и Нелл. Они вместе выглянули у меня из-за спины. Я чуть не расхохотался, когда Нелл удивленно выдохнула, а дядя забормотал:

– Что? Что такое? Я ничего не вижу…

– Ты… – сказал я, медленно сжимая кулаки, чтобы хоть как-то уменьшить нараставшее внутри напряжение.

– Я. – Ответ облетел вокруг меня, извиваясь как черный блестящий шелк. Его видимо, услышал даже дядя Барнабас, стоявший у меня за спиной. Он побледнел так, что его лицо стало призрачно серым.

Голос был именно тот, что я слышал у себя голове – и сейчас, и тогда, в подвале. И принадлежал явно моему ровеснику. Он говорил отчетливо и правильно, но безумия ситуации добавляло то, что говорил со мной… лис.

– Я мог бы сказать, что рад знакомству с тобой, Проспер Океанус Реддинг, но в действительности единственное, что может меня обрадовать – это крушение твоего счастья.

Нелл стояла справа от меня, сложив руки на груди, и прищурившись, смотрела на зеркало.

– Что происходит?

Лис не обращал на нее внимания. Он улыбнулся, показав пасть, полную зубов, белых и острых как бритвы.

– Почему он так старомодно говорит? – спросил я дядю Барнабаса. – Он что, слопал кого-то из отцов-основателей?

Но дядя лишь покачал головой, шевеля губами и издавая невнятные звуки. Нелл шагнула вперед.

– Звучит, как будто… – Она покачала головой, а потом медленно и четко спросила: – Что известно тебе о твоем положении?

– Барышня обучена правильной речи? – Лис взмахнул хвостом. – Или мне придется снизойти до вашей убогой манеры изъясняться?

– М-м, лучше второе, – сказал я, почесав затылок. – Ты можешь говорить не как Шекспир?

– Я бодрствовал, пока ты спал весь день, – сказал Аластор, светясь от гордости. – Я слушал, в величайшем потрясении, твою манеру современно говорить, и, как ты можешь заметить, уже освоил ее.

– Ну, раз ты так думаешь, старина…

– Потрясающе, – с трудом выдавил дядя Барнабас. Он наклонился к зеркалу, потыкал в него пальцем и отпрыгнул, будто удивившись, что оно твердое.

– Да, – пробормотал он себе под нос. – Да, он будет использовать старомодный язык, пока не привыкнет к нашему. Потрясающе.

Я поставил свечу на пол и, скрестив ноги, сел рядом. Странно было чувствовать себя так спокойно, ведь я только что получил бесспорное доказательство того, что дядя Барнабас и Нелл говорили правду.

Я глубоко вздохнул. Все оказалось гораздо проще, чем предупреждал дядя Барнабас. Внутри меня заточен демон, а это значит, что сейчас он не может причинить вреда маме, папе или Прю. От этой мысли мои ноги перестали быть такими ватными.

Помогло еще и то, что говорил я с лисом, а не с каким-нибудь брызжущим слюной монстром-мозгогрызом. Лис наклонил маленькую пушистую голову и высунул черный язычок. А еще у него был такой аккуратный носик. Вообще-то это даже было… мило.

Аластор совершенно не был похож на изображения нечистой силы, которые я видел. У него не было ни перепончатых крыльев, ни трезубца, ни чешуйчатого хвоста.

Белый лис уставился на меня немигающим взглядом. На этот раз, то, что он говорил, слышал только я. «Ты еще узришь… Увидишь мое истинное обличье, невежда. Когда все кончится, ты спустишься со мною в Нижний мир, и я явлю тебе ужас».

«Ты что, слышишь мои мысли? – Кровь прилила к моему лицу. – Все?»

«Я все о тебе знаю, Проспер. Все, что есть в тебе, принадлежит мне. Я твоя тень. Я знаю все твои страхи, желания, все, чему ты завидуешь… Знаю, где ты прячешь коллекцию маленьких фарфоровых пони…»

Я повернулся к дяде Барнабасу.

– Можно как-то заставить его замолчать?

Дядя Барнабас задул свечу. Вместе с пламенем исчез и белый лис.

– Так лучше? – спросил он.

Где-то яростно мяукал Жаба, пытаясь привлечь наше внимание. Я услышал «шмяк» и подумал, что он спрыгнул со шкафа. Цокот когтей по паркету был заглушен гомерическим смехом, который слышал только я.

«Мальчик, я слышал все ваши прожекты… Все, что вы замышляли против меня. Но я прожил восемь сотен лет, и ничто, кроме конца света, пожалуй, не доставит мне больше удовольствия, чем разорвать всех твоих родных на кусочки, а достояние Реддингов обратить в пыль и рассеять по миру».

– Ну, давай, – сказал я. – Попробуй.

«Поверь, я легко могу показать тебе, насколько человеческое сердце – нежная материя. Но… Ты ведь это уже и так знаешь, не правда ли? Представь, как легко уничтожить то, что достигнуто».

Прю!

– Что это значит?! – закричал я, чувствуя страх и ненависть. Я схватился за раму зеркала с двух сторон и начал трясти его так сильно, как только мог, пока полки, стоявшие вокруг, не задрожали. – Что это значит?!

Нелл рывком оттащила меня.

– Хватит! Что он сказал?

Я вырвался, прыгнул к дивану с кучей одеял, выхватил самый темный и большой плед и рванулся обратно к зеркалу, чтобы накрыть его. Но не успел. Жаба завизжал, яростно завыл, его маленькие клыки сверкнули, он разинул пасть так широко, как только мог, и вцепился в ногу Нелл.

– Ай! Жаба, да что с тобой?!

Он мотнул хвостом в сторону зеркала, бешено указывая на него.

Белый лис исчез, но отражение чердака в пыльном зеркале так и не появилось. Там что-то шевелилось. Что-то темное надвигалось прямо на нас. По поверхности зеркала пробежала рябь, словно по воде. Здравый смысл вопил, чтобы я не смел этого делать, но я все равно подошел и потрогал зеркало пальцем. На пальце осталось что-то, похожее на серебряную краску.

И тогда далекая тень перестала быть далекой. И тенью это существо больше не было. Его темные одежды закручивались и развевались, будто оно поднималось из темного колодца. Мелькнуло что-то красное – это была маска. Существо пускало пузыри, паря передо мной, и с интересом смотрело на меня, склонив голову набок.

– Привет, – сказал я.

– Проспер… – произнесла Нелл сдавленным голосом, – пригнись!

– Что за… – Я не успел договорить, как существо попыталось разбить зеркало и выбраться наружу.

Глава 11

Магнит для пиявицы

В искусстве есть такая штука, как негативное пространство. Это пустое пространство вокруг главного предмета картины. Иногда оно создает дополнительный образ, который может оказаться интереснее самого предмета.

Тень не была негативным пространством. Это была просто черная дыра в форме существа, похожего на мумию. И существо это медленно парило посреди чердака. Обтрепанный край черного плаща оставлял узоры на пыльном полу.

Когда оно проплывало мимо, возникало чувство, как на американских горках: доехал до самой вершины и резко вниз. Сердце замирало. Существо было в маске, и я видел только его зубы, бесконечные ряды зубов. Внезапно оно вздохнуло с громким свистящим звуком, который, казалось, длился вечность. Каждый волосок на теле встал дыбом.

Меня куда-то тащили, и тело снова словно горело. В глазах помутилось, и вроде бы я что-то кричал – чувствовал, что произношу слова, но не слышал их. Я посмотрел на свою вытянутую руку. Казалось, что она исчезает.

«Беги! – взревел Аластор. – Беги, слизняк!»

Но было уже поздно. Мои ноги стали словно бумажными и подгибались. Тонкий черный язык скользнул изо рта твари и хлестнул меня по лбу, оставив темный вонючий и вязкий след до самой переносицы.

«Как посмел ты, – голос Аластора звенел в ушах, пронзительный, как утренний воздух. – Как посмел ты красть у меня? У меня?!»

Существо наклонилось ко мне, и стало почти невозможно дышать. Его разинутая пасть нависла над моим лицом, брызжа слизью. Красная маска раздвоилась, потом их стало три, четыре… Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Боковым зрением я видел только черноту. Чувствовал, что стал мягким, как желе, кости будто растворились. Я стал таким слабым – казалось, мне теперь понадобится целый год, чтобы пошевелить пальцем.

– Проспер! Проспер!!!

Это Нелл? Или Прю?

«Глупец, нечистый на руку мерзавец! – гремел Аластор. Его голос звучал все громче, и я вдруг понял, что это я сам кричу. – Ежели имеешь наглость предположить, что я прощу такое, ты глубоко заблуждаешься! Я приду за тобой и заберу каждую каплю силы, что ты украл! Изничтожу тебя, сокрушу, пока ты…»

– Скользи из тьмы на белый свет! – закричала Нелл. – Ты прятаться не смеешь, нет!

Из стоявших вокруг ламп вырвался поток света, закрутился в воронку, и над нами возник раскаленный белый шар, похожий на полную луну. Страшное существо издало вопль, похожий на скрежет железа по стеклу, и, продолжая вопить, взмыло к потолку. Нелл схватила синее пластиковое ведро и плеснула из него наверх, чтобы облить тварь водой. С громким шипением в воздухе взорвалось что-то белое, облепив чудовище, словно иней. Я зажмурился, когда остатки белого вещества, похожего на соль, осыпались на пол вокруг меня. Так и сидел с закрытыми глазами, пока не раздался новый вопль.

Размахивая рукавами, тень завертелась по комнате, чуть не задев Жабу, который залез на спинку дивана и пытался вцепиться когтями в непрошеного гостя. Еще недавно плащ мерзкой твари развевался тихо и величественно, будто она плыла под водой. Но теперь и она, и ее плащ затвердели и тут же рассыпались, превратившись в сверкающие осколки, которые зависли в воздухе.

Нелл наклонилась, подняла ведро и, что-то бормоча, подбросила его. Ведро попало в скопление парящих осколков и взорвалось на тысячу – или миллион – кусочков, которые, перемешавшись с осколками уничтоженной твари, кружились над нами. Красная маска упала мне на колени, через секунду осыпалось и все остальное. Сияющий круг заклинания Нелл превратил осколки в черный песок.

– Ты в порядке? – спросила Нелл, как ни в чем не бывало, стряхивая с себя песок, как будто это не она только что уничтожила существо из параллельного мира.

– Нормально, – простонал я. Ноги все еще не двигались.

– Вообще-то я Жабу спрашивала. По тебе и так видно, что все нормально.

Она схватила красную маску и показала ее дяде Барнабасу.

– Ну и ну, – сказал он, – да это пиявица.

– Что это? – Губы онемели, но мне все-таки удавалось шевелить ими. Я попытался встать на ноги.

«Кровопийца, – проворчал Аластор. – Омерзительное, смрадное создание. Я полагал, что численность их значительно сократили. Это было необходимо, поскольку они питались энергией высших диаволов. Но вижу, что мы не искоренили их полностью. Мне придется исправить это обстоятельство».

– Некоторые называют их психо-вампирами, – объяснил дядя Барнабас, помогая мне подняться. Он безуспешно пытался стряхнуть соль и песок с моих волос. – Они питаются энергией диаволов и… талантливых людей. Душегуб, должно быть, открыл портал, когда заставил тебя смотреть в зеркало.

– Ну, не знаю, – ответил я, пытаясь вернуть чувствительность рукам. – Мне показалось, что Аластор разозлился и офигел не меньше, чем я. Не думаю, что это он вызвал пиявицу.

«Что значит… „офигел“? Отвечай, слизняк, и немедленно!» – Но я притворился, что не услышал вопроса.

– Я имею в виду, что если она кем-то и питалась, то точно не мной.

– Да, это так, – сказал Барнабас. – Возможно, она оказала нам услугу, забрав часть силы у твоего демона. Но теперь нам придется быть предельно осторожными. Нелл, разбей, пожалуйста, все зеркала в доме.

– Подождите, – вмешался я, – а разве это не плохая примета? Минус семь лет счастья за каждое зеркало, и все такое?

– Сам ты плохая примета, – ответила Нелл. – Особенно если не можешь задвинуть подальше это твое реддинговское самолюбие и не отказаться от привычки то и дело смотреть на себя. Я бы на твоем месте избегала сейчас отражающих поверхностей.

Меня начинало раздражать, что моя двоюродная сестра, которая никогда не общалась с «отвратительными Реддингами», то и дело говорит о них. Не то, чтобы в ее словах совсем не было правды – некоторые члены нашей семьи действительно отвратительны, – но ведь не все же!

– Ты, похоже, забыла, что ты тоже Реддинг, – сказал я. Нелл набрала в грудь воздуха и открыла рот, собираясь ответить. Но дядя Барнабас кашлянул и отвлек ее, протянув ей красную маску. Он кивнул в сторону окна.

– Повесь ее там и насыпь на порог соли. На некоторое время это их остановит. Проспер и так устал от демона, который тянет из него соки. С другими существами ему сейчас встречаться точно не стоит.

Я поднял руку, чтобы привлечь внимание Нелл. Они оба были нужны мне, чтобы получить ответ.

– Какой у нас теперь план? У меня внутри демон. Мне что, ловить и вытаскивать его с помощью зеркала? Скормить пиявице, чтобы он не съел меня?

«Ты заблуждаешься, сморщенное подзаборное яблоко! – Аластор обиделся. – Я не питаюсь грязными человеческими душонками. На вкус они как мята и солнечный свет. Фу!»

Дядя Барнабас посмотрел на потолок.

– Мы рассматриваем, м-м… несколько способов решения твоей проблемы.

– То есть, вы понятия не имеете, что делать, да? – расстроенно спросил я.

– Нет, нет, нет! – замахал руками дядя Барнабас. – Мы перебираем варианты, но, кажется, самое удачное решение – довести до конца то, что начала Гуди Пруфрок. Мы переместим его из тебя в другое живое существо. В паука, лягушку, или… – Тут он ударил кулаком по ладони. – Но возникло небольшое препятствие. Мы пытаемся собрать все ингредиенты, необходимые для заклинания…

– И что это за ингредиенты? – спросил я. – Разве нельзя просто заказать все, что нужно, по интернету?

– Кое-что можно, – ответила Нелл. – Но нам, например, нужно три пальца с ноги повешенного преступника…

– Ого, – сказал я. – Как… необычно!

Нелл покачала головой и раздраженно продолжила:

– «Три пальца с ноги повешенного преступника; слизь новорожденного угря, собранная с уважением к нему; крылья черного таракана, оторванные в полете; два яйца гадюки, украденные в ночь на субботу; сверкающий камень, упавший с Луны; все бросить в котел ровно в полдень» – и конечно, произнести правильное заклинание.

Пальцы повешенного, яйца гадюки, камень с Луны… Серьезно?

– И это сработает? А мне что делать? – Я говорил все громче. – Чем я могу помочь?

Нелл посмотрела на меня, как будто я вызвался отрастить себе еще три пары ног:

– Хочешь сделать что-то действительно полезное?

– Думаешь, я буду просто сидеть сложа руки, дожидаясь, пока это… Это существо не уничтожит мою семью?

Мои родители слишком долго и тяжело работали, чтобы увидеть, как их Фонд превратится в пепел. Я не сумел увести Прю из дома, но могу сделать кое-что другое. Финансовые потери моя семья пережила бы спокойно. Но почему-то мне казалось, что «месть» подразумевает нечто большее, чем лишение Реддингов того уровня доходов, к которому они привыкли. Похоже, речь идет об убийстве.

«Хм… Ты, слизняк, предлагаешь весьма соблазнительные идеи».

– Твоя задача – сидеть тише воды и не ввязываться в неприятности, – сказал дядя Барнабас. – Пальцы мертвеца – это, м-м, действительно проблема. Но у меня есть зацепки. Один человек в Австралии собирается выкопать старого преступника, ну и… чик-чик.

Я постарался не вздрогнуть.

– Сколько времени это займет? Мы что, не можем купить билет и слетать за ними?

Еще не договорив, я уже пожалел о своих словах. Билет в Австралию стоит дорого. Моя семья могла себе это позволить, но это не значит, что дядя Барнабас тоже может. И, конечно, я оказался прав.

– А деньги? – усмехнулась Нелл. – Ты, что ли, заплатишь?

– Мои родители попросили вас помочь, разве не так? – снова попытался я. – Может быть, они могут и заплатить?

– Нет, Проспер! – почти крикнул дядя Барнабас, но тут же заговорил более мягко: – Мы ни в коем случае не должны с ними связываться. Твоя бабушка сейчас пристально следит за ними, и, насколько я понимаю, у нее есть доступ к их банковским счетам. Паспорта у тебя с собой нет, а на то, чтобы понять, есть ли другой способ вывезти тебя из страны и ввезти обратно, уйдет слишком много времени.

Логика иногда бывает совершенно беспощадна.

– Но я могу быстренько позвонить, – не сдавался я. – Могу оставить им сообщение с таксофона или отправить письмо по электронной почте…

– Нет! – Нелл перебила меня так резко, что Жаба подпрыгнул. Летучий кот парил за спиной дяди Барнабаса. Его огромные глаза не мигали и будто высматривали врага. Когда дядя Барнабас обернулся, кот тут же упал на холмик земли, покрытый засохшей травой.

– Ты ни с кем не можешь связаться. Как только мы выехали из Редхуда, я наложила на тебя чары. Никто не сможет тебя найти или узнать, пока ты сам себя не обнаружишь.

– Никто-никто? – спросил я. Люди обычно не стеснялись фотографировать членов моей семьи и отправлять снимки в газеты или выкладывать в интернет. – Но ведь стоит кому-нибудь опубликовать всего одну мою фотографию…

– Все увидят мои чары, а не твое лицо, – сказала она, сверкая глазами из-под очков. – Это что-то вроде волшебной маски. Не волнуйся, у тебя теперь огромный нос и крошечные глазки.

Я вздохнул.

– Ну, хуже явно не стало. Все говорят, что я просто вылитый двоюродный прапрадедушка Икабод, а он был похож на бешеную белку.

Нелл громко засмеялась, но тут же прикусила губу, пытаясь сдержаться. Она снова села, на этот раз – на другой конец дивана, подальше от меня.

– Ну, пожалуйста, – сказал я. – Мне нужно чем-то заняться. Дайте мне какое-нибудь дело.

Что угодно, лишь бы не думать о том, что во мне кто-то сидит.

– Ну, хорошо. Думаю, ты можешь поискать подходящий сосуд, чтобы мы могли переместить туда демона, – сказал дядя Барнабас.

– И все? – спросил я. – А как насчет отрывания крыльев в полете? Я могу попытаться. Что для этого нужно? Пинцет?

– Это у нас уже есть, – ответила Нелл. – Так что уймись.

Я чувствовал, что мой голос дрожит:

– Ладно… Но что, если демон восстановит силы раньше, чем мне исполнится тринадцать. Я имею в виду, до моего дня рождения?

– Что ж, тогда и будем с этим разбираться, – сказал дядя Барнабас. – А сейчас ты должен поверить в этот план. И, главное, ни при каких условиях не пытайся связаться со своими близкими.

Я кивнул и вытер кровь со щеки. Руки и лицо болели, все в порезах от осколков.

– Кажется, я просил тебя насыпать соли, – сказал дядя Барнабас, поворачиваясь к Нелл. Она отошла, держа Жабу на руках и поглядывая на нас из-под очков. – И принеси, пожалуйста, заживляющую мазь, хорошо? Мы же не можем допустить, чтобы наши гости разгуливали в синяках и порезах.

– Но…

– Прямо сейчас, Корнелия. И не забудь про зеркала.

Разочарованно вздохнув, Нелл вскочила. Она прекрасно поняла, что на самом деле ей велели покинуть помещение. Она сняла со шкафа серебряную баночку и чуть ли не швырнула ею в меня.

Крышка отскочила, я почувствовал приятный запах алоэ и мяты. Зачерпнув светло-розовый крем, я начал смазывать им лицо и руки. Через минуту боль исчезла, а раны начали затягиваться. Я снова не мог поверить своим глазам.

Невероятно. Это было просто… невероятно.

Нелл отошла подальше и подхватила с пола ведро, которое к моему изумлению опять оказалось целым. И только тут я заметил, что звездочки с ее волос осыпались на пол.

– Ну и пожалуйста, – прошипела она, прижимая к груди ведро.

Господи, да что я за придурок! Даже спасибо не сказал, а ведь она спасла мне жизнь! И меня тут же подкосила мысль, что ей пришлось меня спасать, пока я валялся на полу, как дохлая креветка. У меня, между прочим, тоже есть гордость. К счастью, не слишком много. Но я не успел поблагодарить Нелл: она умчалась, крикнув:

– Жаба, за мной!

Кот полетел за ней, но тут же вспомнил, что тут есть свидетели, и попытался сделать вид, что он не летит, а совершает невероятно длинные прыжки. Но дядя Барнабас и этого не заметил. Даже после того как они ушли, ярость Нелл продолжала облаком висеть в дверном проеме.

Я подождал, пока скрип ступенек стихнет, и спросил:

– Зачем вешать маску на окно?

– Чтобы отпугнуть других пиявиц, которые захотят добраться до тебя или отнять силу душегуба, – ответил дядя Барнабас.

– Вы действительно думаете, что мы выиграли немного времени? Эта тварь забрала у него достаточно сил, чтобы что-то изменилось?

– Надеюсь. Думаю, скоро мы это узнаем, – сказал дядя Барнабас. – Я, конечно, понимаю, что у меня нет права так говорить, мы ведь едва успели познакомиться, но… Я горжусь тобой, ты очень мужественно перенес испытания.

Я горжусь тобой. Интересно, когда я слышал что-то подобное в последний раз? Несколько лет назад. Давно. Мы были дома, и у Прю случился приступ. Я позвонил правильным людям в правильном порядке, и диспетчер службы экстренной помощи объяснила мне, как сделать сердечно-легочную реанимацию.

Я ответил дяде:

– Спасибо.

Но думал я вот что: «Все это очень тяжело. Я нервничаю. И не понимаю, как могу одновременно быть и радушным хозяином, и тюрьмой для этого демона».

«Я-то уж тем более этого не понимаю!»

– Заткнись, – проворчал я.

– Прости, что? – моргнул дядя Барнабас. – А! Он с тобой разговаривает?

«Ум этого человека грандиозен, как огарок свечи. Вот бы он не был таким болваном…»

– Знаешь, – прервал его я, – твой пижонский язык никому не нравится.

– Что он говорит? – допытывался дядя Барнабас. – Что-нибудь насчет проклятия?

«Подлец с грязным языком! – выругался Аластор. – Не смей говорить со мной на языке простолюдинов. Я твой повелитель! Я великий князь…»

– Ты великий придурок, – ответил я и повернулся к дяде. – Нет, правда, есть какое-нибудь заклинание, чтобы его усыпить?

– Даже если и есть, я об этом ничего не знаю, – сказал дядя Барнабас, и задумчиво потер нос. – Но кое-что все-таки можно сделать. Обычно это работает.

– И что это?

– Поступай, как с обычными хулиганами, – сказал он, помогая мне подняться. – Если не обращать на них внимания, им надоест и они уйдут.

О да. Это просто отлично помогало мне все двенадцать лет.

Глава 12

Дом семи ужасов

Часа через три я уже бодро таращился в потолок. Снизу доносились жуткие крики, я слышал их сквозь щели в полу. Примерно к третьей группе посетителей я усвоил расписание экскурсий в Доме семи ужасов. Бормотание медсестры-зомби, грохот того, что приковано цепями в комнате внизу, визг бутафорских летучих мышей, и меньше, чем через две минуты, из потайной каморки наверху выпрыгнет Нелл с диким воплем: «Мозги! Мозги-и-и!».

Кто-то из гостей закричал так громко, что я уж думал, стекла треснут. Жаба сидел на краю дивана и таращился на меня, не мигая, как ястреб. Мне даже показалось, что его нос на мгновение превратился в клюв, но тут даже он подскочил. А потом он снова стал смотреть на меня, сощурив глаза и не мигая. Еще он махал хвостом – туда-сюда, туда-сюда, – как маятник старинных дедушкиных часов.

Весь этот шум почти заглушил голос поющего в моей голове демона. Он придумал эту песню сам, положив слова на музыку, напоминавшую какой-то патриотический марш позапрошлого века.

«Вырвать пальцы рук и ног, – мурлыкал он, – закопать, чтоб никто не нашел, или заживо сжечь!»

В комнате было темно и ужасно холодно. Перед тем как отправиться вниз и начать подготовку к вечернему шоу, Нелл и дядя Барнабас оставили окно открытым. Очевидно, потому что мне нужен «свежий воздух».

Вот список вещей, которые мне на самом деле нужны:

1. Моя гипоаллергенная подушка.

2. Большой стакан обезжиренного молока.

3. Что-нибудь острое, чтобы проткнуть себе барабанные перепонки.

– Уверен, что не хочешь спуститься посмотреть? – спросила Нелл. Она участвовала в представлении, но мне об этом сперва почему-то решили не говорить. Узнал я об этом, когда она выскочила из-за дивана в костюме скелета. Но отпрыгнул я не потому, что испугался, а потому что ее грим выглядел уродливо: она нарисовала у себя на лице луну, а поверх несколько черных завитушек.

– Я мог бы помочь… – предложил я, ведь я доставлял им сплошные неудобства. Из-за меня они перебили все зеркала в доме.

Я предложил им помощь от чистого сердца, но у меня пальцы сводило при мысли, что они будут смеяться и издеваться надо мной. Конечно, Нелл скорчила гримасу, как будто меня вырвало прямо ей под ноги.

– Ну, я просто предложил. Не хочешь – не надо, – пробормотал я, сложил руки на груди и отвернулся.

Да что с ней такое? Может, если бы она росла в обычной семье, то бы поняла, что и мой дом – не филиал ада. А мама, папа и Прю – лучшие представители нашей семьи.

Я пытался не думать о них. В горле снова встал ком, я вспомнил свою удобную кровать, и как мама приносила мне что-нибудь вкусное, если я просыпался ночью. Мы вместе смотрели кино, и она рассказывала мне о своих родителях-ученых, исследовавших Амазонку.

Интересно, где она сейчас? Все еще в Китае? Или родители вернулись домой, когда поняли, что произошло? Прю, наверное, с ними…

– Кажется, мне нужна твоя помощь, Проспер, – сказал дядя Барнабас, протягивая мне палетку с гримом. Он был в костюме главаря ходячих мертвецов, на голове у него был цилиндр, испачканный кровью. – Посмотрим, открывал ли ты хоть раз тот набор красок.

Я внимательно посмотрел на его лицо, на длинный нос и голубые глаза. И чтобы уесть Нелл, сделал ему отличный грим мертвеца, смешивая белила с зеленой краской, чтобы он выглядел как можно омерзительнее. Мелкие морщины и ямочки на его лице я заполнил черно-фиолетовым, а потом добавил немного кроваво-красного на швы, которые нарисовал вокруг его рта.

Я закончил и отошел. Зеркала не было, поэтому он повернулся к Нелл, чтобы спросить, как выглядит.

– Жутко, – была вынуждена признать она.

Жаба, сидевший у нее на руках, поднял лапку и погладил ее по руке.

Снова кто-то закричал. На этот раз вопила девчонка, да так громко, что я едва не оглох. Потом мы услышали раскатистый смех. На втором этаже, как по часам, завизжали сирены, напугав очередную группу детей.

– Больше довольных клиентов! – когда дядя Барнабас говорил в микрофон, его голос казался глубже, а еще у него почему-то появился легкий ирландский акцент.

«…бросить в чан с кипящей смолой, голову распилить!» – Аластор продолжал весело напевать.

– Да это даже не рифмуется! – прорычал я, пытаясь встать. – Должна быть рифма: смолой – пилой.

Я слонялся по комнате и никак не мог успокоиться, меня даже начало мутить. Жаба цапнул меня зубами за щиколотку. Тогда я похромал к книжным полкам дяди Барнабаса, начал доставать книги с полок и листать их. Книги были в кожаных переплетах, коричневых, синих и черных, мягких и потрепанных.

Обратно я их расставлял по цвету, Жаба смотрел на меня, как наша с Прю старая няня. Та била меня по рукам, если считала, что я веду себя плохо, глупо или собираюсь сделать что-то не то. Синяков она старалась не оставлять. Как только мама узнала, какими методами няня добивается послушания, она тут же вышвырнула ее на улицу. В прямом смысле. Старуха едва не померла, когда ударилась о бордюр.

Наняла ее, разумеется, бабушка.

– Да поставлю я их на место, поставлю, не волнуйся, – пробормотал я, потирая ладонь, вспотевшую от слишком ярких воспоминаний. – Все равно я ни строчки не могу прочитать, тут все на латыни. Вот засада!

Последняя книга была такой старой, что развалилась у меня в руках. Часть страниц выпала и громко шлепнулась на пыльный пол, я даже подпрыгнул от неожиданности. Посмотрев по сторонам, я увидел, что Нелл и дядя Барнабас еще не вернулись. Жаба стукнул меня лапой по носу, но я это заслужил.

Рука у меня опять онемела.

Книга раскрылась на какой-то гравюре, там был изображен круг, и черные монстры с рогами и хвостами.

– «Nominibus daemonum», – прочел я заголовок. – Nominibus…

«Значение этого слова было бы очевидно тебе, отрок, если бы… Если бы он обладал хотя бы крупицей ума. Впрочем, отрок искажает даже родной язык, – раздался насмешливый голос Аластора. – Имена де…»

И вдруг замолчал. Оборвал себя на полуслове. Как интересно!

– Имена? Чьи имена? – не отставал я. – Имена демонов? Зачем нужна целая книга, в которой просто перечислены их имена?

Впервые за долгое время Аластор молчал.

Я перевернул страницу, увидел картинку с огромным черным демоном и решил закрыть книгу. Спрошу потом у Нелл и дяди Барнабаса. Может быть, тогда и узнаю, почему мое сердце так сильно забилось, хотя я был совершенно спокоен.

Мне пришлось ждать еще примерно час, пока я не устал достаточно, чтобы можно было идти спать. Я уже засыпал, когда почувствовал покалывание в пальцах ног.

Потом мои пальцы согнулись, разогнулись и опять согнулись. Без моего участия.

Я сел и натянул одеяло до подбородка. Через окно в комнату лился лунный свет. Его было достаточно, чтобы видеть, как шевелятся мои пальцы.

– Может, хватит? – зашипел я. – Серьезно!

Жаба высунул сонную мордочку из одеял, в которые он зарылся.

Казалось, будто мои ноги засыпаны песком. Я не мог пошевелить ими или остановить движение, они сами собой постукивали по диванному валику. Раз-два-три-четыре-пять, и опять, и снова.

– Эй! Остановись уже!

«Ты полагаешь? А мне кажется, что стоит продолжить исследование среды обитания».

Аластор усмехнулся и продолжил шевелить пальцами на моих руках и ногах. Внешне движения были едва заметными, но мне казалось, что меня колют раскаленными иглами. Сильнее всего горела правая рука – она тоже внезапно начала подниматься и опускаться сама. Теперь странное ощущение появилось и в левой руке, рана ужасно ныла. Но рука не поддавалась…

Аластор заворчал.

«Железо! Это пресмыкающееся посмело порезать меня проклятым клинком!»

– Насколько я помню, резали все-таки меня, а не тебя, – сказал я, поднеся повязку к лицу. – Неужели это значит, что если бы бабушка успела нанести мне порезы на другую руку и на ноги, демон не смог бы подчинить их себе?

Мысль о том, что бабушка, холодная, как лед, сделала что-то для моего блага (неважно, хотела она того или нет), была невероятной. И я просто отмахнулся от нее.

Аластор снова замолчал, и я начал догадываться, что это плохой знак.

Дядя Барнабас задал мне полтора миллиона вопросов об Аласторе, пока мы ужинали холодной пиццей. Ни на один из них я не смог ответить: слова застревали в горле. Вообще-то, я почти не чувствовал, что внутри меня демон. Это не было похоже на жучка, снующего под кожей. На самом деле мне казалось, будто я проглотил грозовую тучу. Все время громыхал гром, иногда казалось, что поднимается ветер. Я понимал, когда Аластор злится или бесится, потому что тогда и я чувствовал то же самое.

Наплевать, думал я. Скоро я от него избавлюсь.

«Это мы еще посмотрим», – прошипел Аластор.

Я отшвырнул одеяло и скатился с дивана. Несмотря на ветер, которым ночь дышала в открытое окно, я стал горячим и липким от пота, как будто у меня поднялась температура. Чувствовал я себя совершенно несчастным, спать расхотелось. Хорошо, что здесь не было ни телефона, ни компьютера, потому что я вряд ли смог бы удержаться и не позвонить папе. Чтобы просто услышать его голос. Не моргнув глазом, я бы разрушил заклинание Нелл, если бы это позволило мне сбежать домой и убедиться, что с Прю все хорошо.

– Ты всегда так ненавидел мою семью? – спросил я. – Разве обязательно мстить всем? Нас тогда еще даже на свете не было. И мы не могли помешать им сделать то, что они сделали.

«Вы и не стали бы, – пророкотал ответ. – Сердце любого Реддинга отравлено жадностью».

– Только не моих родителей, – ответил я.

«Разве они не мечтают о славе? Разве не ищут лучшее лекарство на свете для своей дочери, а вовсе не для других? – разглагольствовал Аластор. – Твои родители не заключали контракта, но пожинают его плоды. Они получают больше, чем могут унести. И если все должно полететь в тартарары, если твои родители должны потерять доброе имя… Ах, разве это не принесет мне радости?»

Мое сердце бешено забилось. Жаба, будто услышав наш разговор, перелетел с одного конца дивана на другой. Теперь он хлопал крылышками прямо перед моим лицом.

– Не надо, – прошептал я. – Ты причинишь вред не только моей семье, но и тысячам детей по всему миру…

«Клянусь, они почувствуют мою боль. Почувствуют смертные муки девы, заживо сожженной твоим предком. – В голосе Аластора слышалось самодовольство. – И виноват в этом будешь ты, слизняк. Кто примет тебя домой, зная, что ты и есть причина всех несчастий? Кто полюбит слабовольного дурачка? Однако ты и так уже хорошо знаком с насмешками и презрением, не правда ли? Как будет чудесно, когда ты подтвердишь опасения родных, что в тебе нет ничего примечательного и стоящего!»

Он не…

Я глубоко дышал, стараясь не обращать внимания на то, как щиплет глаза.

Он не ошибался. Все, что он сказал, было правдой. Если я не могу остановить его, если из-за меня всё в семье пойдет под откос…

«У твоего отчаяния пряный вкус, слизняк. Это восхитительно. Но ты можешь их защитить и избежать их ненависти. Твои ближайшие родственники – мать, отец, сестра – будут в безопасности и достатке. Тебе всего лишь нужно подписать договор…»

Маленькая черная лапка с выпущенными когтями коснулась моего носа. Жаба глядел на меня блестящими ярко-изумрудными глазищами. Через некоторое время он убрал лапу и лег, не сводя с меня глаз. Я заметил, что его уши стали больше, обычно он их складывал каким-то образом. Теперь же он поднял одно ухо, похожее на равнобедренный треугольник, и прислушивался.

– Ты его слышишь? – удивленно прошептал я.

«Оборотни в моем королевстве не лучше мышей, – сказал Аластор. – Это создание – всего лишь грязное домашнее животное. Примитивное и глупое. Все, что с ним можно сделать – замариновать и поджарить на вертеле».

Жаба ответил на мой вопрос и фантазии Аластора, взвыв и выпустив когти. Я подхватил его под грудь и слез с дивана.

– Эй, приятель, ты же знаешь, что я так не думаю! Он просто пытается вывести нас из себя. Давай как-нибудь отвлечемся.

Раз я не мог прочитать половину книг с полок, а из-за другой половины мне наверняка бы снились кошмары, интеллектуальный вариант развлечений отпадал. В задумчивости я стоял посреди комнаты, и оранжевая рубашка с тыквой сияла в лунном свете. На чердаке пахло какой-то кислятиной, и я вдруг понял, что нужно делать. «Какая гадость», – думал я несколько часов спустя, стараясь не дышать носом, пока завязывал вонючие мешки с мусором и пытался подтащить их к открытому окну. Я проталкивал и выпихивал их, и даже не отдернул рук, когда из одного мешка полилась какая-то жижа. Фу, мерзость!

Нелл и дядя Барнабас не удивились, обнаружив, что я не сплю. А вот то, что я затеял уборку, их озадачило.

– Что такого? – сказал я, защищаясь. – Тут было грязно!

На самом деле я спокойно отношусь к беспорядку, но мне нравится, когда одежда в шкафу разложена по цветам, а на столе нет крошек и пыли. Что в этом странного? Люди не должны жить посреди разбросанных коробок и пакетов, о которые можно споткнуться и упасть. Я уж не говорю о тарелках, покрытых слоем засохшей, даже не вчерашней, каши. Или о вечно не застеленных кроватях. Или о шторах, больше похожих на паутину, чем на шторы. Или о смертельной опасности обрушения горы книг на голову.

– Здесь стало так чисто, – заметил дядя Барнабас, снял очки, чтобы протереть их, и снова надел.

Ой, да ладно.

– Не мог уснуть? – спросила Нелл, подняв бровь.

Она совсем не выглядела уставшей, а я чувствовал себя так, будто у меня жар. Я с трудом дотащился до дивана. Уже почти наступила полночь. Родители обычно заставляли нас с Прю ложиться в половине десятого. В крайнем случае, в десять, если перед сном мы все вместе смотрели кино. Сегодня мы как раз должны были смотреть кино.

Нельзя об этом думать, нельзя скучать по ним… Это мне пришлось повторить себе много-много раз.

В уголке моего сознания все еще звучал восторженный голосок, который твердил, что тут не так уж плохо. Можно ложиться спать когда угодно, не нужно есть унылую безвкусную еду или видеться с бабушкой. В Редхуде, если хочешь выжить, нужно следовать правилам. Как бы мне ни хотелось думать, что мои родители не такие, у них тоже есть набор правил. А тут, не считая двух приказов маленькой ведьмы (1. никаких зеркал; 2. никому не говорить, кто я и где нахожусь), правил почти не было. Во всяком случае, я о них не знал. Но вот если бы Нелл и дядя Барнабас узнали, что случилось, и что Аластор может шевелить моими руками и ногами…

– Он… – начал я и осекся. Хочу ли я рассказать им? Что будет, если они узнают? Привяжут меня к батарее, запрут в шкафу? – Аластор ведет себя как капризный ребенок: все время ноет.

– Кажется, я знаю, что делать, – сказала Нелл. – Я, конечно, раньше не пробовала, но это может помочь.

Дядя Барнабас положил руку мне на плечо, и Нелл уставилась на него.

– Новое заклинание? – спросил он с восторгом. – Или заговор?

Нелл взяла свой фиолетовый рюкзак, достала ручку, вырвала листок из тетради, и унесла все на диван.

– Просто карманное заклинание, – ответила она.

– Карманное заклинание? – проворчал дядя Барнабас, отшвырнув маскарадный цилиндр на кровать. – Это уровень, не достойный тебя, Корнелия! Твоя мать была замечательной ведьмой! Думаю, она была бы разочарована, узнав, что ты не хочешь расти.

Нелл продолжала смотреть на листок. Мне показалось, что ее рука дрожит, потом она сунула мне бумажку.

– Может сработать, – тихо сказала она, приглаживая растрепавшиеся кудри. – Теперь ты должен написать здесь имя душегуба: А-Л-А-С-Т-О-Р.

– А почему ты сама не напишешь?

– Потому что это ты просишь защиты, а не я, гений! – Она закатила глаза. – Просто напиши, ладно?

Аластор шуршал внутри, как куча опавших листьев на ветру. И только удивленно что-то промычал, когда я начал писать его имя.

– Теперь сверни бумажку пополам, поперек его имени. Сворачивай еще и еще, чтобы она становилась все меньше. И пока ты это делаешь, представляй, что его силы тают, исчезают…

«Маловероятно, что это будет так».

– Заткнись, Ал, – сказал я, внезапно почувствовав решимость. Я сворачивал бумажку, пока она не стала размером с таблетку.

– Что теперь?

Нелл встала и пошла в кухню. Принесла свечу и кружку, и щелчком пальцев зажгла свечу.

– Подожги и бросай в кружку. Да, так. Теперь повторяй за мной: «Твоя власть тает, я тебя связываю».

Повторяя это, я чувствовал себя очень глупо, но карманное заклинание сработало! Вот она, магия!

«Не-е-е-е-ет! – взвыл Аластор. – Будь ты проклят! Остановись! Хватит!»

Я говорил так быстро, как мог, повторяя снова и снова «я тебя связываю», пока демон не перестал выть и причитать, а бумажка не догорела. Нелл наклонилась к кружке и, ткнув пальцем в пепел, провела им по моему лбу. Я даже ничего не успел сделать. Не знаю, как я должен был себя чувствовать, но желудок перестал скакать кузнечиком, и привычные уже покалывания от присутствия Аластора прекратились. Нелл внимательно наблюдала за мной, глаза за стеклами очков сверкали. Сидевший у нее на плече Жаба одобрительно лизнул ее щеку. Она даже слегка улыбнулась, когда улыбнулся я. Может, это и не настоящая магия, как сказал дядя Барнабас, но это точно магия.

– Что ж, достаточно впечатлений для одного вечера, – сказал дядя Барнабас, встал и потянулся. – Завтра у тебя сложный день.

– Да, – ответил я, задумчиво улыбаясь и думая о том, как буду вытирать пыль и рисовать чердак, если найду чистый лист бумаги. Один дома, и можно ничего не делать, только рисовать. Просто рай!

– Новая школа – это всегда испытание, но я уверен, ты справишься.

Мне показалось, что он влепил мне затрещину.

– Как?.. Что?.. Почему?..

– Кто-то из нас должен все время присматривать за тобой. Вдруг тебя попытаются похитить, или демон начнет бушевать, – сказал дядя Барнабас. – Я дал Корнелии инструкции, что делать в любом из этих случаев. Но она обязана посещать школу, и ты пойдешь с ней. Местный ковен ведьм защитил школьную территорию сильным заклинанием. Это единственное место, куда не сможет проникнуть ни один демон или злодей. Очень важно, чтобы ты как следует подготовился и придумал себе новую личность.

– А еще у них есть автоматическая система тушения пожара, – небрежно заметила Нелл, – на случай, если мы вдруг решим испытать новые заклинания после уроков, и что-нибудь загорится.

Я упал на диван, натянул одеяло до самого подбородка, и посмотрел на дядю Барнабаса.

– А можно я просто пойду с тобой на работу?

– Похоже, кое-кто никогда ни в чем не знал отказа, – пробормотала Нелл.

– Боюсь, что нет, – ответил мне дядя Барнабас. – У еще нас будет достаточно времени для экспериментов, когда я раздобуду больше информации. Всё под контролем.

Нелл в розовой пижаме выплыла из ванной. Она прошла мимо своего отца, даже не посмотрев на него, когда он обратился к ней с просьбой разбудить всех нас утром. Я подождал, пока дядя Барнабас зайдет в ванную и включит воду в душе, и повернулся к Нелл. Она заплетала косички и смотрела в стену. Я пытался понять, кого она хочет убить – ведь ее глаза метали молнии, но тут она щелкнула пальцами, и свет в комнате погас. Опуская голову на подушку, я почему-то вспомнил книгу, которую нашел.

– Интересно, насколько важно имя демона?

Нелл, расправлявшая одеяла, замерла.

– Неожиданный вопрос. А что?

– Да я недавно листал одну книгу, и Аластор очень странно на нее отреагировал, – сказал я.

– Но ты уже знаешь его имя, – жестко ответила Нелл. – А книга, о которой ты говоришь, – это просто энциклопедия всех известных побежденных демонов. И не притворяйся, что ты хоть что-то в этом понимаешь.

– Я и не пытался, – ответил я.

Почему ей надо превращать любой наш разговор в кровавую битву?

– Кстати, твое карманное заклинание просто отличное. И мне плевать, что там говорит дядя Б. – Я не вполне понимал, зачем вообще это говорю. Но я вспомнил ее лицо, когда дядя Барнабас упомянул ее маму. И на секунду мне показалось, что я вижу краешек ее настоящей души, очень грустный и темный. – Тебя мама научила? – спросил я.

– Да, – чтобы услышать ответ, пришлось напрячься. – Она многому меня научила, но его всё это, видимо, не устраивает.

– Ну… А мне кажется, это круто, – ответил я. – Большинство людей так не умеет, да?

Воду в душе выключили, в трубах загудело. Я слышал, как дядя Барнабас что-то бормочет, но не мог разобрать ни слова.

– Проспер, – прошептала Нелл, – оно сработает, точно.

Я закрыл глаза, ожидая, что услышу бормотание Аластора, или его дыхание. Но слышал только глубокую тишину лунной ночи.

– Уже сработало.

Глава 13

Колдовской час

На самом деле, оно не работало. Но разве мог Аластор винить молодую ведьму за попытку? Даже если это была очень жалкая попытка.

Он боялся, что начал переигрывать в этом маленьком шоу, но, к счастью, хозяин тела блистал умом примерно так же ярко, как затертая дверная ручка. Когда мальчик заснул, Аластор перестал притворяться и вернулся на свое законное место. Наверное, было крайне неосмотрительно показывать мальчишке, что он может контролировать его тело, но было слишком тяжело устоять перед соблазном напугать его и сделать покорнее. Заставить извиваться, чувствовать, как сердце тяжелеет от ужаса – великолепно, не правда ли?

Переживаниями мальчика он восполнил ту энергию, которую высосала мерзкая пиявица. Когда-то забрать чужое тело было не сложнее, чем надеть шелковую перчатку. Теперь же на это требовалось гораздо больше сил. Ему ужасно не нравился запах мальчика и его тесное и неуклюжее тело. Но больше всего раздражало, что пришлось снова стать слабым ребенком, ведь он прекрасно помнил свою долгую жизнь. Восьмисотлетний демон застрял в теле подростка, который не видит разницы между констеблем и констапелем! Судьба воистину жестока!

Впрочем, копаться в памяти мальчика было интересно, хотя и страшновато оказалось увидеть, во что превратился мир людей. Он многое узнал за последние несколько часов, но вообще-то предпочел бы этого не знать.

Аластор осторожно спустил ноги мальчика с дивана на пол. Он старался не разбудить других людей, спящих рядом, и мерзкого оборотня, который дремал на груди ведьмы. «Вот так. Совсем несложно сбежать в Редхуд и завершить начатое много лет назад», – подумал он. Но пока ему еще нужны эти безмозглые людишки.

Аластор почти восстановил силы, но если еще какая-нибудь тварь обнаружит его сейчас… В общем, пока не вариант. Аластор пересек комнату, пытаясь не выходить из тени. Люди дышали тихо и ровно, сон их был глубоким. Уши котенка подрагивали при каждом шаге мальчика, но глаз он так и не открыл. Аластору пришлось подождать, и он чуть не запел, когда летучий кот просто перевернулся на другой бок и захрапел.

В его королевстве оборотни-подменыши не случайно стояли едва ли выше крыс, которых следовало уничтожать. Он слышал, что ведьмы забирают их в человеческий мир, ценя за верность. Оборотни навсегда привязываются к тому, кого увидят сразу после рождения. Особенно при правильном воспитании. Кроме того, Аластор не мог не признать, что благодаря невероятно острому слуху и зрению из них получаются отменные охранники. Когда они не спят, конечно.

Однако оборотни могут менять внешность и копировать бесов, душегубов и других высших демонов. Но так нельзя! В Нижнем королевстве каждый демон занимает определенное место, таков порядок вещей. И если кто-то нарушает этот порядок, – например, оборотни или пиявицы, – они должны отвечать за свои поступки или умереть.

Тем не менее, Аластор почему-то заинтересовался маленькой ведьмой. Когда мальчик, чье тело он занял, смотрел на нее, что-то просыпалось на дне его памяти. Девочка была очень, очень похожа на… на кого-то. И вот прекрасная возможность рассмотреть ее, пока она спит. За эту отроковицу дорого бы дали на рынке душ в Нижнем королевстве. Соленая спесь и горькая печаль – великолепное сочетание!

Но сейчас он не мог оторвать глаз от ее лица. Она была так похожа на ту юную служанку, в которую его заточили несколько сотен лет назад! Она так рыдала и молила о пощаде, когда огонь подбирался к ее ногам. На сердце стало тяжело, и он ничего не мог с этим поделать. Аластор не мог выбросить из головы образ той девочки. Он подумал, что так и не узнал ее имени, но отчетливо помнил, что у ее страха был металлический привкус, как у крови. А у боли – вкус пепла. И это было ужасно.

Аластор был очень умным и последовательным демоном, и не мог отрицать, что выжил лишь благодаря тому, что та девочка погибла. Без ее страха и агонии, у него не было бы сил выскользнуть наружу и залечь между мирами, спать, мечтать и ждать, когда умрет последний потомок той ведьмы. Ждать, когда он сможет вернуться на Землю. Все это время он придумывал, что бы такого сделать с потомками Реддингов. Аластор окинул комнату взглядом. Он не собирался уходить далеко, просто осматривался на новом месте. В этом мире он успел увидеть совсем немного, пока его тащили в безлошадной повозке (в машине, поправил он себя, вспомнив, как называла ее маленькая ведьма). Он помнил Салем еще по прошлой жизни, когда приезжал сюда с Онором Реддингом.

Онор Реддинг. Прошло почти четыреста лет, и все же… Казалось, что они расстались всего несколько дней назад. Возможно, потому, что мальчик был невероятно похож на молодого Онора. И сходство между ними не ограничивалось внешностью. Сестра Проспера родилась с больным сердцем, а у мальчика слабый характер – это наследство труса. Аластор знал, что отрок, как и Онор когда-то, согласится на контракт. Это лишь вопрос времени. Онор Реддинг не был ему другом. Он и партнером не был. Люди – низшая форма жизни, терпеть их можно только потому, что их тени могут прислуживать демонам. Мальчик был потомком Онора. Если бы Аластор мог заставить его заключить контракт, сил от новой связи хватило бы, чтобы освободиться и вырваться из тела мальчика, пока маленькая ведьма и ее отец не заточат его в другом теле и не убьют.

Аластор был очень умным и последовательным демоном. Он мог бы пожертвовать четырьмя душами, ближайшими родственниками мальчика, если ему достанутся все остальные реддинговские тени, ведь их были сотни. Он мог призвать давно умерших из царства теней и заставить их выстроить ему дворец в Нижнем королевстве.

Рука мальчика, которую полоснули проклятым клинком, безжизненно висела. Он вышел в коридор, потыкал летучих мышей, свешивающихся с потолка, не понимая, почему они так крепко спят, тем более, рядом с людьми.

На оставшуюся часть дома были наложены чары: привидения перелетали между этажами, но почти никто их не замечал. Магия здесь цвела, и Аластор, заточенный внутри мальчика, чувствовал ее кожей, как и мертвую тень ночи, защищавшую дом. Его злоба не могла победить охранную магию, которую приручили когда-то глупые ведьмы с чистыми сердцами.

Аластор направился к окну, но на минутку задержался, чтобы понюхать висевший рядом скелет. У него был странный запах. Не обычный запах, свойственный большинству земных людей, а какая-то пустота… Что-то пережженное. Ему такой запах никогда прежде не встречался. Зачем человеку хранить в жилище почти истлевшие кости? Ладно, люди всегда были странными, но сейчас их странности стали совсем уже… странными.

Он подошел к окну и с силой распахнул его здоровой рукой. Так и есть. Под окном была длинная черная лестница. Тяжеловато было на нее выскользнуть, да и занятие это было недостойным демона столь высокого ранга, но он все равно старался, и наконец оказался на верхней ступеньке.

– Черт! – выдохнул он, прислонясь к ужасно холодному металлу. Лестница с громким лязгом стала раскладываться, опускаясь вниз. Аластор ругался на всех известных ему языках и парочке неизвестных. Когда лестница коснулась земли, он потерял равновесие и упал.

– Чума, чума на этот дом! – прошипел он, грозя кулаком. А затем Аластор, великий князь Третьего королевства, магистр-собиратель душ и главнокомандующий первым батальоном диаволов, сделал глубокий вдох и побежал.

Что-то с этим Салемом было не так. Его воспоминания об этом месте давно покрылись пылью, но тут определенно стало гораздо больше домов, и перед каждым горел фонарь. Демоны явно не сумели контролировать рост населения, но, похоже, украшением домов занимались именно они: Аластор повсюду видел паутину, скелеты и могильные камни. Вот бы еще дома были сложены не только из камня, но и из костей, и поднимались к безлунному небу, закручиваясь в спирали, как в Нижнем королевстве. Тогда можно было бы чувствовать себя как дома. Но люди предпочитали квадратные дома и скошенные крыши. Серьезно?

В прохладном ночном воздухе дыхание мальчика превращалось в белый пар. При каждом выдохе из него как будто вылетал маленький сверкающий призрак. Он шел между домами, пошатываясь и спотыкаясь. Через некоторое время трава и брусчатка сменились каким-то странным покрытием в пятнах и трещинах. Оно выглядело как кожа на заднице старого древесного эльфа.

Пытаясь скрыться от людей, смотревших на него с другой стороны улицы, Аластор заставил мальчика сесть на корточки и понюхал это серое покрытие. Оно пахло мелом, демону понравилось, и он потыкал в него пальцем. Твердое. Хорошо. На высоких столбах над ним висели коробки, в которых, постоянно сменяя друг друга, вспыхивали зеленые, красные и желтые огни.

Что это за язык? Какие секреты он скрывает?

– Говори со мной, величавое сверкающее создание! – потребовал Аластор. – Открой мне свою тайну!

Он нажал кнопку на одном из столбов и стал смотреть, как меняются цвета: зеленый, желтый, красный. Сто раз он нажимал на кнопку, и все повторялось снова и снова. Он прошел дальше по улице, нашел еще одну такую же кнопку, нажал и ее, но результат оказался таким же.

– Грязная задница! Уж не издеваешься ли ты надо мной? – прошипел он, когда стало понятно, что величественное создание не настроено общаться с ним. Он отвернулся и продолжил идти по странным серебристо-серым дорожкам, а похожее на коробку лицо этого создания снова вспыхнуло красным. Чтобы показать свою ярость, Аластор бил по каждой кнопке, которая попадалась ему на пути.

Красный – благородный цвет, размышлял он, перелезая через невысокий белый заборчик. Боль в раненой руке лишь придавала ему сил. Красный – цвет жизни. Капля крови из смертельных ран твоего врага. Цвет ярости, царицы энергий. Впрочем, в Нижнем королевстве почитали и оранжевый, цвет знати, превосходства и сытости.

На этот раз в Салеме было много оранжевого. Столбы были обвиты бумажными лентами, такие же ленты свисали с деревьев и покачивались как паучьи лапки. Флаги с изображениями тыкв развевались и трепетали на ветру. Один флаг висел на шесте достаточно низко, чтобы мальчик мог дотянуться и сорвать его. Он повязал его себе на шею, и Аластор сразу почувствовал себя по-королевски. Ему нравились пощечины ветра, и он повернулся к нему лицом, наслаждаясь букетом дивных ароматов: мусор, долго лежавший на солнце, гниющие листья и вонь тухлой рыбы из соседнего порта. Идеально. Высоко над ним из уличных фонарей лился оранжевый свет.

Исследуя все эти новшества, он проголодался. Позади него в тени показался деревянный дом, выкрашенный в чудовищный цвет – ярко-белый. Но на тропинке, ведущей к двери, в два ряда стояли горящие свечи. Даже слабыми глазами мальчика он разглядел натянутую между колоннами паутину и маленьких черных созданий, которые, кажется, по ней ползали.

Аластор заставил мальчика снова перепрыгнуть низкий забор и, ликуя, помчался к ним. Он шарил пальцами по шелковистой, но почему-то не липкой паутине, и наконец нашел то, что искал: великолепного черного паука. Он быстро сунул его в рот.

– Бе-е! Тьфу! – Омерзительно розовым человеческим языком он вытолкнул паука изо рта. Никакой хрустящей корочки и вязких желейных внутренностей! И паук не дергался, когда он раскусил.

Аластор попробовал еще одного паука, и еще одного, и в конце концов затолкал в рот мальчику всех. Потом яростно выплюнул их и, развернувшись, пошел по тропинке мимо вкопанных в землю человеческих костей. Однако совсем бесполезной эту вылазку назвать было нельзя: Аластор обратил внимание на синюю дверь одного из домов, а рядом с ней заметил маленькую кнопку. Демон не удержался и нажал на блестящий кружок.

Дзынь-дзынь! Дзынь-дзынь!

– Не-е-е-ет! – Аластор зажал уши мальчика и убежал, спасаясь от ужасного звона. В окнах зажегся свет. Аластор проковылял по дорожке, споткнулся о корень старого дерева и упал за соседний заборчик. В этот самый момент дверь открылась, и на улицу высунулась старая карга.

– Кто там? Есть тут кто-нибудь?

Значит, звонки призывают людей. Тогда он постарается их избегать. Аластор огляделся, не понимая, почему ноги мальчика как будто слегка проваливаются в землю. Аккуратно вскопанная черная земля была мягкой. Весь двор покрывали могильные холмики. Умно! Хозяева догадались держать своих мертвецов поблизости. Они удобряют почву для кровососущих змей, которые охотятся за феями и яйцами оборотней. Аластор самодовольно осмотрел могилы. Человеческая жизнь так коротка, и люди ничего не знают о других мирах.

На одном надгробии было написано: «Бедная Саша, ее смерть была страшной». На другом: «Меня звали Клив, теперь я не жив». Рядом покоился Остор Ож. Нозомби. Камни были небольшими и легкими, полыми внутри. И они вообще не были камнями! Аластор пнул косу, прислоненную к дереву, и пошел к низкому кирпичному заборчику, отделявшему двор от дороги.

И увидел его.

Ростом демон был не больше ребенка, но не румяным, как обычный розовый человеческий малыш, а белым, будто мраморным. Черные немигающие глаза, белые клыки. Аластор подбежал к нему и обнял. Вампир обрушился на него, полая голова ударилась о голову мальчика. Он был очень легким, как будто из воздуха, и при этом каким-то мягким.

– Черт побери! – пробормотал Аластор, задыхаясь. – О, Длинноклык! Длинноклык, что сделалось с тобою, друг?

Он знал этого вампира еще в Нижнем королевстве. Они столько раз играли в «Засоли фею» и даже обменивались секретами, как лучше добыть приносящий удачу хвост кошки, избежав когтистых лап строптивого животного.

Что же стало с Длинноклыком?.. Аластор потряс маленькое тельце в надежде добиться хоть какой-то реакции. Когда это не помогло, он поставил своего друга обратно, но ноги вампира подогнулись, и он упал. Может быть, в этом мире вампиры спят ночью, а не днем? Но так не должно быть! В Нижнем королевстве всегда ночь, и вампиры могут бодрствовать, когда захотят.

В человеческом мире все иначе. Солнце превращает их в пыль (из которой, конечно, можно сделать отличное тесто для пирога, но мы сейчас не об этом). Как глуп этот вампир! Почему он торчит тут один, у всех на виду, без защиты? Недолго думая, Аластор подхватил друга под мышку и потащил. Он направился к заборчику, но сразу остановился. Он увидел тыкву с лицом тролля.

Аластор принюхался.

Ну конечно, оранжевый – цвет сытости. Еды! Он схватил тыкву свободной рукой и пустился бежать. Внутри тыква была пустая, уже мягкая и немного подгнившая. То, что нужно! Он боялся, что не найдет Главную площадь, но указателей было много, а идти было недалеко. Пока он добирался до центра Салема, слева его обдувал соленый морской ветер. По пути демон подхватил еще одну тыкву. Похоже, что изменения не затронули только городской парк. Он один остался таким, каким был четыреста лет назад, и каким Аластор его помнил.

Так ему поначалу казалось. Но потом он разглядел, что дома стали больше и все теперь были выкрашены, а раньше это могли позволить себе только богачи, дороги стали шире, на них появились какие-то нарисованные линии. Звук мотора первой же повозки… машины, пронесшейся мимо, едва не заставил его нырнуть в кусты.

Вот, значит, какое оно, настоящее. Громкое, перенаселенное и возмутительно чистое. Ни одного несчастного паучка, чтобы полакомиться! Деревья вокруг площади переливались красным и золотым в холодном ночном воздухе. Он уселся на скамейку, специально выбрав ту, что поближе к мусорному баку. Он хотел наслаждаться ароматом. Длинноклык все еще спал, демон усадил его рядом.

Кожа мальчика пошла мурашками, когда он поднес тыкву ко рту, впился зубами в вязкую корочку и откусил первый кусок. Аластор с удовольствием жевал и смотрел на небо, пытаясь определить время по положению луны. Он догадывался, что колдовской час уже прошел, но, к своему удивлению, так и не увидел шныряющих вокруг демонов.

Очевидно, что-то пошло не так, и теперь придется все исправлять. Тут повсюду должны сновать бесенята, которых господа отправили на кладбище за мерцающими белым светом свежими костями. Не было видно даже буйных гоблинов.

Но вообще-то у Аластора были проблемы и поважнее. Он выбрался из дома не только затем, чтобы посмотреть, во что превратился Салем, и узнать, как добраться до Редхуда. Ему нужно было проветриться. Подумать. Понять, кто именно из его жалких родственников помог Реддингам разорвать контракт. Кто открыл Онору настоящее имя Аластора. Он ведь уже готов был расстаться с собственной тенью, когда мальчик спросил про имена демонов.

Аластор плотнее завернулся в оранжевый флаг. Слишком тонкая кожа у этого слизняка! Но как близко мальчик подобрался к единственному способу управлять душегубом… И каким глупцом он оказался, потому что ничего не понял. Немного повеселев, демон вонзил зубы мальчика в остатки тыквы, а потом принялся за вторую, поменьше. Вскоре желудок человека наполнился, а Аластор, наконец, почувствовал сытость.

Рыгнув, демон прервал щебетание маленьких созданий, сидящих на дереве и нетерпеливо ожидающих утра. Он лег на мокрую деревянную скамейку и посмотрел на них. Дома, в Нижнем королевстве, он бы увидел пищащих в листве вредных мелких феечек. Или тяжело шагающих по мощеным улицам безмозглых големов, которых хозяева отправили с каким-нибудь поручением. В этом мире живность была… симпатичнее.

На секунду Аластор позволил себе задуматься: а что если его мир тоже изменился? Даже демоны иногда меняли свои убеждения и кое-что улучшали. Строят ли еще дома из блестящих черных камней? Все так же ли они похожи на сутулые плечи великанов, склонившихся над шумными улицами? По-прежнему ли души, которые он собрал, прислуживают его папеньке-королю?

Потом как из мешка посыпались и другие вопросы. Не занял ли кто-нибудь из пятерых братьев трон, по праву принадлежащий Аластору? Он был старшим сыном, но Бюн младше всего на несколько лет. И когда он смотрел на трон отца, его глаза пылали огнем. Конечно, это был он! Но откуда ему было знать настоящее тайное имя Аластора? И зачем ему понадобилось предавать своих, тем более ради людей?

– Ты знаешь причину, – пробормотал он. На его месте Аластор поступил бы точно так же: если бы был вторым наследником трона Нижнего королевства, то убил бы первого, чтобы не мешал. – Я тебе пальцы переломаю, – поклялся он. – А из кишок сделаю шнурки для ботинок.

А милая младшая сестренка? Все еще в Нижнем королевстве? Может быть, ее отправили наверх, чтобы она и сама собирала души? В это он поверить не мог и вздохнул. Бюн и еще трое братьев издевались над ней, играли на каждом нерве, топтали ее честь, давили ее смелость. И все только потому, что у нее не было обличья животного, а значит, она не могла посещать мир людей.

Образ Аластора, лис, считался символом ума, а гигантская рычащая кошка Бюна была олицетворением силы. Демон, который не мог превращаться в животное, был страшным позором семьи, ведь это означало, что она не идеальна. Это было настолько невыносимо, что Пиру, как и других демонов с подобной болезнью, запирали подальше от чужих глаз, чтобы хоть как-то смягчить позор.

Но Аластор знал, что у его сестры это состояние временное. Оно скоро пройдет, и сестре не придется больше жить в башне, она обязательно найдет маленькую светящуюся часть своей тени, которая сможет в кого-то превратиться. Она продемонстрирует свои таланты и все миры узнают о них. А может быть, она уже смогла, и теперь ходит среди людей и собирает души.

Сама мысль о том, что Пира теперь, возможно, сталкивается с этим шумом и опасностями мира, населенного людьми, заставила его почувствовать себя таким же пустым и безжизненным, как раненая рука мальчика.

Доев тыквы, Аластор поднял тело мальчика со скамейки и расправил плащ из флага за его спиной. Но не успел он и шага ступить, как увидел нечто яркое и великолепно-оранжевое. На обочине лежала самая прекрасная в мире шляпа с квадратными полями и невероятно грязной конической тульей. Лежит тут одна, бери, кто хочет. Как будто судьба специально приберегла ее для него.

Демон удивился, что на ощупь она была такая, такая… восковая, как кожа мертвеца. И вес у нее был совершенно неожиданный. И, конечно, мальчику она оказалась великовата. У него очень маленькая голова, очевидно, в соответствии с размером его мозга. Но если тщедушная шейка ребенка выдержит такое великолепие, он будет носить шляпу с гордостью. Аластор изящно поправил ее и, все так же держа Длинноклыка под мышкой, перешел на другую сторону улицы и ступил на узкую и вымощенную кирпичом дорогу (место для прогулок?). В Нижнем королевстве он видел несколько таких улиц с магазинами, где можно что-нибудь купить себе. Хоть это не изменилось. Луна стояла высоко и светила ярко, он увидел свое отражение в витрине.

– Дураки эти смертные, – проворчал демон. Ему ужасно нравилось, как он выглядит в плаще и новой шляпе.

И пока он случайно не наткнулся на других демонов, например, на очередную пиявицу, Аластор поспешил к следующему магазину с горами сладостей невероятных расцветок. А потом он учуял нечто странное. У мальчика был слишком слабый нюх, по сравнению с тем, к чему привык демон, но ветер той ночью был особенно порывистым. Он кружил по улицам, поднимая пыль и пробуждая воспоминания.

Опавшие листья кружили, пытаясь взлететь к самой луне. Вместе с ними кружил и запах гниения. Демон подхватил своего друга-вампира покрепче и принюхался.

Потратив минут пятнадцать, Аластор обнаружил хобгоблина неподалеку от улицы с магазинами. Глазами мальчика он не мог его видеть, но ошибки быть не могло, он чувствовал приторную вонь гниющих фруктов. Хобы – лучшие слуги, они просто созданы, чтобы поддерживать чистоту и заботиться о хозяевах.

В Черном дворце у Аластора была целая армия таких слуг, они заботились о нем, одевали его, занимались корреспонденцией и шпионили за братьями. Тени людей были обычными рабами: проклятые до скончания времен, они выполняли черную работу: чистили канализацию, собирали урожай на полях острого, как бритва, длиннокуста. А хобов ценили, им доверяли выполнять работу без надзора.

Семьи хобов веками хранили верность домам душегубов, так было и в доме Аластора. Его няня-хоб была дочерью няни-хоба его отца, а та была дочерью няни его деда. Ростом хобы примерно с ребенка, а кожа у них – прекрасного пепельно-серого цвета. Особенно Аластору нравились их глаза, ярко-желтые, сверкающие над миленьким носиком, круглым и красным как редис. Впрочем, главной чертой гоблинов были рычаще-фыркающие хриплые вздохи, с которыми они вынюхивали грязь и потом кидались ее убирать.

Поэтому Аластор слегка удивился, когда увидел, что с длинных красных закрученных рогов хоба свисает полусгнившая тыква, а в ушах у него нет золотых серег, полагавшихся за долгие годы службы. Вместо чистейшего белого паучьего шелка, в который одевались гоблины в нижнем мире, он носил что-то вроде платья из газет и чего-то серебристого. Оно пошло складками, когда хоб замахнулся палкой на шипящего бездомного котенка. Хоб охранял кучу рассортированного мусора. Ящики, яркие контейнеры и картонные коробки он сложил в некое подобие башни.

– Убирайся! – голос мальчика сорвался, но этого хватило, чтобы напугать котенка, который убежал в глубь переулка и растворился в ночи. Аластор ждал, пока к нему обратятся подобающим образом, но гоблин только вздохнул и отошел к своей башне. Очень аккуратно он убрал свою палку-меч в коробку с надписью «Кетчуп HEINZ» и заполз внутрь на четвереньках, перебирая костлявыми ладонями и коленями. Должно быть, это какая-то шутка…

Аластор кашлянул. Хоб не возвращался. Аластор кашлянул еще раз, погромче. В конце концов, когда из башни послышался сиплый храп проклятого существа, демон решил позвать его.

– Слуга, приказываю тебе явиться! Выйди и подчинись мне! За это я дам тебе… Э-э-э… – Аластор замолчал и огляделся. Длинноклык казался все тяжелее, поэтому он поставил его на землю и поднял яблоко, которое выглядело достаточно тошнотворно. – Я дам тебе этот редкий фрукт.

Но увидел только желтые глаза, сверкающие в темноте башни.

– Ты принимаешь мои условия?

Хоб долго не отвечал.

– Нет, не принимаю. Я не прислуживаю людям. Бе-е!

– Выйди на простор ночи! – потребовал Аластор. – Ведь я не человек.

– Нет.

Существо с шумом втянуло воздух и, зажав ноздрю, со звуком, подобным пушечному выстрелу, высморкалось сгустком голубой слизи, который долетел до босых ног мальчика.

– Хоб! – вскричал Аластор. – Черт возьми! Разве смог бы простой смертный тебя услышать? Или говорить с тобой?

Гоблин обдумал его слова.

– Кажется, нет.

– Так разве это не доказательство, что и я не человек?

Аластор стал срывать повязки с поврежденной руки мальчика. Порез еще не зажил, кровь сочилась из почерневших ран. В воздухе разлился ее металлический запах, и Аластор услышал, как гоблин громко хрипло вздохнул, а потом еще раз.

– Г-господин? – раздался тихий голос из коробки. – Это вы?..

Демоны могут узнавать других демонов по запаху. И несмотря на то, что запах Аластора перебивался мерзко-цветочным ароматом мальчишки, все-таки можно было понять, что перед гоблином душегуб и демон высокого ранга.

Хоб выскочил из своего домика и, хныча, упал к ногам мальчика.

– Простите меня, господин! Я всего лишь глупое существо, я опозорил себя! Вы должны забрать мой рог, молю вас! Вы должны!

Если гоблин вызывал немилость хозяина, обычным наказанием было лишение его рога. И тут Аластор заметил, что у хоба уже нет одного рога.

– Мне не доставит радости наказывать тебя, слуга. Но ты можешь меня помыть.

Хоб тут же принялся за работу и стал облизывать ноги мальчика. Аластор стоял, сложив руки за спиной. Запах гнили, исходивший от маленького демона, поднимал ему настроение.

– А теперь, трофей, скажи, как тебя зовут.

Хоб смотрел в землю.

– Найтлок.

– Найтлок, – повторил Аластор. – Хорошее имя. Можешь звать меня своим повелителем или высочеством, вечным господином кошмаров, приходящих в темные сны.

– Мой повелитель, не хочу проявить неуважение, но хоб не может не спросить, – заговорил Найтлок, дрожа от страха. – Как вы оказались в теле человека? Ваша сила велика, но зачем же навлекать на себя такой позор?

– Я скрываюсь, – ответил Аластор. – Никто из наших не должен знать, что я здесь. Это мой первый приказ.

Он понял, что Найтлок пытается понять, кто стоит перед ним – кто из шестерых детей короля?

– Скажи, – спросил он, – как много наших осталось в городе?

– О, господин! – воскликнул хоб и его глаза наполнились темно-синими слезами. – Немного, совсем немного. Это место проклято. И я, и все остальные, мы прячемся.

– Есть вести снизу? – спросил Аластор. – Как дела в нашем королевстве?

По лицу гоблина пробежало выражение глубокой печали, словно туча прошла перед лунным диском.

– Я не смогу ответить, даже если очень захочу. Даже если господин прикажет.

Аластор почувствовал холод в груди. В груди мальчика, конечно.

– Ворота закрыты, никто не может войти, – объяснил Найтлок. – Те, кто оказался за пределами королевства, теперь изгнанники, им не позволено вернуться.

– Нелепость! – Аластор тяжело вздохнул, ему вдруг стало тесно в чужом теле. – Кто мог издать такой указ? Кто сидит на черном троне?

Гнилая тыква сползла на лицо гоблина и скрыла его.

– Тот, – сказал он, – кто предусмотрительно заколдовал свое имя так, что никто в этом мире не может его произнести.

Из всех демонов только душегубы обладали силой для такого заклятия.

– Господин, мне так жаль! – причитал гоблин. – Спросите у хоба что-нибудь другое, прикажите что угодно, и он будет служить вам до конца времен.

– Бред! – сказал Аластор, повернувшись к Длинноклыку. В его голове роились мысли. Отец? Нет, зачем ему это? Его и так все боялись. Значит, кто-то из братьев, или, может быть, враги? Вообще-то, похоже на ведьмино проклятье. Но это невозможно… Если ведьма спускалась в Нижний мир, она тут же лишалась способности к колдовству.

Он снова повернулся к гоблину. Найтлок больше не рыдал и не всхлипывал. Найтлок больше не боялся поднять взгляд. Он таращился на Длинноклыка так, что его ярко-желтые глаза чуть не выпрыгивали из глазниц.

– Если господину нужна кукла, я могу сделать ему великолепную куклу, – сказал он, дрожа от предвкушения. – Моя последняя хозяйка любила игрушки. Делать их – одно из моих умений.

Кукла? Аластор снова посмотрел на вампира. Оказывается великолепные красные и блестящие глаза Длинноклыка оказались из обычного стекла. Аластор даже лизнул один, чтобы убедиться.

– Понятно, – сказал Аластор очень официальным тоном, выпуская куклу из рук. Она упала к его ногам.

Хоб быстро оттащил «вампира» в сторону.

– Господин, вы не голодны? – спросил гоблин. Он достал пакет с надписью «Кошачий наполнитель» и предложил Аластору горсть сверкающего крупного песка. Душегуб слизал его с руки мальчика, задумчиво напевая.

– Теперь, слуга, мы должны составить план. Мальчик, в чьем теле я нахожусь, должен подписать со мной контракт не позднее, чем через дюжину ночей. Но он пока не дал своего согласия.

Хоб изумленно фыркнул, забрызгав все вокруг слюной.

– Он отказался от вашего предложения? У него такая сильная воля? Ведь о вашем даре убеждения, господин, слагают легенды.

– Да, да, – отмахнулся Аластор. – Сопляк еще не отдался в лапы страха и не впал в отчаяние от угроз. Возможно, если я решу продолжить, угрозы должны быть пострашнее…

– А чего желает этот мальчишка? – спросил гоблин, протягивая Аластору еще кошачьего наполнителя.

– У него одно желание, но такое жалкое, что не стоит упоминания, – ответил Аластор. Мальчик хочет одобрения. Он еще не знает, что если станет гоняться за одобрением, то всю жизнь будет несчастен.

– Тогда, может быть… Господин, а знает ли он, что́ вы можете дать ему? – спросил Найтлок. – Может быть, это тот самый случай, когда человеку нужно показать, чего он на самом деле хочет, чтобы он и впрямь этого пожелал?

Аластор посмотрел на луну и ударил кулаком в грудь мальчишки. Он нашел гениальное решение! Он настоящий темный владыка.

– Я только что нашел ответ! Найтлок, известно ли тебе, как часто люди не догадываются, чего хотят, пока сами это не увидят?

– Нет, господин, хоб этого не знал.

Аластор схватил шляпу, расправил плащ за плечами и повернулся в сторону ведьминского дома. У него появился новый план и теперь он занимал все его мысли.

– Идем, слуга! Ночь на исходе, и кое-кому пора просыпаться.

Глава 14

Новичок

На следующее утро я проснулся таким разбитым, словно вообще не спал. Несколько минут я просто лежал, погребенный под кучей одеял, и смотрел, как солнце потихоньку меняет краски на чердаке. Я закрыл глаза, ожидая услышать мамин голос, который скажет, что пора вставать. Но слышен был только громкий храп Жабы и скрип кровати, в которой ворочалась Нелл.

– Давай вставай, – пробормотал я. Так обычно говорил папа. И еще: – Раньше начнешь, раньше закончишь.

Снова в школу. И опять в первый раз. Меня чуть не стошнило от этой мысли, и я поплелся в ванную, чувствуя в груди неприятную тяжесть. Там будто прорастал ужас, пуская страшные темные корни.

«Вот и всё, слизняк, – радостно сообщил демон. – Тоска – именно то, что нужно. Погрузись в нее, утони в ней…»

Я включил душ, ледяная вода обожгла раненую руку. Сердце защемило. Вспышка тоски и ощущение потерянности слились воедино, зазвенели в ушах. Я прижал руки ко лбу, легкие наполнились влажным воздухом: над ванной, стоявшей на медных лапках, поднимался пар. Раз моя тоска подпитывает Аластора, значит нужно сделать все, чтобы не думать ни о чем грустном так долго, как только получится. Да и вообще, каждый день, который не начинается с песни демона о том, как он замаринует мои мозги, можно считать хорошим, правда?

Я прыгнул в ванну и быстро вымылся странным черным мылом с вкраплениями каких-то трав и цветов. Вчерашняя мазь залечила не все порезы на руках. Или меня всю ночь царапал Жаба, что, кстати, вполне возможно. С ног текла грязь, в сливе кружила вода с темными разводами. Я смотрел на нее сквозь пар, пытаясь понять, откуда она взялась. Неужели пол на чердаке такой грязный?

Я вытерся, надел джинсы, футболку и толстовку с капюшоном, которые лежали у дивана, и тут вспомнил про школьную форму. Где же мне ее взять? Хотя, может быть, в этой школе никакой формы не требуется? Во всяком случае, у меня формы нет. Впервые в жизни, у меня нет формы.

Зевая, проснулся Жаба. Выбрался из-под одеял, распахнул окно и вылетел наружу. Наверное, отправился по делам… Может быть, на поиски еды? Мокрым ногам было холодно на полу. Я попрыгал у обогревателя, пытаясь включить его, но вскоре стало ясно, что Нелл включает его магией. Я сдался и, дрожа, направился к холодильнику.

Мама учила нас с Прю готовить, и добилась определенных успехов. Мне показалось, что я всегда могу приготовить что-нибудь. Но на этот раз проблема заключалась в том, что даже для чего-нибудь не было ничего!

Три яйца и йогурт, который вонял так, будто заманил в себя крысу и убедил ее, что это самое подходящее место, чтобы сдохнуть. Почти все кастрюли были грязными. В других что-то росло, в третьи капала вода с протекающего потолка. Я взял пару кастрюль, измазанных изнутри чем-то липким, и даже понюхал. Пахло протухшими овощами.

В конце концов я разбил по одному яйцу в три чашки с отколотыми краями, взбил их и поставил в микроволновку. На звуки микроволновки и запах еды из кроватей выбрались Нелл и дядя Барнабас. Они ковыляли ко мне, как зомби, вытянув руки вперед – к горячим чашкам. Подсев к кофейному столику у моего дивана, они принялись завтракать, невидящими глазами таращась на все, что шевелилось рядом, например, на занавески. На людей они стали немного похожи только после того, как с завтраком было покончено.

– Мы ведь совсем не жаворонки, – заметил дядя Барнабас.

– Я уже понял, – усмехнулся я.

Нелл достала свою одежду из старого сундука в изножье кровати и отправилась в ванную.

Дядя Барнабас одернул черную рубашку-поло и заправил ее в брюки. Накануне вечером он сказал, что работает каждый день, кроме воскресенья, и всю неделю ходит то на одну работу, то на другую. В понедельник, среду и пятницу – в Музей истории ведьм; во вторник, четверг и субботу – в Деревню первых поселенцев Салема. Деревня – это «музей живой истории», ее посетители представляют, что они пуритане из 1630-х годов. Что ж, теперь понятно, почему он так вырядился на День Основателей.

– Хорошо, – сказал я, складывая постельное белье и поправляя подушки на своем диване. Ни Нелл, ни дядя Барнабас наводить порядок не собирались, так что заодно я застелил и их кровати.

– Извини, что не смогу отвести тебя в школу, но тебе поможет Корнелия, – сказал дядя Барнабас, натягивая серый свитер с логотипом музея.

И тут у меня снова возникло чувство, будто меня вот-вот ударят кулаком в живот.

– Обязательно туда идти?

– А что, ты бы лучше тут остался? – Дядя Барнабас поднял бровь и огляделся по сторонам.

Я понял, что он имеет в виду. Здесь было адски холодно и одиноко, но для меня это было не в новинку.

– Поверь, ничто не может разрушить защитное заклинание ковена. В школе ты будешь в безопасности, а все остальное зависит только от тебя.

Дверь ванной распахнулась и оттуда гордо выплыла Нелл. Она выглядела совсем иначе, чем вчера. От наряда радиоактивной радуги не осталось и следа. На ней были джинсы, желтая футболка и фиолетовый свитер. Но прическа ее была совершенно безумной: косички торчали во все стороны, некоторые – даже вверх.

– М-м… оригинально, – выдавил дядя Барнабас и сжал мое плечо.

Нелл потрогала косичку, которая свешивалась на лоб.

– Почему? Что-то не так?

Дядя Барнабас выглядел как человек, который только что понял, что наступил на жвачку. Он замахал руками, словно пытаясь отменить сказанное.

– Все в порядке! Выглядит отлично. Корнелия, ты собрала все, что понадобится твоему двоюродному брату?

Нелл села на пол, чтобы натянуть огромные черные ботинки, прижав подбородок к груди так, что не было видно ее лица. А потом начала снимать заколки и резинки, одну за другой, высвобождая свои буйные кудри. Я пытался что-то сказать, но она скрылась под кроватью. Порывшись в стопке чистой одежды, Нелл выудила видавшую виды серую почтальонскую сумку и черный свитер North Face. И запустила всем этим в меня.

– Вот, – сказала она, – возьми пока это. Я положила в сумку тетради и ручки. За учебниками сам зайдешь в библиотеку.

Кто-то – очевидно, Нелл – написал черными буквами на серой сумке: «Всё, что случилось с нами, лишь пролог»[5]. Я отряхнул и сумку, и свитер, пытаясь не кашлять от пыли.

– Не задерживайся сегодня на работе, – сказала Нелл, забрасывая рюкзак на плечо. – У нас дела, помнишь?

Дядя Барнабас посмотрел на нее, склонив голову набок.

– Встреча с туристическими компаниями, – напомнила она.

– А, конечно, конечно, вспомнил, – сказал он, взмахнув рукой. – Приду не позже шести.

– Зачем? – спросил я. – Что это за встреча?

– Нелл хочет объединиться с несколькими местными туроператорами, чтобы они приводили группы туристов к нам, в Дом семи ужасов, – ответил дядя Барнабас, рассеянно собирая в стопку книги и бумаги.

Ого! Это значит, что Дом семи ужасов получит постоянный приток клиентов и денег. Я с уважением посмотрел на Нелл. Это было очень умно.

Попрощавшись с дядей Барнабасом, мы с Нелл спустились по черной лестнице, не заходя на этажи с монстрами. Мы еле успели добежать до угла, где останавливался желтый школьный автобус. Нелл прошла в самый конец, опустив голову и не обращая внимания на то, что при нашем приближении разговоры прекращались. Я отвлекся на взгляды и перешептывания других детей, и пока автобус не тронулся, даже не обратил внимания на то, как Дом семи ужасов выглядит снаружи.

Он был похож на два дома, поставленных один на другой и скрепленных как попало. Обе части покосились, а из-за того, что дом был выстроен из темного дерева и фасад его казался почти черным, он выглядел как ворона в стае голубей. На стене красовалась самодельная вывеска «Добро пожаловать в самый страшный кошмар», забрызганная бутафорской кровью.

Однако подступившая к горлу тошнота не имела ко всему этому никакого отношения. Она была вызвана десятками глаз, которые смотрели на меня так, будто пытались разобрать на части. Хотя, подождите-ка… Кажется, первый раз в жизни они шептались не обо мне.

– Долбанутая привела приятеля, – сказала какая-то девчонка. – А может, это ее парень?

Я задохнулся от возмущения и повернулся в ту сторону, откуда слышался голос, но Нелл схватила меня за воротник и развернула обратно к окну.

– Не обращай внимания, – пробормотала она. – Скоро им надоест. Ой, смотри, Дом о семи фронтонах! – Мимо промелькнул еще один дом из темного дерева.

– Вы вдохновлялись им, когда создавали свой дом? – догадался я.

– Это все мама, – ответила Нелл, прижавшись лбом к окну. – Дом с привидениями – ее идея. Мы доделывали последние комнаты, когда она…

Я знал, что она собиралась сказать: когда она умерла. Ее мама так и не увидела открытия дома. Я прикусил губу, пытаясь сообразить, как перевести разговор на другую тему.

– Слышал про «Дом о семи фронтонах»? – спросила Нелл.

– А должен?

– Это старая книга, ее написал Натаниэль Готорн[6]. О том, как одна семья предала другую и завладела всем их состоянием и секретами. И еще про месть.

Автобус резко остановился, и мы стукнулись о спинку сиденья перед нами.

– Настоящий Дом о семи фронтонах превратили в музей. Это просто мечта любого туриста. Многие к нам заходят просто потому, что мы всего в двух кварталах от него. А еще нам позволяют приносить в тот дом наши флаеры. У домов с привидениями, которые стоят ближе к Главной площади, дела идут лучше, но мне кажется, о нас тоже много говорят. Если с этими турагентствами получится, как задумано, то дело пойдет, и все наладится. Может быть, мы даже сможем позволить себе ремонт на чердаке, а то живем, как совы в совятне.

Я кивнул и стал смотреть на город, проплывающий за окнами. На первый взгляд, Салем был очень похож на Редхуд. Та же колониальная архитектура, узкие петляющие дороги, и повсюду огненно-рыжие клены. Даже вода так же сверкала в порту, когда мы проезжали мимо, и там тоже стояли десятки лодок. Все вокруг было таким же знакомым, как мои собственные руки. Я закрыл глаза, пытаясь запомнить все, что видел, и задумался о том, как бы я нарисовал утреннее солнце, играющее на серебристой глади воды. Но между Салемом и Редхудом было одно важное различие: оказавшись по нашей стороне мыса, вы могли подумать, что попали в музей. У нас есть правила, регулирующие высоту деревьев и травы на газонах, и материал, из которого должны быть сделаны подъездные дорожки, и сколько украшений должно быть на доме к празднику, а также когда они должны появиться и когда исчезнуть.

А вот Салем был живым городом. Дети в джинсах и свитерах болтали по телефонам, читали. Никаких дизайнерских сумочек и сковывающей движения школьной формы или ботинок, стоимость которых равнялась полугодовому бюджету среднестатистической семьи. Дома тут выглядели по-осеннему. Кучи листьев ждали, когда их сожгут или увезут. Бутафорские скелеты плясали на газонах, чучела ведьм сжимали метлы в руках. Фонари из тыкв заняли все стены, крылечки и ворота, жутко скалясь на спешащих мимо прохожих.

Видимо, основные туристические достопримечательности находились в центре города, например, музей ведьм и что-то вроде кладбища. Возможно, там раньше хоронили ведьм. А тут нас окружали жилые дома, торговые галереи и магазины. Если бы бабушка это увидела, то в отчаянии сорвала бы с себя жемчуга.

Этот город был похож на любимый свитер, так в нем было тепло и приятно. В воздухе чувствовалось возбуждение, охватывающее иногда и компании туристов, бродивших по улицам. Никто тут не разгуливал с чопорным видом, как это принято в Редхуде. Салем выглядел таким, каким я всегда и представлял себе нормальный город.

– Такие шляпы нравятся демонам, – тихо сказала Нелл, заметив, что я смотрю на клен, с которого свисали черные остроконечные шляпы. – А вовсе не ведьмам.

Не успел я ответить, как услышал смешок.

– Ведьмы?

Я обернулся. Двое мальчишек примерно моего возраста стояли у Нелл за спиной. Один из них уже замахнулся, собираясь бросить в нее шарик из мокрой бумаги.

В меня часто плевались бумажками. Так часто, что я даже приблизительно не смогу сказать, сколько раз. Я поднял руку в тот самый момент, когда мальчик швырнул шарик и он противно чавкнул, ударившись о мою ладонь. Я усмехнулся: отлично, туда еще и жвачку завернули.

– Какие-то проблемы? – спросил я, не обращая внимания на Нелл, которая пыталась схватить меня за руку.

– У-у-у-у, – затянули мальчишки хором.

У одного на футболке было написано: «Легкая атлетика. Салем», из-под бейсболки торчали светлые волосы. Тот, кто бросил шарик, был темноволосым, темнокожим и достаточно высоким. Наверное, он был старше нас на год или два.

Нелл дернула меня за руку, злобно сверкнув глазами.

– Я сама могу о себе позаботиться! – прошептала она.

– Серьезно?

Тормоза автобуса завизжали, водитель подъезжал к школе. Нелл бросила быстрый взгляд через плечо. Мы уже почти остановились, и она мотнула головой в сторону мальчишек. Они тут же покачнулись и ударились головами о сиденье впереди.

– Им бы тормоза проверить на этом драндулете, – спокойно сказала Нелл и встала.

– Точно, – согласился я.

У того, который был постарше, пошла носом кровь и запачкала его клетчатую рубашку. Когда он встал и, расталкивая всех, прошел мимо нас, Нелл елейно сказала:

– Может, в медпункт зайдешь? Выглядишь неважно.

Его глаза сузились, и он поспешил вперед. Его приятель с удивлением посмотрел на Нелл.

– Он бесится, что ты не обращаешь на него внимания, – сказал он, как будто извиняясь.

– Да наплевать, Паркер, – ответила она. – Ты же не станешь хвалить собаку, если она плохо себя ведет?

Ответить Паркер не успел, Нелл утащила меня вперед. Холодный утренний ветер набросился на нас, как только мы вышли из автобуса и смешались с толпой учеников, направлявшихся к лестнице, которая поднималась по зеленому склону.

Тук-тук-тук, – билось сердце. – Жм-жм-жм, – сжимался желудок.

«Ха! Ха! Ха!» – хохотал демон, наслаждаясь моей тревогой и катаясь в ней как сыр в масле.

Я шагнул вперед, не услышав, как Нелл тихо и нервно сказала:

– Стой!

Поздно.

Ощущение было такое, будто я налетел на изгородь, по которой пропущен ток. Разряд прошел сквозь меня и отшвырнул на несколько шагов. Открыв глаза, я удивился, что одежда не загорелась.

– Ох, братик, – громко сказала Нелл, – какой ты неуклюжий!

На меня смотрели с тревогой. Или не смотрели вовсе. Нелл помогла мне подняться. Кровь отхлынула у меня от лица, оно как будто онемело.

– Защитное заклинание, – прошептала Нелл. – Внутри тебя демон! Я должна пригласить тебя, чтобы ты смог войти.

Она повернулась ко мне лицом, а спиной к школе. Теперь я увидел магическую ограду, она еле заметно светилась зеленоватым.

– Пусть он войдет, – прошептала она, протянув руку. – Работа не ждет.

Убедившись, что на нас никто не смотрит, я осторожно сделал шаг вперед. На этот раз у меня получилось, и только волшебный ветерок приветственно подул, когда я подошел к границе.

– А что, заклинания обязательно рифмовать?

– Нет, но так проще запомнить, – тихо ответила Нелл. – Идем, а то опоздаем.

Вот только ноги меня не слушались, как бы я не заставлял себя.

«Раньше начнешь, раньше закончишь… Раньше начнешь, раньше закончишь…»

Нелл посмотрела на меня и отвела в сторону к клумбе, чтобы никому не мешать.

– Может, прогуляем? – спросил я наконец. – Я никому не скажу, если ты не скажешь.

Нелл мое предложение не вдохновило.

– Вот как ты обычно справляешься с тем, что тебе не нравится? Прячешься? – Она покачала головой. – Давай, братишка! Как сказал Шекспир: «Лишь смелость натяните на колки»[7].

– И что это значит?

– Это значит: соберись, хватит ныть! – сказала Нелл и дернула меня за руку.

Я нехотя стал подниматься за ней по бетонным ступенькам, скользя рукой по перилам.

Когда мы поднялись по лестнице, я увидел школу. Похоже, два корпуса тут выстроили только ради того, чтобы соединить их модными стеклянными переходами. Видно было, как внутри по ним взад и вперед ходят школьники и учителя.

Справа от меня крупный мужчина нес флаги США и штата Массачусетс к флагштоку. И сердито делал замечания любому, кто наступал на клочок земли, в который была воткнута табличка «По газонам не ходить».

– Эй, Нелл!

Мы обернулись. Я посмотрел вниз – на тех, кто поднимался по лестнице, и почти сразу увидел мальчика, который энергично махал нам рукой.

– Тебя не было в школе на прошлой неделе. Я волновался, – обратился он к Нелл, взбежав по ступенькам и пытаясь отдышаться. Чем дольше я смотрел на него, тем шире становились мои глаза. Его одежда и обувь – носки, ботинки, штаны, рубашка, свитер, шляпа – были всех оттенков синего и голубого.

– У тебя все в порядке? – спросил он Нелл. – Ты расстроена из-за постановки?

– Какой постановки? – переспросил я.

Тут мальчик заметил меня.

– Я про школьный спектакль, – пояснил он. – А ты кто?

– А почему ты расстраиваешься из-за школьного спектакля? – спросил я Нелл. Я пытался вспомнить что-то, что, кажется, видел или слышал совсем недавно.

Но Нелл как обычно проигнорировала меня.

– Да, Нортон, все в порядке. А это мой двоюродный брат. Он пока будет учиться с нами – недели две или три, пока его родители путешествуют.

Нортон схватил меня за руку и горячо ее потряс. Даже если он и замечал, что все стараются его обходить, его это, кажется, не очень задевало.

– Приятно познакомиться, голубой, ой!.. С тобой! – сказал я. – Извини, просто ты такой…

…сине-голубой.

– Нортон участвует в проекте по современному искусству, – объяснила Нелл. – И каждый день носит только один цвет: тот, который отражает его настроение сегодня.

Она снова повернулась к Нортону, который рылся в своей сумке.

– Грустишь, Норти, поэтому одет в синее?

Мальчишка достал контейнер с бутербродами.

– Мама сегодня не срезала корочки.

– Отстой, – согласился я.

– Ладно, приятно было познакомиться, увидимся на уроках, – сказал он с надеждой.

– Я пока не знаю, какое у меня расписание, – честно ответил я. – Ладно, приятно было познакомиться.

Перед самым входом в школу Нелл остановилась и протянула мне красную папку.

– Что это?

– Твоя новая жизнь, – ответила она.

Прозвенел первый звонок, но никто из нас не двинулся с места.

– Эй, я понимаю, что все… ужасно, – сказала она. – Хотя, наверное, «ужасно» не совсем подходит, да? Но я хотела сказать… – она сжала губы, потом продолжила: – Я хотела сказать, что тебе стоит послушать моего отца. Считай, что это возможность начать с чистого листа. Здесь ты не Реддинг. Никто тебя не знает. Может быть, тебе легче будет стать тем, кем ты хочешь, а не быть тем, кем пришлось.

– То есть, я теперь должен притворяться кем-то другим? – спросил я. – А что, если я не умею?

– Это проще, чем ты думаешь, – ответила Нелл. – Актерский метод, система Станиславского: ты становишься персонажем, живешь, как мог бы жить он, создаешь его из любой информации, которая у тебя есть. Ошибиться невозможно. Просто твори.

Нелл открыла папку.

– Тебя зовут Итан Уайт, родился двадцать второго декабря в Портленде, штат Мэн. Родителей зовут Мэри и Джон Уайт. А все остальное можешь придумать сам.

Из открытых дверей повеяло теплом, но я не мог оторвать глаз от папки, даже когда Нелл пошла дальше.

– Привыкнешь – станет проще. Я тебе помогу. Знаешь, как бы хороши ни были актеры на главных ролях, им для поддержки всегда нужны второстепенные.

В папке лежали копии свидетельства о рождении Итана Уайта. У Итана не было сестры-двойняшки. Поддельная справка о прививках, свидетельство о рождении. Поддельные табели с оценками из портлендской школы, копии водительских удостоверений Мэри Элизабет Уайт, темноволосой женщины со слишком американской улыбкой, и Джона Адамса Уайта, – незнакомца под два метра ростом и весом в сотню килограммов.

– Знаешь, можно ведь и притворяться, что ты храбрее, чем есть, – сказала Нелл. – Я все время так делаю.

Глава 15

Мифы и легенды

Вообще-то, хорошо, что Нелл мне нравилась, потому что на все уроки мы должны были ходить вместе. На все, кроме одного. Спецкурс у нас был разный: Нелл записалась в театральную студию, а у меня каждый день последним уроком был библиотечный час.

– Заходи скорей, – сказала она, когда мы подошли к дверям класса, и протянула мне расписание.

А потом я запросто пожал руку миссис Андерсен, моей новой учительнице естественных наук. С утра я сразу пошел к ней послушать несколько объявлений и принести школьную присягу. Занятия естественными науками начинались после обеда. В классе было светло. Мы с Нелл сидели на последней парте и смотрели на два аквариума, стоявших у стены. В одном плавала рыба юнкер, в другом разгуливал гигантский тарантул, которого звали Элеонора.

Я вспомнил о поручении дяди Барнабаса и, шевельнув бровью, указал на нее. Нелл помотала головой и написала в тетради: «Выбери животное, которое не придется красть, идиот». И дописала: «Элеонора – не то, что ты думаешь. Поищи ящерицу или лягушку».

«Лягушку!» – впервые с утра подал голос Аластор. Его присутствие было похоже на электрические разряды. Иногда они становились сильнее, как будто демон прислушивался или пытался сосредоточиться. А иногда все было спокойно, так что я почти забывал о нем.

Весь день я чувствовал душевный подъем. Очень странное чувство – как будто я вышел за пределы собственного тела и со стороны смотрю, как сам же иду мимо красных шкафчиков по коридорам, облицованным желтой плиткой. От одной двери к другой, урок за уроком, час за часом.

Вторым по расписанию шло языкознание с мисс Мелл, молодой блондинкой, которая немного нервно рассказывала про местоимения вовсе не нам, а своим туфлям.

Третий урок – алгебра с миссис Джонсон, которая вызывала меня снова и снова. То ли чтобы выучить мое имя, то ли просто чтобы помучить.

Дальше – литература с мистером Гуптой. В Редхуде литературу и языкознание объединили в один предмет: «английский язык». Поэтому мне показалось, что тут все очень круто – можно изучать знаменитые произведения прозы и поэзии, мифологию и искусство. И никаких нудных грамматических правил.

Мистер Гупта постучал по столу.

– А теперь… следующий раунд нашей викторины «Все о Греции»! Какая из команд будет оглядывать мир с высоты Олимпа? Кто получит на обед пиццу с амброзией?

Похоже, мистеру Гупте очень нравилась греческая мифология. Все вокруг зашевелились, неохотно передвигая парты, чтобы разделиться на две команды. Члены нашей команды расползлись по своим местам, глядя в телефоны или копаясь в рюкзаках.

– Мы никогда не выигрываем, – шепотом объяснила Нелл. – Ты, конечно, привык к другому, но постарайся не сразу впасть в депрессию.

– Привык к другому?..

Последнее, что я выиграл, был конкурс едоков Тихого пирожного. И то мне повезло, только потому, что моего соперника стошнило, и его дисквалифицировали.

Но я не успел сказать этого, и викторина началась.

– Почему Афина состязалась с Посейдоном? – спросил мистер Гупта.

Стоп, я же знаю ответ! Мы с папой перед сном читали замечательную книгу о греческих мифах. Но не успел я поднять руку, как тот мальчишка из автобуса, который был в бейсболке – теперь он был без нее; хорошо, что в школе есть правила, – стремительно вытянул руку.

«Чего ты медлишь? – спросил Аластор. – Отвечай этому мужу, болван!»

Ал, видимо, не понял правил викторины. Если он вообще, конечно, знает, что такое правила.

– Да, Паркер, – вызвал мистер Гупта.

– Когда основали Афины, боги состязались за право назвать город своим именем, – говорил он, а вся команда одобрительно стучала по столу. – Посейдон мог дать грекам только морскую воду. Не самое необходимое. Зато Афина подарила людям оливковое дерево, которое им очень пригодилось. И город назвали в честь Афины.

– Правильно, – сказал мистер Гупта и приписал команде очко на доске. – Следующий вопрос, дорогие полубоги. Кто отправился на поиски Золотого Руна?

Ну, это просто. Ясон и Аргонавты.

«Отвечай же, слизняк! Хватит мариноваться в своей гениальности! – прорычал Аластор. – Другая команда победит!»

Анна, девочка, которая сидела рядом со мной, быстро ответила:

– Персей!

Н-н-н-нет…

– Прошу прощения, но это не правильный ответ. Вторая команда?

Было понятно, что они выезжают за счет Паркера. И он самодовольно ответил:

– Ясон и Аргонавты.

«Он нам не нравится, – холодно и решительно сказал Аластор. – Нельзя позволить ему забрать твой трон… из… пиццы».

Тут меня пихнули локтем в бок, я поднял руку и ответил на вопрос, как звали жену Зевса.

– Гера, – сказал я.

И вот, мы снова в игре.

Рядом с Нелл сидел мальчик, который сосредоточенно завязывал и развязывал узелки на завязках своего капюшона.

– Офигеть! У нас целый балл! – сказал он, не обращая внимания на мистера Гупту, который тут же велел ему следить за языком.

И началась настоящая битва. На следующий вопрос ответила девочка, которая сидела за мной. Потом еще одна набралась храбрости и тоже ответила.

– Кто совершил знаменитые двенадцать подвигов?

И снова мы выиграли. Это было похоже на волейбол. Туда-сюда, туда-сюда, пока не остался последний вопрос. И разумеется, счет к этому моменту был равный!

– Итак, на кону пицца! – Мистер Гупта попытался говорить еще ниже, хотя голос у него и так был низкий. – Кто убил Химеру?

Я же знал, знал…

Мы с папой несколько раз читали этот миф, но я не мог вспомнить имя. Оно так и вертелось на языке. Начинается на «П» или на «Б»… Я посмотрел на Паркера. Он глядел в потолок и напряженно думал. Ну давай, давай же…

– Я уверен, что кто-то из вас знает ответ, – сказал мистер Гупта. – Вы же об этом читали!

Все начали неловко возиться, заскрипели стулья. И вдруг ответ легко, как перышко, всплыл из глубин моей памяти. Где-то у меня в голове прозвучало имя. Я неуверенно поднял руку.

– Да, Итан? – спросил мистер Гупта.

«Только бы не облажаться…»

Нелл сверлила мое ухо взглядом. На меня уставились вообще все.

– Беллерофонт, – сказал я.

Несколько секунд мистер Гупта молчал, а потом улыбнулся.

– И это… правильный ответ!

– Да-а-а! – завопил Блейк, который сидел рядом со мной и вскинул руки вверх, как будто только что взял золото на Олимпиаде.

Кровь прилила к моему лицу, когда моя команда стучала по столам.

– Господи, мы же никогда не выигрывали! Паркера никто не может победить! Итан, какой ты молодец! – сказала Сара. Кажется, так ее звали.

Паркер сердито уставился на меня с другого конца класса, ненадолго отвернувшись, чтобы затолкать тетрадь в рюкзак.

«Тяжело проигрывать, если привык быть первым, – самодовольно протянул Аластор. – Скоро и твоя семья это поймет».

«Отвяжись, – раздраженно подумал я. – Я занят».

– Мы не облажались, мы не облажались! – скандировали друзья Блейка.

Каждое слово, каждый новый голос усиливали мой восторг, и вдруг он сдулся. Мне стало как-то не по себе, даже немного грустно.

«Поздравляю, слизняк, – довольным голосом сказал Аластор. – Великолепное чувство, да? Вот он, вкус победы!»

«Победа в викторине не делает меня великим завоевателем, – мысленно ответил я. – Я просто читал то, о чем нас спрашивали».

Но он не ошибся. Какая-то часть меня – та, которая душила меня всякий раз, когда я получал низкие оценки, та, что приучила меня просто не думать о славе нашей семьи, вместо того, чтобы самому побеждать, – сейчас расцвела.

Я откинулся на стуле, и с облегчением выдохнул.

– Ладно, ладно, – сказал мистер Гупта, похлопав в ладоши, чтобы привлечь внимание. – Первая команда, увидимся за обедом. Жду вас голодными!

Прозвенел звонок, скоро начнется следующий урок, и мы бросились переставлять столы обратно.

На выходе Нелл легонько ткнула меня в плечо.

– Впечатляюще, – сказала она.

– Да. В смысле, наверное, – сказал я, опустив голову.

Мне хотелось радоваться, ведь я наконец-то хоть что-то сделал как надо. Но в глубине души, за восторгом и гордостью, таилась горькая правда. Вопрос, который не давал мне радоваться. Кто на самом деле ответил? Я или Аластор?

Глава 16

Привкус лимона

Настало время обеда. Нас ждали шесть пицц, прекрасных, истекающих горячим сыром.

Мистер Гупта открывал первые коробки и выставлял их на столы, а я суетился у него за спиной, пытался добыть тарелку и салфетку, и прикидывал, сколько кусков можно съесть, чтобы не выглядеть при этом эгоистом и свиньей.

– Да успокойся, – сказала Нелл. – Ты как будто пиццы никогда не ел.

А я едва не прыгал от восторга.

– Лет пять точно не ел.

– Что?! – Теперь уже мне пришлось шикнуть на нее.

На нас уже глазели. На нас и на очередь из двух человек, которую мы умудрились создать.

– В городе была только одна пиццерия, и бабушка ее закрыла, потому что «это заведение опасно для здоровья», – объяснил я, пока мы шли к парте в углу класса. – А мама готовит только здоровую еду.

– Ну, а в школе?

Я помотал головой.

– Что же ты тогда вообще ел?

– В основном кускус, голубого тунца, мидий и cozze in bianco[8].

– Ты с кем сейчас разговариваешь? – спросила Нелл и переложила кусок пиццы со своей тарелки на мою, где и так уже было несколько. – Возьми-ка еще один, всю жизнь потом будешь вспоминать.

«А как же я? Где моя еда?» – спросил Аластор. Но я был слишком занят, запихивая пиццу в рот. Наверное, Нелл заметила раздражение на моем лице.

– Что происходит? Он что-то говорит?

– Он голоден, – ответил я с набитым ртом. – Но я думал, что он питается только эмоциями.

«Это неверное предположение».

– Демоны восстанавливают силы, питаясь несчастьями людей, которые находятся рядом, но чтобы наполнить желудок, они едят пауков и летучих мышей.

«Верно!»

– И что мне теперь делать? – спросил я.

– Ничего, – прошептала Нелл. И уже жестче сказала: – Вы вообще-то не друзья, и ты ему не слуга. Тут только палец протяни, он руку откусит. Еще Шекспир сказал: «Можно жить с улыбкой и с улыбкой быть подлецом»![9] От демонов добра не жди, просто запомни это. А если он опять начнет выпендриваться, только скажи, и я поставлю его на место.

Ух. Ее голос сделался жестче и злее.

– Это… Ну… Не пойми неправильно, спасибо большое за то вчерашнее заклятье, но… если вы оба такие волшебные… магические существа, почему вы не в одной команде?

Нелл испугалась.

– В чем дело? – спросила она. – Что этот червяк наговорил про меня?

«Червяк?! – Аластор захлебывался ядовитой слюной. – Дерзкая чумазая девка!»

– Он считает, что ты совершенно, м-м… необычная.

Так говорила мама, когда взрослые называли меня словами, которых я не понимал, например, «флегматичный» или «малахольный».

– Ведьмы совсем не похожи на демонов. Демоны – существа Нижнего мира, они лезут в наш мир, чтобы улучшить свой. – Нелл говорила так тихо, что приходилось наклоняться ближе, чтобы расслышать. – Им нужны слуги, но еще больше им нужна магия, которая есть в нашем мире, и они пытаются подчинить ее себе. И чтобы это сделать, они насылают на нас несчастья, или подталкивают к тому, чтобы мы создавали несчастья собственными руками, например, развязывали войны. Они не могут создать достаточно магии у себя внизу. Им приходится красть ее здесь и направлять в свой мир.

Аластор был подозрительно молчалив, пока она объясняла. Это означало, что она, скорее всего, права.

– А ведьмы тогда кто?

– Просто женщины с врожденной способностью чувствовать магию нашего мира, – сказала Нелл. – Одни могут использовать ее, а другие не всегда понимают, что она где-то рядом. Дар передается от матери к дочери, и род должен продолжаться.

Я хотел спросить, почему только девочки, но Нелл не дала мне вставить ни слова.

– Давным-давно… В смысле очень давно, в древности, в Древней Греции или типа того, когда люди наконец поняли, что демоны толкают их на бессмысленные кровопролития, женщины с такими способностями начали объединяться в ковены, чтобы давать отпор нечисти. Ты должен понять: ведьмы и демоны – враги. Наше призвание – делать так, чтобы демоны оставались в своем Нижнем королевстве и не вмешивались в жизнь людей.

Я опять хотел задать вопрос, но тут с другого конца класса раздался голос.

– Эй, Итан! Садись с нами! – Блейк указывал на свободное место рядом с ним и его друзьями. Это было приглашение для одного.

А Нелл внезапно увлеклась пиццей.

– Не стоит, – ответил я Блейку. – Спасибо!

Даже если бы Нелл не осталась одна, я бы все равно не согласился. Такие ребята пытаются быть милыми, только чтобы подойти поближе, а потом зашвырнуть тебя в мусорный бак. Но Блейк только пожал плечами.

«Отрок, ты удивлен, что они обратили на тебя внимание? – спросил Аластор. – Они жаждут твоего общества. Ты получил, чего хотел – признание».

«Но я всего лишь правильно ответил на вопрос школьной викторины, – мысленно ответил я ему. – Это не повод поклоняться мне как богу Популярности».

«Ты дал им то, чего они хотели. Разумеется, теперь они жаждут твоего общества. Принять приглашение было бы мудро. Если ты, конечно, желаешь идти по легкому пути».

«По-твоему, дружба – это торговля?»

«Любые отношения – сделка. Каждая так называемая дружба начинается с обещаний, которые обе стороны должны исполнять».

«И дружба с Онором Реддингом тоже?»

Аластор замолчал. Стало так тихо, что я услышал девчонок, сидевших неподалеку. Нелл старательно их не замечала, но все-таки слегка повернула голову, чтобы лучше слышать.

– …очки у нее дурацкие, даже моя мама так считает…

– …так странно, что она живет в этом доме…

– …она хочет играть эту роль, как будто кто-то ей даст…

Тут такое дело… Если бы кто-нибудь спросил Нелл, что она обо мне думает, она бы, возможно, сказала, что лучше бы я сдох или что она бы с радостью прокляла меня, чтобы я до конца своих дней ходил с обезьяньим хвостом. Но у нас было кое-что общее. Мои одноклассники в Редхуде и ее одноклассники в этой школе – и те, и другие вовсе не рвались дружить с нами. Скорее, они, не разбирая дороги, бежали от нас прочь.

Девчонка в автобусе назвала ее этим ужасным словом – долбанутая. Мне было интересно, связано ли это со сплетнями о том, что Нелл и ее мама были ведьмами, или с тем, что она такая… своеобразная, и одевается необычно. Как говорит моя мама, быть другим, просто быть собой, а не тем, кем тебя хотят видеть, и есть настоящая смелость.

«У ее отчаяния привкус лимона», – сказал Аластор и снова замолчал.

Я помотал головой. Он сказал «отчаяние». Не грусть, печаль или огорчение. Отчаяние. То, что уже за гранью надежды.

За весь день в школе я видел, что Нелл говорила только с двумя людьми, не считая меня: с преподавательницей естественных наук и с Нортоном. А дома – только со мной, дядей Барнабасом и Жабой. Есть ли кто-нибудь еще в ее жизни?

Или она совсем одна?

Я откинулся назад на стуле, мысли в голове наступали друг другу на пятки. Я-то не задержусь тут дольше, чем на две недели. В конце концов, какая разница, что все они подумают обо мне. Пока они, вроде бы, не начали ненавидеть меня, как бабушка, и не пытаются зарезать. Важно то, как они относятся к Нелл. Ведь я уйду, а она останется.

– Тебе так идут эти очки! – сказал я достаточно громко, чтобы те девчонки услышали. – Моя мама выбирала их на Пятой авеню в Нью-Йорке в этом бутике… – Как же назывался тот магазин, частью которого владела бабушка? – Bergdorf Goodman.

Нелл нахмурилась.

– Нет! Не см…

Я пнул ее под столом и снова откинулся, чтобы видеть девчонок.

– Ну да, мама часто ездит в командировки и всегда привозит Нелл какие-нибудь классные штуки. Она говорит, мало кто понимает, что такое настоящая дизайнерская вещь. У некоторых есть врожденное чувство вкуса. – И я снова на них посмотрел. – А остальным просто не повезло.

Нелл подавилась пиццей и теперь стучала себя по груди.

– А они там еще продаются? – спросила девочка, которая только что критиковала очки Нелл, и ее глаза загорелись.

– Нет, дизайнер сделал их на заказ.

И тут раздался звонок. Я поблагодарил каждую счастливую звезду в небе, ведь система Станиславского не может долго работать на человека, чье представление о моде и стиле ограничивается дерзким решением надеть пестрые носки к школьной форме.

– О, Итан! – Мистер Гупта окликнул меня, когда я уже стоял на пороге. Да я вообще уже вышел в коридор, но Нелл буквально развернула меня взглядом.

Точно. Я Итан. Меня зовут Итан. Итан, Итан, Итан.

– Я понимаю, ты у нас ненадолго, но все равно хочу предложить тебе принять участие в нашем большом проекте. Кажется, тебе нравится мифология?

Я помедлил с ответом.

– Ну, понимаете… У меня вообще-то не очень много идей…

Мистер Гупта попросил нас придумать проект, который раскрывал бы взгляд на сюжеты мифов Древней Греции с современной точки зрения. Мистер Викворт просто задал бы нам реферат страниц на двадцать и снижал баллы за пунктуацию, оставляя пометки на полях.

«Разве ты не считаешь себя художником? – спросил Аластор. – Разве ты не тратишь все свое тайное время на рисование?»

«Обязательно говорить „тайное время“? Звучит жутковато».

«Не более жутко, чем пони, слизняк. Ты понимаешь, о каких пони я говорю?»

О фарфоровых пони. Бабушка дарит мне по статуэтке на каждое Рождество. Не знаю, почему. Наверное, думает, что это именно то, что нужно современным мальчишкам. Я, конечно, делаю вид, что они мне не нравятся. Но на самом деле они красивые. И вообще милые. Ничего «жутковатого» в них нет. Но это знание умрет вместе со мной. И с демоном.

– Итан, все в порядке?

– Да, конечно, – сказал я, быстро доставая блокнот. – Я не… Я не очень талантлив, но люблю рисовать. – Я открыл блокнот. На уроке географии я сделал набросок Дома семи ужасов. – Вы, конечно, можете отказаться, но, кажется, я мог бы нарисовать иллюстрации к мифам, как в книжках…

«Слизняк, если человек жаждет уважения, он не должен говорить с вопросительной интонацией. Хочешь быть художником – будь им».

Этот совет… оказался неожиданно хорош, учитывая, что поступил он от существа, родившегося в огненной яме.

«Ты можешь воздать почести моей гениальности, накормив меня, – зашипел Аластор. – Накорми меня!»

– Ого! Замечательные рисунки! – сказал мистер Гупта, а я старался не умереть от смущения. Казалось, что лицо у меня горит. Я был ужасно взбудоражен. – Думаю, иллюстрированный пересказ – отличная идея. На какой спецкурс тебя записали?

– А… – Я старался не обращать внимания на горячий песок, который пересыпался в моей здоровой руке. – Ничего особенного, какие-то занятия в библиотеке.

«Накорми меня!»

– Ты когда-нибудь ходил на уроки рисования?

Что Аластор делает? Почему мои пальцы опять двигаются сами?

«НАКОРМИ МЕНЯ!»

Я посмотрел на учителя и вспомнил, что надо помотать головой.

– Н-нет, не ходил.

– Я поговорю с учительницей рисования. Может быть, она разрешит тебе посещать ее уроки.

И вдруг моя рука протянулась и схватила маленькую, размером с ладонь, тыкву, которая украшала стол мистера Гупты. Рука поднялась рывком и засунула тыкву мне в рот, а рот сам начал жевать. Я отгрыз кусок, прожевал и проглотил.

Мистер Гупта вытаращил глаза.

– Я… думал, это яблоко… – глупо сказал я, пытаясь вернуть ему тыкву.

– Оставь себе, – ответил мистер Гупта. – Вдруг захочешь перекусить попозже.

Глава 17

Вожак стаи

Тренер Рэндал состоял из скрипящих кроссовок и громких свистков. Он был в белом спортивном костюме Nike с оранжевыми полосками и в такой же бейсболке. И на костюме, и на бейсболке красовался логотип школы. На котором, вы не поверите, на фоне молодого месяца была изображена ведьма, летящая на метле. Одного взгляда на тренера хватило, чтобы понять: он не отпустит меня с уроков из-за расстройства желудка. Или просто потому что мне не нравится спорт и вообще любая физическая активность.

«Страх – унизительное чувство. Вот еще одна возможность доказать свое превосходство!»

Да-да, это именно она. Или это возможность всю оставшуюся жизнь лечиться от астмы.

Я взял себя в руки и надел унылую серую спортивную форму, которую мне выдала Нелл. В зал я вышел, как раз когда начались упражнения на растяжку. Потом разминка: пробежать несколько кругов по залу.

Сначала я пытался не отставать от Нелл, но быстро понял, что это невозможно. У нас в Редхуде вместо бега были бальные танцы и гольф.

Нелл умчалась вперед, бросив на меня сочувственный взгляд, очки прыгали у нее на носу. А я пыхтел где-то позади. Если нам когда-нибудь придется убегать от демонов, она легко убежит вперед, а меня сожрут.

«Быстрее, – командовал Аластор, как будто я был лошадью, а он моим седоком. – У тебя что, совсем гордости нет?»

В этой ситуации – совершенно никакой. Но я мог предъявить адскую боль в правом боку и сильную жажду.

Боковым зрением я заметил, что меня кто-то догоняет.

Ну конечно, это Паркер.

Он даже не вспотел, обгоняя меня! Потом обернулся и пожал плечами, как бы говоря: «Ну и ну».

«Неужели ты не устал от того, что вечно плетешься в хвосте, с тоской глядя на чужие затылки?» – снова завел свою шарманку Аластор.

– Устал, устал, – огрызнулся я, и пробегавший мимо Нортон бросил на меня встревоженный взгляд.

Стоило мне перейти на третий круг, а всем остальным – на четвертый, как со всем, что было ниже шеи, что-то начало происходить. Те же покалывание и тяжесть, которые я чувствовал в руке на уроке мистера Гупты, только на этот раз – в ногах. Началось это так неожиданно, что я споткнулся на ровном месте.

«Что ты делаешь?» – возмутился я.

«Полундра, чертяка! – вскричал Аластор. – Шхуна поднимает паруса!»

Сказать, что становится немного не по себе, когда теряешь контроль над собственными конечностями, все равно, что сказать: «ну, это немного необычно», когда видишь, как человек в костюме динозавра ест хот-доги, сидя на скамейке, сделанной из голубей.

Я вскрикнул, мои ноги задвигались сами – сначала неуклюже, но их движения становились все четче и быстрее, по мере того, как душегуб осваивал управление. Стены спортзала и плакаты слились в размытое черно-оранжевое пятно.

«Я об этом не просил! – мысленно воскликнул я. – И это не контракт!»

«Конечно, нет, безродный сопляк. Если бы это был контракт, с тобой уже было бы покончено. Вперед!»

Волна энергии питала меня, как будто я сунул пальцы в розетку. Но боли не было. Я чувствовал себя прекрасно. В груди разлилось тепло, дыхание восстановилось. Мне казалось, что я прицепился к ускоряющейся машине.

Я настиг Паркера, и не успел он оглянуться, как я его обогнал. Когда я сделал это во второй раз, он побежал быстрее, пытаясь сохранить ускользающее лидерство. Он громко стучал подошвами кроссовок и размахивал руками, задевая других бегунов.

«Не хочу проиграть, – думал я, – не хочу проиграть…»

«Победа!»

Значит, вот что это такое – побеждать? Вот оно, чувство полета?

Паркер наклонил голову и рванул вперед. Он так сильно отталкивался от пола, что кроссовки скрипели. И думая только о скорости, он не заметил Нортона.

– Осторожно! – закричала Нелл.

Нортон обернулся, Паркер врезался в него, и оба упали.

Мои подошвы тоже скрипели, когда я пытался поднять их и оттащить в сторону.

– Господи! – воскликнул тренер. Бросив папку, он засвистел и помчался к пострадавшим. Как будто свисток теперь поможет. – «Скорую»! «Скорую»! Звоните 911!

– Может, пока медсестру позовем? – предложила Нелл, помогая ошарашенному Нортону сесть. Если не обращать внимания на красные пятна на ладонях и коленях от столкновения с полом, Нортон был в порядке. А вот Паркер нет.

– Моя лодыжка! – стонал он, катаясь на спине и держась за ногу. Раздался общий вздох, когда он убрал руки, и все увидели, что стопа у него неестественно вывернута. На лице Паркера застыла гримаса боли.

Сердце у меня в груди колотилось так громко, что я почти ничего не слышал.

«Это не я. Он не из-за меня поскользнулся. Не из-за меня ускорился. Не для того, чтобы меня догнать».

«Нет, слизняк, из-за тебя. Вся вина лежит на твоих плечах. Ты пытался проявить себя».

– Он выскочил так внезапно, – объяснял Нортон, едва держась на трясущихся ногах. – Я бы уступил…

– Конечно, ты бы уступил. – Нелл посмотрела на меня, подозрительно прищурившись. – Странно это всё, правда?

Через несколько минут примчалась молоденькая медсестра. Паркер закрыл побагровевшее лицо руками.

– Господи, сынок, – сказал тренер, хлопая меня по плечу. – Скажи, что ты хочешь вступить в нашу команду по легкой атлетике! Ты же талант, тебя ангелы с небес прислали!

«Всегда пожалуйста», – злорадно хмыкнул Ал.

Но я не собирался его благодарить. Не считается.

«Считается, слизняк! Ты победил. Ты стал лучшим! МЫ стали лучшими».

«Но это даже не настоящий забег».

Но даже если бы и забег! Я не звезда легкой атлетики. Восьмисотлетний демон – звезда, а я – нет. Но все равно, я не мог забыть, как легко мои ноги парили над землей и ветер охлаждал разгоряченное лицо. Я обгонял, а не меня обгоняли, и это было естественно, как дыхание.

Однако моя слегка раздувшаяся гордость начала опадать, как только я увидел, как медсестра хлопочет вокруг Паркера. Все с ужасом и любопытством смотрели на них. Что-то тяжелое заворочалось у меня в желудке. И не думаю, что это была тыква.

– Спасибо, я бы с радостью, – сказал я тренеру, глядя, как медсестра достала телефон и стала звонить в «Скорую». – Но я здесь ненадолго.

Глава 18

Сера и интернет

Первый хлопок по спине напугал меня до смерти. А потом Питер Фэрфилд поднял руку, когда проходил мимо. Я думал не меньше минуты, пока не понял, что надо дать пять. Потом я уже был готов и поднял руку, но Брайан Фаррелл в последнюю секунду отвернулся, помахал рукой у своего лица, словно отгоняя вонь, и обошел меня. Мне показалось, что ему противно.

«Только не это. Только не снова», – расстроился я. Первые полгода ученики в редхудской гимназии притворялись, что рядом со мной можно заразиться какой-нибудь болезнью. Это была игра со своим набором правил и постоянным проигравшим – мной.

Я отвернулся к доске объявлений. В основном там висели таблицы для записи в кружки и секции и школьные правила в блестящей пленке. А еще там висел большой календарь школьных мероприятий на октябрь. Тридцать первое число в этом году пришлось на понедельник, и в квадратике была наклеена тыква.

Хэллоуин в понедельник? Действительно, плохой год.

Я подошел поближе. В среду, 26 октября – тринадцатая ежегодная постановка пьесы Артура Миллера «Суровое испытание».

Я снова просмотрел объявления и наконец наткнулся на ярко-оранжевый листок: «Пробы в „Суровое испытание“».

«Хм», – задумался я.

«Хм, – подал голос Аластор, – очевидно, намечается некое фривольное развлечение».

«Суровое испытание» – старая, очень старая пьеса про человека по имени Джон Проктор. Действие происходит на фоне суда над салемскими ведьмами. Одна плохая девица обвиняет всех, кто ей не нравится в том, что они водятся с сатаной. Она, короче, влюбилась в главного героя, а он ее отшил. Тогда она обиделась и обвинила и его, и его жену в колдовстве.

Я так и не смог дочитать эту пьесу. Постоянно засыпал. Там толпа народу просто бегает и орет: «Я видел Гуди Такую-то вместе с сатаной!» Скучища.

Но Нелл, очевидно, так не считает. Ее имя было первым в списке, но его едва можно было разглядеть – кто-то его постоянно вычеркивал.

«О!» – догадался я наконец. Те странные слова, которые она цитировала, когда я впервые ее увидел. «Потому что мне дорого мое имя!» Это же слова из пьесы! Я знал! Она репетировала, несмотря на то, что ее вычеркнули.

Когда Нелл, наконец, подошла, я указал на список. Она не сказала ни слова, только достала из сумки баллончик и направила мне в лицо.

– Ты что, заключил с ним контракт? – прошипела она, брызнув на меня из баллончика. – Поэтому ты так быстро бежал?

– Бе! Фу! – плевался я. На вкус это было просто отвратительно, я даже пытался вытереть язык о рубашку. Фу. – Что ты делаешь?

– Отвечай на вопрос!

«Предательство! Коварное нападение! – завывал Аластор. – Ради всех королевств! От тебя воняет весной и розами. Найди грязь, слизняк, и срочно избавься от этого омерзительного запаха!»

Нелл продолжала поливать меня из баллончика и остановилась только тогда, когда моя мокрая рубашка прилипла к телу.

– Хватит, прекрати! – взмолился я. – Не заключал я никакого контракта! Он просто… Ну, немного ускорил меня! И всё. Не буду я с ним ничего заключать. Никогда!

– Ладно, – сказала она, убирая баллончик в сумку. – А теперь новое правило. Каждый раз после физкультуры тебе придется мыться.

– Что? Почему, Нелл?

От цветочного запаха у меня разболелась голова.

– Ты что, разве сам не чувствуешь? – Она оттащила меня от девчачьей раздевалки, оттуда как раз начали выходить девочки.

– Теперь чувствую!

– Ладно, пойдем. Покажу тебе, где библиотека, и все объясню по дороге.

Она снова достала баллончик и встряхнула его.

«Не позволяй ей опять опрыскивать нас этой дичайшей смесью!» – завопил Аластор, и я прибавил шагу, чтобы оторваться от нее.

– Да это же просто освежитель воздуха! – Нелл легко нас догнала, у нее даже дыхание не сбилось. – Я просто хотела помочь, но если тебе нравится вонять тухлыми яйцами…

Я остановился. Тухлые яйца. Как во время испытания? Подняв рубашку, я уловил мерзкий запах, который пробивался даже сквозь цветочный аромат.

– Так это был я! – прошептал я в ужасе. Нелл решила, что раз я остановился, можно снова брызгать.

– Ужасный запах! – сказала она. – Ты, наверное, уже привык и не чувствуешь.

– Что это? – спросил я.

Я понимаю, что обычно от меня не пахнет Рождеством и сливовым пирогом – особенно после занятий спортом, – но на улице вообще-то не было так уж жарко.

– У демонов горячая кровь, очень горячая. Температура тела у них значительно выше, чем у нас. И этот серный запах… Так пахнет их пот. Так что если ты перегреешься, сам ты пахнешь как обычно, но…

– Он тоже потеет, – закончил я ее мысль. – Круто!

«Я пахну павшими королевствами, фатализмом и отчаянием, – гордо заявил Аластор. – А вовсе не как ты, пухленький несмышленый пирожок со слизью».

– Получается, я буду настоящей бомбой-вонючкой, пока мы от него не избавимся?.. Или пока он сам не вылезет?

– Ну, если дело дойдет до второго варианта, тебе, скорее всего, больше ни о чем не придется волноваться, – грустно сказала Нелл.

Она проводила меня до библиотеки, где начинался мой спецкурс.

– Может, мне удастся откосить от физкультуры?

– Удачи, ага, – сказала она, открывая мне дверь. – Сиди здесь, пока я тебя не заберу после уроков. И сразу поедем домой. Понял?

– К тебе домой, – грустно поправил я.

– Если что, я в театре, – сказала она. – А еще, Итан, пожалуйста, не делай ничего идиотского.

– Будет тяжело, – признался я, – но я очень постараюсь.

В библиотеке было пусто, не считая пары человек, сидевших у книжных стеллажей за компьютерами. Еще человек пять в читальном зале делали домашнюю работу. Библиотекарь оценивающе посмотрела на меня, когда я проходил через рамку.

– Новенький?

Она была не молодой, не старой. В каштановых волосах серебрилась седина, на лбу, когда она нахмурилась, проступила глубокая морщина.

– Кажется, я тебя где-то видела. Как тебя зовут?

Вот черт.

Нет. Она никак не могла узнать Проспера Реддинга. Чары Нелл защищали меня. Хватит изображать раненого зверька. Всё у тебя нормально. Всё. Нормально.

Под ее пристальным взглядом я съежился, но потом заставил себя выпрямиться.

– Меня зовут Итан Уайт. Да, я новенький.

Было такое чувство, что эта женщина с первого взгляда все про меня поняла.

– Хорошо. Библиотека закрывается в пять. Никаких компьютерных игр, понятно? Если что-нибудь понадобится, обращайся.

Я сел за стол в читальном зале, решил забить на домашнее задание и вместо этого подумать над проектом для мистера Гупты. Но компьютеры были так близко: гудели, печатали, обрабатывали информацию. По сравнению с модными компьютерами в редхудской гимназии, с тонкими экранами и беспроводными клавиатурами, эти были совершенно доисторическими.

И тут я вдруг понял, что нам в Редхуде просто повезло. Я никогда и не думал об этом раньше.

Я сел за компьютер подальше от остальных и то и дело поглядывал на них, дожидаясь пока загрузится интернет-браузер. Библиотекарша встала из-за стола и, толкая перед собой тележку, отправилась расставлять книги.

Я занес руки над клавиатурой и хотел набрать в поисковике «Семья Реддинг», но глубоко вздохнул и помотал головой. Главное – не запороть заклинание Нелл. Не высовываться. Если все пойдет как надо, скоро я увижу родных. А пока буду утешаться мыслями об этой встрече.

Но это не значит, что я должен просто отсиживаться тут, как советовал дядя Барнабас. Раз уж у них дома нет компьютера, информацию можно поискать здесь.

Я набрал в поисковой строке запрос: «как избавиться от демонов», но вместо результатов на экране появился красный запрещающий знак на белом фоне и надпись: «Запрещенный контент. В доступе отказано. Вы вошли под именем Итан Уайт. Все ваши действия отслеживаются и записываются».

– Черт! – прошептал я. Попробую еще раз: «эксцентризм демона».

«Полагаю, слизняк, ты имел в виду „экзорцизм“», – скучающе заметил Аластор.

Но тут я вспомнил более интересную тему и начал набирать: «демон», но тут же удалил. Кажется, тут блокируют именно поиск по слову «демон» – по вполне понятным причинам. Я ввел запрос «Истинное имя и магия» и наконец-то я получил результаты поиска.

Я быстро их пролистал. Большинство страниц относились к игре «Подземелья и Драконы» или к компьютерным играм. Я нашел всего пару ссылок да статью в Википедии, посвященную истинным именам.

А вот это интересно. «Во многих культурах существовал секретный, сакральный язык, на котором и создавались истинные, тайные имена…» Я листал дальше. «Нередко встречается поверье, что тот, кто знает чье-то истинное имя, может подчинить себе этого человека или сущность, а также влиять на него при помощи магии».

«Бред», – заявил Аластор.

Я решил распечатать страницу и показать ее вечером дяде Барнабасу и Нелл. В источниках даже было указано несколько научных трудов, их названия я тоже отправил на печать и продолжил читать, постоянно проверяя, не заглядывает ли кто-нибудь в мой монитор.

«Имена нечисти». Опять заблокировано. Также как и «проклятие диавола», «семья Реддингов проклятие магия» и «как убить демона, который в тебя вселился».

Я недовольно зарычал и откинулся на стуле.

– Вам чем-нибудь помочь? Мистер Уайт, верно? – Библиотекарша стояла у меня за спиной и смотрела в монитор. Понять выражение ее лица было невозможно. Нервно кликая мышью, я поспешно закрыл страницу, вскочил, схватил сумку и едва не упал, споткнувшись о стул.

Библиотекарша держала в руках несколько распечатанных страниц, еще теплых после принтера.

– Держи.

– Ой, э-э, спасибо, извините, я пойду… заниматься. М-м, да, спасибо, до свидания…

Чуть ли не бегом я вернулся в читальный зал, едва не уронив распечатку. Какой-то мальчишка посмотрел на меня и что-то прошипел, вероятно, комментируя поднятый шум.

Засунув распечатанные страницы в тетрадь, я открыл ее на чистой странице. Я как раз задумался над проектом по греческой мифологии, когда за мной сели два парня, друзья Паркера, с которыми мы вместе были на занятиях спортом.

– Кажется, он ее сломал, – прошептал один, пряча телефон под столом. – Но операцию делать, вроде бы, не придется. Думаю, все не так плохо. Может, к началу сезона он оклемается…

– Вряд ли он сможет играть. И не думаю, что руководитель театрального кружка выпустит его на сцену на костылях. А тот, кто его заменяет, кажется, серьезно заболел. И что они теперь будут делать?

– Может быть, девчонка в разноцветных очках снова придет на пробы.

В разноцветных очках? Нелл?..

Я обернулся, чтобы расспросить их, но тут же увидел те самые разноцветные очки. Оглядываясь по сторонам, Нелл прошмыгнула мимо окна библиотеки и понеслась к выходу из школы.

Я тут же вскочил и побросал вещи в сумку.

– Эй, а это не тот парень… – начал один из мальчишек, но я, опустив голову, уже спешил к выходу. Библиотекарша как раз повернулась ко мне спиной и расставляла книги на полке. Я воспользовался моментом, чтобы выскользнуть из зала.

– Куда же она пошла? – прошептал я, оглядываясь по сторонам. Нелл не ушла бы с урока, если бы не случилось что-то серьезное.

Едва я об этом подумал, как тут же увидел, как она бежит между деревьями вдоль восточной стены здания, направляясь к ближайшему переулку.

«В чем дело, слизняк? – строго спросил Аластор. – Разве тебе не велели оставаться там?»

Я петлял по парку, и меня осыпали желтые листья. Потом я увидел магический защитный барьер, который казался зеленоватой, почти прозрачной ленточкой. Я решил рискнуть и пересечь его, и он с хлопком вытолкнул меня наружу. И я снова помчался, следуя за фиолетовым свитером Нелл, как за путеводной звездой. Звезда быстро скрылась за невысокими домами.

Там, между двумя участками, заросшими кленами, виднелся еще один дом. Он был похож на маленький замок с двумя эркерами и витражами в окнах первого этажа, и выделялся на фоне других строений. На нем была вывеска «Эссекс. Книги и сопутствующие товары».

Я услышал, как Нелл позвонила. Дверь открылась, она вошла и захлопнула ее за собой.

«Там магия», – нервно предупредил Аластор.

Я перешел через дорогу и снова спрятался за старыми деревьями. Их листья, как слезы, падали на траву.

Налетел порыв ветра. Я увернулся от него, пытаясь подобраться поближе к эркеру.

Внутри магазина громоздились стопки книг, некоторые – до самого потолка. На полках были аккуратные ярлычки и указатели. Сквозь зеленый кусочек стекла я видел старомодную кассу и аккуратную стопку пакетов, ожидавших, когда в них положат покупки. На стене за кассой висела резная деревянная эмблема магазина, газетные вырезки в рамках и фотография двух женщин, между которыми стояла улыбающаяся Нелл. Одна из женщин была темнокожей, как Нелл, и так же весело и широко улыбалась, а еще у них был одинаковый разрез глаз. Наверное, это была ее мама. Ее коса была уложена вокруг головы короной и украшена цветами.

А вторая женщина с фотографии сейчас спускалась в торговый зал по винтовой лестнице. Это была очень высокая блондинка с длинными волосами, которые струились по ее плечам, как лунный свет. На ней было свободное ниспадающее складками платье, массивные серебряные серьги и ожерелье.

– Нелли, пожалуйста…

Нелл не обернулась, она запихивала в рюкзак белый бумажный пакет и книгу.

– Скажи, хотя бы, как дела дома? – спросила женщина. – У тебя все в порядке?

Нелл наконец посмотрела на нее и холодно сказала:

– А ты как думаешь?

Женщина попыталась обнять Нелл, но та ее оттолкнула.

– Спасибо за травы.

– Переезжай сюда, ко мне, – сказала женщина, провожая Нелл до двери. – Мне все равно, что будут говорить, и что скажет твой отец…

– Можно подумать, раньше тебе было до меня дело! – Нелл распахнула дверь, но в последнюю секунду обернулась и продолжила: – Можно подумать, ты пыталась спасти маму!

– Ты ведь так не думаешь, – сказала женщина, выходя за ней на крыльцо. – Вернись на минуту, и мы…

Я сделал шаг в их сторону, чтобы меня заметили, но как только ступил на влажную землю и опавшие листья, из ближайшего розового куста взметнулся длинный стебель с шипами, обернулся вокруг моей лодыжки и отшвырнул меня назад. Я буквально взмыл в воздух, а потом упал в маленький пруд неподалеку. С его топких берегов тут же прискакала компания лягушат и уставилась на меня блестящими глазами.

– Нет, Мисси, нет! Это он, это Проспер!

Нелл подбежала, разогнала лягушек, или что там еще было в воде, защищая от шипастых отростков, которые уже поджидали меня у илистого берега, если я вдруг снова побегу к магазину. Рядом валялась моя сумка, из которой вывалились тетради и карандаши.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я. В ушах звенело так, будто меня били по голове. Один из лягушат вцепился мне в руку. И я снова почувствовал покалывание в здоровой руке.

«Миленькие маленькие вкуснейшие лягушачьи ножки…»

– Нет! – сказал я, ударив себя по правой руке, чтобы она оставалась на месте.

– А что ты здесь делаешь? – строго спросила Нелл. – Ты что, за мной следил? Я же велела сидеть в библиотеке!

– Я должен был знать, что с тобой все в порядке, – ответил я.

– Демон хочет знать, как дела у ведьмы, – холодно сказала Мисси, появившись у нас за спиной.

Ее необычные фиалковые глаза опасно сверкнули, когда я на нее посмотрел. Она смягчилась, только увидев, что вся щиколотка у меня в глубоких порезах.

– Заходи в дом, я приведу тебя в порядок, – сказала она, наконец. – Пусть он войдет, работа не ждет.

Колючки расступились. Прозрачный зеленоватый барьер, который я снова не заметил, опустился, чтобы я мог его перешагнуть.

Нелл молчала, я даже дыхания ее не слышал, когда мы вошли в уютный теплый магазин, и Мисси отвела меня на второй этаж. На верхней площадке лестницы была дверь, а за ней очень светлая комната.

Эта комната оказалась полной противоположностью чердака в Доме семи ужасов. Вдоль стен стояли светлые книжные шкафы. Здесь, как и внизу, были сложены книги на продажу, но в основном тут стояли аккуратные ряды флаконов и мешочков с травами. Попадались и медные котелки, в них лежало то же черное мыло, которым я мылся утром, а еще маленькие пузырьки с зеленой жидкостью «От сердечных ран и прочего».

Видимо, это и были «сопутствующие товары».

Нелл стояла спиной к двери, то ли не давая мне выйти, то ли не пуская что-то (или кого-то) внутрь.

– Садитесь, мистер Реддинг, – сказала Мисси, указывая на резной стул.

– Вы знаете, кто я? – спросил я. Мисси аккуратно закатала штанину моих джинсов и начала втирать в порезы мазь, которая пахла мятой.

– Да, я знаю о вас, – ответила Мисси, взглянув на Нелл через плечо. – Я ведьма и прекрасно вижу вас сквозь чары Нелл.

Нелл молча сложила руки на груди.

Порезы заживали прямо на глазах, но Мисси все равно перевязала мне щиколотку. Возможно, она немного перестаралась, затянув узел слишком туго. Она смотрела на меня исподлобья, не отводя взгляда, как будто подобрала бродячего пса, и теперь приходится следить, чтобы он не разнес весь дом.

– Больше сюда не возвращайся, – сказала она.

«Уродливая белобрысая девка!»

– Мисси! – прошипела Нелл.

– Это священная земля, она защищена, – продолжила Мисси, – и никаким демонам я не позволю на нее посягать. Не важно, в чьем они теле, и насколько богата их семья. Ты не должен приходить сюда и заставлять Нелл решать твои проблемы. – Она повернулась к девочке: – А ты! Ты же ведьма и должна понимать: не стоит верить лжи, которую наплел тебе этот человек…

– Ладно, – огрызнулась Нелл, подошла ко мне и взяла за руку. – Пойдем, Проспер. – Взглянув на Мисси, она добавила: – Не беспокойся, мы больше никогда к тебе не придем.

Лицо Мисси осунулось, искаженное болью и страхом.

– Ты же понимаешь, я говорила это не тебе… Нелл, пожалуйста!.. Прошу, выслушай меня. Это ведь и твой дом!

Но мы уже вышли. Нелл тащила меня по улице, и я услышал ее ответ:

– Нет, не мой.

Глава 19

Всё отмыли

– А теперь что? – спросил я, прижимая к себе порванную сумку. – Вернемся в школу?

Нелл быстро свернула за угол, чтобы ее не было видно из книжного. Она дрожала от ярости. Казалось, еще чуть-чуть и у нее дым повалит из ушей. Иногда мимо проезжали машины, а потом мы снова оставались в тишине. Темнело.

В этой части города дома были полны воспоминаний. Они были старыми, увитыми плющом, скрыты разросшимися колючими кустарниками, несмотря на то, что центр города был всего в двух шагах. Когда кто-нибудь проходил мимо, у ворот зажигались фонари. Я не придал значения ни тому, как Мисси вела себя со мной, ни даже странному чувству, которое возникло у меня в магазине. Но эти дома будто предупреждали о чем-то, закрыв старые ставни и скрипящие засовы на воротах.

– Школьные автобусы уже уехали, – пробормотала Нелл.

– И что нам теперь делать? – спросил я. – Позвоним дяде Барнабасу? Вызовем такси?

– Поступим как обычные люди – пойдем пешком.

И мы пошли. По тем же улицам, по которым утром ехали в школу, мимо той же заправки, тех же сквериков (возможно, мы вторгались на чью-то частную территорию, но кажется, в этом городе хозяевами незастроенных мест считались все жители города).

– Ну, так что, – начал я, наклонившись за кленовым листочком, в котором сочетались все основные цвета: желтый кончик, красная серединка, зеленый черенок. Но я не возражал, когда ветер выхватил его у меня из рук и унес в серое небо. – А Мисси – это вообще кто?

Нелл засунула руки в карманы и, нахмурившись, задумалась. Через некоторое время, когда я уже подумал, что ответа не будет, она сказала:

– Мисси была маминой подругой. До свадьбы оставалось несколько месяцев, когда мама заболела.

Я не знал, что сказать, поэтому просто кивнул. Может быть, и не было таких слов, которые можно было бы сказать. Еще одна несбывшаяся мечта. Как Дом ужасов. Иногда приходится терпеть боль и просто ждать, когда она притупится.

– В опеке сказали, что я должна жить с отцом, даже если я много лет его не видела, – объяснила Нелл. – Они сказали, что это правильно.

Очевидно, что нет.

Отчаяние, – вспомнил я. Ужасное слово. Ужасное, высасывающее жизнь.

– Ты поэтому ушла из школы? Чтобы повидаться с ней?

– Нужно было забрать ингредиенты для твоего заклинания, – сказала она. – И еще кое-что, на случай, если демон окрепнет и станет проявлять себя более настойчиво.

– Ой, спасибо.

И тут Нелл внезапно стала надвигаться на меня – мне даже пришлось попятиться к дереву.

– Если ты скажешь Барнабасу, что я сбежала из школы, чтобы зайти к Мисси, я тебя прокляну. Ты и пикнуть не успеешь, как твой нос окажется у тебя в заднице.

– Ладно, ладно! – сказал я. – Я и не собирался. Ох… А ты и правда отличная актриса. Я вообще не понял, что ты задумала.

Губы Нелл дрогнули. Всего на секунду у нее на лице появилась едва заметная улыбка. Но она тут же снова нахмурилась. Впрочем, это все равно было лучше, чем я мог даже надеяться.

Проходя мимо мусорного бака, я заметил газету, которая там валялась. На первой полосе был ярко-оранжевый заголовок: «В Салеме появился тыквенный вор?»

– Слышала про Паркера? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал естественно. – Кажется, он сломал лодыжку. Говорят, он не сможет играть в спектакле.

Нелл расправила плечи.

– Наверное, не сможет.

Через полчаса туристический Салем – та часть города, где находятся магазины с ведьминскими товарами, старые здания и мэрия – наконец закончился. Солоноватый ветерок с Салемского залива долетел до нас, и мы увидели старую пристань.

– Ты ведь ходишь в театральный кружок? – спросил я. – Тебе дали какую-нибудь роль в «Суровом испытании»? Тогда дома ты репетировала что-то оттуда? Я слышал реплики из этой пьесы.

– Я просто туда хожу. – Нелл сказала это так холодно, что, казалось, воздух вокруг заледенел. Она плотнее запахнула куртку. – Я хотела сыграть только одну роль, но учительница не дает мне даже попытаться.

– Роль, которую должен был играть Паркер?

Она кивнула.

– Я хотела играть Джона Проктора.

Главную мужскую роль.

Мои брови взлетели от удивления, но чем больше я об этом думал, тем меньше находил аргументов против того, чтобы Нелл играла Проктора. А то, что преподаватель сценического искусства не хочет пускать ее на прослушивание, просто меня взбесило.

– Я не из тех, кто получает все, что хочет, – тихо сказала Нелл, когда мы вышли на тропинку к Дому семи ужасов. – Даже магия не принесет тебе больше удачи, чем положено. Во всяком случае, белая.

Я кивнул, но тут увидел то, что заставило меня отвлечься. Лужайка у дома была идеально чистой, хотя еще несколько часов назад на ней валялся мусор, который прошлые посетители не донесли до урны. Нелл, видимо, тоже заметила это и резко остановилась.

– Ого, кажется, дядя Барнабас пришел домой пораньше, чтобы убрать все к сегодняшнему визиту турагентов, – сказал я. – Странно, почему же тогда он не мог держать в порядке такой маленький чердак.

Нелл задышала чаще, бросила рюкзак на дорожку и побежала к двери, бормоча что-то под нос. Дверь распахнулась, громко стукнувшись о стену.

– Нелл! – окликнул я ее, пытаясь догнать. – Нелл, что случилось?

Она стояла посреди прихожей, глядя на комнату с зомби. Точнее, на ту комнату, где еще утром были зомби.

Дверь, облитая бутафорской кровью, была идеально чистой, не считая едва заметного розового пятна. Кишки, которые раньше свисали из фальшивого трупа, кто-то поднял, начисто вытер и аккуратно свернул в круг. И все остальное тоже было отмыто. Медицинская каталка и серебряный нож просто сияли. Даже я не смог бы прибрать лучше.

– Это не он, – выдохнула Нелл. – Не могу поверить…

Она побежала наверх по хлипкой лестнице, и весь дом затрясся от ее топота. Она поднялась на второй этаж и включила свет.

Гигантских пауков аккуратно сложили в кучку в дальнем углу. Паутину сняли с деревьев, опавшие листья подмели, плюшевых оборотней убрали и заперли в коридорном шкафу.

В каждой комнате мы видели одно и то же: кровь исчезла, жуткие существа аккуратной кучкой сложены в углу. Кишки, мумии, топоры, мечи – все сверкает, лужи крови и пыль вытерли, что можно, отполировали и сложили по размеру. Моя уборка на чердаке ни в какое сравнение с этим не шла. Дом вообще не был похож на себя! Полы и стены стали раза в три светлее.

– Кто мог украсть мусор и все остальное? – спросил я, вдруг вспомнив передачи про всякие расследования, которые смотрел иногда после школы. – Может быть, конкуренты? Тот, кто ненавидит визжащих детей?

– Нет, нет, это не… – Нелл трясло. – Да разве ты не видишь? Кто бы это ни сделал, он все испортил! Мы не успеем всё вернуть на место до того, как придут люди из турагентств. Они же явятся сегодня вечером! И заклинания, мама сама их везде накладывала, они…

Тоже исчезли.

Всё, что они с мамой сделали, исчезло.

– Почему он сделал это именно сегодня? – причитала Нелл, схватившись за голову. Лампы по всему дому начали тревожно мерцать. Напряжение скакало, прямо у меня надо головой взорвалась лампочка.

– Ты думаешь, это дядя Барнабас? – спросил я. – При чем тут он? Он же весь день на работе…

Нелл очень старалась не расплакаться. Я понял это по ее напряженному лицу, и по тому как она сжимала и разжимала кулаки. Все в комнате окрасилось в серо-серебристый оттенок, как будто у нас над головами сгущались настоящие тучи.

– Он никогда не хотел возиться с Домом семи ужасов, – сказала она. – Он считал, что это просто место, где можно залечь на дно, когда мы заберем тебя. И переждать, пока время не придет. – В ее словах не было злобы, но я все равно вздрогнул. – Он хотел продать его. Уверена, он даже отменил назначенные встречи, а мне ничего не сказал. А я ведь просто хотела доказать, что мы можем заработать сами, и дом продавать не обязательно.

– Мне очень жаль, – сказал я. – Чем я могу помочь?

Она глубоко вздохнула и выпрямилась. Серебристые молнии метались у нее над головой. Когда она снова повернулась ко мне, глаза ее сверкали. Не буквально, просто они были полны решимости.

– Останься здесь, – сказала она. – Не выходи из дома. Я пойду поговорю с дядей Барнабасом, даже если придется прервать его любимые лекции по истории.

– Не уверен, что это хорошая идея…

Но она уже хлопнула входной дверью.

«Почему малышка-колдунишка плачет?» – удивленно спросил Аластор.

– Человеческие проблемы, – ответил я и полез на чердак. – Тебе не понять.

«Вовсе нет, слизняк. Я спросил, почему маленькая ведьма плачет, ведь ты легко можешь все исправить?»

По-моему, чердак выглядел великолепно. Чистый. Пригодный для жизни. Но если бы здесь была Нелл, она бы видела только то, что пропало: растения, горшки, паутина.

– Я? Как за последние двое суток ты понял, что я могу моментально привести дом в прежнее состояние? И почему я должен это делать, если дядя Барнабас против?

На самом деле, у меня было как минимум три причины: это было важно для Нелл; Нелл неоднократно спасала мою жизнь; Нелл, как и я, не была главным счастливчиком в мире.

Ладно, четыре: это обрадует Нелл.

Часто ли я вообще радовал кого-то или давал повод для гордости? Родители говорят: часто, но что им еще остается делать? Запирать меня в подвале каждый раз, как я засну на уроке или слишком бурно отреагирую на журналиста, который утверждает, что моя бабушка – рептилоид?

В животе заурчало, и я открыл холодильник. В нем по-прежнему стояло несколько бутылочек – кетчуп, кленовый сироп, соевый соус, – и больше ничего. Я нашел открытый пакет чипсов, валявшийся на микроволновке, и сел на диван. Меня подташнивало.

Со мной, конечно, все плохо, но таких проблем, как у Нелл, у меня никогда не было. Пустой холодильник, потеря работы, пропажа того, что для меня важно. Не было, пока на появился демон-душегуб.

– Ты сегодня что-то очень тихий, Аластор, – сказал я, набивая рот чипсами. – Это всё как-то связано с тобой?

Уже задавая вопрос, я понял, что это не так. Демон оставался со мной, куда бы я ни шел. В том-то и прикол. К тому же, у него нет ног. Не считая моих, конечно. Но я бы, наверное, заметил, если бы он пошел по своим делам.

«Не оскорбляй меня! – раздался срывающийся голос Аластора. – Я никогда бы не опустился до того, чтобы убирать грязь за людьми. Однако я могу помочь все исправить».

– В обмен на контракт? – спросил я. – Спасибо, не стоит.

«Нет, в обмен на небольшую услугу. И еще ты должен пообещать не подвергать нас опасности, прежде чем я смогу освободиться от твоего бренного тела».

– И что же это за услуга?

«Я хочу, чтобы ты узнал у маленькой ведьмы всё, что она или члены ковена в последнее время слышали о Нижнем королевстве. Особенно, о том, кто теперь там правит».

– Разве это не твой отец? Боишься, что дворец перекрасили, пока тебя не было? – спросил я. – Отдали другим детям часть твоей коллекции человеческих голов, насаженных на пики?

«Подумай об этом всерьез, Проспер Реддинг! Я сбит с толку твоим желанием помочь ведьме и ее полоумному кривозубому папаше. Предполагаю, что ты либо чувствуешь себя в долгу перед ними, либо у тебя временно помутился рассудок».

– А ты слышал что-нибудь о сочувствии? Нет? Ладно, продолжай.

«Я обладаю силой, скоростью и выдержкой, чтобы быстро решить эту проблему. Могу показать тебе свои воспоминания о страшнейшем доме ужасов в Нижнем мире. Этот ему и в подметки не годился. У тебя, очевидно, есть…»

– Давай приятель, ты сможешь, – сказал я. – Одно доброе слово, всего одно! «У тебя, очевидно, есть…»

«Некоторая… – Аластор давился словами, – способность к рисованию. Если они намерены превратить эту жалкую лачугу в неиссякаемый источник дохода, я могу поделиться с тобой тем, что сам знаю о таких вещах, и научить тебя представлять их себе. Так уж и быть».

– А за это я должен задать Нелл твой вопрос. И в чем тут подвох? – спросил я. – Откуда мне знать, что я случайно не заключу с тобой контракт?

«Оттуда, слизняк, что контракт мы можем заключить, только если ты САМ попросишь».

Глава 20

Всё получилось

Я уже начал подозревать, что Нелл была права, и уборку действительно устроил дядя Барнабас, когда нашел гору материалов и декораций в переполненном мусорном баке во дворе. То, что не поместилось в бак, аккуратно лежало рядом в ожидании мусорщиков.

– Ну, хорошо, – сказал я, затащив все обратно в дом и оценив ситуацию. – Ал, ты готов?

«Ал?! К кому это ты обращаешься? Очевидно, не ко мне, благородному и грозному владыке Третьего королевства…»

– Ну, разумеется, Ал, дружище, – сказал я, чувствуя первые покалывания в здоровой руке и в ногах. Что-то вспыхнуло у меня в груди, и огонь разлился по венам. Я закрыл глаза и по очереди увидел все помещения дома. Потом рассортировал все декорации по комнатам, поднимая тяжеленные искусственные надгробия и деревья, словно это были свитки пергамента. Мои руки мелькали с бешеной скоростью, расставляя всё по местам, я задергивал тяжелые шторы, расправлял и натягивал километры паутины. Около дома я нашел лопату, накопал свежей земли и приготовил дерн для кладбища в комнате наверху. Рядом как раз оказался пустой мусорный бак, чтобы перенести все это в дом.

«Нет, слизняк, у нее тут было не так… – Аластор моими руками расставил надгробья. – Во имя всех королевств, да у тебя мозг как у мыши. Я чувствую, как он вибрирует от перегрузки».

Теперь не хватало только кровавого душа. Я всматривался в потолок, пытаясь найти разбрызгиватель, который был тут раньше, но увидел лишь бледное, почти прозрачное лицо женщины, которая наблюдала за мной.

Я вскочил на ближайший могильный камень, потерял равновесие и свалился бы, если бы не уперся спиной в стену.

Призрачная женщина – привидение, подумал я, – наклонилась еще немного, просачиваясь сквозь потолок, чтобы оценить мою работу. Длинной хрупкой рукой она указала на игрушечных летучих мышей, которых я прикрепил к потолку, и показала, что их нужно перевесить немного левее.

«Это тень, – сказал Аластор. – Скорее всего, привязана к этому дому, потому что сама так захотела, или с помощью магии».

– Ладно, – выдавил я. – М-м, спасибо…

Когда мы закончили с этой комнатой, женщина спустилась ниже. Ее старомодное платье колыхалось, будто это была настоящая ткань, а не туман и лунный свет.

Она раскрыла объятия.

– Мой милый мальчик…

– Спасибо, пока! – я решительно захлопнул за собой дверь и привалился к ней спиной. В нос ударил запах гнили, и мне не нужно было нюхать подмышки, чтобы понять, что это пахнет от меня. Вдруг я услышал, как где-то наверху какое-то неведомое существо с воем колотит в запертую дверь.

Забавно, но чем бы это ни было, оно выло почти как мой пушистый друг Жаба.

– Жаба? – я был так занят, что не сразу сообразил, что оборотня не было видно с утра. Я взбежал по лестнице и увидел дверь, из-за которой раздавался вой. Замков на двери не было, но кто-то вбил под нее ограничитель, так что в комнату было не войти.

Я принялся молотить ногой по перилам, пока не отломал балясину и чуть не потерял равновесие. Но она как раз подходила для того, чтобы выбить дверь.

– Ого, – пробормотал я. – Полегче, Халк.

Наконец, я распахнул дверь.

– Жаба, это ты?

Кот вылетел из комнаты с воем, от которого волосы вставали дыбом. Он изобразил боксерскую стойку и попытался врезать мне по носу. Я увернулся, едва не получив когтем в глаз.

– У тебя все в порядке? – спросил я. Жаба не ответил, он только бешено колотил по воздуху крылышками и, промчавшись мимо, полетел осматривать дом. Все это время он принюхивался, будто пытался кого-то выследить.

– Ты знаешь, кто это сделал? Это дядя Барнабас?

«Даже не пытайся, слизняк. У оборотней мозг еще меньше, чем у тебя».

Но летучий кот покачал головой. Он издал горестный звук, оглядев незаконченный холл больницы зомби, и уныло опустился на пол посреди комнаты. Его мех замерцал. Я вскрикнул, когда он, булькая, растекся по полу и превратился в лужу с большими зелеными глазами.

– Ой! – Я упал рядом с ним на колени и попытался снова придать ему форму. – Я пытаюсь всё исправить, но мне нужна твоя помощь. Ты в деле? Мы не сможем привести все в порядок к назначенному времени без заклинаний, которые наложила мама Нелл. Ты можешь найти свою хозяйку и привести ее обратно?

Хлоп!

Оборотень снова изменил форму: на этот раз он стал огромным зеленоглазым вороном.

Кар!

«Он согласен, слизняк», – сказал Аластор, который, разумеется, понял, что сказала зловещая птица.

Жаба подлетел к двери, и хлопал крыльями, пока я ее не открыл. Окно я решил не закрывать, чтобы он смог вернуться, и отправился доделывать первый этаж, проигнорировав предложение Аластора использовать мою собственную кровь вместо бутафорской. Смешав остатки кетчупа с водой и мукой, я разбрызгал смесь по стенам и восстановил жуткие надписи.

Что делать с залом наверху, где были привидения, я не знал. Я перевернул весь дом и дворик в поисках устройства, которым они охлаждали комнату. Может, там и правда была дыра в другое измерение?

«Ведьма никогда бы не решилась открыть портал в Королевство Теней, потому что существует опасность выпустить призраков».

Значит, это все-таки была иллюзия.

«У меня есть другая идея относительно этой комнаты».

Я увидел образ, предложенный Аластором, так ясно, будто провалился в свое собственное воспоминание. Мутная пелена, мешавшая смотреть, исчезла, перед моим мысленным взором появилось темное и сырое каменное помещение. Кап-кап-кап. От этой капели волосы встали дыбом. А еще легкое постукивание и шуршание, как будто кто-то скребется. Как будто…

Тысячи лапок насекомых! Стены кишели пауками! Здесь были и маленькие, с ноготок, и огромные, больше моей головы. Отшатнувшись, я наткнулся на что-то большое и липкое и, развернувшись, увидел ослепительно белый кокон. Я отступил на шаг и увидел в паутине две светящиеся красные точки. Глаза!

Пауки кишели у моих ног, взбирались выше, копошились в волосах.

– Выведи меня отсюда!

Я вновь оказался в привычной реальности, в пустой комнате, но все еще не мог отдышаться.

– Что это за место?! Ты хранишь там тела своих врагов?

«Нет, тугоумный ты увядающий цветочек, – ответил Аластор. – Это детская комната душегуба. Моя детская!»

– Фу! Это многое объясняет. – Меня передернуло от отвращения, и я провел рукой по волосам, чтобы убедиться, что это точно было всего лишь видение. – Подожди! Я думал, ты питаешься пауками. Или сначала они тебя воспитывают, а потом ты их съедаешь?

«Только маленьких. Но мы сейчас не об этом. Внизу есть куклы в одежде ведьм и других волшебных существ, – сказал Аластор. – И горы неиспользованной паутины».

– Ладно, – сказал я и огляделся, пытаясь представить, как это будет. – Я понял. Кто-то может спрятаться здесь и издавать звуки ползущих пауков. Мне нужна краска…

Внизу, в том самом углу, куда тот, кто наводил тут порядок, сложил свернутые кишки и загнал каталку жертвы зомби, был шкафчик, и в нем оказалось полно и черной, и белой краски. И даже пара кистей, хотя на это я даже не надеялся. Я задумался: можно ли рисовать пауков и каменную кладку прямо на стенах? А потом просто принялся за работу.

Бо́льшую часть времени, пока я работал, Аластор молчал и лишь иногда со свойственной ему прямотой предлагал смелые дизайнерские решения. Но в основном я чувствовал пульсацию энергии и радость, которая разливалась по венам. И рисовал, рисовал, рисовал. Оставив стены сохнуть, я спустился за куклами-ведьмами и скелетом, чтобы завернуть их в паутину.

Я повернул первую ведьму лицом к себе и шлепнулся на задницу, постыдно громко ахнув. Все ее пластиковое лицо от черных глаз до подбородка с бородавкой было искалечено. Как будто разорвано когтем.

– Что за?..

Как там Нелл говорила? Демоны и ведьмы враждуют? Не знаю, кто или что это было, но оно ненавидело ведьм даже в виде кукол. Наверное, они бы с радостью сожгли эту ведьму, только спичек не нашлось. Я почувствовал в желудке тяжесть.

– Ал, ты точно знаешь, кто это сделал, правда? – спросил я вслух.

Он ничего не ответил, но я почувствовал, как рябь ужаса коснулась моего сердце.

Открылась входная дверь, и я вскочил.

– Нелл, я…

Но это была не Нелл. Это была Мисси.

На ней было длинное черное пальто с высоким воротником, светлая коса, похожая на оказавшийся снаружи позвоночник, струилась по спине. Жаба, снова превратившийся в летучего кота, сидел у нее на плече и весело покусывал выбившуюся прядь. Под мышкой Мисси держала большую книгу в кожаном переплете.

Я удивленно уставился на маленького оборотня.

– Эй, приятель, ты не ошибся?

– Он знает: если случится что-то серьезное, надо идти прямо ко мне.

Мисси быстро осмотрелась.

– Нелл нет дома, верно?

Я помотал головой, не зная, что сказать. Аластор зашипел при появлении ведьмы. Жаба прислушался.

– Значит надо спешить, – сказала Мисси, открывая книгу и листая пожелтевшие страницы. – Отец Нелл не обрадуется моему визиту. Не советую говорить ему, что я тут была, если ты ценишь свою короткую жизнь. Которой, кстати, не так уж много осталось.

Тоже мне, новость. Но я не слишком хорошо знал Мисси, чтобы понять, шутка это или пророчество.

– Нелл уже пригрозила, что поменяет местами некоторые части моего тела. Так что ваш секрет умрет вместе со мной.

– Хорошо, – сказала Мисси, наконец взглянув на меня. – Тут всё выглядит не так. Что произошло?

Я вкратце рассказал ей, что случилось.

– И ты сам все это сделал?

– Да, – ответил я.

«Хм!»

– Ну-у, в основном. Нелл пошла искать дядю Барнабаса, а я попытался восстановить тут всё. Как сумел. Представители турагентств должны прийти сегодня, для Нелл это очень важно, вот я и…

– Ты сделал все это для Нелл?

– Ну, да. Да. И для дяди Барнабаса. Но кое-что я не смог восстановить, потому что… Ну, в общем… Магия.

– Да, я знаю, – сказала она рассеянно, уставившись синими глазами в книгу и переворачивая страницы. – Я помогала Табите, маме Нелл, и самой Нелл, накладывать чары. А! Вот то, что надо. Она все записала.

– Что это? – спросил я, наклонившись вперед, чтобы рассмотреть получше.

Мисси отдернула книгу.

– Не трогай ее! Она заколдована, и сгорит еще до того, как окажется в руках демона.

Как книга Гуди Пруфрок.

– Это гримуар Нелл, ее книга заклинаний?

– Ее матери, – ответила Мисси. – Ну что ж, Проспер Реддинг, я закончу то, что ты начал. Но мне потребуется твоя помощь, если ты согласен.

– Конечно, согласен, – сказал я. – Просто скажите, что делать.

– Ладно, – сказала она. – Вот твое первое задание: поднимись на чердак и открой все окна. А потом хорошенько вымойся.

– Что, все настолько плохо? – спросил я.

– Хуже, чем ты думаешь, – сочувственно улыбнулась она.

Когда я вышел из душа и щедро опрыскал одежду дезодорантом, Мисси уже почти закончила. Мне оставалось только подержать свечу, пока она добавляла в комнату наверху маленьких паучков из дыма и теней.

– У меня еще одна просьба, – сказал я, – если вам, конечно, не трудно.

Аластор сказал сегодня умную вещь о том, что Дом семи ужасов – коммерческое предприятие, и относиться к нему нужно соответственно. Мне кажется, что настоящий логотип – это важно для любой компании. Не знаю, захочет Нелл его использовать или нет, но должна же она что-то печатать на флаерах.

Я привел Мисси на чердак, снял одну штору с карниза и начал прямо на ней рисовать эмблему Дома семи ужасов. Мисси окинула комнату взглядом, ее лицо исказила боль, глаза покраснели, будто от слез.

Вскоре черно-белый эскиз был готов: дерево во дворе на фоне маленьких, налезающих друг на друга крыш. Оставалось только написать: «Дом семи ужасов».

– Мисси, – позвал я. Потом еще раз, погромче.

Она рассеянно повернулась ко мне:

– Что?

– Может быть… вы помните почерк мамы Нелл? Я хочу, чтобы надпись была сделана ее почерком.

Глаза Мисси расширились:

– Есть одно подходящее заклинание. Можно мне кисточку?

Я обмакнул кисть в остатки черной краски и протянул ее Мисси. Она щелкнула пальцами, и гримуар открылся на нужной странице. Она тихо шептала, ведя пальцем по строчкам. Слова кружились и парили, слетаясь к кисточке. Потом она поднесла ее к шторе, и слова из заклинания сами перебрались на ткань.

Мы вместе повесили эмблему над крыльцом, и я проводил Мисси к задней двери. Жаба забрался по ее косе наверх, как по веревке, и лизнул ее в щеку.

– Да, дружище, я тоже по тебе скучаю, – ответила она, почесав его под подбородком. – Заходи как-нибудь в гости. Только смотри, чтобы Нелл была в школе и Элеонора за ней присматривала. Помни, ты ведь обещал Табите защищать ее.

Я попытался слиться с пейзажем, чтобы не мешать им, но не сдержался и спросил:

– Элеонора? Паучиха? Та самая Элеонора? Она что, тоже оборотень?

– Да, мой оборотень, – ответила Мисси.

Понятно теперь, почему Нелл не хотела изгонять Аластора в нее.

Мисси пригладила волосы, помедлила и сказала:

– Проспер, возможно… Я не сразу поняла, какой ты. Я не думала, что кто-то, одержимый бесом, способен на такой прекрасный поступок. Но я должна тебя предупредить…

Парадная дверь распахнулась, и мы услышали, как Нелл ахнула от удивления. Я повернулся к Мисси:

– Предупредить о чем?

Но ведьма уже шла через двор, мелькая между деревьями.

– …не делал этого, Нелл! Сколько раз я еще должен это повторить? – говорил дядя Барнабас, входя в дом вслед за Нелл. – Я никогда не обидел бы тебя так, и не оскорбил бы память твоей матери.

– Ты так говоришь, но ты ведь не хотел брать на себя ответственность. – Нелл замолчала. В следующую секунду я услышал топот ее ног на лестнице. – Проспер, это ты сделал? Но как? Магия?..

За ней появился дядя Барнабас. Он был еще бледнее, чем обычно.

– Круто, правда? – сказал я, кинув на Нелл многозначительный взгляд. – Ты очень многое успела сделать до того, как ушла.

– Я успела сделать? – удивилась она. – Ах да, успела. И сделала.

Когда Нелл дошла до комнаты с пауками, я не сдержался и выпалил:

– Извини, я не смог сделать все, как было.

Нелл развернулась на пороге, показывая на меня пальцем:

– Skúffuskáld!

– Gesundheit![10] – парировал я. И потрогал нос, чтобы убедиться, что он все еще на месте.

– Нет, нет, – сказала Нелл, смеясь. – Это по-исландски. Означает «поэт в стол» – тот, кто пишет стихи, но редко их показывает. Это же великолепно! Зачем ты скрываешь то, что любишь делать, если у тебя так хорошо получается? А у тебя, Проспер, хорошо получается, уж поверь.

Дядя Барнабас оглядывался, почесывая голову.

– Полагаю, это значит, что встреча с туристическими агентствами сегодня все-таки состоится. Нелл, позвонишь им, чтобы подтвердить? В кафе «Колдовской отвар» есть телефон.

Нелл пристально посмотрела на него, как будто все еще ждала, что он признается.

– Я могу сходить, – предложил я. – Вам, наверное, нужно готовиться к встрече. Да и кафе совсем рядом, всего через два дома отсюда. Что ужасного может со мной случиться?

Помолчав, дядя Барнабас сдался.

– Ладно. Только побыстрее.

– Но… – неуверенно заговорила Нелл, глядя то на меня, то на него.

Но дядя Барнабас достал из кармана мятую бумажку и протянул мне.

Я знал, что Нелл стоит у двери и смотрит, как я бегу через дорогу. Внутри у меня все еще бурлила, закручиваясь вихрями, энергия Аластора. Я примчался в кафе и ворвался внутрь, едва не стукнув хозяйку дверью.

– Ах, боже мой! – воскликнула она. Выглядела она как бабуля из сказок, вся из нежности и седины.

– Можно воспользоваться вашим телефоном? Всего на секундочку! – выпалил я.

– Конечно, дорогой. Телефон на стойке, – сказала она, указывая, куда идти. – Мы скоро закрываемся, но ты обращайся, если что-нибудь понадобится.

Телефон выглядел так, будто попал сюда прямо из 1950-х. Я положил бумажку с номерами на стойку и разгладил ее. Номеров было всего три, и когда я дошел до последнего, то замер, как громом пораженный. Это же… Это…

Нет, это не номер маминого мобильного. Ее телефон заканчивался на пятерку, а этот – на двойку. Но он был очень похож, почти совпадал. Мне стало не по себе.

– Ну, ладно, – сказал я, набирая первый номер. Оставил сообщение секретарю, чтобы она подтвердила визит в Дом семи ужасов. Следующий звонок: женщина в ответ начала восторженно тараторить, что ждет не дождется, и ужасно любит дома с привидениями, и…

– Отлично, до встречи, пока! – и я повесил трубку. Я оглянулся: хозяйка кафе всё еще была занята уборкой. Я набрал третий и последний номер и сел у витрины, разглядывая морковный пирог.

– Алло?

Это… Это был мамин голос!

Черт! Черт, вот же гадство, черт, черт! – я перепутал последнюю цифру.

Я поперхнулся и сжал трубку так сильно, что пластик треснул. Чуть-чуть разжав руку, я тихо выдохнул, и попытался положить трубку. И тут мне показалось, что я услышал:

– Проспер?..

О, нет!

«Молодец, слизняк! – раздраженно заметил Аластор. – Ты все-таки это сделал!»

Я побежал к двери и тут понял, что не позвонил в третье агентство. Взяв себя в руки и сосредоточившись, я набрал правильный номер, но от напряжения вспотел, и голова у меня разболелась. Дама, с которой я разговаривал, весело подтвердила, что придет вместе с группой.

Моя рубашка промокла от пота, живот скрутило.

«Я все запорол», – думал я, кладя трубку. Нет. Нет, все нормально, я же не разоблачил себя умышленно. Я ведь не сказал, что это я. Наверное, мама подумала, что кто-то ошибся номером.

Хозяйка «Колдовского отвара» даже не взглянула на меня, когда я поблагодарил ее и вышел. Нормально дышать я смог, только когда подошел к Дому семи ужасов.

Остановившись под эмблемой Дома, которую мы с Мисси повесили, я почувствовал гордость. Из чердачного окна раздался голос Нелл:

– Всё в порядке?

– Да, всё хорошо, – прокричал я.

И это было правдой. Маленький кусочек в огромном пазле жизни – но я наконец почувствовал, что хотя бы попытался отблагодарить Нелл и дядю Барнабаса за их помощь. Влияние Аластора ослабло. На меня навалилась такая тяжесть, что на крыльцо я поднимался, едва переставляя ноги. Я сел на ступеньку и попытался перевести дух. И подумал о том, как просто было всё еще совсем недавно. Как хорошо.

Родители управляли фондом «От сердца к сердцу» и возглавляли еще с десяток благотворительных организаций, стараясь поровну распределять между ними время и силы. Как здорово было вести жизнь, полную удачи, денег и сил, и делиться этим с другими. Я мог бы делать больше. Мог бы стать лучше. Я сидел на крыльце, смотрел, как солнце садится и восходит луна, и почти понял, зачем Онор Реддинг заключил контракт. Он надеялся сделать жизнь лучше и помочь своей семье.

Глава 21

Тьма и ужас

В эту ночь мальчик заснул гораздо быстрее, чем в прошлую. Аластора ужасно раздражала необходимость снова притворяться. Ну, да ладно. По правде говоря, это было довольно весело. Смешно было видеть выражение лица маленькой ведьмы, когда она повторяла свое карманное заклинание, «связывая» его, и чувствовать самодовольную радость мальчишки. Во имя всех королевств, люди действительно самые глупые создания на свете!

Неудивительно, что великие предки Аластора догадались перетаскивать их никчемные души в Нижний мир и нагружать работой, соответственно размеру их мозга. У мальчика в голове было так пусто, что Аластор слышал эхо собственных мыслей.

Он откинул одеяло, заставил мальчика встать и вышел в холл. Дел было много, а времени не очень.

Найтлок ждал его снаружи, у окна. Он пыхтел от нетерпения, так, что стекло запотело от его дыхания. Едва увидев Аластора, хоб оскалился и стал скрести по стеклу, как будто демон мог его не заметить.

– Мой господин и повелитель! – Найтлок с трудом балансировал на верхней перекладине лестницы, но все же рискнул поднять руку, чтобы поковырять в ухе. Аластор решил не упустить возможности и щелкнул гоблина между глаз.

Падая вниз, хоб вскрикнул от неожиданности, но не обиделся. Если бы у Аластора было сердце, оно бы разбилось от одного только выражения его огромных глаз. Шапочка из гнилой тыквы разлетелась на куски, упав в нескольких метрах от гоблина.

– Что ты можешь сказать в свое оправдание? – спросил Аластор.

Найтлок наморщил лоб:

– Банан?

– Что, прости?

– Ветер?

Рука мальчика схватила хоба за шею, и без того выпученные глаза гоблина теперь буквально вылезали из орбит.

– Господин не объяснил, что хочет услышать, – задыхаясь, выдавил хоб. – Какие слова вас порадуют? Чем Найтлок вызвал ваше недовольство?

– Дом! – хотел громогласно прорычать Аластор, но решил все-таки перейти на шепот. – Ты вычистил дом и почти выдал нас!

Маленький гоблин собрался с мыслями, шмыгая носом и сдерживая слезы. Он был возмущен.

– Эта лачуга не подходит моему властелину! Нет, хоб не станет с этим мириться, ни вверху, ни внизу, ни между мирами! За вашим высочеством следует ухаживать соответственно вашему положению, вы не можете жить среди мусора, который натащили сюда гадкие людишки! Тьфу!

И хоб чихнул, демонстрируя крайнюю степень отвращения.

Аластор присел, внимательно глядя на него, и, поразмыслив, спросил:

– Так ты сделал это для меня?

– Только для вас, Ваше высочество вечный господин кошмаров, приходящих в темные сны!

Бесчувственная поврежденная рука беспомощно болталась, когда Аластор поднимался на ноги.

– Оторвите мне рог, – бормотал Найтлок. – Вы должны забрать его, должны, должны!.. Иначе я не заслужу прощения, и вы всегда будете смотреть на меня с осуждением. Господин, вы должны! Я тупое, глупое существо и не заслуживаю права носить рога!

Аластору традиция лишения рогов всегда была противна. Возможно, потому что гоблины страшно кричали и бились во время наказания. Хуже было только видеть, как они утирают слезы и превозмогают боль сразу после экзекуции, делают вид, что ничего не произошло, и тут же принимаются за работу, несмотря на адскую боль. Он много раз видел, как его отец калечил хобов. За ничтожные проступки, вроде пролитого стакана тролльего молока, например. Иногда он делал это просто потому, что у него было плохое настроение и дела шли не так, как ему хотелось.

Самым ужасным был случай, когда отец заставил Аластора и Пиру смотреть, как отрезали правый рог их няне-хобу – за провинность Аластора.

Он нарушил запрет. Старший из шестерых детей, Аластор мог бы придумать что-нибудь и получше, чем вылазка в мир людей. А ведь он всего лишь хотел, чтобы отец им гордился, но братья постоянно ставили ему подножки. Хотел привести в Нижний мир человеческую тень, чтобы та вечно прислуживала им, но случайно оставил портал между мирами открытым. Через него пробралась ведьма и едва не убила отца. Один-единственный мерзкий человечишка едва не разрушил их империю. И все равно, для Аластора во всем этом самым трудным оказалось перенести наказание, которому подвергли няню.

Притворяясь, что смотрит на свой нос, Аластор взглянул на извивающегося слугу, на его дрожащее маленькое тельце и вздохнул.

– Не трогай больше вещи этих людей, если я не приказывал этого делать. Понятно?

Найтлок кивнул, прижав когтистые ручки к груди. Аластор испугался, что тот снова расплачется, на этот раз – от радости. Так и вышло.

– Ты нашел демона, о котором говорил вчера?

Аластор заключил с мальчиком сделку лишь для вида, чтобы заставить его поверить в честный обмен, но это была всего лишь приманка. Ему, конечно, было интересно, слышала ли маленькая ведьма что-нибудь о Нижнем королевстве, но он не ждал от нее новостей, затаив дыхание. Нет, у него был запасной план.

Найтлок кивнул:

– Да, я нашел его. Он расскажет вам правду о нашем мире. Заклятие над ним не властно, нет. Он не подчиняется Черному трону.

– Как это возможно? – спросил Аластор.

Нет демонов, над которыми не властен Черный трон. Его семья – самая влиятельная в королевстве.

Хоба потряхивало, в горле у него булькнуло, когда он попытался сглотнуть.

– Дело в том, мой повелитель, – ответил он, – что это вовсе и не демон. Это эльф.

Аластор не мог понять, взбешен он или полон отвращения из-за перспективы иметь дело с эльфом. Он как-то встречал одного из них – давно, когда он был очень юным, стотрехлетним сорванцом. Эльф был похож на человека, он пришел к его отцу на заседание Темного Суда, чтобы выступить от лица демонов, изгнанных из Нижнего королевства.

Эльфы не были ни демонами, ни людьми, они были гораздо более мягкими, тихими, воздушными… Короче, омерзительными. Они чуть ниже ростом, чем люди, их зеленая кожа местами покрыта листьями и молодыми побегами. Ходят слухи, что они родом из самого глубокого из четырех миров – Королевства Древних.

Загадочные эльфы обладали поразительной изобретательностью и великолепными навыками ремесленников, но они отказывались применять свой дар для создания артефактов, которые могут быть использованы во зло. Никаких смертоносных клинков, чтобы поразить врага.

Возможно, именно поэтому глупые эльфы решили жить в Королевстве людей, а не демонов. Природная магия позволяла им оставаться невидимыми среди людей, но они предпочитали просто селиться в таких местах, о которых люди, если и знали, то все равно старались туда не заглядывать.

Эльф, который побывал тогда в замке, был очень старым – судя по его коже, ему было больше тысячи лет. Чем старше становился эльф, тем жестче и толще становилась его кожа, а волосы темнели, меняя оттенок от серебристого до цвета лесной зелени. Когда наступало время отправляться в мир иной, они находили подходящее место и становились тем, что люди называют деревьями.

Сама мысль о том, чтобы после смерти превратиться во что-нибудь полезное для человека, вызывала у Аластора тошноту.

– Сюда, сюда, – показывал Найтлок. Он мчался вперед на четвереньках.

Аластору в теле мальчика пришлось бежать, чтобы не отстать. Он решил больше не обращать внимания на странные уличные украшения, которые вчера сбили его с толку. Кажется, они направляются в то место, которое маленькая ведьма назвала как-то… ловушкой?.. Приманкой для туристов?

Еще хуже было то, что Аластор повсюду встречал мужчин и женщин, одетых в дурацкие костюмы ведьм и монстров, которых, на самом деле, не существовало. Ему не удавалось понять, почему деревня, которая некогда гордилась тем, что ловит и истребляет ведьм, теперь кишит их изображениями.

Аластор думал об эльфе, который живет здесь, и никак не мог представить зеленые ветви, растущие прямо из головы, грубую кожу, скрипящие суставы, медленно превращающиеся в древесину. Скорее всего, мозгов у этого эльфа тоже уже не было.

Они свернули за угол и проскочили на мигающий желтый сигнал светофора. Найтлок растворился в темноте, только его глаза поблескивали время от времени.

– Что это за эльф? – шепотом спросил Аластор. – И что он делает среди людей?

– О, господин, – со вздохом ответил хоб. – Этот эльф наделен огромным талантом, да! Он продает на улице украшения, которым нет равных. Он обещал хобу корону, достойную Вашего величества, когда вы выберетесь из этого мальчишки.

Корона, созданная руками эльфа? С чего бы эльфу вообще таким заниматься, ведь они презирают демонов и обожают людей? Аластор был скорее готов расплавить золото и вылить его себе на голову, чем надеть корону, сделанную таким бесславным, отвратительным…

Это глупое щебетание он услышал за несколько секунд до того, как нос мальчика почувствовал тошнотворный сладкий запах.

– Феи, – сказал он хобу. – Ступай аккуратно… Их там, должно быть, целое облако.

Но запах был каким-то… не таким. Прошло несколько сотен лет, но Аластор прекрасно помнил эту вонь – сладкую, даже приторную, с легкой кислинкой. Он почувствовал, как у мальчика подвело живот.

В Нижнем мире феи питались другими мелкими существами, например, трехголовыми ящерицами или огнерогими жуками. Они были вредителями, которые не давали другим вредителям слишком быстро размножаться. Когда где-то становилось слишком много фей, они переключались на добычу покрупнее, обгладывали кости, из которых демоны строили свои здания. Они испражнялись прямо на улицах, гадили на шляпы уважаемых демонов. Феи – это просто летающие крысы. И размножаются с той же скоростью, с какой огонь охватывает сеновал.

Найтлок провел его еще через один переулок – к задней двери в магазин сладостей и кондитерских изделий, выпечки и… мороженого? Демон взглянул на хоба, пытаясь понять, верна ли его догадка.

– О, да, это то, что люди называют мороженым. Слишком много молока, слишком много сахара. Бе-е!

Аластор вынужден был согласиться. Не так много вещей казались ему столь же отвратительными и отравляющими его нежные вкусовые рецепторы, как сладости. Единственное, что он признавал в замороженном виде – драконьи кишки, но только щедро политые кровью нимф и поданные в пиале из черепа человека или бесенка.

Однако здешние феи не разделяли его изысканных вкусов. Облако мелких тварей нависло над мусорными пакетами. Если бы они не махали так быстро крылышками, то человек принял бы их за маленьких жирных молей. Их черные крылья были покрыты белой пыльцой и липкими зелеными и золотыми пятнами. У них были серые бархатистые тела, по две пары тоненьких ручек и хрупкие паучьи лапки.

Феи были меньше ладони мальчика, во всяком случае, должны были быть. Но эти раздались вширь чуть ли не на два своих роста. Они громко булькали, всасывая что-то своими змеиными языками. А лица их были похожи на крошечные кошачьи мордочки, такие же пухлые, как их животы.

– Шоко-шо-шо-шоко-шоко-шоколад…

– Соус, соус дня. Вторник – тыква, пряная тыква…

– Апельсиновый лед, сливочный лед, чудо-лед…

Мозг у фей меньше пылинки. Но, к сожалению, он все еще позволял им разговаривать. И к еще большему сожалению, они могли лишь повторять то, что недавно услышали. Сколько тайных замыслов и коварных планов, о которых говорили шепотом, раскрылось и разлетелось по всему Темному королевству из-за того, что весь мир кишел невидимыми феями, сидевшими на камнях и статуях!

Найтлок явно уже бывал здесь: он пришел подготовленным. Хоб залез в карман широких пестрых штанов и достал оттуда недоеденную шоколадку, которую маленькая ведьма оставила дома накануне вечером. Щебет как по волшебству прекратился, феи уставились на хоба. Их глаза расширились от голода и налились кровью, и Аластор вдруг заметил, что пятится.

Найтлок швырнул шоколадку так далеко, как только мог. И облако фей, жужжа, поползло и полетело в ту сторону.

– Ужас, – заметил Найтлок. – Они подсели на эти жуткие человеческие сладости. Жуткие, жуткие, жуткие! Они отравлены, не могут ни о чем больше думать, все время хотят больше и больше.

Стайка фей набросилась на добычу, а Найтлок повернулся к металлическому мусорному контейнеру и трижды постучал по его стенке. Очень громко.

– Эльф, Его величество прибыл… Поторопись, – сказал Найтлок. Потом снова постучал, на этот раз еще громче и быстрее. – Не заставляй моего властелина ждать. Ему пора возвращаться в кроватку: завтра в школу!

– Тихо! – шикнул Аластор, чувствуя, что краснеет. Князь Третьего королевства сам решает, когда ему пора в кроватку. Если только он не заперт в теле мальчишки…

Ветер сменил направление и пронесся по переулку, взъерошив темные волосы Проспера и принеся с собой запах железа. Липкий, горячий, с едва заметным оттенком влажной земли.

Найтлок, который хоть и был низшим существом, тоже его учуял. Его огромные глаза вновь были готовы вылезти из орбит.

– Открывай, слуга! – Аластор едва смог проглотить комок в горле мальчика.

Хоб напряг плечи и мощные ноги, и всем телом налег на контейнер, пытаясь отодвинуть его от кирпичной стены. За контейнером они увидели стену, увитую зелеными побегами, хотя в этом месте ничего не должно было расти.

Аластор пошел по неестественно яркому зеленому следу на отмытой дождем стене, в другой, более узкий переулок, который скрывался за мусорным баком. Он шел туда, откуда тянулись побеги, и вдруг увидел огромную лужу изумрудно-зеленой эльфийской крови.

Найтлок метался и стенал у него за спиной, цеплялся за ногу мальчика. Хоба трясло.

– Господин, господин, нет! – кричал он, но Аластор упорно продвигался вперед, чтобы узнать, что произошло в доме эльфа.

Переулок был крошечным, очень чистым и уютным. Сверху над ним была натянута блестящая ткань, видимо, для защиты от снега и дождя. Под тентом стояли кровать, рабочий стол и скамья. Недоделанные украшения и драгоценные камни лежали нетронутыми. Они сияли, маня Аластора. Так действовала истинная магия эльфов – невозможно устоять перед тем, к чему они прикасались.

Это не было похоже на ограбление, ведь воры забрали бы драгоценности. Аластор посмотрел на то, что осталось от эльфа. Кровавые раны лентами опоясывали все его тело, самые глубокие были на груди, в которой прежде билось два сердца.

Аластору стало дурно. И даже хуже. Вообще-то, у себя в королевстве ему случалось сражаться на поле боя, приговаривать преступников к смерти и мучить братьев ужасными кошмарами. Но это… Это было чересчур. От такой жестокости ему стало не по себе.

– Что за тварь могла это сделать? – скулил Найтлок. – Ради всех королевств!

Вдруг на них с диким рыком набросилась тень – оборотень-гуль. У Аластора была отличная реакция: он взмахнул рукой, и из его сжатого кулака хлынул раскаленный поток энергии. Удар пришелся в челюсть гуля справа.

Его зеленое лицо состояло, казалось, из одних зубов, а в огромный рот легко могла бы поместиться голова мальчика. Четыре пары глаз выглядывали из кожистых складок, которые, видимо, когда-то были человеческими веками. Густые темные волосы хлестнули мальчика по лицу, когда гуль попытался ударить его в живот.

– Ты нападаешь на меня? – зарычал Аластор, посылая ему еще один разряд потрескивающей энергии. – Ты дерзнул вызвать меня на бой?

Гуль был на две головы выше мальчика. Его руки и ноги вытягивались и втягивались куда он хотел. И он потянулся куда-то себе за спину и вытащил из-за пояса зазубренный нож. Аластор перехватил нож и расплавил металл.

– Возвращайся вниз! – приказал он, атакуя гуля потоком своей ярости. – И…

И тут Аластор заметил, что у гуля нет ошейника. Это отчасти объясняло, почему он напал на них. В Нижнем королевстве гулей по приказу Бюна, брата Аластора, использовали только для того, чтобы добывать магию из детских страхов. Гули насылали на детей страшные сны. А если душегубам срочно была необходима магия, они позволяли гулям проходить сквозь зеркала и прятаться под кроватями или в шкафах.

Он поискал бутылку гуля для сбора энергии в надежде восстановить силы, но ничего не нашел.

Странно…

Вообще-то гули не нападают на высших демонов. С ошейниками или без них, они действуют только по приказу Бюна, брата Аластора.

– Кому ты служишь? – спросил Аластор, сжимая руку мальчика на шее гуля. Существо выплюнуло изумрудную кровь. – Зачем ты сюда явился?

Гуль посмотрел Аластору в глаза. Неслыханный акт неповиновения!

– Я служу, – выдохнул он, – единственному истинному и достойному наследнику – моему властелину Бюну!

Последний разряд энергии прокатился из Аластора в руку мальчика. Он не отпускал гуля, когда тот с воплем вспыхнул изнутри. В конце концов от него остался только пепел, оседающий в переулке, где когда-то жил эльф.

– Бюн… – прошептал Аластор, затаптывая пепел. Теперь он знал имя предателя. Грудь мальчика стеснила невыносимая тоска. – Я знал, что это он.

– Повелитель! – сказал Найтлок, выползая из-под скамьи. – Как… Каким грозным вы были! Хоб и не знал, что вы так быстро вернули себе столько сил.

Он восстановился. Человеческая «средняя школа» оказалась идеальной почвой для взращивания страданий. Аластор пировал, обжираясь бессилием, злобой и разочарованием, которые находил там. Но он не стал говорить хобу, что только что потратил слишком много сил. Он чувствовал, что уже не так хорошо управляет мальчиком, и это становилось опасным. Так что теперь, если мальчишка не подпишет контракт, у Аластора не будет шансов выбраться наружу до его тринадцатого дня рождения.

Но он не позволит Бюну победить.

Его брат всегда был гораздо более жестоким, чем требовалось. Аластор считал, что люди заслуживают того, чем оборачивается их собственная глупость, но Бюн хотел уничтожить их всех, вместе с их королевством и магией. Раз и навсегда.

Именно он запер Пиру в башне за то, что она не могла превращаться в животное. Бюн издевался над ней, бил ее, говорил, что она жива только благодаря папенькиной милости. Будучи наследником, Аластор поклялся Пире, что освободит ее, как только взойдет на трон.

Но на троне оказался Бюн.

И это значило, что Пира в гораздо большей опасности, чем он думал. Если она вообще еще жива.

Глава 22

Доброе сердце, острый нож

На третью ночь кошмар вернулся.

Пантеры со сверкающей черной шкурой и мощными ногами я не видел, зато повсюду полыхал огонь. Он поджег что-то у меня под кожей, ноздри наполнились запахом тухлых яиц. Слова пантеры били меня по позвоночнику, словно гибкий шелковистый хвост.

– Слышишь поющую кость? Слышишь поющую кость?

В автобусе по дороге в школу я наконец решился спросить об этом Нелл. После того, как представители турагентств с большим энтузиазмом согласились сотрудничать с Домом семи ужасов, она больше не выглядела такой отчаявшейся.

«Как я и сказал, чтобы получить что-то, сначала ты должен сам что-то дать».

Я отмахнулся от Аластора, и стал ждать, когда Нелл ответит.

– Поющая кость? Это что-то из фольклора, из сказок, – сказала она. – Мама однажды рассказывала мне об этом. Есть разные варианты этой истории, но вот традиционный сюжет: завистливый брат или сестра убивают других братьев и сестер и прячут их кости. Но однажды кто-нибудь находит останки жертв, и кости поют, рассказывая правду о том, что произошло.

– М-м, – протянул я.

Но при чем тут мой сон? Что подсознание хочет до меня донести?

– А почему ты спрашиваешь? – спросила Нелл, когда дверь автобуса открылась, и мы пошли к выходу. Я увидел, как она украдкой оглянулась, когда мы проходили мимо каких-то ребят, но за всю поездку они ни слова не сказали ей или о ней.

– Да наткнулся, пока искал… Ну ты поняла, – сказал я, переходя на шепот. – Кстати, мне кажется, стоит заглянуть в тот словарь с именами демонов…

Нелл резко остановилась, и я налетел на нее сзади.

– Думаешь, мы не смотрели? Поверь, заклинание – единственный вариант.

– Да знаю, но…

– Дядя Барнабас связался с тем, кто должен достать для нас пальцы мертвеца. – Она снова понизила голос. – Не исключено, что их пришлют к концу следующей недели. Очевидно, он нашел способ доставки, чтобы на таможне никто не упал в обморок.

Мне показалось, что где-то глубоко внутри меня Аластор нервно вздохнул.

Я понимал, что у нас был план, и это был единственный надежный план, но вся эта история с истинными именами не давала мне покоя – я ведь помнил реакцию Аластора. Если Нелл и дядя Барнабас решили больше не думать об этом, я попробую сам. Вдруг нам понадобится запасной план?

– Эй… Еще кое-что, – сказал я тихо. – А ты не слышала ничего странного про Нижнее королевство? Не происходит ли там сейчас чего-нибудь… этакого?

«Ты не забыл?» – Аластор был искренне удивлен.

Нелл уставилась на меня.

– А почему я вообще должна что-то об этом слышать? У меня там нет друзей по переписке.

«Ну, я попытался, – ответил я демону. – Могу попробовать спросить у Мисси».

«Правда?»

Пока мы шли от автобуса до школы, я все еще думал об этих словах и о том, как демон удивился. Я не мог отделаться от этих мыслей, пока не наступил момент, чтобы привести еще один мой план в действие.

– Ну, ты идешь? – спросила Нелл, когда я свернул не в тот коридор.

Я посмотрел на часы в холле. Оставалось меньше десяти минут.

– Да, только сначала в туалет, – сказал я и помахал ей рукой. – Встретимся через пару минут.

Как только она скрылась, я выскочил на улицу под моросящий дождь, очень холодный, возможно, даже со снегом. Гигантские облака неслись по небу, и мне показалось, что я попал в центр туманной воронки.

«Что ты делаешь, слизняк?» – удивленно спросил Аластор.

Я никогда не был в школьном театре, но Нелл показывала мне его, когда мы проходили мимо. Он был в том же здании, что и художественные мастерские. Коридоры там были увешаны фотографиями актеров и работников сцены – больше половины из этих людей были заняты в «Суровом испытании». Между фотографиями висели большие афиши, на всех в главных ролях была одна и та же женщина с пышной прической в стиле семидесятых – Анна Драммер. Также известная как мадам Драммер, руководитель театрального кружка.

Я нашел ее в кабинете: склонив голову в мелких сиренево-розовых кудряшках, она штопала костюм, который выглядел даже старше нее. Справа стояли декорации, и я смог рассмотреть некоторые из них.

Не стоит, наверное, критиковать чужую работу, но… ой-ой-ой. Унылый лес внизу весь сморщился – очевидно, декорация пострадала от воды.

– Мадам Драммер?..

Женщина подскочила километра на два и схватилась за грудь.

– Простите, не хотел вас напугать, – сказал я. – Просто пришел поговорить. У вас есть минутка?

– Что ж… Господи, дайте мне хотя бы отдышаться, – ответила она. – Вы пришли на прослушивание?

Единственное, в чем мадам Драммер, носившая сразу три шарфа, и моя бабушка были похожи, – так это в том, что они пытались придать обычным словам – таким, как например, «просмотр», – французский флер, несмотря на то, что произносили они их с диким акцентом.

– Не для меня, – сказал я. – Для моей двоюродной сестры Нелл Бишоп.

Мадам Драммер уставилась на меня:

– Я не вполне понимаю…

– Она хочет играть Джона Проктора, – сказал я. – Выучила весь текст. Она очень хороша. Не понимаю, почему вы не позволяете ей хотя бы прийти на прослушивание.

– Потому что она девочка, – медленно и отчетливо сказала мадам, как будто я был неразумным младенцем.

«Неслыханно! – Аластор неожиданно возмутился и занял сторону Нелл. – Для Шекспира это не стало бы причиной отказа. У него в театре играли только мужчины, даже женские роли».

«Отличный аргумент!»

– А вот у Шекспира женщин играли мужчины, – сказал я. – Конечно, тогда были другие времена, но… Это просто несправедливо.

«Большинство людей не заботит справедливость, это все очень субъективно. Тем не менее, их мотивацию можно резко поднять обещаниями богатства и успеха».

Мне понадобилась примерно секунда, чтобы понять, что Аластор имеет в виду.

– Понимаете, пьеса достаточно специфична… Но подумайте, как много внимания можно будет привлечь таким образом! И, конечно же, условия должны быть равными для всех. Вы ведь каждый год ставите одну и ту же версию спектакля. С теми же декорациями и костюмами…

Мадам Драммер недовольно смотрела на меня:

– И что вы предлагаете?

– А что если… Ну, не знаю… Но разве сама пьеса не о том, как несправедливые гонения ломают человеку жизнь, а ложь и сплетни легко распространяются в любом обществе. – Я молол все подряд, что приходило мне в голову. – Это же… Это совсем как в школьной жизни! Что если оставить текст, как есть, но немного изменить обстановку и героев?

– Молодой человек! – заговорила мадам Драммер, набрав воздуха в грудь. – Спектакль в следующую среду, а сегодня пятница. Даже если мы будем работать все выходные, где же взять средств на новые декорации и костюмы? Вы что, действительно, считаете, что я могу попросить учителя рисования, эту дамочку с куриными мозгами, о помощи?

– Но если действие происходит в наши дни, актеры могут прийти в своей одежде. В школе вы можете взять парты и другой реквизит, а я бесплатно нарисую декорации. Просто подумайте об этом. Нелл великолепная актриса. Но вы так этого и не узнаете, если не дадите ей шанса.

В кабинете наступило долгое молчание, которое в конце концов прервал звонок.

– Я хочу увидеть ваши рисунки, – медленно сказала мадам Драммер, – и идеи.

– Хорошо, – ответил я. – Во время перерыва на обед я сделаю несколько эскизов. Вам понравится, я уверен! Значит, вы позволите Нелл прийти на прослушивание?

Мадам Драммер махнула рукой:

– Да, да, ступайте уже на уроки.

Я не стал прятать улыбку, развернулся и, перепрыгивая через грязь, побежал обратно в школу.

«Зачем тебе это? – спросил Аластор. – Что ты попросишь у маленькой ведьмы взамен?»

«Ничего. Не все же только ради выгоды», – ответил я.

«Ты делаешь это, чтобы считать себя лучше?»

Душегуб, очевидно, никак не мог усвоить идею дружбы, не говоря уж о доброте.

«Я хочу помогать близким. Я думал, что ты знаешь, как это бывает. Ведь, как я понял, ты пытаешься узнать о том, как дела у твоей семьи, а не о том, что происходит в королевстве».

«Что за чушь! – возмутился он. – Какая дерзость!..»

Тут я увидел Паркера: он на костылях поднимался по пандусу рядом с лестницей, пытаясь не отстать от своих друзей. Я взбежал, с трудом вписавшись в дверь, разбрызгивая грязь и дождевую воду, и испачкал пол.

– Эй, – завопил уборщик, ткнув пальцем в знак с надписью «Проход закрыт» так сильно, что тот перевернулся. – Ты вообще смотришь, куда идешь?!

Я обернулся на бегу. Паркер и его компания подошли к уборщику.

– Идите в обход! – снова завопил тот. – Мне плевать, что вы опаздываете! Пол мокрый, тут опасно…

Я влетел в класс с первым звонком. В кроссовках чавкало, пока я бежал к своему месту рядом с Нелл. Второй звонок прозвенел как раз в тот момент, когда я плюхнулся на стул. Нелл встревоженно посмотрела на меня, а миссис Андерсон, писавшая на доске план урока, бросила на меня удивленный взгляд.

Пока учительница объясняла план, Паркер так и не появился. Но наконец он вошел в класс, хромая, промокший и злой.

– Ты опоздал, Паркер, – сказала миссис Андерсон, указывая на стул у доски. – Ты знаешь правила.

– Но мне пришлось идти в обход, – ответил Паркер, повиснув на костылях. – И вообще ходить с этими штуками трудно…

Учительница уперла руки в бока, а весь класс пытался не рассмеяться от визгливых нот в голосе Паркера. Мне хотелось заступиться за него.

«Слизняк, он не заслуживает твоей жалости».

– К несчастью для вас, – сказала миссис Андерсон, – я видела, как вы болтали с друзьями во дворе. У вас было полно времени, чтобы подняться сюда до звонка и успеть к началу урока.

Ох, миссис Андерсон была холодна как лед.

– Что сейчас будет? – спросил я Нелл шепотом, когда Паркер сел.

– Ему придется отвечать на вопросы, – сказала она. – Если ошибется, то в наказание его оставят после уроков.

– Итак, – сказала миссис Андерсон, глядя на Паркера, – вот ваш вопрос. Сколько внутренних слоев Земли?

Паркер дернулся, его лицо посерело, и стало ясно, что ответа он не знает. Я показал четыре пальца и начал поднимать руку над столом, но Аластор заставил меня ее опустить.

– Пять?.. – предположил Паркер.

Я вздохнул. Миссис Андерсон покачала головой.

– Четыре. Значит, обедать мы будем вместе.

Костыли застучали по плитке, когда Паркер шел к своей парте. Он тяжело опустился на стул и закрыл лицо руками. Миссис Андерсон велела открыть учебники.

«Не нужно его жалеть, – сказал Аластор. – Он получил то, чего заслуживает, а в мягкое сердце проще всего всадить нож».

На уроке литературы мистер Гупта отозвал меня в сторону и сказал, что поговорил с учительницей рисования, – удивительно, но ее фамилия тоже была Драммер, – и что меня рады будут видеть на последнем уроке, и, если все пройдет хорошо, я смогу выбрать рисование в качестве спецкурса.

Не было таких слов, чтобы описать мое восхищение, поэтому я просто прокричал: «Да!» в лицо мистеру Гупте. Не думаю, что в гимназии Редхуда я мог бы посетить хотя бы один урок рисования – только не вместе с теми, кто осуждал меня и издевался, что бы я ни делал. Но здесь я был Итаном и всем вокруг – о, чудо! – было на меня плевать.

Не прошел я и двух шагов в сторону кабинета рисования, как прямо у дверей увидел еще одну женщину с сиренево-розовыми кудряшками, выбивавшимися из-под косынки. Одного взгляда хватило, чтобы понять, кем приходятся друг другу преподавательницы по фамилии Драммер.

Они были двойняшками, как мы с Прю.

Я вздохнул, пытаясь прогнать мысли о сестре.

«Больше тоски, грусти и одиночества, слизняк, умоляю. Божественно!» – ворковал Аластор.

– Ты, наверное, Итан, – сказала мисс Драммер, вытирая руки о фартук, перепачканный красками. – Приятно познакомиться! Мне очень понравились рисунки, который показывал мистер Гупта. У тебя настоящий талант, так передавать светотень… Ты учился рисовать?

Я помотал головой.

– Ничего страшного, но даже очень талантливым людям нужны техника и наставник, чтобы реализовать свой потенциал. Надеюсь, мы сможем поделиться с тобой полезными навыками и идеями, которые помогут тебе расти дальше и развивать свой собственный стиль.

У меня не было слов. Я смог только восторженно пискнуть, как сдувающийся воздушный шарик.

– Сейчас у меня занятие с восьмиклассниками, но это не важно, – сказала мисс Драммер, провожая меня в класс. – Единственная разница между классами в том, что я рассказываю им о разных техниках рисования и живописи. Но тебе явно нечего делать с семиклассниками, там для тебя не будет ничего нового.

Мы вошли в огромный зал, оформленный в стиле хай-тек – много открытого пустого пространства, вокруг металлические стеллажи с красками и прочими материалами. В центре – большие деревянные столы, покрытые отметинами: тут что-то пролито, там – нарисовано или процарапано. Учеников было немного, всего человек двадцать пять. Пока все доставали холсты из высоких и узких шкафчиков, мисс Драммер представила меня классу.

– Здесь есть свободное место, – подняла руку одна девочка. Она убрала сумку, чтобы я сел. – Привет, меня зовут Лиззи, а напротив – Коди и Брейтон.

– Прос… М-м… Итан, – представился я. – Спасибо, что разрешила сесть рядом.

Она удивленно на меня посмотрела:

– Пожалуйста. А почему бы мне не разрешить?

Потому что в Редхуде даже те, кого я не знал, вставали и уходили в другой конец класса, если я пытался сесть рядом.

Огромные окна за спиной мисс Драммер давали море света, несмотря на пасмурный день и дождь.

– Итак, несколько объявлений, пока вы не принялись за свои проекты, – сказала учительница, подходя к отдельно стоящей пробковой доске. – Сначала плохая новость: дирекция сообщила, что в школе закончились стены, которые мы можем расписывать. Придется придумать другой проект на ваш выпускной.

Класс разочарованно зашумел.

– Поэтому мы возвращаемся к этой доске, – сказала мисс Драммер, подмигнув. – Хорошо, что мы все очень креативные и у нас полно идей. Подумайте об этом на выходных. Только помните – это должно быть что-то полезное, над чем мы сможем работать вместе. А теперь хорошая, то есть, прекрасная новость. – Мисс Драммер потрясла какой-то бумажкой. – Наша прекрасная Лиззи заняла второе место в штате на художественном конкурсе среди учеников седьмых, восьмых и девятых классов за работу «Дома, в гавани».

Лиззи, сидевшая рядом со мной, замерла и покраснела как рак, пока все радовались.

– Молодец, девочка! – сказала мисс Драммер. – Скоро нам пришлют табличку с твоим именем и сообщат о церемонии награждения.

– Ого, спасибо! – выдавила Лиззи, едва справившись с волнением. Остальные уже занялись своими проектами, а она так и смотрела на свой рисунок.

Мисс Драммер ходила от одного ученика к другому и комментировала работы, а я открыл блокнот и попытался придумать несколько идей для ее сестры.

– Итан, прости, забыла объяснить тебе, – сказала мисс Драммер, когда очередь дошла до меня. – На этой неделе у нас проект: «Любимое явление природы», живопись маслом. Очень интересно посмотреть, что у тебя получится. Давай, покажу, где взять холст.

– Извините, – сказал я, оглядывая материалы. – У меня вопрос: можно я останусь с вами на все две с половиной недели и займусь проектом для мадам Драммер?

При упоминании о сестре мисс Драммер побледнела.

– Прости, как ты сказал?..

– Для «Сурового испытания» нужны новые декорации, – пояснил я. – И только здесь помещение достаточно просторное, чтобы можно было их нарисовать.

– Точно, – отозвался Коди, сидевший напротив. – У них, кажется, лопнула батарея в хранилище, да? Наверное, все декорации испортились.

– Правда? – спросила мисс Драммер. Она пробормотала что-то себе под нос и добавила: – Почему же она ничего об этом не сказала?

Я не стал говорить, что, возможно, это как-то связано с тем, что ее сестра считает, что у мисс Драммер «куриные мозги».

– А может, это и будет нашим общим проектом? – спросила Лиззи. – Давайте сделаем новые декорации для школьного театра!

– Хорошая идея, – сказала мисс Драммер, положив руку мне на плечо. – Я поговорю с сестрой и попрошу, чтобы она составила список сцен, к которым нужно придумать декорации. Спасибо, что рассказал нам об этом. А теперь я все-таки покажу тебе, где лежат холсты…

Я пожал плечами и пошел за ней к другой полке, слушая инструкции о размерах холстов и материалах, и что для чего следует использовать. Я вернулся за стол и стал раскладывать принадлежности для рисования, а Лиззи подошла к пробковой доске и сняла листок с новостями о конкурсе.

– А кто выиграл первый приз? – спросил Коди.

Лиззи посмотрела на листок и рассмеялась:

– Не трудно догадаться! Проспер Реддинг.

Я замер.

– Статистика! – сказал Брейтон. – Эта семья – просто нечто. Можно посмотреть?

Лиззи передала ему листок.

– «Вид на Дом», Проспер Реддинг, – прочел Брейтон.

– Что? – воскликнул я.

Коди придвинулся ко мне.

– Да вот, сам посмотри. Кстати, совсем не плохо. Теперь мы хотя бы знаем, что это победа талантливого человека, и судьи в жюри не купленные.

– Вообще-то Реддингов так много! – засмеялся Брейтон. – Может, судьи просто их родственники.

Я смотрел на объявление и руки у меня тряслись. Но оно было там – мое имя. И фотография небольшого рисунка, который я собирался подарить Прю на день рождения. Но потом передумал. Мне стало ужасно неловко, и я спрятал его под кроватью.

Прю… Наверное, это сделала она. Нашла его и отправила на конкурс от моего имени. О, нет. Глаза защипало, мне нужно было выйти проветриться на несколько минут. Но… Я выиграл. Не Итан Уайт, а Проспер Реддинг.

– Ты что, знаком с кем-то из Реддингов? – спросила Лиззи. – Ты так удивлен.

– Нет, – сказал я как можно более убедительно, отложил объявление и взял кисть.

Если за последнюю неделю я что-то и усвоил, так это то, что я должен категорически отрицать, что знаю свою семью. И особенно сестру-двойняшку.

Глава 23

Затянувшаяся встреча

Нелл встретила меня у театра, ее глаза сверкали, она едва переводила дух от восторга.

– Я получила эту роль! – сказала она. – Я получила эту роль!

– Какую роль? – я прикинулся дурачком.

Она хлопнула меня по плечу.

– Эту! Ну, ты понял.

– Круто, – сказал я. – Поздравляю, ты ее заслужила… Я рад, что мадам Драммер передумала.

«Разве ты не скажешь ей, что это твоя заслуга?» – с любопытством спросил Аластор.

«Нет, – ответил я. – И это не моя заслуга. Это талант Нелл. Я просто обратил внимание мадам Драммер на то, что идеальный кандидат у нее под самым носом».

Свершилось. Иногда, когда застреваешь в ежедневных заботах, теряешься в мыслях, страшно начинать все сначала или даже просто что-то менять. Но я совершенно уверен, что даже если бы не поговорил с учительницей актерского мастерства, Нелл все равно попала бы на прослушивание.

«Понимаешь теперь, как легко открываются двери, когда появляется нужный человек с хорошими идеями и правильным ключом? Фортуну можно оседлать или с кем-нибудь разделить.»

«А не очень правильную вещь, например, контракт, можно использовать во благо… Помогать людям воплощать свои мечты, чувствовать себя принятым в обществе, не таким одиноким».

«Именно, – промурлыкал Аластор. – И это, и многое другое».

Я помотал головой, пытаясь отогнать от себя эту мысль. Но она застряла в мозгу незваной, нежеланной гостьей.

– Ни с того, ни с сего она вдруг заговорила о том, что стоит изменить декорации и костюмы на современный лад, – не умолкала Нелл, пока мы шли к автобусу. – Это было так неожиданно, но идея всем очень понравилась, и мы решили репетировать все выходные. Характеры героев почти не поменяются, а текст мы все знаем, нужно только изменить декорации. Тем более что старые уже никуда не годятся. Думаю, получится хорошо.

– Да, другая мисс Драммер, учительница рисования, сказала, что восьмиклассники могут сделать декорации в качестве подарка школе на выпускной, – сказал я. – Мы как раз думаем начать с оформления «Сурового испытания».

– Ах, да! Как прошло рисование? – спросила Нелл, стараясь идти помедленней. От счастья она почти бежала вприпрыжку.

– Хорошо, но случилось кое-что странное… – начал я, и вдруг замер, услышав хорошо знакомый замогильный голос позади себя.

– Скажите, вы видели этого мальчика?

Клянусь, это было так, будто кто-то огрел меня бейсбольной битой по затылку. Перед глазами все поплыло, в горле застрял панический вопль, все тело напряглось, как будто меня тянули в разные стороны, чтобы разорвать на части.

Я прекрасно знал этот голос и знал, чье лицо увижу, если обернусь.

Дворецкий Рейберн!

На секунду я просто остановился и подумал, видел ли я его когда-нибудь за пределами дома. При свете солнца его кожа была похожа на белый шелк: такая же бледная и тонкая. А всегда ухоженное облачко пушистых седых волос вокруг его головы было неловко зализано на лысину.

Ну конечно! Если бабушка приехать не может, она отправит на поиски единственного человека, который презирает меня не меньше, чем она сама. Рейберн был единственным неофициальным представителем семьи, не известным широкой публике.

Я оглянулся, чтобы подтвердить свою догадку. Трость Рейберна постукивала по замерзшей земле и слегка приподнималась, будто для удара, когда мимо пробегали дети. От царившего вокруг веселья его потряхивало, лицо посерело, и он с отвращением кривил рот. Очевидно, Рейберн давно не занимался чем-то, что не относилось к открыванию, закрыванию и запиранию дверей. Рядом с ним стоял один из завучей и показывал уборщику какую-то фотографию.

«Беги, слизняк! Беги!»

Нелл посмотрела мне за спину:

– Кто это?

– Наш дворецкий, – прошептал я.

– Ясно. Успокойся, – тихо сказала она. – Иди быстро, но не слишком.

– Насколько быстро? – прошептал я с дрожью в голосе, которая меня бесила. Мне нельзя домой, пока мы не вытащим из меня Аластора и не докажем, что я больше не связан с демоном, который должен все уничтожить.

Я закрыл глаза. Но все, о чем я мог думать, был серебряный нож в руках у бабушки, сверкавший в свете свечей. Я оступился и шагнул в лужу.

– Да я сотни детей вижу каждый день, – говорил уборщик.

Нелл взяла меня под руку и заставила идти рядом.

«Беги! – орал Аластор. – Он пришел за нами!»

– Нелл! Корнелия! – позвал завуч, поправляя галстук с привидениями. – Можешь подойти на минутку и поговорить с этим господином?

– Я боюсь пропустить автобус… – попыталась отказаться Нелл.

– Мы попросили водителя задержаться на десять минут, – возразил завуч. – Мы не отнимем у тебя много времени.

– Оставайся здесь, – пробормотала Нелл, обращаясь ко мне. – Не забудь про чары. Он не узнает, кто ты, если сам себя не выдашь.

Я смотрел ей вслед, и понимал, что если и не выдал себя, то все равно, возможно, дал зацепку если не маме и папе, так другим родственникам. Дядя Барнабас прав, у бабушки полно козырей в рукаве, она могла узнать, что кто-то звонил с незнакомого номера на мамин личный и тщательно охраняемый телефон. Возможно, кто-нибудь рассказал бабуле о подозрительной активности, и она отправила сюда Рейберна узнать, не я ли это звонил.

«Прости, мама», – подумал я. Из-за меня, из-за моей минутной беспечности весь план едва не пошел прахом. Ну, хотя бы чары еще со мной.

«Пока с тобой», – любезно напомнил Аластор.

– У Нелл и ее отца аттракцион – «дом с привидениями». Там бывает много туристов, – говорил завуч. – Может быть, она видела вашего мальчика.

Завуч показал Нелл фотографию, и она закатила представление, глядя на снимок и пытаясь вспомнить мое лицо.

Но дворецкий смотрел только на меня.

– Мистер Мэтьюс, немедленно прекратите! – окликнул завуч мальчика, который катался на скейте по мокрому пандусу и явно собирался свернуть себе шею.

Он повернулся, чтобы вернуть фотографию Рейберну, но тот вдруг указал на меня костлявым пальцем. Из-за дождя я расслышал только: «Мальчик, похож по описанию… телефон… „Колдовской отвар“».

Меня бросило в пот, он струился по шее вместе с каплями дождя. Я паниковал, несмотря на чары, которыми Нелл изменила мою внешность.

– Мальчик! Да, я к тебе обращаюсь! – Я только подумал о том, чтобы броситься бежать, но рука, похожая на руку призрака, схватила меня за воротник толстовки и встряхнула. – Куда вы торопитесь, юноша? Вы что-то скрываете?

Я помотал головой.

– Хозяйка кофейни рассказала, что мальчик, очень похожий на тебя, заходил к ней и сделал несколько телефонных звонков. Может быть, ты случайно ошибся номером?

Я помотал головой.

– Точно? – спросил Рейберн. – Ты уверен, что никакой другой ученик не просил тебя позвонить? Скажи-ка, может быть, этот?

И он протянул ужасную фотографию, сделанную, когда я был в пятом классе. Я постарался не вздрогнуть.

– Молодой человек, – начал он, выпуская мой воротник. – Этот ребенок находится в серьезной опасности. Если он просил тебя позвонить…

– Никто меня ни о чем не просил, – прервал я его.

Нелл тысячу раз говорила, что мне нельзя себя выдавать, и объясняла, как работают ее чары, но я так и не додумался спросить, меняют ли они мой голос.

Зато теперь получил ответ.

Лицо Рейберна вытянулось, потом скривилось от недоумения, он снова развернул меня к себе и наклонился ближе:

– Прос…

Внезапно рядом появилась Нелл, которая что-то вынимала из внешнего кармана сумки. Она схватила дворецкого за руку, чтобы привлечь внимание, и как только он взглянул на нее, швырнула щепотку розовой пыли ему в лицо.

Рейберн закашлялся и попытался отмахнуться, но безуспешно. Его рука разжалась, и я наконец вырвался. А он просто… застыл! Его тело расслабилось, плечи поникли.

– Ты никого здесь не видел, – говорила Нелл, вытирая ладони, испачканные чем-то розовым, о свои черные штаны. – Проспера здесь нет. Возвращайся и расскажи им об этом.

Рейберн так и стоял в оцепенении. Нелл не стала дожидаться ответа, обошла его и сказала мне:

– Пойдем.

– Почему ты не рассказала мне про голос? – спросил я, когда мы уже далеко отошли. – Нелл, что происходит?

«Может быть, она все-таки надеялась, что ты выдашь себя?» – Аластор недоумевал, как и я.

– Я… Я просто забыла. Ты рад?

– Чем ты его посыпала?

– Дурманящей пылью, – прошептала она, таща меня за собой по лужам к автобусной остановке. Если бы она помедлила хоть немного, мне пришлось бы бежать к ближайшей урне, потому что меня страшно тошнило, и желудок готов был немедленно расстаться со всем содержимым.

– Что такое дурманящая пыль? – спросил я.

– Травы, кристаллы и всякое такое, – ответила Нелл, наконец выпуская мою руку. Мы скатились с холма, скользкого от мокрых опавших листьев, оранжевых и красных, пробежали под деревьями и ворвались в автобус, когда двери уже закрывались. Мы заняли последние свободные места.

– Моя мама ее придумала. Пыль сбивает с толку и позволяет изменять память, – прошептала она, уткнувшись лбом в спинку сиденья впереди нас. Окна запотели, скрыв от нас улицу. Весь город закутался в густой белый туман. – Только… Не говори ему ничего, хорошо? Не говори Барнабасу, что у меня есть пыль. И вообще, о том, что произошло, не рассказывай. Если он узнает, то запрет нас дома. Он нас не выпустит.

Ужас холодными пальцами коснулся моего горла.

– Да ладно, он так не сделает.

Нелл слегка повернулась, глядя на меня сквозь запотевшие очки.

– Ты его не знаешь. Просто пообещай, ладно?

– Ладно, – сказал я. Мне ужасно не нравилось, что это становится все больше похоже на ложь, чем на секрет.

Глава 24

Аластору помешали

Пока Проспер и маленькая ведьма возвращались домой, Аластор многое успел обдумать. Он молча снова и снова вспоминал, как они с мальчиком чуть было не вернулись в Редхуд.

Чуть не вернулись. Аластора едва не схватили и не потащили обратно в Редхуд.

Страх заставил Аластора кричать, чтобы мальчик бежал. Ничем не прикрытый, отвратительный страх за свою жизнь, которая пока неразрывно связана с жизнью мальчика. Это страшно раздражало демона – и все вместе, и каждая деталь в отдельности. Осознание собственной слабости. Запах мальчишки. Аластор прекрасно знал, что если они вернутся в Редхуд до того, как он восстановит силы и выберется наружу, всё, что Реддинги сделают с мальчиком, они сделают и с демоном внутри него.

Аластор прекрасно знал эту семью, и у него не было ни малейших сомнений в том, что бабуля не станет сдерживаться и убьет их обоих, лишь бы демон не исполнил проклятие, которое он произнес несколько веков назад. Они ни перед чем не остановятся, лишь бы сохранить богатство, даже перед убийством своих родных. Онор Реддинг прекрасно это доказал.

Но… Мальчишка отказывался заключать контракт. Аластор чувствовал, что Проспер несколько раз чуть было не сказал «да», но что-то все время ему мешало. Демон был в смятении. Увидев лишь немногое из того, что можно получить с помощью Аластора, этот отрок все время хотел спрятаться, убежать от своих сил и возможностей. Либо он трус и боится внимания, либо…

Нет. Все Реддинги одинаковые. Даже Онор начинал с чистейших помыслов, но быстро понял, что успех становится гораздо приятнее, если добавить щепотку власти. А стоит однажды ощутить ее, и ты уже не можешь остановиться. Твоему ненасытному сердцу хочется все больше и больше.

Аластор прислонился к разрушенному могильному камню, сунул руку мальчика в пакет, кишащий пауками, которых днем собрал для него Найтлок. Он достал паучка, положил в рот и дал ему немного поползать по языку. Так-то лучше. Он ведь уже чувствовал, что почти заполнил тело мальчика и был готов вот-вот вырваться наружу.

Но теперь, когда он потратил столько сил, чтобы отбиться от гуля, пауки – это единственное средство, чтобы успеть восстановиться и опередить гадких людишек, которые собираются переместить его из тела мальчика в какого-нибудь грызуна.

– Расчеши быстрее, чувак, – эта современная фраза казалась Аластору очень странной. Современный язык он осваивал, слушая мальчика. И благодаря услужливому хобу с его несколько унизительными замечаниями.

– Чеши быстрее, господин, – ответил Найтлок с поклоном. – Я постараюсь превзойти себя, мой повелитель.

– Полагаю, мы можем не так строго соблюдать формальности, – с довольной улыбкой заметил Аластор. – Можешь называть меня просто «Ваше высочество, великий темный князь Третьего королевства».

Маленький хоб покраснел от радости, раскладывая осколки зеркала на одной из могил.

– Ты уверен, что это последний приют ведьмы? – спросил Аластор, и поднял опавший лист, застрявший между могильных плит. – Могила настоящей ведьмы? Иначе не сработает! Луна сегодня слишком слаба, нам нужна дополнительная энергия.

Найтлок кивал.

– Да, да, да! Настоящая ведьма, самая настоящая. Хоб видел, как другие демоны принимали лунные ванны на этой могиле.

Луна считалась источником колдовской силы. Легенды об этом уходили корнями на тысячи лет назад, к мерзким древним грекам, поклонявшимся богине Луны – Артемиде, деве-охотнице.

Аластор, конечно, знал, что лунная сила – подарок Древних, которые хотели, чтобы между королевствами царило равновесие, и чтобы каждый вид существ занимал в мире определенное положение. Древние создали ведьм, и демонов, и людей. Аластор должен быть им благодарен. Но ведьмы – это как болячка на заднице, которую ничем не вылечишь.

Ведьме требовалось не больше часа лунных ванн, чтобы наполниться магией, которой им хватало на целый день. Единственную опасность для них представляло новолуние, когда молочно-белое лицо луны скрыто от людских глаз.

Но эта ночь была не такой. Белый лунный лик был наполовину виден. А для демонов, которые знали, что делать, именно такая ночь была настоящим подарком. В такую любой демон мог напитаться магией ведьм и оставить ее себе, если, конечно, у него было с собой все необходимое.

Последний приют ведьмы, ее могила. На ней необходимо выложить круг из осколков только что разбитого зеркала, которому должно быть не меньше ста лет, а лучше – еще больше. А в полночь, когда настанет колдовской час, Аластору нужно всего лишь лечь в центр этого круга прямо на землю, и ведьминская энергия наполнит его, втекая в легкие мальчика, словно прохладный воздух.

– Ваше высочество, – заговорил Найтлок, взяв пакет с пауками и аккуратно закрывая его. – А нет ли… Нет ли другого способа? Не опасно ли нам использовать зеркало? Не вызовете ли вы случайно чудищ из Нижнего мира, охотников за такой энергией, как у вас?

– Ты что, считаешь, я не смогу защитить тебя от собственного брата или его слуг? – спросил Аластор, пытаясь сдержать раздражение.

– Нет, но плоть ребенка такая мягкая… И кости у него как соломинки! – Найтлок прижал острые ушки, шмыгая и сопя. – Они не годятся для Вашего высочества, нет.

Аластор отогнал опасения. Он специально выбрал старое кладбище, которое находилось рядом с торговой улицей и зданием городского суда. Они с хобом с нетерпением ждали, когда охрана выдворит с кладбища последних зевак. И наконец они остались совсем одни на этой охраняемой земле.

Аластор без малейших опасений уложил мальчика в центр круга из зеркальных осколков. Он уже чувствовал первые поцелуи холодной лунной магии, когда где-то вдали послышался дикий вой. Аластор попытался убедить себя, что это всего-навсего волк, а не чудовище из преисподней. Просто какой-то одинокий зверь…

Но вот чего он не ожидал, совсем не ожидал – так это того, что мальчик проснется.

Глава 25

Проспер проснулся

– Что… за… хрень?

Я вскочил с земли, поскользнувшись на… Что это? Стекло? Осколки зеркала? А вокруг грязь, трава и могилы…

«Это могила. Я на кладбище. Я не дома. Я на кладбище. Я на могиле. Почему, почему, почему?»

– Ал! – рявкнул я. – Что ты сделал?!

Я слышал, как потрясенный демон так же яростно повторял: «Что ты сделал?!»

– Я первый спросил!

– Ваше высочество!

На кладбище было очень темно и пусто. Если напрячься, неподалеку можно было разглядеть огни витрин и кирпичные фасады улицы, где устроили ярмарку «МаразМаркет». Несколько туристов брели, спотыкаясь, к ближайшей железнодорожной станции. Я огляделся, пытаясь понять, откуда слышится голос. Звучал он как-то странно. Так, наверное, говорят гномы…

Кто-то подергал меня за трусы с ведьмами. Я посмотрел вниз.

– Господин?

На меня, не мигая уставились два огромных желтых глаза навыкате. Сначала я подумал, что это собака. Нет, правда, я был уверен, что это маленький французский бульдог, вставший на задние лапки. Вот только мордочка – или лицо?! – у него было какое-то расплющенное, а нос – красный, круглый и блестящий, похожий на волдырь. Я присмотрелся и увидел у него на голове витой рог. Существо было чуть выше моего колена.

Оно шмыгало и фыркало. Эти звуки даже слегка напоминали тихое мурлыканье, а потом он втянул в ноздрю свисающую с носа голубую соплю.

Я смотрел на него. Оно смотрело на меня. Моя левая нога подергивалась, в ней началось знакомое горячее покалывание. В мозгу взрывались бессильные вопли Аластора. Я пытался зажать уши руками, но это, разумеется, не помогло.

Демон повернул мою голову, подвигал пальцами раненой руки, потом здоровой рукой, пальцами ног, но я уже совсем проснулся. И даже не испугался этого жутковатого маленького существа, которое стояло у моих ног.

Как ни странно, я был… в ярости. И не знал, как различить – где мой гнев, а где бешенство Аластора.

– Не господин! – Глаза маленького существа стали еще больше, хотя казалось, что это уже не возможно. Секунду он дрожал и съеживался как бумажка, которую сминают, а потом рванул прочь.

Тут бы мне догадаться и посмотреть в ту сторону, откуда доносился жуткий вой, но я прыгнул и в позе супергероя приземлился у соседней могилы, прижав беглеца к земле. Существо извивалось, тряслось и визжало, как моя бабушка, когда ей на глаза попадался какой-нибудь мусор, но я его крепко держал. Даже когда оно вцепилось зубами мне в руку, я взвыл от боли, но не отпустил.

– Отпусти хоба! Сейчас же отпусти хоба! Господин, ой! Ваше высочество, ой! Хоб вас подве-е-е-ел, подве-е-е-ел…

– Заткнись! – я тащил его с кладбища как мешок картошки. Нужно было возвращаться домой. – Прекрати!.. Сейчас же!

Забавно, но где-то в глубине сознания у меня мелькнула мысль, что сейчас было бы совсем некстати нарваться на копа. Да и вообще на любого взрослого, который вызовет полицию, потому что я разгуливаю по улице один в такое время. Худший сценарий, который только можно придумать, особенно учитывая предупреждение Нелл. Нельзя рассказывать дяде Барнабасу о наших неприятностях, иначе он запрет нас дома.

Но мое сознание не было готово к тому, что осколки зеркала, разбросанные по земле, зашевелятся и снова соберутся в зеркало. Как-то в голову не приходит, что где-то рядом рыщет гигантский лохматый пес, размером с небольшую корову, с зубами в палец длиной. И даже представить нельзя, что он внезапно вырвется из этого зеркала.

Я даже вскрикнуть не смог.

От пса пахло чем-то кислым и острым. Она вонял, как будто давно гниет изнутри. От его жаркого дыхания поднимался туман, сгущаясь над головой пса. Меня едва не выворачивало, когда облачка этого тумана пролетали мимо. Но еще хуже были глаза пса – красные, красные, красные!

– Славный… песик…

Я слегка попятился, существо, которое я держал в руках, обмякло и, вздрогнув, потеряло сознание.

И как будто этого было мало, чудовищный пес открыл пасть. Слова вырывались у него изо рта вместе с капавшей на землю ядовитой слюной:

– Найти Аластора! Взять Аластора! Найти Аластора. Взять Аластора.

«Беги!»

Я сделал шаг назад, пес – шаг вперед, и так мы добрались до тротуара, а потом до выхода с кладбища. Желтая слюна капала с клыков и пенилась, едва коснувшись земли. Дорожка вспыхнула, воздух наполнился вонью тухлых яиц, но трудно было понять, от кого из нас воняет. У меня на рубашке появилось теплое мокрое пятно – странное маленькое существо надуло в штаны.

Вот же!..

– Что… Что это такое?

«Пес из преисподней. От него не спастись».

– Спасибо за поддержку! – Я озирался, надеясь увидеть прохожих, но улица была пуста. Гигантский пес сделал еще шаг, поднял нос и принюхался.

«Я отведу нас домой, к маленькой ведьме. Наш единственный шанс на спасение – если у руля буду я. Передай мне власть».

– Не, не-не-не, – поперхнулся я. Пес выгнул спину, потягиваясь, и растянул черные липкие губы в жуткой ухмылке.

«Проспер, – спокойно, но жестко сказал Аластор. Он назвал меня по имени, и это заставило мое сердце забиться быстрее. – Либо мы сделаем это вместе, либо вместе умрем».

«Никакого контракта?»

«Ты серьезно думаешь, что у нас есть время его составить? Черт побери, слизняк…»

Пес прыгнул, лязгнув челюстями, и завыл так, что лунный свет померк.

– Найти Аластора! Взять Аластора!

И я побежал.

Жар колол ноги тысячами иголок, холодная ночь остужала кожу. Все вокруг слилось в одно темное пятно. Ноги мелькали быстрее и быстрее, я уже не был уверен, что касаюсь земли. Еще я не был уверен, что мы движемся к Дому семи ужасов. Я просто схватил покрепче маленькое уродливое существо и позволил Аластору выпустить ракетное топливо в мое тело. Лапы пса стучали по дороге, поднимая фонтаны воды и грязи. Несколько капель ядовитой слюны попало мне на шею, и это было так больно, что я едва не споткнулся.

Что-то острое полоснуло по рубашке, разорвало ее на спине. Я почувствовал прикосновение к коже и завопил.

«Я скоро умру! Умру! Меня сожрет Годзилло-пёс, и никто даже не узнает…»

«ТИХО!»

Аластор заставил меня совершить последний скачок по тротуару, и мы все вместе взмыли в воздух. Я летел… Ну, строго говоря, конечно, падал. Я парил над двумя участками. Украшенные к Хэллоуину домики внизу были похожи на кукольные, так высоко я был. Я слышал, как пес рычал и клацал зубами, пытаясь схватить меня за пятки. И даже рискнул обернуться.

Жуткий пес упал вниз и превратился в кружащий на месте черный меховой комок. Он скулил, как обычная собака, которая угодила в колючий куст. Он свалился на кучу фонарей из тыкв, и теперь вертелся, пытаясь стряхнуть тыкву с головы. На крыльце сидела кошка и, помахивая хвостом, спокойно смотрела на все это.

В тот момент я сообразил, что тоже падаю, очевидно, чтобы разбиться насмерть.

Аластор удержал мое тело на весу за секунду до того, как я должен был грохнуться на землю, заросшую пожухлой травой. Я покатился по газону, счастливо избежав удара о бетонную дорожку. Маленький уродец, которого я держал все это время, перелетел через нее и с громким шлепком приземлился на крыльцо.

…Странное чувство, когда устал так, что даже кости ноют, а кто-то другой передвигает твои ноги. Я упал на ступеньки крыльца и продолжил свой путь ползком.

«В дом, слизняк. И не забудь моего слугу».

– А что, если он все-таки придет…

«Он не заходит за ограду, видишь? Почему?..»

На лестнице послышались шаги, и по скрипу ступенек я, кажется, понял, кто спускается. Входная дверь была открыта, и в свете, падавшем из дверного проема, я отлично видел огромную черную лохматую собаку, которая бродила по тротуару перед лужайкой.

Черный пушистый шарик – при ближайшем рассмотрении это оказался Жаба – превратился в собаку еще больше пса, который караулил нас у дороги. Оборотень завыл, предвкушая битву. Я бы даже не узнал его, если бы не его круглые глаза. Он с рычанием бросился вперед и гнал жуткого пса по улице, пока тот не завизжал от страха.

Запомнить на будущее: никогда не обижать Жабу!

– Проспер?

Непослушные кудряшки Нелл торчали во все стороны. Она потерла глаза и подскочила, когда ее мозг обработал все, что она увидела:

1. я валяюсь на полу в прихожей, и мои ноги дергаются;

2. пижама изодрана в клочья;

3. на улице мелькает жуткая кровожадная собака.

– Что ты наделал? – спросила она. – Вы с демоном сбежали из дома, чтобы призвать адского пса? Ты заключил контракт?

– Стой! – воскликнул я. – Не подходи!

Нелл не поняла. А я не успел ее предупредить. Не успел помешать.

Аластор поднял мою руку и схватил Нелл за шею.

Глава 26

Слюни и секреты

– Нет!.. Нет!

Слова сами собой вылетали из горла. Глаза Нелл закатились, она пыталась оттолкнуть мою руку. Ее губы шевелились, но я слышал только, как в ушах стучит кровь и хохочет демон. Я не понимал, что она говорит.

«Теперь ты знаешь, что я могу, – голос Аластора стал неестественно высоким. Я чувствовал его страх и безумие, как свои собственные. – Ты говоришь, что хочешь защитить своих близких. Теперь единственная надежда на ее спасение – заключить со мной контракт. Соглашайся, слизняк, соглашайся!»

– Да пошел ты! – проскрипел я.

«Никакого контракта, никогда!»

«Тогда она умрет, как и вся твоя семья…»

Горячий всплеск энергии отбросил меня назад, все тело онемело. Я пролетел над крыльцом, и дальше через двор.

«Нет! – думал я, все еще потрясенный ударом. – Ты не знаешь Нелл».

– Ах ты гад! Могу повторить, – сказала Нелл, подходя к воротам и подняв светящийся кулак. Пес завыл так, что зубы сводило. Жаба тоже жутко завыл, как молния метнувшись с крыльца.

В ноги мне будто впились горячие иглы. Рука дернулась к острому камню, и я понял, что Аластор собирается ударить Нелл или Жабу.

– Нет!

И, словно пытаясь закрутить крышку на бутылке пенящейся газировки, я начал сопротивляться. Аластор зарычал.

– Ты как? – спросила Нелл в тот самый момент, когда я воскликнул:

– Прости меня! Прости, пожалуйста!

– В чем дело? – Мне показалось, что Нелл хочет меня ударить. – Зачем ты вообще вышел из дома?

И тут у меня само собой вырвалось признание:

– Так я не сам!

Нелл вытаращила глаза и отступила.

– Как это?

– По ночам он захватывал контроль над моим телом и где-то шатался, – сказал я. – А я ничего не знал!

– Ясно. – Нелл потерла нос. – Ладно… Ладно, что-нибудь придумаем.

Я чуть не забыл про мелкого уродца, которого притащил с собой. Нелл не видела, что он валялся на пороге, но прекрасно слышала, как он хлюпал и шмыгал носом.

– Больше не прячься в тени, покажись! – прошептала Нелл. – Выйди на свет, пред глазами явись.

Над уродцем появился светящийся шар, который указывал на него, куда бы он ни пытался спрятаться. И Нелл увидела это создание. Она покачала головой, но не казалась особенно удивленной.

– Хоб? – спросила она, глядя на меня. – Ты что, не смог и пары недель продержаться без раба, который бы тебе прислуживал?

– Эй, да я бы никогда…

А, это она с демоном говорит. Не со мной.

«Я, князь Третьего королевства, не удостою тебя ответом».

– Нам нужен дядя Барнабас, – сказал я, наконец, собравшись с силами, чтобы встать.

– Нет! – прошептала Нелл. – Нет! Мы не можем рассказать ему об этом. Только не о том, что душегуб запросто управляет твоим телом. И не про пса, которого ты видел. Говорю же, он нас больше никуда не выпустит…

– Да какая разница, если мы умрем? – спросил я. – Это что, все из-за пьесы?

Лицо Нелл исказилось, как от боли.

– Конечно, нет! Но если я не смогу выйти из дома, я не… Не доберусь до кое-каких штук, которыми мама попросила меня заняться, и которые могут нас защитить.

Она выглядела очень расстроенной, и я ей поверил.

– Ладно, а с этим что делать? – Я кивнул в сторону маленького демона.

Нелл наклонилась и подхватила хоба, как игрушечного зверька.

– Идти можешь?

В общем, да, я мог. Мы спустились в подвал. Я оказался там впервые и тут же понял, что возвращаться сюда не планирую. В подвале было тесно, тут громоздились какие-то бочки, валялись картонные коробки, повсюду стояла сломанная мебель.

Нелл прошла в конец подвала, где стояло что-то длинное и прямоугольное, накрытое грязной простыней. Хоба, или как его там, она положила на шкаф у входа.

– Скажи своему приятелю, что надо поговорить, – сказала Нелл, снимая простыню. Под ней оказалось большое золотое зеркало – искусно сделанное, в причудливой раме, и очень старое. Зеркало, которого не должно было быть.

– Но ведь дядя Барнабас велел уничтожить все зеркала, – напомнил я. – Тот пес пришел даже не через зеркало, а через осколки. Разве это не опасно?

– Если душегуб уже настолько силен, что может контролировать твое тело, значит, он сможет сдержать других демонов. Мы прервем связь, если что-нибудь пойдет не так, – ответила Нелл. – Сиди здесь, я схожу за свечкой.

«Можно подумать, у нее есть власть мной командовать!»

В здоровой руке снова началось покалывание. Я вспомнил лицо Нелл, когда Аластор заставил меня напасть на нее, и этого оказалось достаточно, чтобы напрячься и прекратить его попытки. Видимо, мой гнев был сильнее.

Аластор ничего на это не сказал. Он вообще не хотел говорить.

Не знаю, сколько времени мы втроем стояли и смотрели в зеркало. Достаточно долго, наверное, потому что расплавленный воск стал капать с белой свечи мне на руки. Я крепко держал свечу, отгоняя тревогу, которая тут же подняла голову, когда я увидел, что белый лис стал крупнее. Это уже был не маленький пушистый зверек. Голос его все еще звучал молодо, но Аластор теперь выглядел… старше!

– Что ты делал на кладбище? – спросил я наконец.

Нелл резко повернулась ко мне:

– На каком? Расскажи подробно, что там было.

И я рассказал, наблюдая, как бледное лицо Нелл розовеет, а потом становится цвета спелой вишни.

– Ты пытался присвоить нашу магию! Ты думал, это помогло бы тебе? Думал, можно просто взять наш дар и добавить себе сил?

Лис молча и не мигая смотрел на нее. Один глаз у него голубой, другой – черный.

– Так вот, не помогло бы! – продолжала Нелл. – Магия ведьм и магия демонов не смешиваются. Не знаю, кто тебе это сказал, но тебя обманули!

– Не знаю, кто сказал тебе, что при определенных обстоятельствах невозможно использовать твою силу, – сказал Аластор. Как же хорошо было наконец слышать его голос вне моей головы. – Это тебе соврали.

– Сколько раз? – спросил я. – Сколько раз ты так выходил из дома?

Лис невинно облизал лапу.

– Один? Два? – гадал я. – Больше?

Лис едва заметно кивнул.

– Вот же черт!..

– Ты что-нибудь помнишь? – спросила Нелл. – Усталость?

– Ну, у меня все время появлялись какие-то синяки и порезы… Но в остальном все было нормально.

– Может, даже лучше, чем нормально. Я пытался заключить с тобой контракт, воззвать к голосу разума. У тебя могли быть свои собственные силы. Все, чего я хотел, – разумеется, кроме того, чтобы твоя душа вечно служила мне, – получить свободу и понимать, что происходит.

– В смысле? Как это – что происходит?

– Его высочество, Великий темный князь Третьего королевства имеет в виду загадочные события, которые происходят в Нижнем мире и мире людей, – раздался дрожащий голос у нас за спинами.

Я обернулся. Хоб, очнувшись, сидел на шкафу и болтал ножками.

– Молчи! Людей это не касается!

– Меня чуть не покалечило чудище из ада, так что меня это точно касается! – прошипел я. – Рассказывай, что здесь происходит! Если убьют меня, ты тоже умрешь, не забыл, приятель?

Лис начал ходить взад-вперед. Глаза хоба вспыхнули и он воскликнул:

– Ваше высочество, мой повелитель! Ваше воплощение в этом мире преисполнено непревзойденной, великой красоты! Оно превосходит животных ваших братьев: зайца, кота, ворону, змею, ящерицу и ежа. Фу! Ничто не сравнится с вами!

– Ежа? – повторила Нелл. – Демон является людям в образе… ежика?

– Молчи, маленькая ведьма. Не терзай свой ущербный мозг разговорами о том, чего не понимаешь. Мы не выбираем свое воплощение. Его для нас выбрал отец.

Я поднял бровь:

– Похоже, он не очень-то любил тебя, пушистик.

Оказалось, что лис тоже может выглядеть взбешенным. Если бы к зеркалу не подбежал хоб, пытаясь обнять лиса крошечными ручками, Аластор явно разразился бы очередной гневной тирадой.

– А можно… Или нет? – спросил я, пытаясь отогнать хоба от зеркала, которое тот старательно слюнявил. Нелл как-то говорила о хобах, слугах Нижнего королевства, но этот, похоже, очень боялся одиночества, либо страдал нездоровой тягой к симпатичным зверушкам.

Нелл начала рыться в коробках. Открыв ту, на которой было написано: «Игрушки Нелл», она вытащила плюшевую серую кошку и пушистого розового медведя.

Хоб примчался с другого конца подвала и попытался вырвать их у нее из рук, так что у него все-таки нездоровая тяга к животным. Придется прятать Жабу.

Нелл держала игрушки так, чтобы хоб не мог дотянуться, и пыталась не рассмеяться, глядя, как хоб за ними подпрыгивает. Его длинные уши болтались из стороны в сторону.

– Дай! Дай! Отдай их хобу!

– Расскажи, что вы узнали, и я отдам тебе их, – сладко пообещала Нелл. – Смотри, какие они милые, какие мягкие.

– Не смей! – предупредил хоба Аластор, стукнувшись головой о стекло. – Найтлок!

– Так вот как тебя зовут? – спросила Нелл тем же голосом. – Найтлок, хочешь мисс Китти и Мишку-Рычашку?

Хоб кивнул, глаза его расширились и увлажнились.

– Пожалуйста! Ну, пожалуйста, – ныл он.

– Расскажи, что случилось.

Аластор шумно вздохнул, переживая свое поражение, пока хоб вываливал все подробности.

– Мой повелитель пытается понять, кто из братьев предал его и помог Реддингам, да, – сказал Найтлок. – Его соперник, видимо, раскрыл ведьме Пруфрок его настоящее имя. Другого способа управлять душегубом нет, только этот. Она использовала его имя в заклинании, чтобы лишить его силы, связать и уничтожить.

– Предатель! – зашипел Аластор.

Я повернулся к Нелл:

– Я знал, что вы ошибаетесь!

Нелл побледнела.

– Действительно, предатель… Но кто это? Брат или сестра?

– Сестра? – переспросили мы с Аластором.

– Это не Пира! – вмешался лис. – Моя сестра невинна и слишком молода для такого злодейства, она даже души еще не собирает. Она никогда бы не навредила родным. К тому же она не может унаследовать трон. Это кто-то из моих братьев, ведь я законный наследник Нижнего королевства.

– Твоя сестра не может наследовать трон? – спросила Нелл. – Что за гадкое правило?

Мы, кажется, начали отвлекаться от темы.

– Так значит, вы хотели напитаться лунной магией? – спросил я. – И узнать, кто предал Аластора? Ну и как, что-нибудь стало понятнее?

Найтлок наконец оторвал взгляд от плюшевой кошки.

– Нет, к сожалению, нет. Тот, кто сидит на Черном троне, наложил заклятие на все королевство. Демоны, которых изгнали из Нижнего мира, и даже те, что сбежали сами, включая хоба, не могут произнести этого имени, иначе тут же упадут замертво!

– Ты знаешь, кто это? – не унимался я. – Это отец Ала? Или он уж мертв?

Хоба слегка потряхивало.

– Я не могу назвать его имени, не могу! Я пытался, нашел эльфа, чтобы хозяин с ним поговорил, но страшные монстры успели убить его. Я нашел здесь троллей, Белую Деву, гнома в изгнании, но никто не может произнести этого имени. Оно зачаровано. Заколдовано!

Мы с Нелл переглянулись. Все оказалось значительно хуже, чем я думал.

– Пес, который гнался за нами, пришел за Аластором? Они снова придут?

– Да, да, – ответил хоб. – А теперь хочу мисс Китти и Мишку-Рычашку! Отдавай их, гнусная ты ведьма!

Нелл закатила глаза:

– Ну, раз ты так вежливо просишь…

Найтлок схватил плюшевых зверей еще до того, как они упали на пол. Он обнял их, крепко прижал к груди и начал баюкать, а ведь они были размером почти с него. Он ворковал и в восторге брызгал слюной.

– Аластор, ты влип, – сказал я, повернувшись к зеркалу. – И меня за собой тянешь. Не Онор хотел тебя убить, а кто-то из твоих близких. И вот что я тебе скажу: если мы не объединим усилия, нам крышка.

– Проспер… – попыталась предупредить меня Нелл.

– Я могу помочь тебе выбраться наружу или хотя бы попытаться остаться в живых, но ты не должен захватывать мое тело без разрешения. И ни в коем случае не причиняй вреда моим родным и близким.

– Предлагаешь контракт?

– Нет! – ответил я. Почему он все сводит к одному и тому же!? – Я хочу заключить перемирие, чтобы мы с тобой оставались живы так долго, как только получится. Я могу быть твоим другом.

– Другом? – с отвращением повторил Аластор. – У душегуба не бывает друзей, особенно среди людей. Люди Они хуже червей! Если отказываешься подписать контракт, значит, я тебе ничего не должен, и мы враги.

Нелл услышала шаги наверху, и образ Ала исчез вместе с рассеявшимся дымом свечи.

– Помоги, – прошептала она, переворачивая зеркало. Сверху мы накрыли его простыней.

– Корнелия, – позвал дядя Барнабас с лестницы, дергая за шнурок, чтобы включить свет. – Что ты там делаешь? В такое время!

Я растерянно посмотрел на Нелл. Разве мы можем что-то сделать без его помощи?

– Душегуб не давал Просперу уснуть, вот мы и спустились испытать пару заклинаний, – сказала она. – Не хотели тебя будить.

Глаза дяди Барнабаса были похожи на маленькие щелочки. Его волосы блестели в свете лампы.

– Душегуб восстанавливает силы, да? Я же говорил, что карманного заклинания не достаточно. Возможно, это поможет тебе вспомнить, где находится гримуар твоей матери.

Но… Нелл ведь прекрасно знает, где он! Мисси сказала, что он у нее в магазине. Почему бы, если она так хочет мне помочь, не сходить туда и не попробовать заклинания, которые на самом деле работают?

Нет… Видимо, она уже смотрела там и ничего не нашла. Нелл говорила, что колдовские книги не просто справочники с заклинаниями, это еще и личные дневники. Но даже если она хотела защитить личную жизнь своей мамы, она могла бы ему сказать.

Однако Нелл запросто лжет отцу. По крайней мере, у нее есть от него секреты.

«Отлично, слизняк. Интересно, как ты решился доверить свою жизнь людям, которые так ревностно защищают свои секреты друг от друга? Ведь совершенно ясно: если они врут друг другу… они врут и тебе».

Глава 27

Колокола, книги и свечи

Вскоре все стало очень плохо.

Я довольно быстро выяснил, что могу противостоять Аластору и возвращать себе контроль над телом, когда он устает. Только когда он устает.

Мы заперли Найтлока в подвале, а сами отправились на чердак. Нелл не ложилась спать до утра: хотела убедиться, что Аластор не попытается снова захватить мое тело и уйти. А я слишком устал, чтобы притворяться супергероем и тоже не спать всю ночь. Я отключился, как только голова коснулась подушки.

Но меня мучили кошмары. Страшные, ужасные кошмары. В них я во всех подробностях видел, как убивают мою семью и сжигают наш дом. Я падал с небоскреба, убегал от красноглазых демонов, но они все равно хватали меня и раздирали на части. Словом, я даже соскучился по пантере с поющими костями.

В субботу мы с Нелл пошли в школу, а на воскресенье были назначены репетиции. На спецкурсе по рисованию группы менялись каждый день, одни заканчивали то, что начали другие, так что работа над декорациями продолжалась все время. Как-то раз моя рука «случайно» соскользнула и чуть не опрокинула банку краски на почти готовый задник, на который ушло много часов работы. После этого мне пришлось соврать, что я плохо себя чувствую, и мне нужно полежать в соседней аудитории. Из-за этого я чувствовал себя бесполезным и обленившимся. А в воскресенье я остался дома с дядей Барнабасом и узнал от Аластора о множестве способов, которыми он собирается превратить моих близких в конфетти, как только выберется из моего тела.

Понедельник вполз как змея, бесшумно проскользнув, а мы не успели подготовиться. Все вокруг было покрыто инеем, а листья, которые раньше еще держались на деревьях, за ночь облетели из-за резкого похолодания. Я не мог избавиться от чувства, что это конец.

Я честно пытался не падать духом, понимая, что мои страх и беспомощность делают душегуба только сильнее. О полном провале я и не думал, ведь на кону стояла жизнь моих близких. Но иногда меня трясло от ужаса, и я ничего не мог с этим поделать.

– А если я случайно пораню кого-нибудь? – прошептал я, когда мы ждали автобуса. Аластор молчал. Но не спал. Он как будто ждал чего-то.

– Я буду рядом, – заверила Нелл. – У нас почти все уроки совместные. Если станет совсем плохо, скажи мне, что-нибудь придумаем. Все будет в порядке.

Но ничего не было в порядке. Это стало ясно, когда миссис Андерсон вошла в класс и зарыдала. Пропала Элеонора, школьный тарантул.

– Пожалуйста, если кто-то видел ее… Если вы ее взяли, просто верните, никаких вопросов не будет.

Я посмотрел на Нелл, но она только пожала плечами. Может, оборотень решил вернуться к Мисси. Все равно странно, что она просто исчезла, ведь она находилась в школе только для того, чтобы присматривать за Нелл. Но сама Нелл, конечно, так не думала.

На уроке математики Аластор заставил меня пинать девочку, которая сидела впереди, пока она не расплакалась, а учитель не выгнал меня из класса за «грубое и деструктивное поведение». А раз Нелл не могла уйти со мной, остаток часа я колотил здоровой рукой по стене, пока не разбил костяшки в кровь. Нелл была в ужасе, но что она могла сделать? Только отвести меня в медпункт.

Аластор не останавливался.

Мистер Гупта устроил внезапный тест по древнегреческой литературе. Я устал, голова немного кружилась, но ответы я знал. Или думал, что знал. В конце урока учитель подозвал меня. Его темные глаза сузились, когда он увидел мою перебинтованную руку. Я придерживал ее другой, уже давно перебинтованной рукой. Думаю, это выглядело странно.

– Не знал, что вы знаете греческий, – сказал он.

Меня снова начало подташнивать.

– Я не знаю!

– Правда? – спросил мистер Гупта, взяв мой листок. – В таком случае не тратьте мое время на глупые шутки. Если не знаете ответа, не пишите ничего.

Я скосил глаза, чтобы увидеть ответ на первый вопрос. Да, это был мой неразборчивый корявый почерк, но буквы точно не английские.

«Όταν τον Δία γεννήθηκε ο ίδιος πατέρας προσπάθησε να τον σκοτώσουν επειδή γνώριζε ότι θα ανατρέψουν τον μία ημέρα»[11].

«Мой ответ совершенно верен! – сказал Аластор. – Не понимаю, отчего он так расстроен.»

– Я впечатлен, что вы знаете так много греческих букв, – сказал мистер Гупта. – Полагаю, стоит поставить вам несколько баллов за изобретательность.

– Простите, сэр, – сказал я, потому что не знал, что еще можно сказать.

Нелл, к счастью, догадалась, что в столовой не стоит садиться рядом с остальными. Мы обедали на баскетбольной площадке, и ушли, как только какие-то ребята пришли поиграть до начала урока.

– Нелл! – окликнул ее кто-то. Мы обернулись и увидели Нортона, который бежал к нам по жухлой траве. Сегодня на нем было все красное.

– На что ты сегодня разозлился? – спросил я, глядя на красный и, кажется, горнолыжный костюм. Наверное, ему теплее, чем всем, кто вышел на улицу в этот морозный день. За его спиной девочка на баскетбольной площадке отвлеклась и слишком сильно подала пас. Мяч попал прямо в голову Паркеру, который сидел рядом с площадкой и следил за игрой.

Нортон удивленно поднял брови:

– Почему ты думаешь, что я в ярости? Красный – цвет страсти… Ох, ладно. Вот! Я не забыл.

В руках он держал старый, видавший виды iPod.

– Спасибо тебе! – Нелл обняла Нортона, и его лицо стало такого же цвета, как и его костюм.

– Н-не за что, – ответил он. – Он твой, мне несколько недель назад подарили новый, на день рождения.

Я дождался, когда Нортон отправится на урок, и спросил:

– Зачем это?

Нелл сунула наушники мне в уши и стала листать меню, пока не нашла то, что искала. И это был не плей-лист, а рингтоны для будильника. Я не успел повторить вопрос, как раздался колокольный звон. Чистый звон больших, настоящих колоколов раздавался у меня в ушах.

Аластор завизжал. Буквально завизжал.

Я вынул наушники, наслаждаясь его стонами – возможно, чуть больше, чем следовало.

– Ого, а он, кажется, совсем не фанат!

Нелл снова вставила наушники мне в уши и сделала звук погромче.

– Совсем забыла об этом, извини. Душегубы ненавидят колокольный звон. Слишком чистый и красивый звук. Как только он начнет чудить, просто включай это. А на ночь мы поставим трек на повтор и наконец-то поспим. Аластор слишком устанет, чтобы мучить тебя днем.

То, что я чувствовал, было похоже на электрический разряд. Аластор сжимался и дрожал, когда слышал колокола. Напряжение в ногах и руке исчезло, как будто он ослабил хватку.

– А если он не сможет спать ночью, ему придется это делать днем, иначе он слишком устанет, чтобы пытаться мной управлять, – закончил я. – Нелл, ты гений.

– Школьный звонок на прошлой неделе навел меня на мысль. Жаль, конечно, что это просто дурацкий будильник, а не настоящий колокольный звон. – Она улыбнулась. – Ну ладно, как временное решение это тоже неплохо. Главное, не попадайся учителям, а то iPod отберут.

Но я вовсе не собирался жаловаться на временное решение. Даже простой пластырь может остановить кровотечение.

Как только я узнал, что тоже могу устроить Аластору встряску, день сразу стал намного лучше. Я вставлял наушник в ухо, когда учителя отворачивались, на переменах, и просто когда хотел услышать его вой.

Я посетил все уроки, кроме физкультуры. Тренер не был в восторге, что я отпросился. Но Нелл спросила, как я буду заниматься с поврежденной рукой и что, если будущая звезда легкой атлетики никогда не восстановится. А вдруг я не смогу участвовать в весеннем состязании по бегу? (Нелл все-таки очень хорошая актриса.)

Я сел рядом с Паркером. Мы неловко молчали, пока я не набрался смелости спросить:

– Как твоя нога?

Паркер проворчал:

– А тебе-то что?

– Ну… ладно. Просто нехорошо получилось, – сказал я, глядя, как мимо пробегают другие ребята. – Я чувствую, что виноват.

«Так и есть».

Слова Аластора были для меня как острый нож.

– Да нет, – ответил Паркер, – не твоя вина. Я знаю, что зря это сделал. Просто хотел что-то доказать, наверное. Последняя капля в череде неприятностей.

«Хм».

Сердце у меня подскочило к горлу, и я спросил:

– В смысле?

– Папа потерял работу, родители разводятся. Возможно, мне придется делать операцию на голеностопе, тогда я не смогу бегать еще несколько месяцев, – сказал Паркер сдавленным голосом. – Ну, ладно. Все будет хорошо.

«Аластор, – я с трудом сформулировал вопрос. – Это ты сделал?»

«Конечно, я, слизняк, но и ты тоже. Удача не бесконечна. Даже в теперешнем моем положении, ограниченный твоим телом, я могу манипулировать теми, кто рядом. Но чтобы подарить тебе немного удачи, мне нужно было сначала где-то ее взять».

Я был уверен, что меня сейчас стошнит.

«О таком я тебя не просил!»

«Но тебе же понравилось, разве нет? – Аластор, кажется, задумался. – Скажи, ты правда считаешь себя хорошим художником или все-таки догадываешься, что я помог тебе с композицией, чтобы убедить остальных, что они видят нечто выдающееся, а не очередную банальность?»

Я вскочил, лицо горело. Пробормотав, что мне срочно нужно в туалет, чтобы тренер и Паркер не удивились, я бросился в пустую раздевалку и рухнул, дрожа, на пол у ближайшей стены.

«Хватит притворяться, что тебе его жаль! – зашипел Ал. – Хватит делать вид, что ты не такой, как все Реддинги! Ты один из них!»

– Хотел бы я найти поющую кость, – пробормотал я, – чтобы понимать, когда ты говоришь правду…

«Что ты сказал?» – взволнованно вскрикнул Аластор.

«Поющая кость, – повторил я. – А в чем дело?»

«Нет, ничего… Ничего, – ответил он уже более спокойно. – Где ты вообще об этом узнал? Может быть, тебе… приснился сон?»

Теперь уже я занервничал.

«Да. А ты что, не знал?»

«Я не могу видеть твоих снов, когда тоже сплю».

Так. Стоп. Что дядя Барнабас и Нелл говорили о демонах?

Они проходят сквозь зеркала…

И общаются через сны.

– Думаешь, кто-то из твоих братьев пытался что-то мне сказать? – прошептал я. – Например, ну, не знаю… Твое тайное имя? Мне нужно найти поющую кость, чтобы узнать его? Уверен, с этим Нелл и дядя Барнабас тоже могут помочь.

Но эти слова не завели Аластора, а наоборот, умерили и его гнев и безудержное веселье, которые до сих пор кипели в моей крови.

«Проспер, – заговорил Аластор, помолчал, а потом продолжил более официальным тоном. – Я хочу тебе кое-что сказать. Прошу минуту твоего внимания, ибо я полагаю, что мы находимся в смертельной опасности».

Трудно было не закатить глаза.

«Неужели ты просишь о перемирии?»

Аластор фыркнул: «Если хочешь, можешь называть это так. Я прошу временного соглашения».

«Ясно. Как ты это себе представляешь?»

Душегуб сделал еще одну паузу, чтобы его слова прозвучали максимально эффектно.

«Так как обе наши жизни зависят от других людей, я вынужден просить тебя пересмотреть доверие, которое ты испытываешь к своему дяде и маленькой ведьме. Подозреваю, что помощь тебе не является их целью».

«Ну, во всяком случае, помощь тебе – точно не наша цель, – парировал я. – Почему я должен доверять тебе, а не им?»

«Потому что наши жизни связаны. Что выпадет на мою долю, выпадет и тебе. Говорю с тобой совершенно искренне, как с братом».

– Ты же ненавидишь своих братьев, – пробормотал я.

«Мы не выбираем родных, тебе это хорошо известно. Прошлая ночь доказала, что мои подозрения верны. Повторяю, я уверен, что они не собираются тебе помогать. Полагаю, они хотят держать нас в плену в этом городе, пока ждут кого-то или что-то».

– Почему ты так думаешь? – прошептал я.

«Пес. Этими тварями управляет тот, кто сидит на Черном троне. А мы все еще живы. Демон получил команду найти и взять меня. Этих собак учат убивать или возвращать демонов-преступников, которые ускользнули в мир людей, угрожая нарушить равновесие».

Какое еще равновесие? Разве день ото дня все не становится только хуже? Хотя, вероятно, должен быть какой-то предел. Дно, ниже которого невозможно упасть, зато потом можно оттолкнуться и начать движение вверх?

«Каждый вид существ, люди, душегубы, Тени и Древние, привязан к своему королевству. Если кто-нибудь начнет шататься туда-сюда, равновесие исчезнет, миры рухнут. Это единственный закон, перед которым все равны, и единственная причина существования псов.»

«То есть эта собака могла вчера легко нас убить, – думал я, – или утащить в королевство демонов, так?»

«Но как только мы оказались во дворе Дома семи ужасов, пес остановился. Даже до того, как появился оборотень, так? Значит, у него был приказ не нападать на нас, пока мы там. Мне кажется, это доказывает причастность к заговору ведьмы и твоего дяди. Если они и не управляли псом сами, то они заодно с тем, кому он подчиняется».

– Они часть моей семьи.

«Действительно, семья… Мы ведь оба знаем, какую опасность может представлять именно семья».

Глава 28

Боязнь мертвецов

После занятий спортом Нелл отправилась в театральную студию. А я решил пропустить рисование и навестить старую добрую библиотеку.

– Поющая кость, – бормотал я, садясь за свободный компьютер и вводя пароль. – Поющая кость, поющая кость, поющая кость…

«Прекрати сейчас же, слизняк. Ты лезешь в дела, которых не понимаешь».

«Зачем кому-то из твоих братьев или сестре обращаться ко мне? Почему они повторяли эти слова?»

«Всё обстоит так, как я говорю. Брат, который предал меня ведьме Пруфрок, намерен сделать всё, чтобы я не вернулся в Нижнее королевство и не занял трон, принадлежащий мне по праву».

«Значит, они действительно пытаются подсказать мне твое истинное имя».

Как я и ожидал, Аластор ничего не ответил. Но я чувствовал, как в его голове роятся мысли.

Итак, три человека, в смысле, три существа знали истинное имя Аластора. Его брат, который назвал его Гуди Пруфрок. И сам Аластор.

«И моя мать, слизняк, которая прошептала его мне на ухо, когда я был ребенком. Впрочем, она умерла сотни лет назад».

А единственным обычным человеком в нашем мире, который знал Аластора или что-то о нем, был Онор Реддинг.

Я не мог получить доступ к гримуару Гуди Пруфрок, но был и другой вариант: можно было поискать в записях Онора.

Я быстро набрал в поисковой строке адрес Музея Редхуда и перешел в раздел частных коллекций. Мой прапрадедушка передал записи Онора Реддинга музею. Сотрудникам музея понадобилось примерно десять лет, чтобы оцифровать их и сделать доступными для посетителей сайта. Я никогда их не читал. Потому что мне было наплевать.

Кто-то даже потратил время на то, чтобы перепечатать выцветшие рукописные буквы с отсканированных страниц и превратить их в нормальный печатный текст. «Мы прибыли в Америку сего дня, и неудачи уже преследуют нас…»

Я пролистал дальше. Записи о свирепствующей болезни, о погибших от эпидемии, о холоде и о том, что колонисты не могут собрать урожай из семян, которые привезли. Первое упоминание о переменах написано второпях: «Судьба преподнесла нам дар. Мы выживем, выживем, выживем!»

Следующие четыре недели записей не было. Если Аластор был этим «даром», то подробности их контракта были удалены из дневника, если они вообще когда-то были записаны.

«Каким он был?»

«Ты говоришь об Оноре?»

Я даже немного удивился, что Аластор ответил.

«Да. Наверное, он был ужасным человеком, если решился на такое».

Душегуб долго молчал и, наконец, сказал: «Он был надутой заносчивой свиньей. Но… когда мы впервые встретились, он был… приятным. Я с уважением относился к его стремлениям и к тому, как он управлял деревней. Ты понимаешь, это нелегко. Но потом оказалось, что он обычный человек. Вкус к власти превратился в голод, а Онор был слишком слаб, чтобы остановиться. Такова природа человеческих сердец – они слабы».

«Вы были друзьями?» – спросил я. На портрете, который висел в доме, был изображен сердитый старик, который, когда я впервые увидел картину, уже лет десять, как умер. Он был похож на человека, который легко пойдет топтать ромашки в поле. Мне было сложно представить, как он ведет задушевные беседы с пушистым белым лисом.

«Нет! – на этот раз Аластор ответил немного быстрее, чем следовало. – Я не завожу близких отношений с будущими рабами».

– Да-да-да, – пробормотал я.

«Проспер, мы все еще можем покинуть это место. Через четыре дня мои силы достигнут максимума, и я стану свободен. А это значит, что тот, кто пытается убить меня – и тебя! – придет раньше. Я хочу заключить с тобой соглашение… Не контракт, а джентльменское соглашение. Если ты решишься покинуть это поселение и этих людей, я подарю твоим родственникам еще один год в силе и достатке, и только потом уничтожу их».

– Так вот ты где!

Я быстро закрыл окно браузера, и только потом повернулся. Нелл тяжело дышала, она едва переводила дух. Я хотел спросить, что стряслось, но она отвесила мне подзатыльник, и все слова вылетели из головы.

– Я везде тебя искала!

– А как же театральный кружок?

Она повернула мою голову в сторону часов. И тут я заметил, что в библиотеке пусто. Никого не осталось, кроме меня и библиотекарши, которая раскладывала книги.

– Я и не заметил…

– Не смешно. – Нелл схватила мою сумку. – Давай, пора бежать на автобус.

Но все автобусы уже уехали. Быстро темнело. На улице было холодно, пар от дыхания вырывался изо рта белыми облачками.

– Я помню, ты «никогда не вызываешь такси…» – сказал я, сложив руки на груди. Все, что на мне было – старый свитер Нелл. Не такой уж теплый. – Но, может, позвоним дяде Барнабасу? Или Мисси? Или миссис Андерсон?

– У него нет машины, – ответила Нелл. – Мы тогда взяли ее напрокат, чтобы приехать за тобой.

Миссис Андерсон, конечно, уже была дома. А Мисси не брала трубку, хотя мы набирали ей несколько раз.

– Давай дойдем до остановки и сядем на городской автобус. Правда, это далековато, – сказала Нелл.

Если она сможет, то и я справлюсь. А еще через пару кварталов я вспомнил, что у меня есть встроенная печка по имени Аластор. Может, от него и шла вонь до небес, зато мне было тепло, и даже снег, падающий с деревьев, этого не менял.

Мы остановились на углу, дожидаясь зеленого сигнала светофора. Несколько машин пролетело мимо, две притормозили и повернули налево, чтобы припарковаться. И когда все они уехали, больше ничего уже не заслоняло от нас огромного рычащего черного пса на другой стороне улицы. И он явно поджидал нас.

Глава 29

Ночной забег

«Ради всех королевств…»

Загорелся зеленый, и Нелл шагнула с тротуара. Я схватил ее за руку и втянул обратно.

– Эй! Проспер, ты что?..

«Беги, беги, беги, беги!» – кричал Аластор. Я едва услышал вздох Нелл.

– Что делать? – прошептал я.

Издавая предупреждающие сигналы, светофор сменил цвет на желтый. Из машин, ждущих зеленого, уже выстроилась очередь. Я начал пятиться и потащил Нелл за собой. Зарычал мотор, и первая в очереди белая машина рванулась вперед, как только вспыхнул зеленый. А когда проехала последняя машина, нас ждал уже не один пес, а целых три!

И все они рванули вперед одновременно, не обращая внимания на машины. Псы перепрыгивали через крыши, поэтому водители не сразу заметили их. Но тут же началась настоящая паника, ведь псы ударялись об автомобили, оставляя на металле вмятины и расшвыривая машины, как детские игрушки.

И мы побежали.

«Дай мне… Передай мне контроль, Проспер. Я снова смогу спасти нас. Дай! Дай мне!»

– А Нелл? – выдохнул я.

– А что я? – прокричала она.

Первая рычащая тварь почти настигла нас. Капли ядовитой слюны попали мне на рубашку. Нелл хотела, чтобы они подошли поближе. Она сунула руку в карман и бросила пригоршню дурманящей пыли прямо в глаза собаке.

Пес резко остановился, затряс гигантской мордой, начал тереть глаза лапой. Двум другим тоже досталось по порции пыли. Но это задержало их совсем не надолго.

– Ради плоти и костей, станьте камнем поскорей!

Если это было заклинание, то оно не удалось.

«Заклинания на них не действуют! Их можно только изгнать обратно в Нижнее королевство! Скажи ей!»

– Ты… веришь ему? – задыхаясь, спросила Нелл. – Нужно вернуться в школу или домой… Или к Мисси! Куда угодно, где есть защитные чары!

– До Мисси ближе всего! – кричал я, петляя между деревьями.

«Дай, я побегу! Позволь мне! Я могу спасти нас, дай…»

– Ладно, ладно, – ответил я. – Нелл, запрыгивай ко мне на спину!

Она странно на меня посмотрела:

– Что?!

– На спину! Живо!

Было неудобно, учитывая, что Нелл сантиметров на пять выше меня, но как только она обняла меня за шею, Аластор уже был готов.

Я не собирался задавать вопросов. Ал тоже. Наверное, так чувствует себя пилот гоночного болида. Аластор был машиной, я водителем, и каким-то удивительным образом мы идеально работали в паре.

Услышав вой, я не стал оглядываться. Как только мы оказались на следующем тротуаре, я подпрыгнул. Ал понял, что я хотел сделать, и поддал газу. Мы взмыли в воздух над домами и людьми, которые чистили снег во дворах, и, обогнув луну, приземлились на другой стороне улицы.

В темноте все выглядело иначе. Нелл указала направление: вперед через небольшую рощицу. Я мчался между деревьями, не обращая внимания на ветки, хлеставшие по лицу. Старый викторианский особняк маячил впереди светлым пятном и с каждой секундой становился все ближе.

Свет горел, но окна были зашторены. Я запрыгнул на крыльцо, чувствуя признательность за то, что на этот раз защитные чары Мисси позволили мне войти. Мы ввалились внутрь, упав на пол рядом со стопками книг. Вдруг мы услышали голоса:

– Только посмей сказать ей, и я тебя уничтожу!

– Меня? Уничтожишь? Едва ли у тебя получится.

Голос, произносивший угрозы…

Кажется, это был…

– Барнабас, – пробормотала Нелл, закрывая глаза.

Мы думали, что вот-вот услышим визг псов, подвергшихся нападению розовых кустов, но вместо этого раздался громкий стук когтей на крыльце. Мы с Нелл обернулись и увидели одного из псов. Он стоял на задних лапах, уставившись на нас через стекло входной двери. Его отпихнул другой, чтобы тоже заглянуть.

– Кто там? – воскликнула Мисси. – Нелл, это ты?

Нелл бросилась запирать дверь на замок. Но гигантские псы кидались на дверь, круша дерево.

«Они пришли за мной».

– За нами, – прошептал я.

Мы не ошиблись, дядя Барнабас действительно был здесь. Он бежал вниз по лестнице, вслед за Мисси. Увидев нас, он побагровел от ярости, ведь он строго запретил нам приходить сюда.

– Я… Я могу все объяснить, – начал я.

Но тут дверь разлетелась на миллион щепок, и внутрь ворвался первый пес.

«Быстрее! – вопил Аластор. – Уходим!»

Дядя Барнабас отлетел к стене и едва не покатился кубарем, удирая наверх. А Мисси бросилась к Нелл, обрушив при этом несколько высоченных стопок книг.

– Мисси, я здесь! Помоги мне! Не могу достать…

Пес взвизгнул, наступив на щепку. Еще два монстра ворвались в дом. Их мышцы перекатывались под шкурой, на желтых клыках блестела слюна.

– Нелл! – крикнул я. – Что бы ты ни делала, можешь быстрее?

– Отвлеки их!

– Серьезно? – спросил я. – Серьезно?!

Единственное, что я мог сделать – швырять в псов всё, что под руку попадется. Под руку попались книги. Много книг. Но с тем же успехом можно было кидать пуховые подушки. Книги сыпались псам на головы, но они даже не вздрагивали. И вообще, мне показалось, что они… смеялись надо мной. Они мотали головами и издавали жуткий звук: «Чу-чу-чу». Один из них даже поймал книгу зубами и перекусил пополам.

Вдруг вожак замер, поднял уши торчком. И прыгнул. Я ударился головой о плиточный пол, перед глазами поплыли звезды. Но это было не важно. Прямо перед собой я увидел зубы, десятки острых зубов. Пес прижал меня к полу лапами, когти впивались мне в плечи и я закричал.

– Тех, кто пришел в наш мир незваным, – раздались громкие голоса Нелл и Мисси, – сдержу рукой и заклинаньем!

Я попытался повернуть голову, чтобы увидеть, что происходит. Ведьмы стояли рядом: Мисси держала серебряный колокольчик, а Нелл открыла большую книгу в кожаном переплете.

Колокольчик прозвенел три раза, в моих ушах раздался вой Аластора. Но это было ничто по сравнению с реакцией собак. Они визжали, как будто их режут, и та, что придавила меня, отскочила назад.

Нелл продолжала:

– Тебе здесь больше места нет, покинь сейчас же этот свет!

Трижды снова прозвенел колокольчик, и над моей головой пронесся вихрь. Пол разверзся, поднялся ветер, черная воронка, уходившая вниз, расширялась, расшвыривая книги в разные стороны, и наконец, засосала псов, утащила их вниз, во тьму, и я не видел, есть ли у нее дно.

Я лежал, то проваливаясь в сон, то просыпаясь, слишком усталый, чтобы открыть глаза. Но я слышал, как шепчутся Нелл и Мисси:

– Давай уйдем, пока он наверху. Пожалуйста! Еще не поздно. Ковен защитит тебя. Мы можем покончить с этим прямо сейчас…

– Но ты ничего не сделала! Ты отказалась помогать, а ведь это единственный способ…

– Если ты боишься этого человека, уходи. Присоединяйся к нам, мы позаботимся о тебе…

– Но как? Ты же знаешь… – голос Нелл звучал так, словно она плакала. – Ты знаешь, кто он такой. Мне придется остаться.

– А мальчик? – голос Мисси дрогнул. – Наша магия не для этого. Как ты сможешь выпутаться?

– Не смогу, – сказала Нелл. – Уже слишком поздно.

Глава 30

Заключенный, отключенный

Нелл не ошиблась. Когда дядя Барнабас узнал, что происходит, он пришел в бешенство.

– Вы предали мое доверие! Кроме того, вы все время подвергали опасности себя и все наше дело! Как вы посмели!? Вы ведь понимали, какие могут быть последствия!

Целую неделю мы скрывали от него свои приключения, так что теперь пришлось сидеть и несколько часов подряд слушать нотации. Я бы даже достойно принял это наказание, если бы голова не болела так, что я с нетерпением ждал, когда она взорвется.

– Да вы хоть представляете, чего я только не передумал, когда узнал, что вы тайком навещаете эту ведьму? Когда увидел, как вас преследуют псы?! – продолжал он, расхаживая перед нами.

Мы с Нелл вжались в диван и выглядели так, будто нас сначала засосало в центр торнадо, а потом проволокло по грязи.

– Извини, – в десятый раз сказала Нелл. – Прости нас. Просто у тебя и так много забот, мы не хотели тебя беспокоить. Мы не думали, что…

– Не думали, что на вас нападут адские псы? Не думали, что за душегубом кто-то придет? Или за Проспером?

Он был в ярости, а ведь мы ему даже не все рассказали. Мы даже не заикнулись о Рейберне, и о том, как Аластор управляет по ночам моим телом. И о хобе ничего не сказали.

– И что нам теперь делать? – попытался я сменить тему.

– Если бы вы снизошли до того, чтобы вернуться домой, не рискуя жизнью, вы бы уже знали это.

Дядя Барнабас подошел к столу, на котором снова был беспорядок, несмотря на то, что несколько дней назад здесь все было тщательно убрано. Он отыскал небольшую коробку из-под сигар и открыл ее. В коробочке лежали три сморщенные сливы.

А, нет, не сливы.

Пальцы ног.

– Пальцы мертвеца? – подскочил я, хватая коробку. – Их все-таки прислали?

Я уже привык, что со мной вечно все наперекосяк, поэтому и не ожидал, что посылку доставят хотя бы в течение месяца, не говоря уже о том, чтобы увидеть ее к своему тринадцатому дню рождения.

Нелл так и сидела на диване, уставившись в потолок.

– Да, похоже, что судьба на твоей стороне. – Дядя Барнабас выхватил коробочку у меня из рук и положил обратно на стол. – В ближайшие дни мы приступим к последним приготовлениями.

«К последним приготовлениям?»

Мне тоже не понравилось, как это звучит.

– Завтра вечером у меня репетиция, а в среду спектакль. Я не могу пропустить его, все ужасно расстроятся, – сказала Нелл.

– Не хочу слышать ни слова о твоем дурацком спектакле, Корнелия, – набросился на нее дядя Барнабас, тыча пальцем ей чуть ли не в лицо. – И дом пока будет закрыт для туристов. С этого момента, вы оба, ни шагу за порог!

Через несколько часов я понял, что чего-то, точнее, кого-то не хватает.

– А где Жаба? – спросил я. – Его не видно с… С появления прошлого адского пса!

Нелл села. Все это время она лежала на кровати, зарывшись лицом в подушку. Ее темные кудри торчали вокруг лица. Она поискала Жабу, но не нашла.

– Хм, – сказала она. – Иногда он уходит проведать Мисси или поохотиться. Не думаю, что стоит волноваться.

«Разве и другой оборотень не пропал?»

Я собирался сказать об этом Нелл, но ее лицо было серым от усталости, и я промолчал.

К вечеру снег растаял, и пошел дождь, который не прекращался до утра вторника. Как будто весь мир пыталась выплакать глаза от горя. Такое можно нарисовать только акварелью. Очертания улиц, и вообще все вокруг состояло из мокрых темных разводов.

Было слышно, как за дверью в ванную хлещет вода. Из дверных щелей вырывался теплый влажный воздух.

– Проспер, – прошептала Нелл, – думаю, тебе нужно уйти.

– Уйти? – я приподнялся, чтобы лучше видеть ее через спинку дивана. – В смысле?

– Сбежать, – сказала она, не отрывая взгляда от голых деревьев за окном. – Вернуться к своей семье.

– К тем, кто меня чуть не убил? – спросил я. – Не забывай, ты ведь тоже моя семья.

Воду в душе внезапно выключили. Мы с Нелл замолчали, наступила тишина, я даже слышал, как дядя Барнабас одевается и бреется. Он вышел на чердак в запотевших очках. Под мышкой у него была большая и очень знакомая книга в кожаном переплете.

Гримуар мамы Нелл.

Он забрал его тогда у Мисси, и с тех пор ни на секунду не расставался с ним. Он постоянно смотрел на него, держал в руках, читал то, что мог – некоторые страницы исчезали, они были заколдованы, чтобы сохранить личную информацию. Несколько раз мне казалось, что Нелл вот-вот решится и выкрадет книгу. Но она всегда останавливалась и оставляла все, как есть.

– Корнелия, – сказал дядя Барнабас, – мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

Они вышли в коридор. Я вскочил, понимая, что это мой шанс подышать свежим воздухом, насладиться глотком свободы.

– Пойду поищу Жабу. Может, он… М-м… прячется во дворе.

– Не думаю, что это хорошая идея… – начал дядя Барнабас.

– Не дальше двора, – заверил я. – Вы будете видеть меня из окна.

– Тогда, прежде чем выходить, надень железные браслеты.

Я едва не отпрянул в ужасе, хотя не мог бы точно сказать, мое это чувство или Аластора. Мисси дала дяде Барнабасу четыре старых ржавых браслета. Она уверяла, что эффект от них будет таким же, как и от зачарованного клинка. Они были достаточно тонкими и потому легкими и сравнительно незаметными. Но когда я защелкивал их на щиколотках и запястьях, я чувствовал себя настоящим арестантом.

Я оставил Нелл и дядю Барнабаса на чердаке с этим их важным разговором и серьезными лицами. Я волновался и чувствовал себя слегка виноватым, что оставил Нелл одну. Я не думал, что дядя Барнабас поднимет на нее руку, но мне казалось, что прошлым вечером он не высказал и половины того, что хотел. Ведь одно дело читать нотации племяннику, и совсем другое – наказывать собственную дочь.

Едва я шагнул с крыльца, как ноги увязли в грязи. Взглянув на чердачное окно, я увидел лишь занавески.

«Зря ты согласился оставить их наедине. Возможно, прямо сейчас они замышляют что-то ужасное».

– Это называется «доверие». Попробуй как-нибудь, тебе понравится, – пробормотал я, сложил рупором руки и закричал: – Жаба! Жа-аба! Ты где?

Снег с дождем превратили и без того ужасный двор в болото, которое явно нацелилось засосать меня в трясину. Я бродил по камням, по подсохшим островкам травы, вглядывался в ветви клена. Но Жабы нигде не было, и мне казалось, что, будто ключ, поворачивающийся в замке, тоска все сильнее скручивает мне душу.

Оставалось надеяться, что Жаба там, где тепло и безопасно – например, спит на коленях Мисси у камина, в котором потрескивают дрова.

Я услышал шорох и обернулся к мусорным бакам, которые дядя Барнабас забыл подвинуть к обочине.

– Жаба? – И тут мне в голову пришла другая мысль. – Или это ты, Найтлок?

Прошлым вечером мы покормили хоба и снова заперли его в подвале. Интересно, что Нелл будет с ним делать, когда я вернусь в Редхуд, а Аластор уйдет.

«Думаешь, все так просто?»

Не обращая на него внимания, я пошел к бакам и стал поднимать черные пакеты с мусором, чтобы посмотреть, не застрял ли там Жаба. Ну и, конечно, это же я! Один из пакетов порвался, и мусор рассыпался.

Я подставил лицо холодному дождю и попытался не зарычать от бессилия. Все, что мне оставалось – распихать обрывки бумаги и пустые упаковки по другим пакетам, не таким полным, как этот. Я уже почти закончил, но тут наткнулся на какой-то мятый конверт.

Письмо было адресовано дяде Барнабасу. Отправителем был некий Джон Смит из Сиднея, Австралия.

Наверное, это письмо пришло вместе с пальцами, которые приехали… Нет, бессмыслица какая-то! Если верить почтовому штампу, посылка пришла первого сентября, а не вчера. Может, она затерялась где-то по дороге в Массачусетс? Или это вообще была другая посылка?

Ведь если у Нелл и дяди Барнабаса были все ингредиенты для изгнания Аластора, зачем они притворялись, что нужно ждать?

«А я тебя предупреждал, – заметил Аластор. И он даже не злорадствовал. Волна страха прокатилась в моей душе, сердце сжало ледяной рукой. – У нас еще есть время. Мы можем сбежать!»

«Куда?»

Несколько часов спустя Аластор все еще не спал. Он открыл глаза мальчика, чтобы посмотреть в окно на полную луну. Мальчик не завел на ночь будильника со звоном колоколов. Да это и не было нужно. Браслеты не позволяли Аластору управлять его руками и ногами.

Слабое сердце этого мальчика было похоже на колючий клубок вины, бессилия и желаний. Аластор не любил вкус вины: он был слишком сладок, как перезревший фрукт. Вина – признак добродетели, как бы глубоко она не таилась. Именно чувство вины подразумевало, что человек все еще может отличить добро от зла.

Душегуб тяжело вздохнул ртом мальчика. Приходилось признать, что стандартные методы предложения контракта не сработали, и вряд ли сработают. Сердце мальчика, судя по всему, относилось к редкому виду: оно не поддавалось жадности и зависти. В отличие от Онора, Проспер видел, что удача, которую приносит Аластор, причиняет вред другим людям. Но чем-то он все-таки был похож на Онора: его главной слабостью, основным желанием, было всего лишь защитить свою семью и обеспечить ей процветание.

У Аластора остался последний шанс склонить мальчишку к контракту, последняя отчаянная попытка вырваться из его тела, пока ведьма не выгонит его силой и не уничтожит. Придется использовать эту зацепку. Придется пойти на крайние меры.

– Слуга, – прошептал он.

В изножье дивана засветились глаза хоба.

– Подойди ближе, я расскажу тебе, как добраться до Редхуда.

Глава 31

Подготовка к спектаклю

В конце концов, дядя Барнабас сам подошел к нам.

Не знаю, что меня так удивило. После позавчерашней лекции о том, как опасно выходить на улицу, пока они с Нелл не извлекут из меня Аластора, я думал, что мы просидим под домашним арестом еще как минимум сутки. Но вчера они о чем-то поговорили, и Нелл, видимо, что-то в нем переключила.

– Доброе, доброе, доброе утро! – поздоровался он, выходя из душа. – Я собираюсь сбегать за пончиками. Вам что-нибудь принести? Может, горячего шоколада?

Пытается задобрить нас сладостями? Ну, я не гордый, могу и согласиться. Хотя…

– Да какие пончики! Я бы убил сейчас за Тихое пирожное! – сказал я.

Он растерянно поднял светлые брови.

– Ну, помнишь? Тыквенные листья, – напомнил я ему.

– А… а, да. Точно, сколько лет их уже не ел. К сожалению, за пределами Редхуда такого не подают. Может, принести тебе что-нибудь из «Колдовского отвара»?

– У них отличные пончики в глазури, – сказал я. – И горячий шоколад, пожалуйста. Нелл, хочешь чего-нибудь?

Нелл все еще была в пижаме. Она делала уроки, сидя в кровати. Начала, видимо, еще до того, как я проснулся.

Дядя Барнабас схватил пальто и стал натягивать шапку на влажные волосы.

– А пока меня не будет, можешь рассказать Просперу прекрасную новость.

Не такая уж, видимо, она была прекрасная. Нелл даже передернуло.

Я смотрел в окно, пока не увидел, как за дядей Барнабасом закрывается задняя дверь. Он перешел через дорогу. Кафе всего в квартале отсюда, так что на разговор времени у нас было немного.

– Что происходит? – спросил я. – Почему он ведет себя так, будто наконец выглянуло солнышко и подарило ему лучик?

Нелл пожала плечами, не отрываясь от тетради.

– Вчера я объяснила ему, как важен для меня этот спектакль, и убедила отпустить нас сегодня.

«В обмен на что?»

– В обмен на что?

– С чего ты решил, что я должна была что-нибудь пообещать? – спросила Нелл, срываясь на крик. – Он сказал, что отведет нас туда. И я не стала задавать лишних вопросов. Тебя же никто не заставляет сегодня идти в школу. Радуйся!

Радоваться? Ну… мне вообще-то нравилось в школе.

«Это не твоя школа, – напоминал я себе. – И не твоя жизнь».

– Он даже посмотрит наш спектакль, – продолжила Нелл. – Просто он… Места себе не находит. На одной из его работ сейчас идут сокращения.

Значит, дядя Барнабас просто был тогда не в настроении. Бедняга! Наверное, он еще и плохо спит. А то, что в полутора метрах от тебя находится демон, спокойствия не добавляет.

Нелл закрыла учебник и спрыгнула с кровати. Она прошла мимо дивана, даже не взглянув на меня, и хлопнула дверью в ванную.

Догадавшись, что хоба она сегодня не кормила, я насыпал в тарелку чипсов, добавил банан и собирался отнести ему. Но в подвале никого не было.

– Нелл! – позвал я из-за двери. В ванной шумел душ, поэтому мне пришлось кричать. – Ты не знаешь, где наш маленький демон?

– Нет! – прокричала она. – А что?

Аластор молчал. И это значило только одно.

– Где хоб? – спросил я. – Аластор, я серьезно. Где он?

В ответ – только тишина. И она вызвала ужасное чувство, что все актеры уже вышли на сцену, но никто не потрудился сообщить мне, каков сценарий.

Забрать нас и отвезти в школу дядя Барнабас попросил… мадам Драммер.

– Я должен кое-что успеть сделать до нашего сегодняшнего приключения, встретимся в театре. – Когда я закатил глаза, он добавил: – Взбодрись, Проспер. Через несколько часов все закончится.

А, может, и раньше, если я выпрыгну из машины в надежде избежать долгой и прочувствованной речи мадам Драммер. Она вдохновенно вещала, что этот вечер «особенный» и что Нелл должна «ценить» возможность стать его частью, и вечно хранить в сердце воспоминания о нем, а также наставляла Нелл, чтобы та не перепутала слова, стояла на сцене на своей отметке, и никаких импровизаций, понятно?

С каким наслаждением я наконец вышел из машины и побежал в пустой кабинет! Мы приехали на пару часов раньше. Когда мы выезжали из дома, это казалось глупостью, но потом я увидел мадам Драммер на сцене. Она бегала и кричала:

– Свет! Больше света! Добавьте драмы!

Возможно, нам действительно не хватит времени. У Нелл было странное выражение лица. Она повернулась, явно собираясь что-то мне сказать, но тут кто-то из организаторов уволок ее за сцену гримироваться и причесываться. Я постарался спрятать браслеты под рукавами свитера и надеялся, что под носками и штанами их тоже не видно.

Чтобы не сидеть без дела, я помог рабочим сцены в последний раз перед спектаклем прогнать смену декораций. Мне вообще-то нечего было там делать, но меня поглотила театральная суета. Все смеялись и нервничали, болтали и бродили по сцене.

Мне помахали девчонки и спросили, где мы с Нелл были последние пару дней и почему не ходили в школу. Даже Нортон подошел и сел рядом на край сцены. Он пытался рассказать мне обо всем, что я пропустил на уроках, и предложил свои конспекты. Другие тоже подходили, хотели обсудить со мной декорации. Казалось, что я хожу в эту школу уже несколько лет, а не пару недель.

Вот почему мне так плохо было от того, что они считали меня Итаном Уайтом, а не Проспером Реддингом.

«Ты можешь остаться здесь навсегда, и все будет, как сейчас…»

«Да, да, – думал я, потирая шею. – Но на это я тоже не поведусь».

– Кто это?

Услышав вопрос Нортона, я поднял глаза. В конце зала мелькнула копна рыжих волос… Медно-рыжих. Я узнаю их где угодно.

Сердце чуть не выскочило у меня из груди.

Нет.

Нет.

НЕТ.

Я сразу понял, что Прю меня заметила. Ее целеустремленный взгляд стал раздраженным.

«Это же твоя сестра, верно?»

– Что ты наделал? – прошептал я.

«Полагаю, слизняк, ты хочешь спросить меня о том, что ты с ней сделаешь. Что бы такого заставить тебя вытворить?»

Я тут же вспомнил то ужасное чувство, когда моя рука душила Нелл.

Я помчался в правое крыло, раздвигая черные портьеры и расталкивая тех, кто попадался мне на пути. Я боролся с покалываниями, прижимая здоровую руку к боку, чтобы Аластор не поднял ее, но это требовало усилий.

«Тебе всего лишь нужно заключить контракт, слизняк, и вы оба уйдете отсюда живыми».

– Я думал…

Я зажмурился и попытался перевести дыхание.

«Что ты думал? Что мы друзья? Что я забыл о своей цели? Соглашайся на контракт, слизняк, или потеряешь ее навсегда. Помнишь тот листок, который ты нашел в столе у отца?»

Конечно, он видел его в моих воспоминаниях. Когда Прю было совсем плохо, бабушкин пиарщик заранее написал некролог, который можно было бы сразу опубликовать, если бы Прю умерла – чтобы «не пришлось об этом думать в самые ужасные моменты».

– Зачем ты это делаешь? – выдохнул я. – Можно же по-другому!

На этот раз боль и ярость Аластора эхом отразились у меня в голове. «Потому что по-другому нельзя! Если я не получу силу от этого контракта, то не смогу стать сильнее и вовремя выбраться из тебя!»

На заплетающихся ногах я шел по короткому коридору, ведущему на сцену. Слова Аластора звенели в голове, когда я наткнулся на Нелл, которая гримировалась.

– Что?..

Пробравшись мимо других актеров, которые тоже готовились к спектаклю, я схватил Нелл за руку.

– Просп… Итан! – зашипела она, когда я тащил ее из комнаты. – Остановись! Ты меня слышишь? Эй!

Мы зашли в общую гримерку, в которой, к сожалению, уже было полно народу. Я выскочил в темный коридор. Нелл схватила меня за плечо, пытаясь остановить, я видел ее удивленные глаза.

– Прю здесь! – сказал я. – Я ее видел. Аластор заманил сюда мою сестру, чтобы заставить меня заключить контракт…

Нелл отреагировала не так, как я думал. Она не испугалась, но ее лицо стало очень суровым. Она быстро заглянула мне за спину. Я видел, что руками она судорожно вцепилась в ткань своего костюма.

– Ты… Я думаю…

Она сделала несколько шагов по коридору и остановилась у последней двери. Раньше там была раздевалка, а теперь – кладовка. Нелл достала из кармана серебряный ключ и вставила его в замок.

Я не сопротивлялся, когда она заталкивала меня в кладовку.

– Нелл, что если Прю подойдет ко мне слишком близко? Вдруг с ней что-то случится, и она…

Нелл закрыла за нами дверь. Замок щелкнул.

– Стой! – Мое сердце забилось так сильно, что я думал, у меня синяки на ребрах останутся. – Что происходит?

– Проспер… Хотела бы я, чтобы все было иначе. Чтобы все было не так. Просто…

Она говорила тихо, ее голос дрожал. Я ощупывал стену в поисках выключателя. Нелл щелкнула пальцами, но зажегся не верхний свет, а круг из маленьких белых свечей. Два противоположные стены от пола до потолка были завешаны зеркалами. Пламя свечей отражалось в них, освещая комнату.

«Проспер! Беги отсюда. Вытащи нас отсюда сейчас же!»

– Нелл… – Я попятился к двери. Но она опередила меня и прислонилась к ней.

– Просто садись в центр круга, – сказала она. Сначала я не двигался, потом пытался силой открыть дверь, но она выставила руку вперед и отбросила меня на другой конец комнаты. От удара об пол у меня весь воздух вышибло из груди. Я ударился головой и на секунду перестал видеть.

– Нелл, что происходит? – снова спросил я.

В дверь громко постучали, она подбежала к ней и открыла, пропуская в комнату двух человек. Заперев дверь, Нелл продолжала держаться за металлическую ручку, раскалившуюся от жара, который исходил от ее ладони.

– Проспер!

Прю выронила рюкзак и побежала ко мне. Я встал с пола как раз в тот момент, когда она собиралась обнять меня.

– Ты в порядке! Мы так переживали! Что происходит? Кто все эти люди?

Я оттолкнул ее.

– Тебе нельзя здесь оставаться, уходи!

Примерно секунду ей было обидно, а потом она разозлилась.

– Ты что, издеваешься? Ты же сам попросил меня приехать!

– Что… Ты о чем? – прошептал я. – Я не просил!

– Тогда что это? – Прю залезла в передний карман своего рюкзака и достала мой блокнот. Тот самый, в котором я рисовал школу, Дом семи ужасов, себя и Нелл. И даже порт.

– Его подбросили мне в окно, – сказала она. – Я сразу узнала твои рисунки и подумала, что это подсказка от тебя. Что ты просишь о помощи.

– Нет! – ответил я. – Ты не понимаешь, куда попала… Прю, ты не знаешь, что живет внутри меня.

– Ты про душегуба?

Ладно. Видимо, она знала.

– Бабушка мне всё рассказала… Все всё рассказали про проклятие, Белгрейвов и тот вечер.

– Уверен, они наврали, – сказал я, глядя на последнюю страницу блокнота. Там не было рисунков, зато было написано корявым почерком: «ПрэиЖжяй сиЧяС. ТоЛькА бизз НИкаво».

– Ты решила, что это я написал? – спросил я Прю. – Серьезно? Считаешь, что я совсем безграмотный?

– Какая удача, что я был дома, когда Пруденс позвонила в дверь, – раздался зычный голос дяди Барнабаса. – Она показала твою школьную фотографию и спросила, не видел ли я тебя. Рад, что смог помочь вашей встрече.

Нелл стояла рядом с ним, молча уставившись на пол.

– Откуда вы знаете, кто я? – спросила Прю и посмотрела на меня. – Проспер? Кто этот человек? А эта девочка?

– Все в порядке, – сказал я. – Прю, это дядя Барнабас, ну, знаешь, папин брат. А это его дочь Нелл.

Прю отошла от меня и уставилась на дядю Барнабаса и Нелл. Я бросился за ней, хотя ноги меня почти не слушались.

– Но это не дядя Барнабас, – сказала она. – Я не знаю, кто вы такой. Настоящий дядя Барнабас приехал к нам на прошлой неделе, чтобы помочь найти Проспера. Его все ищут, вся семья.

– Но это… невозможно, – ответил я, поворачиваясь к дяде. Тот спокойно прислонился к двери и сложил руки на груди. Сегодня он выглядел лучше, чем обычно.

«Я предупреждал тебя! – орал Аластор. – Я говорил, что им нельзя верить!»

Но почему я поверил? Потому что он меня спас? Мне показалось, что этого достаточно. А потом он показал мне письмо от папы…

А ведь я видел, как легко Мисси копирует почерк всего одним заклинанием.

Я почувствовал во рту горечь.

– Какая досада, – сказал фальшивый дядя Барнабас. – Гораздо проще было бы продолжать, если бы ваш идиотский дядя оставался в Лас-Вегасе, где ему самое место. Впрочем, теперь ничем не хуже любого другого времени, чтобы во всем разобраться. Корнелия, будь любезна…

Нелл выглядела так, будто мечтала провалиться сквозь пол. Она села рядом с котлом, который все это время кипел посреди комнаты. Вокруг валялись пустые колбы, дохлый угорь…

«Три пальца с ноги повешенного преступника; слизь новорожденного угря, собранная с уважением; крылья черного таракана, оторванные в полете; два яйца гадюки, украденные в ночь на субботу; сверкающий камень, упавший с луны; все бросить в котел ровно в полдень…» Заклинание. Зелье. Значит, Нелл начала готовить его давно… Наверное, еще до того, как мы вышли из школы в понедельник. Если у нее был ключ от этой комнаты, и она наложила на него чары, вряд ли кто-то мог ей тут помешать.

– Кто вы такие? – требовательно спросил я. – Отвечайте!

– Классика. Реддинг кричит и топает ножками, чтобы получить то, что он хочет. – Человек, которого я считал дядей Барнабасом, отошел от стены и отвесил шутовской поклон. – Меня зовут Генри Белгрейв. Мы с дочерью здесь для того, чтобы вернуть себе все, что ваша семья у нас отняла.

Глава 32

Предан друзьями и проклят

На некоторое время я потерял способность думать. Перед глазами поплыли темные пятна, голова кружилась и болела. Я очнулся, когда Прю попыталась задвинуть меня себе за спину и закрыть собой. Защитить.

«Не сейчас», – подумал я и сделал шаг вперед.

– Ты тоже Белгрейв? – я спросил Нелл. В голове у меня наконец-то начал складываться пазл. Каким же я был идиотом!

– Нет, я Бишоп, – ответила Нелл. – Он… Я впервые увидела его только после смерти мамы.

– Удачное совпадение! – заметил Генри. – Я знал, что у матери Корнелии был, скажем так, талант. Я нашел ее, когда писал диссертацию. Мы с Табитой стали жить вместе. Я изучал ее, она изучала Гуди Пруфрок и у нее были все необходимые для заклинания ингредиенты. Но этого было мало! Нужно было еще суметь произнести заклинание – правильные слова с правильной интонацией. Я уехал и продолжил собственные исследования. И вот, спустя десять лет, до меня дошли слухи, что милая Табита нашла подробное описание этого заклинания. Я вернулся в Салем, но Табита – ах, как печально! – уже покинула нас. А книга со всеми ее записями пропала. Но подумать только! Оказывается, все это время у меня была дочь, о которой я прежде и не слышал. А она просто сидела и ждала меня тут. Очень талантливая, как и ее мать.

Нелл повернулась ко мне, ее голос дрожал:

– Я не могла… Проспер, они сказали, что если я помогу им, мама вернется. Душегуб, с которым он заключил контракт, выпустит ее из мира теней.

«Ох, – вздохнул Аластор. – Ох уж эти слабые человеческие сердца».

«Что ты имеешь в виду?»

«Передай госпоже Корнелии, что ей солгали. Королевство Теней можно открыть, но равновесие между жизнью и смертью изменить нельзя. К ней вернется не ее мать, а Тень. Голодный гуль, который будет вечно преследовать ее. Скажи ей!»

– Они обманули тебя, Нелл, – сказал я. – Мне очень жаль, но это невозможно. Аластор сказал…

– Плевать, что он там сказал! – закричала Нелл. – Они обещали, что я смогу вернуть маму! Мисси не стала мне помогать, а одна я не справлюсь. Они обещали! Понимаешь?

– Понимаю, – сказал я. – А ты действительно великая актриса. Я, как полный придурок, поверил, что мы друзья.

– Вы никогда не были друзьями, – вмешалась Прю, сурово глядя на Нелл. – Они помешали бабушке завершить церемонию. Бабушка пыталась тебе помочь.

– С каких это пор попытка заколоть меня ножом считается помощью?

– Нужно было сделать тебе надрезы на руках и ногах, чтобы демон не мог тобой управлять. А потом бабушка собиралась произнести до конца заклинание, которое начала произносить та ведьма, Гуди Пруфрок.

Ого. Ладно.

– Если таковы были ее намерения, она еще глупее, чем я думал, – сказал… Генри Белгрейв, сухо рассмеявшись. – Главной целью этого заклинания было, конечно, заточить душегуба в теле девочки-служанки, однако оно же должно было лишить его силы и передать ее другому. Но, разумеется, наш друг Аластор заколдовал себя раньше, чем все успело произойти. Поэтому сегодня мы все и собрались здесь.

«Теперь я понял, – сказал Аластор со все возрастающей яростью. – Если бы я тогда не сделал того, что сделал, брат украл бы мои силы. Я стал бы смертным. А огонь должен был окончательно уничтожить меня».

– Начинай, Корнелия! – рявкнул Генри. – Сейчас же!

Нелл взяла гримуар Табиты. Мы с Прю оба попытались схватить его, но Нелл отшвырнула нас к стене, просто взмахнув рукой.

«Позволь мне помочь! Я могу спасти нас!»

«Не нужна мне твоя помощь», – сказал я и внезапно так разозлился, что у меня даже в глазах помутилось. Все, что со мной произошло, все, каждая секунда, – это его вина. Ничего бы этого не случилось: ни нападений, ни похищения, ни фальшивого нового дома! Руки сами сжались в кулаки. Я не слышал, что бормочет Нелл, в ушах стучала кровь.

«Сейчас, Проспер, СЕЙЧАС! Она призывает моего брата. Сейчас она его приведет, и все будет кончено. Он убьет тебя, чтобы убить меня!»

Прю закричала, когда я рванулся вперед, сшибая свечи и заливая все вокруг горячим воском. Но Генри знал, что делать. Он схватил меня за шею и заломил мне руку за спину – между прочим, очень больно.

«Я могу нас спасти! Сними металлические браслеты! СНИМАЙ ИХ!»

– А теперь смотри, душегуб, – шептал Генри мне в самое ухо. – Я заключил контракт. Все, что ты дал Реддингам, забрав у моей семьи, вернется ко мне.

Он развернул меня к ближайшему зеркалу и стал держать перед ним. Прю шагнула вперед, замахнулась на него. Но Генри сжал мою руку, я закричал, и Прю отпрянула.

– Эй! – крикнул я, пытаясь вырваться. – Да хватит уже! Триста лет прошло!

– Тем не менее, я каждый день ощущаю последствия, – сказал он. – Последствия того, что сделали твои предки. Чудо, что я вообще жив.

«Да, – согласился Аластор. – Очевидно, я сделал свое дело не так хорошо, как мне казалось. Интересно, кто из Белгрейвов успел тогда улизнуть?»

Пол под ногами вздрогнул – мы почувствовали сильный толчок, еще один, и еще.

«Вот дерьмо!» – воскликнул Аластор.

– Что это? – спросил кто-то из-за двери. – Ты заметил?

Я открыл рот, чтобы позвать на помощь, но Генри рассмеялся:

– Дверь заколдована. Никто сюда не войдет.

– Что… Что это? – голос Прю дрожал, когда она указала на зеркало.

Нелл в этот момент говорила:

– Выйди, выйди, выйди и войди в эту реальность.

В зеркале появились три размытых, подрагивавших пятна – черное и два зеленых. Они становились больше. И еще больше. И еще. И вот это уже не маленькие огоньки, а…

«Огры, – заметил Аластор. – Они тупее, чем простолюдины, зато хорошие бойцы».

«Что все это значит?»

«Позволь, я тебе объясню. Это значит, что МЫ ОБРЕЧЕНЫ!»

Огры были уродливыми, с кожей как у мертвой гниющей лягушки и острыми клювами, с которых капала желтая пена. Небольшая комната мгновенно пропахла тухлыми яйцами. Но не из-за меня. У огров были длинные острые уши – единственное, что выделялось на гладкой серо-зеленой голове. Никогда раньше не видел такого оттенка, цвета каленого золота. Огры голодными глазами уставились на нас через стекло.

Один поднял огромный мясистый кулак и постучал.

Прю закричала.

Огр прижал когтистую руку к стеклу и надавил. Зеркало растягивалось и растягивалось, словно было резиновым. Но даже у резины есть предел прочности. Звук бьющегося стекла был похож на выстрел. Рука огра прорвалась в наш мир и зашарила по полу в поисках опоры.

– Нелл! Перестань! Останови его! – закричал я. Но было поздно – первый огр, сосредоточенно хрюкая, пропихнул свои широченные плечи сквозь золотую раму. Металл гнулся, стонал и, наконец, треснув, разломился. Теперь у огра и его брата-близнеца было достаточно места, чтобы пройти в наш мир. Когда они, наконец, выпрямились, перед нами возвышались две горы, каждая в два с лишним метра ростом, и примерно столько же в ширину.

– Продолжай! – рявкнул Генри. Нелл замолчала, в ужасе глядя на огров. – Ты еще не закончила!

Нелл посмотрела на меня, потом на гримуар. Ее руки тряслись так сильно, что она с трудом удерживала тяжелую книгу.

– Выйди, выйди, выйди и войди в нашу реальность, – шептала она.

Последнее пятно обретало форму. Большое черное пятно превратилось в огромную черную кошку – пантеру из моих снов.

Она мягко выскользнула из зеркала и встала между двумя ограми. Ее шелковистая шерсть сияла. Один глаз у нее был ярко-голубой, другой – черный.

«Одним глазом мы можем видеть в вашем мире, а другим – в нашем».

Я вспомнил, что Найтлок говорил о формах, которые демоны принимают, попав в наш мир. Кажется, он упомянул о змее… И еще я запомнил, что какой-то бедолага превращается в ежика. Ну, а это кто?

Я не успел остановить Аластора, почувствовав звук, рвущийся из горла. Его голос зазвучал из моего рта:

– Кто ты? Как смеешь ты проникать в этот мир, нарушая равновесие?

Пантера улыбнулась. Действительно улыбнулась.

– О, старший брат, – раздался нежный женский голос. – Только не говори, что не узнал сестричку.

Глава 33

Все, что случилось с нами, лишь пролог

– Пира?

Мир, казалось, перевернулся.

«Пира? Твоя сестра Пира? Твоя нежная маленькая сестренка, которая – о нет! – не может иметь к этому никакого отношения?»

Пантера сделала шаг вперед и кивнула Генри. Он отпустил меня и толкнул к ней. Прю успела схватить меня за руку.

– Аластор, как это мило, у тебя появился друг, – мурлыкала Пира. – Хотя, конечно, больно видеть тебя в таком виде, живущим среди подобных существ.

– Что ты здесь делаешь? – Аластор говорил моим ртом, его слова звенели у меня в ушах. Прю немного испугалась, но моей руки не выпустила. – Ты пришла, чтобы забрать меня домой? Ты наконец освоила превращение в животное! Прекрасно! Уверяю тебя, как только я освобожусь, другие защитники нам не понадобятся.

«Аластор, – сказал я ему мысленно, – это то существо, которое приходило в мои сны…»

Могу поклясться, Аластор просто раздулся от гордости. Кожу начало покалывать, электрические разряды пробегали по моим рукам, шее, лицу.

«Нет! Аластор, подумай – если она здесь, значит, она за всем этим и стоит! Это она заключила контракт с Белгрейвами, она сдала тебя Онору! Да послушай же ты меня!..»

– О, мой бедный, глупый братец… – Пира вступала в круг свечей, и вновь выходила из него. Огры стояли как вкопанные, охраняя зеркало. По стеклу шла рябь, значит, портал был все еще открыт. – Я вовсе не собираюсь забирать тебя домой. Я пришла за тем, что должно было стать моим еще триста лет назад.

Если бы Аластор мог управлять моим телом, мы бы… Ну не знаю… Хотя бы заставили огров попотеть, пока они размазывали бы меня по полу, как жука, а потом поднимали за ногу, собираясь сожрать. Эх, надо было снять браслеты, пока была возможность.

– Проспер!

– Не подходи, Прю, – ответил я, пытаясь сдержать Аластора. – Все нормально… Просто не подходи!

На секунду мне стало обидно за Аластора. В моей груди бушевала буря эмоций. Его эмоций. Кровь прилила к голове, а с ней ярость, стыд, растерянность… Он был так зол, что даже говорить не мог.

– Должно быть, ты спрашиваешь себя – как?! Как до этого дошло? – Пира двигалась по кругу, хлеща себя хвостом по бокам. – Все началось, когда отец объявил тебя наследником. А ты позволил ему запереть меня в башне, в темнице! Я была твоим позором, так ведь?

– Нет, вовсе нет! – ответил Аластор. – Никогда. Я согласился только для того, чтобы защитить тебя! Иначе Бюн и остальные убили бы тебя!

– Но заключение пошло мне на пользу. Там я встретила множество демонов. Ты к ним относился с презрением – это же всего лишь слуги и рабочие, выполняющие приказы отца. Те, кого он угнал в рабство, чтобы они воевали и выполняли грязную работу. Помнишь нашу старую няню-хоба? О, как она тебя ненавидела! Мне и предлагать не пришлось, она сама открыла мне твое истинное имя, которое случайно подслушала, когда ты родился. Тогда я еще не умела превращаться в животное, мне не хватало сил, потому что ты и остальные наши любезные братья запрещали мне заключать контракты. И я подумала, что если отберу твою магию, твою силу, то наконец смогу изменять свой облик.

– Пира! – Аластора буквально разрывало на части. – Тебе нужно было просто попросить меня о помощи, и ты сразу бы ее получила!

– Лжец! – зарычала пантера. – Мне пришлось ждать, ведь ты нарушил мой первоначальный план. Но как только я накопила достаточно сил и научилась превращаться в животное, то выпустила всех пленников Нижнего королевства на свободу. Благодаря мне низшие из низших поднимались выше, уничтожая всех, кто стоял на пути. Я не только заняла Черный трон, но и показала свою мощь всему королевству. Отныне меня зовут Пира Завоевательница. И я сделаю то, чего вы все так боитесь!

– Поздравляю, Пира Завоевательница, – вмешался я. – Но сейчас-то тебе это зачем? Если у тебя есть все, о чем ты мечтала, почему бы тебе не отправиться по своим делам?

– Ничтожный человечишка! – рявкнула Пира мне в лицо. – Мне пришлось дожидаться, пока брат полностью восстановит силу, и теперь я отберу ее у него!

– Магия в мире людей с каждым годом становится слабее. Демонам нужен новый источник более чистой энергии. Пира собирается открыть дверь в Королевство Древних, чтобы найти его, – сказал Генри с такой гордостью, как будто был ее отцом. – Ей пришлось пожертвовать жизнями и магией всех своих братьев, чтобы выковать подходящий ключ.

Я попытался занять более удобное положение, но огр схватил меня за ногу, и я повис вверх тормашками.

– О чем вы говорите? – не выдержала Прю. – Какое королевство?

– Это не то, о чем мы договаривались, – прервала ее Нелл. – Ты говорил… Ты уверял, что сила нужна ей, чтобы помогать демонам Нижнего королевства! Чтобы они не сбегали в наш мир!

– Нужно было внимательнее читать контракт, ведьма, – сказала Пира. – А теперь к делу. Полное заклинание находится в этой книге, так?

– Это вы отправили мне его блокнот? – перебила ее Прю. Моя сестра сориентировалась гораздо быстрее, чем я. И глазом не моргнув, она общалась с говорящей пантерой. – Зачем вы заманили меня сюда?

– Я этого не делала. Тебя обманул мой брат. Наверное, думал, что сможет таким образом убедить мальчишку заключить с ним контракт, – сказала Пира. – Последняя попытка спасти жизнь. Но я использую это в своих целях – чтобы заставить твоего брата чувствовать ужас при одной мысли о том, чтобы ослушаться меня. Выйди, дорогой друг, ты заслуживаешь признания. Поклонись зрителям.

Сначала я увидел рог, а потом и хоба, который стоял, картинно прислонившись к одному из зеркал. Он все время был здесь, но оставался незамеченным. Теперь его трудно было узнать. Найтлок умылся, подпилил когти, отполировал единственный рог. Он был одет в золотистый шелк, который засиял, когда он вышел на свет.

– Ты! – голос Аластора раздирал мне горло. – Ты посмел предать…

– Своего повелителя? – спросил Найтлок. Внезапно его голос стал чистым и почти приятным. – Мой единственный повелитель – Ее Величество Пира Завоевательница! Она приказала мне следить за тобой в этом королевстве и обо всем докладывать, да. Тебя было несложно обмануть. Ты сразу решил, что я скудоумное создание. И даже не подозревал, что именно я предложил Ее Величеству послать за тобой псов, чтобы ты не сбежал и не выбрался из мальчика. Я лично проследил, чтобы на ее пути сюда не попалось ни одного препятствия, включая оборотней.

Нет! Что это значит? Что с Жабой?

Нелл горестно всхлипнула и снова посмотрела на гримуар. Я пнул огра, чтобы висеть поудобнее, но с тем же успехом можно было колотить бетонную стену.

– Ты все это время знал о Найтлоке? – я повернулся к Генри. Даже Нелл была изумлена таким поворотом событий.

– Конечно, – ответил Генри. – Он явился ко мне несколько месяцев назад. Найтлок должен был следить за вами, когда я не мог этого делать. Приглядывать, чтобы вы не отходили далеко от дома. Все было рассчитано на то, чтобы запугать вас, чтобы вы стали послушными и поверили, что вы в безопасности только рядом со мной.

– Негодяй! – вопил Аластор. – Грязный предатель! За это я оторву твой рог!

– О, нет! – криво усмехнулся хоб. – Не думаю.

– Теперь ты можешь вернуться, Найтлок, – сказала Пира. – Ты снова заслужил право находиться в замке.

Огры расступились и пропустили его. Даже не обернувшись, хоб шагнул в зеркало и исчез.

«Ладно, Ал, что теперь делать?»

«Не знаю… Дай подумать. Мне нужно время».

Но времени у нас не было. Я по-прежнему висел вниз головой, а в таком положении не так-то просто собраться с мыслями. Свет свечей превратился в пятна, я пытался сфокусировать взгляд.

Пира подняла лапу и ударила меня по лицу. Она забавлялась!

– А заклинание, – продолжила Нелл. – Что на самом деле случится, когда я его прочитаю? Аластор действительно переселится в другое существо? Это хотя бы правда?

– Не совсем, – ответил Генри. – Оно отберет у Аластора силы и навеки привяжет к Просперу. Помни, что я говорил тебе, Корнелия: от этого зависит и наша жизнь.

– Но ты говорил, что необходимы жизни и силы всех братьев… – растерянно сказала Нелл.

Пламя отражалось в стеклах ее очков.

– Какая догадливая ведьма, – заметила Пира, поворачиваясь к ней спиной. – Действительно, необходимо пожертвовать всеми. Но раз уж ты доказала свою верность и хорошо служила мне, я постараюсь сделать так, чтобы он не очень страдал. Пожалуй, можно вонзить коготь сюда, – пантера указала на мой живот. – А потом провести вон туда, – теперь она указывала на подбородок.

– Только попробуй! – крикнула Прю. – И я сделаю из тебя коврик!

– Ради всех королевств, как страшно. – Пира подмигнула мне, точнее Аластору. – Сестра и брат, и так любят друг друга. Представляешь, какой ужас?

Второй огр шагнул вперед, заслонив ее от меня. Прю пыталась пробраться между его толстыми волосатыми ногами, но он схватил ее за волосы и поднял. Сестра закричала от боли.

Я снова попытался вырваться, но огр встряхнул меня как тряпочку, и, в итоге, конечно, уронил головой на пол. Перед глазами снова закружили звезды. Черная вспышка. Черные звезды.

– Заканчивай, Корнелия, – сказал Генри. – Пора.

– Меня зовут Нелл, – прошипела она. – Проспер, лови!

Нам должно было очень повезти, чтобы я смог, ни на секунду не задумываясь, поймать тяжелую книгу. Как только гримуар Табиты Бишоп оказался в моих руках и почуял демона, он вспыхнул и начал самоуничтожаться.

– Не-е-ет! – завизжала Пира.

Книга в моих руках превратилась в пепел.

– Что ты наделала? – заорал Генри и замахнулся, но Нелл оказалась проворнее. Она отшвырнула его на другой конец комнаты, и он с грохотом ударился о стену. Даже Пиру отбросило ураганом, который поднимался над Нелл, взметая пепел и дым к потолку.

– Тех, кто пришел в наш мир незваным, – кричала Нелл, – сдержу рукой и заклинаньем!

Огры зарычали и схватились за головы. Они неуклюже топтались и налетали друг на друга. На этот раз пол не разверзся, как было тогда, с псами. Теперь зеркало вытянуло серебряные руки и схватило их. Одного за другим огров затянуло обратно в раму, и они растворились во тьме.

– Прекрати! – умолял Генри. – Хватит! Мы должны выполнить свою часть контракта, иначе мы потеряем все! Я ведь заложил не только свою жизнь, но и твою!

Я вскочил на ноги. Воздух вокруг Пиры колыхался, сгущался, превращаясь в дым. Из-под ее когтей вырвались языки пламени и поползли в сторону Нелл. Я оттолкнул Нелл и сбил ее с ног. Сам я снова ударился так, что в голове помутилось.

«Прекрати это безобразие! Дай мне поговорить с сестрой! Тут явно произошло какое-то недопонимание. Ее наверняка заставил сделать это кто-то из наших братьев».

– Заткнись, Ал! – заорал я. – Нелл, заканчивай!

– Тебе здесь больше места нет, покинь сейчас же…

– Умно, ведьма! – прорычала Пира, метя пол хвостом и раздувая огонь. – Что ж, Аластор, значит, будет по-плохому.

Это все было похоже на чужой сон. Горячий воздух дрожал, не позволял рассмотреть все как следует. На секунду мне показалось, что Пира схватила зубами Прю за руку и потащила сестру в зеркало, во тьму.

Время ускорилось и обрушилось на меня. Помню, что я закричал и бросился к ней.

– Прю! Прю! Отпусти ее немедленно! Отпусти!

Я молотил кулаками по стеклу, Прю делала то же самое с другой стороны. Я видел, как она кричит, но слышал только Пиру.

– Если хочешь забрать ее, приходи в мое королевство, – сказала она, стоя по ту сторону зеркала. – Чью жизнь ты выберешь? Ее или моего брата?

Аластор заговорил моим ртом:

– Пира, остановись! Это безумие! Даже если тебе удастся открыть ворота в Королевство Древних, миры уничтожат друг друга! Останутся лишь тьма и хаос!

– Это мы еще посмотрим, – ответила она, а потом тьма поглотила наших сестер.

– Нет, нет! Верни ее! Верни! – кричал я, не обращая внимания на огонь, лизавший мне ноги. – Прю!

– Отпусти меня! – вскрикнула Нелл. Я обернулся и увидел, как Генри перекинул дочь через плечо и ринулся прочь из комнаты. – Проспер! Проспер!

Дверь открылась, и дым повалил в коридор. Сработала пожарная сигнализация, с потолка хлынули потоки воды. Я слышал удивленные крики в зрительном зале, и все побежали к выходу. С минуты на минуту должны были приехать пожарные.

Я добежал до гримерки, огибая островки пламени, которые еще не были залиты водой, и увидел свечи и мокрый пепел, который еще недавно был колдовской книгой.

Отчаяние. Наконец я понял истинное значение этого слова. Проспер Океанус Реддинг стоял один, глядя на дюжину своих отражений в зеркалах.

Но я был не один. И вдруг я понял, что делать.

– Аластор, – прошептал я. – Ты еще здесь?

«Да».

Его голос звучал мрачно. Может быть, он уже знал, что я скажу.

– Я хочу заключить контракт. – Он не ответил, и я продолжил: – Вот мои условия: если ты поможешь мне попасть в Нижнее королевство и спасти Прю, я помогу тебе свергнуть сестру. Я даже… Готов отписать тебе свою душу, если уж без этого никак.

Я пытался сдержать дрожь. Я был уверен, что он посмеется надо мной, обзовет каким-нибудь дурацким старомодным словом и скажет, какой он сам молодец – все-таки поймал меня на крючок, подсек и вытащил.

«Ради Прю, – думал я. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я должен спасти ее».

– Ал! – прошептал я.

Я почувствовал, как он неловко ворочается у меня в груди.

«Зажги свечу и подойди к зеркалу. Времени мало, нужно торопиться».

Я шагнул вперед, хлюпая кроссовками по лужам. Силы Аластора росли, моя рука поднялась и коснулась блестящей поверхности зеркала, и я не знал, кто из нас это сделал. Отражение исказилось. Оно растягивалось и дрожало, по серебристому стеклу пошла рябь, как будто оно стало жидким.

Может, нам, и правда, никуда не деться от своей истории. Месть – это яд, который остается в сердцах наших близких и возрождается в каждом поколении. Я не похож на своих родных, но я все равно Реддинг. Я не выбирал ни семью, ни это проклятие, но и убежать от них не могу. Онор пытался избавиться от последствий своего неудачного выбора, но лишь навредил другим и принес в мир еще больше страха и боли. Нужно положить этому конец!

Из зеркала вырвался теплый вихрь, зеркало открылось, и я заглянул в бездну, которая лежала по ту сторону. Меня окатило вонью – сера и гниющий мусор. Наверное, следовало испугаться, но я почему-то не испугался. Зато вдруг вспомнил цитату, которую Нелл написала на сумке. Сейчас эти слова больше напоминали предупреждение, чем цитату Шекспира: «Все, что случилось с нами, лишь пролог».

Бездна за зеркалом темнела, как безлунное небо. Набрав воздуха в грудь, я переступил границу между мирами.

Пора написать новую главу этой истории.

Примечания

1

Онор (honor) – честь (англ.). Здесь и далее прим. переводчика.

2

Сайленс (silencе) – тишина (англ.).

3

От prosperity – процветание (англ.).

4

Здесь и далее – цитаты из пьесы А. Миллера «Суровое испытание», пер. Ф. Крымко и Н. Шахбазова. В основу пьесы легли события, произошедшие в Салеме в 1692 году. Несколько женщин обвинили в колдовстве и казнили.

5

Цитата из пьесы У. Шекспира «Буря», пер. М. Донского.

6

Натаниэль Готорн (1804–1864) – один из первых и общепризнанных мастеров американской литературы. Наиболее известным его произведением считается роман «Алая буква».

7

Цитата из пьесы У. Шекспира «Макбет», пер. А. Радловой.

8

Устрицы в белом вине (ит.).

9

Цитата из пьесы У. Шекспира «Гамлет», пер. М. Лозинского.

10

Здоровье (нем.).

11

Когда Зевс родился, отец попытался убить его, потому что знал – однажды сын свергнет его с трона (греч.).

Content

Александра Бракен
Жуткая история Проспера Реддинга

Слово демона

Глава 1 День основателей

Глава 2 Невезение

Глава 3 Зловещий прием

Глава 4 Семейное сборище или что-то типа того

Глава 5 Испытание

Глава 6 Легче не стало

Глава 7 Стук костей

Глава 8 Нелл и Барнабас

Глава 9 Душегуб

Глава 10 Разговоры при свечах

Глава 11 Магнит для пиявицы

Глава 12 Дом семи ужасов

Глава 13 Колдовской час

Глава 14 Новичок

Глава 15 Мифы и легенды

Глава 16 Привкус лимона

Глава 17 Вожак стаи

Глава 18 Сера и интернет

Глава 19 Всё отмыли

Глава 20 Всё получилось

Глава 21 Тьма и ужас

Глава 22 Доброе сердце, острый нож

Глава 23 Затянувшаяся встреча

Глава 24 Аластору помешали

Глава 25 Проспер проснулся

Глава 26 Слюни и секреты

Глава 27 Колокола, книги и свечи

Глава 28 Боязнь мертвецов

Глава 29 Ночной забег

Глава 30 Заключенный, отключенный

Глава 31 Подготовка к спектаклю

Глава 32 Предан друзьями и проклят

Глава 33 Все, что случилось с нами, лишь пролог

Примечания