Кэтрин Фишер

Сапфик

Catherine Fisher

SAPPHIQUE

© А. И. Ахмерова, перевод, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019

Издательство АЗБУКА®

* * *

Любовь, что движет солнце и светила[1].

Данте Алигьери

Чародейское искусство

1

Сам не свой стал Сапфик после Падения. Повредился разум его.

В пучину отчаяния погрузился он, в недра Тюрьмы.

В Туннелях Безумия скрылся он. Мест темных искал он, людей опасных.

Легенда о Сапфике

Прислонись к одной стене, и без труда дотянешься до противоположной – таким узким был проулок. Аттия ждала в полумраке, старательно прислушиваясь. На блестящей кирпичной кладке сгущался пар ее дыхания, отражались всполохи огней, горевших за углом.

Крики приближались. Аттия легко узнала рев взбудораженной толпы – взрывы смеха, восторженные вопли. Свист и топот. Аплодисменты.

Аттия слизнула с губ каплю конденсата, прочувствовав ее солоновато-пыльный вкус. Толпы бояться нельзя. Слишком далеко она зашла, слишком долго искала, чтобы сейчас поджимать хвост. На страхе и неуверенности далеко не уедешь. Особенно если решила выбраться Наружу. Аттия выпрямилась, прокралась в конец проулка и выглянула из-за угла.

На маленькой, озаренной факелами площади теснились сотни людей. Они стояли спиной к Аттии и жались друг к другу, воняя потом и немытыми телами. Чуть поодаль от толпы несколько старух вытягивали шеи, силясь увидеть действо. В неосвещенных участках притаились получеловеки. Мальчишки взбирались друг другу на плечи и на крыши домов-развалюх. В пестрых шатрах торговали горячей снедью. От острого запаха лука и шипения жира у Аттии заурчало в желудке.

Тюрьма тоже заинтересовалась. Над головой у Аттии, под стрехами из грязной соломы за действом с любопытством следило маленькое красное Око.

Под восторженные вопли толпы Аттия расправила плечи и вышла из-за угла. Псы дрались за объедки. Аттия обогнула их и темную подворотню. Почувствовав за спиной чье-то присутствие, Аттия обернулась и мгновенно вытащила нож:

– Даже не думай!

Карманник отступил. Тощий, грязный, почти беззубый, он ухмыльнулся и растопырил пальцы:

– Не вопрос, куколка! Ошибочка вышла. – Карманник шмыгнул в толпу.

– Ага, чуть не вышла, – буркнула Аттия, спрятала нож в ножны и устремилась за ним.

Сквозь толпу она пробиралась с трудом. Люди плотно прижимались друг к другу, стремясь увидеть происходящее впереди, стонали, смеялись, в один голос охали и ахали. Малыши в лохмотьях путались у всех под ногами, не обращая внимания на давку и пинки. Аттия толкалась и ругалась, просачивалась в малейшие просветы, ныряла под локтями. У миниатюрности свои плюсы. А ей нужно пробраться вперед, нужно увидеть его.

Запыхавшаяся, покрытая синяками, Аттия протиснулась меж двумя здоровяками и оказалась впереди. Всюду трещали факелы, едкий дым резал глаза. Прямо перед Аттией была огороженная канатами арена, где один-одинешенек сидел медведь.

Аттия изумленно уставилась на него. Черную шкуру зверя покрывала короста, маленькие глазки горели дикой злобой. На шее гремела цепь, другой конец которой держал укротитель, лысый усач с лоснящейся от пота кожей. Усач ритмично бил в висящий на боку барабан и дергал цепь.

Медведь медленно поднялся на задние лапы и пустился в пляс. Выше человеческого роста, он неуклюже кружил, из пасти капала слюна, цепь оставляла на шкуре кровавые следы.

Аттия нахмурилась. Каково медведю, она знала прекрасно. Аттия коснулась собственной шеи – синяки и волдыри от рабского ошейника, который она когда-то носила, превратились в едва различимые отметины.

Подобно этому медведю, Аттия была цепной рабыней. Если бы не Финн, она и осталась бы ею. Или погибла, что куда вероятнее.

Финн…

Это имя само по себе шрам: причиняющая боль память о предательстве.

Барабанный бой усилился. Медведь тяжело запрыгал, натягивая цепь, и толпа откликнулась одобрительным воплем. Аттия хмуро наблюдала за ним, а потом за огороженной ареной увидела афишу, прилепленную к влажной стене. Такие же афиши висели в деревне на каждом шагу.

Драный отсыревший листок загибался по углам, крикливо зазывая:

Люди добрые! Народ честной!

Спешите видеть диво дивное!

Чудо чудное!

Потерянных найденными!

Умерших ожившими!!

Спешите видеть

Величайшего Чародея Инкарцерона

В драконьей Перчатке Сапфика!

Спешите видеть Темного Чародея!

Аттия раздосадованно покачала головой. После двухмесячных скитаний по коридорам и заброшенным Крыльям, по городам и деревням, по болотистым равнинам и лабиринтам белых камер, после двухмесячных поисков сапиента, клеткорожденного – кого угодно, кому известно хоть что-нибудь о Сапфике, она попала на убогое представление в подворотне.

Зрители хлопали и топали. Аттию оттолкнули в сторону. Когда она снова пробилась вперед, медведь повернулся к укротителю. Тот явно испугался – тыкал зверя длинным шестом, пытаясь усадить и уволочь с арены. Зрители свистели и улюлюкали.

– В следующий раз сам с ним пляши! – презрительно выкрикнул какой-то мужчина.

Стоявшая рядом женщина захихикала.

В глубине толпы нарастал гневный ропот: недовольные зрители требовали продолжения – новых, интересных номеров.

Раздались жидкие аплодисменты, но их быстро поглотила тишина.

На озаренной факелами арене возникла фигура. Она появилась из ниоткуда, материализовалась из теней и бликов пламени. Высокий, в черном плаще, подсвеченном сотнями искр, незнакомец поднял руки и широко развел их в стороны. Ворот плаща закрывал бо́льшую часть шеи; из-за длинных темных волос он казался молодым, особенно в полумраке.

Толпа онемела.

Он же вылитый Сапфик!

Каждый знает, как выглядел Сапфик. Его изображений тысячи – и рисованных, и вытесанных, да еще устные описания. Крылатый и Девятипалый. Единственный, кто смог выбраться из Тюрьмы. Так же как Финн, Сапфик обещал вернуться. Аттия нервно сглотнула. Она стиснула кулаки, унимая дрожь.

– Добро пожаловать на арену чудес, друзья мои! – заговорил чародей так тихо, что приходилось вслушиваться. – Думаете, что увидите фокусы? Думаете, я стану дурачить вас спрятанными механизмами, зеркалами и лживыми картами? О нет! Я не такой, как другие фокусники. Я Темный Чародей, я покажу вам истинную магию. Я покажу вам магию звезд.

Чародей поднял правую руку, и зрители ахнули: на ней потрескивала и искрила белым перчатка из темной материи. Факелы на стенах вокруг арены на миг вспыхнули и тут же едва не погасли. Стоящая рядом с Аттией женщина застонала от ужаса.

Аттия невозмутимо продолжала наблюдать: она-то в экстаз не впадет. Как у него получилось с факелами? Неужели это и правда Перчатка Сапфика? Неужели она уцелела и сохранила свою волшебную силу? Однако чем больше девушка видела, тем меньше сомнений у нее оставалось.

Представление было потрясающим.

Чародей заворожил публику. Он заставлял предметы появляться и исчезать, из пустоты выхватывал голубей и «жуков», погрузил одну из зрительниц в сон, а потом – без всякой поддержки – медленно поднял ее в дымный воздух. Он выпустил бабочек изо рта перепуганного ребенка. Он наколдовал золотые монеты и швырнул их в хваткие руки отчаявшихся. Он открыл дверь прямо в воздухе и ушел сквозь нее. Публика завыла, заскулила, умоляя вернуться, и он вернулся – появившись за спинами толпы и спокойно прошествовав сквозь беснующихся зевак. Сбитые с толку, зрители шарахались от чародея, словно боясь его прикосновения.

Когда чародей прошел мимо Аттии, его плащ скользнул по руке девушки. У Аттии защипало кожу, волоски стали дыбом от статического электричества. Чародей перехватил ее взгляд.

– Исцели моего сына, о Мудрый! Исцели его! – закричала какая-то женщина, высоко подняла младенца, и он поплыл над головами зрителей: его передавали от одного к другому.

Чародей повернулся к той женщине и поднял руку.

– Не сейчас, – объявил он не терпящим возражений тоном. – Сейчас мне нужно собрать всю свою силу. Чтобы читать мысли. Чтобы войти в мир мертвых и вернуться к живым. – Чародей закрыл глаза.

Свет факелов стал еще слабее.

– Здесь столько боли, – прошептал чародей с темной арены. – Столько страха… – Он снова взглянул на зрителей. Казалось, колдун неожиданно осознал их число и испугался своей затеи. – Мне нужны трое добровольцев, – тихо проговорил он. – Трое, готовых признаться в своих величайших страхах. Трое, готовых раскрыть мне душу.

Несколько человек подняли руки. «Я! Я!» – закричали женщины. После секундного колебания Аттия тоже подняла руку.

Чародей шагнул к зрителям.

– Ты! – показал он на женщину, и ее, разгоряченную, спотыкающуюся, вытолкнули вперед.

– Ты! – показал чародей, и вперед вытолкнули высокого мужчину, который даже не поднимал руку. Тот выругался и замер в неловкой позе, словно парализованный страхом.

Неумолимый взгляд чародея прочесывал толпу. Аттия затаила дыхание. Вот задумчивый взгляд скользнул по ее лицу, и Аттия почувствовала жар. Взгляд последовал дальше, потом вернулся к ней. Одну страшную секунду Аттия смотрела прямо в горящие глаза чародея. Он медленно поднял руку, ткнул в нее средним пальцем, и зрители загудели, ведь каждый увидел, что указательного пальца у чародея нет. Как у Сапфика.

– Ты! – шепнул колдун.

От ужаса бешено заколотилось сердце, и Аттия сделала вдох, чтобы успокоиться. Нужно заставить себя протиснуться на задымленную арену, но еще нужнее при этом сохранять спокойствие и не показывать страх. Не показывать свое отличие от других зрителей.

Трое избранных чародеем встали в ряд, и Аттия почувствовала, как женщина вся дрожит от волнения. Чародей шагал по арене, всматриваясь в их лица. Аттия дерзко перехватила его взгляд. Чародею не узнать, что у нее на уме, – в этом она не сомневалась. Она видела и слышала такое, что он представить не в силах. Она видела Внешний Мир.

Чародей взял женщину за руку и секунду спустя чуть слышно проговорил:

– Ты тоскуешь по нему.

В глазах у женщины отразилось изумление. К морщинистому лбу прилипла прядь волос.

– О да, господин, тоскую!

– Не бойся, – улыбнулся чародей. – В Инкарцероне он обрел мир и покой. Тюрьма хранит его в памяти. Белые камеры в целости берегут его тело.

Рыдая от радости, женщина целовала ему руки:

– Спасибо, господин! Спасибо за добрые вести!

Толпа одобрительно загудела, и Аттия позволила себе саркастическую улыбку. Вот глупцы! Неужели не понимают, что так называемый маг не сообщил женщине ровным счетом ничего? Сплошные догадки да пустые слова, а эти доверчивые души с удовольствием проглотили наживку.

Жертв чародей явно отбирал тщательно. Высокий мужчина был так напуган, что согласился бы с чем угодно. Чародей спросил, как его хворая мать, и мужчина пролепетал, что ей уже лучше. Публика зааплодировала.

– И быть посему! – Чародей махнул изувеченной рукой, призывая к тишине. – Предсказываю, что с Включением Дня ее жар спадет. Твоя мать сможет сесть и призовет тебя, друг мой. И проживет она еще десять лет. И будет держать на коленях внуков, детей твоих!

Высокий мужчина не мог вымолвить ни слова. Аттия с отвращением увидела, что в глазах у него стоят слезы.

Зрители зароптали, вероятно впечатленные меньше, чем тот мужчина. Чародей направился было к Аттии, но вдруг повернулся к ним.

– Иные из вас думают, что предсказывать будущее просто, – начал он, обратив к толпе моложавое лицо. – «Как определить, прав он или нет?» – гадаете вы. И вы совершенно правы. Но прошлое, дорогие мои, – дело другое. Я расскажу вам о прошлом этой девушки.

Аттия напряглась.

Возможно, чародей почувствовал ее страх, потому что его губы дрогнули в улыбке. Он смотрел на Аттию, и его глаза покрывались поволокой, становясь отрешенными и темными, как ночь. Потом он поднял руку в Перчатке и коснулся лба девушки.

– Я вижу длинную дорогу, – прошептал он. – Вижу бессчетные мили, бессчетные дни скитаний. Вижу тебя сидящей на четвереньках, как зверь. Вижу цепь у тебя на шее.

Аттия нервно сглотнула. Хотелось отпрянуть от чародея, но вместо этого она кивнула, и толпа притихла.

Чародей взял Аттию за руку, накрыв ее ладонь своей, тонкой и длиннопалой, обтянутой Перчаткой.

– Странные мысли я вижу у тебя, девушка, странные воспоминания, – удивленно начал он. – Вижу, как ты взбираешься по длинной лестнице, спасаясь от огромного Зверя. Вижу, как ты летишь на серебряном корабле над городами и башнями. Вижу юношу. Зовут его Финн. Он тебя предал. Он бросил тебя, обещал вернуться, но ты боишься, что не дождешься этого. Ты его любишь и ненавидишь. Разве это не правда?

Лицо у Аттии пылало, рука дрожала.

– Правда, – чуть слышно ответила она.

Публика замерла от изумления.

Чародей смотрел ей в душу, как в раскрытую книгу. Аттия почувствовала, что не может отвести глаз. С чародеем что-то творилось: во взгляде появилось нечто странное, на плаще – яркие блики. Ладонь, накрывшая пальцы Аттии, стала ледяной.

– Звезды! – прохрипел он. – Я вижу небо в звездах. Под ним золотой дворец с ярко горящими в окнах свечами. Я вижу его в замочную скважину на темной двери. Тот дворец далеко. Очень далеко. Он Снаружи.

Аттия изумленно смотрела на чародея. Его прикосновение причиняло боль, а она и шевельнуться не могла. Голос чародея превратился в шепот.

– Путь Наружу существует. Сапфик его нашел. Замочная скважина крохотная, меньше атома. Орел и лебедь стерегут ее, распластав крылья.

Пора двигаться. Пора разорвать эти чары! Аттия посмотрела в сторону.

Укротитель медведя, семеро жонглеров, плясуньи из труппы обступили арену. Они стояли неподвижно, как простые зрители.

– Господин! – шепотом позвала Аттия.

Чародей захлопал глазами.

– Ты искала сапиента, способного показать тебе путь Наружу, – начал он. – И ты нашла меня. – Чародей повернулся к толпе и заговорил громче. – Дорога, которой шел Сапфик, проходит через Дверь Смерти. Сейчас я помогу этой девице добраться туда и верну ее обратно!

Толпа загудела. Чародей за руку повел Аттию в центр дымной арены, слабо освещенной единственным факелом. Там стоял диванчик. Чародей жестом велел Аттии лечь.

От страха она упала как подкошенная.

В толпе кто-то вскрикнул, но ему тут же велели замолчать. Зрители подались вперед, источая жар и запах пота.

Чародей поднял руку, обтянутую черной перчаткой.

– Смерть, – изрек он. – Мы страшимся ее. Мы бежим от нее без оглядки. Между тем Смерть – это Дверь, открывающаяся в обе стороны. Сейчас вы собственными глазами увидите оживление мертвой.

Диванчик был жесткий, Аттия схватилась за края. Наступал момент, ради которого она сюда пришла.

– Узрите же! – воскликнул чародей. Он повернулся к зрителям, и они застонали, ведь в руке у него, откуда ни возьмись, появился меч. Чародей медленно вытащил его из ножен тьмы, и клинок холодно блеснул голубым. Чародей поднял его, и – вот чудо! – за многие мили от арены, на крыше Тюрьмы сверкнула молния.

Чародей посмотрел вверх, Аттия прищурилась.

Раскаты грома напоминали хохот.

На миг все замерли и обратились в слух. Сейчас Инкарцерон вмешается, сейчас он обрушит небо на землю, парализует их ярким светом и газом.

Но Инкарцерон не вмешался.

– Инкарцерон, отец мой, взирает на меня с одобрением, – изрек чародей и повернулся к Аттии. Свисавшими с диванчика цепями он сковал запястья девушки, для шеи и талии предназначались ремни. – Опасность велика, не вздумай шевельнуться, – предупредил маг, испытующе взглянул на Аттию и повернулся к публике. – Так смотрите же! – снова крикнул он. – Я освобожу ее. Я верну ее в наш мир. – Держа обеими руками, он поднял меч, острый конец которого замер над грудью Аттии.

«Нет!» – хотелось крикнуть девушке, но тело окаменело, взгляд не мог оторваться от сверкающего острия.

Она не успела даже вздохнуть: меч чародея вонзился ей в сердце.

Вот она, смерть. Теплые липкие волны накатывают, как приступы боли. Воздуха нет – дышать нечем, слов нет – говорить нечего. Смерть душит, как ком в горле.

Миг – и смерть обернулась бескрайней чистой синевой, похожей на небо Внешнего Мира. Вот Финн, вот Клодия. Они смотрят на нее, сидя на своих золоченых тронах.

«Я не забыл тебя, Аттия, – сказал Финн. – Я приду за тобой». В ответ Аттия выдавила лишь одно слово, которое сразило Финна наповал: «Обманщик».

Аттия открыла глаза. Еще мгновение, и к ней вернулся слух. Он примчался откуда-то издалека, принеся с собой ликующий рев толпы. Потом слетели путы, и чародей помог ей подняться. Кровь на одежде сохла и исчезала на глазах, меч в руках чародея был чист. Аттия поняла, что может стоять. Девушка вдохнула полной грудью, и зрение сфокусировалось. Тогда она увидела зрителей повсюду: на крышах, в окнах, на навесах… Аплодисменты и восторженные вопли лились нескончаемым потоком.

Темный Чародей схватил Аттию за руку и заставил поклониться вместе с ним. Затянутой в перчатку рукой он высоко поднял меч, а плясуньи и жонглеры скользнули на арену, чтобы собрать падающие, как звезды, монетки.

Представление закончилось. Толпа хлынула прочь, а Аттия так и стояла в углу квадратной арены, обхватив себя руками. Грудь побаливала. У двери, за которой скрылся чародей, собирались женщины с хворыми детьми.

Аттия медленно выдохнула. Она казалась себе полуживой дурочкой, которая оглохла и онемела от сильного взрыва.

Быстро, пока никто не заметил, Аттия шмыгнула под навес, пробралась мимо медвежьей ямы и убогого лагеря жонглеров. Один из них увидел девушку, но остался сидеть у костра, на котором жарились мясные обрезки.

Аттия скользнула за дверь под свесом крыши.

В комнате было темно. Чародей сидел у заляпанного зеркала при свете одинокой оплывшей свечи. Вот он поднял голову и увидел в зеркале ее.

Маг уже снял черный парик, разжал «отрубленный» палец, стер грим, молодивший морщинистое лицо, и швырнул драный плащ на пол.

Положив локти на стол, он расплылся в беззубой улыбке.

– Чудесно сыграно, дорогуша! – похвалил он.

– Я же говорила, что справлюсь, – кивнула Аттия.

– Теперь ты меня убедила. Если планы не изменились, работенка твоя. – Чародей сунул в рот комок кета и давай жевать.

Аттия огляделась по сторонам. Где же Перчатка?

– Нет, планы не изменились, – проговорила она.

2

Отверг меня Инкарцерон,

Упасть позволил.

Я думал, я твое дитя,

А ты лишь забавлялся.

Песни Сапфика

Раз – от удара о стену разлетелся ворох бумаг. Два – следом полетела чернильница, разбившаяся в черную текучую звезду.

– Не надо, сир, пожалуйста! – пролепетал гофмейстер.

Финн не обратил на него ни малейшего внимания. Три – он с грохотом опрокинул стол. Свитки раскатились по полу, печати сцепились между собой, ленты запутались. Мрачнее тучи, Финн двинулся к двери.

– Сир, еще как минимум шестнадцать…

– Плевать!

– Что-что, сир?

– Ты меня слышал. Сожги их. Съешь. Скорми голодным псам.

– Приглашения дожидаются вашей подписи, сир. И Нерушимый договор. И распоряжения о коронационном одеянии…

– Ну сколько раз повторять?! – обрушился Финн на тщедушного гофмейстера, копошившегося среди бумаг. – Никакой коронации не будет!

Не дав гофмейстеру прийти в себя, Финн распахнул двери. Караульные, вытянувшись по стойке смирно, пристроились было за ним, но Финн только выругался. Бегом! Бегом по обшитым панелями коридорам, по Большому залу, мимо покрытых гобеленами диванов и изящных стульев, за портьеры… Запыхавшимся караульным не догнать. Финн прыгнул на стол, скользнул по полированной крышке, ловко обогнул серебряные подсвечники, перескочил на широкий подоконник, шмыгнул за створки и был таков.

Запыхавшийся гофмейстер застонал от досады.

Никем не замеченный, он вошел в комнатушку, закрыл за собой дверь и устало сунул под мышку стопку измятых бумаг. Внимательно оглядевшись по сторонам, вытащил миником, который дала Она. Кнопку гофмейстер нажал с отвращением, ибо ему претило настолько нарушать Протокол. Впрочем, ослушаться он не посмел: в ярости Она ничуть не лучше принца.

Миником затрещал.

– Ну что еще?! – резко спросил девичий голос.

– Прошу прощения, леди Клодия. – Гофмейстер нервно сглотнул. – Но вы велели сообщать, если это случится снова. Так вот, это случилось только что.

Финн приземлился на четвереньки на гравий под окном, тут же вскочил и зашагал по траве. При виде его чинно прогуливающиеся придворные начинали суетиться. Дамы под эфемерными зонтиками торопливо делали реверансы, их кавалеры кланялись и снимали шляпы. Финн шел мимо, глядя прямо перед собой. Тщательно выровненными дорожками он брезговал и срезал по клумбам сложной формы, давя белые ракушки. Из-за изгороди вышел разгневанный садовник, но, узнав Финна, опустился на одно колено. Финн позволил себе ледяную улыбочку. Что же, принцам в этом раю полагаются льготы.

День выдался на славу. Перистые облака плыли высоко в небе, в чудесном голубом небе, к которому Финн никак не мог привыкнуть. Над вязами у озера мелькали галки. К озеру он и направлялся.

Синяя водная гладь притягивала его как магнит. Рывком Финн расстегнул жесткий ворот, который его заставляли носить. Пропади, пропади, пропади все пропадом – тесная одежда, заумный этикет, бесконечный Протокол! Внезапно он пустился бежать – мимо статуй, мимо классических вазонов с цветочными композициями, мимо копошащихся в траве гусей, которые с гоготом и шипением бросились врассыпную.

Теперь дышалось легче. Искры тупой боли за глазными яблоками постепенно гасли. В той невыносимо душной комнате с заваленным бумагами столом на Финна надвигался припадок. Он разрастался внутри, словно гнев.

Может, это и был гнев? Может, стоило дать ему волю; может, стоило с упоением уступить тому, что поджидало его, словно яма на дороге? Ведь после видения, каким бы мучительным оно ни было, он заснет крепко и спокойно. И ему не будут сниться ни Инкарцерон, ни побратим Кейро, брошенный там.

Легкий ветерок всколыхнул озерную гладь. Финн покачал головой, взбешенный идеально подобранной температурой и царящим вокруг спокойствием. У пристани покачивались лодки в окружении плоских листьев кувшинок, над ними роилась мошкара.

Насколько реален этот рай, Финн не представлял. В Тюрьме, по крайней мере, таких вопросов не возникало.

Финн сел на траву. Он устал и злился на себя. Гофмейстер хотел как лучше, так что швыряться чернильницей было глупо.

Финн лег на живот и накрыл голову руками: пусть ласковое солнце успокаивает. Оно такое горячее, такое яркое… Оно уже не ослепляет, как в первые дни Снаружи, когда глаза слезились так, что приходилось носить темные очки. Лишь через несколько недель бледная кожа Финна обветрилась. Каждый из тех дней ему выводили вшей, мыли, скребли, пичкали бесконечными лекарствами по настоянию Джареда. Несколько недель Клодия терпеливо учила его правильно одеваться и разговаривать, пользоваться столовыми приборами, разбираться в титулах и кланяться. Не кричать, не плеваться, не сквернословить, не драться.

Два месяца назад Финн был отчаявшимся узником, голодным оборвышем, вором и лжецом. Сейчас он принц в раю – и несчастнее, чем когда-либо.

Красноватый свет за веками заслонила чья-то тень.

Финн не размыкал веки, но сперва почувствовал аромат ее духов, потом услышал шорох платья: она присела на низенький каменный парапет рядом с ним.

– Ты знаешь, что Маэстра прокляла меня? – спросил он секунду спустя.

– Нет, – холодно ответила Клодия.

– Так вот, она меня прокляла. Маэстра погибла по моей вине, помнишь? Я забрал у нее Ключ. «Надеюсь, он тебя уничтожит», – сказала она перед гибелью. Думаю, ее проклятие настигает меня.

Клодия молчала так долго, что Финн поднял голову и посмотрел на нее. В шелковом платье персикового цвета, она подтянула колени к груди и обхватила их руками. В ее взгляде Финн прочел уже знакомую ему тревогу и досаду.

– Финн…

Он резко сел:

– Нет, только не начинай! Не требуй забыть прошлое. Не повторяй, что здешняя жизнь – игра, а каждое слово, каждая улыбка, каждый учтивый поклон – лишь ход в ней. Я так жить не могу. И не буду!

Клодия нахмурилась, заметив в глазах Финна напряжение. Перед припадками у него всегда так. Хотелось рявкнуть, но она заставила себя говорить спокойно.

– Как ты себя чувствуешь?

Финн пожал плечами:

– Припадок близился, но так и не наступил. Я думал… Думал, во Внешнем Мире припадки прекратятся. А всё эти документы глупые!

– Дело не в документах, – покачала головой Клодия. – Дело в Кейро, да?

Финн уставился перед собой.

– Ты всегда так прямолинейна? – спросил он через какое-то время.

– Мой наставник – сапиент Джаред, – засмеялась Клодия. – Он учил меня наблюдать и анализировать. А мой отец – Смотритель Инкарцерона, – с горечью добавила она. – Самый ловкий из игроков.

Финн удивился, что Клодия упомянула отца. Он сорвал травинку и начал ее ломать.

– Ты права. Я постоянно думаю о Кейро. Он же мой побратим. Мы поклялись быть верны друг другу до смерти и после нее. Ты не представляешь, что это значит. Одиночки в Тюрьме не выживают. Кейро заботился обо мне, когда я не знал, кто я. Сотни раз в драках он прикрывал меня. В пещере Зверя Кейро вернулся за мной, хотя Ключ был у него и он мог отправиться куда угодно.

Клодия выдержала паузу, затем проговорила:

– Забыл, что это я велела ему разыскать тебя?

– Он все равно вернулся бы.

– Да неужели?! – Клодия посмотрела на озеро. – Мне Кейро запомнился надменным и безжалостным эгоистом. Рисковал один ты, он заботился только о себе.

– Ты его не знаешь. Ты не видела, как он сражался с нашим Лордом. В тот день он был сама доблесть. Кейро – мой брат. А я бросил его в том аду, хотя обещал вызволить.

Со стрельбища для лучников выходили юнцы, очень важные и довольные собой.

– Это Каспар с приятелями! Скорее! – Клодия вскочила и притянула лодку к берегу. Финн сел в нее и взялся за весла. Следом в лодку забралась Клодия. Несколько гребков – и лодка посреди водной глади, скользит меж листьев кувшинок.

В теплом воздухе порхали бабочки. Клодия откинулась на подушки и посмотрела на небо:

– Он видел нас?

– Да.

Финн с отвращением наблюдал за никчемными, напыщенными юнцами. Рыжая шевелюра и ярко-синий сюртук Каспара четко просматривались даже с середины озера. Принц хохотал. Вот он поднял лук, прицелился в лодку и, ухмыляясь, выпустил воображаемую стрелу.

Финн ответил ему мрачным взглядом.

– Если сравнивать его и Кейро, ты знаешь, кого я выберу в братья.

– Здесь я с тобой согласна, – пожала плечами Клодия. – Меня ведь чуть замуж за него не выдали. – Клодия вспомнила тот день и то несравненное удовольствие, с которым рвала подвенечное платье. Она раздирала его в клочья, а в нежных белых кружевах видела свою жизнь, себя с отцом, себя с Каспаром.

– Тебе уже не надо за него выходить, – тихо напомнил Финн.

Они замолчали, слушая мерные удары весел о воду. Клодия провела рукой по борту лодки, не глядя на Финна. Они оба знали, что еще в детстве Клодию обручили с принцем Джайлзом. Когда Джайлза сочли погибшим, женихом стал Каспар, его младший брат. Но ведь принц Джайлз теперь Финн. Клодия нахмурилась.

– Послушай… – одновременно начали они.

Клодия засмеялась:

– Говори первый!

Финн пожал плечами. Он даже не улыбнулся.

– Послушай, Клодия, я не знаю, кто я такой. Если ты думала, что, вытащив меня из Инкарцерона, вернешь мне память, то ошибалась. Вспоминается не больше, чем раньше, – отдельные эпизоды, и то лишь во время припадков. Снадобья Джареда не помогли. – Финн бросил весла и подался вперед, оставив лодку дрейфовать. – Ну как ты не понимаешь? Может, я и не настоящий принц. Может, я не Джайлз, даже несмотря на это. – Финн поднял руку, демонстрируя поблекшую татуировку в виде коронованного орла. – Но даже если я Джайлз… Я изменился. – Финн с трудом подбирал слова. – Инкарцерон изменил меня. Мне здесь не место. Ну не могу я привыкнуть! Как отребью вроде меня стать таким, каким угодно тебе? Я то и дело оглядываюсь, думаю, что с небес за мной шпионит красное Око.

Клодия растерянно смотрела на него. Финн прав. Она надеялась без особых проблем обрести друга и союзника, а Финн оказался истерзанным хулиганом, который ненавидит самого себя и часами таращится на звезды.

Лицо осунулось, голос превратился в чуть слышный ропот.

– Я не могу быть королем, – прошептал Финн.

Клодия резко села:

– Говорила ведь уже! Тебе придется. Придется, потому что без королевской власти ты не сможешь спасти Кейро. – Разозлившись, Клодия отвернулась и стала смотреть на лужайки.

Там собиралась пышная компания придворных. Два лакея несли золоченые стулья, еще один – подушки и крокетные молотки. Вспотевшие слуги накрывали разборные столы под огромным навесом из желтого шелкового полотнища с кистями по краям. Целая процессия выносила серебряные подносы с желе, засахаренными фруктами, жареными каплунами, изысканными пирожными и холодным пуншем в кувшинах.

– Совсем забыла! – простонала Клодия. – Королевский фуршет.

– Я не пойду, – заявил Финн, глянув на лужайку.

– Еще как пойдешь! Давай, греби к берегу! – Клодия смерила его свирепым взглядом. – Держи себя в руках, Финн. Ты мой должник. Я испортила себе жизнь не для того, чтобы посадить на трон хулигана. Джаред день и ночь корпит над Порталом. Мы заставим его работать! Мы вытащим Кейро из Тюрьмы. И эту твою Аттию тоже, хоть ты о ней и помалкиваешь. Но ты должен внести свой вклад!

Финн нахмурился, потом взял весла и повел лодку к берегу.

Ближе к пристани Клодия увидела королеву. Сиа была в ослепительно-белом платье с широким подолом, напоминающим наряд пастушки, и в блестящих туфельках. Широкополая шляпа защищала от солнца бледное лицо, изящная шаль – плечи. «Выглядит лет на двадцать, а сама раза в четыре старше, – ехидно подумала Клодия. – И глаза у нее странные. Радужка светлая-светлая. Ведьма».

Лодка ударилась о берег.

Глубокий вдох – Финн застегнул ворот, вылез из лодки и протянул руку Клодии. Та приняла ее, как обязывали приличия, и легко выбралась на деревянные мостки. Они вместе направились к желтому навесу.

– Не забывай вытирать рот салфетками, а не руками, – прошелестела Клодия. – Не ругайся и не хмурься.

– А толку? Сиа все равно мечтает убить нас обоих.

Королева торопливо поднялась навстречу, и Клодия отошла в сторону.

– А вот и молодые! Мой дорогой мальчик, сегодня ты выглядишь куда лучше.

Финн неловко поклонился. Клодия присела в глубоком реверансе. Впрочем, королеву она нисколько не интересовала. Сиа взяла Финна за руку и зашагала прочь.

– Сядешь со мной, ладно? Тебя ждет сюрприз! – Сиа уволокла Финна под навес, усадила на золоченый трон рядом с собой и жестом велела слуге принести еще подушек.

– Кажись, он уже королем себя мнит, – заплетающимся голосом проговорили за спиной у Клодии. Та обернулась и увидела Каспара, в расстегнутом камзоле, с полупустым кубком в руке. – Мой так называемый сводный братец!

– От тебя вином разит, – прошипела Клодия.

– Вшивый неотесанный воришка тебе милее меня, да, Клодия? – ехидно поинтересовался Каспар. – Только палку не перегибай. Маменька зуб на тебя точит. Тебе крышка, Клодия. Кто ты без отцовской защиты? Ноль на палочке!

Разъяренная Клодия шагнула в сторону, но Каспар не отставал:

– Смотри, сейчас маменька сделает первый ход! Королева – самая сильная фигура в этой игре. Ею могла стать ты, Клодия.

Королева Сиа попросила тишины.

– Друзья мои, у меня для вас чудесные вести! – начала она серебристым голоском. – Совет Мудрых сообщил, что все готово для официального объявления наследника! Соответствующие указы готовы, право моего дражайшего пасынка Джайлза на трон будет подтверждено. Я решила завтра же устроить церемонию в Хрустальном дворце. Засвидетельствовать ее приглашаются все послы и придворные. По окончании состоится большой бал-маскарад!

Придворные зааплодировали, дамы восторженно зашушукались.

Клодия старательно изображала радость, хотя мигом встревожилась. В чем дело? Что задумала Сиа? Финна она ненавидит – значит это ловушка. Джаред всегда говорил, что Сиа задержит официальное объявление на месяцы, не говоря уж о коронации. А она сама назначила церемонию. На завтра!

Сквозь пышную толпу Клодия почувствовала взгляд королевы. Звонко смеясь, Сиа заставила Финна подняться. Одной рукой она сжимала ладонь принца, другой поднимала тонкий бокал вина в его честь.

У Клодии каждая клеточка мозга кипела от недоверия.

– Я же говорил, – ухмыльнулся Каспар.

Казалось, Финна распирает ярость. Он открыл было рот, но, перехватив взгляд Клодии, промолчал, хотя давился гневом.

– Видок у него недовольный, – продолжал злорадствовать Каспар. Клодия повернулась к нему, но бывший жених вдруг в панике отшатнулся: – Фи-и! Отгони от меня эту мерзкую тварь!

К Каспару метнулась зеленая, с мерцающими крылышками стрекоза. Каспар попробовал ее прихлопнуть, но промазал. Негромко гудя, стрекоза села Клодии на платье.

Пока никто не заметил, Клодия отошла на пару шагов к озеру, повернулась к воде и зашептала:

– Джаред, сейчас не время.

Ответа не последовало. Стрекоза расправила крылья, и на миг Клодия подумала, что обозналась и насекомое настоящее.

Потом послышался шепот:

– Клодия… Приходи скорее. Пожалуйста…

– Джаред?! В чем дело? – От страха Клодия повысила голос. – Что случилось?

Тишина.

– Наставник?

Донесся чуть слышный звон. Это же стекло бьется!

Клодия бросилась бежать.

3

Раз обернулся Инкарцерон драконом, и в логово к нему заполз Узник. Условились они загадывать друг другу загадки; тот, кто не сможет разгадать, проиграет. Коль проиграет человек, расстанется он с жизнью, коль Тюрьма – укажет тайный путь Наружу. И согласился человек, и услышал он смех Инкарцерона.

Играли они один год и один день. В казематах не зажигали свет, не убирали тела умерших, не приносили еду. Но Инкарцерон не слышал плача своих пленников.

Узником, что бросил вызов Инкарцерону, был Сапфик. Осталась у него одна-единственная загадка.

«Каким Ключом отпираются сердца?»

Думал Инкарцерон день. Думал два. Думал три. Потом молвил: «Даже если я когда-то и знал ответ, то забыл».

Сапфик в Туннелях Безумия

Циркачи ушли из деревни рано, еще до Включения Дня. Аттия поджидала их за полуразвалившейся стеной, у кирпичного столба, на котором до сих пор ржавели, превращаясь в красную пыль, гигантские кандалы. Наконец огни зажглись, и в их резком свете Аттия увидела, как по склону спускаются семь повозок. К одной прикрепили клетку с медведем, другие завесили многослойными балдахинами из звездчатой ткани. Повозки приблизились, и Аттия перехватила взгляд красных медвежьих глаз.

Рядом с повозками шли семеро жонглеров-близнецов и перекидывались мячиками, бросая их то так, то эдак.

Аттия забралась на сиденье рядом с чародеем.

– Добро пожаловать в труппу! – провозгласил он. – Сегодня вечером мы устроим праздник в деревеньке, до которой добираться еще пару часов по туннелям. Дыра жуткая, зато, по слухам, у местных жителей водятся деньжата. Но ты сойдешь с повозки задолго до деревни. Запомни, дорогуша, с нами тебя видеть не должны. Ты нас не знаешь.

Аттия взглянула на чародея. В ярком свете огней от вчерашней сценической моложавости не осталось ни следа: лицо в гнойных прыщах, рыжеватые волосы висят сальными патлами. Половину зубов он растерял, вероятно, в драке. Зато поводья держал изящными, сильными руками, с проворными, в самый раз для фокусника, пальцами.

– Как мне тебя называть? – негромко спросила Аттия.

– Подобные мне меняют имена как перчатки, – усмехнулся чародей. – Я был и Немым Провидцем Безмолвия, и Аликсией Одноглазой Ведьмой Демонии. Один год я был Бродягой-Каторжником, другой – Ловкачом-Бандитом из Пепельного Крыла. Чародей – моя новая ипостась. Чувствую, она придает мне достоинство. – Он дернул поводья, и вол послушно обошел брешь в металлической дороге.

– Должно же у тебя быть настоящее имя!

– Должно? – усмехнулся чародей. – Вроде Аттии? По-твоему, это настоящее имя?

Аттия раздраженно швырнула узелок с вещами себе под ноги:

– Очень даже настоящее.

– Зови меня Измаилом[2], – посоветовал чародей и хохотнул так хрипло, что Аттия испугалась.

– Как-как?

– Это имя я в кус-книге вычитал. Там про одного типа, одержимого белым кроликом. Парень гонится за кроликом по норе, кролик его съедает, и парень живет в кроличьем чреве сорок дней[3]. – Он обвел взглядом безликую металлическую равнину, редкие колючие кусты. – Угадай, угадай мое имя, крошка Аттия!

Девушка молча нахмурилась.

– Адракс меня зовут? Малевин? Коррестан? Или Том Тит Тот?[4] Или Румпельштильцхен?[5] Или…

– Да ну тебя!

В глазах чародея появился безумный блеск, очень не понравившийся Аттии. К ее ужасу, он вдруг вскочил и выкрикнул:

– Или я Эдрик Дикий, оседлавший ветер?

Вол шагал себе как ни в чем не бывало. Один из жонглеров-близнецов подбежал к повозке:

– Рикс, у тебя все в порядке?

Чародей захлопал глазами и, словно потеряв равновесие, рухнул на козлы:

– Ну вот, загадка разгадана. А для тебя, криворукий, я господин Рикс.

Жонглер пожал плечами. Он взглянул на Аттию, украдкой постучал себя по лбу, закатил глаза и отошел.

Аттия нахмурилась. Ей-то казалось, чародей накурился кетта, а у него, возможно, не все дома. В Инкарцероне видимо-невидимо таких полуненормальных, сломленных клеткорожденных. Аттии вспомнился Финн, и девушка закусила губу. Даже если Рикс безумен, в нем что-то есть. Интересно, у него настоящая Перчатка Сапфика или это просто реквизит? Если Перчатка настоящая, как ее украсть?

Чародей замолчал, внезапно помрачнев. Быстро же у него меняется настроение! Аттия тоже молчала, разглядывая унылый пейзаж Инкарцерона.

Неяркий свет в этом Крыле напоминал зарево далекого пожара. Высокую крышу не разглядеть, но вот, громыхая по дороге, повозки объехали длинную свисающую цепь. Аттия посмотрела вверх, но цепь терялась в ржавых облаках.

Аттия знала эти места – пролетала над ними на серебряном корабле, с друзьями, у которых был Ключ. Подобно Сапфику, она рухнула в самые недра Инкарцерона.

Впереди вздымались странные зазубренные холмы.

– Что это там? – спросила Аттия.

– Это Кости, – ответил Рикс, пожав плечами. – Через них не переправиться, поэтому дорога идет под ними. – Он искоса глянул на Аттию. – Что же привело бывшую рабыню к нам в компашку?

– Я ведь уже говорила, что голод. – Кусая ногти, Аттия добавила: – А еще любопытство. Хочется научиться всяким фокусам.

– Ага, как и всем остальным, – кивнул Рикс. – Но мои секреты умрут вместе со мной, сестричка. Клятва чародея.

– Так ты не расскажешь мне, что к чему?

– Свои секреты я раскрою только своему Ученику.

Секреты Аттию не слишком интересовали, но ей нужно было выяснить про Перчатку.

– Ученик – это твой сын? – спросила Аттия и вздрогнула от резкого хохота, грянувшего в ответ.

– Сын?! Наверное, пара-тройка сыновей у меня в Инкарцероне найдется. Но нет! Каждый чародей раскрывает свои тайны одному человеку – Ученику. Такой человек появляется раз в жизни. Может, это ты. А может, кто-то другой. – Рикс наклонился к Аттии и подмигнул. – Я узна́ю его по словам.

– То есть нужно назвать пароль?

Рикс подался назад, изображая восторг:

– Да, да, именно так! Нужно слово, фраза, известная только мне. Ее передал мне мой старый наставник. Однажды кто-то произнесет те заветные слова, его-то я и буду учить.

– Ты и реквизит свой ему передашь? – тихо спросила Аттия.

Чародей зыркнул на нее и натянул поводья так, что вол замычал, неуклюже останавливаясь. Рука Аттии метнулась к ножу.

Рикс повернулся к ней. Не обращая внимания на вопли едущих сзади циркачей, он впился в Аттию подозрительным взглядом.

– Так вот в чем дело, – процедил он. – Тебе нужна моя Перчатка.

Аттия пожала плечами:

– Ну, будь она настоящей…

– Она настоящая.

– Ну конечно! – фыркнула Аттия. – Сапфик сам отдал ее тебе.

– Насмехаешься, чтобы у меня язык развязался? – Рикс дернул поводья, и вол зашагал дальше. – Что же, я расскажу тебе, потому что и сам хочу рассказать. Эта история – не секрет. Три года назад я попал в Крыло под названием Туннели Безумия.

– Так Туннели существуют?

– Да, существуют, но соваться в них не советую. В глубине одного из них я повстречал старуху. Хворая, она умирала на обочине дороги. Я дал ей воды, и в благодарность старуха рассказала, что девочкой видела Сапфика. Он приснился ей, когда она спала в чудной комнате с кривыми стенами. Сапфик опустился на колени рядом с ней, снял перчатку с правой руки и вложил в ее ладонь. «Береги до моего возвращения», – велел он.

– Тебе попалась помешанная, – тихо проговорила Аттия. – Все, кто туда спустился, сходят с ума.

– Точно! – резко хохотнул Рикс. – Я вот теперь тоже немного не в себе. Старухе я не поверил, но она вытащила из лохмотьев Перчатку и протянула мне. «Я прячу ее всю жизнь, – шепнула старуха. – Тюрьма за ней охотится. Ты великий маг, ты сможешь ее сохранить».

«Чему тут стоит верить? – задумалась Аттия. – Явно не последнему предложению».

– И ты сохранил ее.

– Многие пытались украсть Перчатку. – Взгляд Рикса метнулся в сторону. – Ни у кого не вышло.

Подозрения у Рикса однозначно имелись. Аттия улыбнулась и перешла в атаку:

– Вчера в этом своем номере ты упомянул Финна. Откуда ты про него знаешь?

– Ты сама рассказала мне, дорогуша.

– Я сказала, что была рабыней и что Финн… спас меня. Ты же говорил о предательстве. О любви. Откуда ты это взял?

– А-а… – Рикс сложил пальцы затейливой башенкой. – Я мысли твои прочитал.

– Ерунда!

– Ты же все видела. И мужчину. И плачущую женщину.

– Да уж, видела! – Аттия не скрывала отвращения. – Ты задурил их своим бредом! «В Тюрьме он обрел мир и покой». Тебя совесть не мучает?

– Женщина хотела это услышать. А ты впрямь любишь и ненавидишь своего Финна. – У Рикса снова заблестели глаза, а потом он помрачнел. – А тот раскат грома! Если честно, он потряс меня до глубины души. Прежде со мной такого не случалось. Инкарцерон следит за тобой, Аттия? Ты интересна ему?

– Он за всеми следит, – пробурчала девушка.

– Рикс, давай быстрее! – хрипло крикнули сзади. Из-под звездчатого балдахина выглянула великанша.

– А как насчет замочной скважины? – Аттия не могла не спросить об этом.

– Какой еще скважины?

– Ты сказал, что видишь Внешний Мир, звезды и большой дворец.

– Неужели? – Во взгляде у Рикса читалось недоумение, и Аттия не понимала, фальшивое оно или нет. – Я не помню. Порой, когда я надеваю Перчатку, кажется, что моими мыслями управляет кто-то другой. – Рикс дернул поводья. Вопросы у Аттии не кончились, но он сказал: – Слезай, тебе пора размяться. До Костей рукой подать, так что лучше перестраховаться.

Ее откровенно отшивали! Раздосадованная, Аттия спрыгнула с повозки.

– Давно пора! – злорадно процедила великанша.

Рикс беззубо осклабился:

– Гигантия, милая, спи себе!

Он подхлестнул вола, а Аттия пропустила повозку вперед. Пропустила она и следующую, и все остальные – с ярко раскрашенными бортами, красными и желтыми спицами на колесах, чашками и плошками, грохочущими внизу. В самом хвосте каравана на длинной веревке вели ослика, рядом устало плелись дети.

Понурив голову, Аттия пошла с ними. Ей хотелось как следует подумать. Услышав сплетни о Перчатке Сапфика, которая якобы имеется у одного бродячего колдуна, она решила выкрасть ее – другого плана не было. Раз Финн ее бросил, она выберется Наружу сама, чего бы это ни стоило. Шагая по металлической дороге, Аттия на миг позволила себе вспомнить черное отчаяние камеры на Краю Мира, насмешку и жалость Кейро.

– Финн не вернется, смирись с этим, – сказал он тогда.

– Он обещал. Он же твой брат! – обрушилась на него Аттия.

С тех пор прошло два месяца, а она с содроганием вспоминает, как Кейро пожал плечами и проговорил:

– Уже нет. – Он остановился у двери. – Финн – первостатейный лгун, мастак давить на жалость. Не теряй времени! У Финна теперь Клодия и его драгоценное Королевство. Мы больше его не увидим.

– Куда ты собрался?

Кейро улыбнулся:

– Искать собственное королевство. Ну, догоняй!

Он ушел по обвалившемуся коридору. Аттия осталась ждать.

Три дня прождала она в грязной, безмолвной камере, пока жажда и голод не сорвали ее с места. Три дня она отказывалась верить, сомневалась и злилась. Три дня представляла Финна в мире, где сияют звезды, в большом мраморном дворце, среди кланяющихся слуг. Почему же он не вернулся? Наверное, это Клодия виновата. Она переубедила его, околдовала, заставила забыть. А может, Ключ сломался или потерялся.

Сейчас так уже не думалось. Два месяца – приличный срок. Была еще одна мысль, одолевавшая Аттию в минуты смятения и усталости. Вдруг Финн погиб? Вдруг враги убили его? Но вчера вечером, когда чародей пронзил ее мечом, Аттия увидела Финна.

Впереди раздался крик.

Аттия подняла голову и увидела над собой возвышающиеся Кости.

Холмы и впрямь напоминали игральные кости – гигантскую, выше горной цепи, россыпь, на гранях которой виднелись гладкие лощины – точки, которые при желании можно было принять за числа 5 или 6. Белые склоны поблескивали, как кубики сахара, разбросанные великаном. Местами щетинились карликовые кусты, за ущелья и низины отчаянно цеплялся мох. Кости напоминали мрамор и были настолько гладкими, что невозможно забраться; поэтому дорога ныряла в туннель, прорубленный в основании холма.

Повозки остановились. Рикс поднялся на ко́злах и обратился к спутникам:

– Слушайте все!

По команде из повозок выглянули пассажиры. Карлики, великаны, прочие уродцы. Семеро жонглеров подошли к Риксу, укротитель медведя, ехавший впереди, развернулся.

– По слухам, разбойники, орудующие на этой дороге, жадные, но тупые. – Рикс достал из кармана монетку и закрутил волчком. Монетка исчезла. – В общем, проблем у нас возникнуть не должно. Если появятся… препятствия, вы знаете, что делать. Будьте начеку, друзья. И помните: чародейское искусство – это искусство иллюзий.

Рикс церемонно поклонился и сел на место. В полном недоумении Аттия наблюдала, как семеро жонглеров распределяют между собой мечи, ножи, красно-синие шарики и рассаживаются на козлы рядом с возницами. Повозки сгрудились плотнее.

Аттия торопливо уселась рядом с Риксом и его охранником.

– Вы всерьез собрались драться с подонками бутафорскими мечами и прочим реквизитом?

Вместо ответа Рикс расплылся в беззубой улыбке.

У входа в туннель Аттия вытащила свой нож и пожалела, что нет кремневого ружья. Эти циркачи безумны, но она с ними погибать не намерена.

Тень туннеля неуклонно приближалась и скоро проглотила повозку.

Все исчезло во мраке. Нет, не все. Аттия криво улыбнулась, сообразив, что, если выглянуть из повозки, можно рассмотреть надпись на едущей следом: «Единственная, неповторимая странствующая феерия». Блестящая краска, зеленые спицы. Больше ничего не различить. В узком туннеле перестук осей отражался от потолка громоподобным эхом.

Чем дальше они ехали, тем сильнее беспокоилась Аттия. У любой дороги есть хозяева. У тех, кто хозяйничает на этой, наверняка имеется место для засады. Аттия глянула вверх: не притаился ли кто на мостках или в подвешенной сетке, но увидела лишь сети оберпаука.

И разумеется, Очи. Во мраке не заметить их невозможно. Маленькие красные Очи Инкарцерона, эдакие сияющие любопытством звездочки, время от времени бросали на нее свои взгляды. Аттия вспомнила картинки в книжках и представила, какой кажется Тюрьме – песчинкой, букашкой, выглядывающей из повозки.

«Смотри, смотри на меня, – с горечью подумала Аттия. – Но учти, я слышала твой голос. Я знаю, что путь Наружу существует».

– А вот и они, – тихо сказал Рикс.

Аттия удивленно посмотрела на него, а секунду спустя вздрогнула от грохота: одна решетка упала из темноты впереди, другая – сзади. Заклубилась пыль, замычал вол, которого резко остановил Рикс. Повозки заскрипели и одна за другой погрузились в тишину.

Спереди из тьмы донесся крик:

– Приветствуем гостей! Добро пожаловать на дорожную заставу Мясников Тара!

– Не рыпайся! – шепнул Рикс. – И внимательно слушай меня. – Он спрыгнул с козел и превратился в долговязую тень. Луч яркого света тотчас озарил его, и Рикс прикрыл глаза рукой. – Мы с удовольствием заплатим дань, какую пожелает великий Тар.

В ответ презрительно фыркнули. Аттия подняла голову: кто-то из разбойников точно прячется наверху. Она украдкой вытащила нож: вспомнилось, как комитатусы поймали ее, накинув сеть.

– Скажи нам, о великий, какой дани вы желаете? – с тревогой спросил Рикс.

– Золото, женщины, металл. Что глянется, циркач, то и заберем.

Рикс поклонился и с явным облегчением проговорил:

– Так пойдемте, господа, выберете все, что вам по нраву. Только реквизит нам оставьте, о большем не прошу.

– Ты просто позволишь им… – зашипела Аттия.

– Молчи! – буркнул Рикс и повернулся к жонглеру. – Ты который из братьев?

– Квинт.

– А другие?

– Они готовы, командир.

Из тьмы кто-то выбирался. В красном мерцании Очей Аттия видела его фрагментами – лысую голову, массивные плечи, металлические вставки по всему телу. За первым крепышом зловещей колонной маячили другие.

По обеим сторонам туннеля с шипением вспыхнули зеленые огни.

У Аттии глаза на лоб полезли, Рикс выругался.

Главарь оказался получеловеком. Бо́льшую часть его лысины покрывал металл, вместо одного уха зияла дыра, на которую свисали лоскутья кожи. В руке он держал какое-то жуткое оружие – не разобрать, топор или тесак. Шедшие за ним были сплошь лысыми. Может, лысина – знак принадлежности к банде?

Рикс нервно сглотнул, потом поднял руку и проговорил:

– Мы люди бедные, о вождь. Есть немного серебра, немного драгоценных камней. Возьми их! Возьми, что желаешь, только оставь нам наш убогий реквизит!

Получеловек схватил Рикса за горло:

– Ты слишком много болтаешь!

Его приспешники уже залезали на повозки, отталкивали жонглеров, ныряли под звездчатую ткань. Некоторые отскакивали, как ошпаренные.

– Черт подери, там не люди, а твари уродливые! – пролепетал один.

Рикс слабо улыбнулся:

– Люди платят, чтобы смотреть на уродство. Нужно же как-то себе польстить.

«Что за чушь он несет?» – подумала Аттия, вглядываясь в зверское лицо Тара.

– Так вы монетами откупитесь? – спросил Тар, прищурившись.

– Дадим, сколько пожелаете.

– А женщин отдадите?

– Конечно, господин.

– И даже детей?

– Да, выбирайте.

– Ай да трус вонючий! – презрительно усмехнулся вождь. Рикс скорчил грустную мину. Вождь с отвращением его выпустил и взглянул на Аттию: – Как насчет тебя, красотка?

– Только тронь – я горло тебе перережу! – тихо пообещала Аттия.

– Норовистая! Вот это по мне! – прорычал Тар. – Кишки выпускать! – Он шагнул вперед и пальцем обвел клинок своего оружия. – Колись, трус, что у вас за ракви… ракви… зит?

– Разные штуки для представлений, – ответил Рикс, побледнев.

– И чем они так ценны?

– Да ничем. То есть… – Рикс запнулся. – Для нас они драгоценны, но…

Главарь придвинул физиономию вплотную к лицу чародея:

– Ты ведь позволишь мне взглянуть на них?

В глазах у Рикса мелькнуло отчаяние. «Сам виноват», – с тоской подумала Аттия. Вождь оттолкнул его, потянулся к повозке, вскрыл тайничок на подножке возницы и вытащил ларец.

– Нет! – Рикс облизал потрескавшиеся губы. – Умоляю вас, господин! Берите что угодно, только не ларчик! Без этих безделушек мы не сможем выступать.

– Да слышал я, слышал! – С задумчивым видом Тар сломал замок. – И про тебя байки слышал. И про Перчатку твою.

В полном смятении Рикс молчал. Получеловек сорвал с ларца крышку, заглянул внутрь и вытащил черную Перчатку.

Аттия затаила дыхание. В лапе вождя та казалась совсем крохотной. Изрядно поношена, местами залатана, на указательном пальце пятно, очень похожее на застарелую кровь. Девушка подалась вперед, но взгляд Тара пригвоздил ее к месту.

– Так это ж Перчатка Сапфика! – жадно проговорил главарь.

– Умоляю, берите что угодно, только не ее! – Фанфаронство Рикса исчезло без следа.

Тар ухмыльнулся и с издевательской неторопливостью стал натягивать Перчатку на свои толстые пальцы.

4

Тюремные замки ставились с предельным тщанием. Ни снаружи, ни изнутри их не вскрыть. Единственный Ключ будет храниться у Смотрителя. Если случится ему умереть, не передав знание, его преемнику надлежит войти в Эзотерику. В иных ситуациях подобные действия запрещены.

Сапиент Мартор. Отчет о проекте

– Джаред! – Запыхавшаяся Клодия влетела в покои наставника и огляделась. Никого.

Аккуратно заправленная кровать. Ряды книг на грубых полках. По деревянному полу разбросана сладкая соломка, на столе тарелка с остатками трапезы и пустой винный бокал.

Развернувшись, чтобы уйти, Клодия широкими юбками всколыхнула какой-то листок. Она пригляделась: вроде бы письмо на толстом пергаменте, придавленное винным бокалом. Даже со своего места Клодия видела на обороте коронованного орла, когтями сжимающего мир, – эмблему династии Хаваарна – и белую розу, эмблему королевы.

Девушка торопилась. Она хотела разыскать Джареда, но не могла оторвать взгляд от письма. Оно вскрыто, прочитано, оставлено без присмотра. Вряд ли там что-то секретное.

Тем не менее Клодия колебалась. Будь речь о ком-то другом, она прочла бы письмо без малейших угрызений совести: при дворе все одинаковы, все друг другу чужие, даже враги. А Джаред – ее единственный друг. Даже больше. Она любит его очень давно и сильно.

Наконец Клодия решительно подошла к столу и взяла письмо, твердя себе, что Джаред все равно рассказал бы ей о его содержании. У друзей нет тайн.

Письмо было от королевы. Клодия прочла, с каждым словом удивляясь все сильнее.

Мой дорогой господин Джаред!

Пишу вам из желания объясниться. С давних пор мы с вами враждовали, но в этом более нет надобности. Знаю, вы упорно трудитесь над реактивацией Портала, а Клодия истосковалась по вестям от своего дорогого отца. Но может, вы найдете для меня время? Жду вас в семь часов в своих покоях.

Королева Сиа

Ниже следовала приписка мелкими буквами: «Мы могли бы принести друг другу немало пользы».

Нахмурившись, Клодия сложила письмо, вновь поставила на него бокал и бросилась вон из комнаты. Сиа вечно плетет интриги. Но Джаред-то ей зачем?

Он наверняка у Портала.

Клодия схватила свечу, тряхнула, чтобы та разгорелась, и постаралась немного успокоиться. Помимо роскошного убранства, в коридоре была дверь, ведущая в подвал. Клодия толкнула ее и по спиральной лестнице побежала вниз, ныряя под паутиной, которая отрастала с возмутительной быстротой. В подвалах так сыро и холодно! Протискиваясь меж винными бочками, она спешила в самый темный угол, где до самого потолка поднимались высокие бронзовые ворота. К ее ужасу, они оказались заперты. Гигантские улитки, которыми кишел подвал, облепили ледяную бронзу. Их дорожки пересекали влажную поверхность металла.

– Наставник! – Клодия ударила кулаком по створке. – Впустите меня!

Тишина.

На миг Клодия решила, что Джаред просто не в силах открыть, что он без сознания, что недуг, годами подтачивавший его, наконец взял свое. Следующая мысль напугала еще сильнее: Джаред активировал Портал и сгинул в Инкарцероне.

Щелкнул замок, ворота отворились.

Клодия скользнула за порог, вытаращила глаза.

И расхохоталась.

Джаред ползал среди сотен блестящих голубых перьев, пытаясь собрать их.

– Ничего смешного, Клодия, – раздраженно проговорил он, подняв голову.

Остановиться она не могла. От облегчения голова шла кругом. Едва Клодия опустилась в кресло, смех перерос в истерику, и ей пришлось утирать глаза шелковыми юбками. Джаред сел посреди голубого моря перьев, оперся на руки и присмотрелся к ней. Он был в темно-зеленой рубашке с закатанными рукавами. Плащ сапиента, брошенный на спинку кресла, облепили перья. Длинные волосы спутались. Но улыбка получилась скорбной и искренней.

– Ладно, может, это и смешно.

Зал, прежде белоснежный, сегодня выглядел так, словно в нем ощипали тысячу зимородков. Перья лежали на металлическом столе и гладких серебряных полках с неведомыми устройствами. На полу громоздились сугробы высотой в фут, вздымаясь облаками от малейшего колебания воздуха.

– Аккуратнее! Я колбу опрокинул, пока их собирал.

– Зачем перья? – наконец сумела спросить Клодия.

– Перо было одно, – вздохнул Джаред. – Подобрал на лужайке. Маленькое, органического происхождения, идеально подходило для экспериментов.

– Одно перо? – Клодия вытаращила глаза. – Так вы их…

– Да, Клодия. У меня наконец что-то получилось. Правда, не то, что нужно.

Изумленная Клодия огляделась по сторонам. Портал открывал путь в Инкарцерон. Только отец Клодии знал его секреты – но отец сорвал все планы, скрывшись в Тюрьме. Он сидел в этом самом кресле, а потом – раз! – и пропал. Клодия знала, что отец застрял в миниатюрном мире Инкарцерона. После его исчезновения Портал вышел из строя. Джаред месяцами изучал устройство стола, бесил Финна упорством и аккуратностью, но панель управления не включалась, на ней не загорался ни один индикатор.

– Так что произошло? – Клодия соскочила с кресла, вдруг испугавшись, что тоже исчезнет.

Джаред вытащил перо из волос:

– Я положил перо на кресло. Последние несколько дней я экспериментировал с вариантами замены сломавшихся деталей. Самый недавний был с запрещенной пластмассой, купленной на черном рынке.

– Вас никто не видел? – тут же всполошилась Клодия.

– Надеюсь, что нет, – ответил Джаред. – Я неплохо маскировался.

Однако оба они понимали, что за ним, вероятно, следили.

– И как?

– Очевидно, эксперимент удался. Я увидел вспышку, кресло… дрожало, но перо не исчезло и не уменьшилось в размере. Оно размножилось, превратившись в сотни совершенно идентичных экземпляров. – Джаред огляделся по сторонам с болезненной беспомощностью, которая пронзила Клодию в самое сердце.

Девушка перестала улыбаться и тихо сказала:

– Учитель, вам нельзя так надрываться.

Джаред поднял голову и мягко ответил:

– Я в курсе.

– Знаю, что Финн вечно шныряет здесь, докучая вам.

– Тебе следует называть его принц Джайлз. – Слегка поморщившись, Джаред поднялся. – Без пяти минут король.

Они переглянулись, и Клодия кивнула. Осмотревшись, она заметила мешок с инструментами, вытряхнула их и, охапка за охапкой, стала убирать перья. Джаред сел в кресло и наклонился вперед.

– Финн выдержит такое давление? – негромко спросил он.

Клодия замерла, опустив руку в мешок, а потом стала собирать перья еще усерднее.

– У него нет другого выхода. Мы вытащили его из Инкарцерона, чтобы сделать королем. Мы в нем нуждаемся. – Она подняла голову. – Даже странно. Когда все это начиналось, я беспокоилась лишь о том, чтобы не выйти за Каспара. Ну и отца заткнуть за пояс. Всю жизнь я как одержимая строила планы и плела интриги…

– Сейчас планы осуществились, но ты недовольна. – Джаред кивнул. – Ты же читала «Философию» Зилона. Жизнь – это ступеньки, по которым мы поднимаемся, Клодия. Твоя планка повысилась, горизонты расширились.

– Верно, но я не знаю…

– Знаешь! – Тонкими пальцами Джаред сжал ладонь Клодии, призывая молчать. – Чего ты ожидаешь от Финна, когда он станет королем?

На какое-то время Клодия замерла, словно обдумывая вопрос. Впрочем, ответила она именно так, как ждал наставник.

– Я хочу, чтобы он отменил Протокол. Но не так, как стремятся Стальные Волки, не убивая королеву. Я хочу мирной отмены, хочу, чтобы мы начали новый отсчет времени, чтобы жили естественно, без застоя, без удушающей и лживой истории.

– А разве это возможно? Источников энергии у нас маловато.

– Верно. Причем расходуется она на дворцы для аристократов, на искусственно синие небеса и на Тюрьму, в которой машина-тиран удерживает всеми забытых бедняг. – Клодия в ярости сгребла остатки перьев и вскочила. – Учитель, мой отец сгинул. Не думала, что такое возможно, но половина меня сгинула вместе с ним. Однако я – его преемница. Теперь я – Смотритель Инкарцерона. Поэтому путь мой сейчас в Академию. Время обратиться к Эзотерике. – Клодия отвернулась, не желая видеть тревогу в глазах Джареда.

Сапиент молча поднялся, взял плащ и вслед за Клодией направился к воротам. Едва они пересекли порог, у обоих возникло знакомое чувство смещения: комната словно выпрямлялась за их спинами. Обернувшись, Клодия вгляделась в белую чистоту, которая одновременно была отцовским кабинетом и здесь, и в ее родном доме.

Джаред захлопнул створки и зафиксировал цепи крест-накрест. К бронзовой поверхности он прикрепил какой-то приборчик.

– Мера предосторожности, – пояснил учитель. – Сегодня утром я застал здесь Медликоута.

– Секретаря отца? – удивленно спросила Клодия.

Джаред встревоженно кивнул.

– Что он хотел?

– Он передал мне письмо. Ну и как следует огляделся. Любопытства у него не меньше, чем у других придворных.

Высокого молчуна Медликоута Клодия недолюбливала.

– Что за письмо? – тихо спросила она.

Мешок с перьями Клодия бросила у лестницы: слуги уберут. Верный Протоколу, Джаред отступил на шаг, пропуская даму вперед. Ныряя под паутину, Клодия вдруг испугалась, что он солжет или уйдет от вопроса. Впрочем, голос учителя прозвучал как обычно:

– Письмо от королевы. Я не совсем понимаю, в чем дело. Она просит о встрече.

Скрытая полумраком, Клодия мило улыбнулась:

– Тогда вам стоит пойти. Нужно выяснить, что замышляет Сиа.

– Если честно, она меня пугает. Но да, ты права.

Клодия дождалась, пока Джаред поднимется по ступенькам. Он судорожно схватился за дверь и глотнул воздуха, точно пересиливая резкую боль. Вот он перехватил взгляд Клодии и выпрямил спину. Из прохода с обшитыми стенами они вышли в длинный коридор, заставленный белыми и синими вазами высотой в человеческий рост, в которых много веков плесневели благовония. Деревянные половицы скрипели под ногами.

– Эзотерика находится в Академии, – прервал молчание Джаред.

– Значит, туда я и отправлюсь.

– Тебе понадобится согласие королевы. А нам обоим известно, что она не слишком желает, чтобы Портал открылся.

– Что бы там ни желала Сиа, в Академию я отправлюсь. Вам, наставник, придется меня сопровождать. Сама я не разберусь.

– Выходит, Финн останется один.

Клодия это понимала. Она думала об этом уже несколько дней.

– Нужно подыскать ему охранника.

А вот и Двор Жимолости. Сладкий, по-настоящему летний запах соцветий мгновенно поднял Клодии настроение. Они брели по лабиринту аккуратных дорожек, вечернее солнце озаряло галереи из золота и резного хрусталя, мелкая мозаика искрилась, пчелы гудели над лавандой и подстриженными кустами розмарина.

Часы на далекой башне пробили без четверти семь. Клодия нахмурилась:

– Вам пора. Сиа не любит ждать.

Джаред вытащил из кармана хронометр и проверил время.

– Вы сейчас постоянно их с собой носите, – заметила Клодия.

– Их оставил мне твой отец. Я считаю себя их хранителем.

Электронные часы шли точно. Начинка золотого корпуса Эпохе совершенно не соответствовала, что всегда удивляло Клодию. Отец-то педант. Клодия посмотрела на тонкую серебряную цепочку с кубиком-подвеской. Интересно, каково Смотрителю в грязной нищете Тюрьмы? Впрочем, он бывал там неоднократно, так что не привыкать.

Джаред захлопнул крышку часов, на миг замер с ними в руках, потом тихо спросил:

– Клодия, откуда ты знаешь, что королева ждет меня к семи?

Клодия застыла, не в силах сказать ни слова. Потом она посмотрела на Джареда, чувствуя, что краснеет.

– Ясно, – произнес Джаред.

– Наставник, я… Простите меня, пожалуйста! Письмо лежало на видном месте, я взяла его и прочитала. – Клодия покачала головой. – Простите. – Она сгорала от стыда. К нему примешивалась досада из-за глупого прокола.

– Нельзя сказать, что мне ничуть не обидно. – Джаред застегнул плащ, потом буквально пригвоздил девушку взглядом зеленых глаз. – Клодия, нам нужно доверять друг другу, – взволнованно начал он. – Нас попытаются разлучить. Тебя, Финна и меня попытаются настроить друг против друга. Нельзя допустить этого.

– Я ни за что не допущу! – с чувством пообещала Клодия. – Джаред, вы на меня сердитесь?

– Нет. – Джаред печально улыбнулся. – Я знаю, что ты дочь своего отца. Ладно, попрошу королеву отпустить нас в Академию. Ближе к ночи приходи в башню, я все тебе расскажу.

Кивнув, Клодия стала смотреть ему вслед. Джаред поклонился двум придворным дамам, и те присели в реверансе, с удовольствием разглядывая его стройное тело. Дамы повернулись, увидели Клодию и, не выдержав ее ледяного взгляда, поспешили прочь. Джаред только для нее! Как бы он ни скрывал свои чувства, девушка знала: она его обидела.

У крытой галереи Джаред помахал Клодии и нырнул в арку. Едва оказавшись вне поля зрения своей воспитанницы, он остановился, прижал ладонь к стене и сделал несколько глубоких вдохов. До встречи с королевой нужно принять лекарство. Джаред вытер лоб носовым платком и, пережидая приступ острой боли, принялся считать пульс.

Расстраиваться не стоит. Любопытство Клодии совершенно нормально. Тем более один секрет он не раскрыл даже ей. Джаред вытащил часы и держал их на ладони, пока корпус не нагрелся. Во Дворе Жимолости он едва не разоткровенничался, но девушка проболталась, что читала письмо королевы. Что же его остановило? Почему он не признался, что серебряный кубик на цепочке и есть Инкарцерон, Тюрьма, в которой застряли ее отец, Кейро и Аттия?

Джаред положил кубик на ладонь, вспомнив насмешливый голос Джона Арлекса: «Почувствуйте себя богом, Джаред. В ваших руках сейчас весь Инкарцерон». Кубик покрылся капельками пота, и Джаред аккуратно протер его. Он закрыл крышку часов, убрал их в карман и поспешил к себе в комнату.

Клодия угрюмо смотрела себе под ноги. На миг она буквально возненавидела себя, но потом решила не глупить. Нужно возвращаться к Финну. Новость об объявлении наследника наверняка ошеломила его. Торопливо шагая по галерее, Клодия вздохнула. Несколько раз за последние недели, когда они вместе охотились или катались верхом в лесу, у нее возникало чувство, что Финн вот-вот сбежит – развернет коня и ускачет в чащу, подальше от королевского двора и тягостной роли Принца-Который-Оказывается-Не-Погиб. Финн так мечтал выбраться Наружу и увидеть звезды, а в результате просто угодил в новую тюрьму.

За галереей располагался двор для ловчей птицы. Поддавшись порыву, Клодия нырнула в облако пыли под низкой аркой. Во всем королевском дворце, с его непрекращающимся гамом, это было лучшее место для раздумий. Сквозь высокое окно в дальнем конце Хрустального дворца лилось солнце, в воздухе пахло старой соломой, пылью, птицами.

Величавые ястребы и соколы сидели, привязанные к столбикам. На головах у некоторых краснели закрывающие глаза клобучки. Если птица поднимала голову или чистилась, звенели колокольчики и дергался маленький плюмаж на макушке. Клодия шла меж вольеров, а птицы без клобучков наблюдали за ней: дербники смотрели сонно, перепелятники буравили янтарными глазами, большеглазые филины беззвучно поворачивали головы. В дальнем вольере, привязанный кожаными путами, на Клодию надменно уставился орел с желтоватым, плотным, как золото, клювом.

Клодия натянула сокольничью перчатку, вытащила из сумки кусочек жилистого мяса и протянула орлу. Тот сначала сидел неподвижно, как статуя, и пристально наблюдал за девушкой. Потом вырвал угощение клювом и принялся раздирать когтями.

– Настоящий символ королевского дома.

От неожиданности Клодия подскочила на месте.

В тени каменной перегородки кто-то стоял. Косые лучи солнца с танцующими пылинками высвечивали мужское плечо. На миг Клодия подумала, что это отец, и неведомое чувство заставило сжать руку в кулак. Потом она спросила:

– Кто здесь?

Зашуршала солома.

Она без оружия. Рядом ни души. Клодия отступила на шаг.

Из-за ширмы медленно вышел человек. Солнце ярко освещало его длинное, тощее тело, сальные патлы, очки-полумесяцы.

Клодия раздосадованно выдохнула и проговорила:

– Медликоут!

– Леди Клодия, надеюсь, я не напугал вас.

Секретарь Джона Арлекса церемонно поклонился, Клодия ответила формальным реверансом. Она с изумлением поняла, что прежде они почти не разговаривали, хотя, когда отец бывал дома, виделись почти каждый день.

Сухопарый Медликоут немного сутулился, словно многочасовая работа за письменным столом понемногу сгибала его.

– Ничего подобного, – солгала Клодия, потом неуверенно добавила: – Я даже рада, что могу с вами поговорить. Дела моего отца…

– …в полном порядке, – перебил Медликоут, ошеломив ее, и подошел ближе. – Леди Клодия, простите за невежливость, но времени у нас мало. Возможно, вы узнаете это.

Испачканные чернилами пальцы Медликоута вложили в обтянутую перчаткой руку Клодии маленькую холодную вещицу. Солнце осветило ее, и девушка поняла, что это плоская металлическая фигурка – бегущий зверь с оскаленной пастью. Таких Клодия прежде не видала, зато хорошо знала, что она символизирует.

На ладони девушки лежал стальной волк.

5

– Я опалю тебя огненным дыханием! – прорычал проволколак.

– Опали, – отозвался Сапфик. – Только в воду не бросай.

– Я проглочу твою тень!

– Глотай, черная вода страшнее.

– Я тебе кости передавлю и жилы искромсаю.

– Черная вода страшит меня больше, чем ты.

Разъяренный шнуролак швырнул Сапфика в озеро.

Сапфик засмеялся и поплыл прочь.

Возвращение проволколака

Перчатка оказалась безнадежно мала!

Аттия в ужасе наблюдала, как материал растягивается, как по швам появляются прорехи. Она глянула на Рикса: чародей завороженно смотрел на пальцы главаря и улыбался.

Аттия сделала глубокий вдох. Она вдруг поняла, к чему эти горячие просьбы не трогать реквизит: Рикс добивался именно этого!

Квинт, сидящий рядом с Аттией, держал наготове красный и синий шарики. Сзади, скрытая полумраком, ждала труппа.

Тар поднял руку. В таком слабом свете Перчатка казалась почти невидимой, словно он, вдобавок ко всем своим уродствам, еще и лишился кисти. Тар грубо хохотнул.

– Ну что, если я щелкну пальцами, посыплются золотые монеты? А на кого покажу пальцем, тот сразу помрет?

Не дав никому ответить, Тар повернулся и ткнул указательным пальцем в одного из здоровяков, стоящих за ним.

– Вождь, почему я? – спросил побледневший разбойник.

– Что, Март, страшно?

– Не нравится мне это, только и всего.

– Дурак набитый! – Тар отвернулся от него и с презрением глянул на Рикса. – Паршивенький у вас реквизит. А ты, похоже, циркач не промах, раз такой дрянью морочишь зрителям головы.

– Верно, – кивнул Рикс. – Я лучший балаганщик Инкарцерона. – Он поднял руку.

Презрительной усмешки как не бывало – Тар посмотрел на обтянутую Перчаткой ладонь. Секунду спустя он взвыл от боли.

Аттия подпрыгнула. Эхо воплей разнеслось по туннелю. Вождь скулил и дергал Перчатку:

– Снимите ее с меня! Она жжет! Жжет!!!

– Вот бедняга! – пробормотал Рикс.

У Тара физиономия покраснела от ярости.

– Убейте его! – взревел он.

Бандиты двинулись к Риксу, но тот предупредил:

– Тронете меня – Перчатку никогда не снимете. – Рикс сложил руки на груди. Худое лицо словно окаменело. «Если это блеф, то блефует он мастерски», – подумала Аттия. Медленно, чтобы никто не заметил, она пересела на место возницы.

Тар ругался и отчаянно сдирал Перчатку:

– Кожу как кислотой разъедает!

– Чего ждать тому, кто балуется с вещами Сапфика?! – В голосе Рикса звенел надрыв, привлекший внимание Аттии. Беззубая улыбка сменилась безумным взглядом, который пугал ее и раньше. Квинт встревоженно зацокал языком.

– Убейте остальных! – У Тара уже сбивалось дыхание.

– Никто из моих спутников не пострадает. – Рикс буравил разбойников невозмутимым взглядом. – Мы спокойно пройдем по туннелю на другую сторону Костей, тогда я сниму заклятье. Иначе гнев Сапфика будет терзать его до скончания веков. Блестящие глаза Рикса впились в Тара.

– Делайте, как он говорит! – завыл вождь.

Какой опасный момент! Аттия понимала, что все зависит от страха разбойников перед вождем. Ослушайся хоть один из них, решись убить Тара и захватить власть в банде, и Риксу конец. Но разбойники явно были напуганы. Вот отступил один, потом остальные.

Рикс резко кивнул.

– Вперед! – прошипел Квинт, и Аттия схватила поводья.

– Погоди! – крикнул Тар. Обтянутая Перчаткой кисть дергалась, словно от тока. – Хватит! Останови ее!

– Я не могу приказывать Перчатке. – Рикс пожал плечами.

Толстые пальцы судорожно скрючились, потом разжались. Главарь рванул вперед и выхватил кисточку из ведерка с золотой краской, висящего под повозкой. На стену туннеля полетели желтые капли.

– И что теперь? – шепотом спросил Квинт.

Шатаясь, Тар приблизился к стене. Мощный шлепок кистью, и на выгнутом металле появились пять сияющих букв: «АТТИЯ».

Все следили за вождем в полном изумлении. Рикс глянул на Аттию, потом снова повернулся к Тару:

– Ты что делаешь?

– Это не я! – Получеловек задыхался от страха и ярости. – Эта поганая Перчатка живая!

– Ты писать умеешь?

– Конечно нет! Понятия не имею, что тут написано!

Ошеломленная Аттия затаила дыхание. Она слезла с повозки и подбежала к стене. Казалось, буквы плакали золотыми дорожками слез.

– А дальше? – спросила она, чуть дыша. – Дальше что?

Резко, словно управляя грузным телом, рука Тара снова махнула кистью. На стене появилось: «ЗВЕЗДЫ СУЩЕСТВУЮТ, АТТИЯ. ФИНН ИХ ВИДИТ».

– Финн! – выдохнула она.

«И Я СКОРО УВИЖУ. ЗА СНЕГАМИ И БУРЯМИ».

Что-то маленькое и мягкое упало с темного потолка, скользнув Аттии по щеке. Она поймала его.

Голубое перо.

И начался невероятный, неостановимый ливень из перьев. Совершенно одинаковые, нежные перышки падали на повозки, на разбойников, на дорогу, на глаза, на плечи, на полотняные крыши, на лезвия боевых топоров. Горящие факелы с шипением съедали их, волы с фырканьем топтали их, сгустки золотой краски ловили и склеивали их.

– Это проделки Тюрьмы! – с благоговением прошептал Рикс и схватил Аттию за руку. – Скорее, пока не…

Но было слишком поздно.

Буря с ревом вылетела из мрака, прижав Рикса к Аттии. Девушка пошатнулась, но Рикс не дал ей упасть. Инкарцерон бушевал: ураган с воем несся по туннелю, снося перегородки. Разбойники бросились врассыпную. Пока Рикс волок Аттию к повозке, она успела заметить, как Тар рухнул на дорогу, а черная Перчатка сморщилась у него на ладони, потом треснула, превратившись в узор из дыр и покрасневшей, окровавленной кожи.

Потом Аттия вскарабкалась на козлы, Рикс с криком хлестнул волов, повозка сдвинулась с места и вслепую покатила сквозь бурю. Защищаясь от шквала перьев, Аттия закрыла голову руками и увидела яркие вспышки: это шарики, подброшенные жонглерами, взрывались среди шторма зеленым, красным и пурпурным.

Переход получился сложный. Волы у циркачей крепкие, но даже они качались на ураганном ветру и брели, низко опустив голову. Уловив обрывки истерического смеха, Аттия повернулась к Риксу: облепленный перьями, тот без остановки смеялся над чем-то, ведомым только ему.

На ураганном ветру не поговоришь, а вот обернуться Аттия сумела.

Разбойников и след простыл. Минут через двадцать в туннеле посветлело. Повозка вышла из длинного виража, и впереди забрезжил свет – сквозь перьевой ураган замаячил выход.

На свет они и поехали, а буря улеглась так же внезапно, как проснулась.

Аттия медленно опустила руки и сделала вдох. У выхода из туннеля Рикс спросил:

– Погоня есть?

– Нет, – ответила Аттия, приглядевшись. – В хвосте идут Квинт с братьями.

– Чудесно! Пара шароглушек кого хошь остановит.

На ледяном ветру сильно мерзли уши. Аттия плотнее запахнула на себе плащ, стряхнула с рукавов голубые перья, выплюнула голубой пух и в ужасе выпалила:

– Перчатка уничтожена!

– Какая жалость, – пожал плечами Рикс.

Невозмутимый тон и самодовольная усмешка удивили Аттию. Она огляделась: вокруг все застыло от холода.

Дорога проходила меж двумя ледниками высотой в человеческий рост. Все это Крыло – бескрайняя тундра, брошенная, обдуваемая ветрами, тянущаяся в мрачные дали Инкарцерона. На пути у них лежал мост через большой ров с опускной решеткой из черного металла, истончившегося от наледи. В решетке наспех прорезали вход, зазубренные концы металлических прутьев отогнули. Масляная шуга показывала, что дорога торная, но Аттия такого холода не ждала и почувствовала страх.

– Я слышала об этом месте, – прошептала она. – Мы в Ледяном Крыле.

– Умница! Так оно и есть.

Пока волы, поскальзываясь, стучали копытами вниз по склону, Аттия молчала, а потом спросила:

– Так то была ненастоящая Перчатка?

Рикс сплюнул на дорогу:

– Аттия, открой Вождь любой ларец из любого тайника на этой повозке, он нашел бы перчатку. Маленькую черную перчатку. Я никогда не утверждал, что та перчатка – Сапфика. Я так ни про одну из тех перчаток не скажу. Перчатка Сапфика у меня на сердце: она слишком дорога мне, чтобы рисковать ею.

– Но ведь она… обожгла Тара.

– Ну, начет кислоты Тар не ошибся. А вот снять перчатку он мог без труда. Но я заставил его поверить в обратное. Аттия, это и есть магия – умение манипулировать мыслями человека, убеждая его в невозможном. – Рикс ненадолго отвлекся, направляя вола в обход торчащей балки. – Отпустив нас, Тар поверил, что чары рассеялись.

Аттия искоса посматривала на Рикса:

– А надписи?

Рикс перехватил ее взгляд:

– Я собирался спросить об этом тебя.

– Меня?

– Заставить неграмотного писать не под силу даже мне. Адресовалась надпись тебе. С тех пор как мы повстречали тебя, творятся странные вещи.

Аттия вдруг поняла, что кусает ногти, и торопливо спрятала пальцы в рукава.

– Это Финн! Да, наверняка. Он пытается говорить со мной.

– И ты надеешься, что Перчатка тебе поможет? – тихо спросил Рикс.

– Не знаю! Может… если ты позволишь мне на нее взглянуть…

Аттия едва с повозки не слетела: так резко затормозил Рикс.

– НЕТ! Аттия, это опасно. Одно дело иллюзии, а в той Перчатке настоящая сила. Даже я не осмеливаюсь ее надевать.

– Неужели ни разу не захотелось?

– Может, и хотелось. Но я не идиот, хоть и не в себе.

– Но ведь ты надеваешь ее во время представлений.

– Правда? – Рикс ухмыльнулся.

– Умеешь ты из себя вывести, – процедила Аттия.

– Ага, это же дело всей моей жизни. Так, тебе пора высаживаться.

– Здесь? – Аттия огляделась по сторонам.

– До деревни часа два пути. Запомни: ты не знаешь нас, мы не знаем тебя. – Рикс вытащил из кармана три медяка и положил Аттии на ладонь. – Вот, дорогуша, купи себе поесть. Сегодня, когда занесу над тобой меч, не забывай дрожать сильнее. Изобрази смертельный страх!

– Тут и изображать нечего. – Аттия начала слезать с козел, но на полпути остановилась. – Почем мне знать, вдруг вы меня здесь бросите?

Рикс подстегнул вола и подмигнул ей:

– Дорогуша, ну откуда такие мысли?!

Аттия провожала караван взглядом. Бедняга-медведь скрючился в клетке на голубом ковре из перьев. Один из жонглеров помахал ей, но больше никто даже голову не поднял.

Труппа медленно укатила прочь.

Аттия повесила узелок с вещами на плечо и потопала, чтобы согреть озябшие ноги. Сначала она шла быстро, но тропа оказалась коварной – замерзший металл, лоснившийся от масла. По мере того как Аттия спускалась в низину, ледники по обеим сторонам тропы понемногу росли и вскоре стали выше человеческого роста. Пробираясь меж ними, в ледяной глубине Аттия видела пыль и замерзшие объекты. Дохлого пса с разверстой пастью. Жука. В одном месте круглые черные камешки и гравий. В другом – детский скелет, почти затерявшийся среди голубых пузырьков.

Сильно похолодало. При каждом выдохе изо рта вылетало облачко пара. Аттия прибавила шагу, ведь повозки уже скрылись из вида, и согреться она могла только быстрой ходьбой.

Спустившись до самого конца, Аттия оказалась у каменного моста, который изгибался надо рвом с водой. «Вода во рву давно замерзла», – подумала Аттия, скользя по колее. Она склонилась над перилами – на грязный, засыпанный мусором лед легла ее тень. Цепи, прикрепленные к волноломам, скрылись под ледяными надолбами. Черная опускная решетка оказалась очень старой. На концах отогнутых прутьев блестели сосульки, на самом верхнем сидела белоснежная птица с длинной шеей. Аттия подумала, что это резное украшение, но птица расправила крылья и, печально крикнув, взмыла к светло-серому небу.

Потом Аттия увидела Очи. Сразу два, по одному с каждой стороны металлических ворот. Маленькие, красные, они смотрели на нее сверху вниз. Замерзшими слезами с них свисали сосульки.

Дыхание сбилось. Нужно остановиться. Аттия схватилась за бок и посмотрела вверх:

– Я знаю, что ты за мной следишь! Это ты написал то письмо?

Тишину разбавлял лишь холодный шепот снега.

– Что значит – «Ты скоро увидишь звезды»? Ты же Тюрьма! Как ты посмотришь Наружу?

Очи напоминали застывшее пламя. Аттии почудилось или одно из них действительно подмигнуло?

Девушка стояла и ждала, пока не окоченела без движения. Тогда она пробралась через брешь в решетке и зашагала дальше.

Инкарцерон безжалостен – это знают все. Клодия объясняла, что по оригинальному плану его не должно было существовать, что в рамках большого эксперимента сапиенты хотели создать убежище, полное света и тепла. Аттия рассмеялась громко и с горечью. Если так, то эксперимент провалился. Тюрьма подчинялась только себе. Она изменяет свой ландшафт, расстреливает смутьянов лазерными лучами, она делает все, что пожелает. Поощряет кровавые конфликты Узников и смеется, наблюдая за их драками. Милосердие чуждо Тюрьме, а вырваться из нее удалось только Сапфику и Финну.

Аттия снова остановилась и подняла голову.

– Наверное, ты из-за этого злишься, – проговорила она. – Просто завидуешь, да?

Вместо ответа повалил снег – бесшумный, безостановочный. Аттия закинула узелок на плечо и устало побрела сквозь беззвучный белый холод, от которого немели пальцы, трескались губы, сохли щеки, а пар дыхания сгущался в облачко, которое не рассеивалось.

Плащ изношенный, на перчатках дыры. Проклиная Рикса, Аттия ковыляла по замерзшим рытвинам, спотыкаясь о куски проволочной сетки.

Снег уже запорошил тропу, спрятал следы повозок. Куча воловьего навоза замерзла в могильный холмик. Губы у Аттии посинели от холода, но вот она подняла голову и увидела деревню.

Белые, как и все вокруг, жилища тоже напоминали надгробия. Они полностью сливались бы с тундрой, если бы не дым, валящий из труб и продушин. Вокруг жилых холмиков стояли высокие столбы, на вершинах которых сидело по человеку. Дозорные?

Дорога раздваивалась. За развилкой следы труппы: примятый снег, соломинки, голубые перья. Аттия опасливо выглянула из-за ледника и увидела деревянную ограду. Рядом у жаровни с горящими углями сидела толстуха и вязала.

Она поселение охраняет?

Аттия закусила губу, опустила капюшон пониже и через снег побрела к ограде. Женщина подняла голову, хотя спицы продолжали ритмично клацать.

– Кет найдется?

Удивленная Аттия покачала головой.

– Ладно. Оружие покажи.

Аттия вытащила нож и протянула его охраннице. Та бросила вязанье и убрала нож в ящик:

– Еще что-то есть?

– Нет. Чем же мне теперь защищаться?

– В Морозии оружие запрещено. Правила такие. Мне нужно тебя обыскать.

Толстуха проверила заплечный узелок Аттии и ловко ощупала ее.

– Порядок, – объявила толстуха, отступая в сторону. – Проходи. – Она взяла свое вязанье и принялась клацать спицами.

Озадаченная, Аттия перелезла через хлипкую ограду.

– Тут хоть безопасно? – спросила она.

– Сейчас много свободных комнат. – Толстуха подняла голову. – Во втором отсюда иглу на постой пускают, загляни туда.

Аттия отвернулась. Интересно, как одна старуха обыскала целый караван циркачей? Спросить Аттия не могла, она же их якобы не знает. Прежде чем шмыгнуть в иглу, она поинтересовалась:

– А когда соберусь уходить, мне нож отдадут?

Никто не ответил. Аттия оглянулась.

И застыла в изумлении.

На табурете никого не было. Спицы клацали сами собой.

Красная шерсть кровью струилась по снегу.

– Никто отсюда не уходит, – сказала красная шерсть.

6

Один сгинет – другой его место займет.

Пока в силе Протокол, Клану жить.

Стальные Волки

Растерянная, удивленная Клодия сделала глубокий вдох. Ее пальцы сомкнулись на металлической фигурке волка.

– Вижу, вы понимаете, – проговорил Медликоут.

От его голоса орел встрепенулся, повернул хищную голову и зыркнул на незнакомца.

Клодия не хотела понимать.

– Это вещь моего отца?

– Нет, миледи, она моя. – Глаза Медликоута спокойно взирали из-за очков-полумесяцев. – У Клана Серебряного Волка много тайных последователей даже здесь, при дворе. Лорд Эвиан погиб, ваш отец исчез, но остальные на месте. Цель у нас та же – свергнуть династию Хаваарна и покончить с Протоколом.

Для Клодии слова секретаря означали лишь новую угрозу для Финна. Она вернула фигурку волка Медликоуту:

– Так что вам угодно?

Секретарь снял очки и протер их. На осунувшемся лице близоруко щурились маленькие глазки.

– Мы хотим разыскать Смотрителя, миледи. Как и вы.

А она хочет его разыскать? Слова секретаря потрясли Клодию. Ее взгляд метнулся к двери, скользнул по озаренной солнцем галерее за нахохлившимися ястребами.

– Здесь разговаривать нельзя. За нами могут следить.

– У меня есть важные новости.

– Так говорите же!

– Королева собирается назначить нового Смотрителя Инкарцерона, – объявил Медликоут после недолгих колебаний. – Это будете не вы, миледи.

– Что?! – выпалила Клодия.

– Вчера она провела закрытое заседание Тайного Совета. Мы считаем, основным вопросом на нем было…

Клодия ушам своим не верила:

– Я его преемница! Я его дочь!

Высокий секретарь сделал паузу, потом сухо напомнил:

– Миледи, вы ему не дочь.

Это остудило Клодию. Сообразив, что судорожно стискивает платье, она отпустила подол и сделала глубокий вдох:

– Это верно.

– Разумеется, королеве известно, что вас в младенчестве принесли из Инкарцерона. Она сообщила членам Совета, что по праву крови вы не можете претендовать ни на титул Смотрителя, ни на дом и земли, причитающиеся Смотрителю…

Клодия охнула.

– …и что официальные документы об удочерении не оформлялись. Более того, Смотритель совершил тяжкое преступление, выпустив из Тюрьмы Узницу и дочь Узников. Вас.

Казалось, кожа стала липкой не от холодного пота, а от дикой злости. Клодия смотрела на Медликоута, гадая, какая роль в этой игре отведена ему. Он впрямь из Волков или агент королевы?

Словно почувствовав ее сомнения, Медликоут проговорил:

– Миледи, вы должны знать, что я всем обязан вашему отцу. Я был простым стряпчим, пока он не возвысил меня. Я очень его уважал. Уверен, в отсутствие Смотрителя его интересы нужно защищать.

Клодия покачала головой:

– Мой отец теперь в немилости. Я даже не знаю, хочу ли его возвращения. – Клодия зашагала взад-вперед по каменным плитам, замахала подолом, поднимая клубы пыли. Поместье Смотрителя… Его-то она лишиться не хочет. Вспомнился старый дом, в котором она жила всю жизнь. Вспомнились ров, комнаты, коридоры. Любимая башня Джареда, лошади, поля и луга, реки и деревни. Нельзя отдавать все это Сиа. Нельзя позволить ей обобрать себя подчистую.

– Вы взволнованы, – отметил Медликоут. – Это совершенно неудивительно. Миледи, если вы…

– Послушайте! – Клодия резко к нему повернулась. – Передайте своим Волкам, пусть не делают ничего. Ничего! Понимаете? – Вопреки недоуменному взгляду секретаря, девушка продолжала: – Не считайте врагом Финна… То есть принца Джайлза. Он хоть и наследник Хаваарна, но не меньше вашего мечтает покончить с Протоколом. Прекратите все заговоры против него!

Медликоут стоял неподвижно, разглядывая каменные плиты. Вот он поднял голову, и Клодия поняла, что ее вспышка на него не подействовала.

– При всем уважении, миледи, мы тоже считали принца Джайлза своим спасителем. Но этот юноша, даже окажись он принцем, не такой, как мы ожидали. Он угрюмый меланхолик, на людях появляется редко, а появляясь, демонстрирует отсутствие манер. Кажется, он тоскует по друзьям, оставшимся в Инкарцероне…

– Разве это непонятно? – рявкнула Клодия.

– Понятно. Только поиски Инкарцерона интересуют его больше происходящего здесь. А еще эти его припадки, временное беспамятство…

– Ладно! – Клодия разозлилась не на шутку. – Ладно! Только оставьте его мне. Я серьезно. Я вам приказываю!

Вдалеке часы на конюшне пробили семь. Орел раскрыл клюв и пронзительно вскрикнул, филин на своем столбике захлопал крыльями и заухал.

На дверь птичьего двора легла чья-то тень.

– Сюда идут, – сказала Клодия. – Уходите! Скорее!

Медликоут поклонился, отступил в тень, сверкнув стеклами очков-полумесяцев, и сказал:

– Миледи, я передам ваши слова Клану. Но никаких гарантий дать не могу.

– Придется! – прошипела Клодия. – Не то я велю вас арестовать.

– Вряд ли вы так поступите, леди Клодия, – мрачно улыбнулся Медликоут. – Вы ведь тоже готовы на все ради перемен в нашем Королевстве. Королева же ухватится за малейший предлог, чтобы от вас избавиться.

Бросив сокольничью перчатку, Клодия убежала от него к двери. Она задыхалась от злости, но понимала, что дело не только в Медликоуте. Она злилась на себя, ведь секретарь фактически озвучил ее мысли. Именно об этом она втайне думала уже несколько месяцев, не желая себе признаваться. Финн – сплошное разочарование. Циник Медликоут выразился очень точно.

– Клодия!

Девушка подняла голову: в дверях стоял Финн, раскрасневшийся и взволнованный.

– Я тебя обыскался! Почему ты сбежала?

Финн шагнул было к ней, но Клодия рванула мимо, будто он ее раздражал.

– Меня позвал Джаред.

У Финна радостно екнуло сердце.

– Он активировал Портал? Нашел Тюрьму? – Финн схватил Клодию за руку. – Ну, говори!

– Пусти! – Клодия стряхнула его руку. – Похоже, ты паникуешь из-за Официального объявления. Финн, это ничего не значит. Ни-че-го.

– Клодия, ну сколько можно повторять?! – В глазах у Финна появилась злость. – Я не стану королем, пока не найду Кейро и…

Внезапно в душе что-то надломилось. Внезапно желание сделать ему больно затмило все остальные.

– Ты никогда его не найдешь, – отчеканила она. – Неужели не ясно? Неужели ты настолько глуп? Забудь про свои поиски, потому что Тюрьма не то, что ты думаешь. Она настолько мала, что ее можно раздавить пальцами, как муравья, и ничего не заметить!

– О чем это ты? – Финн уставился на Клодию. Глаза зачесались, спина покрылась потом, но он проигнорировал сигналы тревоги. Финн снова схватил девушку за руку – получилось грубовато, и разъяренная Клодия оттолкнула его. Финн чуть дышал. – Что это значит?

– Это правда! Инкарцерон большой только изнутри. Сапиенты сжали его до миллиардной части нанометра. Поэтому нет никакого движения туда-сюда. Поэтому мы не представляем, где находится Тюрьма. Пойми, Финн: именно по этой причине Кейро, Аттия и тысячи местных Узников никогда не выберутся на свободу. Никогда-никогда! Даже знай мы, как решить проблему, во всем мире не осталось для этого ресурсов.

Слова Клодии казались Финну комьями грязи, летящими в него. Он с трудом отбивался от них.

– Врешь! Не может быть…

Клодия грубовато хохотнула. Шелк ее платья блестел на солнце. Финну такой блеск был невыносим, он вонзался в юношу тысячами ослепительных кинжалов. Финн провел рукой по щеке: кожа показалась сухой, как пергамент.

– Клодия! – окликнул он, но не услышал собственного голоса.

Клодия говорила что-то едкое, резкое, злое, но слова ее звучали как из далекой дали, так что он не мог разобрать их. Ее слова скрылись за блестящим, зудящим сиянием, за знакомой до боли пеленой жара, от которого подгибаются колени и темнеет в глазах. Падая, Финн думал лишь о том, что под ногами камни, что он разобьет о них лоб и будет лежать в луже собственной крови.

Потом его подхватили чьи-то руки.

Он в лесу, он падает с коня…

Потом была пустота.

– Королева ожидает меня, – негромко проговорил Джаред.

Караульный, охранявший королевские покои, едва кивнул, затем повернулся к двери и резко постучал. Ему тут же открыли, и за порог вышел лакей в ливрее, голубее, чем размножившиеся перья.

– Господин сапиент, прошу вас, следуйте за мной.

Джаред повиновался, дивясь обилию пудры на парике сопровождающего. Она припорошила лакею плечи, сделав их пепельными. Клодия оценила бы! Джаред попытался улыбнуться, но мышцы свело от нервного напряжения. Он знал, что кажется бледным и испуганным, а ведь сапиенту надлежит источать спокойствие. В Академии специально учили справляться с эмоциями, показывая разные способы отрешаться от происходящего вокруг. Этого сейчас и хотелось Джареду.

Королевские покои огромны. Джареда вели по коридору, вдоль стен, расписанных фресками с изображением рыб. Казалось, он бредет под водой – столь натуралистичными были картины в призрачном зеленоватом свете, льющемся сквозь высокие окна. Потом Джаред попал в синюю комнату, украшенную изображениями птиц; потом – в желтую, с ковром мягким, как песок в пустыне, и с пальмами в затейливых вазонах. К счастью, его провели мимо Большого зала, в котором сапиент не бывал со дня несостоявшейся свадьбы Клодии: его бросало в дрожь от одного воспоминания о том, как серые глаза Смотрителя разыскали его в толпе гостей.

Лакей остановился у двери с мягкой обивкой и, низко поклонившись, распахнул ее:

– Прошу, господин, ждите здесь. Ее величество скоро будет.

Джаред вошел. Дверь захлопнулась с негромким щелчком. Ни дать ни взять, капкан.

Маленькая комната чем-то напоминала будуар. Два гобеленовых дивана у высокого камина, на каминной полке меж подсвечниками в форме орлов – огромный букет роз. В высокие окна льется солнце.

К одному из окон, выходящих на лужайки, и подошел Джаред. В обвитых жимолостью арках жужжали пчелы. В саду играли в крокет и смеялись. Эта игра соответствует Эпохе? Королева что хочет, то и выбирает. Нервно переплетая пальцы, Джаред направился к камину.

Судя по душноватому теплу, пользуются комнатой редко. У мебели затхлый запах.

Мечтая ослабить тугой ворот, Джаред заставил себя сесть.

Он словно условный сигнал подал: дверь тотчас распахнулась, и в комнату вошла королева. Джаред так и подскочил.

– Спасибо, что пришли, господин Джаред.

– Ваше приглашение – большая честь для меня. – Джаред поклонился, королева сделала грациозный реверанс. Она была в том же пастушьем наряде. Сапиент заметил, что к поясу королевы приколот букетик полуувядших фиалок.

Сиа не упускала ничего – взгляд сапиента в том числе. Звонко засмеявшись, она бросила фиалки на стол.

– Дорогой Каспар! Он всегда так внимателен к своей мамочке. – Сиа устроилась на одном диванчике и показала Джареду на другой. – Прошу вас, садитесь, господин сапиент! Лишняя церемонность ни к чему.

Держась неестественно прямо, Джаред сел.

– Выпьете чего-нибудь?

– Нет, благодарю, ваше величество.

– Джаред, вы слишком бледны. Вы ведь гуляете, не сидите день-деньской взаперти?

– Ваше величество, я здоров, благодарю. – Джаред старался говорить спокойно. Королева играет с ним. Она как кошка, шаловливая белая кошка, забавляющаяся с мышью, которую в итоге убьет одним ударом когтистой лапы. Сиа улыбалась. Поразительно светлые глаза изучали Джареда.

– Это ведь не совсем так, верно? Впрочем, давайте поговорим о ваших исследованиях. Успехи есть?

Джаред покачал головой:

– Почти нет, ваше величество. Портал сильно поврежден. Опасаюсь, что он не подлежит восстановлению. – Сапиент умолчал о кабинете в поместье Смотрителя, а сама королева о нем не спросила. Только Джаред и Клодия знали, что Порталов два. Три недели назад Джаред съездил в поместье и проверил. Тот Портал был в таком же состоянии, что и дворцовый. – Однако сегодня произошло нечто неожиданное.

– Правда?

Джаред рассказал Сиа про перья.

– Подобное самовоспроизведение уникально. Выяснить, повлияло ли оно на Инкарцерон, я не могу. Смотритель забрал с собой оба Ключа, лишив нас связи с Узниками.

– Ясно. А что с местонахождением Инкарцерона? Его установить не удалось?

Джаред чуть заметно вздрогнул, чувствуя, как громко тикают часы у него на груди.

– Увы.

– Какая жалость. Мы ведь почти ничего не знаем.

Как отреагировала бы Сиа, узнай она, что Инкарцерон у Джареда в кармане? Растоптала бы его каблуками белых туфелек?

– Мы с леди Клодией решили, что нам нужно посетить Академию, – заявил Джаред так уверенно, что сам удивился. – В Эзотерике могут оказаться сведения о создании Инкарцерона. Какие-то уравнения, диаграммы… – Джаред сделал паузу, чувствуя, что опасно приблизился к нарушению Протокола.

Но Сиа разглядывала свои аккуратнейшие ноготки.

– Вы поедете, – изрекла королева. – Клодия – нет.

Джаред нахмурился:

– Но ведь…

Сиа оторвала взгляд от ноготков и сладко улыбнулась ему прямо в лицо:

– Господин сапиент, сколько еще, по мнению вашего врача, вы проживете?

Джаред судорожно вдохнул. Его будто ножом пырнули: возмущение бестактным вопросом мешалось с леденящим страхом перед ответом. У Джареда руки задрожали. Потупившись, он постарался говорить спокойно, но собственный голос прозвучал странно.

– Два года. Это максимум.

– Мне очень, очень жаль! – Сиа не сводила с него глаз. – И вы с ним согласны?

Джаред передернул плечами, ненавидя ее жалость:

– По-моему, он настроен чересчур оптимистично.

Сиа слегка надула алые губки и проговорила:

– Разумеется, все в руках судьбы. Если бы не Годы Гнева, не великая война, не Протокол, даже ваше редкое заболевание наверняка вылечили бы много лет назад. Наука тогда на месте не стояла. То есть я так думаю.

Джаред уставился на Сиа, физически чувствуя опасность: у него даже щеки защипало.

Королева вздохнула, налила вина в хрустальный кубок и устроилась на диванчике, поджав под себя ноги:

– Вы ведь совсем молоды, господин Джаред. Если не ошибаюсь, едва четвертый десяток разменяли?

Джаред заставил себя кивнуть.

– Блестящий ученый! Какая утрата для Королевства. А милая Клодия – как она это перенесет?

Вот это грубость! А голос печальный, мягкий, вкрадчивый… Длинным пальчиком Сиа задумчиво обвела край кубка.

– Какую боль вам придется терпеть! – ласково проговорила она. – Терпеть, понимая, что скоро лекарства помогать перестанут. Что впереди долгие, мучительные дни полной немощи, в каждый из которых будет гаснуть частица разума. И вот однажды вы опротивеете даже Клодии. Однажды смерть станет желанной.

Сапиент вскочил:

– Миледи, я не понимаю…

– Все вы понимаете. Сядьте, Джаред.

Прочь отсюда! Нужно распахнуть дверь, бежать от красочно описанного ужаса. Вместо этого Джаред послушно сел на диван. Лоб покрылся испариной. Он чувствовал себе побежденным.

Сама невозмутимость, Сиа оглядела его и сказала:

– Вы отправитесь в Академию и изучите Эзотерику. Ее сокровищница обширна, там остатки мировой мудрости. Наверняка отыщется медицинское исследование, способное вам помочь. Даю вам карт-бланш: экспериментируйте, тестируйте, разрабатывайте – чем там занимаются сапиенты? Советую поселиться в Академии: там лучшие врачи во всем Королевстве. Я дозволяю вам любые нарушения Протокола – живите, как хотите. Остаток дней своих проведете подобающим сапиенту образом – в исследовательских трудах на благо своего здоровья. – Сиа подалась вперед, шурша юбками. – Джаред, я предлагаю вам запретное знание. И шанс на жизнь.

Сапиент нервно сглотнул. В душной комнате все звуки казались неестественными, крики игроков в крокет долетали, словно из далеких миров.

– Что вы желаете взамен? – хрипло спросил Джаред.

На спинку дивана Сиа откинулась с улыбкой. С видом победительницы.

– Ничего. Ровным счетом ничего. Портал больше никогда не откроется. Врата Инкарцерона, где бы он ни находился, останутся запертыми. Все попытки провалятся. – Сиа посмотрела поверх хрустального кубка и перехватила взгляд Джареда. – А Клодия никогда ни о чем не узнает.

7

И вскочил Сапфик в безмерном ликовании:

– Раз ты не в силах ответить, значит я выиграл. Укажи мне путь Наружу!

Рассмеялся Инкарцерон миллионом своих залов. Поднял Инкарцерон лапищу, и треснула та лапища, и выпала из нее на землю Перчатка из кожи драконовой. Остался Сапфик один. Поднял он вещицу блестящую и проклял Тюрьму. Но когда надел Сапфик ту Перчатку, то познал все планы Тюрьмы и узрел ее мечты.

Сапфик в Туннелях Безумия

В тот вечер зрителей было особенно много.

Скрипучую деревянную сцену циркачи поставили в центре иглу – дымной постройки из обтесанных льдин. Льдины подтаивали и смерзались на протяжении стольких лет, что купол скривился, покрылся складками, оброс зубцами, почерневшими от копоти.

Вместе с двумя выбранными зрителями Аттия стояла перед Риксом, старательно изображая восторг и изумление, а сама чувствовала, как напряжен чародей. Весь вечер публика была тихой. Слишком тихой. Ничем ее не расшевелишь.

Да и представление шло ни шатко ни валко. Наверное, виной тому сильный холод, но плясать медведь отказался – сколько ни тыкали шестом, мрачно сидел посреди сцены. Жонглеры дважды уронили свои тарелки, и даже Гигантия сорвала жидкие аплодисменты, огромными ручищами подняв зрителя на стуле.

Когда появился Темный Чародей, тишина углубилась и усилилась. Зрители замерли, уставившись на помолодевшего от грима Рикса в черном парике и в черной перчатке с загнутым указательным пальцем: надо же продемонстрировать увечье.

В их внимании было что-то голодное и жадное. Рикс стоял совсем близко, Аттия видела капельки пота, покрывающие его лоб.

Предсказания двум избранным зрительницам тоже встретили молча. Ни одна из женщин не рыдала, не пожимала в восторге руку Рикса и ничем не показывала, что его ясновидение – правда. Впрочем, Рикс не растерялся и воспользовался даже их апатией.

Зрительницы умоляюще взирали на Рикса слезящимися глазами. Всхлипывать и радостно вскрикивать пришлось Аттии. Она вроде бы не переиграла, хотя молчание зрителей обескураживало. Аплодисменты снова были жидкими-жидкими.

Ну что не так с местными?

Приглядевшись, Аттия обнаружила, что лица у зрителей грязные, землистого цвета, носы и рты замотаны шарфами, глаза запали от голода. В Инкарцероне подобное не редкость. Стариков и детей среди публики почти не было. От зрителей пахло дымом, потом и чем-то сладковато-травяным. Зрители стояли не группами, каждый наособицу от остальных. Аттия заметила небольшую суету. Какая-то женщина покачнулась и упала. Стоявшие рядом поспешно отошли. Никто не склонился над упавшей, никто к ней не прикоснулся. Вокруг просто образовалось свободное место.

Возможно, все это видел и Рикс.

Когда он повернулся к Аттии, щедро загримированное лицо показалось ей испуганным, но голос звучал, как всегда, плавно.

– Ты ищешь могущественного чародея, сапиента, который укажет тебе путь во Внешний Мир. Такого ищут все! – Рикс повернулся к зрителям: давайте, мол, поспорьте со мной! – Этот чародей – я! Дорога, которой шел Сапфик, тянется через Дверь Смерти. Сейчас я помогу этой девице добраться туда и верну ее обратно!

Теперь Аттия могла не притворяться: сердце едва не выскакивало из груди.

Толпа не загудела, но тишина стала другой – в ней появились угроза и желание такой силы, что Аттия испугалась. Когда Рикс подвел ее к диванчику, Аттия снова вгляделась в замотанные шарфами лица и поняла, что эта публика жаждет не дешевого обмана. Она жаждет Свободы, как голодающий – хлеба. В Морозии Рикс играл с огнем.

– Сматывай удочки! – шепнула Аттия.

– Нельзя. – Рикс едва шевелил губами. – Играем до конца.

Зрители приблизились к сцене, чтобы лучше видеть. Кто-то упал и был затоптан. Капель с ледяного купола падала Риксу на загримированное лицо, Аттии – на руки, стиснувшие диван; на черную перчатку. В дыхании публики ледяная зараза…

– Смерть, – изрек Рикс. – Мы страшимся ее. Мы бежим от нее без оглядки. Между тем Смерть – это дверь, открывающаяся в обе стороны. Сейчас вы собственными глазами увидите оживление мертвой. – В руке у него, откуда ни возьмись, появился меч. Настоящий! Когда Рикс его поднял, на нем блестел лед.

На сей раз гром не гремел, молния на крыше не сверкала. Возможно, Инкарцерону поднадоело представление. Зрители поедали глазами стальной клинок. В первом ряду мужчина безостановочно чесался и бормотал себе под нос.

Рикс повернулся к Аттии и закрепил ей запястья цепями:

– Возможно, придется быстро сматываться. Будь готова.

Рикс закрепил ее шею и пояс ременными петлями. К великому облегчению Аттии, ремни оказались реквизитом. Рикс снова повернулся к публике и поднял меч.

– Так смотрите же! – воскликнул чародей. – Я освобожу ее. И я же верну ее в наш мир! – Настоящий меч Рикс успел подменить бутафорским. Едва Аттия это заметила, как меч вонзился ей в сердце.

На сей раз Внешний Мир Аттия не увидела. Она лежала не шевелясь и смотрела, как «клинок» отходит, как по коже растекается холодная фальшивка-кровь.

Рикс наблюдал за молчаливой публикой, потом Аттия почувствовала тепло. Значит, он склонился над ней.

Рикс убрал бутафорский меч.

– Подъем! – шепнул он.

Аттия открыла глаза. Слабость чувствовалась, но не такая, как в первый раз. Рикс помог ей подняться, кровь чудесным образом ссохлась на плаще, и Аттия почувствовала странное облегчение. Она взяла Рикса за руку, повернулась к публике и с улыбкой поклонилась, на миг забыв, что для местных она просто зритель.

Рикс тоже поклонился, но как-то судорожно. Когда эйфория улетучилась, Аттия поняла, в чем дело.

Никто не хлопал.

На Рикса смотрели сотни глаз. Зрители ждали продолжения.

Такой расклад озадачил даже Рикса. Он снова поклонился, поднял черную перчатку и отступил вглубь скрипучей сцены.

Публика зароптала, кто-то закричал. К сцене бросился долговязый мужчина, замотанный шарфом по самые глаза. Когда он отделился от общей массы, в одной руке у него циркачи увидели толстую цепь, а в другой – нож.

Рикс выругался. Краем глаза Аттия увидела, что семеро жонглеров бросились к занавесу за оружием.

Мужчина влез на сцену:

– Так Перчатка Сапфика мертвых оживляет?

– Уверяю вас, господин… – приосанившись, начал Рикс.

– Докажи это снова. Потому что есть нужда. – Мужчина дернул цепь, и на скрипучие доски упал человек в железном ошейнике, с ужасными язвами на коже. Неизвестно, чем он болел, но выглядел жутко.

– Можешь его оживить? Я уже потерял…

– Так он же не мертв, – заметил Рикс.

Рабовладелец пожал плечами, потом быстро, не дав никому опомниться, перерезал несчастному горло:

– Теперь мертв.

Аттия охнула и зажала себе рот.

Рана наполнилась кровью – задыхаясь, раб бился в конвульсиях. Публика зароптала. Рикс не шелохнулся. На миг Аттии показалось, что чародея парализовал ужас, но, когда он заговорил, дрожи в голосе не слышалось.

– Кладите его на диван.

– Еще чего! Ты мертвецов оживляешь, ты и клади.

Зрителей как подменили – они с воплями полезли на сцену со всех сторон, надвигаясь на циркачей.

– Я детей потерял! – кричал один.

– У меня сын умер! – вопил другой.

Аттия попятилась, оглядываясь по сторонам, только отступать было некуда. Рикс схватил ее рукой в черной перчатке.

– Держись крепче! – шепнул он, а громко сказал: – Отойди-ка подальше, любезный! – Чародей поднял руку и щелкнул пальцами.

И пол провалился.

У Аттии сбилось дыхание – так внезапно она провалилась через люк на тюфячок, набитый конским волосом.

– Скорее! – проревел Рикс. Он уже вскочил, рывком поднял на ноги Аттию и, согнувшись под настилом сцены, бросился бежать.

Шум над головой был просто бешеный – бегущие шаги, вопли, плач, звон клинков. Аттия перелезала через балки. Рикс нырнул под занавес, висевший в глубине сцены, избавляясь от парика, лишнего грима, накладного носа, бутафорского меча.

Задыхаясь, Рикс скинул плащ, вывернул наизнанку, снова надел и, подпоясавшись веревкой, на глазах у Аттии превратился в сгорбленного попрошайку.

– Они там все окончательно свихнулись!

– А со мной… что будет? – тяжело дыша, спросила Аттия.

– Спасайся, как можешь. Если выберешься, встречаемся за воротами, – сказал Рикс и заковылял прочь по снежному туннелю.

На миг Аттию парализовало страхом, но в люк кто-то заглянул, свесившись до самых плеч. Девушка зашипела и бросилась бежать.

Свернув в боковую пещеру, Аттия увидела в снегу глубокую колею. Циркачи уехали, не дождавшись конца представления. Аттия бросилась вдогонку, но на пути было слишком много людей. Жители деревни хлынули прочь из иглу – кто-то громил все вокруг, кто-то уносил ноги.

Аттия повернула назад, вне себя от досады. Пройти такой путь, прикоснуться к Перчатке и остаться ни с чем из-за взбесившейся публики!

Перед мысленным взором снова и снова вставало перерезанное горло раба.

Туннель обрывался меж иглу. В деревне царил хаос – эхо разносило странные крики, повсюду расползался мерзкий дым. Аттия свернула в тихий проулок и побежала по нему, жалея, что лишилась ножа.

Здесь было полно снега, утрамбованного так плотно, будто по нему прошли сотни ног. Упирался проулок в большую темную постройку, в которой Аттия и укрылась.

Внутри царили полумрак и дикий холод.

Какое-то время Аттия просто сидела за дверью и, тяжело дыша, ждала преследователей. Вдали раздавались крики. Аттия щекой прижалась к промерзшей доске и глянула в щелку.

В темном проулке ни души, только снежинки падают.

Девушка неловко поднялась, стряхнула снег с колен и обернулась.

Первым она увидела Око. Инкарцерон взирал на нее из-под крыши с любопытством и вниманием. Под маленьким красным Оком высился штабель ящиков.

Аттия мигом поняла, что в них.

Целая гора гробов! Наспех сколоченных, пахнущих дезинфицирующим раствором. Рядом навален щедрый слой растопки.

Аттия задержала дыхание, закрыла рот и нос ладонью и взвыла от ужаса.

Чума!

Этим все объяснялось – и валящиеся с ног люди, и подавленная тишина, и замотанные шарфами рты, и отчаянная надежда на магию Рикса.

Пятясь, Аттия выбралась в проулок. Она всхлипывала от ужаса, изо всех сил протирая снегом руки, рот и нос. Вдруг она подхватила чуму? Вдруг надышалась зараженным воздухом? Вдруг невзначай к кому-то прикоснулась?!

Задыхаясь, Аттия отвернулась от темной постройки и приготовилась бежать.

И увидела Рикса.

Шатаясь, он шел к ней.

– Отсюда не сбежишь, – прохрипел он. – В той постройке можно спрятаться?

– Нет. – Аттия схватила его за руку. – Здесь чума. Нужно выбираться поскорее.

– Вот в чем дело! – К вящему ужасу Аттии, Рикс с облегчением засмеялся. – Дорогуша, а я-то уже подумал, что навык теряю. Но если это лишь…

– Возможно, мы уже заразились! Пошли!

Рикс пожал плечами, повернулся спиной к постройке, но, едва глянув во мрак, замер.

Из дымных теней проулка выступил конь, темный, как полночь. Его высокий всадник был в треуголке, в черной маске с узкими прорезями-глазницами, в сапогах из хорошей, мягкой кожи. В руке он держал кремневое ружье. Одно ловкое движение, и всадник уже целится Риксу в голову.

Чародей не шевелился.

– Перчатку давай! – шепнул незнакомец. – Быстро!

Рикс вытер лицо рукой в черной перчатке и растопырил пальцы.

– Эту, господин? – жалобно заскулил он. – Это же просто реквизит. Театральный реквизит. Забирайте, что пожелаете, господин, только…

– Хорош комедию ломать! – с холодным изумлением перебил разбойник. Аттия не сводила с него глаз. – Давай настоящую Перчатку. Ну!

Медленно и неохотно Рикс вытащил из внутреннего кармана сверточек.

– Отдай ее своей девке! – Кремневое ружье качнулось к Аттии. – А она мне принесет. Одно лишнее движение – пристрелю обоих.

Аттия хохотнула, удивив обоих мужчин и себя саму. Всадник в маске зыркнул на нее, и Аттия перехватила взгляд его голубых глаз.

– Эта перчатка тоже не настоящая. Настоящую он носит в мешочке под рубашкой. На сердце.

– Аттия, ты что несешь?! – прошипел Рикс.

Всадник в маске отвел затвор.

– Так возьми ее!

Аттия распахнула Риксу плащ и сдернула мешочек с его шеи.

– Так ты подсадная утка? – шепотом спросил Рикс, когда Аттия придвинулась вплотную к нему. Мешочек был маленький, из белого шелка.

Аттия отстранилась и сунула мешочек в карман своего плаща:

– Прости, Рикс, но…

– Я верил тебе, Аттия. Даже подумывал, что ты моя Ученица. – Рикс смерил ее недобрым взглядом и ткнул костлявым пальцем. – А ты меня предала.

– Чародейское искусство – искусство иллюзий. Ты сам так говорил.

Рикс скривился от дикой ярости:

– Я этого не забуду, дорогуша. Зря, зря ты меня подставила! Можешь не сомневаться: за мной не заржавеет.

– Мне нужна Перчатка. Мне нужно найти Финна.

– Неужели? Сапфик велел беречь Перчатку. Твой друг-ворюга умеет беречь? Аттия, зачем ему Перчатка? Что он сотворит с ней?

– Может, носить стану. – Разбойник холодно взглянул на Рикса в прорези маски.

Чародей кивнул:

– Значит, ты будешь управлять Тюрьмой. А Тюрьма будет править тобой.

– Береги себя, Рикс. – Аттия подняла руку и с помощью сообщника уселась за ним.

Кейро развернул коня так резко, что снег взвихрился, и они ускакали в ледяной мрак.

Юноша в желтой мантии

8

Быть нашему Королевству прекрасным. Мы заживем так, как должно людям. Миллионы йоменов станут вспахивать нашу землю. Пустая оболочка Луны станет символом Годов Гнева. Сквозь облака станет мерцать она, как забытое воспоминание.

Декрет короля Эндора

Финн тонул в подушках, таких мягких и удобных, что все тело расслабилось. Сон снился неторопливый, тягучий. Погрузиться бы в него снова, но он уже ускользает, исчезает, как тень на ярком солнце.

В Тюрьме тишина. Камера у него белая и пустая, за исключением маленького красного Ока, взирающего из-под потолка.

– Финн! – Голос Кейро раздается совсем близко.

Чуть дальше слышен глас Тюрьмы:

– Когда спит, он выглядит моложе.

Из открытого окна доносятся жужжание пчел и сладкий аромат цветов, названия которых Финн не знает.

– Финн, ты меня слышишь?

Он поворачивается, облизывая пересохшие губы. Когда открывает глаза, его ослепляет солнце. Над ним склонился некто высокий, светловолосый, но не Кейро.

Клодия с облегчением откинулась на спинку стула:

– Он пришел в себя!

Реальность захлестнула волной отчаяния – Финн вспомнил, где находится. Он попробовал сесть, но на плечо легла ладонь Джареда.

– Еще не время. Не спеши.

Финн лежал среди белых подушек на огромной кровати с четырьмя столбиками. Пыльный балдахин украшала вышивка – солнца, звезды, затейливо переплетающийся шиповник.

В камине медленно горело что-то сладко пахнущее. Вокруг бесшумно суетились слуги – то поднос принесут, то воду.

– Пусть они уйдут! – прохрипел Финн.

– Успокойся! – велела Клодия, а слугам сказала: – Всем спасибо! Прошу передать ее королевскому величеству, что его высочество пришел в себя. Он посетит Официальное объявление наследника.

Гофмейстер поклонился, вывел из покоев служанок, лакеев и закрыл двойные двери.

Финн снова попробовал подняться:

– Что я говорил? Кто видел мой припадок?

– Не расстраивайся. – Джаред сел на кровать. – Видела только Клодия. Когда острая фаза закончилась, она вызвала двух младших садовников. Они принесли тебя сюда по черной лестнице. Больше никто ничего не видел.

– Но все всё знают. – У Финна голова кружилась от стыда и злости.

– Вот, выпей. – Сапиент налил в хрустальный стакан немного кордиала и протянул Финну. Тот буквально схватил сосуд: после припадка его всегда мучила жажда. Встречаться глазами с Клодией не хотелось. Впрочем, раздосадованной она не выглядела. Когда Финн поднял голову, девушка нетерпеливо расхаживала у кровати.

– Я собиралась разбудить тебя, но Джаред не позволил. Ты проспал всю ночь и половину утра. До начала церемонии меньше часа.

– Без меня они точно не начнут, – мрачно проговорил Финн, потом молча стиснул пустой стакан и посмотрел на Джареда. – Это правда? Ну, то, что она сказала? Что Тюрьма… что Кейро… Что они очень маленькие?

– Да. – Джаред подлил ему кордиала.

– Этого не может быть.

– Сапиентам прошлого такие фокусы были вполне под силу. Финн, послушай меня! Сейчас не стоит об этом размышлять. Тебе нужно готовиться к церемонии.

Финн покачал головой. Изумление напоминало внезапно распахнувшуюся под ногами крышку люка, в который Финн падал, падал, падал…

– Я кое-что вспомнил, – объявил он.

Клодия перестала мерить комнату шагами.

– Что? – Она подошла к кровати с другой стороны. – Что такое?

Финн откинулся на подушки и с досадой посмотрел на нее:

– Ты говоришь совсем как Гильдас. Его волновали только мои видения, а не я сам.

– Разумеется, ты меня волнуешь. – Клодия изо всех сил пыталась говорить спокойно. – Когда я увидела, что тебе плохо…

– Мне не плохо. – Финн свесил ноги с кровати. – Я – Видящий Звезды.

Клодия и Джаред молчали, потом сапиент проговорил:

– Припадки похожи на эпилептические, но мне кажется, они вызваны снадобьями, которые тебе давали, чтобы уничтожить воспоминания.

– Давали? Вы имеете в виду королеву?

– Или Смотрителя. Или даже саму Тюрьму. В утешение могу сказать, что со временем припадки ослабеют.

– Здорово! – мрачно отозвался Финн. – Ну а пока наследный принц Королевства каждые две недели превращается в трясущееся убожество.

– Ты не в Тюрьме, – тихо напомнил Джаред. – Здесь болеть не зазорно. – Голос сапиента звучал резче обычного, и Клодия нахмурилась, раздосадованная бестактностью Финна.

Финн поставил стакан на стол и обхватил голову, запустив пальцы в спутанные волосы.

– Простите, наставник, я страшный эгоист, – проговорил он после небольшой паузы.

– Так что ты вспомнил? – нетерпеливо спросила Клодия. Она прислонилась к столбику кровати и смотрела на Финна в напряженном ожидании.

Финн заставил себя думать.

– Четко мне всегда вспоминались только лодки на озере и свечи на торте, которые я задуваю…

– Твое семилетие. Когда нас обручили.

– Может быть… Но на этот раз я видел другое. – Финн зябко обхватил грудь руками. Клодия взяла со стула шелковый халат и быстро подала ему. Финн надел его, собираясь с мыслями. – Вроде бы… Да, на этот раз я видел себя старше. Я ехал на коне. На сером коне. По моим ногам хлестал папоротник… Очень высокий. Конь буквально продирался сквозь него. Еще деревья…

Клодия шумно вдохнула, но Джаред поднял руку, призывая ее молчать.

– Большой Лес? – спокойно спросил он.

– Возможно. Там были папоротник и куманика. Но и «жуки» тоже.

– «Жуки»?

– Да. Они водятся в Тюрьме. Такие мелкие металлические твари, они собирают мусор и пожирают его – металл, пластик, плоть… Не знаю, во Внешнем Мире этот лес или во Внутреннем. Откуда «жукам» здесь взяться?

– У тебя просто два мира смешались! – Клодия не выдержала. – Но это не значит, что воспоминание ложное. Что случилось дальше?

Джаред вытащил из кармана маленький сканер и поставил на постель. Что-то настроил в нем, и приборчик запищал.

– Покои наверняка нашпигованы подслушивающими устройствами. Если говорить тихо, сканер нас защитит.

Финн уставился на приборчик:

– Конь вдруг прыгнул. В лодыжке у меня вспыхнула боль, и я упал.

– Боль? – Клодия села рядом с ним на кровать. – Какая боль?

– Резкая. Как от укуса. Меня укусило… – Финн остановился, словно мимолетное воспоминание уже таяло. – Что-то оранжевое. Черно-оранжевое. Маленькое.

– Оса? Пчела?

– Оно сделало мне больно. Я наклонился посмотреть, в чем дело. А потом ничего… – Финн пожал плечами, торопливо подтянул к себе лодыжку и оглядел ее. – Вот сюда укусили. Через кожаный сапог.

На лодыжке было много старых отметин и шрамов.

– Могли ему таким образом вколоть транквилизатор? – спросила Клодия. – Через модель пчелы, вроде ваших искусственных насекомых, наставник?

– Если так, то действовал мастер, – проговорил Джаред. – Причем не обремененный Протоколом.

– Протоколом королева обременяет кого угодно, кроме себя! – фыркнула Клодия.

– Финн, выбравшись из Тюрьмы, ты много раз ездил в лесу верхом, – напомнил Джаред, перебирая ворот плаща. – Может, это не старое воспоминание. Может, и не воспоминание вовсе… – Сапиент сделал паузу, прочитав в глазах парня вызов. – Если не я, то другие обязательно скажут это. Скажут, тебе приснилось.

– Я чувствую разницу! – зло возразил Финн и вскочил, завернувшись в халат. – Гильдас вечно твердил, что видения насылает Сапфик. Но это было воспоминание. Такое… четкое. Джаред, со мной это случилось на самом деле. Я падал. Я помню, как падал. – Финн перехватил взгляд Клодии. – Подожди, я приведу себя в порядок. – Он вошел в обшитую деревом гардеробную и хлопнул дверью.

Пчелы за окном мирно гудели над жимолостью.

– Ну? – шепотом спросила Клодия.

Джаред подошел к окну, пошире распахнул раму и, сев на подоконник, запрокинул голову.

– В Тюрьме Финну приходилось выживать, – произнес сапиент после небольшой паузы. – Он научился искусству лжи.

– Вы ему не верите?

– Я этого не говорил. Но Финн – мастер рассказывать именно те истории, которые от него хотят услышать.

Клодия покачала головой:

– Принц Джайлз упал с коня на охоте в Большом Лесу. Вдруг Финн воспоминает тот случай? Вдруг его одурманили, забрали куда-то и стерли память? – Взволнованная Клодия соскочила с кровати и подошла к наставнику. – Вдруг память возвращается?

– Хорошо, если так. Клодия, ты помнишь историю про Маэстру? Женщину, которая дала Финну Ключ? Мы слышали этот рассказ в нескольких вариантах. Каждый раз Финн выдает новый. Кто знает, который из них правда?

Возникла пауза. Отчаянно бодрясь, Клодия поправила подол шелкового платья. Она знала, что Джаред прав, хоть один из них должен сохранять здравомыслие. Наставник так и учил ее: нужно взвешивать все за и против, беспристрастно оценивать каждый аргумент. Но Клодии очень хотелось, чтобы к Финну вернулась память, чтобы он изменился, снова стал тем Джайлзом, который им так нужен. Ей хотелось быть уверенной в нем.

– Клодия, тебя ведь не обижает мой скепсис? – В голосе наставника было столько печали, что Клодия подняла голову и наткнулась на его пристальный взгляд.

– Конечно нет!

У Джареда и глаза грустные – огорошенная Клодия села рядом с наставником и сжала ему руку:

– Как вы себя чувствуете? С Финном столько забот и хлопот…

– Клодия, я в порядке.

Она кивнула, не желая выяснять, врет наставник или нет.

– Я не спросила про королеву. Что ей так срочно от вас понадобилось?

Джаред посмотрел в окно на зеленые лужайки:

– Королева поинтересовалась успехами в открытии Портала. Я рассказал ей про перья. – В кои веки Джаред улыбнулся. – Вряд ли ее впечатлили такие успехи.

– Да уж, вряд ли, – согласилась Клодия.

– Я поднял тему Академии…

– Знаю! Сиа меня не отпускает.

Теперь удивился Джаред:

– Верно. По-твоему, Медликоут не ошибся? Королева собралась лишить тебя наследства?

– Пусть попробует! – процедила Клодия. – Если хочет войны, она ее получит.

– Клодия, дело не только в этом. Королева… с легким сердцем отправляет в Академию меня. Одного.

У Клодии чуть глаза на лоб не полезли.

– Искать путь во Внутренний Мир? Но зачем? Мы оба понимаем: Сиа не заинтересована в том, чтобы Портал открылся.

Джаред кивнул, разглядывая свои тонкие пальцы.

– Тут какой-то подвох. Сиа хочет удалить вас от Двора. – Крепко задумавшись, Клодия кусала ногти. – Она убирает вас с дороги. Наверно, ей заранее известно, что вы ничего не найдете и только впустую потратите время. Может, и где Инкарцерон, ей уже известно…

– Клодия, ты должна знать… – Джаред поднял голову и повернулся к Клодии, но в тот самый момент начали бить часы на башне, и, распахнув дверь, из гардеробной вылетел Финн.

– Где мое оружие?

– Вот. – Клодия взяла со стула шпагу и посмотрела, как Финн ее пристегивает. – В следующий раз кликни слугу.

– Я и сам в состоянии.

Клодия обвела его взглядом. За несколько месяцев во Внешнем Мире волосы Финна отросли, и он наспех перевязал их черной лентой. Финн выбрал темно-синий сюртук с золотой оторочкой на рукавах, но без оборчато-кружевной экстравагантности, обожаемой другими придворными. Он отказывался пользоваться пудрой и духами, избегал ярких цветов, орденских лент и шляп с перьями, которые присылала королева. Казалось, он в трауре. Аскетизмом Финн напоминал Клодии отца.

– Ну как? – взволнованно спросил Финн.

– Выглядишь прекрасно. Но золотых кружев маловато. Нужно показать всем…

– Ты выглядишь как принц, – перебил Джаред и открыл дверь покоев.

Финн не шелохнулся. Эфес шпаги он сжимал, как спасательный круг.

– Я не уверен, что справлюсь, – пролепетал он.

– Еще как справишься, Финн. – Джаред отступил от двери, приблизился к юноше и заговорил так тихо, что Клодия едва расслышала. – Ты справишься ради Маэстры.

Финн испуганно уставился на сапиента, но тут снова ударил колокол. Клодия крепко взяла его за руку и повела прочь из покоев.

В галереях дворца стало тесновато. Доброжелатели-придворные, слуги, солдаты, секретари – все выстроились в коридорах и выглядывали из-за дверей, чтобы увидеть, как принц шествует на Официальное объявление наследника.

Вслед за тридцатью гвардейцами с парадными мечами наголо, потеющими в блестящих кирасах, Клодия и Финн быстро шагали к Парадным покоям. К ногам Финна бросали цветы, из дверей и с лестниц лились аплодисменты. «Жидковатые», – подумала Клодия, пряча недовольство под милой, приветливой улыбкой, которую ей пришлось натянуть. Финн особой популярностью не пользовался. Его мало знали. Его считали угрюмым и замкнутым. Винить он в этом мог только себя.

Клодия улыбалась, кивала, махала ручкой, Финн неуклюже кланялся знакомым. Утешало то, что следом идет Джаред, длинным плащом сапиента разметая пыль на полу. Гвардейцы вели их через бесконечные покои Серебряного крыла, через Золотые покои, через Бирюзовый зал и Зеркальный салон. Собравшиеся отражались в его стенах – казалось, несть им числа. Они проходили под сверкающими люстрами, по духоте, напоенной запахами духов, пота и ароматических масел; сквозь шепот, учтивые приветствия и любопытные взгляды. С высокого балкона лились голоса альтов и виолончелей, придворные дамы бросали охапки розовых лепестков. Финн поднял голову и вымучил улыбку. Красотки захихикали, жеманно прячась за веерами.

Клодия решила приободрить Финна и легонько стиснула ему ладонь – горячую, напряженную – и вдруг поняла, как мало знает о нем, о мучительной потере памяти, о его прежней жизни.

Едва они приблизились к Хрустальному залу, два ливрейных лакея с поклоном распахнули двери.

Огромный зал блестел и переливался. Сотни людей, как по команде, уставились на Финна.

Клодия выпустила его ладонь и, отступив, встала рядом с Джаредом.

Финн быстро взглянул на нее, потом весь подобрался и зашагал дальше, держа одну руку на шпаге. Клодия двинулась следом, гадая, какие ужасы Инкарцерона научили его этой хладнокровной браваде.

Ведь Хрустальный зал – одна большая опасность.

Собравшиеся приветствовали Финна низкими поклонами и грациозными реверансами, а Клодия гадала, сколько оружия здесь спрятано, сколько убийц таится, сколько шпионов собралось. Улыбающиеся дамы в шелковых платьях, послы в полном облачении, герцоги, графини, члены Тайного Совета в горностаевых мантиях освобождали Финну алую ковровую дорожку, которая тянулась через весь зал. Птички заливались в ярких клетках и порхали под сводами высокой крыши. Хрустальные колонны, целая тысяча, благодаря которым зал получил свое название, стояли затейливым лабиринтом, мерцали, извивались, тянулись к потолку.

По обе стороны от помоста выстроились сапиенты в переливающихся на свету плащах. Джаред присоединился к ним, тихо встав с краю.

Пять широких мраморных ступеней вели к помосту, на котором высились два трона. С одного поднялась королева.

Сиа была в удивительно пышном платье из белого атласа и в мантии с горностаевой оторочкой. «Прическа такая затейливая, что корону не разглядеть», – подумала Клодия и пристроилась к Каспару, стоявшему в первом ряду придворных. Тот взглянул на нее и ухмыльнулся. Великан Факс, его телохранитель, стоял неподалеку. Клодия отвернулась, намеренно игнорируя Каспара. Ее интересовал Финн.

Опустив голову, Финн взбежал по ступенькам, развернулся, вскинул подбородок и с вызовом посмотрел на собравшихся. «При желании может выглядеть как принц», – впервые за все время подумала Клодия.

Королева подняла руку, и собравшиеся замолчали. Теперь тишину нарушали только сотни зябликов, щебечущих под крышей.

– Друзья! Настал исторический день. Принц Джайлз, которого мы однажды потеряли, вернулся, чтобы принять свое наследство. Династия Хаваарна приветствует своего наследника! Королевство приветствует своего короля!

Речь получилась замечательная. Собравшиеся аплодировали. Клодия перехватила взгляд Джареда, и тот подмигнул ей. Девушка спрятала улыбку.

– Сейчас мы услышим Официальное объявление наследника.

Финн застыл рядом с Сиа, а Старший Сапиент, худой аскет, поднялся и отдал лакею серебряный жезл с полумесяцем на конце. Взяв у другого лакея свиток пергамента, он развернул его и начал громко, с выражением читать. Текст был утомительно длинным, с множеством клаузул, титулов и терминов, но Клодия понимала, что таким образом объявляется коронация Финна, удостоверяются его права и пригодность. Когда сапиент дошел до «…здоров телом, духом и разумом…», Клодия замерла, не увидев, а скорее почувствовав, как напрягся Финн. Рядом с ней зацокал языком Каспар.

Клодия посмотрела на Каспара: тот продолжал глупо ухмыляться.

Страх. В душе у Клодии проснулся холодный страх. Что-то здесь не так. Что-то они задумали. Взволнованная, она сорвалась было с места, но Каспар схватил ее за руку и зашептал на ухо:

– Надеюсь, ты не вмешаешься и не испортишь Финну праздник.

Клодия уставилась на бывшего жениха.

Сапиент закончил читать и теперь сворачивал свиток.

– Да будет так. Если возражений не имеется, то здесь и сейчас, в присутствии свидетелей, перед всем Королевством я объявляю принца Джайлза Александра Фердинанда де Хаваарна, Владыку Южных островов, графа…

– Я возражаю.

Сапиент осекся. Клодия вместе со всеми присутствующими изумленно повернулась на голос.

Спокойный и уверенный, тот голос принадлежал юноше. Он выбрался из задних рядов, протиснулся мимо Клодии, и она смогла его рассмотреть. Мантия из тонкого золотого атласа, каштановые волосы, серьезный, сосредоточенный взгляд… Юноша высокий и невероятно, поразительно похожий на Финна.

– Я возражаю.

Юноша смотрел на королеву, на Финна, а они – на него. Отмашка Старшего Сапиента, и гвардейцы в полной боевой готовности.

– Кто вы, господин? Что дает вам право возражать? – недоуменно осведомилась королева.

Юноша улыбнулся и протянул к ней руки – как ни странно, жест получился королевским. Он поднялся на ступеньку и отвесил низкий поклон.

– Миледи мачеха, неужели вы меня не узнаёте? – спросил он. – Я настоящий Джайлз.

9

И поднялся он, и пошел искать пути труднейшего, дороги, которая ведет внутрь. И пока была на нем Перчатка, не ел он и не спал, и ведал Инкарцерон все его чаяния.

Легенда о Сапфике

Конь без устали скакал по глубокому снегу. Аттия крепко держалась за Кейро: от холода тело застыло, руки окоченели, несколько раз она едва не падала.

– Нам нужно как следует оторваться, – бросил через плечо Кейро.

– Да, понятно.

– А ты махинатор что надо! – засмеялся Кейро. – Финн гордился бы тобой.

Аттия не ответила. Это она придумала, как выкрасть Перчатку, и знала, что справится, но сейчас почему-то стыдилась, что предала Рикса. Он, конечно, сумасшедший, но Аттия привязалась к нему и к его убогой труппе. Конь скакал прочь от Морозии, а Аттия гадала, что́ Рикс предпримет и как объяснит случившееся другим циркачам. Впрочем, он не использовал настоящую Перчатку на представлениях, значит труппа продолжит выступать. Жалеть Рикса не стоит, в Инкарцероне нет места жалости. Только куда деться от памяти о Финне, который однажды пожалел ее и спас! Аттия нахмурилась.

Ледяное Крыло мерцало во мраке. Искусственный свет Тюрьмы будто копился в слоях мерзлоты, и сейчас бескрайняя тундра слабо фосфоресцировала, холодные ветра мели по ее неровной поверхности. На небе поблескивало северное сияние, – казалось, долгой полярной ночью Инкарцерон забавляется причудливой игрой.

Они ехали больше часа, дорога становилась все хуже, воздух – холоднее. Аттия устала, ноги затекли, тело кричало от боли.

Наконец Кейро заставил коня перейти на шаг. Конская спина взмокла от пота.

– Здесь остановимся?

Они оказались у скалистого выступа, на котором блестел замерзший водопад.

– Здорово! – пробормотала Аттия.

Конь осторожно обогнул выступ, пробираясь меж покрытых изморозью валунов. Аттия перекинула ноги на одну сторону и наконец-то соскользнула вниз. Ноги подкосились, девушка схватилась за камень, потом со стоном выпрямилась.

Кейро легко спрыгнул с коня. Если спина у него и затекла, все равно невероятная гордость не позволяла показывать виду. Он снял шляпу, маску, и Аттия увидела его лицо.

– Костер… – пробормотал Кейро. Только чем его развести? В итоге Кейро отыскал старый обломок дерева, с которого можно было содрать кору, вытащил из своего узла растопку и, ругаясь от нетерпения, ухитрился его поджечь. Тепла было маловато, но Аттия с удовольствием протянула к огню дрожащие руки.

Сгорбившись у костра, девушка наблюдала за Кейро.

– Мы рассчитывали на неделю. Тебе повезло, что я угадала…

– Ты ошибаешься, если думаешь, что я задержался бы в том чумном рассаднике. – Кейро сел напротив Аттии. – Да и обстановка накалялась. Чумные уроды могли добраться до Перчатки первыми.

Аттия кивнула.

Кейро смотрел, как тает лед и в костер падают капли. Сырое дерево шипело и трещало. Лицо Кейро окружала густая тень, голубые глаза покраснели от усталости, но былая надменность и естественное высокомерие никуда не делись.

– Как все прошло?

Аттия пожала плечами:

– Чародея зовут Рикс. Он… странный. Может, даже сумасшедший.

– Представления он давал дрянные.

– Дрянные? – Аттия вспомнила сверкающую молнию, текущие буквы, выведенные неграмотным разбойником. – Случились странные вещи. Возможно, из-за Перчатки. Кажется, я видела Финна.

Кейро резко вскинул голову:

– Где?

– У меня… было видение.

– Видение?.. – простонал Кейро. – Чудесно! Только этого мне не хватало. Еще одна Видящая Звезды на мою голову! – Кейро подтянул свой узел поближе, достал из него хлеб, разломил и бросил меньшую часть Аттии. – Так чем в твоем видении занимался мой драгоценный побратим? Восседал на золотом троне?

«Именно так», – подумала Аттия, а вслух сказала:

– Он выглядел потерянным.

– Конечно! – фыркнул Кейро. – Потерялся среди роскошных галерей и тронных залов, среди доброго вина и красоток. Небось он веревки там из всех вьет – из Клодии, из мачехи-королевы, из любого, кто уши развесит. Моя школа, это я его научил. Я научил его выживать, когда он давился соплями и вздрагивал от каждого резкого звука. И вот как он меня отблагодарил.

Аттия проглотила остатки хлеба. Горькие сетования Кейро она слышала много-много раз.

– Финн не виноват, что ты не смог выбраться.

– Знаю! – Кейро обжег ее свирепым взглядом. – Можешь не напоминать.

Аттия пожала плечами, стараясь не смотреть на руку Кейро. Перчатки он носил не снимая, даже когда было не очень холодно. Красная вышитая рукавица прятала постыдную, тщательно скрываемую тайну: металлический ноготь, доказывающий, что он получеловек. Что он даже не представляет, какая часть его внутренних органов изготовлена Инкарцероном.

– Финн поклялся, что попробует вытащить меня Наружу. Что все сапиенты его убогого Королевства займутся этой задачей. Но сидеть и ждать я не намерен. Он ведь забывал Внешний Мир, а сейчас, может, забыл нас. Уверен я в одном: если разыщу милого побратима, он об этом пожалеет.

– Ну, это вряд ли, – жестоко проговорила Аттия.

Кейро зыркнул на нее, его красивое лицо залилось краской.

– Ну а ты что? До сих пор сохнешь по старине Финну?

– Он мне жизнь спас.

– Ага, дважды. Разок мое волшебное кольцо использовал. Лучше бы я его себе оставил, чем на тебя тратить.

Аттия промолчала. К его издевкам и перепадам настроения она уже привыкла. Кейро терпел Аттию, потому что считал полезной. Аттия держалась рядом с ним, потому что если Финн вернется в Тюрьму, то ради Кейро. Иллюзий на свой счет она не испытывала.

Кейро мрачно хлебнул кислого пива:

– Посмотри на меня! Скитаюсь по Ледяному Крылу, хотя должен вдохновлять банду на облавы и налеты, забирая себе долю Лорда. Я одолел Джорманрика в честном бою, я его уничтожил. Крыло было у меня в руках, а я поддался уговорам Финна и все бросил. И что в итоге? Он выбирается на Свободу, а я – нет.

Возмущался Кейро искренне, и Аттия не стала напоминать, что в ключевой момент именно она поставила Джорманрику подножку, решившую исход битвы.

– Хорош киснуть, – сказала она вместо напоминаний. – Перчатка-то у нас. Давай хоть взглянем на нее.

На миг Кейро замер, потом вытащил из кармана белый шелковый мешочек и повесил на палец:

– Какая милая штучка. Не спрашиваю, как ты узнала, где он ее прячет.

Аттия придвинулась ближе. Если ее догадка неверна…

Кейро осторожно развязал тесемки, вывалил на ладонь мятую темную вещицу, расправил, и оба в восхищении на нее уставились. Не старая, а очень старая Перчатка сильно отличалась от тех, что Рикс использовал в представлениях. Во-первых, она оказалась не матерчатой, а из блестящей чешуйчатой кожи, очень мягкой и эластичной. Цвет едва поддавался описанию, переливаясь от темно-зеленого к черному и серебристо-серому. Тем не менее это однозначно была Перчатка.

На пальцах кожа стерлась и задубела, на большом кривыми стежками поставили заплатку. К крагам прикреплены металлические фигурки – жука, волка и двух лебедей, соединенных тонкой цепочкой. Но неожиданней всего оказались старые желтоватые когти на кончиках пальцев.

– Это впрямь драконья кожа? – озадаченно спросил Кейро.

– Может, змеиная, – предположила Аттия, хотя никогда не видела таких крепких и прочных чешуек.

Кейро медленно снял рукавицу со своей крепкой грязной ладони.

– Не надо! – взмолилась Аттия. Перчатка Сапфика была явно мала Кейро, ее шили на тонкую, изящную ладонь.

– Я так долго ждал…

Кейро надеялся, что Перчатка все изменит – влияние искусственных органов нейтрализуется и, если Финн придет за ним через Портал, перчатка Сапфика позволит выйти Наружу. Аттия все понимала, но не могла забыть предостережение Рикса.

– Кейро…

– Заткнись! – Комитатус расправил Перчатку.

Она потрескивала и источала затхлый запах старья. Не успел Кейро натянуть ее на пальцы, конь поднял голову и фыркнул. Разбойник замер.

Ледяное Крыло, тянущееся за замерзшим водопадом, во мраке и тиши ночи напоминало черную пустыню. Слышался лишь вой ветра, метущего по Крылу, холодным эхом отражающегося о проталины и ледники бескрайней пустоши.

Потом оба уловили что-то еще.

Звон металла.

Кейро затоптал костерок, Аттия шмыгнула под скалистый выступ. Коня не спрячешь, но он, словно почуяв опасность, замер.

Когда огонь погас, ночь в Тюрьме стала серебристо-синей, замершие струи водопада сплетались, словно причудливые мраморные жилы.

– Видишь что-нибудь? – Кейро скользнул за выступ следом за Аттией, на ходу пряча Перчатку под рубашку.

– Кажется, да. Вон там. – Яркая вспышка среди тундры. Блеск стального сияния на стальном клинке. Мигание горящего факела.

Кейро выругался:

– Неужели Рикс?

– Не думаю.

Риксу в жизни их не догнать, только не с караваном повозок-развалюх. Аттия прищурилась: сильно качаясь, в ночном мраке что-то двигалось.

Ритмичное передвижение сопровождалось вспышками яркого света, и Аттия углядела уродливое существо, комковатое, будто с множеством голов. Существо бренчало, будто связанное из цепей. Аттия похолодела от страха:

– Что это?

Кейро словно прирос к месту:

– Тварь, с которой я очень надеялся не встретиться. – Бравады в его голосе как не бывало. Аттия посмотрела на него и увидела лишь испуганный блеск глаз.

Существо направлялось прямо к ним, не то коня учуяло, не то замерзшую воду. Звяканье стало ритмичным, будто чудище маршировало, будто его многочисленные ноги превратились в солдат.

– Бросай все и садись на коня, – велел Кейро таким испуганным голосом, что Аттия беспрекословно подчинилась.

Конь тоже учуял чудовище и громко заржал.

Тварь остановилась и зашептала. Шептала она на разные голоса, головы поворачивались друг к другу, как у Гидры. Потом чудище пустилось вскачь – неуклюже, вразвалку, кривым зигзагом, поднимая одну часть, опуская другую, раскачивая третью. Оно вопило, ругало себя, сбивалось в темный щетинистый ком. Клинки и горящие факелы сверкали в его руках. Северное сияние мерцало у него над головой.

Это же Оцепень!

Клодия недоуменно смотрела на юношу. Тот расправил плечи и, заметив ее, тепло улыбнулся:

– Клодия, ты так выросла! Выглядишь прекрасно! – Он шагнул к ней и, не дав девушке шевельнуться, а охране принять меры, церемонно поцеловал ей руку.

– Джайлз? – оторопело пролепетала Клодия.

Поднялся дикий шум. Собравшиеся взволнованно зароптали, солдаты бросали выжидательные взгляды на королеву, ожидая приказаний. Сиа стояла не шелохнувшись. Она словно окаменела, но через мгновение пришла в себя и грациозно подняла руку, требуя тишины.

Воцарилась она не сразу. Караульный ударил алебардой о пол.

Собравшиеся притихли, хотя по залу еще гулял шепоток. Сапиенты переглядывались. На глазах у Клодии Финн выступил вперед и гневно посмотрел на незнакомца:

– Что значит, «настоящий Джайлз»? Я – Джайлз.

Незнакомец посмотрел на него как на ничтожество:

– Нет, господин, вы Узник, сбежавший из Инкарцерона, самозванец. Что за умысел подпитывает ваши притязания, я не представляю, но они определенно необоснованны. Законный наследник – я.

Юноша повернулся к присутствующим:

– Я пришел заявить о своем праве на наследство.

– Довольно! – произнесла Сиа, не дав никому опомниться. – Кем бы вы ни были, молодой человек, подобная бесцеремонность непозволительна. Поговорим в конфиденциальной обстановке. Господа, прошу с нами. – Бледные глаза королевы впились в Финна. – Ты тоже имеешь право его выслушать. – Сиа величественно повернулась к собравшимся – послы и придворные низко поклонились.

Когда Финн проходил мимо Клодии, девушка стиснула ему руку, но он резко отстранился.

– Он врет! – шепнула она. – Не волнуйся!

– Тогда зачем ты назвала его тем именем? Зачем, Клодия?! – разгневанно вопрошал Финн, а ответа у девушки не было.

– Просто… Просто растерялась. Этот тип наверняка обманщик.

– Неужели? – Финн смерил ее недобрым взглядом, потом развернулся и быстро зашагал через толпу, держа руку на эфесе шпаги.

В Хрустальном зале поднялся переполох. Джаред потянул Клодию за рукав.

– Скорее! – прошипел сапиент.

Они быстро зашагали к двери в зал Тайного Совета, расталкивая наряженных, надушенных, облаченных в парики гостей.

– Кто этот парень? Это Сиа построила? – захлебываясь, спрашивала Клодия.

– Если так, она чудесная актриса.

– Каспару мозгов не хватит.

– Тогда железные звери?

На миг Клодия растерялась и удивленно посмотрела на Джареда. В следующую секунду копья охранников перегородили ей дорогу.

– Пропустите меня! – потребовала Клодия.

– Извините, миледи! – пробормотал сконфуженный лакей. – Пускать дозволено только сапиентов и членов Тайного Совета. – Он посмотрел на Джареда. – Вы, господин, можете войти.

Клодия подобралась, и на мгновение Джареду стало жаль лакея.

– Я дочь Смотрителя Инкарцерона, – напомнила она ледяным голосом. – Пропустите меня, не то позабочусь, чтобы вас перевели в самый замшелый донжон Королевства.

– Мадам… – нервно сглотнув, начал совсем молодой лакей.

– Говорить ничего не надо. – Клодия невозмутимо гнула свое. – Просто отойдите в сторону.

Джаред уже подумал, что трюк удастся, как за спиной раздался насмешливый голос:

– Ой, да пусти ты ее! Никакой беды не случится. Клодия, я не хочу, чтобы все веселье прошло без тебя.

Перед ухмыляющимся Каспаром бедняга-лакей съежился, караульные расступились.

Клодия тотчас влетела в зал Тайного Совета.

Склонившись в поклоне, Джаред пропустил принца, который поспешил за Клодией, его телохранитель – следом. Сапиент вошел последним, услышав, как за ним захлопнулись двери.

Небольшой по размеру зал Тайного Совета пах плесенью. Кресла из старой красной кожи выстроились полукругом. В центре стоял королевский трон, над которым красовалась личная эмблема Сиа. Члены Совета расселись. За ними встали сапиенты.

Не зная, куда деться, Финн замер неподалеку от королевы. Нельзя, нельзя зацикливаться ни на ухмылке Каспара, ни на том, как он шепчет матери на ухо, ни над ее ответным смехом. В зал ворвалась Клодия и встала рядом с Финном. Они не сказали друг другу ни слова.

Королева грациозно подалась вперед:

– Подойдите, молодой человек.

Юноша в желтой мантии встал в центре полукруга. Все взгляды устремились к нему, ничуть его не смутив. Финн рассматривал его с подсознательной неприязнью. Этот тип ростом с него, с волнистыми каштановыми волосами. Кареглазый. Улыбающийся. Уверенный.

Финн нахмурился.

– Ваше величество! Господа! Я целиком и полностью осознаю, какое серьезное заявление сделал. Я намерен доказать, что каждое мое слово – правда. Я действительно Джайлз Александр Фердинанд де Хаваарн, владыка Южных островов, граф Марли, наследный принц этого Королевства. – Юноша обращался ко всем собравшимся, а смотрел на королеву. Буквально на секунду взгляд карих глаз метнулся к Клодии.

– Лжец! – прошипел Финн.

– Прошу тишины, – сказала королева.

– До своего пятнадцатилетия я воспитывался среди вас, – с улыбкой начал самозванец. – Думаю, многие меня помнят. Вы, лорд Бургонь, наверняка не забыли, как я брал ваших добрых коней и как в Большом Лесу упустил вашего ястреба. – (Пожилой советник в черной, отороченной мехом мантии испуганно встрепенулся.) – Миледи Амелия вспомнит день, когда мы с ее сыном переоделись пиратами и лазили по деревьям, пока вместе не свалились ей чуть ли не на голову.

Одна из придворных дам кивнула, мертвенно побледнев.

– Было такое, – шепнула она. – Как мы смеялись!

– Да уж, да уж. Таких воспоминаний у меня множество. – Самозванец сложил руки на груди. – Господа, я знаю вас всех. Я играл с вашими детьми. Могу сказать, где вы живете и как зовут ваших жен. Могу ответить на любой вопрос о моих наставниках, о Грегоре Бартлетте, моем дорогом гувернере; о моем отце, покойном короле, о моей матери, королеве Аргенте. – На миг юноша помрачнел, потом снова улыбнулся и покачал головой. – Уверен, это больше, чем способен поведать присутствующий здесь Узник, который так кстати потерял память.

Финн стоял не шелохнувшись, и в его неподвижности Клодия почувствовала угрозу.

– Где же я был все это время, спросите вы. Зачем инсценировали мою гибель? Или королева, любезнейшая моя мачеха, уже объяснила, что мое якобы падение с коня в возрасте пятнадцати лет… мм… организовали для моей же безопасности?

Клодия закусила губу. Этот парень использовал правду и ловко искажал ее. Он очень умен. Или прекрасно обучен.

– Времена были опасные. Господа, возможно, вы слышали о тайной организации со зловещим названием «Стальные Волки». Только недавно сорвались их грязные планы – провалилось покушение на королеву Сиа, был разоблачен их лидер, презренный Смотритель Инкарцерона. – Самозванец больше не смотрел на Клодию. Он умело играл на публику и говорил звонким, уверенным голосом. – Наши шпионы узнали о существовании мятежного клана много лет назад и выяснили, что Стальные Волки собираются убить меня. Аннулировать Указ короля Эндора. Отменить Протокол. Вернуть хаос и ужасы Годов Гнева. Поэтому я исчез. Свои замыслы я не раскрыл даже королеве. Я понял, что единственный способ обеспечить собственную безопасность – внушить мятежникам, что я уже умер. И ждать своего часа. – Самозванец улыбнулся. – Мой час пробил, господа. – С непринужденной величественностью он поманил к себе лакея, который принес ему стопку документов.

Клодия встревоженно кусала губы.

– Вот документальное подтверждение моих слов. Моя родословная, свидетельство о рождении, письма, приглашения – их писали многие из вас, значит вы сможете их узнать. Есть детский портрет моей невесты, подаренный ею в день нашего обручения.

Клодия судорожно вдохнула и глянула на самозванца – тот невозмутимо встретил ее взгляд.

– Однако самое главное доказательство всегда со мной. – Юноша поднял руку, оттянул кружевную манжету и нарочито медленно повернулся к собравшимся.

Все увидели, что на запястье у него поблекшая татуировка – коронованный орел династии Хаваарна.

10

Рука к руке.

Щека к щеке.

Двойник мой зеркальный, Инкарцерон.

Ужас за ужас.

Мечта за мечту.

Око за око.

Тюрьма за тюрьму.

Песни Сапфика

Чудище их услышало.

– Скорее! – крикнул Кейро.

Аттия схватилась за поводья, но испуганный конь кружился и ржал. Не успела она сесть в седло, Кейро с проклятьями отскочил от выступа. Девушка обернулась.

Оцепень ждал. Им попалась мужская особь с двенадцатью головами в шлемах, со сросшимися бедрами, руками и запястьями. Цепи пуповиной тянулись от плеча к плечу, от пояса к поясу. Несколько рук сжимали факелы, в других было оружие: клинки, сечки, ржавое кремневое ружье.

Ружье было и у Кейро. Он прицелился в центр сжавшегося в комок чудища:

– Не приближайся! Держись от нас подальше!

Свет факелов сфокусировался на них. Аттия прижалась к коню – горячий потный бок дрожал под ее рукой.

Оцепень разжался, разложился на длинную шеренгу теней. Глупо, но в тот момент Аттии вспомнились бумажные гирлянды, которые она мастерила в детстве: вырезаешь одну фигурку, потом разворачиваешь – а их целая цепочка.

– Я сказал, не приближайся! – Кейро водил ружьем вдоль расчленившегося Оцепня. Рука у него твердая, но выстрелить он мог только в одну часть, провоцируя другие на атаку. Или они не атакуют?

Оцепень заговорил – одна фраза эхом летела по цепочке от одного тела к другому:

– Мы хотим есть.

– У нас ничего нет.

– Врешь. Мы чуем хлеб. Мы чуем мясо.

Эта тварь – единый организм или сцепленное множество? Один мозг управляет телами, как частями своего, или разумов столько же, сколько тел, жутким образом сращенных на веки вечные? Аттия завороженно смотрела на Оцепня.

– Брось ему сумку с едой, – велел Кейро, снова выругавшись.

Аттия отделила от поклажи сумку с едой и швырнула чудищу. Недолго сумка скользила по льду: длинная рука подхватила ее и потащила к уродливому темному телу.

– Мало!

– Больше ничего нет, – сказала Аттия.

– Мы чуем коня. Его теплую кровь. Его сладкое мясо.

Аттия с тревогой взглянула на Кейро. Без коня им отсюда не выбраться.

– Нет! – Девушка встала рядом с Кейро. – Коня не отдадим.

В небе вспыхивали слабые молнии. Включился бы сейчас свет! Напрасные мечты: это Ледяное Крыло, здесь вечный мрак.

– Уходи! – заорал Кейро. – Не то пристрелю тебя, клянусь!

– Которого из нас ты пристрелишь? Инкарцерон сцепил нас. Тебе не разделить.

Оцепень приближался. Краем глаза Аттия уловила движение и охнула:

– Он окружает нас!

Девушка испуганно попятилась, вдруг уверовав в то, что, если Оцепень ее коснется, их пальцы срастутся.

Звеня сталью, Оцепень окружил их почти полностью: кольцо сомкнулось бы, если бы не замерзший водопад. Кейро прижался к обледеневшим струям и рявкнул:

– Садись на коня, Аттия!

– А ты?

– Садись на коня!

Девушка забралась в седло. Оцепень рванул вперед, и конь тотчас встал на дыбы. Кейро выстрелил.

Синее пламя пронзило центральное тело, которое тотчас испарилось. Оцепень закричал – одиннадцать голосов хором завопили от ярости. Аттия заставила коня развернуться, наклонилась, чтобы подхватить Кейро, и увидела, что чудище вновь срослось. Руки соединились, пуповины-цепи натянулись.

Кейро повернулся, чтобы прыгнуть Аттии за спину, но Оцепень бросился на него. Кейро кричал и отбивался, но агрессивные руки схватили его за шею, за пояс и стаскивали с коня. Кейро сопротивлялся, осыпал чудище проклятиями, но рук было слишком много, они жадно хватали его, их ножи вспыхивали холодным голубым светом. Усмиряя перепуганного коня, Аттия нагнулась, вырвала ружье у Кейро и прицелилась.

Если выстрелит, то убьет Кейро.

Пуповины-цепи обвивали парня, как щупальца. Оцепень поглощал его: Кейро предстояло занять место им же застреленного тела.

– Аттия! – Крик Кейро прозвучал совсем глухо. Конь встал на дыбы, еще немного, и ускачет прочь, Аттия сдерживала его с огромным трудом. – Аттия! – На миг живые цепи соскользнули с лица Кейро, и он увидел ее: – Стреляй!

Она не могла.

– Стреляй, стреляй в меня!

На миг Аттия застыла от ужаса, потом вскинула ружье и выстрелила.

– Как такое могло случиться?! – Финн пролетел через комнату, упал в металлическое кресло и озадаченно посмотрел на серый, непрерывно гудящий Портал. – И почему мы встречаемся здесь?

– Потому что это единственное место во всем дворце, которое точно не прослушивается. – Джаред тщательно закрыл ворота, чувствуя странное воздействие комнаты: она словно выпрямлялась, приспосабливалась к их присутствию. «Наверное, так и должно быть, – думал сапиент. – По сути, здесь мы на полпути к Инкарцерону».

На полу еще валялись голубые перья, Финн нервно пинал их.

– Где же она?

– Придет. – Джаред пристально глядел на юношу, тот смотрел на него в ответ.

– Наставник, вы тоже во мне сомневаетесь?

– Тоже?

– Вы видели этого… А Клодия…

– Клодия уверена, что ты – Джайлз. С тех самых пор, как впервые услышала твой голос.

– Ну, тогда она еще не видела того типа. Сегодня Клодия назвала его по имени. – Заметно нервничая, Финн вскочил и подошел к экрану. – Видали, какие у него манеры? Как он улыбался, кланялся – принц, самый настоящий. Я так не умею. Я даже не помню, как разучился. Это Инкарцерон все из меня выбил.

– Он хороший актер…

Финн резко повернулся к Джареду:

– Вы ему верите? Ответьте честно!

Джаред сплел тонкие пальцы в замок и пожал плечами.

– Я ученый, Финн. Убедить меня непросто. Его документальные, так сказать, доказательства проверят. Тайный Совет устроит вам двоим перекрестный допрос. Появление второго претендента на трон все изменило. – Сапиент искоса посмотрел на Финна. – Мне казалось, ты не хочешь принимать наследство.

– Теперь хочу, – прорычал Финн. – Кейро всегда говорил, что нельзя бросать то, за что дрался. Я лишь раз смог отговорить его от такого.

– Когда вы ушли из банды? – Джаред впился в него взглядом. – Ты много рассказывал нам об Инкарцероне, Финн. Мне нужна правда. Правда о Маэстре. И правда о Ключе.

– Правду вы уже слышали. Маэстра отдала мне Ключ, потом погибла. Упала в Ущелье. Кто-то нас предал. Моей вины тут нет, – обиженно закончил Финн.

Но Джаред безжалостно продолжал:

– Маэстра погибла из-за тебя. А то воспоминание о Большом Лесе, о падении с коня… Хочу убедиться, что это правда. Правда, Финн, а не история для Клодии.

Финн вскинул голову:

– Хотите убедиться, что это не ложь?

– Именно. – Джаред понимал, что рискует, но смотрел на юношу все так же невозмутимо. – Тайный Совет захочет услышать об этом в мельчайших подробностях. Тебя станут допрашивать снова и снова. Убеждать придется не Клодию, а Совет.

– Скажи мне такое кто-нибудь другой, я бы…

– Поэтому ты хватаешься за оружие?

Финн сжал пальцы в кулак, потом медленно обхватил себя обеими руками и тяжело опустился в металлическое кресло.

Какое-то время оба молчали, и Джаред слышал слабый гул комнаты с наклонными стенами, который ему никак не удавалось изолировать.

– Насилие – норма для Узников Инкарцерона.

– Понимаю. Понимаю, как это, должно быть, трудно…

– Я ведь не уверен… – Финн повернулся к Джареду. – Наставник, я не уверен в том, кто я. Как мне убедить Королевство, если я сам не уверен?!

– Тебе придется. Все зависит только от тебя. – Зеленые глаза Джареда вцепились в Финна. – Если твое место займет другой, если Клодия лишится наследства, а я… – Джаред осекся и на глазах у Финна переплел бледные пальцы. – Тогда помочь Узникам Инкарцерона будет некому. Тогда ты никогда больше не увидишь Кейро.

Ворота распахнулись, и в комнату влетела Клодия – разгоряченная, всполошенная, в запылившемся от бега платье.

– Его оставляют при дворе! Можете себе представить?! Сиа предоставила ему покои в Башне Слоновой Кости.

Мужчины молчали. Клодия почувствовала, как накалена обстановка, и, вытащив из кармана синий бархатный мешочек, подошла с ним к Джареду.

– Наставник, вы это помните? – Девушка развязала тесемки и вывалила из мешочка портрет-миниатюру в изысканной рамке из золота и жемчуга с гравировкой в виде коронованного орла на обороте. Клодия протянула портрет Финну, и тот взял его обеими руками.

С портрета улыбался темноглазый мальчик. Смотрел он открыто, прямо, хоть и немного застенчиво.

– Это я?

– Ты что, себя не узнаешь?

– Нет, не узнаю. Этого мальчика давно нет, – ответил Финн с такой болью, что Клодии стало не по себе. – Этот мальчик никогда не видел, как ради объедков убивают людей. Он никогда не пытал старуху ради жалких монет, которые она прятала на самый черный день. Никогда не рыдал в камере. Ночами он никогда не лежал без сна, слушая детские вопли. Этот мальчик не я. Над ним Инкарцерон не поработал. – Финн вернул портрет Клодии и закатал рукав. – Посмотри на меня!

Руку покрывали шрамы и оспины от ожогов… При каких обстоятельствах Финн получил эти раны, Клодия не представляла. Бледный Орел Хаваарна едва просматривался на их фоне.

– Этот мальчик и звезд не видел, – с чувством проговорила Клодия. – По крайней мере, не так, как ты. Финн, ты был этим мальчиком. – Клодия поднесла портрет к лицу Финна, и Джаред подошел сравнить.

Сходство не вызывало сомнений. Однако Клодия видела, что юноша из Хрустального зала тоже похож на изображение. Только в отличие от Финна у него нет ни болезненной бледности, ни худобы, ни потухшего взгляда.

Не желая показывать свои сомнения, Клодия сказала:

– Мы с Джаредом нашли это в хижине старика по фамилии Бартлетт. Он прислуживал тебе, когда ты был малышом. Он оставил письмо о том, что любил тебя, как сына.

Финн с безысходностью покачал головой, но Клодия решительно продолжила:

– У меня тоже есть твои детские портреты, но эта миниатюра лучше любого из них. Думаю, ты сам подарил ее Бартлетту. Именно он догадался, что тело погибшего не твое, что ты жив!

– Где он сейчас? Можно привезти его сюда?

Клодия переглянулась с Джаредом, и сапиент тихо сказал:

– Бартлетт погиб, Финн.

– Из-за меня?

– Он знал правду. Его уничтожили.

Финн пожал плечами:

– Мне очень жаль. Но я любил только старика по имени Гильдас. И он тоже погиб.

Что-то затрещало. Большой экран на панели управления вспыхнул и замерцал.

Джаред бросился к экрану, Клодия рванула следом:

– Что это? Что случилось?

– Какое-то соединение. Думаю… – Джаред отвернулся от экрана. Гул в комнате изменился: теперь он звучал глуше, зато неуклонно нарастал. Взвизгнув, Клодия кинулась к креслу и столкнула с него Финна так резко, что они чуть не свалились на пол.

– Портал работает! Работает! Но как?!

– Изнутри. – Белый от напряжения, Джаред смотрел на кресло.

Теперь они смотрели на Портал, не представляя, кто может появиться оттуда. Финн выхватил шпагу.

Вспыхнул свет, ослепительно-яркий, памятный Джареду с прошлого раза.

В кресле появилось перо.

Голубое, размером с человека.

Огненный выстрел кремневого ружья вспорол лед у Оцепня под ногами. Взвыв, чудище упало и начало соскальзывать под отколовшуюся льдину. Тела переплетались, цепляясь друг за друга. Аттия выстрелила снова, целясь в обломки льда, и крикнула:

– Кейро, выбирайся!

И Кейро рванулся. Он бешено толкался, кусался, пинался, но ноги вязли в шуге, а одна из рук Оцепня цеплялась за его длинный плащ. Вдруг ткань лопнула, и Кейро на миг освободился. Аттия тотчас схватила его. Пушинкой Кейро не назовешь, но если промешкать – тварь утащит его под лед и задушит. Потому он проворно влез на коня и сел за Аттией.

Аттия зажала ружье под мышкой, с трудом справляясь с поводьями. Конь паниковал, а когда вздыбился, ночь вспорол громкий треск. Глянув вниз, Аттия поняла, что лед ломается. От пробитого выстрелом кратера зигзагом расползались черные трещины. Сосульки падали с водопада, собираясь остробокими кучами.

Кейро вырвал у нее ружье и крикнул:

– Да придержи ты коня!

Как его придержишь?! Испуганный жеребец мотал головой и стучал копытами, скользя по льдинам.

Оцепень наполовину ушел под талую воду. Тела невольно топили друг друга, кожистые пуповины-цепи заиндевели.

Кейро вскинул ружье.

– Нет! Мы оторвемся от него, – шепнула Аттия, но Кейро не опустил ружье, и она добавила: – Когда-то его части были людьми!

– Если они помнят об этом, то поблагодарят меня, – мрачно отозвался разбойник.

Оцепня опалил первый залп. Потом второй, третий, четвертый, пятый. Кейро стрелял хладнокровно и точно, пока ружье не зашлось в хрипе и в кашле. Оно стало бесполезным, и Кейро швырнул его в обгорелую воронку.

Кожаные поводья стерли Аттии руки, и она остановила коня.

В жуткой тишине легчайший ветерок шелестел по насту. Вниз, на убитых, Аттия смотреть не могла, поэтому подняла глаза на далекую крышу и содрогнулась от удивления. На черной тверди ей вдруг померещились тысячи светящихся точек. Может, это и есть звезды, о которых говорил Финн?

– Давай выбираться из этой дыры, – сказал Кейро.

– Как? – буркнула Аттия.

Тундру изрезали расселины. Из-под трещин во льду поднималась вода, целый океан цвета стали. Блестящие точки оказались не звездами, а клубами тумана, медленно опускающегося с высот Инкарцерона.

Кружась, туман облепил им лица и произнес:

– Напрасно ты убил детей моих, получеловек[6].

Клодия изумленно смотрела на гигантский стержень пера, на крупные голубые бородки, сцепленные между собой. Вот она потянулась и осторожно потрогала пух на конце. По сути, это перо не отличается от того, что Джаред нашел на лужайке, просто было огромным. Невозможно огромным.

– Что это значит? – растерянно прошептала девушка.

– Это значит, милая, что я возвращаю ваш подарочек, – ответил насмешливый голос.

На миг Клодия застыла, потом пролепетала:

– Отец?

Финн взял ее за руку и заставил повернуться к экрану, на котором медленно, пиксель за пикселем, возникало изображение мужчины. Едва картинка сложилась окончательно, Клодия узнала и строгий темный камзол, и аккуратные волосы, перехваченные сзади лентой. С экрана на нее взирал Смотритель Инкарцерона, которого она до сих пор считала отцом.

– Ты меня видишь? – взволнованно спросила девушка.

А вот и она, знакомая холодноватая улыбка.

– Конечно же я вижу тебя, Клодия! Ты не поверишь, сколько всего я вижу. – Взгляд серых глаз устремился к Джареду. – Поздравляю, господин сапиент! Я опасался, что повредил Портал слишком сильно. Видимо, я снова недооценил вас.

Клодия переплела пальцы, расправила плечи и застыла перед изображением отца, будто снова стала малышкой, будто пронзительный взгляд подавлял ее.

– Возвращаю предмет ваших исследований, – сухо проговорил Смотритель. – Как видите, проблема масштаба остается. Настоятельно советую вам, Джаред, не переправлять через Портал ничего живого. Результаты могут оказаться губительными для всех нас.

– Но перья туда попали? – спросил Джаред, нахмурившись.

Смотритель только улыбнулся в ответ.

Клодия больше не могла ждать – слова так и полились из нее.

– Ты правда в Инкарцероне?

– Где же еще?

– Но где он? Ты нам так и не сказал!

Во взгляде Смотрителя мелькнуло удивление. Он подался назад, и Клодия поняла, что отец в каком-то темном месте, потому что в глазах у него на миг отразились отблески пламени. Из окружающего его мрака донесся негромкий пульсирующий гул.

– Не сказал? Об этом, Клодия, тебе стоит расспросить своего драгоценного наставника.

Девушка посмотрела на Джареда, и тот смущенно потупился.

– Наставник, неужели вы впрямь не сказали ей?! – с откровенной насмешкой поинтересовался Джон Арлекс. – Я думал, у вас между собой секретов нет. Ну, тогда будь осторожнее, Клодия. Власть растлевает всех, даже сапиентов.

– Власть? – резко спросила Клодия.

Джон Арлекс грациозно развел руками, но не успела девушка потребовать объяснений, как Финн оттеснил ее в сторону:

– Где Кейро? Что с ним?

– Откуда мне знать? – холодно отозвался Смотритель.

– В образе Блейза у вас была целая башня книг! Досье на каждого Узника. Вы могли бы отыскать его.

– А тебе не все равно? – Смотритель подался вперед. – Ладно, я скажу тебе. В данный момент он бьется не на жизнь, а на смерть с многоголовым чудовищем. – Увидев, что Финн онемел от шока, Джон Арлекс засмеялся. – А тебя нет рядом, и некому прикрыть его спину. Обидно, правда? Но в Инкарцероне твоему Кейро самое место. Это его мир – ни дружбы, ни любви. И тебе, Узник, здесь самое место. – Экран зашипел, изображение замерцало.

– Отец… – тотчас позвала Клодия.

– Ты до сих пор так меня называешь?

– Как же иначе? – Девушка шагнула вперед. – Другого отца я не знаю.

Джон Арлекс вгляделся в нее, образ зарябил, но Клодия заметила, что седины и морщин у отца прибавилось.

– Клодия, я сам теперь Узник, – тихо произнес Смотритель.

– Ты можешь выбраться Наружу, у тебя есть Ключ!

– Был. – Смотритель пожал плечами. – Инкарцерон забрал его.

Изображение таяло.

– Но зачем?

– Инкарцерон одержим желанием. Началось все с Сапфика: когда он надевал Перчатку, они с Тюрьмой сливались в единый разум. Это он его заразил.

– Болезнью?

– Страстью. Страсть может быть болезнью, Клодия. – Джон Арлекс смотрел на девушку. Его лицо тряслось, искажалось, восстанавливалось. – Твоя вина тут тоже есть: ты так красочно все описала! Теперь Инкарцерон сгорает от желания. У него тысяча Очей – а он, оказывается, чего-то никогда не видел. Он ни перед чем не остановится, чтобы увидеть это.

– Что же? – шепотом спросила девушка, заранее зная ответ.

– Внешний Мир, – прошелестел Джон Арлекс.

На миг воцарилась тишина, потом Финн наклонился вперед:

– А как со мной? Я Джайлз? Это вы отправили меня в Тюрьму? Отвечайте!

Смотритель улыбнулся.

И экран погас.

11

День ото дня беседовать с Тюрьмой все сложнее. Жалкими и ничтожными кажутся мои тайны. Глупыми – мои сны. Я начинаю опасаться, что Тюрьма читает мои мысли.

Дневник лорда Каллистона

Туман, ледяная дымка из миллионов крошечных капель, плыл между ними. Аттия чувствовала, как он холодит ей кожу и сгущается на губах.

– Помнишь меня, Аттия? – прошептал туман.

– Помню, – сквозь зубы ответила девушка.

– Ну, поехали! – буркнул Кейро.

Аттия легонько натянула поводья, но конь поскользнулся, замерзшая поверхность накренилась. Девушка поняла, что Инкарцерон устроил им ловушку, ведь температура стремительно поднималась, Ледяное Крыло таяло.

Похоже, это почувствовал и Кейро.

– Отстань от нас! – рявкнул он. – Тебе что, терзать больше некого?

– Я знаю тебя, получеловек! – Голос звучал совсем близко, лился в уши, скользил по щекам. – Ты часть меня, мои атомы бьются в твоем сердце и зудят на твоей коже. Нужно растопить лед, чтобы вы здесь утонули.

Внезапно Аттия соскользнула с коня и вгляделась в серую ночь.

– Но ты так не сделаешь. Ты с самого начала следил за мной. Это ты написал те слова на стене!

– О том, что я скоро увижу звезды? Да, я направлял руку того дурака. Я увижу звезды, а ты, девочка, мне в этом поможешь.

Свет нарастал, сквозь туман Аттия увидела, как на провода опускаются два огромных красных Ока. Они сверкали, как рубины, одно оказалось так близко к Кейро, что обожгло его своим сиянием. Юноша соскользнул с коня следом за Аттией.

– Я веками мечтал о Побеге, но как сбежать от себя? Смотритель убеждает меня, что ничего не выйдет. В моем плане был один-единственный недостаток, который вы исправили.

– При чем тут Смотритель? – брякнул Кейро. – Смотритель Снаружи, со своей драгоценной доченькой и принцем.

Тюрьма захохотала. Веселилась она с рокотом, от которого лед трескался, крошился, а обломки падали в поднимающуюся талую воду. Айсберг, на котором стояли Кейро и Аттия, накренился, верхушка откололась.

Туман разинул огромную пасть.

– Вижу, вы не знаете. Смотритель Внутри. Навсегда Внутри, ведь оба Ключа теперь у меня. Я использовал их энергию для создания своего тела.

Лед качался. Аттия схватилась за коня.

– Тела? – переспросила она шепотом.

– В котором я совершу Побег.

– Это невозможно, – заявил Кейро. Они с Аттией понимали, что разговор нужно продолжать, ведь любой жестокий каприз, малейшая причуда Тюрьмы низвергнет их в ледяную воду и по сточным желобам унесет в туннели ее металлического нутра.

– Кто бы говорил! – презрительно зарокотал Инкарцерон. – Только не ты, застрявший во Внутреннем Мире из-за своего изъяна. Мечты Сапфика о звездах теперь мои, теперь я вижу путь. Тайный путь, о котором никто не подозревает. Я создаю себе тело по подобию человеческого, но с крыльями. С глазами-изумрудами. В том теле я буду высоким, прекрасным, совершенным! В нем я смогу ходить, бегать, летать. В него я вложу всю свою силу, всю свою суть, оставив Тюрьму пустой оболочкой. Единственный не достающий мне элемент у вас.

– У нас?

– У вас, и вам это известно. Веками я искал потерянную Перчатку своего сына. Ее спрятали даже от меня. – Инкарцерон засмеялся, забавляясь таким раскладом. – Но недоумок Рикс нашел ее, и теперь она будет моей!

Кейро встревоженно взглянул на Аттию. Их льдина плыла по океану талой воды, со всех сторон от нее клубился туман, настолько густой, что тундру было не разглядеть. Аттии чудилось, что Тюрьма уже проглотила их, что они странствуют в глубинах ее гигантского чрева, как тот тип из кус-книги Рикса – в чреве кита.

Рикс… В памяти девушки вспыхнули его слова: «Чародейское искусство – это искусство иллюзий».

Под истончающейся льдиной вздымались волны. Сквозь туман слабо просматривались звенья огромной цепи, свисающей сверху. Аттию и Кейро несло прямо на нее.

– Так тебе нужна Перчатка?

– Она станет моей правой кистью.

В голубых глазах Кейро загорелся огонек, и Аттия мигом поняла, что он задумал.

– Не видать тебе Перчатки! – дерзко заявил парень.

– Сын мой, я убью тебя сейчас же и заберу ее.

Кейро вытащил Перчатку:

– Сначала я ее надену. Сначала я узнаю про тебя все.

– Нет.

– Так смотри!

– НЕТ!

Сверкнула молния. Сгустившийся туман укрыл коня, пряча Кейро и Аттию друг от друга. Аттия схватила Кейро за локоть, через плащ чувствуя его тепло.

– Пора бы нам обговорить кое-какие условия. – Кейро было не разглядеть сквозь туман, но голос звучал непреклонно. – Перчатка у меня. Я могу надеть ее, могу разорвать за доли секунды. Могу тебе отдать, если уж так хочешь.

Тюрьма молчала.

Аттия почувствовала, как Кейро пожал плечами.

– Решай сам. Похоже, Перчатка – единственное, что неподконтрольно тебе в этом аду. Перчатка принадлежала Сапфику и обладает странной силой. Сохрани нам жизнь, позволь отсюда выбраться, и она твоя. Иначе я ее надену. Интересно, что мне это даст?

Туман отступил. Аттия видела Кейро и с ужасом поняла, что они остались одни на айсберге посреди бескрайнего океана маслянистой серой воды. В пределах видимости океан тянулся во все стороны, сквозь его ленивые, вздувшиеся волны на девушку взирали два красных Ока.

– Откуда в тебе столько гонора?

– Все приходит с опытом, – отозвался Кейро.

– Тебе неведомо, на что способна Перчатка.

– А тебе неведомо то, что ведомо мне, – огрызнулся Кейро, глядя вниз. – В голове у меня нет твоих красных глазок, тиран.

Зажегся свет. Под самой крышей, в милях над их головами Аттия разглядела мостки, подвесные дорожки – целое Крыло. Темные точки наверняка люди, которые стоят группами и смотрят на них.

– А вдруг мои Очи смотрят тебе в голову, получеловечек? Вдруг я вижу, что там творится?

Кейро захохотал. Прозвучало глуховато, но если Тюрьма только что узнала его самую страшную тайну, он сумел это скрыть.

– Ты меня не запугаешь. Люди создали, собрали тебя – люди смогут разобрать.

– В самом деле, – сухо и зло ответил Инкарцерон. – Тогда заключим сделку. Ты отдаешь мне Перчатку, я даю тебе Свободу. Но если попробуешь надеть ее, я сожгу тебя дотла. Соперников я не потерплю.

Раз, и перед ними повисла цепь. Тяжелая, толстая, она плюхнулась в талую воду, подняв сильные брызги. Аттия почувствовала на губах их вкус. Цепь дребезжала, и Кейро с Аттией поняли, что к ним опускается трап, который тянется над вздымающимся океаном и исчезает в остатках тумана.

Кейро влез на коня, но не успел сдвинуться с места, как Аттия предупредила:

– Даже не думай меня здесь бросить.

– Ты мне не нужна. Перчатка теперь у меня.

– Тебе нужен побратим.

– У меня он уже есть.

– Ага, – кисло согласилась Аттия. – Только сейчас немножко занят.

Кейро взглянул на нее сверху вниз. Его длинные сырые волосы блестели в свете ламп. В глазах у него читался холодный расчет, и на миг Аттия подумала, что парень сейчас ускачет прочь. Но он наклонился и помог ей взобраться на коня.

– Ты со мной, пока я не найду побратима получше, – сказал он.

Вечером королева устроила в честь претендента на престол торжественный ужин.

Клодия сидела за длинным столом, слизывала с ложечки остатки лимонного силлабаба[7] и думала об отце.

Неожиданная встреча с ним потрясла девушку до глубины души. Отец похудел, подрастерял гонор и спесь. Его слова не шли у Клодии из головы. Только ведь Инкарцерону, то есть искусственному разуму, созданному сапиентами, из Тюрьмы не выбраться. В противном случае от Тюрьмы останется темная металлическая оболочка и миллионы Узников погибнут без света, воздуха и еды. Нет, подобное просто невозможно.

Стараясь не думать об этом, Клодия с тревогой наблюдала за Финном сквозь ряды подсвечников, фруктовых и цветочных композиций. Его усадили рядом с графиней Амаби, придворной насмешницей и жеманницей. Якобы очарованная его вечным унынием, за глаза она распускала о нем грязные сплетни. Финн едва реагировал на ее безостановочную болтовню, разглядывал вино в своем бокале и слишком много пил.

– Финн, бедняга, выглядит таким несчастным! – негромко проговорил самозванец.

Клодия нахмурилась. Принцев Джайлзов королева посадила в центре длинного стола, прямо напротив, и сейчас следила за обоими со своего трона.

– Да, и это твоя вина. – Клодия положила ложечку на тарелку и посмотрела самозванцу в глаза. – Кто ты? Кто подбил тебя на эту авантюру?

Лжеджайлз невесело улыбнулся:

– Клодия, ты знаешь, кто я. Ты просто не хочешь себе в этом признаться.

– Настоящий Джайлз – Финн.

– Неправда. Просто в определенный момент тебе было удобно в это поверить. Я тебя не виню. Если бы за Каспара выдавали меня, я, наверное, совершил бы что-то не менее отчаянное. Ты из-за меня оказалась в таком положении, прости. Но ведь в Финне ты начала сомневаться задолго до того, как я вернулся из мира мертвых. Разве не так?

Озаренный пламенем свечей, юноша откинулся на спинку стула и улыбнулся. Вблизи они с Финном казались близнецами, но странными – один светлый, другой мрачный; один обаятельный, другой измученный. Лжеджайлз – ну как еще его назовешь? – нарядился в камзол из персикового атласа, аккуратно причесал волосы и перехватил их сзади лентой. Клодия подметила и наманикюренные ногти, и белые руки человека, не знакомого с физическим трудом.

Он благоухал лимоном и сандаловым деревом. Столовым этикетом он владел безупречно.

– Ты очень самоуверен, – шепнула Клодия. – Но ты понятия не имеешь, о чем я думаю.

– Неужели? – Лжеджайлз подался вперед, пока лакеи заменили тарелки блюдцами с золотой каймой. – Клодия, мы всегда друг друга понимали. Помню, я говорил Бартлетту…

– Бартлетту? – испуганно переспросила Клодия.

– Да, своему любимому старику-гофмейстеру. После смерти отца именно с ним я подолгу беседовал о нас, о нашем будущем браке. Он говорил, что ты заносчивая, высокомерная девчонка, но ты ему нравилась.

Клодия пригубила вино, едва чувствуя его вкус. Его слова, его случайные воспоминания сильно встревожили ее. Заносчивая, высокомерная девчонка… Именно так написал старик в тайной исповеди, которую они нашли с Джаредом. Только они вдвоем знали о ее существовании.

Когда подали клубнику на крохотных блюдечках, Клодия сказала:

– Раз Джайлза держали в Инкарцероне, значит королева состояла в заговоре. То есть она понимает, что настоящий принц – Финн.

Лжеджайлз покачал головой, лакомясь клубникой.

– Сиа не желает видеть Финна королем, – упрямо продолжала Клодия. – Но его гибель выглядела бы слишком подозрительно. Вот она и решает дискредитировать настоящего принца. Для начала она подыскала молодого человека того же возраста, с такой же внешностью.

– Клубника просто божественна! – похвалил Лжеджайлз.

– Сиа что, по всему Королевству гонцов разослала? – Клодия макнула пальчик в чашу с розовой водой. – Они, наверное, в восторг пришли, когда на тебя наткнулись. Настоящий двойник.

– Попробуй клубнику! – Лжеджайлз тепло улыбнулся.

– Она для меня слишком сладкая.

– Тогда позволь мне. – Лжеджайлз аккуратно поменялся с ней блюдцами. – О чем ты говорила?

– На подготовку всего два месяца. Маловато, но ты парень умный, на лету схватываешь. Сначала, чтобы добиться максимального сходства, использовали косметический карандаш. Потом разъяснили правила этикета, рассказали историю семьи, объяснили, что Джайлз любил, что ел, что изучал, с кем играл в детстве, на каких лошадях катался. Устроили практические занятия по верховой езде и танцам. Заставили вызубрить все события его жизни. – Клодия глянула на молодого человека. – Пара сапиентов наверняка получила щедрую мзду, а тебе обещали целое состояние.

– Или пригрозили посадить мою бедную мать в темницу.

– Или так.

– Я будущий король, не забывай об этом.

– Тебе никогда не позволят им стать. – Клодия покосилась на Сиа. – Сыграешь свою роль, а потом тебя убьют.

Лжеджайлз ответил не сразу, промакивая рот льняной салфеткой, и Клодия решила, что напугала его. Потом девушка увидела, как сквозь дым свечей Лжеджайлз вглядывается в Финна, перед тем как без малейшего намека на веселье ответить:

– Я вернулся, чтобы спасти Королевство. Не желаю, чтобы им правил вор и убийца. – Он повернулся к Клодии. – И чтобы спасти от него тебя.

Девушка испуганно посмотрела вниз: пальцы Лжеджайлза коснулись ее руки. Пришлось осторожно отодвинуть ладонь.

– Меня спасать не нужно.

– А по-моему, нужно. И от этого дикаря, и от моей злой мачехи. Клодия, мы должны стать союзниками. Мы должны прикрывать друг друга и думать о будущем. – Лжеджайлз аккуратно повернул хрустальный бокал. – Потому что я стану королем. Мне понадобится королева, которой можно доверять.

Ответить Клодия не успела – мажордом, сидящий во главе стола, ударил жезлом о пол:

– Ваши превосходительства! Дамы и господа! Достопочтимые наставники! Слово королеве.

Болтовня стихла. Клодия перехватила тяжелый, пристальный взгляд Финна и, проигнорировав его, сосредоточилась на Сиа. Королева уже стояла – хрупкая белая фигурка с бриллиантовым ожерельем, в свете факелов переливающимся всеми цветами радуги.

– Дорогие друзья, – начала Сиа, – предлагаю тост.

Гости потянулись к бокалам – заструился разноцветный атлас, замелькали яркие камзолы. За спинами у них, в полумраке застыли безмолвные слуги.

– За наших двух претендентов! За тебя, дорогой Джайлз! – Сиа подняла бокал, лукаво посмотрела на самозванца, потом повернулась к Финну. – И за тебя, дорогой Джайлз!

Финн ответил мрачным взглядом. Кто-то нервно хихикнул. Обстановка накалилась так, что гости боялись дышать.

– За наших двух принцев! Завтра мы приступим к тщательной проверке их личностей, – с игривой улыбкой пообещала Сиа. – Мы разберемся в этой… неприятной ситуации. Мы определим настоящего принца, уверяю вас. Самозванец же дорого заплатит за то, что растревожил и всколыхнул Королевство. – Игривая улыбка стала ледяной. – Его покроют вечным позором и подвергнут страшным пыткам. Ну а потом казнят.

Воцарилась тишина. Воспользовавшись ею, Сиа беспечно добавила:

– И обезглавят топором, а не мечом, как полагалось бы королевской особе. – Сиа выше подняла бокал. – За принца Джайлза де Хаваарна!

Загремели стулья – гости вставали с мест.

– За принца Джайлза! – недружным хором повторили они.

Пробуя вино, Клодия пыталась скрыть шок и перехватить взгляд Финна, но было слишком поздно. Финн медленно поднялся, словно напряженная атмосфера ужина наконец отпустила его, и через стол посмотрел на претендента. От его молчания ропот гостей сменился полной звенящего любопытства тишиной.

– Я Джайлз, – произнес Финн. – И королева Сиа прекрасно это знает. Ей известно, что в Инкарцероне я потерял память. Ей известно, что у меня нет шансов ответить на вопросы Тайного Совета.

В его голосе было столько горечи, что у Клодии сжалось сердце.

– Финн! – позвала она, спешно отставляя бокал.

Но он буравил взглядом придворных и говорил дальше, словно не услышав ее:

– Что же мне делать, дамы и господа? Сдать кровь на ДНК? Я сдам. Но ведь это будет нарушением Протокола, верно? Такие исследования запрещены! Необходимые для них технологии укрыты, одной королеве ведомо где. Она тайну не раскроет.

Караульные у дверей чуть заметно придвинулись. Один обнажил меч.

Если Финн и увидел это, то не показал виду.

– Проблему эту можно решить только одним способом. По совести и чести, как делают в Инкарцероне. – Он вытащил из кармана перчатку с проклепанными крагами и, не успела Клодия сообразить, в чем дело, раздвинул тарелки с яствами и швырнул ее промеж цветов и свечей. Перчатка ударила Лжеджайлза по лицу, и потрясенные гости зароптали.

– Вызываю тебя на дуэль! – зло начал Финн. – Оружие выбирай сам. Сразимся за Королевство!

Лжеджайлз побледнел, в сдержанном голосе звенела ледяная крошка:

– Я с превеликим удовольствием убью вас, господин мой. В любое время. Любым доступным мне оружием.

– Исключено! – отрезала королева. – Никаких дуэлей! Запрещаю категорически!

Претенденты, точь-в-точь отражения в потускневшем зеркале, буравили друг друга свирепыми взглядами.

– Ма-ам, да разреши-и ты и-им! – манерно протянул Каспар, сидевший в конце длинного стола. – На-ам же так про-още!

Только Сиа его не слушала:

– Никаких дуэлей, молодые люди! Проверка начнется завтра. – Королева пригвоздила Финна взглядом бледно-голубых глаз. – Непослушания я не потерплю.

Финн неуклюже поклонился, отодвинул стул и зашагал к дверям с таким видом, что стражники поспешно расступились. Клодия поднялась вслед за ним, но услышала негромкий голос Лжеджайлза:

– Не уходи! Он никто и сам это понимает.

На миг Клодия застыла, потом села на место. Себе она твердила, что дело в этикете: нельзя покидать ужин раньше королевы. Лжеджайлз заговорщицки улыбнулся. «Я знаю правду», – говорил он без слов.

Вне себя от злости, Клодия проерзала на стуле еще двадцать минут. Пальцы нервно барабанили по пустому бокалу. Едва Сиа поднялась, Клодия рванула к покоям Финна и принялась колотить в дверь:

– Финн, Финн, это я!

Если он и был у себя, то не открыл.

В итоге Клодия прошла к створному окну в коридоре и, прижавшись лбом к холодному стеклу, уставилась на лужайки. Хотелось заорать во весь голос. О чем Финн только думал?! Какой толк от дуэли?! Это же глупый апломб в стиле Кейро!

Только Финн не Кейро.

Кусая ногти, Клодия вдруг поняла, что за мучительные сомнения нарастали у нее в душе последние два месяца. Вдруг она ошиблась? Вдруг Финн не Джайлз?

12

Отворил Сапфик окно и вгляделся в ночной мрак.

– Мир – бесконечная петля, – проговорил он. – Лента Мёбиуса, колесо, в котором мы бежим. Дальние странствия привели тебя туда, откуда ты начал свой путь, – кому понимать это, как не тебе?

Сапфик продолжал гладить голубого кота.

– Так ты не поможешь мне?

Он пожал плечами:

– Я так не говорил.

Сапфик и Темный Чародей

Трап извивался над свинцовым океаном.

Сначала Кейро пустил коня галопом и шумно радовался скорости и свободе. Но скорость таила в себе опасность, ведь скользкий металлический трап то и дело заливала талая вода. Туман висел так низко, что Аттии чудилось, будто они скачут по облаку. Неясные темные силуэты вдали могли быть и островами, и холмами. Один раз сбоку разверзлась глубокая расселина.

В итоге конь выбился из сил и едва мог двигаться. Почти через три часа задремавшая Аттия проснулась и увидела, что океана под ними больше нет. Туман вокруг них рассеивался, обнажая целые джунгли колючих кактусов и остролистых алоэ высотой с человека. Трап нырял прямо в джунгли, по обе стороны от него морщились и дымились опаленные растения, словно Инкарцерон проложил эту дорогу считаные минуты назад.

– Он ведь не даст нам заплутать? – негромко спросил Кейро.

Путники спешились и на опушке колючего леса разбили убогий лагерь. Пахло опаленной землей. Глянув на джунгли, Аттия увидела остовы листьев, напоминающие тонкую проволочную паутину. Оба молчали. Кейро с тревогой всматривался в заросли. Словно глумясь над их страхами, Инкарцерон вдруг выключил свет.

Еды осталось в обрез – сушеное мясо, сыр, с которого Аттия срезала плесень, а для коня – два яблока, украденные у Рикса.

– А ты сумасброд почище Рикса, – проговорила Аттия с набитым ртом.

Кейро повернулся к ней.

– Нормальные люди с Инкарцероном не торгуются. Наружу он тебя не отпустит, а если заполучит Перчатку…

– Не твое дело! – Кейро отшвырнул огрызок и закутался в одеяло.

– Еще как мое! – Обозленная Аттия уставилась ему в спину. – Кейро!

Парень не отвечал. Наедине со своей злостью Аттия сидела до тех пор, пока по ровному дыханию Кейро не поняла, что он уснул.

Им следовало бы спать по очереди, чтобы сторожить лагерь, но Аттия слишком устала. Поэтому под фырканье голодного коня они заснули вместе, завернувшись в несвежие одеяла.

Аттии приснился Сапфик. Среди ночи он вышел из леса, сел рядом с ней и принялся ворошить горящие уголья длинной палкой. Аттия повернулась к нему. Длинные темные волосы заслоняли лицо. Высокий ворот плаща истерся от долгой носки.

– Света мало.

– Что?

– Не чувствуешь, что он тает? Блекнет. Угасает. – Сапфик покосился на девушку. – Свет утекает сквозь пальцы.

Аттия посмотрела на его пальцы, сжимающие обугленную палку. На правой руке белел покрытый шрамами обрубок указательного пальца.

– Господин, куда он утекает? – шепотом спросила Аттия.

– В мечты Тюрьмы. – Сапфик перемешал уголья, и девушка увидела, как напряжено его худое лицо. – Аттия, это я виноват. Это я показал Инкарцерону путь Наружу.

– Расскажите как! Как вы это сделали? – настойчиво вопрошала Аттия. – Как выбрались отсюда?

– В любой тюрьме найдется брешь.

– Какая брешь?

– Тайная, незаметная. – Сапфик улыбнулся. – Такая крохотная, что Тюрьма даже не знает о ее существовании.

– Так где же эта брешь? Ее можно открыть Ключом? Тем, который у Смотрителя?

– Ключом открывается только Портал.

Аттия похолодела от страха: на глазах у нее Сапфик начал разделяться, копироваться, и через секунду перед ней сидел целый ряд Сапфиков – совсем как отражения в зеркале, совсем как Оцепень на пуповине цепи.

Девушка изумленно покачала головой:

– У нас твоя Перчатка. Кейро говорит…

– Не надевай этот ужас себе на руку. – Голос Сапфика прошелестел сквозь колючие заросли. – Не то запляшешь под его дудку. Береги ее для меня, Аттия.

Огонь затрещал. Пепел зашевелился. Сапфик превратился в тень и исчез.

Наверное, Аттия снова заснула, потому что через несколько, как ей самой показалось, часов она проснулась от звона металла. Кейро седлал коня. Хотелось рассказать ему про сон, но тот стремительно стирался из памяти. Вместо этого Аттия зевнула и уставилась в высокий потолок Тюрьмы.

– Тебе не кажется, что освещение изменилось? – спросила она через некоторое время.

– В каком смысле? – отозвался Кейро, затягивавший подпругу.

– Слабее стало.

Кейро посмотрел на нее, потом вверх. На миг замер, потом снова принялся седлать коня.

– Может быть.

– По мне, так точно слабее.

Огни Инкарцерона всегда горели ярко, а сейчас казались слабым мерцанием.

– Если Тюрьма и впрямь создает себе тело, то сил на это уходит море. Вот она и расходует запасы энергии, опустошает все свои системы. Может, в спящем режиме не только Ледяное Крыло? После Оцепня мы ни одного живого существа не видели. Где местные жители?

– А я из-за них не парюсь.

– Напрасно.

Кейро пожал плечами:

– Первое правило подонков – «парься только из-за брата своего».

– Из-за сестры.

– Предупреждал же, закорешились мы с тобой временно.

Чуть позднее, усаживаясь на коня ему за спину, Аттия спросила:

– Что случится, когда мы приедем туда, куда ведет Инкарцерон? Ты просто отдашь ему Перчатку?

Презрительный смешок Кейро девушка прочувствовала через его броский алый камзол.

– Лучше на ус мотай, соплюшка цепная.

– Кейро, ты ничего не понимаешь! Тюрьме нельзя помогать!

– Даже ради Свободы?

– Ты Свободу, может, и получишь. А что будет с другими? Что будет со всеми остальными?

Кейро пустил коня галопом.

– В этом гадюшнике никто никогда из-за меня не парился, – процедил он.

– Финн…

– И Финн тоже. С какого перепугу мне париться из-за других? Другие – это не я. Другие для меня не существуют.

Спорить с ним не имело смысла. Конь понес их по темным зарослям, и Аттия невольно представила себе кошмары Тюрьмы в спящем режиме. Навсегда погаснут огни, расползется холод, отключатся системы жизнеобеспечения, закроются пищеблоки. Быстро и неудержимо обледенеют коридоры, мосты, целые жилые Крылья. Цепи заржавеют, города замерзнут, холодные дома опустеют, рыночные палатки рухнут под метельным снегом. Воздух превратится в яд. А люди?! Их судьбу даже представить страшно! Сколько паники, ужаса, обреченности вызовет такой развал. Начнется дикая, звериная борьба за выживание. Настанет конец света.

Инкарцерон самоустранится, отключит свой разум, бросит своих детей на произвол судьбы.

Свет поблек до зеленоватого сумрака. По тропе конь бежал почти беззвучно: копыта тонули в пепле.

– Ты веришь, что Смотритель здесь? – шепотом спросила Аттия.

– Если так, то у моего венценосного побратима не все гладко, – рассеянно ответил Кейро.

– Если он жив.

– Десятый раз повторяю: Финн из любой передряги выпутается. Забудь о нем! – Кейро вгляделся в сумрак. – Нам своих проблем хватает.

Аттия нахмурилась. Ну зачем Кейро так говорит о Финне, зачем прикидывается, что ему плевать, что никакой обиды нет? Порой хотелось в голос заорать о своей тревоге, но ведь Кейро в ответ лишь ухмыльнется и холодно пожмет плечами. На Кейро невидимый панцирь эксцентричной чванливости. Это часть его сущности, как немытые белокурые волосы и холодные голубые глаза. Лишь однажды, когда Тюрьма жестоко выставила напоказ его изъян, Аттии удалось заглянуть за эту броню. Девушка понимала, что Кейро никогда не простит Инкарцерону ни тот случай, ни свое чувство неполноценности.

Конь остановился и испуганно заржал. Кейро тотчас встрепенулся:

– Видишь что-нибудь?

Вокруг них корчились гигантские заросли колючника.

– Нет, – ответила Аттия.

Зато она кое-что слышала. Слабый, далекий звук, похожий на шепот в кошмарном сне.

Кейро тоже его услышал. Обратившись в слух, он повернулся к Аттии:

– Голос? Что он говорит?

Слабый, едва уловимый шелест, повторяющий что-то трехсложное.

Аттия замерла. Бред, конечно, полное безумие, но…

– Кажется, меня зовут по имени, – проговорила она.

– Аттия, Аттия, ты меня слышишь? – Джаред подкорректировал выходной сигнал и попробовал снова. Он проголодался, а булочка на тарелке успела засохнуть. Но лучше так, чем пировать наверху с королевой.

Сиа заметит его отсутствие? Джаред отчаянно надеялся, что нет. Тем не менее пальцы на ручках настройки дрожали от волнения.

Большой экран он разобрал до проводов и электросхем, а кабели частично вырвал из разъемов. Портал безмолвствовал, если не считать его обычного гула. Джаред любил это безмолвие, оно успокаивало настолько, что притуплялась боль, когтями вонзавшаяся ему в грудь. Прямо над головой кишел интригами лабиринт Хрустального дворца со всеми своими скрытыми башнями и тайными покоями, а за садами и конюшней простирались сельские районы Королевства, бескрайние и прекрасные в сиянии звезд.

Джаред чувствовал себя изъяном в сердце этой красоты. Он чувствовал вину, оттого и работал с маниакальным усердием. После вкрадчивого шантажа Сиа, посулившей тайные знания Академии, Джареда мучила бессонница. Он либо лежал без сна на своей узкой койке, либо бродил по садам, настолько поглощенный страхами и волнениями, что лишь через несколько часов замечал пристальную слежку.

Перед самым ужином Джаред отправил Сиа кратенькую записку:

Я принимаю ваше предложение и завтра на рассвете отбываю в Академию.

Сапиент Джаред

Каждое слово ощущалось им как рана, как предательство. Поэтому Джаред и корпел сейчас над работой.

До башни сапиента за ним следовали двое, в этом Джаред не сомневался, но по Протоколу войти внутрь они не могли. Башню при дворе, эдакую каменную твердыню, отдали под покои королевских сапиентов, но, в отличие от башни в поместье Смотрителя, эта полностью соответствовала Эпохе. Ее набили моделями солнечной системы, перегонными кубами, книгами в кожаных переплетах, превратив в насмешку над наукой. Не башня, а настоящий лабиринт! В первые дни при дворе Джаред обнаружил коридоры и катакомбы, незаметно выводящие на конюшню, на кухни, в прачечные, в винокурни. Оторваться от шпионов Сиа было легче легкого.

Впрочем, Джаред перестраховывался. Уже несколько недель лестница, ведущая к Порталу, охранялась его собственными изобретениями. Половина пауков на пластмассовой паутине были наблюдательными устройствами.

– Аттия! Аттия, ты меня слышишь? Это Джаред. Ответь, пожалуйста!

Это его последний шанс. Появление Смотрителя доказывало, что экран исправен. Ловко включенное мерцание не обмануло Джареда: отец Клодии прервал соединение, чтобы не отвечать на вопрос Финна.

Джаред подумывал разыскать Кейро, но Аттия казалась надежнее. Джаред подключил запись ее голоса, ее изображения, которые они с Клодией видели в Ключе; подсоединил поисковый механизм, который при нем однажды использовал Смотритель. Джаред часами экспериментировал со сложными выходными сигналами. Он почти потерял надежду, когда раздался треск, мигнула панель управления и Портал ожил. Джаред искренне надеялся, что Портал ищет Аттию, определяя ее местоположение в огромной Тюрьме. Но клятое устройство гудело целую ночь, и изможденный сапиент не мог избавиться от ощущения, что мучается напрасно.

Джаред допил воду, вытащил из кармана часы Смотрителя и положил на стол.

Кубик звякнул о металлическую поверхность.

Смотритель сказал ему, что этот кубик и есть Инкарцерон.

Джаред легонько крутанул его мизинцем.

Такой маленький.

Такой непонятный.

Тюрьма, которую можно носить на часовой цепочке.

Каких только исследований Джаред ни проводил над кубиком, но не выяснил ровным счетом ничего, даже его плотность. У кубика не было ни магнитного поля, ни какой-то энергии. Ни один из инструментов Джареда не мог проникнуть в его серебристые глубины. В кубике неизвестного состава скрывался целый мир.

Точнее, так сказал ему Смотритель.

Джареда вдруг осенило, что исходит он исключительно из слов Джона Арлекса. Вдруг это лишь подарочек с подколом, прощальный сюрприз для дочери? Вдруг Смотритель солгал?

Тогда почему он, Джаред, ничего не рассказывает Клодии?

Рассказать нужно немедленно. Клодия должна узнать правду. Тут же появилась неприятная мысль о том, что Клодия должна узнать и о его соглашении с королевой.

– Аттия, Аттия, пожалуйста, ответь мне!

В ответ из кармана раздался писк. Джаред вытащил сканер и негромко выругался. Может, шпионам королевы надоело храпеть на крыльце башни и они пошли его искать?

По подвалам кто-то крался.

– С тропы сходить нельзя! – рявкнул Кейро, всматривавшийся в заросли.

– Говорю же, я имя свое слышала.

Кейро нахмурился и слез с коня:

– Верхом там не проедешь.

– Тогда поползем. – Аттия уже опустилась на корточки. В зеленом сумраке корни беспорядочно переплетались под колючими верхними листьями. – Низом поползем. Думаю, тут близко.

Кейро мешкал.

– Если свернем с тропы, Тюрьма решит, что мы мухлюем.

– С каких пор ты боишься Тюрьмы? – Аттия посмотрела на Кейро, и тот ответил недобрым взглядом: подкалывать его девушка умела мастерски. – Жди здесь. Я сама справлюсь, – проговорила она и поползла прочь.

Раздраженно зашипев, Кейро крепко привязал коня и пополз за Аттией. Опавшие листья были мелкими и хрупкими, они хрустели под коленями, прокалывали перчатки. Корни расползались гладкой металлической сетью. Вскоре Кейро понял, что корни – толстые провода, они удерживают листву, как балдахин, и уползают в почву Тюрьмы. Голову не поднять. Кейро сгорбился, но стальные шипы и колючки цеплялись за волосы и рвали их.

– Нагнись ниже, – шепнула Аттия. – Плашмя ляг!

Распоров алый камзол на плече, Кейро злобно выругался:

– Мать твою, ничего же не…

– Прислушайся! – Аттия замерла, ногой едва не припечатав Кейро нос. – Слышишь?

Голос. Казалось, это шипят помехи или трещат колючие ветви, раз за разом повторяя три слога.

Кейро потер щеку грязной рукой.

– Ну, шевелись! – шепнул он.

Не джунгли, а бритвы с ножами! Аттия цеплялась за опавшие листья, проталкивая себя вперед. В воздухе стояла пыль, мелкая, как пыльца, и девушка чихнула. По голове, шкворча, прополз «жук». Аттия обогнула толстый ствол и увидела стену темного строения, будто вплетенную в колючие шипастые заросли.

– Точь-в-точь как в книге Рикса! – пролепетала она.

– В какой еще?

– Про красавицу-принцессу, которая целый век проспала в разрушенном замке.

Недовольно ворча, Кейро продирался сквозь колючки.

– И что?

– Однажды в замок залез вор и украл кубок. Принцесса обернулась драконом и дала вору бой.

Кейро подполз поближе к Аттии. Грязь и пот превратили его светлые волосы в патлы.

– Я вконец свихнулся, раз тебя слушаю. Так кто победил?

– Дракон. Принцесса проглотила вора, а потом…

Затрещали помехи. Кейро улегся в пыль рядом с Аттией. Колючие побеги вились по стене из темного глянцевого кирпича. Плющ почти задушил крохотную деревянную дверь.

Из-за нее донесся трескучий, шелестящий голос:

– Кто там?

13

Обманул я Тюрьму, обманул я отца.

Ему задал вопрос, он ответа не знал.

Песни Сапфика

– Это я, Клодия! Я обыскалась вас.

От облегчения Джаред прикрыл глаза, потом отворил дверь и впустил девушку. Поверх вечернего платья она накинула темную мантию.

– Финн здесь?

– Финн? Нет…

– Он вызвал самозванца на дуэль. Можете такое представить?

Джаред снова повернулся к экрану:

– Боюсь, что да, Клодия.

Девушка уставилась на разобранный экран:

– Почему вы ночью работаете? – Она приблизилась и внимательно посмотрела на Джареда. – Наставник, у вас очень усталый вид. Вам нужно поспать.

– В Академии высплюсь, – ответил Джаред с незнакомой Клодии горечью.

Встревоженная, она отодвинула инструменты в сторону и прислонилась к верстаку:

– А я думала…

– Клодия, я уезжаю завтра.

– Так скоро? – пролепетала огорошенная девушка. – Но… вы же почти у цели. Почему бы не подождать еще пару дней?

– Не могу.

Никогда прежде Джаред не был с ней так резок. «Может, дело в боли?» – подумала девушка.

Сапиент сел за стол, переплел длинные тонкие пальцы и грустно проговорил:

– Ах, Клодия, как же мне хочется назад, в поместье! Я скучаю по своему лисенку, по птицам, по обсерватории. Я так давно не смотрел на звезды!

– Вы тоскуете по дому, – тихо сказала Клодия.

– Да, немного. – Джаред пожал плечами. – Я устал от королевского двора. От удушающего Протокола. От изысканной еды и неизменно роскошных залов, где за каждой дверью соглядатай. Покоя хочу!

Клодия притихла. Хандрил Джаред редко, девушка привыкла полагаться на его непоколебимое спокойствие.

– Значит, мы поедем домой, – пообещала девушка, пытаясь успокоиться. – Пусть только Финн взойдет на престол, и мы уедем. Мы вдвоем.

Сапиент улыбнулся, кивнул, но Клодия видела, как он печален.

– Боюсь, до этого далеко. А тут еще дуэль…

– Королева запретила устраивать поединок.

– Вот и хорошо. – Джаред забарабанил пальцами по столу. Клодия вдруг поняла, что устройства работают, что Портал гудит громко, но как-то искаженно.

– Клодия, я должен что-то тебе сказать. Что-то очень важное. – Джаред подался вперед, но на девушку не взглянул. – Такое, о чем мне следовало упомянуть давно, а не молчать. Моя поездка в Академию… Королева не просто так меня отпускает…

– Да, знаю, чтобы заняться поисками в Эзотерике, – нетерпеливо перебила Клодия, меряя комнату шагами. – Я тоже хочу поехать. Почему вас она отпускает, а меня – нет? Что затеяла Сиа?

Джаред поднял голову и наконец посмотрел на нее. Сердце бешено билось, стыд едва не лишал дара речи.

– Клодия…

– Хотя, может, и хорошо, что я остаюсь. Эта дуэль… Финн понятия не имеет, как себя вести. Он будто окончательно себя потерял… – Перехватив взгляд наставника, Клодия осеклась и нервно хихикнула. – Простите. Так что вы хотели сказать?

Боль, терзавшая Джареда, не имела отношения к его болезни. Не без труда сапиент разложил ее на гнев и гордость, тайную, уязвленную гордость. А он-то считал, что напрочь лишен гордыни! Вспомнились убийственно ревнивые слова Смотрителя: «А вот вы, почтенный Джаред, стали ей и учителем, и братом, и отцом – куда в большей степени, чем я». Джаред позволил себе насладиться ими, глядя на Клодию. Она ждет ответа. Воплощенное доверие… Разве можно его предать?!

– Вот. – Джаред постучал по часам, лежащим на столе. – Они должны быть твоими.

Облегчение в глазах Клодии сменилось удивлением.

– Отцовские часы?

– Нет, не часы, а это.

Девушка подошла ближе. Джаред теребил серебряный кубик, висевший на цепочке. Она столько раз видела его в руках у отца, что едва замечала, а теперь вдруг удивилась, что Джон Арлекс, аскет до мозга костей, носил талисман.

– Это на счастье?

Джаред не улыбнулся:

– Это Инкарцерон.

Финн лежал в высокой траве и смотрел на звезды.

Далекие, они успокаивали, сияя сквозь темные стебельки. Финн пришел сюда, отравленный завистливой атмосферой ужина, но безмолвие ночи и красота звезд действовали как лекарство.

Финн положил руку за голову, чувствуя, как травинки колют затылок.

Звезды такие далекие! В Инкарцероне Финн мечтал о них как о символе Свободы, а сейчас чувствовал, что ничего не изменилось, что он до сих пор Узник. Может, так будет всегда. Может, ему лучше исчезнуть – ускакать в Большой Лес и не возвращаться. Но исчезнуть – значит бросить Кейро и Аттию.

Клодии-то все равно. Финн аж вздрогнул от этой мысли. Только ведь и правда Клодии все равно. В итоге она выйдет за самозванца и, так или иначе, станет королевой, как и планировалось с самого начала.

Почему бы и нет?

Почему бы просто не исчезнуть?

Только куда податься? Он будет странствовать по задушенному вездесущим Протоколом миру и каждую ночь видеть во сне Кейро? Его побратим остался в металлическом, синюшном аду Тюрьмы – кто знает, жив он или мертв, безумен или изувечен, убивает или уже убит сам?

Кейро перевернулся на живот и сжался в комок. Принцам полагается спать на золотых кроватях под атласными балдахинами. Только Хрустальный дворец – настоящий гадюшник, в котором Финн задыхался. Глаза у него больше не чесались, но сухость в горле говорила, что до припадка не дошло едва-едва. Нужно быть осторожнее. Нужно лучше себя контролировать.

Впрочем, вызов на дуэль забывать не хотелось. Напротив, Финн смаковал его, снова и снова вспоминая, как самозванец отпрянул от удара перчаткой, как покраснело его лицо. Хладнокровия как не бывало. Финн улыбнулся во тьму, прижавшись щекой к влажной траве.

Он быстро перевернулся на спину и сел. В свете звезд огромные лужайки казались серыми. За озером лес тянулся к небу черными головами деревьев. Ночь выдалась теплая, в садах сладко пахло розами и жимолостью.

Финн снова растянулся на траве, глядя в небо.

Пустая оболочка Луны на востоке напоминала призрак.

Джаред рассказывал, как покоряли ее в Годы Гнева, уничтожив приливы и отливы, как искусственно изменили ее орбиту, а в итоге – весь мир.

После этого никаких перемен уже не было.

Когда он станет королем, мир снова изменится. Он позволит людям говорить и делать, что пожелают. Он освободит бедных от рабского труда в поместьях богачей. Он найдет Инкарцерон и выпустит всех Узников. А потом… потом он сбежит.

Финн уставился на белые звезды.

«Финн Видящий Звезды не сбегает» – насмешливый голос Кейро представлялся без труда.

Он повернул голову, вздохнул, устроился удобнее и… коснулся чего-то холодного.

Мгновение спустя Финн вскочил и выхватил шпагу. Сердце бешено билось, на шее проступил пот.

Из ярко освещенного дворца долетала музыка.

На лужайках по-прежнему не было ни души. Но в траве, там, где только что лежала его голова, появилось что-то блестящее.

Финн вслушался в тишину, потом быстро поднял блестящий предмет, пригляделся к нему и вздрогнул от ужаса.

В руке он держал стальной кинжал, пугающе острый, с рукоятью в форме волка. Зверь вытянулся в прыжке и свирепо скалился.

Весь подобравшись, Финн крепко сжал шпагу и огляделся по сторонам.

Его окружало безмолвие летней ночи.

Третьего пинка дверь не выдержала. Кейро отодрал колючий металлический побег, заглянул внутрь, и Аттия услышала его приглушенный голос:

– Тут коридор. У тебя фонарь есть?

Аттия протянула ему фонарь.

Кейро протиснулся внутрь, а девушка осталась ждать, слыша только приглушенный шорох. Потом Кейро позвал:

– Залезай сюда!

Аттия забралась внутрь и встала рядом с Кейро. Вокруг темень и грязь, – похоже, хижина пустовала уже годы, а то и века. Девушка видела только кучи рухляди, облепленные пылью и паутиной.

Кейро оттолкнул что-то в сторону и протиснулся меж захламленным письменным столом и сломанным буфетом. Он смахнул пыль рукой в перчатке и посмотрел на разбитую посуду:

– Находка – супер!

Аттия прислушалась. Коридор вел во тьму, мертвую тишину которого нарушали голоса. Сейчас различались два голоса, они то появлялись, то исчезали.

Кейро держал меч наготове.

– Если что, сразу сматываемся. Я Оцепнем сыт по горло.

Аттия кивнула и собралась проскользнуть мимо, но Кейро оттолкнул ее назад:

– Твое дело спину мне прикрывать!

– Ой, я тоже тебя люблю! – шепнула она, сладко улыбнувшись.

Путники опасливо пробрались по коридору, который уперся в большую приоткрытую дверь. Она не двигалась, и, скользнув за порог вслед за Кейро, Аттия поняла, в чем дело. Дверь приперли мебелью, словно в последней отчаянной попытке удержать ее закрытой.

– Тут что-то стряслось. Смотри! – Кейро посветил фонариком на пол. На плитках темнели пятна, подозрительно похожие на старую кровь. Девушка пригляделась к ярусной комнате, к рухляди в ней.

– Да тут сплошь игрушки! – прошептала она.

Кейро и Аттия попали в детскую – роскошную, но совершенно неправильную по размерам. Аттия глядела на кукольный домик, такой огромный, что хоть внутрь залезай. Она посмотрела в окно кухни и, упершись головой в потолок, увидела гипсовую ветчину и окорок, упавший с вертела. Окна второго этажа слишком высокие, в них не заглянешь. В центре детской валялись мячи, волчки, обручи, кегли. Девушка шагнула к ним и почувствовала под ногами невероятную мягкость. Она опустилась на колени и, прикоснувшись, поняла, что это ковер, почерневший от грязи.

Света прибавилось: это Кейро нашел свечи, зажег несколько и расставил по детской.

– Ты только глянь! Чьи это причиндалы, великанов или гномов?

Вот так игрушки! В основном попадались огромные, например меч и шлем, висевший на крюке; в контрасте с ними – детали конструктора размером с крупинки соли. На полке стояли книги – с одного конца массивные фолианты, а дальше по убывающей, до крохотных томиков с фермуарами[8]. Кейро поднял крышку деревянного сундука и выругался, обнаружив нарядную одежду на любой размер. Не переставая браниться, он вытащил из недр сундука кожаный ремень с золочеными бляшками и алый камзол в стиле пиратского бушлата, тоже кожаный.

Кейро мигом скинул свой плащ, надел новый и туго подпоясался:

– Идет мне?

– Мы время теряем.

Голоса звучали тише. Аттия повернулась, определяя, откуда они доносятся, протиснулась между гигантской лошадкой-качалкой и компанией марионеток. Со сломанными шеями и перепутанными ногами, они висели на стене и следили за ней красными, как у Инкарцерона, глазками.

А вот и куклы! Златовласые принцессы валялись вперемешку с целой армией солдатиков и набивными драконами с длинными раздвоенными хвостами. Гора медвежат, панд и неизвестных Аттии зверей из плюша высилась до самого потолка.

Аттия подошла ближе и разворошила ее.

– Что ты творишь?! – рявкнул Кейро.

– Слышишь их?

Два голоса. Тихие, шуршащие, скрипучие. Будто медведи разговаривают. Словно куклы беседуют. Руки, ноги, лапы, головы, голубые стеклянные глаза разлетались по сторонам. Под ними лежала шкатулка с орлом из слоновой кости на крышке.

Голоса доносились из нее.

Клодия долго молчала. Потом приблизилась и взяла часы со стола. Кубик закрутился на цепочке, переливаясь на свету.

– Откуда вы знаете? – наконец спросила она шепотом.

– Твой отец мне сказал.

Девушка кивнула, и Джаред перехватил ее очарованный взгляд.

– «У вас в руках сейчас весь Инкарцерон» – так он выразился.

– Что же вы мне раньше не говорили?

– Думал сначала провести кое-какие исследования. Они ничего не дали. Наверное, хотел убедиться, что твой отец не солгал.

Затрещал экран, и Джаред рассеянно взглянул на него. Клодия во все глаза смотрела на крутящийся кубик. Неужели это и есть тот адский мир, в котором она побывала? Тюрьма с миллионом узников, где застрял отец?

– Джаред, зачем отцу лгать?

Сапиент не слушал. Он что-то настраивал на панели управления, модулируя гул в комнате. Окружающий мир словно покачнулся, Клодию замутило, и она торопливо вернула часы на стол.

– Частота изменилась! – воскликнул Джаред. – Неужели… Аттия, Аттия, ты меня слышишь?

В ответ затрещали помехи, а потом, к величайшему удивлению Джареда и Клодии, полилась музыка.

– Что это? – тихо спросила девушка.

Впрочем, ответ она знала. В комнате раздавалось фальшивое треньканье музыкальной шкатулки.

Кейро открыл шкатулку. В захламленной детской мелодия звучала слишком громко, с неестественной, угрожающей бравурностью. Но как играет музыка, где механизм? Шкатулка-то деревянная и пустая, если не считать зеркала на внутренней стороне крышки. Кейро перевернул ее и осмотрел дно.

– Ерунда какая-то!

– Дай мне! – потребовала Аттия.

Кейро с сомнением глянул на нее, но послушался.

Девушка взяла шкатулку обеими руками. Она знала: голоса там, за музыкой.

– Это я, Аттия, – проговорила она.

– Я что-то слышал. – Тонкие пальцы Джареда танцевали быстрый танец на ручках и кнопках панели управления. – Вот… Вот! Слышишь?

Сухой треск слов раздался так оглушительно, что Клодия поморщилась, и Джаред поспешно уменьшил громкость.

«Это я, Аттия».

– Мы нашли ее! – Джаред захрипел от радости. – Аттия, это Джаред! Сапиент Джаред. Ты меня слышишь?

Целую минуту трещали помехи, потом голос девушки, искаженный, но вполне различимый, спросил:

– Это правда вы?

Джаред взглянул на Клодию, и ликование мгновенно испарилось. Его ученица поникла, словно голос Аттии пробудил страшные воспоминания о Тюрьме.

– Я здесь с Клодией, – негромко ответил он. – Как ты, Аттия? Жива-здорова?

Помехи. Потом раздался другой голос, резкий и пронзительный:

– Где Финн?

Клодия медленно выдохнула:

– Кейро?

– Кто же еще, черт подери?! Где он, Клодия, где наш прекрасный принц? Ты там, братишка? Ты слушаешь меня? Потому что я клятую шею тебе сломаю!

– Его здесь нет. – Клодия приблизилась к бешено рябившему экрану.

– Ну вот, готово, – негромко объявил Джаред, поколдовав над настройками.

Клодия увидела Кейро. Парень совсем не изменился, разве что светлые волосы успели отрасти. В голубых глазах горела злость. Кейро наверняка тоже ее увидел, потому что моментально скривился от презрения:

– Все в шелка-атласы наряжаешься?

За спиной Кейро, в полумраке захламленной комнаты Клодия заметила Аттию. Девушки переглянулись.

– Вы отца моего не видели?

Кейро беззвучно присвистнул и посмотрел на Аттию:

– Так это правда? Он во Внутреннем Мире?

– Да, – тихо ответила Аттия. – Он забрал с собой оба Ключа. Сейчас они у Тюрьмы, которая составила безумный план… Она хочет построить…

– Знаем, знаем, тело.

Кейро наслаждался их потрясенным молчанием, но Аттия выхватила у него шкатулку и спросила:

– А Финн как? Что там у вас происходит?

– Смотритель вывел Портал из строя. – Джаред казался напряженным, словно времени было в обрез. – Я устраняю неполадки, но… Вызволить вас мы пока не можем.

– Так, значит…

– Послушайте меня! Только Смотритель в силах вам помочь. Постарайтесь его отыскать. Через что вы нас видите?

– Через музыкальную шкатулку.

– Держите ее при себе. Я попробую…

– С Финном-то что? Где он? – продолжала допытываться бледная от тревоги Аттия.

Детская вдруг заходила ходуном, и Кейро испуганно вскрикнул.

– В чем дело? – Аттия потрясенно смотрела на пол. Он истончился настолько, что они с Кейро вполне могли провалиться сквозь него в черную пустоту. Совсем как Сапфик. Мгновение спустя под ногами была твердая поверхность, устланная грязным ковром.

– Это Тюрьма бесится. Пора уматывать.

– Клодия! – Аттия тряхнула шкатулку, но увидела только свое отражение в зеркале. – Ты еще там?

В ответ донеслись обрывки спора, шаги, шорохи, скрип открывающейся двери. Потом раздался голос:

– Аттия, это Финн.

Экран ожил, Аттия увидела его и словно онемела. Хотелось столько сказать, а слова не шли.

– Финн… – беспомощно пролепетала она.

– Как вы оба? Кейро, ты там?

Аттия почувствовала, что Кейро рядом.

– Ты только глянь на себя! – язвительно проговорил он.

14

Ни один из нас не знает, кто мы теперь.

Стальные Волки

Финн и Кейро смотрели друг на друга.

За годы знакомства Финн научился угадывать настроение побратима и сейчас чувствовал: Кейро бесится. На глазах у Джареда и Аттии Финн тер покрасневшие щеки.

– Ты как, ничего?

– Ну, у меня все по-прежнему. Побратим мой сбежал на Свободу. А я остался без банды, без дома, без еды, без товарищей. Я чужой в любом Крыле. Вор, крадущий у воров. Я отребье среди местного отребья. Хотя чего еще ждать от получеловека?

Финн закрыл глаза. Кинжал Стальных Волков висел на поясе, Финн ребрами чувствовал его острие.

– Здесь рай тот еще.

– Да ну! – Кейро разглядывал его, сложив руки на груди. – Выглядишь клево, братишка. Жрать небось не хочешь?

– Не, только…

– Болячки мучают? Смертельная усталость? Урод-Оцепень истерзал?

– Нет.

– А меня – да, принц Финн! – взорвался Кейро. – Живешь в золотом дворце и на жалость давишь! Ты же порывался нас отсюда вытащить. Что стало с грандиозными планами?!

У Финна бешено стучало сердце, кожу кололо. Клодия встала у него за спиной и, словно понимая, что он не может ответить, твердо проговорила:

– Джаред делает все, что в его силах. Задача непростая, Кейро. Мой отец об этом позаботился. Вам придется запастись терпением.

С экрана презрительно фыркнули.

Финн сел в металлическое кресло и, прижав ладони к столу, подался вперед:

– Я вас не забыл. Я вас не бросил. Я постоянно о вас думаю. Вы должны мне верить.

Вместо Кейро ответила Аттия:

– Мы верим, Финн. У нас все хорошо, пожалуйста, не беспокойся! У тебя видения бывают?

В глазах у Аттии было столько тревоги, что на душе у Финна стало легче.

– Иногда. Меня от них лечат снадобьями, но ничего не помогает…

– Аттия, – вмешался Джаред, в голосе которого звучал живейший интерес, – вы сейчас возле какого-то источника энергии? Возле чего-то, входящего в систему Инкарцерона?

– Не знаю. Мы… Мы в детской.

– Она сказала «в детской»? – шепотом переспросила Клодия.

Финн пожал плечами. Его интересовал лишь молчащий Кейро.

– Просто… поступают характерные данные. – Изумленный Джаред гнул свое. – Будто рядом с вами источник огромной энергии.

– Это наверняка Перчатка, – ответила Аттия. – Тюрьма хочет… – Девушка осеклась. Раздались приглушенные голоса и шум потасовки. Картинка на экране наклонилась, замерцала, потом исчезла вовсе.

– Аттия, что случилось? – спросил Джаред.

В ответ донесся сдавленный, злой шепот Кейро:

– Заткнись! – Потом, уже громче, он добавил: – Тюрьма волнуется. Мы сваливаем отсюда.

Приглушенный вопль. Свист рассекающей воздух стали.

– Кейро! – Финн вскочил на ноги. – Он меч вытащил… Кейро, что там творится?

В ответ послышался грохот, потом, вполне отчетливо, – испуганный шепот Аттии:

– Марионетки!

Потом затрещали помехи.

Аттия укусила Кейро за руку и, едва он отдернул ладонь, выпалила:

– Смотри! Смотри!

Тот обернулся и увидел ожившую марионетку. Казалось, нити последней куклы в ряду дергают с темной крыши. Марионетка подняла голову и плавно повернула ее к Кейро и Аттии.

Тряпичная рука показала на путников, неживой рот зашамкал:

– Говорил ведь: меня предавать нельзя.

Аттия попятилась, крепко держа шкатулку, но та обреченно звякнула в руках девушки, и зеркало треснуло. Девушка бросила ее на пол.

Хрупкая, как скелет, марионетка расправила спутанные ноги и резко выпрямилась. На путников смотрел древний арлекин с уродливым крючковатым носом и красными глазами. На голове у него был шутовской колпак с побрякушками.

– Мы и не предавали, – пробормотал Кейро. – Мы услышали голос и решили узнать, в чем дело. Перчатку мы сохранили и несем тебе. Я не дал Аттии проболтаться им о ней. Ты же сам видел!

Аттия хмуро смотрела на своего спутника. Губы саднило: Кейро не осторожничал, когда зажимал ей рот.

– Да, видел. – Деревянный рот открывался и закрывался, но голос со слабым эхом долетал ниоткуда. – Ты интересный Узник. Я могу в любой момент тебя уничтожить, а ты мне дерзишь.

– То-оже мне но-овость! – язвительно потянул Кейро. – Да ты в любой момент можешь уничтожить любого из нас. – Кейро приблизился к марионетке, и его красивое лицо оказалось напротив уродливой кукольной хари. – Или кусок кривой программы в тебе еще сохранился? Тот сапиент Извне болтал, что тебя задумывали раем. У нас должно было быть все! Что не срослось? Где ты напортачил? Как стал чудовищем?

Аттия взирала на него с ужасом. Мах руками, мах ногами – марионетка исполнила жуткий медленный танец.

– Напортачили люди! Люди вроде тебя, которые храбрятся для видимости, а в действительности трусы. Ползи к своему коню, Узник, и езжай моей дорогой.

– Я тебя не боюсь.

– Неужели? Так мне ответить на вопрос, который тебя мучает? Мучения закончатся, потому что ты узнаешь ответ. – Марионетка издевательски покачала головой. – Ты узнаешь, сколько в твоем теле пластмассы и электросхем, сколько крови и плоти. Узнаешь, сколько тебя принадлежит мне.

Аттию ужаснуло то, что голос Кейро превратился в шепот.

– Я и так знаю.

– Нет, не знаешь. Никто из вас не знает. Чтобы выяснить, нужно разорвать себе сердце и умереть. Если я не расскажу. Рассказать тебе, Кейро?

– Нет.

– Давай расскажу. Покончим с неизвестностью!

Кейро вскинул голову. В голубых глазах полыхала ярость.

– Мы вернемся на твою вонючую дорогу. Но, клянусь, в один прекрасный день мы поменяемся местами!

– Чувствую, тебе не терпится узнать. Хорошо. Дело в том, что ты…

Одно движение мечом – и Кейро перерубил нити. Марионетка рухнула на пол, превратившись в кучу обломков и маску.

Кейро принялся ее топтать, лицо Арлекина затрещало под каблуками. Он поднял пылающий взгляд:

– Видишь?! Тело сделает тебя уязвимой, Тюрьма-марионетка! Тот, у кого есть тело, может погибнуть.

Ответила ему тишина темной детской.

Тяжело дыша, Кейро обернулся и перехватил взгляд Аттии.

– Ты глупо улыбаешься потому, что Финн жив? – недовольно спросил он.

– Не только, – ответила Аттия.

Наутро Клодия бегом спустилась по лестнице, скользнула мимо слуг, которые несли завтрак королеве. «И самозванцу небось тоже, – подумала девушка и глянула на Башню из Слоновой Кости. – Интересно, как ему в таком великолепии? Если его разыскали на какой-нибудь ферме, то, наверное, непривычно. Впрочем, с этикетом он знаком не понаслышке, держится уверенно. А какие гладкие у него руки!»

Быстро, пока не проснулись сомнения, Клодия свернула к конюшне – мимо киберконей прошла в конец, к стойлам живых лошадей.

Седло на коня Джаред уже надел и теперь поправлял подпругу.

– Багажа у вас немного, – отметила девушка.

– «Весь багаж сапиента – в его сердце». Клодия, откуда цитата?

– Из «Иллюмината» сапиента Мартора. Том первый. – Она с удивлением заметила, что Финн выводит своего коня из стойла. – Ты тоже едешь?

– Ты сама мне предложила.

Клодия напрочь забыла об этом, а теперь сгорала от досады. Ей-то хотелось проводить наставника и попрощаться с ним без свидетелей. Кто знает, сколько дней не будет Джареда?! Без него королевский двор станет еще ненавистнее.

Если Финн и почувствовал ее досаду, то не сказал ни слова. Раз – и он ловко вскочил на коня. Верховая езда получалась сама собой, хотя Финн не помнил, что занимался ею до Инкарцерона. Он подождал, пока готовили коня Клодии и конюх помогал ей сесть в седло.

– У тебя костюм по Эпохе? – тихо спросил он.

– Ты прекрасно понимаешь, что нет.

Клодия надела мужской пиджак дерби, а под юбку – жокейские брюки.

– Наставник, не уезжайте! – воскликнула Клодия, глядя, как Джаред разворачивает коня. – Не уезжайте! После случившегося вчера вечером…

– Клодия, мне нужно ехать, – глухо, с напряжением ответил Джаред и потрепал коня по холке. – Пожалуйста, не мучь меня еще сильнее.

Клодия не понимала, что происходит, ведь отъезд – это пауза в работе над Порталом, которая наконец сдвинулась с мертвой точки. Кроме того, Клодия чувствовала, что для отъезда у него есть собственные причины. Сапиенты ежегодно посещают Академию, так, может, Джареда руководство вызывает?

– Я буду скучать по вам.

Джаред поднял голову, и Клодия заметила отчаяние, мелькнувшее в его зеленых глазах. Но вот он улыбнулся, и отчаяние исчезло.

– А я по тебе, Клодия.

Они медленно поехали по внутренним дворам огромного дворца. Слуги набирали воду из колодцев, разгружали подводы с растопкой. Служанки разбирали белье перед прачечными. Завидев всадников, они побросали работу и смотрели на Финна. Под их взглядами он расправлял плечи, стараясь выглядеть по-королевски. Из канцелярской палаты выходил Медликоут. Он церемонно поклонился проезжающей мимо Клодии. Джаред вскинул брови:

– Очень выразительно.

– Оставьте его мне.

– Неприятно оставлять тебя с такой проблемой.

– Наставник, меня они не тронут. Особенно если самозванец – их подсадная утка.

Джаред кивнул – ветерок взъерошил его темные волосы, – а потом спросил:

– Финн, про какую Перчатку говорила Аттия?

– Однажды Сапфик состязался с Инкарцероном, – ответил Финн, пожав плечами. – Кто-то говорит, что они играли в кости, Гильдас утверждал, что загадки друг другу загадывали. В общем, Инкарцерон проиграл.

– И что дальше? – спросила Клодия.

– Будь ты Узницей, ты догадалась бы. Инкарцерон никогда не проигрывает. Он скинул кожу с руки и исчез. Сапфик подобрал кожу, смастерил из нее перчатку и укрыл изувеченную руку. Если верить легенде, надевая ее, он узнавал тайны Тюрьмы.

– И путь Наружу?

– Да, вероятно.

– Так зачем Аттия о ней заговорила?

– Скорее, зачем Кейро не дал Аттии о ней заговорить, – глубокомысленно уточнил Джаред и посмотрел на Финна. – Злость Кейро беспокоит тебя.

– Ненавижу, когда он такой.

– Это пройдет.

– Меня больше беспокоит оборвавшийся контакт, – проговорила Клодия, и Джаред кивнул.

Когда добрались до мощеной въездной дороги, разговаривать стало невозможно из-за цоканья копыт. Дальше тройные ворота и огромный барбакан с дырами-убийцами и опускной решеткой. Лжесредневековые бойницы Эпохе, конечно, не соответствовали, но королева считала их живописными.

Смотритель, глядя на них, всегда недовольно цокал языком.

За воротами простирались зеленые поля, поутру особенно прекрасные. Клодия вздохнула с облегчением и улыбнулась Финну:

– Поскакали галопом!

– Давай! – кивнул Финн. – На вершину холма. Кто быстрее?

Как здорово вырваться из королевского двора! Клодия погнала коня на вершину. Ветер развевал ей волосы, солнце ярко светило, в небе ни облачка. Над золотисто-зелеными полями заливаются птицы. Поля разделены тропками, по обеим сторонам ограничены изгородями, на дороге глубокие старые колеи. Сколько настоящего в этом пейзаже, Клодия не знала. Часть птиц и стайки бабочек наверняка настоящие. А если нет… Если честно, правда Клодию не интересовала. Почему бы не раствориться в иллюзии хотя бы на один день?

На вершине все трое придержали коней и оглянулись на Хрустальный дворец. Остроконечные башни мерцали на солнце. Звенели колокола, хрустальная крыша блистала, как бриллиант.

– Удивительно, сколь привлекательными бывают иллюзии, – вздохнул Джаред.

– Вы учили меня остерегаться их, – отозвалась Клодия.

– Правильно учил. Общество разучилось отличать иллюзии от реальности. Большинству придворных все равно. А вот сапиентов это крайне беспокоит.

– Может, им стоит наведаться в Тюрьму, – пробормотал Финн. – Там таких проблем нет.

Джаред с Клодией переглянулись и подумали о часах, которые девушка теперь носила в потайном кармашке.

До опушки Большого Леса две лиги. Добрались они туда чуть ли не к полудню.

До сих пор дорога была широкой, торной, с глубокими колеями в засохшей грязи: от дворца к западным деревням и обратно ездили много и часто. Но постепенно листва слилась в зеленый полог, дубы с обглоданными оленями сучьями сменились густым подлеском. Тяжелые ветви переплетались прямо над головой, листва заслоняла небо.

А вот и развилка на дороге: одна из тропок вела к Академии. Тропка ныряла вниз по холму к зеленой поляне, пересекала по мосткам ручей и снова убегала в лес.

Джаред остановился:

– Клодия, дальше я поеду один.

– Наставник…

– Вам пора возвращаться. Финн должен присутствовать на проверке.

– Смысла не вижу, – проворчал Финн.

– Это очень важно. Воспоминаний у тебя нет, значит нужно произвести впечатление личными качествами. Своей силой, Финн.

Парень уставился на сапиента:

– Не знаю, есть ли у меня сила, наставник.

– Я уверен, что есть, – невозмутимо улыбнулся Джаред. – Пожалуйста, присмотри за Клодией, пока меня не будет.

Финн изогнул бровь, а Клодия огрызнулась:

– Я сама за собой присмотрю.

– А ты должна присматривать за ним. Я рассчитываю на вас обоих.

– Наставник, не беспокойтесь за нас. – Клодия поцеловала Джареда. Сапиент улыбнулся, развернул коня, но под его напускным спокойствием девушка чувствовала напряжение, словно причина отъезда была серьезнее, чем ей казалось.

– Прости меня! – сказал Джаред.

– За что?

– За отъезд.

Девушка покачала головой:

– Вас не будет всего несколько дней.

– Я очень старался. – В лесном сумраке глаза у Джареда казались совсем темными. – Не поминайте лихом!

От страха Клодия растеряла все слова. Хотелось окликнуть Джареда, остановить, но он пустил коня в галоп и уже скакал по дорожке.

Когда сапиент доехал до моста, Клодия встала на стременах и крикнула:

– Пишите мне!

– Он слишком далеко, – негромко заметил Финн, но Джаред обернулся и помахал рукой.

– У него прекрасный слух, – отозвалась Клодия с идиотской гордостью.

Когда стройный, гибкий всадник на темном коне исчез за деревьями, Финн вздохнул:

– Пора возвращаться во дворец.

Ехали они медленно. Разговор не клеился: Клодия хандрила, Финн отмалчивался. Им не хотелось думать ни о самозванце, ни о решении, которое примет Тайный Совет.

– Темнее стало, тебе так не кажется? – наконец спросил Финн, подняв голову. Косые лучи солнца в лес больше не проникали. Собрались облака, ветерок превратился в сильный ветер, трепавший верхушки деревьев.

– На сегодня грозу не заказывали. Среда – день королевских лучников.

– А по-моему, приближается гроза. Может, это настоящая погода.

– Настоящей погоды нет, Финн. Ты же в Королевстве!

Однако через десять минут начался дождь. Сначала небольшой, он быстро превратился в ливень, с шумом хлещущий сквозь листву.

– Джаред промокнет? – с тревогой спросила Клодия.

– И мы тоже! – Финн огляделся по сторонам. – Поехали скорее!

Оба пустились галопом. Земля уже намокла, конские копыта разбрызгивали дорожные лужи. Ветви хлестали Клодию по лицу. Волосы лезли на глаза и липли к щекам. Не привыкшая к холоду и сырости, девушка дрожала.

– Тут что-то не так! Что происходит?

Блеснула молния. Над самой головой прогремел гром. На миг Финну почудилось, что это глас Инкарцерона, мерзкая издевка Тюрьмы, а Побег – лишь иллюзия.

– Нужно выезжать из-под деревьев! Скорее!

Они пришпорили коней и помчались прочь из леса. Клодии казалось, что дождевые капли бьют ей прямо в сердце.

– Стой! Погоди! – крикнула она Финну.

В ответ его конь жалобно заржал, вздыбился, лягнул копытами воздух и, к ужасу Клодии, повалился на бок. Финн соскользнул с него и упал на землю.

– Финн! – вскрикнула девушка.

Что-то пронеслось мимо нее, рассекая воздух, и с глухим ударом вонзилось в дерево.

Тут Клодия поняла, что это не гроза и не молнии.

Это стрелы.

Разрушены, как Луна

15

Каждый муж, каждая жена займет место свое, которым удовлетворится и успокоится.

Ибо что нарушит наш покой в отсутствие перемен?

Декрет короля Эндора

– Клодия!

Грянул ружейный выстрел. Финн откатился в сторону, а на соседнем дереве появилась диагональная подпалина.

– На землю!

Она что, не знает, как вести себя, если попала в засаду? Конь у нее испугался – Финн сделал глубокий вдох, выбежал из укрытия и схватил его за узду:

– На землю!

Клодия спрыгнула с коня и вместе с Финном упала наземь. Потом оба отползли в кусты и улеглись, не решаясь вздохнуть или шевельнуться. Вокруг бушевал ливень.

– Тебя не ранило?

– Нет, а тебя?

– Синяки есть. А так ничего серьезного.

Клодия убрала с глаз мокрую прядь:

– Даже не верится. Сиа такой приказ не отдала бы. Где лучники?

Финн пригляделся к деревьям:

– Наверное, вон за теми кустами. Или прямо на деревьях.

Встревожившись, Клодия наклонилась, чтобы лучше видеть, но дождь буквально ослепил ее. Девушка наклонилась ниже, впившись руками в дерн, в лицо ударил запах прелых листьев.

– Что будем делать?

– Составим новый план, – твердо ответил Финн. – У тебя оружие есть? У меня шпага и кинжал.

– У меня пистолет в переметной сумке.

Увы, испуганный конь Клодии ускакал прочь. Девушка взглянула на Финна:

– Ты что, рад случившемуся?

В кои веки Финн засмеялся:

– Ну хоть какое-то развлечение! Хотя в Инкарцероне засады устраивали мы сами.

Молния озарила подлесок, дождь зарядил сильнее, шелестя папоротником.

– Давай я сползаю вон к тому дубу и обратно, – шепнул Финн Клодии на ухо.

– Вдруг там целая армия?

– Стрелков максимум двое. – Финн пополз было назад, к дубу, подлесок зашелестел. Две стрелы тотчас вонзились в дерево, под которым они прятались. Клодия охнула. Финн замер. – Ну, или больше.

– Это Стальные Волки, – пробормотала Клодия.

– Вряд ли, – ответил Финн после небольшой паузы. – Они могли меня убить еще вчера вечером.

– Что? – Клодия вгляделась в него сквозь пелену дождя.

– Вот что обнаружилось в траве у самой моей головы. – Финн вытащил кинжал, и оскалившийся волк на рукояти мигом промок под дождем.

Раз, и оба обернулись. Сквозь шелест дождя слышались голоса, с каждой секундой все ближе.

– Видишь их?

– Пока нет. – Клодия наклонилась вперед.

– Думаю, они нас видят, – сказал Финн, подмечая чуть заметное колыхание ветвей. – Думаю, они больше не прячутся.

– Смотри!

По дороге катила подвода, кое-как нагруженная сеном; покров не закрепили, и он развевался на ветру. Рядом с подводой шагал дюжий мужик, другой сидел на козлах. Капюшоны из мешковины скрывали их лица, башмаки облепила грязь.

– Крестьяне! – шепнула Клодия. – Наш единственный шанс!

– Вдруг лучники еще не…

– Пошли! – Девушка выбралась из укрытия, не дав Финну опомниться, и закричала: – Стойте! Пожалуйста, подождите!

Крестьяне удивленно на нее уставились. Тот, что поздоровее, поднял увесистую дубинку, увидев за спиной у девушки Финна со шпагой в руке.

– Че такое? – неприветливо спросил он.

– Мы коней потеряли. Они испугались молний и ускакали. – Клодия задрожала, кутаясь в мокрый пиджак.

– А вы небось друг от дружки оторваться не могли? – ухмыльнулся дюжий крестьянин.

Клодия знала, что одежда у нее промокла, а волосы висят патлами, но выпрямила спину и проговорила с холодной надменностью:

– Любезный, нам нужно, чтобы поймали наших коней, еще нужно…

– Богатеям всегда что-то нужно. – Дубина хлопала по красным ручищам здоровяка. – А наша доля – выполняй их прихоти. Ничего, вечно так не будет. Настанет день…

– Уймись, Рейф! – донеслось с козел. На глазах у Клодии возница откинул капюшон. Лицо морщинистое, тело сгорбленное – он казался старым, хотя голос звучал твердо. – Пойдемте с нами, мисси! Мы вернемся в деревню, потом поищем ваших коней. – Мужик прикрикнул на быка, подстегнул его, и тяжелая подвода покатила дальше.

Клодия и Финн зашагали рядом с высокой скирдой, с которой то и дело слетали травинки. Небо постепенно светлело, дождь прекратился. Солнечные лучи полились в бреши меж деревьями. Гроза улетала так же стремительно, как началась.

Финн оглянулся. На размытой дороге не было ни души. Относительную тишину нарушило пение черного дрозда.

– Они ушли, – шепнула Клодия.

– Или преследуют нас. – Финн повернулся к крестьянам. – Деревня ваша далеко?

– Да тут она, рядом. Не дрейфь, парень! Я не дам Рейфу ограбить вас, хоть вы и придворные. Королеве служите, да?

Гневный ответ едва не сорвался с губ Клодии. Финн опередил ее:

– Моя девушка – горничная графини Харкен.

Клодия смерила его недоуменным взглядом, но морщинистый возница кивнул:

– Ну а ты?

– Младший конюх. Коней мы взяли без спросу. Утро-то погожее выдалось. Теперь нас накажут. Высечь могут…

Клодия смотрела на него во все глаза. Лицо страдальческое, будто Финн искренне верил в собственную байку. В мгновение ока он преобразился в испуганного слугу, испортившего свой лучший наряд под дождем.

– Да ясно, сам молодым был. – Старик подмигнул Клодии. – Эх, вернуть бы те деньки!

Рейф захохотал.

Клодия поджала губы, но постаралась изобразить несчастную служанку. Она вымокла и замерзла настолько, что особого труда это не составило.

Когда подвода с грохотом въехала за сломанные ворота, Клодия шепотом спросила у Финна:

– Чего ты добиваешься?

– Их расположения. Если бы они знали, кто мы…

– Они бросились бы нам на помощь! Мы заплатили бы…

Финн смерил девушку непонятным взглядом:

– Клодия, порой мне кажется, ты вообще ничего не понимаешь.

– Что, например? – резко спросила она.

– Их жизнь. Посмотри!

Это деревня? На обочине дороги скрючились две кособокие, приземистые мазанки. Соломенные крыши в прорехах, деревянный каркас стен в заплатах. Навстречу мужикам выбежали оборванные мальчишки и молча уставились на чужаков. Клодия подошла ближе и увидела, какие они худые. Самый младший кашлял, ноги старшего искривлены рахитом.

Подводу остановили с заветренной стороны мазанок. Рейф крикнул мальчишкам, чтобы отыскали коней, и через низкую дверь нырнул в одну из мазанок. Клодия и Финн дождались, когда старый возница спустится с козел. Стоя, он горбился еще сильнее, так что оказался Финну едва по плечо.

– Сюда, господские слуги. Живем скромненько, но огонек найдется.

Клодия нахмурилась и, нырнув под притолоку, двинулась по ступенькам вслед за стариком. Вокруг было темно, поначалу она видела только огонь, а потом почувствовала вонь, такую сильную, что, поперхнувшись, встала как вкопанная. На следующую ступеньку она спустилась, лишь когда Финн толкнул ее в спину. Дурных запахов хватало и во дворце, но со здешними им не сравниться. В мазанке воняло навозом, мочой, кислым молоком, гнилыми костями, хрустевшими в соломе под ногами.

А еще сладковатый запах сырости, будто деревянные опоры источили жучок и плесень. Казалось, они глубоко под землей.

Глаза привыкали к полумраку, и Клодия разглядела убогую мебель – стол, табуреты, раскладную кровать у стены. В комнате было два оконца с деревянными рамами, в одно тянулся плющ.

Старик пододвинул Клодии табурет:

– Присядь, дочка, обсохни. И ты, парень, тоже. Я Том, Старый Том.

Садиться не хотелось: солома наверняка кишела блохами. Убогая мазанка действовала удручающе, но она села и протянула руки к слабому огню.

– Хворосту подкинь! – велел Том, ковыляя к столу.

– Вы один живете? – спросил Финн, подкладывая сухие веточки.

– Старуха моя пять лет как померла. Но здесь и ребятишки Рейфа гужуются. У него шестеро, да еще мать хворая…

За открытой дверью Клодия заметила неясный силуэт и тотчас догадалась: в соседней комнате в соломе роется свинья. Значит, там хлев.

– Вы хоть окна застеклите! – ежась, посоветовала Клодия. – Сквозит ужасно.

Старик засмеялся, разливая жидкое пиво:

– Так это ж вразрез с Протоколом, а? Наш долг – жить по Протоколу, даже если он убивает нас.

– Ну, есть разные варианты, – негромко заметил Финн.

– Только не для нас. – Том пододвинул гостям глиняные чашки. – Варианты – для королевы. Кто придумывает правила, тот их и нарушает. Мы живем в этой Эпохе, а не играем в нее на льготных условиях. Нет у нас ни косметокарандашей, ни электричества, ни плексигласа. «Естественные краски убогости», которыми королева Сиа любуется краем глаза, и есть наш быт. Для вас прошлое – игра, для нас – мучение.

Клодия пригубила кислое пиво. Все это она уже слышала на уроках Джареда и видела в родном поместье, когда навещала бедняков. Однажды в разгар снежной зимы она увидела нищих из окна кареты и спросила отца, почему им нельзя помочь.

Смотритель рассеянно улыбнулся и расправил темные перчатки.

– Они цена, которую мы платим, Клодия. Цена мира и спокойствия нашей Эпохи.

Сейчас девушка вспоминала его слова и злилась. Впрочем, паузу прервала не она.

– И это вас не возмущает? – спросил Финн.

– Есть немного. – Старик хлебнул пива и постучал по столу курительной трубкой. – Так, угощать мне особо нечем, но…

– Мы не голодны. – Финн заметил, что хозяин сменил тему, но тут вмешалась Клодия:

– Том, позвольте поинтересоваться, что это?

В самом дальнем, темном углу стояла деревянная статуэтка. Вот солнечные лучи упали в окно и осветили грубо вырезанную фигуру темноволосого мужчины с мрачным лицом.

Том замер. Он явно растерялся. «Сейчас вызовет своего дюжего соседа», – подумал Финн, но старик снова принялся выбивать трубку:

– Мисси, это Девятипалый.

Клодия поставила чашку на стол:

– У него есть другое имя.

– Которое громко не произносят.

– Сапфик, – проговорила Клодия, смело встретив взгляд Тома.

Старик посмотрел на нее, потом на Финна:

– Выходит, и в Хрустальном дворце его знают. Ты удивляешь меня, мисс господская горничная.

– Знают только слуги, – торопливо добавил Финн. – Да и то немного. Лишь про его Побег из Инкарцерона. – Руки задрожали, чашка с пивом затряслась. Что скажет Том, если услышит, что Финн беседовал с Сапфиком в своих видениях?

– Побег? – Том покачал головой. – Про Побег я не слыхал. Сапфик вырос как из-под земли, во вспышке ослепительно-яркого света. Чудеса он творил мастерски – обращал камни в пироги и плясал с ребятней. Обещал повесить на небо новую Луну и освободить Узников.

Клодия глянула на Финна. Отчаянно хотелось выяснить больше, но, если злоупотреблять расспросами, старик замкнется.

– А где именно появлялся Сапфик?

– Одни твердят, что в Большом Лесу. Другие – что в пещере далеко на севере. Мол, там, на горном склоне, до сих пор видно обгоревшее кольцо. Пойди пойми, кто брешет, кто нет.

– Ну а сейчас он где? – спросил Финн.

– Так ты не знаешь? – удивился старик. – Его, конечно, попробовали заткнуть. А он обратился лебедем, спел прощальную песнь и взмыл к звездам. Наступит день, и он вернется. Тогда Эпохе конец.

В смрадной комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском пламени. Клодия не смотрела на Финна, но, услышав его вопрос, удивилась до глубины души.

– А что ты знаешь про Стальных Волков, а, старик?

– Ничего я о них не знаю.

– Ничего?

– Не стану я о них говорить.

– Потому что они замышляют революцию, как твой болтливый сосед? Потому что хотят убить королеву, принца и покончить с Протоколом? – Финн кивнул. – Тогда помалкивать впрямь разумно. Волки небось пообещали открыть врата Тюрьмы и покончить с голодом? Ты им веришь?

Горбатый старик невозмутимо смотрел на него через стол.

– А ты? – шепотом спросил он.

Повисла напряженная тишина. Прервал ее стук копыт и детский крик.

Том медленно поднялся:

– Мальчишки Рейфа нашли ваших коней. – Он посмотрел на Клодию, потом на Финна. – Лишку мы тут наговорили. Парень, никакой ты не конюх. Ты принц, да?

– Я Узник, Том, – ответил Финн, горестно улыбнувшись. – Такой же, как и ты.

Финн и Клодия вскочили на коней и быстро ускакали прочь, но перед этим девушка отдала детям все бывшие при ней деньги.

Оба молчали: Финн боялся новой засады, Клодия размышляла о несправедливости Эпохи, о том, как легкомысленно сама относилась к богатству. Она-то как стала богачкой? Она родилась в Инкарцероне и, если бы не честолюбивые планы Смотрителя, так и прозябала бы там…

– Глянь, Клодия! – взволнованно воскликнул Финн.

Он показывал куда-то за деревья. Девушка подняла голову и увидела густые клубы дыма.

– На пожар похоже.

Встревоженная Клодия пустила коня галопом. Когда они выехали из леса и с гулким эхом проскакали барбакан, едкий запах усилился. Дым заполонил внутренние дворы, ветер принес треск пламени. В дикой суете слуги выводили коней из стойл, спасали кричащих ястребов, таскали насосы и ведра с водой.

– Где горит? – спросила Клодия, спрыгивая на землю.

Впрочем, она уже и сама поняла. Пылал весь первый этаж восточного крыла. Из окон выкидывали мебель, портьеры, висячие украшения. Звонил большой колокол. В горячем воздухе кружили испуганные голуби.

За спиной послышался голос Каспара:

– Клодия, какая жалость! Все труды дорогого Джареда насмарку. Подвалы горят. Портал горит.

Охнув, девушка помчалась за Финном, который уже распахнул одну из дверей. В лицо ему валил черный дым, в глубине дворца мелькали языки пламени. Клодия схватила Финна за плечи, но он оттолкнул ее. Она схватила его снова, поволокла прочь, и лишь тогда он обратил к ней побелевшее от ужаса лицо:

– Кейро! Это единственный путь к нему!

– Путь перекрыт, – отозвалась Клодия. – Неужели ты не понимаешь? Засаду устроили, чтобы мы не вмешались. Это их рук дело.

Проследив за ее взглядом, Финн обернулся.

На балконе стояла королева Сиа с белым кружевным платочком у лица. А чуть дальше, невозмутимо взирая на схватку огня и камня, стоял самозванец.

– Портал они заблокировали, – мрачно проговорила Клодия. – И там не только Кейро. Там мой отец.

16

Накроет землю великий Фимбулвинтер[9]. Тьма и холод расползутся от Крыла к Крылу.

Из дальней дали, Снаружи, явится Некто. Назовется он Черным Сапиентом. И сойдется он с Инкарцероном, и сговорится с ним. И родится от их сговора Крылатый…

Пророчество Сапфика о конце света

Кейро и Аттия ехали верхом. Крепко держась за спину Кейро, девушка оглянулась. Из колючих зарослей они наконец выбрались, теперь дорога убегала вниз по холму. Уставший конь остановился, шумно вдыхая морозный воздух.

Над дорогой изгибалась черная шипастая арка туннеля. На ней сидела длинношеяя птица.

– Дурацкое положение, – хмуро проговорил Кейро. – Идем на поводу у Инкарцерона.

– Вдруг он к еде нас приведет? – отозвалась Аттия. – У нас же почти ничего не осталось.

Кейро погнал коня дальше. Чем ближе к туннелю, тем выше казалась арка. Ее тень тянулась к путникам, пока не проглотила их. Здесь металлический настил дороги блестел от мороза и звенел под копытами.

Аттия посмотрела вверх. Огромная птица на вершине распластала темные крылья. Когда оказались в туннеле, Аттия поняла, что статуя изображает не птицу, а крылатого человека, готового сорваться с арки и взлететь.

– Сапфик, – шепнула она.

– Что?

– Статуя… Это памятник Сапфику.

– Да ну?! – фыркнул Кейро, и его возглас повторило эхо. В туннеле пахло мочой и сыростью, своды облепила зеленая слизь. Тело затекло настолько, что Аттии хотелось спешиться и пройтись, но Кейро не желал терять время. После разговора с Финном он угрюмо отмалчивался, или огрызался, или начисто игнорировал Аттию.

Впрочем, девушке тоже не хотелось болтать. Услышав Финна, она обрадовалась, но радость тут же померкла: тревога сильно изменила его голос. «Я вас не забыл. Я вас не бросил. Я постоянно о вас думаю». Неужели это правда? Неужели новая жизнь не так хороша, как Финн надеялся?

– Зря ты не дал мне рассказать про Перчатку. Тот сапиент знает, в чем дело. Он помог бы нам.

– Перчатка моя, не забывай.

– Наша.

– Аттия, не зарывайся! – Кейро затих, потом негромко добавил: – Джаред велел разыскать Смотрителя. Вот мы и ищем. Если Финн нас подвел, выход придется искать самим.

– Так дело не в том, что ты испугался? – едко спросила Аттия.

Кейро заметно напрягся:

– Нет, не в том. Перчатка Финна никак не касается.

– А я думала, побратимы всем делятся.

– У Финна есть Свобода, но он ею не поделился.

Туннель вдруг кончился, и конь встал как вкопанный.

В этом Крыле горел неяркий красный свет. Путники попали в зал, больше которого Аттия в жизни не видела. Далеко внизу пол пересекали дорожки и мостки. Аттия и Кейро стояли на крыше, с которой дорога по извивающемуся виадуку спускалась на другую сторону зала, поэтому просматривались арки и конусообразные колонны. На полу крошечными алыми Очами полыхали костры.

– У меня все тело затекло.

– Тогда слезай.

Аттия соскользнула с коня, и ноги затряслись. Она добралась до ржавых ограждений и глянула вниз.

Там люди, целые тысячи, куда-то шли с детьми на руках, с тележками, с тачками. Вон отары овец, вон козы, вон драгоценные коровы. Броня пастухов поблескивала в красноватом свете.

– Ты только глянь! Куда они все?

– Они в одну сторону, мы в другую.

Кейро не спешился – сидел, выпрямив спину, и смотрел вниз.

– Узники вечно куда-то стремятся. Вечно думают, что где-то будет лучше – в другом Крыле, на другом ярусе. Дураки.

Святая правда! В отличие от Королевства, Инкарцерон жил переменами. Крылья перетасовывались, двери и ворота запирались и открывались сами собой. В туннелях вырастали стальные решетки. Но что за катаклизм сорвал с места столько людей? Что лишило их покоя? Гаснущий свет? Наступающий холод?

– Пойдем! – скомандовал Кейро. – Дорога ведет на другую сторону, так что вперед!

Аттии это предложение не понравилось совершенно. По ширине на виадуке едва поместилась бы повозка. Никаких ограждений – только изъеденное ржавчиной полотно посреди воздуха. А высота такая, что идти придется по неподвижно висящим облакам.

– Коня лучше под уздцы вести. Если он испугается…

Кейро пожал плечами и спешился:

– Ладно. Я поведу коня, ты пойдешь следом. Смотри в оба!

– Кого бояться на виадуке?

– По твоему вопросу ясно, почему ты была цепной рабыней, а я… Я едва не стал Вождем Крыла. По сути, это ведь дорога?

– Ну да…

– Значит, у нее есть хозяева. Иначе не бывает. Если повезет, на том конце мы просто заплатим дань.

– А если не повезет?

Кейро засмеялся, словно опасность его радовала:

– Тогда мы по-быстрому спустимся вниз. Хотя, может, и нет, Тюрьма же теперь за нас. У Инкарцерона нынче свои причины нас беречь. – Он повел коня по виадуку.

Аттия взглянула ему вслед и тихо сказала:

– Инкарцерону нужна Перчатка, а кто ее принесет, не важно.

Кейро явно услышал ее, но даже не оглянулся.

Идти по ржавеющему виадуку – риск отчаянный. Конь испуганно ржал и норовил шарахнуться в сторону. Кейро успокаивал его – раздраженно нашептывая ласковые слова вперемешку с руганью. По сторонам Аттия старалась не смотреть. Сильный ветер дул так, что она сжалась в комок, чувствуя, что Тюрьма способна смести ее вниз одним порывом.

Держаться было не за что – перепуганная Аттия просто делала шаг за шагом.

На ржавеющем грязном полотне виадука валялся мусор, рваное тряпье развевалось на ветру убогими флагами. Под ногами хрустели птичьи кости.

Сосредоточившись на шагах, Аттия едва поднимала голову. Пустота вокруг и головокружительная высота ощущались все острее. На полотне виадука стали заметны темные побеги.

– Что это?

– Плющ, – сдавленно буркнул Кейро. – Снизу растет.

Неужели плющ тянется на такую высоту? Аттия глянула вниз – голова тотчас закружилась. Люди ползали, как букашки, ветер доносил скрип колес и обрывки голосов.

Плющ густел, превращаясь в заросли с блестящими листьями. Не виадук, а непроходимая чаща – Кейро с трудом провел испуганного коня по краю полотна. Конские копыта цокали по металлическому настилу, слова Кейро слились в монотонный ропот.

– Вперед, скелет ходячий! Вперед, дармоед! – Кейро затих. Ветер сбивал ему голос. – Осторожно! Здесь огромная дыра!

Приблизившись, Аттия увидела обожженные, осыпающиеся края. Из бреши выл ветер, проглядывали ржавеющие балки, брошенные птичьи гнезда на стыках, в пустоту тянулась тяжелая цепь.

Вскоре появились другие пробоины. Виадук превратился в кошмар наяву, угрожающе скрипя при каждом шаге коня.

Через несколько минут Аттия поняла, что Кейро остановился.

– Дальше дороги нет?

– Считай, что нет, – напряженным, даже сдавленным голосом ответил Кейро. Когда он обернулся, пар его дыхания белел на морозе. – Нужно возвращаться. На другую сторону нам не попасть.

– Но мы уже столько прошли!

– Конь напуган.

Может, напуган сам Кейро? Лицо каменное, голос тихий… На миг Аттия почувствовала его слабость, но потом, услышав злой шепот, успокоилась.

– Назад, Аттия!

Девушка повернула назад. И глазам своим не поверила.

Виадук окружали непонятные существа в масках. Они лезли в бреши, по цепям, по плющу. Конь заржал от страха и встал на дыбы. Кейро бросил поводья и отскочил назад.

«Нам конец», – подумала Аттия. В панике конь рванул вперед – он упадет, и голодные люди внизу его растерзают. Существо в маске схватило поводья, накинуло плащ коню на глаза и твердой рукой повело во мрак.

Их было с десяток – миниатюрных, в шлемах с перьями, сплошь черных, за исключением зигзага молнии, рассекающего правый глаз. С кремневыми ружьями наготове, они взяли Кейро в кольцо, не обращая внимания на Аттию.

Девушка сжала в руке нож: драться так драться.

Кейро расправил плечи, зло оглядел нападающих и потянулся к мечу.

– Не смей! – Самый высокий забрал у него меч и повернулся к Аттии. – Он твой раб?

Голос оказался девичьим, а глаза в прорезях маски разными: один живой, серый, другой из невидящего камня с золотым зрачком.

– Да! – тут же согласилась Аттия. – Не убивайте его! Он принадлежит мне.

Кейро фыркнул, но не шелохнулся. Аттия надеялась, что ему хватит ума промолчать.

Девушки в масках – Аттия не сомневалась, что это девушки, – переглянулись и по знаку старшей опустили ружья.

Кейро многозначительно посмотрел на Аттию, и та поняла, в чем дело. Во внутреннем кармане плаща у него лежала Перчатка. При обыске ее обязательно найдут. Кейро сложил руки на груди и усмехнулся:

– Я в плотном кольце женщин! Ну, все не так плохо!

– Заткнись, раб! – Аттия свирепо на него зыркнула.

Девушка с золотым глазом оглядела Кейро со всех сторон:

– Держится он не как раб, а как надменный мужчина, уверенный, что сильнее. – Она коротко кивнула. – Бросьте его вниз!

– Нет! – Аттия выступила вперед. – Нет! Он принадлежит мне. Клянусь, я дам бой любому, кто попытается его убить.

Девушка в маске снова посмотрела на Кейро. Золотой глаз заблестел, и Аттия поняла, что он не слеп и как-то видит. Это получеловек.

– Проверьте, нет ли у него оружия.

Пока две девушки обыскивали Кейро, он изображал удовольствие, но, когда из кармана у него вытащили Перчатку, Аттия почувствовала, каким волевым усилием он не бунтует.

– Что это? – Старшая подняла Перчатку вверх. Во мраке драконья кожа мерцала, тяжелые когти поблескивали.

– Моя перчатка, – хором ответили Кейро и Аттия.

– Я несу перчатку своей госпожи. – Кейро растянул губы в обворожительной улыбке. – Я раб этой перчатки.

Разные глаза старшей впились в Перчатку, потом она подняла голову:

– Вы оба пойдете с нами. Сколько лет собираю дань на Небоходе, но вещи с такой энергией мне не попадались. Ваша Перчатка переливается золотым и бордовым, а поет как янтарь.

Аттия опасливо двинулась вперед:

– Ты все это видишь?

– Я слышу это глазами. – Старшая отвернулась, и Аттия свирепо зыркнула на Кейро: либо подыгрывай мне, либо молчи.

Две девушки в масках подтолкнули Кейро.

– Шагай! – велела одна из них.

Старшая зашагала рядом с Аттией:

– Как тебя зовут?

– Аттия. А тебя?

– Ро Лебедь. Настоящие имена у нас не в ходу.

Девушки ловко залезали в огромную брешь в настиле.

– Мы… спускаемся? – Аттия постаралась не выдать свой страх, но почувствовала, что Ро улыбнулась под маской.

– Нет, эта цепь не к полу тянется. Ну, давай, сама увидишь.

Аттия села и свесила ноги в брешь. Для страховки ее схватили за щиколотки, и она скользнула вниз по ржавой цепи. Прямо под виадуком тянулись шаткие мостки, наполовину обвитые плющом. Получилось что-то вроде скрипучего туннеля, который в конце превращался в лабиринт дорожек, веревочных лестниц, подвесных отсеков и клетей.

Бесшумная, как тень, Ро двигалась за Аттией, а в конце мостков велела свернуть направо, в отсек, который раскачивался, словно под ним – бескрайнее небо. Аттия нервно сглотнула. Стены здесь были из переплетенной лозы, на полу – толстый ковер перьев. Но изумил потолок – невероятной темной синевы, он мерцал узорами золотых камней, вроде зрачка Ро.

– Звезды!

– Да. Все по описаниям Сапфика. – Девушка встала рядом с Аттией и посмотрела вверх. – «Снаружи поют они, плывя по небу, – Орион, Телец и Андромеда». И наше созвездие, Лебедь. – Ро сняла шлем с перьями. Волосы у нее оказались короткими и темными, лицо – бледным. – Добро пожаловать в Лебединое Гнездо, Аттия!

Теплое, душное Гнездо освещалось лампочками. На глазах у Аттии призрачные фигурки стягивали доспехи и маски, превращаясь в женщин – дородных, и стройных, пожилых и юниц. Из котелков пахло едой. Всюду стояли мягкие, набитые пухом диванчики. К одному Ро подтолкнула Аттию:

– Присядь. Вид у тебя усталый.

– А где… мой слуга? – спросила та с тревогой.

– В клети. Голодным не останется. Но Гнездо наше не для мужчин.

Аттия села, внезапно почувствовав невыносимую усталость. Нет, нужно быть начеку! Стоило представить, как бесится Кейро, и она приободрилась.

– Вот, пожалуйста! Снеди у нас много.

Перед Аттией поставили плошку с горячим супом. Девушка жадно начала хлебать его под пристальным взглядом Ро, прижавшей локти к коленям.

– А ты голодная, – проговорила Ро через некоторое время.

– Дорога у нас была долгая.

– Все закончилось. Здесь ты в безопасности.

Аттия лакомилась жидким супом, гадая, что значат эти слова. Обитательницы Гнезда казались дружелюбными, но бдительность терять не следовало: у них Кейро, у них Перчатка.

– Мы ждали тебя, – тихо объявила Ро.

– Меня?! – Аттия чуть не подавилась супом.

– Кого-то вроде тебя. Что-то вроде этого. – Ро вытащила Перчатку из кармана и с благоговением положила себе на колени. – Творятся странные вещи, Аттия. Странные, дивные вещи. Большой Исход ты уже видела. Мы несколько недель наблюдаем, как сорвавшиеся с места люди ищут еду и тепло, как они бегут, бегут от сердечного волнения Тюрьмы.

– Ро, а из-за чего волнение?

– Я слышу его. – Диковинные глаза девушки впились в Аттию. – Слышим все мы. Слышим среди ночи, забывшись сном. Здесь, меж потолком и полом, мы чувствуем дрожь цепей, стен, собственных тел. Чувствуем, как бьется сердце Инкарцерона. С каждым днем его стук все сильнее. Силу он черпает в нас, и мы это понимаем.

Аттия отложила ложку и отломила себе немного черного хлеба.

– Тюрьма отключает системы. В этом дело?

– Инкарцерон собирается. Сосредоточивается. Целые Крылья погружаются во мрак и безмолвие. Пророчество сбылось – пришел Фимбулвинтер. А у Черного Сапиента свои условия.

– Черного Сапиента?

– Так мы его прозвали. Говорят, Тюрьма привела его Снаружи. Его камера в самом сердце Инкарцерона. Там он творит что-то чудовищное. По слухам, создает человека из снов, тряпья, цветов и металла. Создает того, который поведет нас к звездам. И случится это скоро.

Аттия вглядывалась в лицо Ро, но чувствовала только усталость. Она отодвинула тарелку и грустно спросила:

– Ну а вы что? Ты лучше про вас расскажи.

– Это подождет до завтра. Тебе нужно выспаться. – Ро улыбнулась и накрыла Аттию толстым одеялом. Оно такое мягкое, теплое, уютное… Аттия устроилась поудобнее.

– Ты ведь не потеряешь Перчатку? – сонно спросила она.

– Нет, спи спокойно. Теперь ты с нами, Аттия Лебедь.

Аттия закрыла глаза, и голос Ро донесся до нее словно издалека:

– Раба кормили?

– Да! Он не столько ел, сколько пытался меня соблазнить, – ответил смеющийся девичий голос.

Позднее, сквозь глубокий сон, сквозь ровные вдохи, каждым зубом, каждой ресницей, каждым нервным окончанием Аттия почувствовала пульс. Свой пульс. Пульс Кейро. Пульс Тюрьмы.

17

Мир – это шахматная доска, поле наших интриг и безрассудств. Вы, миледи, разумеется, ферзь. Ваши ходы самые сильные. Себя я вижу скромным конем, всегда идущим в обход. Как по-вашему, мы движемся по клеткам сами или повинуемся могучей руке в Перчатке?

Смотритель Инкарцерона – королеве Сиа, из личной переписки

– Это ваших рук дело? – Клодия вышла из-за изгороди, наслаждаясь тем, как судорожно дернулся Медликоут.

Секретарь поклонился, очки-полумесяцы блеснули на утреннем солнце:

– Вы о грозе, миледи? Или о пожаре?

– Не ломайте комедию! – осадила его Клодия, позволив себе надменность. – На нас с принцем Джайлзом напали в лесу. Это ваших рук дело?

– Прошу вас, леди Клодия! – Медликоут поднял испачканную чернилами руку. – Прошу вас, будьте благоразумны!

Раздраженная Клодия притихла.

Медликоут оглядел лужайку, но не заметил никого, кроме павлинов, расхаживающих с пронзительными криками, и группы придворных в оранжерее. Из благоухающего сада долетало хихиканье.

– Нападение устроили не мы, – негромко проговорил Медликоут. – Иначе, миледи, принц Джайлз – если он Джайлз – был бы мертв. Стальные Волки достойны своей репутации.

– Несколько раз вы неудачно покушались на королеву, – едко напомнила Клодия. – И кинжал Финну подложили.

– Это чтобы он нас не забыл. Но в Большом Лесу – нет, там не мы действовали. Если позволите заметить, кататься без эскорта опрометчиво. Королевство кипит от недовольства. Бедняки терпят несправедливость, но это не значит, что они ее прощают. Думаю, вас просто хотели ограбить.

Клодия считала, что нападение подстроила королева, но делиться этим мнением не собиралась. Вместо этого она сорвала бутон с розового куста и спросила:

– А пожар?

– Это катастрофа, – удрученно ответил Медликоут. – Кто стоит за ним, вам, миледи, известно. Королева Сиа не желала, чтобы Портал работал.

– И теперь считает себя победительницей.

Ш-ш-ш – павлин распустил свой великолепный хвост, и Клодия вздрогнула. Теперь на нее смотрела сотня ярких глаз.

– Она считает, что вывела моего отца из игры.

– Без рабочего Портала так оно и есть.

– Господин Медликоут, вы хорошо знали моего отца?

– Я был его секретарем десять лет, – нахмурившись, ответил Медликоут. – Но раскрытой книгой его не назовешь.

– У него были секреты?

– Всегда.

– Касающиеся Инкарцерона?

– Об Инкарцероне я не знал ничего.

Девушка кивнула и вынула руку из кармана:

– Узнаёте эту вещь?

– Это часы Смотрителя, – ответил Медликоут, удивленно глядя на часы. – Он постоянно их носил.

Клодия внимательно следила за ним: не мелькнет ли у него в глазах узнавание. В стеклах очков отражались раскрытый футляр и серебряный кубик на цепочке.

– Отец оставил их мне. Так вы не представляете, где Инкарцерон?

– Понятия не имею. Я вел его переписку, я следил за его делами, но в Тюрьме не бывал.

Клодия защелкнула крышку часов. Судя по удивленному виду, Медликоут действительно ничего не знал.

– Как же отец переправлялся в Инкарцерон? – тихо спросила Клодия.

– Это я так и не выяснил. Он пропадал то на день, то на неделю. Мы… Стальные Волки… считаем Инкарцерон чем-то вроде лабиринта, скрытого под Хрустальным дворцом. Входом в него, разумеется, был Портал. – Медликоут с любопытством взглянул на Клодию. – Кажется, вам известно больше, чем мне. Что-то наверняка можно разузнать в кабинете Смотрителя. То есть у вас в поместье. Мне в него входить запрещалось.

Отцовский кабинет… Слова Медликоута прозвучали как гром среди ясного неба, но показывать это нельзя.

– Спасибо… Спасибо… – рассеянно пролепетала Клодия и отвернулась, но ее остановил голос секретаря.

– Леди Клодия, еще один момент. Нам удалось выяснить, что после казни принца-самозванца вас постигнет та же участь.

– Что?!

Медликоут стоял ссутулившись и сжимал в руках очки. На ярком солнце он казался взбудораженным полуслепцом.

– Но она не вправе…

– Вправе и поступит по-своему. Вы беглая Узница, миледи. Закон будет на ее стороне.

Клодия почувствовала, как у нее стынет кровь. Она ушам своим не верила.

– Вы… точно знаете?

– У одного из членов Тайного Совета есть любовница, наша шпионка по совместительству. По его словам, королева настроена решительно.

– Та женщина больше ничего не слышала? Этот самозванец – человек королевы?

– Самозванец интересует вас больше собственной гибели? – изумился Медликоут.

– Отвечайте!

– К сожалению, больше ничего. Королева якобы не знает, который из юношей ее пасынок. Совету она ничего не сказала.

Клодия расхаживала туда-сюда, раздирая розовый бутон.

– Что ж, казнить я себя не позволю – ни Сиа, ни вашим Волкам, ни кому бы то ни было еще. Благодарю вас! – Девушка нырнула под увитую розами арку, но Медликоут последовал за ней и тихо сказал:

– Вы знаете, что сапиент Джаред получил взятку за то, что прекратил работу над Порталом?

Клодия замерла, не обернувшись. У белых роз такой тонкий, такой изысканный аромат. В раскрытых цветках возились толстые шмели. На розе, которую теребила Клодия, оказался шип – уколовшись, девушка бросила ее на землю. Медликоут больше не шел за ней, но негромким голосом продолжал свой рассказ:

– Королева пообещала ему…

– Ничего! – воскликнула Клодия. – Джаред ничего не принял бы от королевы!

На Башне из Слоновой Кости зазвонил один колокол, потом другой. Допрос претендентов на трон начался. Медликоут молча посмотрел на Клодию, потом надел очки и неловко поклонился.

– Простите, я ошибся, – сказал он и зашагал прочь.

Клодия смотрела ему вслед и дрожала – сама не зная, от гнева или от страха.

Джаред держал в руках красную книжку и печально улыбался. Студентом он обожал этот сборник загадочных стихотворений, обычно пылившийся на библиотечной полке. Джаред переворачивал страницы и на сорок седьмой нашел дубовый лист. Это была его закладка – чтобы не потерять сонет о горлице с розой в клюве, которая унесет на крыльях беды Годов Гнева. Джаред перечитывал сонет, вспоминая учебу. Времени прошло совсем немного. Со дня введения Протокола Джаред был самым молодым и самым талантливым выпускником Академии. Ему пророчили блестящее будущее.

Хрупкий дубовый лист напоминал паутину – этакий скелет из прожилок.

Дрожащими руками Джаред закрыл книгу и вернул на полку. Себя жалеть он точно не станет.

Библиотека в Академии большая. В залах тишина, вдоль стен дубовые шкафы с книгами. Некоторые из них заперты. Сапиенты сидели над рукописями и иллюстрированными фолиантами, писали скрипучими перьями; каждая кабинка освещалась лампочкой, похожей на свечу. На деле «свечи» были светодиодами повышенной яркости, питающимися от скрытых под землей генераторов. По мнению Джареда, Академия потребляла не меньше трети драгоценной энергии Королевства. Разумеется, энергию потребляла не только библиотека. Лжеперья были связаны с головным компьютером, который также контролировал работу обсерватории и большого медицинского крыла. Джаред ненавидел Сиа, но понимал, что она права: если ему суждено исцелиться, то только здесь.

– Господин Джаред? – Библиотекарь вернулся с письмом королевы в руке. – Все в порядке. Пожалуйста, следуйте за мной.

Эзотерика – сердце библиотеки. По слухам, доступ к ней имели только Главный сапиент и Смотритель. Джаред в ней еще ни разу не был и буквально дрожал от предвкушения.

Его провели через три зала, по коридору с картами, затем вверх по лестнице в маленькую галерею под пыльным карнизом, которая тянулась прямо над читальным залом. Упиралась галерея в нишу, где стояли стол и кресло с резными змеями на подлокотниках.

– С любыми вопросами, пожалуйста, обращайтесь к моим помощникам, – сказал библиотекарь, поклонившись.

Джаред кивнул и сел в кресло, стараясь не показать, насколько удивлен и разочарован. Он наивно рассчитывал на что-то куда более грандиозное.

Сапиент осмотрелся.

В глаза следящие устройства не бросались, но Джаред чувствовал их физически. Он вытащил из-под полы заранее подготовленный диск и сунул под крышку стола. Диск тут же приклеился к поверхности.

Первому впечатлению вопреки, стол оказался металлическим. Джаред коснулся его крышки, и она тотчас превратилась в слабо светящийся экран с надписью «Добро пожаловать в Эзотерику».

Работал Джаред быстро. Вскоре на экране замелькали схемы лимфатической и нервной систем. Джаред тщательно их изучил, сверяясь с результатами обследований, которые до сих пор хранились в памяти головного компьютера. В читальном зале было тихо, бюсты великих сапиентов древности строго взирали с мраморных пьедесталов. За окном в дальнем конце галереи ворковали голуби.

Мимо тихо прошел библиотекарь с ворохом пергаментных свитков. Джаред улыбнулся: караулят его на совесть.

К трем часам, когда по плану ожидался небольшой дождь, Джаред был готов. Едва за окном и в библиотеке потемнело, он украдкой коснулся диска. Из-под схем нервной системы тотчас проступил электронный каталог. Джаред так долго искал зашифрованные файлы по Инкарцерону, что устали глаза и начала мучить страшная жажда. Но с первыми раскатами грома он их нашел.

Читать один текст из-под другого Джаред научился давно и в совершенстве. Главное – максимально сосредоточиться. От такого чтения болит голова, но он потерпит. За десять минут Джаред вывел ключ к расшифровке и определил, что файлы на древнем языке сапиентов, который он когда-то изучал.

Джаред занялся переводом, и масса странных символов превратились в слова и фразы.

Список первых Узников.

Приговоры и судебные распоряжения.

Досье Узников (фотокопии).

Обязанности Смотрителя.

Джаред коснулся последней строчки. Экран видоизменился, из-под схем нервной системы проступила надпись: «Информация засекречена. Назовите пароль».

Джаред тихо выругался.

«Пароль неверный, – ответил экран. – Число попыток до включения аварийного сигнала – 2».

Джаред прикрыл глаза и постарался не застонать. Он огляделся по сторонам – в окна стучал дождь, внизу на столах лампочки загорелись чуть ярче. Джаред заставил себя дышать ровно и почувствовал, что спина взмокла от пота.

– Инкарцерон! – шепнул он.

«Пароль неверный, – ответил экран. – Число попыток до включения аварийного сигнала – 1».

Нужно сделать паузу и подумать. Если в Академии узнают, чем он занимается, не видать ему больше Эзотерики. С другой стороны, время против него. Время, которое в Королевстве не признавали, решило отомстить.

Внизу сапиенты корпели над фолиантами, а Джаред склонился над экраном и увидел свое бледное лицо с темными впадинами глаз. В голове крутился еще один вариант пароля, но Джаред не знал, верен ли он.

Кто на экране – он сам или тот, другой? Узкое лицо в обрамлении темных волос – Джаред посмотрел на него и шепотом позвал:

– Сапфик!

Списки, имена, данные – они растекались по экрану, словно вирус, поверх схем и всего остального. Информация загружалась с невероятной быстротой. Джаред коснулся диска, чтобы скопировать все файлы.

– Господин Джаред!

Сапиент чуть не выпрыгнул из кресла.

К нему подошел один из прислужников Академии, здоровяк в темном сюртуке, залоснившемся от долгой носки. Его посох украшала белая жемчужина.

– Простите, что отрываю от работы, господин Джаред, но вам письмо из Хрустального дворца. – Он протянул свиток пергамента с черным лебедем, символом Клодии, на печати.

– Благодарю. – Джаред взял письмо, вручил служителю монету и безмятежно улыбнулся. Экран у него за спиной пестрел медицинскими схемами. Вышколенный строгими сапиентами прислужник с поклоном отошел на почтительное расстояние.

Письмо Джаред вскрыл, сломав красную печать. Тем не менее он не сомневался, что королевские шпионы уже прочли его.

Дорогой господин Джаред!

Случилась беда. В подвалах восточного крыла разгорелся пожар. Уничтожен первый этаж, сильно повреждены верхние. Пострадавших нет, но вход в Портал завален тоннами обломков. Ее величество уверяет, что порядок непременно восстановят, но я в отчаянии! Отца моего теперь не вызволить, а Джайлз горюет о своих друзьях. Сегодня он участвует в проверке личности претендентов на трон. Уповаю на успех ваших поисков, дорогой друг, ибо последний наш шанс теперь в тиши и тайнах.

С любовью и уважением,

ваша ученица Клодия Арлекса.

Джаред горестно улыбнулся: ох уж этот Протокол! В письме так мало фактов! Впрочем, оно же не только для него, но и для королевы. Пожар! Сиа действует наверняка – сначала устраняет его, потом блокирует вход в Портал. Вот только ей вряд ли известно то, что знают они с Клодией: есть еще один вход в Портал, он в кабинете Смотрителя, в тиши его поместья. «Последний наш шанс теперь в тиши и тайнах». Клодия не сомневалась, что он поймет.

Прислужник, переминавшийся с ноги на ногу в почтительном отдалении, проговорил:

– Через час гонец отправится обратно в Хрустальный дворец. Желаете подготовить ответное послание?

– Да, прошу вас, принесите бумагу и чернила.

Едва служитель отошел, Джаред вытащил мини-сканер и провел по расправленному свитку. Поверх аккуратных строчек проступила надпись красным: «ЕСЛИ ФИНН ПРОИГРАЕТ, НАС ОБОИХ КАЗНЯТ. ВЫ ЗНАЕТЕ, ГДЕ НАС ИСКАТЬ. Я ВАМ ВЕРЮ».

Джаред судорожно втянул воздух. Встревоженный служитель поставил на стол чернильницу:

– Господин Джаред, вам плохо?

– Да, – ответил побледневший Джаред и смял пергамент.

Кто мог подумать, что Сиа решит убить Клодию? А что подразумевается под «Я вам верю»?

Королева поднялась, и с мест вскочили все, даже те, кто еще не закончил трапезу. Летний ужин – мясное ассорти, пирожки с олениной, лавандовый крем и силлабаб – остался на столах, застланных белоснежными скатертями.

– Так. – Сиа промокнула рот салфеткой. – Сейчас уйдут все, кроме претендентов.

– Ваше величество, – Клодия сделала реверанс, – позвольте мне присутствовать при испытании.

Королева надула алые губки:

– Извини, Клодия, но в другой раз.

– И мне нельзя? – спросил Каспар, делая глоток.

– И тебе нельзя, милый. Иди лучше постреляй, – ответила королева сыну, но смотрела при этом на Клодию. Потом, чуть ли не шаловливо, она взяла ее под руку. – Ах, Клодия, с Порталом такая незадача! Очень жаль, но мне придется назначить нового Смотрителя. Твой дорогой отец был таким… проницательным.

Клодия старательно растянула губы в улыбке:

– Как пожелает ваше величество.

Не станет она умолять: именно этого добивается Сиа.

– Если бы ты только вышла за Каспара! Впрочем, даже сейчас…

Терпеть такое невозможно, а развернуться и уйти нельзя. Застыв на месте, Клодия проговорила:

– Момент упущен, ваше величество.

– Точняк, Клодия, – процедил Каспар. – У тебя шансы были, да сплыли. Теперь ты мне сто лет не нужна.

– Даже с двойным приданым? – перебила его мать.

– Ты серьезно? – удивился Каспар.

– Каспар, дорогой мой, тебя так легко дразнить! – Губы Сиа дрогнули в улыбке.

Дверь в конце зала отворилась, за ней стояли Инквизиторы.

Королевский трон был в форме огромного орла с крыльями-спинкой, с клювом, раскрытым в пронзительном крике, и с короной Хаваарна на шее.

Инквизиторы из Тайного Совета рассаживались вокруг трона, оставляя свободными белый и черный участки по его сторонам.

Отворилась еще одна дверь, и показались двое. Сперва Клодия решила, что это Финн и самозваный Джайлз, но увидела Инквизиторов Света и Тени.

Инквизитор Тени был в черной бархатной мантии с соболиной оторочкой, волосы и борода – под цвет одежды, лицо суровое, каменное. Грациозный, улыбающийся Инквизитор Света был в мантии из белого атласа, по краям расшитой жемчугом. Ни того ни другого Клодия прежде не видела.

Сиа подошла к трону и церемонно обратилась к Инквизиторам:

– Милорд Инквизитор Тени, милорд Инквизитор Света! Ваш долг – провести допрос и установить истину, чтобы мы и наш Совет могли вынести вердикт. Клянетесь ли вы провести допрос добросовестно?

Инквизиторы преклонили колени и приложились к руке королевы, затем сели – один в черное кресло, другой в белое. Сиа разгладила подол платья и вытащила из рукава маленький кружевной веер.

– Чудесно! Тогда приступим. Закройте двери.

Ударили в гонг. В зал вошли Финн и самозванец. Клодия нахмурилась: на Финне, как всегда, было темное, без малейших украшений платье; на его сопернике – баснословно дорогая мантия из чистейшего желтого шелка. Молодые люди встали друг против друга.

– Назовите ваше имя! – потребовал Инквизитор Тени.

Двери захлопнулись у Клодии перед носом, но она услышала, как претенденты хором ответили:

– Джайлз Александр Фердинанд де Хаваарн!

Клодия посмотрела на резную дверь, потом развернулась и быстро зашагала прочь. Ей чудилось, что она слышит насмешливый шепот отца: «Смотри, Клодия! Фигуры на шахматной доске. Как жаль, что победитель только один».

18

Что для принца?

В небе солнце, дверь открыта.

Что для Узника?

Вопрос без ответа.

Песни Сапфика

– Аттия, выпусти меня!

– Пока не могу. – Аттия опустилась на корточки рядом с клетью. – Потерпи!

– Новые подружки-красотки вконец вскружили тебе голову? – Развалившись, Кейро сидел у дальней стены: ноги вытянуты, руки скрещены на груди. Он изображал презрительную невозмутимость, но Аттия хорошо успела его узнать и чувствовала: внутри он весь кипит.

– Сам понимаешь: ссориться с ними нельзя.

– Кто они такие?

– Тут сплошь женщины. Большинство ненавидят мужчин: наверное, настрадались. Себя они называют Лебедями. У каждой в имени какой-то номер, как у звезды в созвездии.

– Прямо песня какая-то! – Кейро наклонил голову набок. – Ну а когда меня убьют?

– Пока неизвестно. Я слезно умоляла их одуматься.

– Перчатка где?

– У Ро.

– Так выкради!

– Думаешь, я об этом не думаю? – Аттия опасливо покосилась на дверь. – Это Гнездо висит под потолком. Отсеки, проходы – все переплетено. Наверняка отсюда можно спуститься, но как, я пока не поняла.

– А конь где? – спросил Кейро после небольшой паузы.

– Понятия не имею.

– Чудесно! На нем все наши пожитки.

– Все твои пожитки! – уточнила Аттия, откидывая назад спутанные волосы – Есть кое-что еще. Эти девушки помогают Смотрителю. Черному Сапиенту, как они его называют.

Кейро впился в нее взглядом:

– Они отдадут Перчатку ему!

«А ты догадливый», – подумала Аттия.

– Да, но…

– Аттия, нужно отнять у них Перчатку! – Кейро вскочил и вцепился в прутья. – Без нее до сути Инкарцерона не добраться.

– Как же ее отнимешь? Нас двое, а их…

Кейро в ярости пнул прутья клетки:

– Аттия, выпусти меня! Соври им что-нибудь! С виадука меня сбросить предложи, главное – выпусти!

Девушка хотела отвернуться, но Кейро потянулся сквозь прутья клетки и схватил ее:

– Они тут все получеловеки, ты в курсе?

– Некоторые – да. Ро, например, Зета. У Омеги клещи вместо кистей. – Аттия глянула на Кейро. – Ну, теперь ты сильнее их ненавидишь?

Кейро холодно засмеялся и постучал ногтем по металлическому пруту – металл зазвенел о металл.

– Ну и лицемер! – Аттия отступила от клети. – Слушай, по-моему, мы не правы. – Не дав Кейро вспылить, она продолжила: – Если отдать Перчатку Инкарцерону, он осуществит свой безумный план Побега. Здесь все погибнут. Я так не могу, Кейро. Я просто не могу так.

Кейро пригвоздил Аттию ледяным пугающим взглядом. Девушка попятилась.

– Может, мне нужно выкрасть Перчатку и сбежать. А тебя оставить тут. – Уже стоя в дверях, Аттия услышала ледяной, угрожающий шепот:

– Тогда ты станешь не лучше Финна. Лгуньей. Предательницей. Ты так со мной не поступишь, Аттия.

Девушка не оглянулась.

– Расскажите нам еще раз о том памятном дне. О дне охоты. – Инквизитор Тени навис над Финном, строго глядя на него.

Финн стоял в пустом центре зала. Хотелось пройтись туда-сюда, но он проговорил:

– Я ехал верхом…

– Один?

– Нет… наверняка с кем-то. Поначалу.

– С кем именно?

– Не знаю. – Финн потер щеку. – Я много раз пытался вспомнить, но…

– Вам было пятнадцать лет.

– Шестнадцать. Мне было шестнадцать.

Ясно, его сбивают с толка.

– Конь был гнедой?

– Нет, серый. – Финн зло посмотрел на королеву: та сидела с полузакрытыми глазами и держала на коленях собачку, ритмично ее поглаживая. – Я же объяснял: конь прыгнул. Меня словно ужалило в ногу, и я упал.

– На глазах свиты?

– Нет, я был один.

– Но вы только что сказали…

– Знаю! Возможно, я заблудился. – Финн покачал головой. Глаза зачесались. Ну вот, опять. – Возможно, свернул не туда. Я не помню! – Финн велел себе не расслабляться, в любой миг ожидая подвоха.

Самозванец развалился на скамье и слушал с раздражением и скукой.

Инквизитор приблизился. Черные глаза смотрели абсолютно спокойно.

– На самом деле вы все придумали. Не было никакой засады. Вы не Джайлз. Вы подонок из Инкарцерона.

– Я принц Джайлз! – Возражение получилось слабым, неубедительным для самого себя.

– Вы Узник. Вор. Разве я не прав?

– Правы. Но вы не понимаете, в Инкарцероне…

– Вы убийца.

– Нет. Я никогда не убивал.

– В самом деле? – Инквизитор отодвинулся с какой-то змеиной гибкостью. – А как насчет женщины по имени Маэстра?

Финн резко поднял голову:

– Откуда вы знаете о Маэстре?

По залу прокатился беспокойный ропот. Члены Совета зашептались. Даже самозванец спину выпрямил.

– Это не важно. Важно, что она упала в гигантскую Расщелину, потому что мост, на котором она стояла, обрушился. Это ваших рук дело.

– Нет! – проорал Финн в лицо Инквизитору, но тот не отступил.

– Да. Вы украли у нее некое устройство. Каждое ваше слово – ложь. Вы лжете о видениях. Лжете о разговорах с призраками.

– Я не убивал ее! – Финн потянулся к шпаге, но ее на поясе не оказалось. – Да, я был Узником, потому что Смотритель вколол мне лекарство и упек в тот ад. Он стер мне память. Я Джайлз!

– Инкарцерон не ад. Это крупномасштабный эксперимент.

– Это ад. Мне ли не знать.

– Лжец.

– Нет…

– Вы лжец. Вы всегда были лжецом. Разве не так? Не так?

– Нет! Я… Я не знаю! – Больше он не вынесет. В горле пересохло, перед глазами поплыло – Финна мучили предвестники припадка. Если припадок случится здесь, ему конец.

Финн уловил какое-то движение и поднял голову. Инквизитор Света жестом просил слуг принести кресло, а Инквизитор Тени удалился на свое место.

– Прошу вас, сядьте! Постарайтесь успокоиться. – Волосы Инквизитора Света серебрились, слова переполняла забота. – Подайте, пожалуйста, воды.

Подоспел лакей с подносом. Финну протянули кубок с прохладной водой, и он начал пить, стараясь не пролить ни капли. Финн дрожал, веки чесались, в глазах рябило. Наконец он сел и стиснул мягкие подлокотники кресла. Спина взмокла от пота. Члены Совета не сводили с него глаз, а он не решался встретить их полные недоверия взгляды. Королева, само спокойствие, гладила собачку по шелковистой холке.

– Итак, – задумчиво начал Инквизитор Света. – Вы утверждаете, что в Инкарцерон вас заточил Смотритель.

– Кто же еще?

Инквизитор Света благожелательно улыбнулся, и Финну стало не по себе: добренькие, как правило, самые опасные.

– Но ведь… Смотритель, если это его рук дело, не мог действовать один. Речь о похищении наследного принца. Вы утверждаете, что тут замешан Тайный Совет?

– Нет.

– Сапиенты?

– Замешан кто-то сведущий в зельях. – Финн устало пожал плечами.

– Так вы обвиняете сапиентов?

– Не обвиняю, я…

– А королеву?

В зале воцарилась тишина. Финн нахмурился и сжал кулаки. Он понимал, что вот-вот разразится катастрофа. Только что ему до нее?

– Думаю, она была в курсе.

Присутствующие в зале замерли. Рука Сиа застыла на собачьей холке. Инквизитор Света грустно покачал головой:

– Сир, нам нужна полная ясность. Вы обвиняете королеву? При ее участии вас похитили и заточили в Инкарцерон?

Голову Финн не поднял, а ответил с досадой, потому что сглупил, попался на крючок и заслужил презрение Клодии:

– Да. Я обвиняю королеву.

– Посмотри сюда! – велела Ро, застыв на краю виадука. Прищурившись, Аттия вгляделась в полумрак зала. К ним летели темные стаи птиц. Захлопали крылья, и в следующий миг птиц стало столько, что Аттия охнула и пригнулась, спасаясь от тучи перьев и клювов. Оказалось, птицы летят на восток. – Птицы, летучие мыши, люди, – проговорила Ро, сверкая золотым глазом. – Мы живем так же, как все, Аттия, но не убиваем и не крадем. Наша цель на порядок выше. Мы выполняем просьбы Черного Сапиента. За последние три месяца мы отправили ему…

– Как?

– Что «как»?

Аттия поймала запястье девушки.

– Как этот… Черный Сапиент сообщает вам, когда ему что-то нужно?

Ро отстранилась и посмотрела в пустоту.

– Он говорит с нами, – успела ответить она, и все вокруг содрогнулось. Снизу донеслись испуганные вопли. Аттия тут же растянулась на настиле, впившись в ржавые балки. Новая волна сотрясла ее тело до кончиков пальцев. Рядом лопнула скоба, плющ соскользнул с виадука и полетел вниз.

Затаив дыхание от страха, девушки дождались конца Тюрьмотрясения, Ро сидела на корточках рядом с Аттией. Едва дар речи вернулся, Аттия попросила:

– Давай вниз спустимся! Пожалуйста!

Сквозь брешь в настиле казалось, что Гнездо не пострадало.

– Тюрьмотрясения становятся все сильнее, – посетовала Ро, залезая в туннель из плюща.

– Как он с вами общается? Пожалуйста, Ро, мне очень нужно знать.

– Спускайся, я покажу как.

Они торопливо пробрались сквозь отсек с ковром из перьев. Еще три девушки готовили там жаркое в большом котле, одна убирала то, что расплескалось при катаклизме. Мясной аромат заставил Аттию сглотнуть. Ро нырнула в маленький круглый отсек, похожий на капсулу, в котором не было ничего, кроме Ока.

Аттия замерла.

Красный огонек повернулся к ней. Застыв, Аттия вспомнила рассказ Финна о том, как он проснулся в камере, где не было ничего, кроме любопытного, безмолвного Ока Инкарцерона.

Девушка медленно приблизилась:

– Ты же говорила про Черного Сапиента?

– Так он себя называет. Именно он стоит за планами Тюрьмы.

– Да неужели?! – Аттия глубоко вдохнула и сложила руки на груди. Потом так громко, что вздрогнула Ро, спросила: – Смотритель, вы меня слышите?

Клодия мерила шагами обшитый панелями коридор.

Отворилась дверь, из зала выскочил лакей с пустым кубком на подносе, и Клодия вцепилась в него:

– Что там творится?

– Принц Джайлз, ну… – Лакей глянул ей за плечо, поклонился и поспешил прочь.

Каспар, стоявший у двери в сад, негромко посоветовал:

– Не пугай слуг, Клодия!

Рассвирепев, девушка обернулась и увидела Факса, телохранителя Каспара, с мишенями для стрельбы из лука под мышкой. Каспар нарядился в ярко-зеленый плащ и в треуголку с изогнутым белым пером.

– Допрос может длиться часами. Пошли, ворон постреляем!

– Я подожду. – Клодия опустилась на стул у стены, пнув его деревянную ножку. Час спустя она еще была в коридоре.

– План вы составили сами?

– Королева ни о чем не подозревала, если вы об этом спрашиваете. – Лжеджайлз откинулся на спинку кресла, удобно сложив руки. С Инквизитором он общался легко и непринужденно. – Именно я составил план бесследного исчезновения. Зачем обременять ее величество ненужными тайнами?

– Понятно. – Инквизитор Света глубокомысленно кивнул. – Но как объяснить появление трупа? Тело мальчика, которого все считали Джайлзом, торжественно выставили для прощания в Большом зале. На целых три дня. Вы устроили подмену?

– Да. – Лжеджайлз пожал плечами. – Медведь задавил в Большом Лесу крестьянского мальчишку. Признаю, мне это было очень кстати и помогло замести следы.

Финн слушал и хмурился. Вдруг это правда? Внезапно вспомнился Старый Том. Что он говорил о своем сыне? Но Инквизитор Света вкрадчиво спросил:

– Так вы настоящий принц Джайлз?

– Ну да, разумеется.

– А предположи я, что вы самозванец, что вы…

– Надеюсь… – Лжеджайлз медленно выпрямил спину. – Надеюсь, сир, вы не намекаете, что ее величество как-то готовила или подстрекала меня к исполнению этой… роли? – Юноша устремил на Инквизитора взгляд ясных карих глаз. – Вы не посмеете обвинить нас в такой махинации.

Финн беззвучно выругался и перехватил чуть заметную улыбку королевы.

– Разумеется, нет, – ответил с поклоном Инквизитор Света. – Разумеется, нет, сир.

Инквизиторы в кармане у этого пройдохи. Обвиняя его, они обвинят королеву, а такому не бывать никогда. Финн проклинал ум соперника, его внешнюю благопристойность, его непринужденные манеры. Финн проклинал собственную дубоватость.

Инквизитор Света сел, Инквизитор Тени поднялся. Лжеджайлз казался абсолютно спокойным. Почти небрежно откинувшись на спинку кресла, жестом попросил воды и сделал несколько глотков на глазах у Инквизитора Тени. Едва он вернул чашку на поднос, как тот проговорил:

– Академию вы покинули одиннадцатилетним.

– Мне было девять, и вам это прекрасно известно. Мой отец считал, что наследному принцу больше подобает домашнее обучение.

– У вас было несколько наставников, все именитые сапиенты.

– Верно. Сейчас они все, к сожалению, мертвы.

– Ваш гувернер, Бартли…

– Бартлетт.

– Ах да, Бартлетт. Его тоже нет в живых.

– Я знаю. Его убили Стальные Волки. Та же участь постигла бы и меня, останься я при дворе. – Лицо Лжеджайлза смягчилось. – Старина Бартлетт, я так его любил!

Финн заскрипел зубами, члены Тайного Совета переглянулись.

– Вы бегло говорите на семи языках.

– Да.

Следующие вопросы прозвучали на иностранном языке, Финн даже не понял на каком, а Лжеджайлз ответил негромко и насмешливо.

Разве можно начисто забыть язык? Такое бывает? Финн потер глаза, надеясь, что они перестанут чесаться.

– Вы блестящий музыкант?

– Есть поблизости клавесин или альт? – В голосе Лжеджайлза появилась скука. – Или мне спеть? Хотите, спою, господа? – Он улыбнулся и серебристым тенором вывел отрывок из арии.

Члены Тайного Совета зароптали. Королева хихикнула.

– Прекратите! – Финн вскочил на ноги.

Самозванец осекся, перехватил взгляд Финна и негромко предложил:

– Ну так спойте, господин хороший! Или сыграйте. Или скажите что-нибудь на иностранном языке. Или прочтите что-нибудь из Алисена и Кастра. Ваш помоечный выговор придаст им особое очарование.

Финн не шелохнулся.

– Принца отличает другое, – прошелестел он.

– С этим можно поспорить. – Лжеджайлз поднялся. – Культурных аргументов у тебя нет. У тебя, Узник, есть только злоба и насилие.

– Сир, пожалуйста, сядьте! – попросил Инквизитор Тени.

Финн огляделся. Члены Тайного Совета не сводили с него глаз. Они – судьи, своим решением они могут приговорить его к пыткам и казни или посадить на трон. В непроницаемых лицах Финн читал замешательство и враждебность. Жаль, рядом нет Клодии. Или Джареда. Особенно жаль, что нет Кейро с его грубым, циничным юмором.

– Вызов на дуэль в силе, – проговорил Финн.

Лжеджайлз глянул на королеву и негромко проговорил:

– Как и мой ответ.

Финн сел у стены, кипя от ярости.

– У нас есть свидетели, – сказал Лжеджайлзу Инквизитор Тени. – Ваши соученики по Академии, слуги, придворные дамы.

– Замечательно. Хочу увидеть каждого из них. – Лжеджайлз устроился удобнее. – Пусть войдут в этот зал. Пусть посмотрят на меня – и на него. Пусть скажут, кто из нас принц, а кто Узник.

Инквизитор Тени внимательно на него посмотрел и поднял руку.

– Введите свидетелей! – приказал он.

19

Эзотерика – драгоценные обломки наших знаний. Восстанавливать утраченное придется нескольким поколениям сапиентов. Многое потеряно безвозвратно.

Сапиент Мартор. Отчет о проекте

– Тебя следует наказать. Это ты сказала Клодии, что она мне не дочь.

Разве это презрительный рокот Инкарцерона? Аттия вгляделась в укоряющее алое Око:

– Да, я. Ей нужно было знать.

– Очень жестоко с твоей стороны. – Голос звучал устало и мрачно.

Неожиданно стена завибрировала, явив Смотрителя.

Ро чуть не вскрикнула, Аттия смотрела, разинув рот. Трехмерное изображение Джона Арлекса трепетало по краям и местами просвечивало. Ро рухнула на колени, а Аттия лишь огромным усилием воли не последовала ее примеру под холодным взглядом серых глаз.

Джона Арлекса Аттия прежде видела лишь в ипостаси Блейза. Сейчас же он был Смотрителем – в черном шелковом сюртуке, черных бриджах и сапогах из мягкой кожи. Седеющие волосы перехвачены сзади бархатной лентой. Сначала Аттия решила, что Арлекс – сама элегантность, хоть и аскет, но вот он приблизился, и она заметила на его сюртуке потертости и пятна. Да и борода явно требовала более тщательного ухода.

– Да, – кисло кивнул Смотритель. – Жизнь в Инкарцероне сказывается и на мне.

– Жалости от меня ждете?

– О, цепная рабыня подает голос. Где Перчатка Сапфика?

– Спроси моих надзирательниц, – ответила Аттия чуть ли не с улыбкой.

– Мы не надзирательницы, – пролепетала Ро. – Ты можешь уйти в любой момент. – Серым и золотым глазами девушка украдкой поглядывала на Смотрителя. Казалось, он завораживает ее.

– Перчатку! – рявкнул Смотритель.

Ро кивнула, вскочила на ноги и выбежала из отсека.

– Кейро у них в плену, – тут же проговорила Аттия. – Я хочу, чтобы его отпустили.

– Почему? – поинтересовался Смотритель. Он ехидно улыбался и с интересом оглядывал Гнездо. – Очень сомневаюсь, что он старался бы ради тебя.

– Вы его не знаете.

– Напротив. Я тщательно изучил ваши досье. Кейро жесток и амбициозен. Ради своих интересов он пойдет по головам. – Смотритель улыбнулся. – Я намерен использовать это против него. – Джон Арлекс подкрутил невидимые рычажки, изображение задрожало, потом стало четче. Теперь он казался еще ближе – как будто, протянув руку, Аттия могла бы коснуться его. Джон Арлекс повернул голову и покосился на девушку. – Ты, конечно же, можешь бросить Кейро и принести Перчатку сама.

На миг Аттии почудилось, что Смотритель прочел ее мысли, но потом она проговорила:

– Хотите Перчатку – велите Лебедям освободить Кейро.

Ответа она не дождалась, потому что вернулась запыхавшаяся Ро, а за дверью собрались ее любопытные сподвижницы. Ро аккуратно положила Перчатку перед изображением Смотрителя.

Джон Арлекс сел на корточки и потянулся к Перчатке. Рука его прошла насквозь. Чешуйки драконьей кожи переливались.

– Так она существует! Какое чудо. – Смотритель залюбовался Перчаткой, а Аттия разглядела у него за спиной большую мрачную камеру, залитую тускло-красным светом. Она уловила звук – пульсирующие удары, которые уже слышала во сне.

– Раз вы были Снаружи, то могли заступиться за Финна. Вы могли бы свидетельствовать в его пользу. Рассказать, что лишили его памяти и заточили сюда!

Смотритель медленно поднялся и стряхнул с перчаток что-то вроде ржавчины.

– Узница, ты слишком много себе позволяешь. – Холодные глаза Джона Арлекса пронзили Аттию. – Мне нет дела ни до Финна, ни до королевы, ни до любого из династии Хаваарна.

– Вам есть дело до Клодии. Опасность может грозить и ей.

Серые глаза сверкнули. На миг Аттия подумала, что задела его, но по непроницаемому лицу не поймешь.

– Да, мне есть дело до Клодии. Еще я всерьез рассчитываю стать следующим владыкой Королевства. А теперь принеси мне Перчатку.

– Без Кейро не принесу.

Джон Арлекс не шелохнулся.

– Аттия, не торгуйся со мной!

– Я не дам его убить! – Дыхание сбилось, говорить стало больно. Аттия приготовилась к серьезному наказанию.

К ее удивлению, Джон Арлекс глянул в сторону, точно советуясь с кем-то, и пожал плечами:

– Хорошо. Освободите вора, только не теряйте зря время. Инкарцерону не терпится освободиться. А еще… – Раздался треск, посыпались искры. Вместо изображения Смотрителя остались лишь ослепительно-яркий отпечаток и слабый запах горелого.

Аттия испугалась, но не промешкала – мигом наклонилась за Перчаткой, вновь почувствовав ее тяжесть, тепло и маслянистость кожи.

– Отправь кого-нибудь за Кейро, – попросила она Ро. – А сама покажи, как отсюда выбраться.

Все случилось так быстро, что Клодия решила, будто ей почудилось. Сама безутешность, она горбилась на стуле у дверей зала и апатично смотрела на роскошное убранство коридора – а уже в следующий миг коридор превратился в руины.

Клодия захлопала глазами.

Синяя ваза треснула, ее подставка оказалась не мраморной, а из крашеного дерева, стены – паутиной проводов и поблекшей краски. На потолке темнели сырые пятна, с одного угла штукатурка обвалилась, выпуская сырость наружу.

Изумленная Клодия вскочила.

Мгновение спустя с легкой, ощущаемой лишь ею вибрацией великолепие вернулось. Клодия посмотрела на караульных у двери: если те двое почувствовали странное, то вида не показывали и старательно делали постные лица.

– Вы видели?

Стражник слева глядел прямо перед собой:

– Простите, мадам? Что я должен был видеть?

– А вы? – спросила Клодия другого стражника.

Тот побледнел. Рука, сжимающая алебарду, взмокла.

– Вроде бы… Нет, ничего я не видел.

Клодия зашагала прочь по коридору, стуча каблучками по мраморным плитам. Она коснулась вазы и никаких изъянов не обнаружила. Стены покрывали золоченые панели с масками купидонов и деревянными гирляндами. Девушка понимала, что антураж Эпохи большей частью иллюзия, но вдруг ее видение на миг показало ей истинное обличье мира? Вдруг стало трудно дышать, словно из коридора выкачали бо́льшую часть воздуха.

Резкий перепад напряжения?

Клодия содрогнулась от неожиданного треска – за спиной у нее распахнулась дверь, и в коридор, о чем-то беседуя, потянулись члены Тайного Совета. Клодия вцепилась в ближайшего:

– Лорд Арто, что случилось?

Лорд аккуратно убрал ее руку:

– Заседание окончено, дорогая моя. Мы удаляемся, чтобы обдумать решение. Огласить его следует завтра. У меня, если честно, сомнения по поводу… – Тут, словно вспомнив, что на кону и судьба Клодии, лорд Арто улыбнулся, отвесил поклон и был таков.

А вот и Сиа. Королева болтала с придворными дамами и молодым щеголем в золотистом камзоле, по слухам ее нынешним любовником. На вид он едва старше Каспара. Сунув собачку ему, Сиа захлопала в ладоши, и все повернулись к ней.

– Друзья! Нам предстоит дождаться решения суда, а я ждать ненавижу! Поэтому сегодня в Ракушечном гроте состоится бал-маскарад, и явиться должны все. Повторяю, все! – Королева пригвоздила Клодию взглядом бесцветных глаз и сладко улыбнулась. – Иначе я сильно-сильно рассержусь.

Мужчины ответили поклонами, дамы – реверансами. Свита поспешила прочь, Клодия заметила самозванца и шумно, с досадой выдохнула: популярность он набирал быстро.

Лжеджайлз грациозно поклонился ей:

– Боюсь, Клодия, решение суда уже ясно.

– Ты был так убедителен?

– Жаль, ты не видела.

– Я тебе все равно не верю.

Невесело улыбнувшись, Лжеджайлз отвел Клодию в сторону.

– Мое предложение в силе. Выходи за меня. Обручили нас давным-давно, так исполним же волю наших отцов. Вместе мы подарим людям справедливость, которую они заслуживают.

Серьезное лицо, полная уверенность в себе, встревоженные глаза – Клодия смотрела на Лжеджайлза и вспоминала, как на миг для нее переменилась картина мира. Сейчас она снова засомневалась, где ложь, где правда.

Девушка осторожно высвободила руки и кивнула:

– Дождемся решения суда.

Лжеджайлз сделал полшага назад и холодно кивнул в ответ.

– Клодия, врагом я буду страшным, – предупредил он. В этом девушка не сомневалась. Кем бы ни был этот тип, где бы его ни отыскала Сиа, уверенности ему не занимать. На глазах у Клодии он вернулся к придворным, шелковые наряды которых переливались на льющемся в окна солнце.

Девушка развернулась и вошла в опустевший Зал Совета. В самом центре на стуле сидел Финн. Он поднял голову, и Клодия поняла, как солоно ему пришлось. Она опустилась на скамью.

– Все кончено, – проговорил Финн.

– Еще не известно.

– У него нашлись свидетели, причем самые разные – слуги, придворные, друзья. Каждый из них посмотрел на нас обоих и назвал Джайлзом его. Ответ на каждый вопрос у него тоже нашелся. И даже вот это нашлось. – Финн закатал рукав и вгляделся в орла на запястье. – А у меня не нашлось ничего.

Ну что тут скажешь. Клодия ненавидела такую беспомощность.

– Только знаешь что? – Финн легонько потер блеклую татуировку пальцем. – Сейчас, когда никто не верит ни мне, ни даже тебе, я наконец не сомневаюсь, что я Джайлз. Впервые со дня приезда сюда.

Клодия открыла рот, но тотчас закрыла.

– Этот орел… В Тюрьме он подбадривал меня. Ночами я лежал без сна и думал о Внешнем Мире, о том, кто я на самом деле. Я представлял себе родителей, теплый дом, где вдоволь еды, а у Кейро уйма его любимых нарядов. Я разглядывал татуировку и чувствовал, что это не просто картинка. Коронованный орел распластал огромные крылья… Словно готовится улететь.

Клодии пришлось перебить его:

– Незачем ждать этого глупого решения. В полночь на опушке Большого Леса для нас будут готовы два оседланных коня. Верхом мы доберемся до поместья Смотрителя и свяжемся с моим отцом через Портал.

Финн не слушал ее:

– Тот старик из леса говорил, что Сапфик улетел. Улетел к звездам.

– Королева устраивает бал-маскарад. Лучшего прикрытия не придумать.

Финн посмотрел на нее, и девушка заметила тревожные сигналы, о которых предупреждал Джаред, – губы побледнели, взгляд расфокусировался. Клодия бросилась к юноше:

– Финн, успокойся. Ничего не кончено. Кейро отыщет моего отца, и…

Зал исчез. Превратился в камеру, облепленную грязью, паутиной, проводами. На миг Финн уверовал в то, что вернулся в серый мир Инкарцерона. Долгую секунду спустя вокруг вновь засиял Зал Тайного Совета.

– Что это было? – ошарашенно спросил он.

Клодия рывком подняла его на ноги:

– Думаю, Финн, это была реальность.

Кейро выплюнул остатки кляпа и глотнул воздух. Свободно дышать – это здорово, и Кейро позволил себе пару смачных ругательств. Рот ему заткнули, чтобы не донимал разговорами. Разумеется, девчонки чувствовали его неотразимость. Кейро медленно вытянул скованные цепями руки, опустил – получилась петля. Стоило просунуть в нее стопы – мышцы рук растянулись, и Кейро едва не застонал от боли. По крайней мере, руки теперь не заведены за спину.

Клеть покачнулась. Если она впрямь плетеная, Кейро вырвется. Впрочем, инструментов нет, зато есть шанс, что внизу пустота.

Кейро тряхнул цепь, оценивая ее прочность: звенья из превосходной стали крепко соединялись между собой. На то, чтобы разомкнуть ее, уйдут часы. К тому же девчонки наверняка услышат звон. Кейро нахмурился: выбираться нужно, и поскорее, потому что Аттия не шутила. Она вконец свихнулась, так что он бросит ее здесь, с этими полоумными бабами. Очередная предательница. Он что, притягивает таких?

Кейро выбрал слабейшее звено и выворачивал кисти до тех пор, пока не продел в брешь ноготь указательного пальца правой руки. После этого он стал растягивать звено.

Металл против металла – тонкие звенья натянулись. Боли Кейро не почувствовал и испугался: кто знает, где кончается металл и начинается плоть? В руке? В сердце? Страшные мысли заставили взяться за звено со злым рвением, и оно тотчас разомкнулось настолько, что удалось вытащить соседнее.

Цепи упали с запястий Кейро, но подняться он не успел: клеть качнулась, показывая, что приближается кто-то из девушек. Пришлось спешно обматывать руки цепью и садиться.

Вошла Омега, еще две девушки нацелили на него кремневые ружья, а Кейро лишь улыбнулся.

– Привет, красавицы мои! – начал он. – Не можете без меня, да?

Джареду выделили келью на верху Седьмой башни. За время подъема дыхание сбилось, но вид на Лес того стоил – целые мили темных деревьев, раскинувшихся на окутанных сумерками холмах. Обеими руками Джаред схватился за пыльный подоконник, выглянул в окно и вдохнул теплый ночной воздух.

Он увидел звезды – ослепительно-яркие, недостижимые…

На миг Джареду показалось, что по небу прошла рябь, заставившая светила потускнеть. Деревья на опушке обернулись призрачно-белыми остовами. Затем наваждение исчезло. Сапиент потер глаза обеими руками. Это недуг дает о себе знать?

Вокруг фонаря кружилась мошкара.

Келья была образцом аскетизма: кровать, стол, стул и зеркало (его Джаред снял и повернул к стене). Однако чем скромнее убранство, тем меньше риск прослушки. Джаред вытащил из кармана диск, обернутый носовым платком, поместил на подоконник и активировал.

Экран крохотный, но зрение Джареда пока не подводило.

«Обязанности Смотрителя». Слова так и мелькали. Документ большой, с десятками пунктов. «Снабжение продовольствием»… «Образование»… «Медицинское обслуживание» – на этом пункте Джаред задержался, но быстро двинул дальше. «Социальная защита»… «Техническое обслуживание»… Столько информации! Недели уйдут на то, чтобы все прочитать! Много ли Смотрителей выполняли свои обязанности? Пожалуй, только Мартор, первый из них, создатель Инкарцерона.

Мартор…

Джаред принялся искать проект Тюрьмы, сузив поиск до структуры, и в самом конце каталога нашел дважды зашифрованный файл, расшифровать который долго не удавалось. Тем не менее Джаред активировал его.

На экране появилось изображение. Облокотившись на подоконник, при свете звезд, сапиент улыбался: перед ним был хрустальный Ключ.

– Оставайся с нами! – умоляла Ро. – Пусть он забирает Перчатку и уходит, а ты оставайся с нами!

Аттия ждала на виадуке с Перчаткой в руке и с набитым снедью мешком за плечами, пока три вооруженные девушки проталкивали Кейро в брешь. Плащ у него испачкался, белокурые волосы потускнели.

Разве не соблазнительно? Поймав испытывающий взгляд Кейро, Аттии вдруг захотелось бросить его на растерзание собственной одержимости, найти себе теплое, безопасное место. Вдруг получится разыскать братьев и сестер? Они где-то в дальнем Крыле – там они ютились, пока комитатусы не угнали Аттию и не превратили ее в цепную рабыню.

– Че столбом встала?! – не выдержав, заорал Кейро. – Сними с меня цепи!

В душе у Аттии что-то всколыхнулось: возможно, это реальность напомнила о себе, вселив холодную решимость. Заполучив Перчатку, Инкарцерон исполнит свой план – вырвется Наружу, превратив Тюрьму в темную, непригодную для жизни ледяную пустыню. Кейро из нее, может, и вырвется. Но что будет с остальными?

Девушка вытащила Перчатку.

– Прости, Кейро, но я не позволю тебе так поступить, – отчеканила она.

– Аттия! – вскричал он, стискивая цепи, но она уже швырнула Перчатку в пустоту.

Мошки все так же кружили у лампы на подоконнике, но через час работы шифр сдался, на прощание моргнув символами, и на экране появилось слово «Выход». Усталости как не бывало – Джаред расправил плечи и впился глазами в текст:

1. Ключ будет только один, в постоянном распоряжении Смотрителя.

2. Ключ не требуется для Портала, однако необходим, чтобы покинуть Инкарцерон, кроме способа, описанного в п. 3.

3. Аварийный выход.

Джаред судорожно вдохнул и окинул келью взглядом. Тишина, полумрак, лишь его тень трепещет на стене да мошки мелькают перед крошечным экраном.

На случай потери Ключа есть секретная дверь. В сердце Инкарцерона устроена камера, которая выдержит любой пространственный коллапс, любое стихийное бедствие. Лишь при крайней необходимости следует пользоваться этой дверью, ибо гарантий ее надежности нет. Для пользования ею создана мобильная нейросеть, которая надевается на руку. Сеть чувствительна к эмоциональным всплескам, поэтому активируется лишь в экстремальной ситуации. Дверь защищена паролем, который узнает лишь читатель сего: САПФИК.

Джаред прочел заключительную фразу, затем перечитал ее еще раз. Вырывающийся изо рта пар белел на студеном ночном воздухе. Сапиент откинулся на спинку стула. Он не видел мошку, севшую на экран, не слышал тяжелых шагов на лестнице.

За окном в бескрайнем небе сияли звезды.

20

Родился он во мраке и в одиночестве. Пустотой зиял его разум – ни прошлого, ни настоящего. Оказался в бездонной черной пучине, вокруг – никого.

– Дай мне имя! – взмолился он.

– Судьбу тебе, Узник, выбираю я. Не будет у тебя имени, пока я его не дам тебе. А этого я не сделаю никогда.

Узник застонал. Вытянул руку и нащупал выпуклые буквы. Большие, металлические, прикрепленные к двери. Несколько часов спустя раскрыл он их тайну.

– Сапфик, – произнес он. – Меня будут звать Сапфик.

Легенда о Сапфике

Раз – и Кейро рванул за Перчаткой.

На глазах у потрясенной Аттии он высоко подпрыгнул, освободившись от цепи. Схватил Перчатку – и пропал.

Аттия бросилась следом, но Ро успела перехватить ее. Падая, Кейро резко вытянул руку вперед и закачался на плюще. Бам! – он врезался в виадук с такой силой, что едва не потерял сознание. Но Кейро удержался и, цепляясь за блестящие листья, скользнул вокруг плети.

– Дурачина! – обрушилась на него Аттия.

Кейро стиснул плющ, взглянул на нее, и в голубых глазах Аттия увидела болезненное торжество.

– Ну что, соплюшка цепная? – проорал он. – Вытащишь, или я упаду?!

Ответить Аттия не успела: виадук загудел, заходил ходуном. Сеть и поперечины задрожали от мелкой, но интенсивной вибрации.

– В чем дело? – шепотом спросила Аттия.

Разноцветные глаза Ро вгляделись во тьму. Судорожный вдох, и она мертвенно побледнела:

– Они идут.

– Кто идет, переселенцы? Сюда?

– Вот они! – крикнул Кейро.

Вслед за Ро Аттия вгляделась во мрак, но того, что напугало их с Кейро, не увидела. Виадук дрожал, словно на него ступило несметное войско, словно его марш задал частоту, не выдержав которую полотно в итоге рассыплется.

Потом Аттия увидела их.

Круглые черные существа размером с кулак ползли по сетке, по проводам, по листьям плюща. Кто они, Аттия сообразила не сразу, но потом, похолодев от ужаса, поняла, что это миллионы «жуков», ненасытных тюремных пожирателей. Виадук уже блестел от их тел, уши заполнили жуткие звуки – скрежет крошащегося металла, шорох панцирей, хруст маленьких клешней, разрезающих сталь и провода.

Аттия выхватила ружье у девушки, стоявшей рядом.

– Уводите своих! Вниз уводите!

Но Лебеди и сами не мешкали – уже разворачивали веревочные лестницы, которые раскачивались и спускались далеко вниз.

– Пойдем с нами! – позвала Ро.

– Я не могу его бросить.

– Придется!

Лебеди палили из кремневых ружей. Глянув вниз, Аттия увидела, что Кейро вскарабкался повыше и теперь отбивался ногами от добравшегося до него «жука». Тварь полетела вниз с неожиданно тонким писком.

Из плюща к Аттии поползли сразу два «жука». Девушка проворно отскочила. На глазах у нее участок металлического настила начал дымиться, истончаться, тускнеть и наконец осы́пался.

Ро пальнула по ним и прыгнула к бреши:

– Аттия, пойдем!

Почему бы и нет? Но тогда она больше не увидит Финна. И звезды.

– Прощай, Ро! – сказала она. – Я вам очень благодарна. Так и передай остальным. – Между ними поднялся столб дыма, не давая оглядеться.

– У тебя в будущем, Аттия, я вижу и светлое, и темное. Вижу, как Сапфик открывает тебе секретную дверь. Желаю удачи! – Ро шагнула к бреши.

Хотелось сказать что-то еще, но слова не шли. Вместо этого Аттия подняла ружье и безжалостно расстреляла подбирающихся к ней «жуков». Электронные твари взрывались и горели синим пламенем.

– Вот это дело! – Кейро влез по плющу и забирался на виадук с другой стороны. Перчатку он заткнул за пояс и потянулся за ружьем.

Аттия отпрянула:

– Ну уж нет!

– Ты что, убить меня вздумала?

– Зачем мне? Пусть они стараются.

С ледяной непроницаемостью Кейро смотрел, как несметные полчища тварей в блестящих панцирях пожирают виадук. Настил уже прогрызли насквозь, обломки летели вниз с непостижимой высоты. Брешь, ведущая к лестницам, уже была слишком далеко – не допрыгнешь.

Кейро обернулся.

Сеть дрожала, от вибраций на балках появилась большая трещина. С резким, похожим на выстрелы звуком лопались крепления.

– Отсюда не выбраться.

– Зато можно спуститься. – Аттия огляделась по сторонам. – Как думаешь… Если полезем по…

– Виадук рухнет раньше, чем мы доберемся до середины. – Кейро закусил губу и крикнул в потолок: – Эй, слышишь меня?

Инкарцерон не удостоил ответом. Под ногами у Аттии начал расходиться настил.

– Видишь ее? – Кейро вытащил Перчатку из драконьей кожи из-за пояса. – Спасай ее, если хочешь заполучить. Лови! И нас заодно!

Настил разломился, Аттия заскользила по нему, расставив ноги. Металлические поперечины отскакивали, со скрипящих балок сыпался иней, виадук выл от натуги.

Кейро схватил Аттию за руку.

– Пора рисковать, – шепнул он девушке на ухо и, не дав вскрикнуть от страха, прыгнул вместе с ней вниз.

Клодия выбирала маску. Вот полумаска Коломбины с блестящими сапфирами и голубым пером сверху. Вот белая кошачья мордочка с элегантными раскосыми глазами, серебряными усами и мехом по краям. Вот красная маска дьяволицы – но на палочке, значит не подходит. Сегодня нужна максимальная таинственность, потому она будет кошкой.

Сидя по-турецки на кроватном валике, Клодия спросила Элис:

– Ты собрала все необходимое?

Служанка аккуратно складывала одежду, но тут нахмурилась:

– Ты уверена, что поступаешь разумно?

– Разумно или нет, но мы едем.

– А если суд назовет принцем Финна…

– Не назовет. – Клодия подняла голову. – И тебе это известно.

Внизу, в дворцовых залах и покоях, музыканты настраивали свои инструменты. По коридорам разносились скрип, скрежет, визг, нестройные аккорды.

– Бедняга Финн! – вздохнула Элис. – Так я к нему прикипела… А ведь он такой же бука, как ты!

– Я не бука, а реалистка, а вот Финн безнадежно застрял в своем прошлом.

– Финн скучает по этому своему Кейро. Однажды он рассказал мне обо всех их приключениях. Я поняла, что в Тюрьме солоно, только… только вспоминал он с такой грустью, с такой тоской, будто…

– Будто там он был счастливее?

– Нет. Нет, дело в другом. Будто настоящая его жизнь там.

– Небось наврал тебе с три короба! – фыркнула Клодия. – Финн же раз от раза байки меняет. Джаред считает, что, не научись Финн так виртуозно врать, он не выжил бы в Инкарцероне.

Вспомнив Джареда, обе притихли. После небольшой паузы Элис отважилась спросить:

– А от наставника Джареда нет вестей?

– Наверное, он слишком занят, чтобы ответить на мое письмо. – Клодия оправдывалась и сама это чувствовала. Элис затянула ремни на кожаной сумке и убрала волосы с глаз.

– Надеюсь, он бережет себя. В Академии небось сквозняки гуляют.

– Ты прямо трясешься над ним! – рявкнула Клодия.

– Конечно трясусь. О нем всем нужно заботиться.

Клодия встала. Не желает она сейчас о нем тревожиться, не желает думать, что может потерять Джареда. В ушах звенели гнусные намеки Медликоута. Джареда никому не подкупить. Она ни за что не поверит.

– С маскарада мы улизнем в полночь. Убедись, что Саймон приготовил коней. Пусть ждет за павильоном у ручья, то есть за Верхней лужайкой.

– Да, я помню. А если его увидят?

– Он просто выгуливает коней.

– В полночь! Клодия…

– Тогда пусть спрячется в Лесу, – хмуро предложила девушка и, почувствовав тревогу Элис, подняла руку. – И довольно об этом!

Кошачья маска требовала к себе белое шелковое платье, а оно страшно неудобное. Под платьем будут темные бриджи; если станет жарко, придется терпеть. Пиджак и сапоги для верховой езды уже в сумке. Пока Элис возилась с застежками, Клодия думала об отце. Джон Арлекс выбрал бы простую маску из черного бархата и дополнил бы ее легчайшим презрением во взгляде. Отец никогда не танцевал – сама элегантность, он стоял бы у камина, вел беседы и наблюдал за гавотами и менуэтами.

Девушка нахмурилась еще сильнее. Неужели она тоскует по нему? Абсурд какой-то! Почему отец вдруг вспомнился? Когда Элис застегнула последний крючок на кружеве, Клодия поняла, в чем дело: со стены на нее смотрел портрет Джона Арлекса.

Портрет отца?

– Ну вот… Старалась, как могла. – Взмокшая от натуги Элис отступила на шаг. – Клодия, ты такая красавица! Белый тебе к лицу…

В дверь постучали.

– Войдите! – крикнула Клодия.

Финн. При виде его они с Элис вытаращили глаза. На миг Клодия даже засомневалась, что это Финн. Одежды из черного бархата с серебряной отделкой, черная маска, темная лента, стягивающая волосы, – Клодия едва не приняла юношу за Лжеджайлза, но услышала его голос:

– Выгляжу по-дурацки.

– Ты прекрасно выглядишь!

Финн опустился на краешек кресла:

– Кейро понравилось бы во дворце. Он бы мигом собрал толпу поклонников. Вот из кого вышел бы отличный принц.

– И за год развязал бы войну. – Клодия посмотрела на служанку. – Элис, оставь нас, пожалуйста.

Служанка направилась к двери, тихо проговорив на прощание:

– Удачи вам обоим! До встречи в усадьбе.

Какое-то время Финн и Клодия слушали, как внизу настраивают скрипки.

– Она сейчас уезжает? – наконец спросил Финн.

– Да, прямо сейчас, в карете. Это обманный маневр.

– Клодия…

– Погоди!

На глазах у изумленного Финна девушка подошла к висящему на стене небольшому портрету, с которого взирал мужчина в темном камзоле.

– Это твой отец?

– Да. Вчера портрета здесь не было.

Финн поднялся и подошел к Клодии:

– Ты уверена?

– Абсолютно.

Джон Арлекс смотрел с памятной Финну холодной уверенностью, с легким презрением, которое он часто видел у Клодии.

– Ты похожа на него, – проговорил он.

– Разве такое возможно?! – отозвалась Клодия с такой злостью, что Финн испугался. – Он ведь мне не родной, не забывай.

– Я не об этом… – торопливо проговорил Финн, а сам решил, что эту тему лучше не развивать. – Откуда здесь его портрет?

– Не знаю. – Клодия сняла портрет со стены. На первый взгляд – картина маслом в изъеденной червями раме, но стоило перевернуть ее… Полотно оказалось качественной репродукцией, а рама – плексигласовой. На обороте была записка.

Дверь бесшумно отворилась, в келью вошел крупный мужчина. На длинной лестнице у него сбилось дыхание: меч легким не назовешь, да и вряд ли он понадобится.

Сапиент еще не заметил его, и на миг убийцу пронзила жалость. Такой молодой, такой хрупкий… Но вот сапиент повернулся к нему, словно чуя опасность:

– Вы кто? Вы в дверь постучали?

– Смерть входит без стука, господин сапиент. Она просто появляется, где ей вздумается.

Джаред медленно кивнул и спрятал диск в карман:

– Ясно. Так вы мой палач?

– Да.

– Мы знакомы?

– Да, господин. Сегодня пополудни я имел честь доставить вам письмо.

– Прислужник. Ну конечно… – Джаред шагнул от окна к старому столу, который теперь отделял его от убийцы. – Выходит, то письмо было не единственным посланием из Хрустального дворца.

– Вы сметливы, господин, как все ученые, – любезно проговорил убийца и стиснул рукоять меча. – Указания мне дает сама королева. Ее величество… наняла меня в частном порядке. – Прислужник огляделся по сторонам. – Видите ли, королева считает, что вы суете нос куда не следует. Поэтому отправила вам это. – Он протянул сапиенту листок.

Джаред взял бумажку через стол. В обход крепкого прислужника к двери не пробраться. Выпрыгнуть из окна равносильно самоубийству. Джаред развернул записку.

Господин Джаред, вы сильно меня разочаровали. Я дала вам шанс излечиться, а вы занимаетесь совсем другими исследованиями, не так ли?

Вы впрямь рассчитывали меня провести? Чувствую себя немного обманутой. Как будет огорчена наша дорогая Клодия!

Подписи не было, но почерк королевы Джаред узнавал без труда. Он смял записку.

– Не соблаговолите вернуть ее мне? – попросил прислужник. – Сами понимаете, следы оставлять ни к чему. – (Джаред бросил листок на стол.) – И ваше хитроумное устройство, пожалуйста.

Джаред вытащил диск и с сожалением глянул на него, машинально настраивая тонкими, чувствительными пальцами.

– А-а, понял. Мошки! Думал же, что они слишком любопытны. Небось по моим чертежам сделаны.

– Уверен, это добивающий удар. – Прислужник с сожалением поднял меч. – Надеюсь, вы понимаете, что здесь ничего личного. Я считал вас очень славным.

– То есть я уже в прошедшем времени.

– Грамматика и прочая заумь не для меня, сир. – Прислужник говорил тихо, но в голосе у него зазвучали резкие нотки. – Сыну конюха такое не по зубам.

– Мой отец был сокольничим, – тихо вставил Джаред.

– Значит, окружающие вовремя разглядели ваш ум.

– Думаю, да. – Сапиент коснулся пальцем стола. – Еще думаю, вам бесполезно предлагать деньги? Просить передумать? Встать на сторону принца Джайлза…

– Нет, пока я не пойму, который из Джайлзов настоящий, – отчеканил прислужник. – Но, как я уже сказал, сир, ничего личного.

– Понятно. – Джаред улыбнулся неожиданно для самого себя. На душе стало легко и спокойно. – Мечом, наверное, получится… самоочевидно.

– Да вы что, господин сапиент?! Меч не понадобится. То есть если вы не станете трепыхаться. Памятуя о вашем недуге, королева остановилась на прыжке с башни. Сапиенты сбегутся во двор и обнаружат тело. Бедный господин Джаред! Избрал быстрый конец. Так понятно…

Кивнув, Джаред положил диск на стол и услышал тихий звон металла. Он поднял на убийцу грустные зеленые глаза:

– Боюсь, сражаться нам придется. Я с башни прыгать не намерен.

– Как пожелаете, – вздохнул прислужник. – У каждого есть гордость.

– У каждого, – повторил Джаред и дернулся в сторону.

– Сир, к двери вам не пробиться! – захохотал крепыш-прислужник.

Джаред обошел вокруг стола и замер прямо перед ним:

– Так делайте свое дело!

Обеими руками прислужник занес над Джаредом меч. Сапиент проворно отскочил в сторону. Меч просвистел мимо его лица и вонзился в стол. Крик королевского наймита и шипение поголубевшей наэлектризованной плоти сапиент едва услышал: заряд швырнул его к стене и словно высосал из кельи воздух.

Потом остались только запах паленого да звон в ушах.

Вцепившись в каменную стену, Джаред выпрямился. Прислужник на полу напоминал бесформенную кучу, не шевелился, но дышал. Глядя на него, Джаред почувствовал тягостное сожаление и стыд. Впрочем, из-под неприятных ощущений фонтаном била энергия. Ну и дела! Джаред судорожно рассмеялся. Вот что чувствуешь, едва не убив человека.

Разумеется, здесь ничего личного.

Джаред осторожно снял диск с металлического стола и спрятал в карман, отключив электрическое поле. Затем склонился над прислужником, пощупал ему пульс и аккуратно перевернул на бок. Наймит королевы получил сильный удар током и обжег руки, но жизни его ничего не угрожало. Джаред пнул меч под кровать, схватил свой мешок с пожитками и рванул вниз по лестнице. По темной галерее, освещавшейся сквозь витражные окна, горничная волокла корзину с грязным бельем из кабинета Старшего сапиента.

– Прошу прощения! – начал Джаред. – Я немного намусорил в своей келье. Это пятьдесят шестая, на самом верху. Нельзя ли там убраться?

Горничная посмотрела на него и кивнула:

– Ничего страшного. Я кого-нибудь туда отправлю.

– Благодарю вас, – ответил Джаред и отвернулся. Нельзя терять бдительность. Кто знает, что еще королева придумала здесь «в частном порядке»?

В конюшне лошади сонно жевали из торб сено. Джаред торопливо подготовил своего коня, но, прежде чем сесть в седло, достал из футляра шприц и вколол себе лекарство. Нужно сосредоточиться на дыхании. На том, что боль в груди стихает. Джаред закрыл футляр и, почувствовав головокружение, прижался к теплому конскому боку. Конь вытянул длинную шею и потерся об него носом.

Сомнений не вызывало одно – теперь ему уже не исцелиться. Свой единственный шанс он упустил.

– Прочти! – велел Финн.

– «Моя дорогая Клодия, буквально два слова…» – дрожащим голосом начала девушка и осеклась.

При первых звуках ее голоса портрет ожил. Джон Арлекс повернулся к девушке – казалось, серые глаза смотрят прямо на Клодию – и заговорил:

– Боюсь, на связь мне больше не выйти. Притязания Инкарцерона растут день ото дня. Он впитал почти всю энергию Ключей и теперь ждет лишь Перчатку Сапфика…

– Перчатка… – пробормотал Финн.

– Отец… – позвала Клодия, но записанное послание не остановилось, и Смотритель продолжил спокойным, чуть насмешливым голосом:

– Перчатка у твоего друга Кейро. Инкарцерону не хватает только ее. Чувствую, я свою роль уже отыграл. Смотритель Инкарцерону больше не нужен. Вот так ирония! Подобно первым сапиентам, я создал чудовище, которое не знает верности. – Джон Арлекс остановился. Улыбка погасла, теперь он казался осунувшимся. – Охраняйте Портал, Клодия! Жестокость Тюрьмы не должна отравить Королевство. Любое существо, выбирающееся в наш мир оттуда, следует уничтожить – даже человека. Тюрьма коварна, ее планы мне больше неведомы. – Смотритель безрадостно рассмеялся. – Ты все-таки стала моей преемницей!

Лицо на портрете застыло. Послание было окончено.

Клодия посмотрела на Финна. Внизу начинался маскарад – альты, скрипки и флейты заиграли бравурную мелодию первого танца.

21

И сказал чародей:

– Вина на тебе самом. О Побеге Тюрьма могла узнать только через твои мечты. Брось Перчатку.

Сапфик покачал головой:

– Слишком поздно. Теперь мы с ней одно целое. Как мне петь песни без нее?

Сапфик и Темный Чародей

Рука об руку Клодия и Финн шли вдоль колоннады. Придворные стояли группами, кланялись, шептались, обмахивались веерами. Любопытные глаза смотрели из-под масок демонов, волков, аистов, русалок…

– Перчатка Сапфика… – шептал Финн. – Она у Кейро…

Клодия физически ощущала его волнение. Казалось, после полной безысходности у Финна вдруг появилась надежда.

Они спустились к окутанным сумерками клумбам. За садом, над лужайками, тянущимися к живописным скалам Ракушечного грота, уже зажглись фонарики. Клодия проворно затащила его за чашу громко журчащего фонтана:

– Откуда у Кейро Перчатка?

– Какая разница? Если она настоящая, с ее помощью можно сделать что угодно. Если, конечно, это не его очередная афера.

– Вряд ли. – Клодия вгляделась в толпу, собирающуюся под фонарями. – Аттия упомянула какую-то перчатку, но осеклась, словно… словно Кейро не позволил ей откровенничать.

– Это потому, что Перчатка настоящая! – Финн расхаживал взад-вперед по тропке и пинал сладко пахнущие флоксы. – Она существует!

– Финн, на тебя смотрят! – проговорила Клодия.

– Ну и пусть! Гильдас насмерть перепугался бы. Он Кейро никогда не доверял.

– А ты доверяешь.

– Я уже говорил. Доверяю и доверял всегда. Как Перчатка попала к Кейро? Как он намерен ее использовать?

Клодия смотрела на придворных. Их целые сотни – в пестрых платьях, в атласных камзолах, в высоких белокурых париках. Нескончаемым потоком текли они в шатры и в грот, болтая громко и без умолку.

– Наверное, это Перчатка была тем источником энергии, которую уловил Джаред.

– Точно! – Финн прислонился к чаше фонтана, испачкав сюртук мхом. Глаза у него сияли надеждой, а Клодию грызла тревога.

– Финн… Мой отец считает, что Инкарцерону не хватает только Перчатки, чтобы выбраться Наружу. Это будет катастрофой. Кейро ведь не…

– Кейро непредсказуем.

– Но он способен на такое? Способен дать Тюрьме средство уничтожить нас всех, чтобы вместе с ним выбраться Наружу?

– Нет.

– Ты уверен?

– Конечно, – ответил Финн тихо и зло. – Я же знаю Кейро.

– Но ты только что сказал…

– Ну… Он так не сделает.

Клодия покачала головой: слепая, глупая верность Финна вдруг стала ее раздражать.

– Я не верю тебе. Ты боишься, что Кейро именно так и сделает. Аттия тоже паниковала. Слышал, что сказал мой отец? Ни одно существо не должно пройти сквозь Портал.

– Твой отец! Он тебе такой же отец, как я.

– Заткнись!

– С каких пор ты его слушаешься?

Пылая от гнева, они стояли друг против друга – черная маска против белой.

– Я делаю то, что хочу сама!

– Но отцу ты веришь больше, чем Кейро?

– Да! – изрыгнула Клодия. – И больше, чем тебе!

В глазах Финна мелькнула боль, но секундой позже они стали холодными.

– Ты смогла бы убить Кейро?

– Если бы его использовала Тюрьма. Если бы он меня вынудил.

Финн замер, потом прошипел:

– Я думал, ты другая, Клодия. А ты такая же тупая, жестокая фальшивка, как остальные. – Финн направился к толпе придворных, оттолкнул двоих и, не обращая внимания на их протесты, ворвался в грот.

Клодия смотрела ему вслед, трепеща от гнева каждой клеточкой тела. Как он смеет разговаривать с ней подобным образом?! Если он не Джайлз, то Отребье из Инкарцерона, а она, фактам вопреки, дочь Смотрителя.

Чтобы совладать с гневом, Клодия сжала кулаки и сделала глубокий вдох, чтобы привести в порядок дыхание. Хотелось вопить и громить все вокруг, а ей придется растянуть губы в улыбке и ждать полуночи.

А что потом?

После этой ссоры согласится ли Финн с ней поехать?

Придворные засуетились, восхищенно охая и ахая: к гроту шла Сиа в прозрачно-белом платье и в пышном парике из кос с целым флотом золоченых корабликов.

– Клодия! – Оказалось, Лжеджайлз совсем рядом. – Твой неотесанный кавалер взбесился и сбежал?

Клодия достала веер из рукава и раскрыла:

– Мы немного повздорили, только и всего.

Лжеджайлз выбрал красивую маску орла с настоящими птичьими перьями и горделиво изогнутым носом. Как и все его поступки, выбор маски работал на образ наследного принца. Маска орла – как и любая другая – отгораживала его от окружающих, зато глаза улыбались.

– Как говорят, милые бранятся…

– Нет! – отрезала Клодия.

– Тогда позволь мне быть твоим кавалером. – Лжеджайлз протянул руку, и после недолгих колебаний Клодия ее взяла. – Не расстраивайся из-за Финна, Клодия. Финн – это прошлое.

Рука об руку они направились на бал.

Аттия падала.

Так вот что при падении чувствовал Сапфик! Полное бессилие – руки распластаны, нет ни дыхания, ни слуха, ни зрения. Аттия летела в ревущую воронку, в голодный рот, в ненасытную глотку. С нее срывало одежду, волосы и даже кожу – осталась только душа, с криком падающая в бездну.

Но потом стало ясно, что все это шуточки Тюрьмы. Воздух сгустился, появились упругие облака, перепасовывающиеся Аттией между собой, откуда-то долетал хохот. Кто хохотал, Кейро или Инкарцерон, девушка не различала – для нее они слились воедино.

Сквозь брешь в облаках Аттия углядела, что внизу все изменилось – пол задрожал и разверзся. Под виадуком разлилась река. Черный поток быстро поднимался, Аттия едва успела вдохнуть, как погрузилась в темную бурлящую пучину.

Черная бездна заглатывала Аттию, а потом вдруг изрыгнула на поверхность. Замедляясь, поток нес ее мимо темных балок в пещеры, в мрачное подземелье. Мимо проплывали дохлые «жуки». Река оказалась красным ржавым потоком, текущим меж крутых металлических берегов. На поверхности мусор и маслянистая грязь, вонь как от сточной канавы – Аттия словно угодила в аорту неизлечимо больного организма.

Поток перенес Аттию через запруду и выбросил на берег. Кейро уже был там – стоял на корточках, поливая черный песок рвотой. Промокшая, продрогшая, растерзанная Аттия даже сидеть не могла.

– Аттия, мы нужны ему! – прохрипел Кейро. – Мы победили! Мы добились своего!

Девушка не ответила. Она смотрела на красное Око.

Грот недаром назывался Ракушечным. Стены и вогнутая крыша огромной пещеры переливчато сверкали хрусталем и жемчугом, выложенными завитками и спиралями. С потолка свисали искусственные сталактиты, вручную украшенные миллионом мелких хрусталиков.

Не бал, а спектакль в блистающих декорациях.

Клодия танцевала с Джайлзом, танцевала с мужчинами в лисьих масках и рыцарских шлемах, танцевала с разбойниками и с арлекинами. На душе царило ледяное спокойствие: она понятия не имела, где Финн, но, возможно, он видел ее. Клодия надеялась, что видел. Она болтала, махала веером, строила глазки всем подряд через раскосые прорези кошачьей маски и твердила себе, что ей хорошо. Когда часы, сложенные из миллиона крошечных моллюсков, пробили одиннадцать, Клодия пила холодный чай из розовых бокалов, лакомилась кексами и шербетами, которые разносили наряженные нимфами служанки.

А потом появились они. Пришли они в масках, но Клодия знала, что это члены Тайного Совета. Просто в гроте вдруг прибавилось шумных, роскошно одетых мужчин, большинство из которых предпочитали длинные плащи. В резких, хриплых от долгих споров голосах слышалось облегчение.

Надежно скрытая маской, Клодия подошла к тому, который оказался к ней ближе других:

– Господин, скажите, Совет принял решение?

Мужчина подмигнул девушке из-за маски совы и чокнулся с ней бокалом.

– Конечно принял, милая кисонька! – Он приблизился вплотную, обдавая девушку несвежим дыханием. – Давай встретимся за шатром, и я расскажу, что именно мы решили.

Клодия присела в реверансе, махнула веером и попятилась от него.

Тупые, самодовольные кретины… Эта новость меняет все! Королева не станет ждать завтрашнего дня. Сиа обманула: вердикт огласят сегодня же, прямо здесь, а лишнего Джайлза тотчас арестуют.

Финн стоял на темной лужайке у озера. Он отвернулся от Ракушечного грота и проигнорировал вкрадчивый голос. Но голос раздался снова, полоснув, будто нож меж лопаток.

– Совет вынес решение. Мы оба понимаем какое.

Уродливо расплываясь, лицо в орлиной маске отражалось в бокале, который держал Финн.

– Значит, точку нужно поставить немедленно. Прямо здесь.

На лужайках ни души, у причала освещенные фонарями лодки.

Лжеджайлз засмеялся, слегка удивившись:

– Согласен.

Финн кивнул, почувствовав колоссальное облегчение. Он бросил бокал и, обернувшись, вытащил шпагу. По знаку Лжеджайлза из ночного сумрака выступил слуга с небольшим кожаным футляром.

– Ну уж нет! – тихо проговорил Лжеджайлз. – На дуэль меня вызвал ты, значит по кодексу чести оружие выбираю я. – Он поднял крышку футляра. В свете звезд мелькнули два длинноствольных пистолета с рукоятками из слоновой кости.

Пробираясь сквозь толпу, Клодия методично обходила пещеру. Она убегала от желающих потанцевать, за шторами натыкалась на целующиеся парочки, огибала компании странствующих менестрелей. Бал превратился в жуткий калейдоскоп уродливо-комических лиц.

Из-под арки навстречу ей выскочил шут в колпаке с бубенцами:

– Это ты, Клодия? Ты просто обязана со мной потанцевать! Большинство дам – косолапые неумехи.

– Каспар, ты видел Финна?

Накрашенные губы шута изогнулись в улыбке.

– Ага, видел, – зашептал он ей на ухо. – Но где он, я скажу, только если ты со мной потанцуешь.

– Каспар, не будь идиотом!

– Иначе ты его не найдешь!

– Некогда мне танцевать…

Бывший жених схватил ее и потащил танцевать гавот. Пары встали кругом и начали вышагивать под музыку, периодически берясь за руки. Дьяволица и петух, богиня и ястреб – зрелище безумное.

– Каспар! – Клодия выволокла принца из грота и прижала к стене. – Говори, где Финн, не то двину коленом так, что больно будет. Я не шучу!

Каспар нахмурился и сердито тряхнул бубенцами:

– Тебя заклинило, да? Забудь его! Потому что… – В глазах у него вспыхнуло коварство. – Потому что дорогая маменька все мне разжевала. Совет выбирает самозванца, Финна казнят. Через пару недель самозванца разоблачают, и на трон сажусь я!

– Так он правда самозванец?

– Ну конечно, – отозвался Каспар и, не выдержав пристального взгляда Клодии, продолжил: – Чего уставилась, сама не знала, что ли!

– Ты в курсе, что меня казнят вместе с Финном?

Каспар притих, потом ответил:

– Моя мать так не поступит! Я ей не позволю.

– Каспар, да она с потрохами тебя проглотит! Так где Финн?

Радости в раскрашенном лице шута больше не было.

– Вместе с тем, другим. К озеру пошли.

Целую секунду Клодия смотрела на него, чувствуя только леденящий страх, потом развернулась и бросилась бежать.

Ствол медленно понимался, Финн не сводил глаз с дула. Самозванец стоял на темной лужайке в десяти шагах и крепко держал пистолет на расстоянии вытянутой руки. Дуло – идеальный черный круг, черный глаз смерти. Финн смотрел в него.

Он не шелохнется. Не дрогнет.

Напряжение сковало каждую клеточку тела – Финну казалось, что он сломается, что выстрел разнесет его, как деревянную куклу.

Но нет, он не шелохнется.

На душе воцарилось спокойствие, словно настал момент истины. Если он сейчас погибнет, значит никакой он не Джайлз. Если ему суждено выжить, он выживет. Кейро назвал бы такие мысли идиотскими, но Финну они придавали сил.

Когда палец Лжеджайлза лег на спусковой крючок, клубок образов в сознании Финна распутался и из самых глубин проступил ответ на главные вопросы.

– Джайлз, нет! – закричала Клодия. Кого она зовет, Финн не понял.

Ни один из Джайлзов на девушку не взглянул. Самозванец выстрелил.

Око было огромное и ослепительно-алое.

На миг Аттии показалось, что на нее, опустив голову, смотрит дракон из старой легенды, но потом девушка поняла, что это просто вход в пещеру, в которой пылает костер. Девушка с трудом встала и посмотрела на Кейро. Промокший, ободранный, помятый – выглядел он ужасно. Впрочем, она, наверное, тоже.

Зато вода немного отмыла ему волосы. Кейро убрал их назад и буркнул:

– Зачем я только связался с тобой?!

Аттия проковыляла мимо: огрызаться не было сил.

Залитая красным светом пещера оказалась идеально круглой, с гладкими стенами и семью туннелями, расходящимися в разные стороны. В центре спиной к ним сидел мужчина в темном плаще. Он что-то готовил на ярком костерке и даже не обернулся.

Жареное мясо! Оно шипело, источая умопомрачительные ароматы.

Кейро оглядел наспех возведенный шатер с яркими полосами, маленькую повозку, кибервола, жующего какую-то сырую зелень.

– Быть такого не может, – пролепетал он и шагнул вперед.

– Ты по-прежнему со своим смазливым дружком, Аттия? – спросил мужчина. От удивления у девушки глаза полезли на лоб.

– Рикс? – пролепетала она.

– Кто же еще. Как я сюда попал? Благодаря чародейскому искусству, дорогуша. – Щербатая улыбка у чародея получилась хитрющей. – Ты правда считала меня уличным фокусником-неумехой? – Рикс сыпанул в огонь темный порошок.

– Не верю тебе, – буркнул Кейро, усаживаясь у костерка.

– Уж поверь! – Рикс поднялся. – Ибо я Темный Чародей, и сейчас мои чары навьют вам обоим волшебный сон.

Над костром взвился сладковато-душный дым.

Кейро вскочил, потом споткнулся и упал. Мрак заполз Аттии в нос, в горло, в глаза. Мрак взял ее за руку и повел в тишину.

Быстрее молнии пуля пронеслась мимо. Финн тотчас вскинул пистолет и прицелился сопернику в голову. Орлиная маска накренилась.

Часы на башне начали бить полночь. Клодия судорожно глотала воздух, не в силах шевельнуться, хотя знала, что в этот момент королева оглашает решение суда.

– Финн, пожалуйста! – шепнула она.

– Ты никогда мне не верила.

– Теперь верю. Не убивай его!

Финн улыбнулся – от черного бархата маски глаза у него казались совсем темными – и плавно нажал на спусковой крючок.

Лжеджайлз сделал шаг в сторону.

– Ни с места! – прорычал Финн.

– Слушай. – Самозванец потянулся к нему. – Давай договоримся.

– Сиа не промахнулась с выбором. Но ты не принц.

– Отпусти меня. Я скажу всем правду. Я все объясню.

– Ну, это вряд ли. – Палец на спусковом крючке чуть заметно шевельнулся.

– Клянусь…

– Слишком поздно, – проговорил Финн и выстрелил.

Лжеджайлз упал спиной на траву так быстро, что Клодия вскрикнула, бросилась к нему и опустилась рядом на корточки. Подошел Финн и сверху вниз взглянул на поверженного противника:

– Зря я его не убил!

Пуля пробила самозванцу руку, вероятно раздробив кость. От шока тот потерял сознание. Клодия обернулась, услышав шум со стороны ярко освещенного грота. Танцующие разбегались, срывали маски, обнажали мечи.

– Его сюртук! – шепнула Клодия.

Финн рывком поднял раненого, стянул шелковый сюртук и натянул на себя. Пока он возился с маской орла, Клодия надела на Лжеджайлза платье Финна и его черную маску.

– Пистолет возьми! – прошипела Клодия, заметив, что к ним бегут солдаты.

Финн схватил ее и прижал пистолет ей к спине. Клодия вырывалась, осыпая его ругательствами.

Стражник преклонил перед ним колено.

– Сир, решение суда уже огласили.

– И каково же оно? – прохрипела Клодия.

– Вы действительно принц Джайлз, – сообщил страж, проигнорировав девушку. Финн хохотнул так резко, что Клодия взглянула на него с удивлением. Из-под маски слышалось его отрывистое дыхание. – Подонка из Инкарцерона я ранил. Заберите его и бросьте в камеру. Где королева?

– В гроте…

– Посторонись! – Финн зашагал к ярким огням грота, ведя Клодию, как свою пленницу. Едва они оказались за пределами слышимости, он спросил шепотом: – Где кони?

– За Павильоном стригалей.

Финн выпустил руку Клодии, бросил пистолет в траву и напоследок оглянулся на потерянный, заклятый дворец.

– Пошли! – сказал он.

Каким ключом отпираются сердца?

22

…густые леса и темные тропы. Королевство волшебное, прекрасное. Край как из древних легенд.

Декрет короля Эндора

Сверкнула молния. Она беззвучно вспорола небо, осветив изнанку угрожающе темных туч, и Джаред остановил испуганного коня.

Сапиент ждал, считая секунды. Наконец, когда напряжение достигло апогея, грянул гром. Небо зарокотало, словно над Большим Лесом бушевал великан.

Близилась промозглая ночь. Поводья скрипели, мягкая кожа стала скользкой от пота. Тяжело дыша, Джаред прильнул к шее коня, чувствуя боль каждой клеточкой тела.

Сначала страх перед погоней согнал Джареда с торной дороги – на запад, к поместью Смотрителя можно пробраться и тропами. Но вот прошло несколько часов, тропа стала звериной тропкой, густой подлесок – всаднику по колено. Конь топтал сырую траву и толстый ковер гнилых листьев, поднимая спертый запах.

В лесной чаще звезд не видно. По-настоящему Джаред заблудиться не мог – маленький путевод всегда при нем, – только вот как отсюда выбраться? Вокруг непроглядная тьма, ручьи, косогор, да еще гроза приближается.

Джаред потрепал коня по загривку. Нужно возвращаться к ручью. Он сильно устал. Боль, которая прежде таилась внутри, выскользнула наружу и сковывала тело. Казалось, он углубляется не в чащу, а в дебри боли, терзающей его словно раскаленными щипцами. Жарко. Хочется пить. Да, нужно вернуться к ручью – хотя бы ради воды.

В ответ на ласковые увещевания конь заржал, а когда снова грянул гром, начал прясть ушами. Пусть сам найдет дорогу… Что глаза закрыты, Джаред понял, лишь когда поводья выскользнули из рук, конь наклонил голову и принялся жадно хлебать.

– Молодец! – шепнул Джаред.

С коня он слезал осторожно, держась за луку. Едва коснувшись земли, ноги подкосились, словно сил не хватало даже на то, чтобы стоять. Не опирайся Джаред на седло, он бы, пожалуй, упал.

Куда ни глянь, простирались выше человеческого роста заросли болиголова, белые зонтики которого отравляли ночной воздух отвратительным запахом. Глубокий вдох, и Джаред все же рухнул на колени, зашарил руками, пока пальцы не коснулись воды.

Ледяная, она текла меж валунов и высоченных стеблей. Джаред выпил целую пригоршню, закашлялся от холода, но решил, что она вкуснее вина. Он выпил еще и, чтобы освежиться, обрызгал волосы, лицо и затылок. Потом Джаред достал из футляра шприц и вколол себе обычную дозу.

Нужно поспать. Откуда этот туман в голове, откуда это страшное оцепенение? Джаред обернулся плащом сапиента и устроился в жгучей, шелестящей крапиве. Только глаз ему теперь не сомкнуть.

Боялся Джаред не леса, а того, что умрет здесь – заснет и не проснется. Конь уйдет, самого его засыплют осенние листья, тело сгниет до скелета, который никто не отыщет. А Клодия станет…

Довольно! Коварная боль смеялась над ним. Она превратилась в темного двойника, не выпускавшего Джареда из объятий.

Содрогнувшись, сапиент сел и убрал назад влажные волосы. Да у него истерика! Он не умрет здесь, ни в коем случае. Во-первых, у него есть новости, крайне нужные Финну и Клодии, – о двери в сердце Инкарцерона, о Перчатке. Эти новости он обязательно им передаст.

Во-вторых, смерть в лесу легкой не будет.

Тут Джаред увидел звезду. Красная звездочка наблюдала за ним. Нужно унять дрожь и сосредоточиться, но сияющую точку видно плохо. Либо от жара у него начались галлюцинации, либо это болотный газ мерцает над землей. Джаред схватился за ветку и встал на колени.

Красный глаз подмигнул.

Джаред подхватил поводья и повел щипавшего траву коня к источнику света.

Тело пылало, тьма тянула назад, при каждом шаге Джареда пронзала боль и прошибал пот. Обжигаясь крапивой, он пробирался сквозь подлесок, сквозь тучу металлических мошек, похожих на мельтешащие в небе звезды. Под раскидистым дубом запыхавшийся сапиент остановился. На поляне горел костер, растопку в него подбрасывал худой брюнет, лицо которого озаряли блики пламени.

Брюнет обернулся.

– Подойдите, наставник Джаред, – негромко позвал он. – Подойдите к огню.

Джаред опирался за дубовый сук, но теперь силы оставили его и он начал падать, кроша ногтями шероховатую кору. Доля секунды – и незнакомец подхватил его.

– Я держу вас, – проговорил он. – Держу!

Аттия хотела, но никак не могла проснуться. Сон буквально сковал ей веки. Руки вывернулись за спину, и на миг девушке почудилось, что она лежит на складной кровати в камере, которую ее семья считала домом. Длинный коридор разделили ворованной сеткой и проводами – получились убогие клетушки, в которых ютилось шесть семей.

Уловив запах сырости, Аттия попробовала повернуться, но что-то крепко ее держало.

Девушка наконец сообразила, что она не лежит, а сидит, а запястья ей обвила змея, и мигом разлепила веки.

Рикс на корточках возился у костра. Расплываясь перед глазами Аттии, он смял кет в комок, заложил за щеку и давай жевать.

Аттия потянулась в сторону. Вокруг запястий, конечно же, оказалась не змея, а веревка. Ее прикрутили к чему-то теплому и скрюченному. Кейро! Рикс привязал их спина к спине.

– Что, Аттия, неудобно тебе? – холодно осведомился чародей.

Веревки впивались в запястья и лодыжки, Кейро давил на плечо, но девушка лишь улыбнулась.

– Рикс, как ты сюда попал? Как ты нашел нас?

Рикс растопырил пальцы – длинные, тонкие, в самый раз для фокусника.

– Для Темного Чародея преград нет. Волшебная Перчатка направляла меня, вела долгими милями коридоров и гулких галерей. – Он жевал кет, пачкая зубы красным.

Аттия кивнула. Рикс похудел, осунулся, немытое лицо покрывали язвы и царапины, волосы висели жирными сосульками. Во взгляде снова появилось безумие. Перчатка уже наверняка у него.

Кейро, разбуженный их голосами, зашевелился. Воспользовавшись моментом, Аттия огляделась по сторонам: к пещере вели темные узкие туннели. Повозка в такие не протиснется. Рикс осклабился.

– Не бойся, девочка, планы у меня есть. Я обо всем позаботился. – Рикс наклонился к Кейро, пнул его и сурово спросил: – Что, разбойник, воровство до добра не доводит, а?

Кейро выругался сквозь зубы и, больно дергая Аттию, заерзал, чтобы лучше рассмотреть своего мучителя. Нелепо искаженное, его лицо отразилось в привязанной к повозке медной сковороде. Аттия увидела голубые глаза, кровоподтек на лбу. Впрочем, верный себе до конца, Кейро ответил с ледяным спокойствием:

– Не думал, что в тебе, Рикс, столько злой зависти.

– Зависть – для ничтожеств. А это месть. Подается она холодной. – Блестящие глаза Рикса впились в Кейро. – Я поклялся, что отомщу.

У Кейро аж ладони вспотели. Он нащупал пальцы Аттии и сказал:

– Ну, мы ведь сможем договориться.

– О чем? – Рикс подался вперед, вытащив из складок плаща что-то темное и блестящее. – Об этом?

Кейро замер, и Аттия физически почувствовала его отчаяние.

Рикс расправил драконью кожу, погладил старые, потрескавшиеся когти.

– Она притягивала меня. Звала. Ее голос я слышал в галереях, в переходах, в гудящем воздухе. Смотрите, как ее энергия действует на меня. – Волоски у него на руке вставали дыбом.

Рикс прижал Перчатку к щеке, и тонкие чешуйки затрепетали.

– Она моя. В ней мои чувства, мой стиль, мое чародейское искусство. – Рикс хитро взглянул на них поверх Перчатки. – Художнику нельзя терять стиль. Она звала меня, и я ее отыскал.

Аттия стиснула пальцы Кейро, скользнувшие к узлам на веревке. «Он сумасшедший, – без слов говорила она. – Неуравновешенный. Осторожнее».

Ответ Кейро получился тихим, но язвительным:

– Рад за тебя, Рикс. Но у нас с Инкарцероном уговор, и ты не посмеешь…

– Давным-давно у нас с Инкарцероном тоже был уговор. Мы вроде пари заключили. Мы загадывали друг другу загадки.

– Разве не Сапфик их загадывал?

– И я выиграл, – с ухмылкой продолжал Рикс. – Но ты в курсе, что Инкарцерон жульничает? Он отдал мне Перчатку и пообещал Свободу. Но какая Свобода у затерянных в лабиринте собственного разума? Какие лазейки, какие туннели ведут из него Наружу? Я-то видел Внешний Мир, видел. Он огромнее, куда огромнее, чем вы можете себе представить.

Аттия похолодела от страха, и Рикс снова ухмыльнулся:

– Аттия считает меня сумасшедшим.

– Нет… – солгала девушка.

– Считаешь, дорогуша, считаешь. И возможно, ты права. – Рикс расправил костлявые плечи и потянулся. – Сейчас вы оба в полной моей власти, как заплутавшиеся в лесу детишки из одной кус-книги.

– Сколько же книг ты прочел? – смеясь, спросила Аттия. Главное, чтобы Рикс болтал, а о чем – не важно.

– Злая мачеха бросила детишек в темном лесу. Они наткнулись на пряничный домик и на ведьму, которая превратила их в лебедей. Детишки улетели прочь, связанные золотой цепью. – Рикс оглядел фигурки лебедей на Перчатке.

– Это ясно, – насмешливо проговорил Кейро. – А потом что?

– Потом пришли они к высокой башне, в которой жил колдун. – Рикс аккуратно убрал Перчатку в карман, подошел к повозке и давай рыться под навесом.

Кейро яростно дергал веревку, и она впивалась Аттии в запястья.

– И колдун освободил детей от злых чар?

– Увы, нет. – Рикс повернулся к ним. В руках он держал остро заточенный меч, который использовал во время представлений. – Боюсь, конец у этой сказки не очень счастливый: дети предали и ограбили колдуна. Он сильно разозлился и решил их убить.

В трех лигах от Хрустального дворца Клодия остановила взмыленную лошадь и оглянулась. Ярко освещенные башни – зрелище во всех отношениях ослепительное.

Раздался стук копыт, звон упряжи – Финн остановил коня рядом с Клодией и пристально посмотрел на девушку:

– Джаред как-то узнает, что мы сбежали?

– Я письмо ему отправила, – натянуто ответила Клодия.

– Так в чем проблема? – удивился Финн.

– Медликоут сказал, что королева подкупила наставника, – проговорила Клодия после небольшой паузы.

– Не верю. Он ни за что не…

– Джаред болен. Сиа наверняка решила использовать это против него.

Финн нахмурился. В чарующем свете звезд Хрустальный дворец блистал резко и холодно, как россыпь бриллиантов.

– Так он умирает?

– Думаю, да. Он притворяется, что серьезных проблем нет. Только я думаю, что он умирает, – ответила Клодия с таким отчаянием, что Финн испугался. Впрочем, в седле она сидела прямо, а когда ветер смахнул с ее лица волосы, Финн увидел, что слез в глазах девушки нет.

Вдали грянул гром.

Финну хотелось утешить Клодию, но застоявшийся конь пустился вскачь, да и смерть после Инкарцерона не казалась чем-то страшным. Приструнив коня, Финн снова подъехал к Клодии.

– Джаред – гений. Он слишком умен, чтобы стать марионеткой королевы или кого-то еще. Не переживай. Доверься ему.

– Я и написала в письме, что доверяю.

Клодия не сдвинулась с места, и Финн схватил ее за руку:

– Поехали! Нельзя терять время.

– Ты мог убить Джайлза, – проговорила Клодия, взглянув на него.

– Зря не убил. Кейро страшно расстроится. Но тот парень не Джайлз. Я – Джайлз. – Финн заглянул Клодии в глаза. – Я понял это на той лужайке, под дулом пистолета. Клодия, я все вспомнил. Я вспомнил!

Конь заржал, и на глазах у Финна и Клодии Хрустальный дворец погрузился во тьму: сотни свечей, фонарей, светящихся окон мигнули и погасли. Целую минуту роскошный комплекс оставался темным пятном, заслоняющим яркие звезды. Клодия затаила дыхание. Если огни не зажгутся… если это конец…

Хрустальный дворец вновь вспыхнул.

– Отдай Инкарцерон мне, – сказал Финн, протянув руку.

После недолгого колебания девушка протянула отцовские часы Финну. Тот поднял их так, что серебряный кубик закрутился на цепочке.

– Берегите его, сир!

– Тюрьма вытягивает энергию из своих систем. – Финн посмотрел на Хрустальный дворец, откуда донеслись крики и колокольный звон.

– И из наших тоже, – шепнула Клодия.

– Нет, Рикс, ты так не поступишь, – веско проговорила Аттия, стараясь его успокоить. – Глупо же получается. Мы работали в связке, вместе отбивались от бандитов, от толпы в чумной деревне. Я тебе нравилась, мы ладили. Ты не поднимешь на меня руку.

– Аттия, ты знаешь слишком много секретов.

– Не секретов, а дешевых трюков. Фокусов. Их все знают.

Меч у Рикса настоящий, а не складной… Аттия слизнула пот с губы.

– Да, пожалуй. – Рикс сделал вид, что раздумывает, потом улыбнулся. – Видишь ли, дело в Перчатке. Не стоило ее красть. Перчатка велит мне наказать вас. Я решил, что первой будешь ты, а твой дружок пусть смотрит. Я быстро, Аттия. Я человек милосердный.

Кейро молчал, словно предлагая Аттии разбираться самой. К узлам он больше не тянулся: в спешке их не распутать.

– Рикс, ты очень устал, – проговорила Аттия. – И сам понимаешь, насколько ты сумасшедший.

– Шел я Крыльями дикими. – Словно для пробы Рикс рассек мечом воздух. – Полз я коридорами безумными…

– Раз уж вспомнили безумцев, – перебил Кейро. – Где твои уродцы-спутники?

– Отдыхают. – Рикс явно готовился, заводил себя. – А мне отдыхать некогда. – Он снова полоснул воздух мечом. От кета у чародея заплетался язык. Хитрый блеск его глаз напугал Аттию. – Так смотрите же! – пробормотал он. – Вы ищете сапиента, способного показать вам путь Наружу? Вот он я!

Это же слова из представления! Аттия начала ерзать, биться, дергать Кейро:

– Он убьет нас, убьет! Он вконец свихнулся!

Рикс повернулся к воображаемым зрителям.

– Дорога, которой шел Сапфик, тянется через Дверь Смерти. Сейчас я помогу этой девице добраться туда и верну ее обратно! – Костер затрещал, Рикс поклонился его аплодисментам, словно гудящей толпе, и поднял меч. – Смерть, – изрек Рикс. – Мы страшимся ее. Мы бежим от нее без оглядки. Сейчас вы собственными глазами увидите оживление мертвой.

– Нет! – пролепетала Аттия. – Кейро…

Парень сидел не шевелясь:

– Бесполезно. Мы попались.

Во всполохах огня лицо у Рикса казалось красным, глаза блестели, словно от жара.

– Я освобожу ее. Я верну ее в наш мир.

Меч взметнулся так, что воздух засвистел, а Аттия испуганно вскрикнула. В ту же секунду из мрака у нее за спиной послышался голос Кейро.

– Рикс, раз уж ты возомнил себя Сапфиком, – начал он язвительно, с нарочитой развязностью, – разгадай загадку, которую ты загадал дракону. Каким ключом отпираются сердца?

23

Денно и нощно трудился он над плащом, который изменит его облик. Станет он сверхчеловеком, крылатым, прекрасным, как свет. Все птицы приносили ему свои перья. Даже лебедь. Даже орел.

Легенда о Сапфике

Джаред не сомневался, что до сих пор бредит. Иначе как он попал в разрушенную конюшню и откуда костер, громко трещащий в ночном безмолвии?

Потолочные балки в прорехах. В одну из них, тараща огромные глаза, смотрит сипуха. Откуда-то капает вода. Неужели ливень прошел? Капли падают в лужу у самого лица, солома мокнет. На одеялах чья-то рука. Джаред попробовал шевельнуть ею – длинные пальцы сжались и разжались. Значит, это его рука.

Собственное тело почти не ощущалось и не вызывало никаких эмоций, словно душа надолго покидала его, а вернувшись, тепла и уюта не почувствовала.

Это его горло? Да, в нем першит. И глаза чешутся. Любое движение отзывается болью.

Он бредит, потому что на небе нет звезд. Вместо них через прорехи в крыше краснеет огромное Око. Оно висит в небе, словно луна в синевато-багровом затмении. Джаред смотрел на Око, а Око уставилось в прорехи. Однако следит оно не за Джаредом.

Оно следит за тем незнакомым брюнетом.

Брюнет был занят. На коленях у него лежал старый плащ вроде тех, что носят сапиенты, справа и слева высилось по горе перьев. Джаред увидел голубые, похожие на те, что отправил через Портал, а еще – длинные, черные, как у лебедя, и бурые, как у орла.

– Спасибо за голубые перья, – сказал незнакомец, не поворачиваясь. – Они мне очень кстати.

– Не за что, – хрипло ответил Джаред.

Конюшню завесили золотыми фонариками, наподобие украшавших Хрустальный дворец. Или это звезды? Их сняли с небес и развесили тут на проводах. Руки незнакомца проворно двигались – он обшивал плащ перьями, предварительно приклеивая их тягучей смолой, которая капала на солому и пахла сосновыми шишками. Голубое перо, потом черное, потом бурое – получалось широкое, как крылья, одеяние из перьев.

Джаред попробовал сесть. Получилось. Он привалился к стене, чувствуя дрожь, головную боль и слабость.

Незнакомец отложил плащ и подошел к нему:

– Не спешите. У меня есть вода. – Незнакомец принес кувшин, чашку и наполнил ее водой. Когда он протянул чашку Джареду, тот заметил, что на правой руке у странного мужчины нет указательного пальца: сустав заканчивался гладким рубцом. – Понемногу, господин Джаред, вода ледяная.

Сапиент едва это почувствовал. Пока пил, он смотрел на темноволосого незнакомца, а тот глядел на него и грустно улыбался.

– Спасибо.

– Колодец здесь, неподалеку. Лучшей воды в Королевстве не сыскать.

– Давно я у вас?

– Забыли, что здесь времени не существует? Похоже, в Королевстве оно запрещено. – Незнакомец сел у стены. На одежде перья, взгляд невозмутимый и пронзительный, как у ястреба.

– Вы Сапфик, – тихо сказал Джаред.

– Это имя я взял в Тюрьме.

– Так мы сейчас в ней?

Сапфик вытащил перо из волос.

– Мы в тюрьме, Джаред. Во Внешнем она Мире или во Внутреннем – я понял, что это не важно. Боюсь, Миры одинаковы.

Джаред заставил себя думать. Он ехал по Большому Лесу, в котором полно бандитов, нищих, дикарей, безумцев. Тех, кому невмоготу застойная Эпоха. Это один из них? Сапфик прижался к стене и вытянул ноги. В свете костра он казался молодым, бледным, темные волосы слиплись от лесной влаги.

– Но вы-то освободились, – проговорил Джаред. – Финн рассказывал мне легенды, которые ходят о вас там, в Инкарцероне. – Сапиент потер щеку и нащупал короткую щетину. Сколько же времени он здесь?

– Легенды ходят всегда.

– Так в тех легендах правды нет?

– Джаред, вы же ученый, – с улыбкой напомнил Сапфик. – Вам известно, что правда – кристалл, подобный Ключу. Он кажется прозрачным, но при этом многогранен. В глубине его отблески золотого, красного, синего. И при этом он открывает дверь.

– Дверь… Вы якобы нашли секретную дверь.

Сапфик подлил ему воды:

– Я так долго искал ее. Я отдал поискам всю жизнь. Я забыл дом и семью. Я не жалел ни своей крови, ни слез. Даже палец не пожалел. Смастерив себе крылья, я взлетел так высоко, что небо низвергло меня. Я падал в темную бездну, которой, казалось, не будет конца. И к чему привели поиски? К непримечательной двери в сердце Инкарцерона. Аварийный выход. Он был там все время.

Джаред хлебнул холодной воды. У него наверняка видение, как у Финна во время припадков, а на самом деле лежит он сейчас в темном промокшем лесу и бредит. Но бывают ли видения настолько реальными?

– Сапфик… Я должен спросить вас…

– Спрашивайте, дружище.

– Та дверь… Смогут ли через нее выбираться все Узники? Такое не исключено?

Сапфик поднял плащ из перьев и посмотрел, много ли на нем дыр.

– Секретную дверь каждый должен найти сам, как это сделал я.

Джаред лег на солому и поплотнее завернулся в одеяло: он устал, его била дрожь.

– Скажите, господин, вы знали, что Инкарцерон крохотный? – тихо спросил Джаред на языке сапиентов.

– А он крохотный? – отозвался Сапфик на том же языке. – Для вас – возможно, для Узников – нет. Для любого узника его тюрьма – целая вселенная. Подумайте, сапиент Джаред, вдруг Королевство – такой же кубик на цепочке от часов в мире куда больше этого? Побега недостаточно, это не ответ на все вопросы. Побег – это не Свобода. Потому я починю свои крылья и улечу к звездам. Видите их?

Джаред посмотрел, куда он показывает, и чуть не задохнулся от восторга. Они повсюду, они вокруг него – туманности, галактики, десятки созвездий, которые он столько раз рассматривал со своей башни через мощный телескоп. Вот оно, сверкающее великолепие вселенной.

– Слышите их песню? – шепотом спросил Сапфик.

Вместо песен слышалась тишина Большого Леса, и Сапфик вздохнул:

– Они слишком далеко. Но они поют, и я непременно услышу, как они поют.

Джаред покачал головой. Накатывала усталость, возвращались старые страхи.

– Может, настоящий побег – это смерть?

– Скорее, смерть – одна из секретных дверей. – Сапфик пришивал голубое перо, но тут остановился и взглянул на сапиента. – Джаред, вы боитесь смерти?

– Я боюсь дороги, которая к ней ведет.

Блики пламени подчеркивали угловатость, даже заостренность лица Сапфика.

– Не дайте Тюрьме завладеть моей Перчаткой, действовать моими руками, говорить моими устами. Ни в коем случае.

Джареду хотелось задать столько вопросов, но они разбежались, как крысы по норам. Он закрыл глаза и откинулся на солому. Сапфик наклонился к нему, будто став его тенью.

– Инкарцерон никогда не спит. Он мечтает, и мечты его ужасны. Но не спит он никогда.

Джаред едва слышал его голос. Сквозь трубу телескопа, сквозь выпуклые линзы он летел в межгалактическую пустоту.

Буквально на миг Рикс замер, вытаращив глаза, потом рубанул мечом. Аттия вздрогнула и дернулась прочь от клинка, но он перерезал веревки, которыми девушка была привязана к Кейро, до крови расцарапав ей запястье.

– Ты что творишь? – пролепетала она, отползая в сторону.

Чародей даже не взглянул на нее. Меч дрожал у него в руке, он направил его на Кейро:

– Что ты сказал?

Если Кейро удивился, то вида не показал. Встретив взгляд чародея, он четко и спокойно проговорил:

– Я спросил, каким ключом отпираются сердца. В чем дело, Рикс? Не можешь разгадать собственную загадку?

Побледнев, Рикс быстро обошел пещеру и вернулся к Кейро.

– Все правильно. Правильно. Это ты!

– Я… Кто?

– Как это можешь быть ты? Не хочу так, нет! Какое-то время мне казалось, что это она. – Чародей ткнул мечом в Аттию. – Но она так и не задала ни этот вопрос, ни какой-то похожий. – Рикс сделал еще один круг по пещере.

Кейро вытащил нож и перерезал путы на лодыжках.

– Бред сумасшедшего, – буркнул он.

– Нет, погоди. – Аттия изумленно посмотрела на Рикса. – Это заветные слова, да? Ты говорил, что Ученик произнесет заветные слова, известные только тебе. Кейро произнес их?

– Да, произнес. – Рикс никак не мог успокоиться. Он дрожал, длинные пальцы сжимали и разжимали эфес меча. – Это он. Это ты… – Рикс бросил меч и обнял себя. – Вор, подонок – и мой Ученик!

– Мы все здесь подонки, – напомнил Кейро. – Если ты решил, что…

Аттия обожгла его свирепым взглядом, приказывая заткнуться. Сейчас нужна предельная осторожность.

Кейро до конца перерезал путы и, поморщившись, вытянул ноги. Вот он откинулся назад, обворожительно улыбнулся, и Аттия поняла: до него дошло.

– Рикс, пожалуйста, сядь!

Долговязый чародей опустился на пол пещеры и съежился, как паук. Черное отчаяние, иначе не скажешь. Захохотать Аттии помещала жалость. Рикс столько лет жил мечтой – и так сильно разочаровался.

– Это все меняет.

– Да уж, наверное. – Кейро швырнул нож Аттии. – Так я теперь Ученик чародея? А что, вдруг пригодится.

Аттия снова зыркнула на него. Шутить глупо, нужно пользоваться ситуацией.

– И что это значит?

Рикс подался вперед, его тень на поверхности пещеры казалась огромной.

– Это значит, месть забыта. – Рикс безучастно смотрел на пламя. – В чародейском искусстве свои правила. Мне придется научить тебя всем своим фокусам. Всем подменам, пародиям, иллюзиям. Читать по ладоням и листьям, появляться и исчезать.

– И распиливать людей пополам?

– И этому тоже.

– Круто!

– Еще тайнописи, скрытому ремеслу, алхимии, названиям Великих Сил. Тому, как оживлять умерших и жить вечно. Как сделать, чтобы из ослиных ушей потекли реки золота.

Кейро и Аттия уставились на его лицо, полное какого-то мрачного энтузиазма. Кейро покосился на Аттию и вскинул брови. Оба понимали: все очень шатко, хрупко и зыбко. Неуравновешенный Рикс вполне способен убить. От его прихотей зависит их жизнь. И у него Перчатка.

– Так мы тут все снова друзья? – осторожно поинтересовалась девушка.

– Ты мне не друг! – Рикс полоснул ее взглядом. – Совсем не друг!

– Тише, Рикс, тише! – осадил его Кейро. – Аттия – моя рабыня. Она делает то, что скажу я.

Подавив вспышку ярости, Аттия отвела глаза. Кейро вошел во вкус: он доводит Рикса до белого каления, потом ослепительно улыбается, и опасность исчезает. Аттия застряла между ними, но ради Перчатки придется потерпеть. Потому что до нее нужно добраться раньше Кейро.

Рикс словно в ступор погрузился. Впрочем, буквально через минуту он кивнул, что-то буркнул себе под нос, подошел к повозке и давай выгружать из нее вещи.

– Есть будем? – с надеждой спросил Кейро.

– Не испытывай судьбу! – шепнула ему Аттия.

– По крайней мере, ко мне судьба благосклонна. Я Ученик чародея, которого запросто обведу вокруг пальца, – парировал Кейро, но, когда Рикс принес хлеб и сыр, набросился на еду с тем же энтузиазмом, как Аттия.

Наблюдая за ними, Рикс жевал кет. Похоже, беззубый юмор уже возвращался к нему.

– Что, воровством нынче себя не прокормишь?

Кейро пожал плечами.

– И драгоценности при вас, и мешки с награбленным, и одежды богатые! – злорадно хихикал Рикс.

Кейро холодно на него взглянул:

– По какому туннелю мы отсюда выберемся?

Рикс посмотрел на семь щелок:

– Вон они, семь узких арок, семь дорожек во тьму. Одна ведет к сердцу Тюрьмы. Сейчас мы будем спать. После Включения Дня я поведу вас навстречу неизвестному.

– Как скажете, господин наставник! – отозвался Кейро, облизывая пальцы.

Финн и Клодия скакали всю ночь – галопом по темным дорогам Королевства, с гулким эхом по мостам, бродами, где из камышей, крякая, вылетали сонные утки. Стуча копытами, кони проносили их по грязным деревням, где лаяли собаки, и лишь однажды из-под ставней мелькнули детские глаза. Клодии казалось – они стали тенями или призраками.

Одетые в черное, словно преступники, они сбежали из Хрустального дворца, где наверняка разгорается скандал: королева в ярости, слуги в панике, самозванец готов мстить, по их следу отправили солдат.

Это самый настоящий бунт, который изменит все.

Они пренебрегли Протоколом: Клодия осталась в черных бриджах и куртке, Финн перебросил пышный наряд самозванца через изгородь. На заре они поднялись на вершину холма и оказались над селами, позолоченными солнцем, с живописными домиками и петухами, кукарекающими во дворах.

– Еще один чудесный день, – пробормотал Финн.

– Если Инкарцерон добьется своего, таких осталось немного, – мрачно предрекла Клодия и первой двинулась вниз по склону.

К полудню они выбились из сил, кони тоже спотыкались от усталости. В заброшенном, скрытом вязами коровнике обнаружился полный соломы сеновал, где сонно жужжали мухи, а под потолком ворковали голуби.

Еды у них не было. Клодия свернулась калачиком и заснула. Если до этого они с Финном о чем-то разговаривали, она не запомнила.

Проснулась она, потому что во сне кто-то настойчиво стучал в дверь ее комнаты. Затем послышался голос Элис: «Клодия, твой отец приехал. Давай одевайся», потом Джаред зашептал ей на ухо: «Ты мне веришь?» Клодия охнула, проснулась и села.

Смеркалось. Голуби улетели, в коровнике царила тишина, если не считать шороха в дальнем углу, где, вероятно, копошились мыши.

Клодия медленно отклонилась назад, согнув локоть. Финн лежал спиной к ней. Он спал, калачиком свернувшись на соломе, шпага лежала под рукой. Клодия наблюдала за ним, пока не изменился ритм его дыхания. Финн не шевелился, но девушка поняла: он не спит.

– Что именно ты вспомнил? – спросила она.

– Все.

– Например?

– Отца, его смерть. Бартлетта. Помолвку с тобой. Жизнь во дворце до Инкарцерона. Обрывками, туманно… но вспомнил. Не вспомнилось только произошедшее между засадой в лесу и пробуждением в камере. Может, это никогда не вспомнится.

Клодия подтянула к себе колени и стряхнула с них соломинку. Финн правда все вспомнил или просто убедил себя в этом, потому что очень хотел?

Девушка молчала, чем, наверное, выдала свои сомнения. Финн повернулся к ней:

– В тот день ты была в серебристом платье, на шее изящное жемчужное ожерелье. Совсем малышка… Я подарил тебе белые розы, а ты мне – свой портрет в серебряной рамке.

Неужели впрямь в серебряной? Клодии запомнилась золотая.

– Я тебя боялся.

– Почему?

– Мне сказали, что я должен на тебе жениться. Ты была маленьким солнышком со звонким голосом… А мне хотелось только играть со своим щенком.

Клодия внимательно посмотрела на него, потом сказала:

– Поехали! Мы и так задержались.

От Хрустального дворца до поместья Смотрителя три дня пути. Но это если ехать в каретах с остановками на постоялых дворах. Клодия и Финн скакали галопом и остановились лишь раз, чтобы купить черствый хлеб и пиво у девчонки, выбежавшей из развалюхи. Они мчались мимо церквей и водяных мельниц, на широких склонах разгоняли овец, перемахивали через облепленные шерстью изгороди, канавы и широкие, заросшие травой шрамы давних войн.

Финн ехал следом за Клодией. Он давно перестал ориентироваться, каждая клеточка его тела болела от непривычно долгой езды. Зато на душе было светлее, чем когда-либо. А ведь мир прекрасен! Словно в первый раз Финн вдыхал аромат примятой травы, слушал пение птиц, любовался дымкой, вьющейся над полями. Неужели припадкам конец? Финн даже надеяться на это не смел.

Может, воспоминания сделали его сильнее и увереннее?

Местность понемногу менялась – холмов стало больше, поля меньше, аккуратные изгороди превратились в густые, непрореженные заросли дуба, березы и падуба. Всю ночь они скакали по ним, по дорожкам, по верховым и тайным тропам. С каждой минутой Клодия ориентировалась все лучше.

Финн почти уснул в седле, но конь остановился. Он разлепил веки и увидел старый дом, призрачно бледный в свете пустой лунной оболочки. Вода во рву серебрилась, в окнах горели свечи, невидимые в ночи розы сладко пахли.

Клодия улыбнулась с облегчением.

– Добро пожаловать в поместье Смотрителя! – проговорила она и невесело засмеялась. – Уезжала я на свадьбу в карете, полной нарядов. А вернулась вот так.

Финн кивнул.

– Но ты все же привезла с собой принца, – добавил он.

24

Возлюбят тебя люди, если раскроешь им страхи свои.

Зеркало Мечтаний Сапфика

– Ну так что? – усмехнулся Рикс и эффектным жестом фокусника показал на третий туннель слева.

Кейро приблизился и заглянул внутрь. Третий туннель был таким же темным и вонючим, как остальные.

– С чего ты взял?

– Я слышу пульс Тюрьмы.

Сразу за входом в каждый туннель было по маленькому красному Оку. Все они следили за Кейро.

– Ну, как скажешь.

– Ты не веришь мне?

– Я же сказал, ты – наставник, – ответил Кейро, обернувшись. – Кстати, о наставничестве: когда я начну учиться?

– Прямо сейчас. – С разочарованием Рикс явно справился и все утро важничал. Откуда ни возьмись, в руке у него появилась монета – он ловко крутанул ее и вручил Кейро. – Попробуй вертеть ее пальцами вот так. Потом так. Понял? – Монетка замелькала в его костлявых пальцах.

– Это мне раз плюнуть! – заявил Кейро, забирая монетку.

– То есть ты обчистил столько карманов, что ловкость рук развилась?

Кейро улыбнулся, зажал монетку в кулаке, потом разжал ладонь. Потом монетка завертелась у него в пальцах – получалось не так мастерски, как у Рикса, но куда лучше, чем смогла бы Аттия.

– Есть над чем работать, – надменно отметил Рикс. – Но Ученик у меня одаренный. – Напрочь игнорируя Аттию, он развернулся и вошел в туннель.

Девушка двинулась следом, на душе было скверно, а тут еще ревность проснулась. За спиной звякнула монетка: Кейро уронил ее и выругался.

Туннель оказался высоким, идеально круглым, с гладкими стенами. Освещали его только расположившиеся через одинаковые промежутки Очи на потолке: едва слабело багровое сияние одного, как тени на полу говорили о близости следующего.

«Ты так внимательно за нами наблюдаешь?» – хотелось спросить Аттии. Она физически ощущала присутствие Инкарцерона, его любопытство, его голод. Словно Тюрьма вместе с ними брела в красноватом полумраке.

Рикс шел первым, с вещевым мешком за спиной и с мечом в руке, в одном из своих карманов он прятал Перчатку. У Аттии ни оружия, ни другой ноши не было – она чувствовала отрешенность, словно бросила все, что знала и имела, в прошлом, которое быстро забывалось. Все, кроме Финна. Слова Финна она хранила, как сокровище: «Я вас не забыл. Я вас не бросил. Я постоянно о вас думаю».

Последним шел Кейро. Его алый камзол превратился в лохмотья, зато на ремне висело два ножа с повозки Рикса. Кейро успел очистить от грязи лицо и руки. Волосы он перехватил лентой. Новоиспеченный ученик на ходу крутил монетку: подкидывал и ловил ее, при этом не отрывая взгляда от спины Рикса. Аттия понимала, в чем дело: Кейро до сих пор мучился из-за потери Перчатки. Может, Рикс больше не помышляет о мести, зато Кейро очень даже думает.

Через несколько часов Аттия поняла, что туннель сужается. Стены заметно сблизились и стали густо-красными. Поскользнувшись, Аттия посмотрела под ноги и увидела на полу ржавую жидкость, текущую из мрака впереди.

Вскоре после этого они наткнулись на первый труп. Принадлежал он мужчине и валялся у стены, словно принесенный внезапным наводнением. Искореженное туловище давно превратилось в обвешанный лохмотьями скелет.

– Бедняга, от наводнения пострадал! – проговорил Рикс, наклонившись к трупу. – Впрочем, он забрел дальше всех.

– Почему труп до сих пор здесь? – спросила Аттия. – Почему не переработан?

– Потому что Тюрьма занята Великим Планом. Системы выходят из строя. – Видимо, Рикс забыл, что больше не разговаривает с Аттией.

Едва чародей двинулся дальше, Кейро шепнул Аттии:

– Ты на моей стороне или нет?

– Ты в курсе, как я отношусь к Перчатке, – хмуро ответила девушка.

– Это значит «нет».

Аттия пожала плечами.

– Как хочешь. Чувствую, ты снова стала цепной рабыней. Вот чем мы с тобой отличаемся. – Кейро прошагал мимо, и Аттия свирепо зыркнула ему вслед.

– Отличаемся мы тем, что ты – надменный подонок, а я нет.

Кейро засмеялся и вновь подбросил монетку.

Чем дальше, тем больше мусора попадалось в туннеле. Кости, трупы животных, сломанные «жуки», клубки рваных проводов и негодных деталей – все это валялось в ржавом ручье, который заметно углубился, прямо под красными Очами Инкарцерона. Путники двигались по колено в воде, текущей довольно быстро.

– Неужели тебе плевать?! – вдруг выпалил Рикс, словно не сдержав черные мысли. Он смотрел на останки получеловека, металлическое лицо которого зеленело под водой. – Неужели тебе не жаль тварей, ползающих по твоим венам?!

Кейро схватился за меч, но гневная тирада предназначалась не ему. В ответ раздался смех – точнее, сильный грохот, от которого затрясся пол и замигал свет.

– Эй, это же шутка! Не обижайся! – зачастил побледневший Рикс.

Кейро схватил его за шиворот:

– Дурак! Хочешь, чтобы туннель затопило, а нас унесло куда подальше?

– Он так не сделает! – В дрожащем голосе Рикса звучал вызов. – У меня то, чего он так отчаянно хочет!

– Ага. Только если сдохнешь, он все равно ее получит. И кому в итоге будет хуже? Так что держи рот на замке.

Рикс взглянул на него с удивлением.

– Я тут главный, а не ты, – напомнил он.

– Это ненадолго. – Кейро протиснулся мимо него и пошел дальше. Рикс посмотрел на Аттию, но, не дав ей заговорить, поспешил следом.

Туннель все сужался. Часа через три потолок стал таким низким, что Рикс мог до него дотянуться. Ручей превратился в реку, которая гнала по течению и мелких «жуков», и искореженный металл. Кейро предложил зажечь факел, Рикс неохотно согласился, и сквозь едкий дым путники увидели на стенах туннеля беловатый налет, пену, скрывшую надписи, которые казались многовековыми, – имена, даты, проклятья, горячие просьбы. Еще был какой-то слабый шум, который Аттия уловила не сразу, – ритмичные удары, мерный стук, приснившийся ей в Лебедином Гнезде.

Кейро замер и обратился в слух. Впереди туннель таял во мраке.

– Пульс Тюрьмы, – сказала Аттия, встав рядом.

– Чш-ш!

– Ты же его слышишь?

– Да, но тут что-то еще.

Притихшая Аттия слышала только плеск воды – это Рикс шел сзади с вещевым мешком. Потом Кейро выругался, и девушка поняла, в чем дело. Кроваво-красные птички с диким криком вылетели из туннеля и заметались в панике. Рикс даже пригнулся.

За птичками двигалось что-то огромное. Путники пока не видели его, но слышали скрип и скрежет, точно течение несло огромный клубок шипастой проволоки. Кейро махнул факелом, осыпая туннель искрами, и внимательно осмотрел потолок со стенами.

– Назад! Оно нас расплющит!

– Куда назад? – обреченно бросил Рикс.

– Отступать некуда, – проговорила Аттия. – Нужно идти вперед.

Легко сказать. Но Кейро не мешкая ринулся во тьму. Он спотыкался, горящий деготь, сверкая, как звезды, падал в глубокую воду. Туннель заполнил грохот приближающегося гиганта, и Аттия наконец разглядела его во тьме. К ним действительно катился огромный клубок металлической сетки, на выпирающих концах которой переливались красные отблески.

От скачка давления заложило уши и перехватило дыхание. Аттия потащила Рикса вперед, прямо на катящийся клубок, понимая, что это конец.

Кейро вскрикнул.

Секунду спустя он исчез.

Произошло это внезапно, как по мановению волшебной палочки. Рикс взвыл от гнева, Аттия чуть не споткнулась, но, барахтаясь, пошла дальше. Сетчатый клубок с грохотом приближался, и вот он прямо над ней…

В красном сумраке мелькнула рука. Аттию потащили в сторону. Она упала в воду, сверху навалился Рикс. Аттию схватили за пояс и поволокли быстрее. Вскоре троих путников опалило жаром – клубок громыхал мимо, острыми шипами высекая из стен искры. Аттия заметила в сетке лица утопленников, заклепки, шлемы, катушки провода и подсвечники, комки руды и балки, подцепившие тысячи разноцветных лоскутков. За клубком тянулся шлейф металлической стружки.

Сжатый воздух раздирал барабанные перепонки, Аттия физически ощущала, как клубок трется о стены туннеля, как заполняет его целиком. Металл скрипел на все лады, в темноте пахло паленым.

Раз, и клубок застрял в узком проходе, заполнив его целиком. У Аттии болело колено. Вставший на ноги Кейро отборно ругался из-за испорченного камзола. Вслед за ним медленно поднялась оглоушенная Аттия. Оторопевшим казался и Рикс.

Погасший факел плавал в глубокой, по самое колено, воде. Очей здесь не было, но постепенно Аттия разобрала очертания ответвления, в которое они попали. Оно спасло им жизнь! Впереди горел красный огонек.

Кейро убрал волосы назад и посмотрел на мятый сетчатый клубок. Гигант колыхался: подземная река колотила его о стенки узкого туннеля.

Пути назад не осталось. Кейро что-то крикнул, Аттия хоть и не расслышала из-за шума, но, в чем дело, поняла. Кейро махнул рукой вперед и побрел туда.

Когда Аттия обернулась, Рикс тянулся к чему-то, выпирающему из сети. К оскаленной пасти огромного волка! Казалось, статуя зверя угодила в сети и теперь рвалась на свободу.

Аттия потянула Рикса за руку, и тот неохотно отвернулся.

– Поднимите разводной мост! – Клодия шла по коридору, на ходу снимая куртку и перчатки. – Поставьте лучников на сторожку у ворот, на каждую крышу, на башню сапиента.

– Но опыты наставника Джареда… – начал старик Ральф.

– Все хрупкое упакуйте и унесите в подвалы. Ральф, это Ф… принц Джайлз. А это наш ключник Ральф.

Старик, успевший подобрать разбросанную одежду Клодии, глубоко поклонился.

– Сир, для меня огромная честь приветствовать вас в поместье Смотрителя. Жаль только…

– Нет времени! – перебила его Клодия, сворачивая за угол. – Где Элис?

– Наверху, миледи. Она вернулась вчера с вашими распоряжениями. Мы всё выполнили. Ополчение Смотрителя поднято. Двести человек расквартированы на конюшенном дворе, рекруты прибывают каждый час.

Кивнув, Клодия распахнула двери большого, обшитого деревом зала. Финн вошел следом за ней, чувствуя, как из открытых окон пахнет розами.

– Отлично. Что у нас с оружием?

– Об этом, миледи, стоит расспросить капитана Сомса. По-моему, он на кухне.

– Разыщите его. И, Ральф, еще одно. – Клодия повернулась к ключнику. – Через двадцать минут соберите всех слуг в нижнем зале.

– Я прослежу за этим. – Ральф кивнул, его парик чуть съехал набок. У дверей, прежде чем откланяться, слуга проговорил: – Добро пожаловать домой, миледи. Нам вас очень не хватало.

Удивленная Клодия улыбнулась:

– Спасибо, Ральф!

Едва закрылись двери, Финн подошел к столу, на котором стояло мясное ассорти и фрукты.

– Вряд ли старик обрадуется, завидев на горизонте королевскую армию.

Клодия кивнула и устало опустилась на стул:

– Передай мне кусок курицы.

Какое-то время оба ели молча. Финн разглядывал зал – белый отштукатуренный потолок с лепными ромбами и завитками, большой камин с черным лебедем, эмблемой Арлексов. Дом дышал спокойствием, от благоухания роз и жужжания пчел тишина казалась сонной.

– Итак, это поместье Смотрителя.

– Да. – Клодия разлила вино. – Оно мое и останется моим.

– Прекрасно. – Финн отодвинул тарелку. – Только нам его не защитить.

– У нас есть ров и разводной мост, – хмуро заметила Клодия. – Еще окрестные земли и две сотни защитников.

– А у королевы – пушки. – Финн поднялся, подошел к окну и шире его распахнул. – Мой дед выбрал для нас не ту эпоху. Более ранний период сравнял бы шансы. – Он торопливо повернулся к девушке. – Они ведь используют оружие соответственно Эпохе, так? Думаешь, у них сохранилось неизвестное нам… оружие последней войны?

От такого варианта Клодия похолодела. Годы Гнева – самая настоящая катастрофа, которая уничтожила цивилизацию, остановила приливы и изувечила Луну.

– Надеюсь, мы для них слишком мелкая цель. – Клодия немного посидела, кроша сыр на тарелке, потом скомандовала: – Пошли!

В нижнем зале звенели встревоженные голоса. Финн вошел вместе с Клодией и отметил, что шум стих, но не моментально. Конюхи и служанки обернулись, лакеи в богатой ливрее и напудренных париках застыли в ожидании. В центре зала стоял длинный деревянный стол. Клодия забралась сначала на скамью, потом на сам стол:

– Друзья!

Воцарилась тишина, которую нарушали только голуби, ворковавшие за окном.

– Я очень рада вернуться домой. – Клодия улыбнулась, но Финн чувствовал ее напряжение. – Однако ситуация изменилась. Вы наверняка слышали вести из Хрустального дворца и знаете о двух кандидатах на трон. Дело приняло такой оборот, что я… что мне пришлось решить, которого из них я поддерживаю. – Клодия протянула руку, и Финн встал рядом с ней. – Это принц Джайлз. Наш будущий король. Мой суженый.

Последняя фраза изумила Финна, но он постарался это скрыть и серьезно кивнул. Слуги жадно разглядывали его лицо, его потертую дорожную одежду. Финн возвышался над ними, веля себе не дрожать от такого внимания. Нужно что-то сказать…

– Благодарю вас всех за поддержку, – выдавил он, но не получил ни малейшего отклика. Элис стояла у двери, стиснув руки.

– Благослови вас Бог, сир! – выкрикнул Ральф, сидевший у стола.

Реакции остальных Клодия дожидаться не стала.

– Королева объявила своим кандидатом самозванца. По сути, это означает гражданскую войну. Извините за прямолинейность, но вы должны понимать, что здесь происходит. Многие из вас живут в поместье поколениями. Вы служили моему отцу. Смотрителя с нами больше нет, но я с ним говорила…

Эта новость вызвала ропот.

– Смотритель поддерживает этого принца?

– Да, поддерживает. Но он хотел бы, чтобы я отнеслась к вам с уважением. Поэтому я решила так. – Клодия сложила руки на груди и посмотрела на слуг. – Молодые женщины и все дети немедленно покинут поместье. До деревни их сопроводит вооруженная охрана, хотя она не потребуется. Что касается мужчин и старших слуг, решайте сами. Тому, кто пожелает уйти, препятствовать не стану. Протокол здесь больше не действует. Я обращаюсь к вам как к равным. Решение вы должны принять самостоятельно.

Слуги молчали, и Клодия добавила:

– В полдень соберитесь во дворе, люди капитана Сомса о вас позаботятся. Удачи вам!

– А как же вы, миледи? – спросил паренек из глубины зала.

– Здравствуй, Джоб! – с улыбкой проговорила Клодия. – Мы с принцем Джайлзом остаемся. Мы воспользуемся… устройством в кабинете моего отца, чтобы разыскать его в Инкарцероне и связаться с ним. На это уйдет время, но…

– Миледи, а где наставник Джаред? – с тревогой спросила служанка. – Он наверняка что-то придумал бы.

Собравшиеся согласно загудели. Клодия покосилась на Финна и решительно проговорила:

– Он в пути. Но мы и так знаем, что делать. Настоящий король вернулся. Тем, кто однажды пытался его уничтожить, нужно обязательно помешать.

Клодия контролировала ситуацию, но в своей правоте слуг не убедила. Финн чувствовал их молчаливое недовольство, их невысказанное сомнение. Они знали ее слишком хорошо, еще малышкой. Хозяйкой ее считали, но любить – никогда не любили. Клодия до них не достучалась.

Финн взял ее за руку:

– Друзья, Клодия поступила верно, предоставив вам право выбора. Я обязан ей всем. Без нее меня убили бы или снова швырнули бы в пекло Инкарцерона. Объяснить бы вам, что для меня значит ее поддержка! Но тогда придется рассказать о Тюрьме, а я не хочу и не могу, потому что мне больно даже думать о ней.

Слуги слушали во все уши: слово «Инкарцерон» их завораживало. Финн постарался, чтобы голос дрожал:

– Ребенком меня из прекрасного, безмятежного мира бросили в пучину боли и голода; в ад, где убийство – дело заурядное, где женщины и дети торгуют собой, чтобы остаться в живых. Я знаю про смерть. Я страдал от нищеты. Знаю я про одиночество, про то, каково затеряться в лабиринте гулких коридоров и темного ужаса. Когда стану королем, я воспользуюсь этими знаниями. Никакого больше Протокола, никакого страха, никакой изоляции. Я сделаю все, клянусь, все, чтобы Королевство стало раем, свободным миром для всех его обитателей. И Инкарцерон тоже. Это все, что я могу вам сказать. Все, что могу пообещать. Нет, если мы проиграем, я обещаю убить себя, только бы не возвращаться в Инкарцерон.

Теперь слуги молчали по-другому. Они молчали, потому что у них перехватило дыхание.

– Милорд, я с вами! – пророкотал солдат, его возглас подхватил другой, потом третий… Голоса гудели по всему залу, пока Ральфово пронзительное: «Да здравствует принц Джайлз!» – не заставило слуг вторить ему хором.

Финн устало улыбнулся. Клодия наблюдала за ним и, перехватив его взгляд, увидела спокойное, без намека на кичливость, торжество. Кейро был прав: подвешенный язык и во дворец Финна приведет, и на трон посадит.

Сквозь толпу слуг к Клодии пробирался лакей, бледный, с глазами навыкате:

– Миледи, они здесь! Королевская армия здесь!

25

Одни говорят, что в сердце Тюрьмы качается огромный маятник; другие – что там камера, раскаленная добела от энергии, как в ядре звезды. Сам я считаю, что сердце у Инкарцерона ледяное, в нем ничто не выживет.

Дневник лорда Каллистона

Туннель стремительно сужался. Вскоре Кейро двигался по мелководью уже на четвереньках, стараясь, чтобы не потух новый факел. За спиной у Аттии охал Рикс: он полз с вещевым мешком на животе, каменный потолок больно задевал ему спину. Аттии лишь казалось или впрямь потеплело?

– А если станет слишком тесно? – спросила она.

– Глупый вопрос, – буркнул Кейро. – Тогда нам крышка. Обратно-то не вернуться.

Стало жарко. А еще очень пыльно. Аттия чувствовала пыль на коже, на губах. Ползти было больно: ладони и колени покрылись ссадинами и царапинами. Туннель превратился в узкую трубу, путники пробирались сквозь раскаленную красную мглу.

Вдруг Рикс замер:

– Это вулкан!

– Что?! – спросил обернувшийся Кейро.

– Только представь! Вдруг в сердце Тюрьмы находится огромный магматический очаг, страшной компрессией запечатанный в самом центре его организма?

– Ради бога…

– Если мы доберемся до него, если проткнем тоненькой иголочкой…

– Рикс! – решительно перебила его Аттия. – Твои страшилки ни к чему!

Чародей громко засопел:

– Вдруг это правда? Откуда нам знать? Впрочем, узнать можно… Можно все выяснить одним махом.

Аттия изогнулась, чтобы посмотреть на него. Чародей плашмя лежал в заливающей коридор воде. В руке он сжимал Перчатку.

– Нет! – прошипела девушка.

Глаза у Рикса сияли хитрым упоением, которого Аттия теперь побаивалась. Секундой позже он заорал, в узком туннеле его голос звучал оглушительно.

– СЕЙЧАС Я НАДЕНУ ПЕРЧАТКУ! СЕЙЧАС Я СТАНУ ВСЕЗНАЮЩИМ!

Кейро с ножом в руке подполз к Аттии:

– На этот раз я его прикончу! Клянусь, прикончу!

– КАК ТОТ ПАРЕНЬ В САДУ!

– В каком еще саду, Рикс? – чуть слышно уточнила Аттия. – В каком саду?

– Где-то в Тюрьме. Ты сама знаешь.

– Нет, не знаю. – Аттия стиснула руку Кейро, призывая молчать. – Расскажи!

Рикс погладил Перчатку:

– В саду том росла яблоня с золотыми яблоками, дающими всезнание. И перелез Сапфик через забор, и убил чудище многоголовое, и сорвал яблоко, ибо жаждал всезнания. Понимаешь, Аттия? Он хотел знать, как выбраться на Свободу.

– Да, понимаю. – Девушка отползла чуть назад: усеянное язвами лицо было слишком близко.

– И выполз из травы змей, и давай искушать Сапфика: «Съешь яблоко, Сапфик, ну же, съешь!» И замер Сапфик с яблоком у рта, ибо ведал он, что змей тот – Инкарцерон.

– Да пусти ты… – простонал Кейро. – Убери Перчатку, Рикс! Или мне отдай.

Пальцы чародея гладили темные чешуйки.

– И ведал он, что, съев яблоко, поймет, сколь он слаб. Сколь ничтожен. Ведал, что почувствует себя песчинкой в бескрайней Тюрьме.

– Так он не съел яблоко?

– Что? – удивился Рикс.

– В той кус-книге Сапфик не съел яблоко?

Чародей молчал. Потом словно тень скользнула по его лицу, Рикс раздраженно нахмурился и спрятал Перчатку в плащ:

– Не понимаю, о чем ты, Аттия. Какая еще кус-книга? Почему мы теряем время?

Аттия посмотрела на него, потом легонько пнула Кейро. Чертыхаясь, тот пополз назад. Шанс упущен, а ведь момент был такой удачный! Аттия понимала, что Перчатку нужно отнять, и побыстрее, пока Рикс не зашел слишком далеко.

Она схватилась за скользкий пол, потянулась за Кейро и… уперлась ему в сапоги. Кейро не двигался.

Девушка подняла голову и в свете факела увидела конец туннеля. Круглый свод выложили из битого камня, с него, дерзко высунув язык, смотрела одинокая горгулья. Изо рта у нее бежала вода, по стене сползала зеленая слизь.

– Что это? Конец? – Аттия чуть не опустила голову в воду. – Тут даже повернуть некуда!

– Конец туннеля. Но не конец пути. – Кейро перевернулся на спину и посмотрел вверх. С волос у него стекала вода. Прямо над ним на потолке был круглый лаз, обрамленный буквами, диковинными письменами на неизвестном Аттии языке.

– Это язык сапиентов. – Кейро поморщился, потому что факел осыпал искрами его лицо. – Гильдас постоянно на нем болтал. Ты вон туда глянь!

Орел! У Аттии сердце встрепенулось: тот же символ был на запястье у Финна! Орел с распростертыми крыльями и с короной на шее!

Из центра лаза свисала цепная лестница, до нижней перекладины которой Кейро мог легко дотянуться. Вот откуда-то сверху пошла вибрация, и лестница чуть содрогнулась.

Из мрака за спиной донесся спокойный голос Рикса:

– Лезь, Ученик!

Конюшня исчезла.

Джаред стоял в центре поляны и подслеповато смотрел по сторонам. Ни конюшни, ни перьев, только выжженный круг на земле – вероятно, след пожарища. Сапиент обошел его. Густой папоротник курчавился в свете зари. Покрытая каплями росы паутина, похожая на колыбель из шерстяной пряжи, затянула все бреши между стеблями.

Джаред облизнул пересохшие губы, провел рукой по лбу, по затылку.

Похоже, он, завернувшись в одеяло, пролежал пару дней в бреду, а конь все это время бесцельно бродил вокруг и щипал листья.

Одежда намокла от влаги и пота, волосы висели сосульками, руки искусали насекомые, дрожь не унималась. Зато Джаред почувствовал, что, преодолев некое препятствие, открыл в душе невидимую дверь.

Сапиент догнал коня, достал из поклажи аптечку, сел на корточки и прикинул, какую дозу ввести. Вот он вонзил тонкую иглу в вену, как обычно стиснув зубы. Потом продезинфицировал след от укола и убрал шприц. Измерил пульс, вытер лицо смоченным в росе носовым платком и улыбнулся, вспомнив, как служанка из поместья Смотрителя спросила, полезна ли роса для кожи.

По крайней мере, свежа и прохладна.

Джаред взял поводья и взобрался в седло.

Как он пережил такой приступ лихорадки без тепла? А без воды? Впору умирать от обезвоживания, а он даже не испытывает жажды. Тем не менее на поляне, кроме него, ни души.

Джаред пустил коня галопом, продолжая думать о видении. Он встретил настоящего Сапфика или выдумал его сам? Простых вариантов здесь нет. В Библиотеке Академии целые полки заставлены книгами о силе воображения, памяти и снов. Джаред слабо улыбнулся деревьям. Главное, что для него эта встреча состоялась.

Конь скакал во весь опор, и к полудню сапиент уже был в окрестностях поместья Смотрителя – уставший, но удивленный собственной выносливостью. На ферме он неловко спешился, и тучный, сильно потеющий крестьянин угостил его молоком и сыром. Крестьянин заметно нервничал, то и дело вглядываясь в горизонт. Джаред протянул деньги за угощение, но крестьянин решительно отодвинул его руку:

– Нет-нет, господин! Я хорошо помню, как один сапиент выходил мою жену и даже не заикнулся об оплате. Вы лучше совет послушайте. Уносите отсюда ноги. У нас тут беда!

– Какая беда? – изумленно спросил Джаред.

– По слухам, леди Клодию приговорили к казни. И парня ейного, который принца из себя корчил.

– Он и есть принц.

– Как скажете, наставник. – Крестьянин состроил рожу. – Я в политику не лезу. Зато знаю, что королева поставила солдат под ружье, и они, может, уже до поместья дотопали. Было у меня три амбара поодаль, так вчера их подпалили, а овец угнали, ворюги!

Джаред в холодном ужасе смотрел на крестьянина, потом схватил поводья и попросил:

– Буду признателен, если вы забудете о нашей встрече. Понимаете?

Крестьянин кивнул:

– Времена сейчас трудные, наставник. Меньше скажешь – дольше протянешь.

Сильно напуганный, Джаред теперь ехал осторожнее, полевыми тропами и скотопрогонами. В одном месте, пересекая дорогу, он увидел след копыт и повозок – судя по глубоким колеям, груз был тяжелый. Джаред потрепал коня по гриве.

Где Клодия? Что стряслось в Хрустальном дворце?

Ближе к вечеру сапиент добрался до буковой рощицы на вершине холма. Там стояла тишина, нарушаемая лишь легчайшим шелестом листьев и робкими трелями невидимых птиц.

Джаред спешился и на секунду замер, расслабляя спину и ноги. Потом он привязал коня и осторожно зашагал по шуршащей бронзе палой листвы, доходившей ему до лодыжек.

Под буками ничего не росло. Джаред неловко метался от дерева к дереву и только однажды увидел лиса.

– Господин Лис! – шепнул он.

Лис застыл на месте, потом двинулся прочь.

Приободрившись, Джаред дошел до опушки, притаился за большим деревом и опасливо выглянул из-за ствола.

На широком склоне лагерем стояла армия. Старинный дом Смотрителя окружали палатки, повозки, блестящая броня. Кавалеристы надменно гарцевали целыми отрядами, на лужайке солдаты рыли траншею.

Джаред жадно вдохнул воздух: что же теперь делать?!

Солдаты прибывали и прибывали. На глазах у Джареда подоспели пикинеры, впереди которых шествовали полковые музыканты: пронзительный визг флейты долетал и до буковой рощи. Всюду развевались флаги. Слева под знаменем с белой розой потные работники ставили большой шатер.

Палатка королевы.

Сапиент взглянул на дом. Окна закрыли ставнями, разводной мост подняли. На крыше сторожки блеснул металл – значит туда поставили людей, а малокалиберную пушку передвинули к зубчатой стене. На парапете его башни тоже кто-то виднелся.

Джаред шумно выдохнул и сел на мертвую листву.

Это самая настоящая катастрофа! Продолжительную осаду дом Смотрителя не выдержит. Стены у него толстые, но все же это дом, а не крепость. Наверное, Клодия просто тянет время. Наверное, надеется использовать Портал. Взволнованный такой перспективой, Джаред вскочил и принялся расхаживать взад-вперед. Клодия не понимает, насколько опасно это устройство! Нужно попасть в дом, пока она не наделала глупостей.

Конь заржал. Джаред замер, услышав за спиной чью-то поступь, чьи-то шаги по шуршащим листьям, а потом – насмешливый голос:

– Так-так, наставник Джаред! Разве вы не погибли?

– Сколько всего? – спросил Финн.

– Семь. – Клодия смотрела в визор, который увеличивает рассматриваемые объекты, и считала. – Восемь. Что за устройство слева от королевской палатки, я не знаю.

– Да это уже не важно, – хмуро отозвался седой коренастый капитан Сомс. – Восемь единиц артиллерии нас в клочья разнесут.

– А что есть у нас? – тихо спросил Финн.

– Две пушки, милорд. Одна соответствует Эпохе, другая отлита неизвестно из чего – не ровен час, взорвется, если попробуем выстрелить. Еще арбалетчики, аркебузиры, пикинеры, лучники. Десять человек с мушкетами. Около восьмидесяти кавалеристов.

– Я и не такие расклады знаю, – проговорил Финн, вспоминая засады, которые устраивала его банда.

– Вот уж не сомневаюсь, – съязвила Клодия. – И какие были потери?

– В Тюрьме потери никто не считал, – ответил Финн, пожимая плечами.

Снизу донесся сигнал трубы, потом второй, третий. Громко заскрежетала лебедка, и разводной мост начал со скипом опускаться.

Капитал Сомс шагнул к винтовой лестнице:

– Аккуратнее там! По моему приказу будьте готовы его поднять.

– Они не смотрят, – объявила Клодия, опуская визор. – Никто ничего не предпринимает.

– Королева еще не прибыла. Наш человек, приехавший вчера ночью, говорит, что она и Тайный Совет двигаются не спеша, чтобы побольше людей увидели самозванца. Сейчас они в Мэйфилде, до нас доберутся через несколько часов.

Бам! – разводной мост опустился. Черные лебеди во рву шумно замахали крыльями и поплыли в камыши.

Клодия перегнулась через бойницу.

Со двора медленно вышли женщины с котомками на плечах. Кто-то нес детей. Девочки постарше вели за руку младших братьев и сестер. Они оборачивались и махали окнам. За ними на самой большой повозке, запряженной ломовой лошадью, ехали старые слуги. Повозка так и подпрыгивала на неровностях моста, но никто не роптал.

Финн насчитал двадцать два человека.

– Ральф уезжает?

– Я приказала ему, – засмеялась Клодия. – А он в ответ: «Да, миледи! Что распорядитесь подать на ужин?» Ральф уверен, что без него поместье развалится.

– Ральф, как и все мы, служит Смотрителю, – вмешался капитан Сомс. – Не обижайтесь, миледи, наш хозяин он. В его отсутствие мы охраняем дом.

– Мой отец такой преданности не заслуживает, – проговорила Клодия хмуро, но так тихо, что слышал только Финн.

Сомс ушел взглянуть, как поднимают мост, а Финн подошел к Клодии и вместе с ней наблюдал, как девушки бредут к королевскому лагерю.

– Их сейчас допросят. О том, кто мы, каковы наши планы.

– Это ясно. Только я не хочу быть виноватой в их гибели.

– Думаешь, дойдет до такого?

– Нужно организовать переговоры с Сиа, – ответила Клодия, смерив его взглядом. – Нужно выиграть время. И поработать над Порталом.

Финн кивнул. Клодия прошла мимо него к лестнице и бросила через плечо:

– Иди сюда. Не стой там подолгу. Одна меткая стрела, и случится непоправимое.

Финн посмотрел на девушку и, когда она добралась до лестницы, спросил:

– Ты ведь мне веришь, да, Клодия? Нужно, чтобы ты верила моим воспоминаниям.

– Конечно, я верю тебе. А теперь пойдем! – проговорила она, но при этом стояла спиной к Финну и не обернулась.

– Здесь темно. Подсвети получше! – Раздраженный голос Кейро разнесся по лазу, эхо делало его гулким и странным. Аттия встала на цыпочки, вытянула руку с факелом, но Кейро не увидела.

– Что ты видишь? – крикнул Рикс снизу.

– Ничего. Лезу дальше.

Скрип, лязг, сдавленные ругательства – лаз подхватывал все и повторял, повторял, повторял шепотом.

– Осторожнее! – крикнула взволнованная Аттия, но Кейро не удосужился ответить. Как ни пыталась девушка стабилизировать цепную лестницу, та крутилась и дергалась. Тогда подошел Рикс и изо всех сил натянул самый конец лестницы. Аттии стало легче.

– Рикс, пока мы одни, послушай меня! Кейро намерен украсть у тебя Перчатку. Давай подложим ему свинью!

– То есть настоящую Перчатку я отдам тебе, а сам понесу фальшивую? – Чародей хитро улыбнулся. – Бедная моя Аттия! Это предел твоего коварства? Любой ребенок способен на большее.

Девушка свирепо на него взглянула:

– Я, по крайней мере, не отдам ее Инкарцерону. И не погублю всех нас.

– Инкарцерон – мой отец, Аттия. Я порождение его казематов. Он не предаст меня.

Аттия раздраженно стиснула лестницу… и поняла, что она больше не дергается.

– Кейро! – Аттия и Рикс замерли в ожидании, слыша, как стучит сердце Тюрьмы. – Кейро, ответь мне!

Лестница свободно свисала из лаза. По ней никто не карабкался.

– Кейро!

В ответ раздался звук, но приглушенный и слишком далекий – не разберешь.

Аттия торопливо сунула факел Риксу:

– Кейро что-то нашел. Я лезу за ним.

Она подтягивалась на первую скользкую перекладину, когда Рикс сказал:

– Если там беда, произнеси слово «опасность». Я услышу и пойму.

Аттия вгляделась в изъязвленное лицо, в беззубую улыбку чародея. Она спустилась вниз и подошла к нему вплотную.

– Рикс, а насколько ты свихнулся? Вконец или даже не начинал? У меня вот возникли серьезные сомнения…

Рикс изогнул бровь:

– Я Темный Чародей, Аттия. Я непостижим.

Лестница извивалась и скользила в руках, как живая. Девушка отвернулась от чародея и начала карабкаться. Дыхание сбилось довольно скоро. Руки сползали с перекладин, облепленных грязью с сапог Кейро, становилось все жарче, тяжелый серный запах некстати напомнил о Риксовой версии магматического очага.

Ладони горели огнем. Малейшее продвижение превратилось в пытку, факел внизу – в искру среди тьмы. Аттия подтянулась еще на одну перекладину, повисла, чувствуя, как кружится голова, и вдруг поняла, что вместо лаза перед ней слабо освещенное пространство. И пара сапог.

Сапоги были черные, поношенные, с серебряной пряжкой на одном и лопнувшим швом на другом. Носивший те сапоги наклонился, потому что на девушку упала его тень, и сказал:

– Как приятно снова увидеть тебя, Аттия! – Он схватил ее за подбородок, поднял ей голову, и девушка увидела его холодную улыбку.

26

Смотри, молчи, действуй только в нужный момент.

Стальные Волки

Дверь кабинета выглядела точно так же: черная как смоль, с черным лебедем, надменно сверкающим глазом.

– Однажды это сработало. – Клодия с нетерпением смотрела на гудящий диск. Финн стоял за ее спиной и смотрел на вазы и латные доспехи, выставленные вдоль длинного коридора.

– Здесь немного лучше, чем в дворцовых подвалах, – отметил он. – Но ты уверена, что Портал тот же? Как такое возможно?

Диск щелкнул.

– Не спрашивай меня. – Клодия сняла диск со скважины. – По теории Джареда, Портал на полпути от нашего мира к Тюрьме.

– То есть здесь мы уменьшимся в размере?

– Я не знаю!

Замок лязгнул. Клодия повернула ручку, и дверь открылась.

За порогом кабинета у Финна закружилась голова. Он огляделся по сторонам и проговорил:

– Невероятно!

Портал действительно был тот же самый, что он видел в Хрустальном дворце. Провода и хитроумные устройства Джареда по-прежнему соединялись с панелью управления. Гигантское перо, по-прежнему лежащее в углу, всколыхнулось на сквозняке. Смещенную комнату по-прежнему наполнял гул, одинокие стол и кресло казались по-прежнему таинственными.

Клодия подошла к столу и произнесла:

– Инкарцерон.

Под левой рукой в столе открылся ящичек. Внутри лежала черная бархатная подушка с пустым отсеком для ключа.

– Отсюда я стащила Ключ-кристалл. Кажется, это было так давно. В тот день я умирала со страха! Ну, с чего начнем?

Финн пожал плечами:

– Джаред – твой наставник, а не мой.

– Он работал слишком быстро, чтобы объяснять мне каждый шаг.

– Должны сохраниться какие-то записи. Ну, чертежи…

– Так они остались. Вон! – На столе высилась целая стопка страниц, исписанных мелким неразборчивым почерком Джареда, альбом чертежей, целые листы уравнений.

Клодия взяла первый попавшийся листок и вздохнула:

– Времени лучше не тратить. Тут вся ночь может уйти. – Не дождавшись ответа, Клодия подняла голову и тут же вскочила: – Финн!

Парень побледнел, кожа вокруг рта посинела. Клодия крепко схватила его и усадила на пол, отпихнув провода.

– Успокойся. Дыши медленно. У тебя с собой таблетки, которые приготовил Джаред?

Финн покачал головой, чувствуя, как от колючей боли темнеет в глазах, как его захлестывают стыд и голая ярость. Потом он услышал собственный лепет: «Ничего страшного… Ничего страшного…» Как же ему мешал свет! Финн закрыл глаза ладонями и, оцепеневший, привалился к серой стене. Он дышал. Он считал.

Через какое-то время послышались крики, топот бегущих ног. Финна заставили взять чашку.

– Попей воды, – велела Клодия и добавила: – Мне нужно отлучиться. Прибыла королева.

Финн хотел встать, но не смог. Финн хотел, чтобы Клодия осталась, но она уже ушла. На плечо легла рука Ральфа, дряблый голос сказал на ухо:

– Я здесь, сир. Я с вами.

Припадков быть не должно. Он ведь излечился?

Он должен был излечиться!

Аттия перелезла через последнюю перекладину и выпрямилась.

Смотритель резко отпустил ее руку:

– Добро пожаловать в сердце Инкарцерона!

Они оглядели друг друга. Смотритель и сегодня был в темном костюме, но лицо посерело от въевшейся грязи Инкарцерона, а волосы превратились в нечесаные седые патлы. Из-за пояса у него торчало кремневое ружье.

Позади него в красном зале стоял Кейро. Судя по виду, он старательно сдерживался, чтобы не взорваться. Трое держали его на мушке.

– У нашего друга-ворюги Перчатки нет. Значит, она у тебя.

– Ответ снова неверен. – Аттия скинула плащ на землю. – Убедитесь сами.

Смотритель поднял бровь и пнул плащ Узнику, который быстро его обыскал.

– Ничего нет, сир!

– Тогда мне придется обыскать тебя, Аттия.

Девушка кипела от злобы: Джон Арлекс работал грубо, но тщательно. Когда из лаза донесся сдавленный вопль, он замер.

– Это шарлатан Рикс?

Аттия удивилась, что он не в курсе.

– Да.

– Зови его сюда. Сейчас же!

Аттия шагнула к краю лаза и села на корточки:

– Рикс, поднимайся! Здесь все чисто. Опасности нет!

Арлекс оттолкнул ее назад и подал сигнал Узнику. Пока Рикс шумно карабкался по качающейся лестнице, Узник опустился на колени и нацелил ружье в лаз. Вот показалась голова Рикса, и бедняга уставился прямо на дуло ружья.

– Без резких движений, фокусник. – Арлекс сел на корточки, глаза у него стали пепельными. – Без спешки, если не хочешь лишиться головы.

Аттия глянула на Кейро: тот поднял брови, и она чуть заметно покачала головой. Оба стали смотреть на Рикса.

Чародей выбрался из лаза и вытянул руки в стороны.

– Где Перчатка? – осведомился Арлекс.

– Спрятана. В тайном месте, которое я назову только Инкарцерону.

Смотритель вздохнул, вытащил носовой платок (еще почти белый) и вытер руки.

– Обыщите его! – устало приказал он.

С Риксом обращались еще бесцеремоннее, чем с Аттией. Угомонив чародея парой оплеух, Узники разодрали вещевой мешок чародея и тщательно обыскали его самого.

Обнаружили припрятанные монеты, цветные лоскутки, двух мышат и складную клетку для голубей. Еще потайные карманы, отлетную подкладку, фальшивые рукава. Перчатки не было.

Джон Арлекс наблюдал за поисками, Кейро демонстративно растянулся на плиточном полу, Аттия, воспользовавшись шансом, огляделась.

Они попали в длинный зал с черно-белым плиточным полом. Стены драпированы красным атласом с крупным рисунком. В дальнем конце, едва различимый, стоял длинный стол, на котором выстроились канделябры с горящими свечами.

Наконец Узники оторвались от Рикса.

– Сир, мы больше ничего не нашли. Он чист.

Аттия почувствовала, что Кейро медленно сел у нее за спиной.

– Ясно. – Смотритель холодно улыбнулся. – Рикс, ты меня разочаровываешь. Но если хочешь побеседовать с Инкарцероном – давай. Тюрьма слушает тебя.

Рикс отвесил поклон, застегнул драный плащ и весь подобрался.

– Тогда его Тюремное Величество выслушает мою просьбу. Я прошу беседы тет-а-тет, как было у Сапфика.

В ответ раздался негромкий смех. Его источали стены, пол, потолок, и вооруженные Узники испуганно переглянулись.

– Что ты на это скажешь? – поинтересовался Смотритель.

– Скажу, что Узник чересчур дерзок. Может, мне прямо сейчас заглотить его и выскрести сведения у него из мозгов?

Рикс смиренно преклонил колени:

– Всю свою жизнь я мечтал о тебе. Я стерег твою Перчатку и страстно желал принести ее тебе. Окажи такую честь своему верному слуге!

Кейро презрительно фыркнул, а Рикс перехватил взгляд Аттии и покосился на лаз. Получилось очень быстро, и Аттия едва не растерялась, но потом посмотрела в ту сторону и заметила веревку.

Едва заметная, прозрачная, она использовалась для фокусов с летающими предметами. Веревка огибала перекладину лестницы и убегала вниз.

Ну конечно! Там ведь нет Очей.

Аттия сделала полшага в ту строну.

Голос Тюрьмы напоминал звон холодного металла.

– Рикс, я очень тронут. Смотритель приведет тебя ко мне, и, да, наш тет-а-тет состоится. Ты скажешь мне, где Перчатка, а я в награду стану поглощать тебя медленно и аккуратно. Атом за атомом – я растяну удовольствие на века. Ты станешь кричать, как узники из твоих кус-книжек – как Прометей, которого клевал орел, как Локи, на лицо которому капал змеиный яд. Когда я вырвусь Наружу, а остальные погибнут, твои вопли еще будут сотрясать Тюрьму.

Побледневший Рикс поклонился.

– Джон Арлекс!

– Что еще? – сухо осведомился Смотритель.

– Приведи их всех!

Аттия не промешкала. Крикнув Кейро, она спрыгнула в лаз и скользнула вниз. Веревка качнулась, девушка схватила ее, подтянула к себе, поймала ее чешуйчатый груз и сунула себе под рубашку.

Чужие руки стиснули ее. Девушка отбивалась, но люди Смотрителя вытащили ее из лаза. Кейро растянулся на полу, Смотритель стоял над ним с ружьем.

Отец Клодии уставился на нее с притворным разочарованием.

– Неужели сбежать хотела? Побег невозможен, Аттия. Ни для кого из нас. – Он смерил ее неприветливым, мрачным взглядом и зашагал прочь по длинному коридору, бросив: – Приведите их.

Кейро стер кровь с носа и зыркнул на Аттию.

Рикс тоже зыркнул. В ответ ему девушка кивнула.

Джаред медленно обернулся.

– Милорд граф Стинский! – проговорил он.

Каспар стоял, прислонившись к дереву. Бриджи и сапоги для него явно шили из мягчайшей кожи, а стальной нагрудник сверкал так, что болели глаза.

– Милорд в военном обмундировании, – негромко заметил Джаред.

– А вы, наставник, прежде не были такой язвой.

– Простите. Сложноватый у меня сейчас период.

– Вот мать удивится, что вы живы! – Каспар ухмыльнулся. – Сколько дней она ждала гонца из Академии, но так и не дождалась. – Молодой человек шагнул вперед. – Наставник, вы отравили его снадобьем сапиентов? Или вы владеете тайным боевым искусством?

Джаред взглянул на свои тонкие руки:

– Скажем так, я себя удивил. Милорд, а королева здесь?

– О да! Такие вещи мать старается не пропускать. – Каспар показал вниз.

Джаред увидел белого коня в роскошной белой сбруе. На Сиа были строгое темно-серое платье, шляпа с пером и нагрудник. Королева восседала в дамском седле среди пикинеров, эффектно склонивших свое оружие.

Джаред встал рядом с графом Стинским:

– Что происходит?

– Переговоры. Они до смерти друг друга уболтают. А вон Клодия!

При виде ученицы у Джареда перехватило дыхание. Клодия стояла на крыше сторожки у ворот, рядом виднелись Сомс и Элис.

– А где Финн? – Вопрос Джареда адресовался самому себе, но Каспар услышал и фыркнул.

– Из сил, наверное, выбился. – Молодой человек ухмыльнулся, искоса глядя на Джареда. – Ах, господин сапиент, Клодия бортанула нас обоих! Я всегда неровно к ней дышал, но женитьба – план моей маменьки. Клодия стала бы женой-мегерой, так что мне плевать. А вот вам небось солоно. Все говорят, что вы с ней были неразлейвода. Пока этот не нарисовался.

– Каспар, у вас злой язык, – с улыбкой отметил Джаред.

– Да вы обиделись, что ли? – Каспар посмотрел на сапиента и заговорил куда пренебрежительнее: – Как насчет того, чтобы спуститься вниз и послушать, о чем там болтают? Маменьке жутко понравится, если я протащу вас через строй и швырну перед ней наземь. Представляю, какое лицо будет у Клодии!

Джаред отступил на шаг:

– Милорд, вы ведь не вооружены.

– Я? Я-то нет. – Каспар мило улыбнулся. – А вот Факс очень даже.

Шорох. Он донесся слева. Джаред медленно повернулся в ту сторону, понимая, что его свободе конец.

На пне, зажав топор коленями, сидел телохранитель принца. Кольчуга так и переливалась на его огромном теле. Факс кивнул, не улыбаясь.

– Нет. Нет, до тех пор, пока не вернется мой отец, – ответила Клодия громко и четко, чтобы слышали все.

Сиа легонько вздохнула. Она спешилась и села в плетеное кресло перед сторожкой, так близко, что ее даже ребенок подстрелил бы. Клодия невольно восхитилась столь вопиющей самонадеянностью.

– Клодия, чего ты добиваешься? У меня достаточно людей и оружия, чтобы разнести поместье вдребезги. Нам обеим известно, что твой отец, лидер заговорщиков, пытавшихся убить меня, не вернется никогда. Он там, где ему самое место, – в Инкарцероне. А теперь будь умницей, выдай нам Узника Финна, и мы побеседуем. Возможно, я поспешила с решениями. Возможно, поместье останется в твоей собственности.

– Возможно, – повторила Клодия, скрестив руки на груди. – Мне нужно подумать.

– Клодия, мы с тобой могли стать близкими подругами. – Сиа отмахнулась от пчелы. – Я не шутила, когда однажды сказала тебе, что мы очень похожи. Ты могла стать следующей королевой. Еще не все потеряно.

Клодия приосанилась:

– Я и так стану следующей королевой. Потому что Финн – наследный принц. Истинный Джайлз – он, а не лжец, стоящий рядом с вами.

Самозванец улыбнулся и, сняв шляпу, отвесил поклон. Правая рука висела на черной перевязи, за поясом пистолет – в остальном он, как прежде, казался невозмутимым и обаятельно-надменным.

– Клодия, ты ведь сама в это не веришь, – сказал он.

– Думаешь?

– Я знаю, ты не станешь рисковать жизнью слуг, доверившись какому-то уголовнику. Я знаю тебя, Клодия. А теперь выходи, мы поговорим и во всем разберемся.

Клодия смотрела на Лжеджайлза во все глаза и дрожала на прохладном ветерке. На лицо ей падали редкие дождевые капли.

– Финн пощадил тебя.

– Потому что он знает: я наследный принц. Ты тоже это знаешь.

Растерявшись буквально на миг, Клодия не нашлась с ответом. Сиа, инстинктивно почувствовав ее слабость, бросилась в атаку:

– Клодия, ты ведь не наставника Джареда ждешь?

– А что? – Девушка вскинула голову. – Где он?

Сиа поднялась с кресла и пожала хрупкими плечами:

– Думаю, в Академии. Только, по слухам, он неважно себя чувствует. – Королева холодно улыбнулась. – Совсем неважно.

Клодия подошла к самому краю парапета и вцепилась в его каменные зубцы.

– Если с Джаредом что-то случится… – зашипела Клодия. – Если хоть один волосок упадет с его головы, клянусь, я убью тебя, не успеют Стальные Волки из логова вылезти…

Сзади донесся шум. Сомс оттащил девушку от зубчатой стены. На верху лестницы стоял Финн, бледный, но вполне бодрый, за спиной у него задыхался от спешки Ральф.

– Нуждайся я в новых доказательствах твоей измены, этих слов хватило бы с лихвой. – Торопливым жестом Сиа велела подвести коня, словно упоминание Стальных Волков напугало ее. – Не стоит забывать, Клодия, что на кону жизнь Джареда и каждого обитателя этого дома. Если понадобится, я готова сжечь его дотла. – Ступив на согбенную спину какого-то солдата, королева грациозно села в седло. – Даю тебе срок до семи часов завтрашнего утра. Если к тому времени ты не выдашь Узника Инкарцерона, начнется обстрел.

Клодия посмотрела ей вслед.

– Если ты впрямь не подонок из Тюрьмы, то выйдешь сам, – начал самозванец, с презрением глядя на Финна. – Ты не станешь прятаться за девушкой.

– Досадно сбежать от одного убийцы, чтобы угодить в лапы другому, – тихо проговорил Джаред.

– Ага, – согласился Каспар. – Но война есть война.

Факс тяжело поднялся на ноги:

– Хозяин?

– Думаю, мы свяжем наставника, и я поведу его вниз по склону. Ближе к лагерю ты, Факс, можешь исчезнуть. – Каспар улыбнулся Джареду. – Маменька обожает меня, а вот доверия особого нет. Это прекрасный шанс проявить себя. Ну-ка, вытяните руки вперед.

Джаред со вздохом поднял руки, потом сильно побледнел, пошатнулся и едва не упал.

– Извините! – прошелестел он.

Каспар ухмыльнулся Факсу:

– Отлично сыграно, наставник…

– Я не играю. Правда… Лекарство… В переметной сумке…

Колени подогнулись, Джаред сел на опавшие листья.

С гримасой раздражения Каспар махнул рукой, и Факс повернулся к коню. Стоило здоровяку сделать шаг, Джаред вскочил и понесся прочь. Он огибал деревья, перескакивал выпирающие корни, но шаги за спиной услышал еще раньше, чем сбилось дыхание. Тяжелые шаги приближались, потом грянул хохот: Джаред запнулся, упал и врезался в дерево.

Перевернувшись, сапиент увидел над собой Факса, замахивающегося топором.

– Давай, Факс! – Каспар торжествующе улыбался из-за спины телохранителя. – Один хороший удар!

Здоровяк поднял топор.

Джаред стиснул дерево и ладонями почувствовал гладкость коры.

Рука с топором двинулась вниз. Факс вздрогнул, улыбка превратилась в безжизненную гримасу. Паралич постепенно сковывал тело, а когда дотек до руки, топор с глухим стуком упал и вонзился в мягкую землю.

Одно застывшее мгновение, и Каспар с выпученными глазами рухнул следом.

Потрясенный Джаред шумно выдохнул.

Из спины Факса торчала стрела, вошедшая до самого оперения.

Каспар взвыл от гнева и ужаса, схватил топор, но слева раздался негромкий голос:

– Бросайте оружие, граф! Немедленно.

– Кто… Как смеете?..

Ответ прозвучал мрачно:

– Мы Стальные Волки. И вы это уже поняли.

27

Однажды прошел Сапфик по мечу-мосту в зал, где стоял стол с изысканными яствами. Сел он за стол, взял ломоть хлеба, но сила Перчатки обратила хлеб в пепел. Взял он кубок с водой, но кубок раскололся. И пошел Сапфик дальше, ибо понял: секретная дверь близко.

Странствия Сапфика

– Вот мое теперешнее королевство. Вот место отправления правосудия. – Смотритель махнул рукой на стол. – А вот мои личные покои. – Он распахнул дверь и вошел. Следом за ним трое Узников втолкнули Рикса, Аттию и Кейро.

Аттия огляделась по сторонам. Небольшая комната завешена гобеленами. Высокие витражные окна в полумраке не рассмотришь. Отблески пламени в камине высвечивали чьи-то руки и лица.

– Прошу, садитесь. – Он показал на стулья из черного дерева с резными спинками – пары лебедей грациозно переплели шеи. Массивные балки расползались по потолку затейливыми узорами, воск капал с люстр на плиточный пол. Где-то неподалеку раздавались глухие вибрирующие удары, которые тут же подхватывало эхо. – Тяжелая дорога наверняка утомила вас, – проговорил Смотритель и распорядился: – Принесите им еды!

Аттия села на стул. Она чувствовала себя обессилевшей и грязной. После марша по туннелю волосы слиплись от ила. А Перчатка! Драконьи когти царапали кожу, но Аттия не осмеливалась поправить ее, опасаясь Джона Арлекса. Глаза у него зоркие, внимательные.

Угощением оказались хлеб и вода. Поднос небрежно поставили на пол. Кейро еду проигнорировал, а менее принципиальный Рикс ел так, словно умирал от голода, – опустился на колени и запихивал хлеб в рот. Аттия наклонилась за куском и медленно разжевала: хлеб оказался сухим и жестким.

– Тюремная трапеза, – буркнула она.

– Так мы в Тюрьме и находимся. – Смотритель поднял фалды сюртука и сел.

– А что случилось с вашей башней? – спросил Кейро.

– У меня здесь много пристанищ. В башне библиотека. Здесь лаборатория.

– Что-то пробирок не вижу.

– Увидишь, и очень скоро, – с улыбкой пообещал Джон Арлекс. – То есть если поможешь уродливой громадине осуществить свой безумный план.

– Не зря же я прошел весь этот путь, – отозвался Кейро, пожав плечами.

– Да уж, не зря. – Смотритель свел кончики пальцев вместе. – Получеловек, цепная рабыня, безумец…

Кейро старательно сдерживал эмоции.

– Так вы надеетесь на Побег? – Смотритель взял кувшин и наполнил свой кубок водой.

– Нет, – ответил Кейро, оглядываясь по сторонам.

– Вот и правильно. Сам понимаешь, именно тебе Наружу точно не вырваться. В твоем теле частицы Инкарцерона.

– Верно. С другой стороны, тело, которое Инкарцерон создал себе, целиком состоит из таких частиц. – Кейро откинулся на спинку стула и, копируя позу Смотрителя, сложил пальцы домиком. – А ведь на Побег он рассчитывает всерьез. Как только Перчатку раздобудет. Напрашивается вывод: в Перчатке заключена сила, делающая это возможным. Не исключено, что и для меня тоже. – Кейро перехватил пристальный взгляд Смотрителя и ответил таким же.

За спиной у них поперхнулся Рикс, попробовавший есть и пить одновременно.

– Ты транжиришь свои таланты, прозябая в Учениках чародея, – тихо заметил Смотритель. – Тебе лучше подойдет работа на меня.

Кейро захохотал.

– Ты только сразу не отмахивайся. Жестокость – часть твоей натуры, Кейро. Тюрьма – твоя среда. Внешний Мир тебя разочарует.

Джон Арлекс и Кейро переглядывались, и Аттия, не выдержав тишины, брякнула:

– Вы ведь скучаете по дочери.

Серые глаза Смотрителя впились в нее. Аттия ждала вспышки гнева, но услышала только «Да, скучаю». Заметив ее удивление, Смотритель улыбнулся:

– Как плохо вы, Узники, меня понимаете. Я нуждался в наследнике, и да, я украл у Инкарцерона маленькую Клодию. С тех пор нам не сбежать друг от друга. Да, я скучаю по ней. Уверен, она тоже скучает по мне. – Он брезгливо отпил из кубка. – Любовь у нас с ней особая, сложная. Частью это ненависть, частью восхищение, частью страх. Тем не менее это любовь.

Рикс рыгнул, рукой вытер рот и объявил:

– Теперь я готов.

– Готов? К чему?

– К встрече с Инкарцероном.

– Идиот! – засмеялся Смотритель. – Какой идиот! Не понимаешь, что встречаешься с Инкарцероном каждый день своей жалкой, нищей, фиглярской жизни? Ты дышишь Инкарцероном, ешь его, пьешь и носишь. Он – презрение в каждом взгляде его обитателей, он – слово на устах у каждого. Побег невозможен, куда бы ты ни отправился.

– Если только умереть, – вставил Рикс.

– Если только умереть. И это очень легко устроить. Но если у тебя есть идиотские надежды на то, что Инкарцерон возьмет тебя Наружу… – Смотритель покачал головой.

– Но вы-то с ним отправитесь, – буркнул Кейро.

– Я нужен дочери, – отозвался Джон Арлекс с ледяной улыбкой.

– Не понимаю, почему вы до сих пор не ушли. У вас оба Ключа.

Улыбка померкла. Джон Арлекс поднялся. Высокий рост делал его внушительным.

– У меня были оба Ключа. Сами поймете. Тюрьма позовет вас, когда будет готова. Пока ждите здесь. Мои люди рядом. – Он направился к двери, отпихнув пустую тарелку.

Кейро не шелохнулся, даже голову не поднял, зато в голосе зазвенела холодная дерзость.

– Ты такой же Узник, как мы. Ничем не лучше.

Смотритель застыл буквально на секунду, потом открыл дверь и вышел с таким видом, будто палку проглотил. Кейро негромко засмеялся, а Рикс одобрительно кивнул:

– Хорошо сказано, Ученик.

– Вы убили его. – Осмотрев труп, Джаред выпрямился и взглянул на Медликоута. – Не было никакой нужды…

– Нужда очень даже была, наставник. Удар топором вы не пережили бы. А у вас ценнейшие сведения. – С кремневым ружьем в руках секретарь выглядел престранно. Сюртук у него, как всегда, испачкался в пыли, очки-полумесяцы отражали лучи заката. Медликоут обернулся к сообщникам, завязывавшим Каспару глаза. – Очень жаль, но принц тоже погибнет. Он нас видел.

– Да, видел! – В голосе Каспара мешались страх и ярость. – Тебя, Медликоут, и тебя, Грэм, и тебя, Хэл Кин. Все вы предатели и, стоит королеве узнать…

– Вот именно, – сурово отозвался Медликоут. – Отойдите в сторону, наставник. Вам в этом участвовать ни к чему.

Джаред замер, разглядывая Медликоута в сгущающихся сумерках:

– Вы правда убьете безоружного мальчишку?

– Они убили принца Джайлза.

– Финн – Джайлз.

– Наставник, Волкам известно, что на самом деле Джайлз погиб, – со вздохом проговорил Медликоут. – Смотритель Инкарцерона был нашим вожаком. Он сообщил бы нам, если бы принца поместили в Тюрьму.

Слова секретаря потрясли Джареда, но он постарался взять себя в руки:

– Смотритель – человек сложный. У него есть собственные планы. Он мог вас дезинформировать.

Секретарь кивнул:

– Наставник, я знаю его лучше, чем вы. Но сейчас это не важно. Пожалуйста, отойдите в сторону.

– Нет, Джаред, нет! – пронзительно крикнул Каспар. – Не бросай меня! Сделай что-нибудь! Наставник, я не убил бы тебя, клянусь!

Джаред потер щеку. Он замерз, устал, плохо себя чувствовал. Он страшно беспокоился о Клодии. Но вслух он сказал другое:

– Послушайте, Медликоут, убитым этот мальчишка пользы не принесет. А в качестве заложника он невероятно ценен. Как только зайдет луна и достаточно стемнеет, я тайным ходом проберусь в поместье Смотрителя…

– Каким еще ходом?

– Ответить не могу. – Джаред кивнул на слушающих Волков. – Шпионы могут быть даже у вас в клане. Тайный ход существует. Позвольте мне взять Каспара с собой. Стоит королеве увидеть на зубчатой стене своего драгоценного сына, обстрел мигом прекратится. Вы наверняка понимаете, что это сработает.

Медликоут глянул на него сквозь очки и сказал:

– Я должен обсудить это с братьями.

Волки отошли в сторону и маленькой группой встали под буками.

Глаза у Каспара завязаны, руки-ноги в путах.

– Господин сапиент, где вы?

– Здесь.

– Джаред, спаси меня! Развяжи путы! Моя мать озолотит тебя. Даст все, что угодно, только не оставляй меня этим чудовищам!

Джаред устало сел на буковые листья и посмотрел на «чудовищ». Видел он мрачных, враждебно настроенных людей. Кое-кого он узнал – вон господин из Королевской Палаты, вон член Тайного Совета… Он видел Стальных Волков – разве теперь у него меньше поводов опасаться за свою жизнь, чем у Каспара? Как вышло, что он увяз в убийствах и интригах, если мечтал лишь изучать звезды и древние писания?

– Они возвращаются. Развяжи меня, Джаред! Не дай им пристрелить меня, как Факса!

Сапиент поднялся:

– Сир, я делаю все, что в моих силах.

Братья вернулись к ним под покровом сумерек. Солнце зашло, в королевском лагере пропела труба, из палатки Сиа донеслись мягкий голос альта и смех. Каспар застонал.

– Мы вынесли решение. – Лукас Медликоут опустил ружье и вгляделся в Джареда сквозь кишащий мошками сумрак. – Мы согласны с вашим планом. – Каспар охнул и чуть расслабился. Джаред кивнул. – Но у нас есть условия. Мы знаем, чем вы занимались в Академии. Мы знаем, что вы расшифровали файлы, и предполагаем, что получили секретную информацию, связанную с Инкарцероном. По силам вам помочь Смотрителю выбраться Наружу?

– Думаю, такая возможность есть, – осторожно ответил Джаред.

– Тогда поклянитесь нам, наставник, что приложите максимум стараний, дабы вернуть нам Смотрителя. Если Тюрьма не рай, как мы думали, то его наверняка удерживают против воли. Смотритель предан клану, он никогда не бросил бы нас.

«Как же они заблуждаются», – подумал Джаред, но кивнул:

– Я очень постараюсь.

– Во избежание сомнений я отправлюсь в поместье с вами.

– Нет! – Каспар слепо замотал головой. – Он убьет меня, даже там убьет!

Джаред посмотрел на Каспара:

– Не бойтесь, сир. Клодия этого не допустит.

– Клодия! – Каспар вздохнул с облегчением. – Да, ты прав. Клодия всегда была мне другом. Даже невестой раньше была. А может, и опять станет.

Стальные Волки встретили его слова неодобрительным молчанием, потом один пробормотал:

– И это наследник династии Хаваарна. Славное нас ждет будущее!

– Мы свергнем их всех, а Протокол отменим. – Медликоут повернулся к Джареду: – Луна зайдет через несколько часов. Мы подождем.

– Отлично! – Джаред сел и убрал с глаз влажные волосы. – Если у милордов найдется, чем накормить бедного сапиента, он будет премного благодарен. Потом я посплю, и вы меня разбудите. – Джаред посмотрел на небо. – Посплю я здесь, под звездами.

Клодия и Финн сидели за столом напротив друг друга.

Слуги разливали вино. Трое лакеев внесли супницы, Ральф следил за сменой блюд, снимал крышки, подкладывал столовые приборы. Клодия задумчиво разглядывала дыню на своей тарелке. За красивой вазой с фруктами и подсвечниками молча пил вино Финн.

– Миледи желает что-нибудь еще?

– Нет, благодарю вас, Ральф! – ответила Клодия, подняв голову. – Все просто чудесно. Пожалуйста, поблагодарите всех слуг.

Ральф поклонился. Клодия, перехватив его удивленный взгляд, с трудом сдержала улыбку. Наверное, она изменилась. Наверное, она уже не та надменная девчонка.

Ральф удалился, за столом по-прежнему царило молчание. Финн наложил себе еды и ковырялся в ней без особого аппетита. Клодия тоже не чувствовала голода.

– Странно… Месяцами я мечтала вернуться сюда, домой. Чтобы Ральф вокруг меня суетился. – Девушка оглядела знакомую, обшитую темными панелями столовую. – А сейчас что-то не так.

– Может, потому что у ворот армия.

Клодия раздраженно взглянула на него и сказала:

– Тебя задели его слова.

– О том, что я прячусь за девушкой? – Финн фыркнул. – Я и похуже слышал. В Тюрьме Джорманрик такое откалывал, что у идиотов кровь стыла.

Клодия отщипнула виноградину:

– Но он тебя задел.

Раздался звон – Финн бросил ложку на стол, вскочил и давай мерить столовую шагами:

– Ну хорошо. Да, Клодия, он меня задел. Надо было его убить, пока была такая возможность. Нет самозванца – нет проблемы. Но кое в чем он прав. Если к семи Портал нам не покорится, я выйду и сдамся, потому что не позволю твоим людям умирать за меня. Одна женщина уже погибла, потому что я думал только о Побеге. Я слышал ее крик, видел, как она падает в черную бездну, и все из-за меня. Больше такое не случится.

Клодия гоняла косточку по тарелке:

– Финн, именно этого и добивается Сиа. Прояви благородство, сдайся. Позволь себя убить. – Девушка повернулась к нему. – Подумай! О здешнем Портале королева не знает, иначе давно сровняла бы дом с землей. А раз вспомнил, кто ты такой… вспомнил, что ты на самом деле Джайлз, жертвовать собой нельзя. Ты король.

Финн перестал расхаживать и посмотрел на Клодию:

– Мне не нравится, как ты это говоришь.

– Что именно?

– «Вспомнил», «вспомнил»… Клодия, ты мне не веришь.

– Верю, конечно же верю.

– Ты думаешь, что я лгу. Возможно, самому себе.

– Финн… – Девушка поднялась, но он лишь отмахнулся.

– А еще припадок… Он не случился, но был очень близко. А припадкам пора исчезнуть. Давно пора.

– Говорил же Джаред, они исчезнут, но со временем. – Клодия раздраженно взглянула на Финна. – На минуточку подумай не только о себе! Джаред исчез – одному небу известно, где он сейчас. Кейро…

– Не говори со мной о Кейро! – Финн повернулся к ней – лицо у него было таким бледным, что Клодия испугалась. Она замолчала, зная, что затронула больную тему, и кипела от гнева.

Финн не сводил с нее глаз, потом тихо сказал:

– Я постоянно думаю о Кейро. Я постоянно жалею, что оказался Снаружи.

– В Инкарцероне лучше? – поинтересовалась Клодия с язвительным смешком.

– Я предал его. И Аттию. Как бы мне хотелось вернуться…

Клодия схватила свой бокал и жадно осушила. Пальцы у нее так и дрожали на тонкой ножке. В камине за спиной у нее с треском горели дрова и пластиугли.

– Осторожнее с желаниями, Финн. Вдруг исполнятся?

Финн прислонился к камину и опустил взгляд. Рядом с ним на пламя смотрели резные фигурки: глаз лебедя надменно сверкал.

В натопленной столовой шевелились только языки пламени. Они мерцали на тяжелой мебели, всевидящими звездами сияли на резном хрустале.

Из коридора доносился ропот голосов. С крыши – грохот пушечных ядер, которые готовили пушкари. Прислушавшись, Клодия различила даже звуки пирушки в королевском лагере.

Духота вдруг стала невыносимой, Клодия подошла к окну и распахнула створки. Было темно, луна висела низко, над самым горизонтом.

За лужайками высились холмы, поросшие деревьями. Клодия смотрела на них и гадала, сколько артиллерии привезла с собой королева. Вне себя от страха, она пролепетала:

– Ты тоскуешь по Кейро, а я по отцу. – Почувствовав, что Финн повернул голову, Клодия кивнула. – Подумать не могла, что так получится, но, да, я скучаю… Наверное, я взяла от него больше, чем самой казалось.

Финн промолчал.

Клодия закрыла окно и направилась к двери:

– Постарайся поесть. Иначе Ральф расстроится. Я пойду наверх.

Финн не шелохнулся. До ужина они переворошили все записи и чертежи, найденные в кабинете, но не выяснили ровным счетом ничего. Они даже не понимали, что ищут… Сказать об этом Клодии Финн не мог.

У двери девушка остановилась:

– Послушай, Финн… Если с Порталом не получится и ты выйдешь к врагам, как герой, Сиа все равно уничтожит дом. При нынешнем раскладе она не успокоится, пока не продемонстрирует силу. Есть секретный ход за пределы поместья – туннель под конюшней. Люк под четвертыми стойлами, как в подвал. Джоб, подручный конюха, случайно нашел его и показал нам с Джаредом. Туннель старый, вырыт до Эпохи, на поверхность выходит уже за рвом. Если армия Сиа ворвется сюда, пожалуйста, вспомни об этом туннеле. Пообещай, что воспользуешься им. Ты король. Ты понимаешь Инкарцерон. Ты слишком ценен, чтобы погибнуть… в отличие от всех нас.

Финн не сразу нашелся с ответом, а когда обернулся, Клодии уже не было.

Дверь тихонько закрылась. Финн уставился на ее деревянные створки.

28

Как узнаем мы, что близится великая Гибель? По плачу, мукам, странным крикам в ночи. И пропоет Лебедь, и растерзает Мошка Тигра. И падут оковы. И погаснут огни один за другим, и исчезнут, как яркие сны на рассвете. Среди хаоса дикого станет ясно одно. Тюрьма закроет глаза на страдания детей своих.

Дневник лорда Каллистона

Звезды.

Джаред спал под ними, забывшись тревожным сном среди опавших листьев.

На зубчатой стене Финн смотрел на них, видел невероятные расстояния между галактиками и туманностями и думал, что люди друг от друга еще дальше.

В отцовском кабинете Клодия видела их в помехах на экране.

В Тюрьме Аттия видела их во сне. Она прикорнула на жестком стуле. Рикс увлеченно перекладывал содержимое потайных карманов – монеты, стекляшки, спрятанные лоскутки.

Во мраке мелькала одинокая искра – это Кейро упражнялся с монеткой: крутил волчком и ловил, крутил волчком и ловил.

По всему Инкарцерону – над туннелями и коридорами, над камерами и морями – начали закрываться Очи. Одно за другим они гасли в галереях, где люди выбирались из хижин посмотреть на происходящее; в городах, где жрецы непонятных культов взывали к Сапфику; в дальних залах, где веками бродили кочевники; над безумным Узником, всю жизнь роющим туннель ржавой лопатой. Очи гасли на потолках, в затянутом паутиной углу каземата, в логове Лорда Крыла, на соломенной крыше дома. Инкарцерон отводил взгляд, впервые со дня пробуждения он игнорировал Узников, сосредоточивался на себе, закрывал пустые секции, копил силу.

Аттия повернулась было на другой бок и открыла глаза. Что-то изменилось и побеспокоило ее, но что именно, девушка не поняла. В комнате было темно, огонь в камине почти погас. Кейро устроился на стуле – он спал, свесив одну ногу с деревянного подлокотника. Рикс о чем-то думал, пристально глядя на Аттию.

Испугавшись, Аттия нащупала Перчатку и успокоилась, ощутив шершавые чешуйки.

– Как жаль, что загадку загадала не ты, Аттия, – шепнул Рикс. – Я бы лучше тебя учил.

Чародей не спросил, у нее ли Перчатка, но Аттия понимала почему. Инкарцерон услышит.

Девушка потерла затекшую шею и так же тихо спросила:

– Рикс, что ты задумал?

– Задумал? – Чародей улыбнулся. – Задумал я величайшую из иллюзий. Сенсационную! Такую, чтобы люди не забывали поколениями.

– Если люди к тому времени не исчезнут. – Кейро уже открыл глаза и прислушивался, но не к болтовне Рикса. – Слышите разницу?

Пульс Инкарцерона теперь звучал иначе: сдвоенные удары стали громче и быстрее. В такт пульсу звенела хрустальная люстра и вибрировал стул, на котором сидела Аттия. Потом так громко, что Аттия подскочила, прозвенел звонок. Невыносимо звонкий, он прорезал тишину, и девушка зажала уши руками. Звонок прозвенел раз, другой третий. Четыре раза, пять, шесть. Наконец невыносимый звон затих, отворилась дверь, и вошел Смотритель. Темный сюртук он перехватил ремнем, к которому прикрепил два кремневых ружья. В руках он держал меч, серые глаза казались ледяными.

– Вставайте, – велел он.

– Вы без свиты? – поинтересовался Кейро, неторопливо поднимаясь.

– Сейчас никакой свиты. В сердце Инкарцерона вхож только я. Вы станете первыми и последними порождениями Тюрьмы, которые увидят ее истинное обличье.

Рикс незаметно пожал Аттии руку.

– Словами не передать, какая честь нам оказана, – негромко проговорил он и поклонился.

Аттия поняла, что он хочет вернуть себе Перчатку. Немедленно. Девушка шагнула к Смотрителю: решение примет она, и никто другой. Кейро все видел, его холодная улыбка совершенно не понравилась Аттии.

Смотритель если что-то и заметил, то вида не подал. В углу комнаты висел гобелен с оленями в лесу – Джон Арлекс отодвинул его в сторону. За ним высилась решетка, древняя и ржавая. Смотритель нагнулся и обеими руками крутанул древнюю лебедку. Один поворот, второй – раздался скрип, посыпалась ржавчина, и решетка поднялась. За ней скрывалась изъеденная червями деревянная дверца. Смотритель распахнул ее, и в комнату хлынул теплый воздух. За дверью пульсировала парящая, горячая тьма.

Джон Арлекс вытащил меч из ножен:

– Ну вот, Рикс, об этом ты грезил всю жизнь.

Финн вошел в кабинет, и Клодия подняла голову. Глаза у нее покраснели. «Неужели плакала? – подумал Финн. – Сейчас она явно кипит от разочарования».

– Ты только глянь! – рявкнула Клодия. – Столько часов работы, и ничего не прояснилось. Не Портал, а непостижимый кавардак!

Финн поставил на стол поднос с вином, которое захватил по настоянию Ральфа, и огляделся: архив Джареда пребывал в полном хаосе.

– Тебе нужно отдохнуть. Результат наверняка есть.

Девушка хохотнула, потом вскочила так резко, что гигантское голубое перо в углу поднялось в воздух.

– Понятия не имею! Портал трещит, мерцает, из него доносятся звуки…

– Какие звуки?

– Крики, голоса. Ничего отчетливого. – Клодия щелкнула рычажком, и Финн услышал далекие отзвуки нужды и бедствий.

– Похоже на голоса испуганных людей среди какой-то бескрайней пустыни… – Финн посмотрел на Клодию.

– Те люди испуганы сильно, до смерти. Ничего не вспоминается?

Молодой человек горько засмеялся.

– Клодия, Тюрьма полна до смерти перепуганных людей.

– То есть мы не можем определить, в какой они части Тюрьмы, или…

– Что это? – Финн подошел ближе.

– О чем ты?

– О другом звуке. Он за голосами…

Клодия взглянула на Финна, подошла к панели управления и принялась подкручивать рычажки. Постепенно из хаоса шипения и треска проступили двойные удары, глухие и повторяющиеся.

Финн молчал, старательно вслушиваясь.

– Такой же стук мы слышали, когда с нами говорил отец, – сказала Клодия.

– Сейчас удары громче.

– А ты не знаешь…

Финн покачал головой:

– Сколько жил в Инкарцероне, ничего подобного не слышал.

Буквально мгновение в кабинете раздавался только пульс. Потом из кармана Финна раздался звон, напугавший обоих. Юноша вытащил часы Джона Арлекса.

– Такого никогда не было! – изумленно пролепетала Клодия.

Финн поднял золотую крышку часов. Стрелки показывали шесть, а под ними словно звенели тревожные колокольчики. Портал, будто услышав перезвон, еще немного постучал и затих.

Клодия шагнула к Финну:

– Я не подозревала, что в часах есть будильник. Кто его завел? Почему он зазвонил именно сейчас?

Финн ответил не сразу, мрачно глядя на стрелки.

– Может, чтобы напомнить нам, что до назначенного королевой времени остался всего час, – наконец проговорил он.

Серебряный кубик Инкарцерона медленно покачивался на цепочке.

– Здесь оба будьте осторожны! – Джаред перелез через обвалившиеся с потолка камни, обернулся и поднял фонарь, чтобы посветить Каспару. – Может, развяжем ему руки?

– По-моему, не стоит. – Медликоут толкнул парня кремневым ружьем. – Пошевеливайтесь, сир!

– Я мог шею сломать! – Возмущения в голосе Каспара было больше, чем страха. Когда Джаред помогал ему перебираться через груду камней, принц потерял равновесие и выругался. – За это мать прикажет отрубить головы вам обоим. Вы хоть понимаете это?

– Да, сир, прекрасно понимаем. – Джаред посмотрел вперед. Он совершенно забыл, в каком состоянии тайный ход. Потолок был ветхим еще несколько лет назад, когда они с Клодией попали сюда впервые. Клодия собиралась заняться ремонтом, но руки так и не дошли. Туннель был по-настоящему старым, его стены осыпались все сильнее. С позеленевшей кирпичной арки капала слизь, к тому же в ней жили комары, которые сейчас жужжали вокруг фонаря.

– Далеко еще? – с тревогой спросил Медликоут.

– Думаю, мы подо рвом.

Где-то впереди зловещее бульканье говорило о течи.

– Если потолок обвалится… – пробормотал Медликоут. Вместо того чтобы закончить фразу, он предложил: – Может, стоит вернуться?

– Вы, сир, можете повернуть назад в любую минуту. – Джаред ловко пролез сквозь паутину и двинулся дальше во мрак. – Я же намерен отыскать Клодию. Лучше бы нам выбраться отсюда, пока из пушек не стреляют.

Сапиент зашагал по зловонному темному туннелю. «Неужели обстрел уже начался? – гадал он про себя. – Или я слышу собственный пульс?»

За деревянной дверцей Аттия чуть не упала, потому что пол сперва оказался наклонным, а потом внезапно выпрямился. Дабы не потерять равновесие, девушка схватилась за Рикса. Тот завороженно смотрел вверх и ничего не заметил.

– Боже милостивый, мы Снаружи! – пролепетал он.

Где стены? Где потолок? Вокруг бесконечная пустота, заполненная непроглядным туманом. Аттия почувствовала себя совсем крохотной перед лицом вселенной и испугалась. Она придвинулась ближе к Риксу, и тот схватил ее за руку, словно у него тоже закружилась голова.

Клубы пара вились на высоте нескольких миль, будто облака. Пол состоял из огромных квадратов плотного минерала, звеневшего под ногами. Аттия считала шаги – от блестящего черного квадрата до следующего белого их оказалось ровно тринадцать.

– Мы как фигурки на шахматной доске, – озвучил ее мысли Кейро.

– Что во Внешнем Мире, что во Внутреннем, – с улыбкой согласился Смотритель.

Больше всего Аттию пугала тишина. Пульс исчез, едва путники вышли за дверь. Они словно забрались в самые глубины тюремного сердца, где глохли все звуки.

В облаках мелькнула тень.

Кейро быстро огляделся по сторонам.

Рука. Огромная. Потом луч света, колышущий перья, каждое размером больше человека. Рикс завороженно смотрел вверх.

– Сапфик, это ты? – пролепетал он.

Мираж, видение – из облаков к нему вздымался белый исполин из пара и отблесков, с носом, глазами и крыльями, способными объять целый мир.

Аттия не смела пошевельнуться. Даже Кейро и тот остолбенел. Рикс что-то неразборчиво бормотал себе под нос. За спиной у них раздался невозмутимый голос Смотрителя.

– Потрясены, да? Рикс, это ведь тоже иллюзия, разве ты не замечаешь? – подначил он с нескрываемым презрением. – Почему размер так впечатляет? Все ведь очень относительно. Как ответил бы ты на утверждение, что Инкарцерон меньше кусочка сахара во вселенной гигантов?

Рикс оторвал взгляд от миража:

– Я ответил бы, что вы, Смотритель, безумны.

– Не исключено. Пойдемте, я покажу, откуда этот мираж.

Кейро поволок Аттию за Джоном Арлексом. Девушка не переставала оглядываться, потому что с каждым их шагом тень в облаках росла. Она мерцала, таяла и появлялась снова. А вот Рикс бежал за Смотрителем, словно позабыв свое недавнее изумление.

– Инкарцерон настолько мал?

– Меньше, чем ты способен вообразить. – Джон Арлекс смерил его взглядом.

– Так я воображаю себя колоссом! Я и есть вселенная. Не существует никого, кроме меня.

– Значит, ты как в Тюрьме, – проговорил Кейро.

Впереди туман рассеялся. В центре мраморного пола, окруженный прожекторами, на пьедестале с пятью ступенями стоял человек. Сначала путники подумали, что у него крылья с черными, как у лебедя, перьями. Потом разглядели темный плащ сапиента, расшитый переливчатыми перьями. Узкое лицо, обрамленное темными волосами, сияло красотой – глаза ясные, на губах добрая, искренняя улыбка. Человек замер с поднятой рукой. Он не двигался, не говорил, не дышал.

Рикс поднялся на первую ступень и посмотрел вверх.

– Это Сапфик, – пробормотал он. – У Тюрьмы лицо Сапфика.

– Это просто статуя, – буркнул Кейро.

В ответ раздался шепот Инкарцерона. Он окружал их, ласково обволакивал.

– Нет, это не статуя. Это мое тело.

Из Портала донеслись какие-то слова. Финн обернулся. Над экраном плыли клочья серой дымки, похожие на облака. Гул в кабинете изменился. Все индикаторы замигали.

– Отойди! – велела Клодия, мгновенно встав у панели управления. – Там что-то происходит.

– Твой отец… он предупреждал нас о попытках проникнуть в этот мир.

– Я помню! – Девушка, не оборачиваясь, подкручивала настройки. – Ты вооружен?

Финн медленно поднял шпагу.

В кабинете потемнело.

– А вдруг это Кейро? Я не смогу убить Кейро!

– Инкарцерон коварен и может принять любое обличье.

– Клодия, я не могу! – Финн шагнул к Порталу.

Вдруг без всякого предупреждения кабинет накренился и заговорил.

«Мое тело…» – сказал он.

Финн пошатнулся и врезался в стол, с грохотом выронив шпагу. Он попытался схватиться за Клодию, но девушка, охнув, покатилась назад, потеряла равновесие и рухнула в кресло.

Подняться Клодия не успела: она просто исчезла.

Рикс не растерялся. Он мгновенно выхватил меч из-за пояса Смотрителя и приставил Аттии к горлу:

– Пора вернуть мне Перчатку.

– Рикс… – Правая рука статуи оказалась совсем близко. На кончиках пальцев расплывались красные кружки. – Поступай, как должен, сын мой! – подбодрил Инкарцерон.

– Слушаюсь, господин, – кивнул Рикс, вытащил Перчатку из-под плаща Аттии и торжествующе поднял артефакт над головой. Прожектора тут же развернули свои лучи на нее. В облаках, кроме теней статуи, появились раздутые белые фигуры Аттии и Кейро.

– Так смотрите же! – буркнул Рикс. – Величайшая иллюзия в истории Тюрьмы! – Он резко убрал меч от горла девушки.

Аттия рванула к чародею, но Кейро оказался проворнее. Метнувшись вперед, он оттолкнул меч и сильно ударил Рикса в грудь.

Закричал почему-то Кейро. Дрожа от шока, он отлетел назад, а Рикс беззубо оскалился и захохотал:

– Смотри, как сильна магия, мой Ученик! Вот как она хранит своего повелителя! – Чародей протянул Перчатку к краснеющим пальцам статуи.

– Нет! – вскричала Аттия. – Не надо! – Она повернулась к Смотрителю. – Остановите его!

– Здесь я бессилен, – тихо сказал Джон Арлекс. – Впрочем, как и всегда.

Аттия налетела на Рикса, но, едва коснувшись его, почувствовала, как сильнейший разряд пронзил каждую клетку ее тела и отшвырнул в сторону. Очнулась Аттия на полу, увидев склонившегося над ней Кейро.

– Ты как, ничего?

Девушка прижала к себе обожженные пальцы:

– Рикс проводами обмотался. Он победил.

– Рикс! – нетерпеливо позвал Инкарцерон. – Дай мне Перчатку. Дай мне Свободу! НЕМЕДЛЕННО!!!

Чародей повернулся на зов. Аттия перекатилась на бок и быстро вытянула ногу. Чародей споткнулся, рухнув на белую плиту. Перчатка выпала у него из рук и заскользила по блестящему мрамору. Кейро рванул за ней, схватил с возгласом радости и быстро отполз подальше, туда, где не достанут.

– Ну, Тюрьма, забери свою свободу! У меня забери. Если обещание выполнишь. Возьми меня с собой Наружу!

Смех Тюрьмы прозвучал зловеще.

– Ты впрямь думаешь, что я держу свои обещания?

Кейро обошел статую. Он смотрел вверх, игнорируя злобные вопли Рикса. Разочарования он не показывал.

– Возьми меня с собой, не то Перчатку надену.

– Не посмеешь.

– Увидишь!

– Перчатка убьет тебя.

– Все лучше, чем жить в этом аду.

«В упрямстве они равны», – подумала Аттия.

Медленно-медленно Кейро повернулся к статуе и приблизил металлический ноготь к краге Перчатки.

– Я замучаю тебя. – Голос Инкарцерона превратился в металлический скулеж. – Ты будешь молить о смерти.

– Кейро, не надо! – шепнула Аттия.

Парень замялся. Тут из-за спины у Аттии донесся бесстрастный голос Смотрителя:

– Надень ее. Натяни на руку.

– Что?

– Надень Перчатку. Свой единственный билет на свободу Тюрьма не уничтожит. А результат тебя удивит.

Кейро изумленно уставился на Смотрителя, но тот спокойно встретил его взгляд. Пальцы Кейро скользнули в крагу.

– Подожди! – загремел Инкарцерон. Облако замерцало от невидимых молний. – Я не позволю! Нет! Остановись! Пожалуйста!

– А ты попробуй меня остановить, – шепнул Кейро. Между металлическим ногтем и Перчаткой пробежала искра. Кейро вскрикнул от боли. Мгновение спустя он исчез.

Ни звука, ни вспышки. В кресле, где только что сидела Клодия, ее больше не было. Остался пустой контур, тень, негатив. Потом на глазах у Финна она снова проступила из тьмы. Пиксель за пикселем, атом за атомом заполнялся контур, появлялись черты лица, конечности, мысли, чувства. Но это была уже не Клодия.

Это слезы застилают глаза? Финн нащупал шпагу и резко поднял к лицу того, кто изумленно смотрел на него. У пришедшего из Внутреннего Мира – голубые глаза и грязные белокурые волосы…

Оба долго стояли не шелохнувшись, потом Кейро забрал у Финна шпагу и повернул ее острием к полу.

Дверь распахнулась. Джаред бросил взгляд на Портал и замер. Сердце колотилось так, что сбилось дыхание, и сапиент прислонился к стене. Следом Медликоут втолкнул в кабинет Каспара, и оба принялись озираться по сторонам.

Напротив Финна стоял незнакомец в грязном алом камзоле. Голубые глаза торжествующе сияли, сильная рука сжимала эфес острой шпаги.

– Кто ты такой? – спросил Каспар.

Кейро глянул на блестящий нагрудник, на богатый наряд принца. Он поднес шпагу к самым глазам Каспара:

– Я самый кошмарный из твоих кошмаров.

Крылатый

29

Вправду ли он совершил Побег? Ибо во тьме шепчут разное. Шепчут, что остался он Внутри, что застрял в самом сердце Тюрьмы, что его тело обратилось в камень, что это его крики мы слышим. Что от страданий его содрогается мир.

Впрочем, мы знаем то, что знаем.

Стальные Волки

Шаг вперед: Джаред выхватил Перчатку у Кейро и, как живую, отшвырнул на пол.

– Ты слышал его мечты? – спросил он. – Тобой управлял Инкарцерон?

– А похоже? – ухмыльнулся Кейро.

– Но ты же носил Перчатку!

– Нет, толком не носил. – От изумления о Перчатке Кейро не думал. Острием шпаги он поддел ворот Каспарова камзола.

– Шикарный материальчик! И размер как раз мой. – Кейро сиял от восторга. Если он и страдал от яркого света, то вида не показывал. Голубые глаза жадно впитывали все – четверых присутствующих, гудящий Портал, гигантское перо. – Так это и есть Внешний Мир?

Финн сглотнул. Во рту пересохло. Он посмотрел на Джареда и чуть ли не физически почувствовал его тревогу.

Острие шпаги задело Каспару нагрудник.

– Это тоже хочу!

– Здесь все иначе, – проговорил Финн. – Здесь шкафы ломятся от одежды.

– А я хочу его наряд!

В глазах у Каспара мелькнул страх.

– Тебе известно, кто я? – проблеял он.

– Не-а, – ухмыльнулся Кейро.

Остудить обоих помог Джаред.

– Где Клодия? – спросил он звенящим от волнения голосом.

– А я почем знаю? – пожал плечами Кейро.

– Они местами поменялись. – Финн не сводил глаз с побратима. – Клодия сидела в кресле и словно растворилась в воздухе. Кейро появился почти тут же. Это все Перчатка, да? В этом ее сила? Давайте я надену ее и…

– Без моего разрешения Перчатку не наденет никто! – Джаред сел в кресло, стиснул подлокотники и откинулся на спинку. Он побледнел от усталости, в глазах читалась тревога, какой Финн прежде не видел.

– Господин Медликоут, пожалуйста, налейте вина! – попросил Финн.

Воздух наполнился тонким ароматом, и Кейро принюхался:

– Что это?

– Кое-что получше, чем та дрянь, к которой ты привык, – ответил Финн. – Попробуй. И вы, наставник, тоже выпейте.

Медликоут разливал вино, а Финн следил за тем, как его побратим рыщет по кабинету, внимательно все разглядывая. Получилось неправильно. Ему бы радоваться. Ему бы ликовать, что Кейро смог вырваться Наружу. Но вместо этого сердце трепетало от ужаса, потому что события развивались совсем не так, как хотелось. Потому что Клодия исчезла. Потому что между мирами образовалась брешь.

– С кем ты был? – спросил Финн.

– С Аттией. – Кейро пригубил бордовую жидкость и вскинул брови. – Со Смотрителем. Еще с Риксом.

– Кто такой Рикс?

Но Джаред тотчас отвернулся от экрана, не дав Кейро ответить.

– Смотритель был с тобой?

– Это он мне посоветовал. Сказал: «Надень Перчатку». Знал, наверное… – Кейро осекся. – Ну конечно знал! Он постарался, чтобы Перчатка не досталась Инкарцерону.

Джаред снова повернулся к темному экрану, коснулся его пальцами и грустно проговорил:

– По крайней мере, она с отцом.

– Если они еще живы. – Кейро глянул на связанные запястья Каспара. – А у вас тут что творится? Я думал, во Внешнем Мире люди свободны.

– Если они еще живы? В каком смысле? – шепотом спросил Медликоут.

– Мозгами пораскинь! – Кейро вложил шпагу в ножны и двинулся к двери. – Тюрьма очень-очень рассердится из-за случившегося. Может, она их уже перебила.

– Ты знал, что такое возможно, но все же… – потрясенно начал Джаред.

– Это же Инкарцерон, – перебил его Кейро. – Там каждый сам за себя. Вы братца моего спросите. – Кейро повернулся к Финну. – Эй, ты покажешь мне Королевство? Или стыдишься брата из Тюрьмы? Конечно, если мы еще братья.

– Мы братья, – тихо подтвердил Финн.

– Что-то ты мне не рад.

– Это шок. – Финн пожал плечами. – А еще Клодия… Она теперь там…

Кейро изогнул бровь.

– Так вот в чем дело! Что же, девчонка не бедная, говнистая – в самый раз для королевы.

– Вот чего мне не хватало! Твоей учтивости и такта.

– Еще моей смекалки и неземной красоты.

Они стояли лицом к лицу.

– Кейро… – начал Финн. Внезапно над головой прогремел взрыв. Кабинет содрогнулся, тарелка упала на пол и разбилась.

Финн мгновенно повернулся к Джареду.

– Сиа открыла огонь!

– Тогда предлагаю вывести на парапет ее любимого сына, – тихо отозвался сапиент. – У меня есть дела здесь, в кабинете. – Они переглянулись с Финном, и молодой человек заметил, что использованная и забытая Перчатка все еще в руке у Джареда.

– Осторожнее, наставник.

– Просто останови обстрел. И, Финн… – Джаред подошел к нему и крепко стиснул запястье. – Ни в коем случае не выходи из дома. Ты нужен здесь, понимаешь?

– Да, – после секундной паузы кивнул Финн.

Снова грянул взрыв.

– Скажите мне, что это не канонада! – взмолился Кейро.

– Полк пушкарей, – хвастливо заявил Каспар.

Финн оттолкнул его и обратился к побратиму:

– Поместье в осаде. У ворот целая армия, а у нас и людей, и оружия в обрез. Ситуация аховая. Боюсь, ты попал не в рай, а на поле боя.

Кейро всегда умел спокойно реагировать на трудности. Сейчас он с любопытством выглянул в роскошный коридор.

– В таком случае, братец, я именно тот, кто тебе нужен.

Клодии казалось, что ее будто разломали на части, а потом наспех собрали. Как если бы ее пропустили сквозь сетку с мелкими ячейками. И вот она оказалась на бескрайнем голом полу из черных и белых плит.

Напротив нее стоял отец.

– Нет! – прошептал он в полном отчаянии, а потом вскрикнул, как от боли: – Нет!

Пол заколыхался. Вытянув руки в стороны, Клодия устояла на ногах, потом сделала вдох и чуть не захлебнулась тюремной вонью – мерзким ароматом бесконечно перегоняемого воздуха и человеческого страха. Она судорожно выдохнула и закрыла лицо руками.

Смотритель подошел к ней. На миг девушке показалось, что сейчас он сожмет ее ладонь холодными пальцами и запечатлеет на щеке ледяной поцелуй. Но отец лишь прошептал:

– Этого не должно было случиться. Ну как же так? Почему?

– Тебе лучше знать.

Осмотревшись, Клодия наткнулась на взгляды Аттии и высокого оборванца. Тот казался совершенно ошеломленным: руки стиснуты, в глазах благоговейный страх.

– Магия! – пролепетал он. – Истинное искусство…

– Кейро исчез, – объявила Аттия. – Он исчез, а ты появилась. Значит, он Снаружи?

– Откуда мне знать?

– Ты должна знать! – взвилась Аттия. – У него Перчатка!

Пол снова всколыхнулся, плиты затрещали.

– Спорить нет времени. – Смотритель вытащил кремневое ружье и протянул Клодии. – Вот, возьми. Защищайся от любых попыток Тюрьмы навредить тебе.

Клодия бездумно сжала оружие, но потом обернулась и увидела облака. Они образовали целую гряду, роились, темнели, превращались в тучи, сверкали молниями. Раз – и молния ударила в пол совсем рядом со Смотрителем. Тот быстро поднял голову:

– Послушай, Инкарцерон, мы в этом не виноваты!

– А кто виноват? – Судя по голосу, Тюрьма кипела от гнева. Слова звучали с надрывом, рассыпаясь в трескучие помехи. – Это ты ему подсказал. Ты меня предал.

– Ничего подобного, – холодно возразил Смотритель. – Может, тебе так кажется, но ведь мы с тоб…

– Почему бы мне не испепелить всех вас?

– Потому что ты не станешь портить свое драгоценное творение. – Смотритель вплотную приблизился к статуе и потянул за собой Клодию, благоговейно взиравшую на нее. – Ты слишком умен. – Джон Арлекс улыбнулся. – Думаю, наши взаимоотношения изменились. Годами ты делал, что заблагорассудится, играл по собственным правилам. Ты сам себя контролировал. Я был Смотрителем лишь формально. А теперь объект твоих желаний тебе недоступен.

Аттия прыгнула на ступеньку пьедестала и шепнула Клодии:

– Да ты послушай его! Только и знает, что говорить о себе и о своей власти.

Тюрьма зловеще засмеялась:

– Ты так думаешь?

Джон Арлекс пожал плечами и глянул на дочь:

– Не думаю, а знаю. Перчатку отправили Наружу. И вернут тебе только по моему приказу.

– Твоему? Неужели?

– По моему приказу. – повторил Смотритель. – Приказу вожака Стальных Волков.

«Он блефует», – подумала Клодия, а вслух спросила:

– Тюрьма, ты помнишь меня?

– Да. Я тебя помню. Ты была моей – и снова стала моей. Но сейчас, если мне не вернут Перчатку, я потушу огни, перекрою тепло и воздух. Я брошу миллионы задыхаться во тьме.

– Ты так не поступишь, – невозмутимо парировал Смотритель. – Или не вернешь Перчатку никогда. – Он говорил строго, точно обращался к ребенку. – Вместо этого ты покажешь мне секретную дверь, которой пользовался Сапфик.

– Чтобы ты и твоя так называемая дочь сбежали, бросив меня здесь?! – При каждом слове темные тучи искрили. – Никогда.

Тюрьма содрогнулась. Клодия потеряла равновесие и повалилась на Рикса. Тот, широко улыбаясь, схватил ее за руку.

– Гнев отца моего, – шепнул он.

– Сейчас я всех вас уничтожу.

Черные плитки пола сдвинулись, обнажив зияющие дыры, из которых, раскрывая ядовитые пасти, потянулись провода. Они извивались, как электрические змеи, шуршали и шипели.

– На верхние ступени! – Смотритель быстро поднялся к ногам крылатого. Рикс тащил за собой Клодию. Последней, то и дело оборачиваясь, лезла Аттия.

Мрак прорезали ослепительно-белые всполохи.

– Он не повредит статую, – пробормотал Смотритель.

– А вам почем знать… – раздраженно начала Аттия, но не договорила из-за страшного грохота под крышей. Тучи почернели, из них посыпался град. За считаные секунды температура опустилась ниже нуля и продолжала падать. Рикс шумно выдохнул, в воздухе заклубился белый пар.

– Инкарцерон не повредит статую. Он приморозит нас к ее ногам.

Гнев Тюрьмы звенел в каждой из миллиона градин:

– Да.

– Да.

– Да.

Первый залп оказался предупредительным. Ядро пролетело прямо над крышей и упало в ближнем лесу. Однако Финн понимал, что следующее наверняка разнесет дом. Взбежав по лестнице к парапету, он сквозь едкий дым увидел королевских артиллеристов. Те регулировали прицел пяти огромных пушек, установленных на лужайке.

За спиной охнул Кейро. Финн обернулся. Его побратим зачарованно смотрел на рассветное небо, исполосованное алым и золотым. Вставало солнце. Огромным красным шаром висело оно над буковыми рощами. Навстречу восходу поднимались стаи грачей.

Длинная тень дома тянулась по садам и лужайкам, во рву просыпались лебеди, взбудораженная ими вода мерцала.

Кейро подошел к парапету и схватился за каменные зубцы, словно убеждаясь, что все это не мираж. Он долго любовался великолепием утра, флагами над королевским лагерем, лавандовыми бордюрами, розами, пчелами, гудящими в цветах жимолости.

– Здорово! – шепнул он. – Просто здорово!

– Ты еще ничего не видел, – негромко сказал Финн. – К полудню солнце ослепит тебя, а ночью… – Он осекся. – Возвращайся в дом. Ральф, принесите ему горячую воду, лучший наряд и…

Кейро покачал головой:

– Соблазнительно, братец, но это подождет. Сперва разберемся с сучкой-королевой.

К парапету подошел чуть запыхавшийся Медликоут. Следом за ним солдаты гнали красного от гнева Каспара.

– Финн, сними с меня эти веревки. Я требую!

Финн кивнул, и стоявший неподалеку караульный перерезал путы. Каспар устроил целый спектакль с растиранием покрасневших запястий и надменными взглядами по сторонам. А вот на Кейро он смотреть опасался.

Капитан Сомс изумленно уставился на сына королевы:

– Неужели это?..

– Это чудо, – перебил Финн. – Нужно привлечь их внимание прежде, чем нас разнесут на куски.

Подняли флаг, и он громко захлопал на ветру. В королевском лагере заметили, кто-то из военных забежал в большой шатер. Из него никто не вышел.

Дула готовых к штурму пушек зияли чернотой.

– Если они выстрелят… – нервно начал Медликоут.

– К нам гости, – перебил его Кейро.

К дому скакал придворный на сером коне. Он на ходу поговорил с артиллеристами и с опаской направил коня через лужайки ко рву.

– Желаете выдать Узника? – крикнул он.

– Заткнись и слушай меня! – Финн перегнулся через каменную стену. – Передай королеве: начнет обстрел – убьет сыночка, ясно? – Он подтащил Каспара к парапету.

Придворный в ужасе уставился на заложника, серый конь встал на дыбы.

– Граф Стинский? Но как…

Кейро подошел к Каспару и обнял его за плечи:

– Вот он, красавец. Уши, глаза и руки пока в полном комплекте. Если, конечно, ты не желаешь предоставить королеве доказательство.

– Нет! – выпалил придворный.

– Жаль. – Кейро небрежно приблизил нож к щеке Каспара. – Но ты уж передай королеве, что он у меня в руках, а я совсем не такой, как остальные. Я в игры не играю. – Кейро сильнее стиснул Каспара, и тот сдавленно охнул.

– Не надо, – сказал Финн.

Кейро очаровательно улыбнулся:

– А теперь гони отсюда!

Придворный развернул коня и во весь опор помчался в лагерь. Комья земли так и летели из-под копыт. Проносясь мимо артиллеристов, он что-то крикнул, и те попятились в явном удивлении.

Раз – и Кейро легонько царапнул кончиком ножа белую кожу Каспара. Из красной ранки закапала кровь.

– Это на добрую память, – прошипел он.

– Не трогай его! – Подоспевший Финн толкнул полуживого Каспара к капитану Сомсу. – Поместите его в безопасное место и приставьте охранника. Обеспечьте едой, питьем и всем, что пожелает.

Когда молодого человека увели, Финн обрушился на Кейро:

– Здесь тебе не Тюрьма!

– Ну что ты заладил…

– Дикарем прикидываться не стоит.

Кейро пожал плечами:

– Поздняк метаться. Я такой, какой есть. Такой, каким меня сделала Тюрьма. Все это, – Кейро обвел рукой вокруг, – мир с картинки. Оловянные солдатики. А я настоящий. И свободный. Делаю то, что хочу. – Кейро направился к лестнице.

– Ты куда?

– Мена ждет горячая ванна, братец. И лучшие наряды.

– Подберите ему что-нибудь, – попросил Финн Ральфа. На стариковском лице отразился ужас, и Финн поспешил отвернуться.

Он забыл, за три месяца позабыл, какой Кейро дикий, какой надменный, какой своенравный. Позабыл, как сильно боялся его выходок.

Утреннюю тишь прорезал женский вопль, донесшийся из королевского шатра.

Значит, послание доставлено по адресу.

30

Зверь во мне забрал у тебя палец.

Дракон во мне отдает тебе лапу.

А ты залез, ты пробрался ко мне в сердце.

Теперь я тебя не вижу.

Ты еще там?

Зеркало Мечтаний Сапфика

Замерзал сам воздух.

Скрючившись у ног крылатого Сапфика, Аттия дрожала без остановки. Колени прижаты к груди, ладони судорожно обхватили плечи – мучительный холод парализовал все тело. Руки и спина побелели. Град и снег превратили грязного оборванца Рикса в чародея-альбиноса. Всклоченные волосы сверкали от ледяной каши.

– Мы погибнем, – прохрипел Рикс.

– Нет. – Смотритель не стоял на месте и уже обошел статую кругом. – Нет. Это блеф. Тюрьма ищет идеальное решение. Я знаю, как работает разум Инкарцерона. Он анализирует все варианты, которые может придумать, а параллельно вынуждает нас вернуть ему Перчатку.

– Но ты же не можешь ее вернуть! – простонал Рикс.

– Думаешь, я не могу говорить с Внешним Миром?

Клодия встала прямо перед ним:

– Так ты можешь? Или тоже блефуешь? Это часть той игры, в которую ты играл всю жизнь?

Джон Арлекс остановился и посмотрел на нее. На фоне высокого темного ворота его замерзшее лицо казалось мертвенно-бледным.

– Ты до сих пор меня ненавидишь?

– Ненавижу? Нет. А вот простить не могу.

– За то, что вытащил тебя из ада? – с улыбкой спросил Смотритель. – За то, что дал тебе все, что только можно пожелать, – деньги, образование, хорошее наследство? Помолвку с принцем?

Он всегда так ею манипулировал. Заставлял почувствовать себя неблагодарной дурой. Только на этот раз Клодия ответила:

– Да, все это ты обеспечил. Но ты никогда меня не любил.

– Откуда тебе знать? – Смотритель приблизился к ней вплотную.

– Я… Я поняла бы это. Почувствовала бы.

– Я же игрок, не забывай. – Серые глаза буквально впились в Клодию. – Я играю с королевой. С Тюрьмой. Игры научили меня избегать лишней откровенности. – Смотритель сделал паузу, чтобы отдышаться, снежинки так и вязли в его бородке. – Может, я люблю тебя сильнее, чем ты способна представить. Но раз уж посыпались обвинения, я тоже в долгу не останусь. Ты, Клодия, любишь только Джареда.

– Не приплетай сюда Джареда! Ты мечтал сделать дочь королевой. Какую именно дочь, не важно. На моем месте могла оказаться любая.

Смотритель отступил, словно его оттолкнула гневная отповедь Клодии.

– Марионетка! – вдруг усмехнулся Рикс.

– Что?!

– Марионетка, кукла, старательно вырезанная одиноким человеком из полена. Кукла оживает и мучает создателя.

– Прибереги свои байки для представлений, чародей, – хмуро посоветовал Джон Арлекс.

– Сир, это и есть мое представление. – На миг хриплое карканье Рикса превратилось во вкрадчивый голос Сапфика, и все уставились на него сквозь снегопад. Но Рикс лишь продемонстрировал свою беззубую улыбку.

Тюрьма завыла и, словно в приступе бешенства, стала засыпать их снегом. Аттия подняла голову и заметила, что на статуе уже наросли сосульки. Снег белел в изгибах ладони Сапфика, лип к перьям на плаще. В его глазах блестел лед, лицо быстро индевело. Кристаллы срастались в белую корку, словно статую поразил какой-то нечеловеческий вирус.

Сидеть стало невыносимо, и Аттия вскочила:

– Мы тут насмерть замерзнем. И бог знает что творится в других местах.

Клодия мрачно кивнула:

– Появление Кейро в осажденном поместье – гарантия катастрофы. Эх, знать бы, где Джаред!

– Я принял решение. – Ядовитый шепот Инкарцерона доносился отовсюду.

– Прекрасно. – Смотритель посмотрел на снеговые тучи. – Я не сомневался, что ты образумишься. Покажи мне дверь, а я позабочусь, чтобы тебе вернули Перчатку.

Тишина. Затем со смешком, от которого по спине у Аттии поползли мурашки, Инкарцерон пророкотал:

– Джон, неужели ты считаешь меня дураком? Сначала Перчатка.

– Нет. Сначала мы уйдем.

– Я не доверяю тебе.

– И правильно, – буркнул Рикс.

– Я создан Мудрыми.

– А я не доверяю тебе, – холодно улыбнулся Смотритель.

– Значит, следующий мой шаг тебя не удивит. Ты уверен, что до Перчатки мне не добраться. Но я веками исследовал свою силу и ее источники. Я обнаружил нечто поразительное. Поверь, Джон, я способен высосать жизнь из твоего милого Королевства.

– О чем это ты? – вскинулась Клодия. – Тебе же не под силу…

– Спроси у своего отца. Посмотри, как он побледнел! Я покажу, кто настоящий принц Королевства.

– Объясни, о чем ты! – потребовал Смотритель, явно потрясенный до глубины души. – Объясни мне!

Ответом были только холод и неослабный снегопад.

– Вы напуганы, – проговорила Аттия. – Тюрьма напугала вас.

Панический страх Смотрителя почувствовали все.

– Не понимаю, что он имел в виду, – прошептал Джон Арлекс.

– Но ты же Смотритель… – в отчаянии начала Клодия.

– Да, но у меня больше нет контроля над Тюрьмой. Клодия, я же говорил: мы все – Узники.

– Слышите? – вдруг спросила Аттия.

С другого конца зала доносился глухой стук. Все повернулись на звук и внезапно поняли, что снегопад прекратился.

Провода-змеи беззвучно скользнули в бреши, черные плиты задвинулись, пол снова стал монолитным.

– Молотом, что ли, стучат? – спросил Рикс.

– Не только им. – Аттия покачала головой.

В дверь колотили. Звуки долетали из дальнего конца огромного зала. В морозном воздухе раздавались удары топоров, кувалд, кулаков.

– Узники, – проговорил Смотритель и добавил: – Это бунт.

Джаред вошел в Большой зал, и Финн вздохнул с облегчением:

– Как успехи?

– Портал работает, но на экране только снег.

– Снег!

Джаред сел за стол и закутался в плащ сапиента:

– Видимо, в Тюрьме снегопад. Температура пять градусов ниже нуля и продолжает опускаться.

Финн вскочил и в отчаянии принялся мерить зал шагами.

– Инкарцерон мстит!

– Очень похоже. Мстит вот за это. – Джаред аккуратно положил на стол Перчатку.

Финн приблизился и потрогал чешуйчатую кожу:

– Это впрямь Перчатка Сапфика?

– Я провел все известные мне виды анализа. Перчатка именно то, чем кажется. Здесь кожа рептилии, когти, но в основном переработанный материал, – со вздохом ответил Джаред. Он казался растерянным и обеспокоенным. – Как она работает, я понятия не имею.

Оба притихли. Ставни раскрыли, в зал лилось солнце. За окном гудела оса. Ну кто поверит, что поместье в осаде?

– Королева что-нибудь предприняла? – спросил Джаред.

– Нет, она паузу сделала. Но может развернуть атаку, чтобы вызволить Каспара.

– Где он?

– Здесь. – Финн кивнул на дверь в соседние покои. – Там заперто, единственный вход отсюда. – Он прислонился к пустому камину. – Наставник, мне так не хватает Клодии! Она точно не растерялась бы и нашла выход.

– Вместо нее с тобой Кейро. Как ты и хотел.

Финн слабо улыбнулся:

– Не вместо Клодии, нет. А что касается Кейро, я начинаю жалеть…

– Не говори так! – перебил Джаред, внимательно следя за Финном. – Он твой брат.

– Только когда ему удобно.

Слова Финна подействовали как заклинание – караульный распахнул дверь, и в Большой зал вошел Кейро. Запыхавшийся, радостный, с чистыми белокурыми волосами, он казался принцем до кончиков ногтей. Он выбрал темно-синий камзол, пальцы унизал кольцами. Кейро уселся на скамье и давай любоваться ботинками из мягчайшей кожи.

– Фантастика! – выпалил он. – Поверить не могу, что это реальность.

– Так это и не реальность, – тихо проговорил Джаред. – Кейро, пожалуйста, расскажи, что творится Внутри.

Парень засмеялся и налил себе вина:

– По-моему, господин сапиент, Тюрьма просто бесится. Предлагаю раздолбать ваши заумные машины, заколотить дверь, которая туда ведет, и выкинуть Инкарцерон из головы. Узников не спасти.

– Ты говоришь, как строители Инкарцерона, – заметил Джаред, внимательно за ним наблюдая.

– А как же Клодия? – тихо спросил Финн.

– Да-да, принцессочку очень жаль. Но ты ведь меня хотел вытащить, верно? И вот я здесь. Так что, братец, давай победим в этой войнушке и будем наслаждаться нашим прекрасным Королевством.

Финн застыл рядом с ним:

– Зачем только я дал тебе братскую клятву!

– Чтобы выжить. Потому что без меня не получилось бы. – Кейро легко поднялся, не сводя с Финна глаз. – Ты изменился, Финн. И я не об этой мишуре. Ты внутри изменился.

– Я все вспомнил.

– Вспомнил?

– Вспомнил, кто я такой, – ответил Финн. – Вспомнил, что я принц, что меня зовут Джайлз.

Кейро отозвался не сразу. На миг голубые глаза впились в Джареда.

– Ясно… И теперь принц двинет на Инкарцерон – как, бишь, в кус-книге? – всю свою конницу и всю свою рать?

– Нет. – Финн вытащил часы и положил на стол рядом с Перчаткой. – Потому что вот она, Тюрьма. Вот отсюда ты спасся. Вот громадина-постройка, которая всех нас одурачила. – Финн вложил часы Кейро в ладонь, а кубик поднял ему к самым глазам. – Вот он, Инкарцерон.

Джаред рассчитывал на изумление, на благоговейный страх, но не увидел ни того ни другого. Кейро расхохотался.

– Ты в это веришь? – простонал он сквозь смех. – Даже вы, наставник, верите?

Не успел Джаред ответить, как распахнулась дверь и караульный ввел Ральфа.

– В чем дело? – рявкнул Финн.

– Сир! – задыхаясь, пролепетал Ральф. – Сир…

Из-за спины ключника выступил солдат с мечом в одной руке и с пистолетом в другой. Следом в Большой зал скользнули еще двое солдат. Один захлопнул дверь и привалился к ней.

Джаред медленно поднялся. Кейро не шелохнулся, но смотрел решительно.

– Мы пришли за графом. Один из вас откроет дверь и выведет его. Если кто-то еще шелохнется, я стреляю. – Солдат поднял пистолет – теперь его дуло смотрело Финну промеж глаз.

– Простите меня, сир, простите! – запричитал Ральф. – Они заставили меня сказать…

– Ничего страшного, Ральф, – отозвался Финн, глядя на королевского посланника. – Джаред?..

– Я приведу его, – кивнул сапиент. – Не стреляйте. Насилие ни к чему. – Шагнув к двери, Джаред оказался вне поля зрения Финна, и тому осталось смотреть на черное дуло.

– У меня это уже во второй раз, – сказал Финн, слабо улыбаясь.

– Да ладно тебе, братец! – беззаботно воскликнул Кейро. – В Тюрьме без такого почти ни дня не проходило.

За спиной у них отперли дверь. Послышался тихий, спокойный голос Джареда, потом чей-то радостный хохот. Это Каспар, кто же еще…

– Как вы сюда пробрались? – спросил Финн солдата.

Рука с пистолетом не дрогнула, но посланник королевы ответил:

– В окрестном лесу мы поймали Стального Волка и… вызвали его на откровенность. Он показал нам туннель, которым воспользовался сапиент.

– Неужели вы рассчитываете вернуться в лагерь тем же способом? – поинтересовался Финн, истекая потом.

– Нет, Узник, отсюда мы уйдем через главные ворота.

Вдруг другой солдат вскинул пистолет:

– А ну стой смирно!

Похоже, Кейро таки шевельнулся. Финн видел только его тень на полу. Облизнув пересохшие губы, он проговорил:

– Вы слишком самоуверенны.

– Ну, это вряд ли… Граф Стинский, они не навредили вам?

– Они не посмели бы. – Каспар вошел в зал и огляделся. – Так-то лучше, да, Финн? Теперь командую я. – Он сложил руки на груди. – Что, если велю солдатам отрезать парочку ушей и рук?

В негромком смехе Кейро Финну послышалась тревога.

– Детка, да тебе пороху не хватит!

– Думаешь? – Каспар свирепо глянул на Кейро. – Возьму и сам отрежу!

– Сир, – начал Джаред, – мы привели вас сюда не для того, чтобы обидеть, а чтобы прекратить осаду. Вы прекрасно это понимаете.

– Не заговаривай мне зубы, Джаред! Эти два головореза убили бы меня, а потом, может, и тебя. Тут гнездилище мятежников. Не знаю, где прячется Клодия, но пусть и она не рассчитывает на наше милосердие. – Каспар заметил Перчатку и с любопытством к ней пригляделся. – А это еще что?

– Пожалуйста, не трогайте! – Голос Джареда звенел от волнения.

Каспар шагнул к столу:

– Почему не трогать?

Тень Кейро чуть придвинулась, Финн тоже сжался в комок.

– В этой Перчатке большая магическая сила, – пояснил Джаред с вполне понятной неохотой. – Возможно, она открывает путь в Тюрьму.

Глаза Каспара алчно вспыхнули.

– Мама обрадуется такому подарку!

– Сир, не надо…

Солдат покосился на сапиента. Каспар же проигнорировал просьбу и потянулся за Перчаткой. В тот же миг Джаред схватил его и заломил руки. Каспар завопил, а наставник спокойно обратился к солдату:

– Опустите пистолет. Пожалуйста!

– Вы, наставник, графа не обидите, – проговорил солдат. – А я получил четкий приказ. Узник должен умереть. – Палец на спусковом крючке шевельнулся, и Финн упал, потому что Кейро отпихнул его в сторону. Грянул выстрел, такой мощный, что Финна швырнуло на край стола и оглушило. Ральф и Джаред перевернули стол так, чтобы крышка загородила Финна, а ему казалось, что крики и звон посуды раздаются прямо у него в голове, что по полу растекается не вино, а его собственная кровь.

Потом дверь распахнулась. Послышались крики и топот. Финн вдруг понял, что на полу все-таки кровь и это кровь Кейро. Среди шума и гама его побратим лежал рядом с ним на полу, неподвижный, скрючившийся.

– Финн! Финн! – Руки Джареда подняли его с пола. – Финн, ты меня слышишь?

– Со мной все хорошо, – заверил он, но голос звучал как у пьяного. Финн высвободился из объятий сапиента.

– Наши люди слышали выстрел. Инцидент исчерпан.

С громко бьющимся сердцем Финн коснулся руки Кейро и стиснул синий бархатный рукав:

– Кейро!

Целую секунду не было ни ответа, ни движения – ничего. Финн почувствовал, как блекнет окружающий мир, как весь его мир превращается в сплошной страх.

Тут Кейро вздрогнул, перевернулся на спину, и все увидели рваную рану – обширный ожог у него на ладони. Кейро били конвульсии.

– Ты… смеешься? – удивленно спросил Финн. – Почему ты смеешься?

– Потому что рука болит, братец. – Когда Кейро приподнялся, в глазах у него стояли слезы. – Раз рука болит, значит она человеческая.

Рана была на правой руке, металлический ноготь ярко выделялся на фоне обожженной плоти.

Финн покачал головой и хрипло рассмеялся вместе с ним:

– Ты сумасшедший!

– Да уж, в самом деле, – согласился Джаред.

– Наставник, для меня это важно, – сказал ему Кейро. – Кровь и плоть. Для начала неплохо.

Пока Финн помогал ему подняться, Каспара и королевских солдат под конвоем вывели из зала.

– Заблокируйте туннель! – прошипел Финн.

– Исполним немедленно, милорд, – с поклоном отозвался Сомс, но, едва повернувшись к двери, замер.

В ту секунду с миром что-то случилось.

Пчелы перестали жужжать.

Стол рухнул, превратившись в труху.

Потолок начал обваливаться.

Солнце погасло.

31

Быть моему Королевству вечным.

Декрет короля Эндора

Финн выглянул в окно.

Небо быстро темнело. Гряды туч заслонили солнце. Поднялся ветер, резко и неожиданно похолодало. Изменился сам мир.

Киберкони во дворе превратились в дрожащие клубки сочленений, их глаза и шкуры сохли и рассыпались. Стены рушились, ров превратился в мертвую вонючую канаву, лужайки – в акры сухой степи.

Цветы увяли за считаные секунды, лебеди улетели прочь. Прекрасные клематисы и жимолость повисли убогими колючими плетьми, нежные лепестки унес ветер.

Одна за другой в доме распахивались двери; вниз по лестнице бежал караульный, богатая ливрея которого превратилась в разномастные серые обноски.

Кейро встал рядом с Финном:

– Что тут творится? Мы до сих пор в Тюрьме? Инкарцерон снова устроил зачистку?

У Финна в горле пересохло. Ответить он не мог.

Казалось, рассеиваются чары. Райское поместье Клодии умирало: дом превращался в неприглядные руины, золотистый каменный фасад тускнел на глазах, конюшня и птичьи клетки блекли, даже лабиринт вырождался в волглый ежевичник.

– Возможно, Тюрьма внутри нас, – пробормотал Джаред, и Финн обернулся. Роскошные бархатные портьеры висели клочьями, некогда белый потолок испещрили трещины. Сапиент нагнулся над сломанным столом и принялся шарить в древесной трухе.

Огонь в камине погас, на бюстах и портретах проступили следы неумелой реставрации. Особенно пугали стены – голограммы погасли, обнажив уродливые, никчемные пучки проводов и кабелей.

– Конец Эпохе! – Финн стиснул красную занавеску, и она расползлась под его пальцами.

– Так было всегда. – Джаред выпрямился с Перчаткой в руке. – Мы обманывали себя красивыми картинками.

– Но как…

– Энергия израсходована. Полностью. – Джаред невозмутимо оглядывался по сторонам. – Это настоящее Королевство, Финн. Вот что ты получил в наследство на самом деле.

– Так вы утверждаете, что тут сплошь обман? – Кейро пнул вазу, любуясь, как она разлетается на осколки. – Вроде пошлых Риксовых фокусов? И вы знали об этом? С самого начала?

– Мы знали.

– Да вы сдурели!

– Не исключено, – отозвался Джаред. – Реальность неприглядна. Эпоху придумали, чтобы защитить нас от нее. В конце концов, мир – то, что видит и слышит человек. Для него это единственная реальность.

– Да лучше бы я в Тюрьме остался! – разозлился Кейро, потом обернулся, осененный догадкой. – Так это все Тюрьма и устроила!

– Разумеется. – Финн потер ушибленное плечо. – Как же иначе?..

– Милорд! – В зал влетел запыхавшийся начальник караула. – Милорд! Королева!

Финн оттолкнул его и выбежал в коридор, Кейро бросился следом. Джаред задержался, чтобы спрятать Перчатку в карман плаща, и поспешил за ними. Быстро, как только мог, сапиент поднимался по большой лестнице – по гнилым ступенькам, мимо обглоданных мышами панелей. Заменявший оконные стекла плексиглас исчез, и на лестнице гуляли сквозняки. О своей башне сапиент старался не думать, хотя там-то стояло настоящее оборудование. Или нет?

Джаред замер, держась одной рукой за перила. Он вдруг понял, что наверняка не знает, на что из того, что прежде казалось незыблемым, можно положиться теперь.

Однако крах Эпохи огорчил его куда меньше, чем Финна и дикаря Кейро. Возможно, дело в болезни: она всегда казалась сапиенту крошечным изъяном совершенного Королевства, недостатком, который не спрятать, не исправить. А теперь все испорчено так же бесповоротно, как его организм.

В зеркале без серебрения появилось кривое отражение, и Джаред ласково улыбнулся себе. Клодия мечтала покончить с Протоколом? Что ж, возможно, Тюрьма сделала это за нее.

Однако, увидев открывающуюся с парапета картину, улыбаться ему расхотелось.

Поместье стало пустошью. Вместо лужаек – заросли кустарника, вместо зеленых лесов – голые деревья на фоне хмурого зимнего неба.

За одно мгновение мир состарился.

Тем не менее смотрели все лишь на вражеский лагерь. Яркие флаги, хлипкие палатки и шатры рухнули, лишившись опорных шестов. Кони испуганно ржали, ржавая броня опадала с воинов, мушкеты превратились в никчемное старье, хрупкие мечи крошились в руках.

– Пушки! – радостно воскликнул Финн. – Теперь из пушек стрелять не посмеют: так и подорваться недолго. Теперь они нам не страшны!

– Братец, этой развалине не нужны пушки, – сухо заметил Кейро. – Она от хорошего пинка развалится.

Запела труба. Из королевского шатра вышла женщина. Лицо она завесила вуалью и опиралась на руку юноши, который мог быть только самозванцем. Они вместе брели по лагерю, но в суматохе их едва замечали.

– Она сдается? – шепотом спросил Финн.

– Тащите сюда Каспара! – велел Кейро караульному. Солдат замялся и вопросительно глянул на Финна.

– Делай, как говорит мой брат, – сказал тот.

Караульный убежал, Кейро улыбнулся.

Королева подошла к краю рва и сквозь вуаль посмотрела вверх. На шее и в ушах у нее сверкали драгоценности. Ну, хоть они настоящие.

– Впустите нас! – крикнул самозванец. Самообладание улетучилось – он казался глубоко напуганным. – Королева желает говорить с вами!

Ни церемониала, ни Протокола, ни герольдов, ни придворных. Только растерянные женщина и парень.

Финн отступил от парапета:

– Опустите мост. Проведите их в Большой зал.

– Похоже, я не один такой, – шепнул Джаред, глядя вниз.

– В чем дело, наставник? – спросил Финн.

Сапиент наблюдал за скрытым под вуалью лицом королевы. В глазах наставника застыла бесконечная грусть.

– Финн, давай я сам ими займусь, – тихо предложил он.

Аттия глядела на трясущуюся дверь:

– Да их там сотни!

– Стойте здесь! – рявкнул Джон Арлекс. – Я Смотритель, я с ними разберусь. – Он спустился на заснеженный пол и зашагал на шум. Клодия внимательно следила за ним.

– Если там Узники, то они в отчаянии, – проговорила Аттия. – Значит, им стало невыносимо.

– И они ищут, кого бы порвать, – добавил Рикс. В глазах у него появился безумный блеск, который так пугал Аттию.

– Это все ты виноват. – Клодия гневно покачала головой. – Зачем только ты приволок сюда эту мерзкую Перчатку?!

– По приказу твоего дорогого отца, душенька. Я ведь тоже Волк из Стали.

Твоего отца… Клодия быстро спустилась по ступенькам и побежала за Смотрителем. Здесь сплошь воры и сумасшедшие, а отец – единственная родная душа.

– Подожди меня! – крикнула ей вслед Аттия.

– Разве Ученице не хочется остаться с чародеем? – съязвила Клодия.

– Его Ученик – Кейро, а не я. – Аттия нагнала ее и спросила: – У Финна все хорошо?

Клодия глянула на впалые щеки девушки, на ее обкромсанные волосы:

– К нему вернулась память.

– Правда?

– Он так говорит.

– А припадки?

Клодия пожала плечами.

– А он… думает о нас? – шепотом спросила Аттия.

– О Кейро – постоянно, – едко ответила Клодия. – Так что, наверное, он теперь счастлив. – «А вот тебя он едва упоминал», – подумала она, но промолчала.

Смотритель уже добрался до маленькой двери. Шум за ней стоял невероятный – бесконечный лязг металла о металл и о дерево. После особо могучего удара в черном дереве блеснул уголок топора. Дверь содрогнулась до основания.

– А ну тихо! – гаркнул Смотритель. Ему ответили. Взвыла женщина. Удары посыпались с удвоенной частотой.

– Они тебя не слышат, – проговорила Клодия. – А если прорвутся сюда…

– Они не желают никого слышать, – перебила Аттия и встала перед Смотрителем. – А вас – особенно. Они винят в своих бедах именно вас.

Шуму и крикам вопреки, Джон Арлекс холодно улыбнулся:

– Это мы еще посмотрим. Я по-прежнему Смотритель Инкарцерона. Впрочем, меры предосторожности не помешают. – Он вытащил маленький серебряный диск, с которого широко скалился волк. От легкого прикосновения под крышкой зажегся огонек.

– Что ты делаешь? – Клодия отскочила назад, когда от очередного удара на снег посыпались щепки.

– Уже объяснял. Срываю Тюрьме ее планы.

– А как же мы? – спросила девушка, взяв отца за руку.

– Нами вполне можно пожертвовать. – Серые глаза смотрели уверенно и спокойно. Потом Джон Арлекс поднес диск ко рту и спросил: – Как дела во Внешнем Мире?

Услышав ответ, Смотритель помрачнел.

Аттия сделала несколько шагов назад. Дверь уже прогибалась, петли вытягивались, заклепки трещали.

– Они прорываются.

Только Клодия смотрела на отца.

– Так действуйте! – резко сказал он. – Уничтожьте Перчатку, пока не поздно.

Медликоут закрыл приемник, спрятал прибор в карман и оглядел разрушенный коридор. Из Большого зала доносились голоса, и Лукас быстро зашагал в ту сторону. Перепуганные слуги путались под ногами. Ральф схватил его за руку и спросил:

– Что происходит? Это конец света?

– Конец одного света, возможно, начало другого, – пожал плечами Медликоут. – Наставник Джаред там?

– Да, сир. Он с королевой. С самой королевой!

Медликоут кивнул. От очков-полумесяцев осталась пустая оправа: линзы исчезли. Лукас открыл дверь.

В изувеченном зале нашелся огарок настоящей свечи, Кейро развел огонь и зажег ее. «По крайней мере, Тюрьма научила нас выживать, – подумал Финн. – Сейчас это умение очень кстати».

– Миледи, полагаю, в нашей войне объявляется перемирие? – спросил он.

Сиа стояла у самого порога. С тех пор как она прошла по мосту, королева не проронила ни слова, и ее молчание пугало Финна.

– Ты полагаешь неправильно, – прошептала Сиа. – Моя война окончена. – Ее голос превратился в слабый, срывающийся шелест. Из-под вуали на Финна смотрели светлые, как лед, глаза. Сиа даже не сутулилась, а скорее горбилась.

– Окончена? – переспросил Финн и глянул на самозванца. Юноша, назвавшийся Джайлзом, мрачно стоял у пустого камина. С его правой руки так и не сняли повязку, нагрудник тускнел на глазах. – В каком смысле?

– В прямом. – Джаред встал перед королевой, и та отпрянула, как от огня, немало удивив Финна. – Миледи, мне жаль, что с вами так получилось, – мягко проговорил сапиент.

– Неужели? – шепотом переспросила Сиа. – Хотя вам, может, и жаль, господин Джаред. Может, вы единственный способны понять мои чувства. Я часто насмехалась над вашим слабым здоровьем, намекала на скорую смерть. Вы имеете право на подобные колкости в мой адрес.

Джаред лишь покачал головой.

– Ты же говорил, что королева молодая? – шепнул Кейро Финну на ухо.

– Так она молодая.

Тут Сиа вцепилась Джареду в рукав, и Финн чуть не вскрикнул: пальцы старушечьи – дряблые, морщинистые, в пигментных пятнах; ногти сухие, растрескавшиеся.

– Как бы то ни было, из нас двоих первой умру я. – Королева отвела взгляд, кокетничая, как в лучшие времена. – Я покажу вам смерть, Джаред. Не этим юнцам. Только вы, наставник, увидите, какова Сиа на самом деле. – Дрожащими руками королева подняла вуаль.

Финн глянул через плечо: ужас на лице сапиента мешался с жалостью, однако на настоящую Сиа он смотрел не отрываясь.

Воцарилась тишина. Кейро оглянулся на Медликоута: секретарь почтительно ждал у двери.

– Какой бы я ни была, я королева, – проговорила Сиа, опустив вуаль. – Позвольте мне умереть по-королевски.

Джаред поклонился.

– Ральф! – окликнул он. – Растопите камин в красной спальне. Прошу вас, постарайтесь для ее величества.

Ключник неуверенно кивнул, взял старуху под руку и повел ее из зала.

32

И поднимется над руинами голубка

С белой розой в клюве.

Сквозь грозу и бурю полетит она,

Сквозь года и века.

И снегом падут на землю лепестки.

Пророчество Сапфика о конце света

– Ничего не понимаю, – сказал Кейро, едва за Сиа и Ральфом закрылась дверь.

– Она старалась сохранить молодость. – Джаред опустился на стул, будто встреча с королевой лишила его последних сил. – Ее называли ведьмой, а она просто использовала косметокарандаши и генные имплантаты непрерывного действия. А теперь украденные годы разом взяли свое.

– Совсем как в Риксовых сказках, – равнодушно отозвался Кейро. – Так она умрет?

– Да, и очень скоро.

– Вот и славно. Значит, остается только этот. – Обожженной рукой Кейро показал на самозванца.

Финн поднял голову, перехватил взгляд Лжеджайлза и отметил:

– Сейчас ты не очень на меня похож.

Внешность самозванца и впрямь изменилась: губы стали тоньше, нос длиннее, волосы потемнели. Сходство осталось, но далеко не такое заметное, как прежде. Их двойничество исчезло вместе с Эпохой.

– Слушай, это не я придумал, – начал самозванец. – Люди королевы отыскали меня. Королевство предложили. Ты – да кто угодно! – тоже согласился бы. Семье моей пообещали золото, столько, что шестеро братьев забудут о голоде на несколько лет. Выбора не было. – Лжеджайлз приосанился. – И у меня получилось. Признай же, Финн! Я провел всех, может, и тебя тоже. – Он глянул на запястье, с которого исчез вытатуированный орел. – Вот, очередной кусок Протокола, – пробормотал самозванец.

Кейро придвинул к себе стул и уселся.

– Давай засунем его в кубик, который ты называешь Тюрьмой.

– Нет. Этот парень напишет признание. Пусть признает перед всем Королевством, что он самозванец. Что Сиа и Каспар составили заговор с целью возвести на престол лжепринца. А потом мы его отпустим. – Финн глянул на сапиента. – Он нам больше не опасен.

– Согласен, – кивнул Джаред.

В глазах Кейро читалось сомнение, но Финн уже поднялся.

– Уведите его! – скомандовал он, но, когда самозванец подошел к двери, тихо добавил: – Клодия никогда тебе не верила.

Лжеджайлз замер и рассмеялся.

– Да неужели? – прошипел он и оглянулся на Финна. – Да она верила в меня больше, чем в тебя!

Ядовитые слова задели Финна за живое. Он выхватил шпагу и двинулся на самозванца, желая одного – заколоть, стереть гаденыша с лица земли. Но между ними стоял Джаред, и его зеленые глаза удержали Финна на месте.

– Уведите его, – повторил Джаред, не отворачиваясь от Финна, и караульные поволокли самозванца прочь.

Финн бросил шпагу на разрушенный пол.

– Так мы победили. – Кейро поднял шпагу и осмотрел клинок. – Королевство, конечно, раскурочено, зато наше. Мы теперь аристократия, братец!

– Есть враг пострашнее королевы. – Еще раздосадованный, Финн смотрел на Джареда. – Есть и всегда был. Нам нужно спасти от Тюрьмы Клодию. Да и самих себя заодно.

– И Аттию. – Кейро поднял голову. – Не забывай свою цепную соплюшку.

– Так она тебе небезразлична?

Кейро пожал плечами:

– Та еще штучка, но я к ней прикипел.

– Где Перчатка? – вскинулся Финн.

Джаред вытащил ее из кармана:

– Финн, я же говорил, что не понимаю…

Финн подошел и взял артефакт.

– Не изменилась. – Финн комкал мягкую кожу. – Ничуть не изменилась, хотя целый мир рассыпается в прах. Она вытащила Кейро Наружу. Инкарцерону она дороже всего на свете. Теперь это единственная наша надежда.

– Милорд!

Финн обернулся. Он совершенно забыл о Медликоуте. Тщедушный секретарь так и стоял у порога. Линялый плащ делал его сутулость еще заметнее.

– Милорд, если позволите, уточню: Перчатка – единственное, что нам угрожает.

– В каком смысле?

Секретарь неуверенно отошел от двери:

– Тюрьма наверняка уничтожит нас, если не заполучит эту вещицу. А если отдать ее, Инкарцерон покинет Тюрьму, бросив Узников умирать. Оба варианта чудовищны.

Финн нахмурился.

– Так у вас есть предложение? – спросил Джаред.

– Да. Предложение радикальное, но все может получиться. Перчатку нужно уничтожить.

– Нет! – хором воскликнули Финн и Кейро.

– Милорды, послушайте…

Финну показалось, что Медликоут боится кого-то – но не их с Кейро.

– Наставник Джаред говорит, что озадачен этой Перчаткой. А вы не думали, что само ее присутствие выкачивает энергию из Королевства? Вы считаете, что дело только в злом умысле Тюрьмы, но наверняка-то знать не можете.

Помрачневший Финн повертел Перчатку в руках и глянул на Джареда.

– Думаете, он прав?

– Нет, не думаю. Перчатка нам нужна.

– Но вы же сказали…

– Дай мне время. – Джаред поднялся и подошел к Финну. – Дай мне время, и я разберусь, что к чему.

– Времени у нас нет, – отозвался Финн, глядя на осунувшееся лицо сапиента.

– Ни у вас, ни у тех, кто остается в Тюрьме, – уточнил Медликоут. – Сир, вы король. Сейчас это не оспорит никто, даже члены Тайного Совета. Уничтожьте Перчатку! Именно так поступил бы Смотритель.

– Это только ваши догадки! – резко осадил секретаря Джаред.

– Я знаю Смотрителя. Неужели вы, сир, думаете, что Стальные Волки будут бездействовать перед лицом новой опасности теперь, когда с Протоколом покончено?

– Вы мне угрожаете? – спросил Финн, глядя, как оплывает свеча.

– Да что вы, сир?! – Медликоут говорил мягко и вкрадчиво, а сам то и дело поглядывал на Кейро. – Решение за вами. Уничтожите Перчатку – Инкарцерон застрянет в Тюрьме на веки вечные. Подарите ему силу Сапфика – Внешний Мир захлестнут тюремные ужасы. Как далеко он зайдет, обретя свободу? Каким тираном станет, оказавшись здесь? Вы позволите ему поработить нас всех?

Финн молча переглянулся с Кейро. Как бы ему хотелось, чтобы открылась дверь и в зал вошла Клодия! Она-то знает отца, она приняла бы верное решение.

Облезлый зал, ветер треплет расколовшуюся оконную створку. Вокруг дома гуляет буря, в треснувшие стекла стучит дождь.

– Джаред?

– Не уничтожай Перчатку. Это наш последний козырь.

– Но если он прав…

– Доверься мне, Финн. У меня есть идея.

Грянул гром.

– Очень неприятно говорить об этом, – начал Медликоут, пожимая плечами, – но к наставнику Джареду прислушиваться не стоит. Его цели могут не совпадать с нашими.

– О чем вы? – резко спросил Финн.

– Наставник Джаред болен. В объекте невероятной магической силы он, возможно, видит свое спасение.

Кейро и Финн уставились на Медликоута. Побледневший Джаред казался потрясенным и сбитым с толку.

– Финн…

Молодой человек поднял руку:

– Наставник, ну зачем вы передо мной оправдываетесь? – Он шагнул к Медликоуту, словно решив сорваться на нем. – Я ни за что не поверю, что ради себя вы, Джаред, поставите на карту жизнь миллионов.

Чувствуя, что перегнул палку, секретарь отступил к двери.

– Для наставника Джареда человеческая жизнь бесценна.

Раздался оглушительный треск, словно где-то поблизости обрушилась часть здания.

– Пора отсюда выбираться. – Кейро уже вскочил со стула. – Этот дом – ловушка.

Джаред не сводил глаз с Финна:

– Нужно разыскать Клодию. Перчатка нам поможет. Уничтожишь Перчатку – и у Тюрьмы не останется причин сохранить ей жизнь.

– Если они еще живы, – вставил Медликоут, и Джаред испытующе на него взглянул.

– Почти не сомневаюсь, что Смотритель жив, – сказал сапиент.

Намек Финн понял не сразу. Потом молниеносно – Кейро аж обернулся – прижал Медликоута к стене и локтем стиснул ему горло:

– Ты ведь говорил с ним?

– Сир…

– Ты говорил с ним?! – Финн повысил голос.

Секретарь жадно глотнул воздух и кивнул.

– С кем ты говорил? – спросила Клодия.

– С Медликоутом. – Джон Арлекс повернулся к двери. – Он тоже Стальной Волк. Лукас – хороший человек, он разделается с Перчаткой. А теперь посмотрим, кто командует здесь.

Его слова почти утонули в злобном вое Узников.

Клодия смерила отца гневным взглядом: сколько же в нем гордыни и упрямства!

– Тебя затопчут, – процедила она. – Инкарцерон можно остановить иначе. Давай сожжем статую.

– Он ни за что не позволит, – отозвался Смотритель, удивленный предложением дочери.

– Он занят. Ты же сам сказал. – Она повернулась к Аттии. – Пойдем со мной!

Девушки помчались по заснеженной пустыне зала. На стенах висели замерзшие складками портьеры. Клодия дернула ближайшую, осыпав себя пылью и ледяной крошкой.

– Рикс, помоги нам!

Чародей сидел у подножия статуи, обхватив колени локтями. Он перебирал монетки и бормотал себе под нос.

– Орел – мы спасемся. Решка – совершим Побег.

– Не обращай на него внимания. – Аттия подпрыгнула и сдернула портьеру со стены. – Рикс свихнулся. Они оба свихнулись.

Вдвоем девушки содрали все портьеры. Они оказались гобеленовыми, с дырами и потертостями под коркой льда. Аттия сразу поняла, что на них выткано, – иллюстрации к старым легендам о Сапфике. Вот он ползет по меч-мосту, вот отдает палец Зверю, вот крадет детей, вот беседует с Лебединым Королем. Гремя кольцами, гобеленовые сюжеты сбились в кучи заплесневевшего тряпья, и девушки перетащили их к подножию статуи, прекрасное лицо которой взирало на дверь, за которой ревела толпа.

Следил за дверью и Смотритель. Удары лавиной обрушивались на еще уцелевшие панели. Вот слетела петля, и дверь перекосилась.

– Рикс! – крикнула Аттия. – Нам нужен огонь!

Клодия помчалась обратно по заснеженному полу и схватила Смотрителя за руку.

– Отец, пойдем отсюда! Скорее!

Джон Арлекс не сводил глаз с разбитой двери, с доламывающих ее рук, словно надеялся усмирить толпу одним своим авторитетом.

– Я Смотритель, Клодия. Я в ответе за происходящее.

– НЕТ! – Девушка потащила, поволокла его прочь, и в этот миг дверь рухнула.

В зал врывалась огромная толпа Узников. Напиравшие сзади топтали и давили бежавших впереди. Узники размахивали цепями и кулаками, наручниками и железными прутьями.

В неистовом вое звучало отчаяние миллионов детей Инкарцерона, брошенных потомков первых Узников – подонков и цивилов, Ретивых и Мусорщиков, тысяч других банд и племен, жителей разных Крыльев и изгоев.

Дикой рекой Узники текли через дверной проем. Клодия рванула прочь, ее отец – следом. Они бежали по утоптанному снежнику, в который превратился пол, а Тюрьма издевательски высвечивала их мощными прожекторами, перекрестно направляя лучи из-под невидимой крыши.

– Вот он! – Кейро вытащил приемник из кармана Медликоута и швырнул Финну. Тот отпустил секретаря и открыл хитрое устройство:

– Как он работает?

Полупридушенный секретарь рухнул на пол.

– Сверху есть кнопка. Коснитесь ее и говорите, – прохрипел он.

Финн глянул на Джареда, потом большим пальцем нажал на диск сбоку приемника.

– Смотритель! – позвал он. – Вы меня слышите?

Рикс поднялся.

Аттия вместо дубинки схватила увесистую деревяшку. Впрочем, она понимала: против разъяренной толпы оружие не поможет.

Поднимавшийся по ступеням Смотритель оглянулся. Из кармана сюртука он достал диск, который тотчас перехватила Клодия. Глаза у нее стали круглыми от страха: орда вонючих, орущих, толкающихся Узников напирала и напирала.

– Вы меня слышите? – спросил голос.

– Финн?

– Клодия! – воскликнул Финн с явным облегчением. – Что у вас творится?

– Беда, Узники взбунтовались. Финн, мы сожжем статую, по крайней мере, попробуем. – Краем глаза Клодия заметила в руке у Рикса что-то горящее. – Тогда Инкарцерону отсюда не выбраться.

– Перчатка уничтожена? – прошипел Смотритель.

Невнятный ропот. Треск помех. Потом в ушах у девушки зазвучал голос Джареда. Как же она обрадовалась!

– Клодия, это я. Пожалуйста, послушай. Ты должна мне кое-что пообещать.

– Наставник…

– Пообещай не сжигать статую.

Клодия захлопала глазами. Аттия взглянула на нее с изумлением.

– Но… так нужно… Инкарцерон…

– Я знаю, что ты думаешь. Но я понемногу разбираюсь в происходящем. Я говорил с Сапфиком. Пообещай мне, Клодия! Скажи, что веришь мне.

Девушка обернулась: толпа добралась до пьедестала. Бежавшие первыми лезли на ступени.

– Я верю вам, наставник. Всегда верила, – прошептала Клодия. – Джаред… Я люблю тебя.

Из динамика полился пронзительный скрип, и Джаред вздрогнул. Приемник выпал у него из рук и покатился по полу.

Кейро рванул за ним, крикнул: «Клодия!», но услышал лишь шипение и треск, которые могли быть хоть шумом толпы, хоть космическими помехами.

– Вы с ума сошли? – накинулся Финн на Джареда. – Клодия права! Без тела…

– Знаю, – перебил Джаред. Бледный, он стоял у камина, стиснув в руке Перчатку. – К тебе у меня та же просьба. У меня есть план. Возможно, глупый, возможно, невыполнимый, но, возможно, именно он спасет всех нас.

Финн изумленно на него уставился. За окном начался ливень, ветер распахнул окна и погасил огарок свечи. Финн замерз так, что руки стали ледяными, а тут еще эмоции… Словно тюремная инфекция, страх в голосе Клодии передался и ему, на миг он вернулся назад, в белую камеру, где появился на свет не принцем, а Узником, существом без памяти и надежды.

Ударила молния, и дом содрогнулся.

– Что нужно делать? – спросил Финн Джареда.

Толпу остановил Инкарцерон. Едва Узники начали карабкаться на вторую ступень, в огромном зале зазвучал голос:

– Я убью любого, кто подойдет ближе.

Ступень замерцала: голубоватыми волнами по ней побежал ток. Толпа содрогнулась. Кто-то полез дальше, кто-то замер, кто-то отступил. У пьедестала возникла толчея, из которой прожекторы лениво выхватывали то испуганное лицо, то взметнувшуюся конечность.

Аттия выхватила у Рикса горящую растопку и хотела бросить на заплесневелые портьеры, но Клодия схватила ее за руку.

– Подожди!

– Чего ждать? – Аттия повернулась к статуе, но Клодия сильно дернула ее за запястье, заставив выронить растопку. Горящие лоскутки упали на портьеры, Клодия быстро затоптала огонь, не дав разгореться.

– Ты свихнулась, да? Нам теперь конец! По твоей милости! – бушевала Аттия.

– Но Джаред…

– Джаред не прав!

– Я очень рад, что все вы присутствуете на казни. – Язвительный голос Тюрьмы гулко звучал в морозном воздухе, с невидимого потолка посыпались мелкие снежинки. – Пусть каждый убедится, что я справедлив и беспристрастен. Перед вами Джон Арлекс, ваш Смотритель!

Посеревший, мрачный Смотритель приосанился. Его темный сюртук блестел от снега.

– Послушайте меня! – закричал он. – Тюрьма собирается нас бросить! Собирается обречь своих детей на голод, холод и смерть!

Стоящие вплотную к пьедесталу узники заглушили его слова своим воем. Приблизившись к отцу, Клодия почувствовала, что толпу сдерживает лишь предостережение Тюрьмы, что Инкарцерон с ними играет.

– Это Джон Арлекс, который ненавидит и презирает вас. Глядите, как он жмется к ногам статуи! Неужели надеется, что она защитит от моего гнева?

Зря они содрали портьеры! Клодия поняла, что Инкарцерон сожжет собственное тело, что его злость из-за потери Перчатки и срыва планов сокрушит и их. Один костер спалит их всех.

Тут рядом послышался резкий голос:

– Выслушай меня, о отец мой!

Толпа притихла. Узники замерли, словно звучащий голос был им давно знаком и они хотели слушать его снова и снова.

Каждым нервным окончанием, каждой клеткой тела Клодия ощущала, что Инкарцерон подползает все ближе, льнет к щеке и взволнованно шепчет на ухо, озвучивая свои тайные сомнения.

– Это ты, Рикс?

Чародей захохотал. Глаза прищурены, изо рта несет кетом – Рикс широко развел руки.

– Позволь показать, на что я способен. Чародейское искусство, какого мир не видывал! Позволь оживить твое тело, отец мой!

33

И поднял он руки, и узрели они перья на плаще его, как на крыльях умирающего лебедя, когда поет он свою последнюю песнь. И распахнул он дверь, никому дотоле не видимую.

Легенда о Сапфике

Едва выбравшись в коридор, Финн увидел, что Кейро оказался прав. Против них сейчас играла сама древность дома. Как и на королеву, возраст обрушился на него в одночасье.

– Ральф!

Ключник подошел, торопливо переступая через куски упавшей с потолка штукатурки:

– Да, сир.

– Приказываю эвакуироваться. Всем покинуть дом.

– Куда же нам идти, сир?

– Не знаю! – мрачно ответил Финн. – Боюсь, королевский лагерь в таком же состоянии. Попробуйте укрыться в конюшне, в окрестных деревнях. Здесь останемся только мы. Где Каспар?

Ральф снял расползающийся парик, обнажив коротко стриженные волосы. Щетина на подбородке, грязное лицо – ключник казался усталым и потерянным.

– С матерью. Бедняга потрясен до глубины души, боюсь, он не представлял, какова она в действительности.

Финн огляделся по сторонам. Кейро заломил руку Медликоуту. Джаред нес Перчатку. В длинном плаще сапиента он казался особенно высоким.

– Нам нужен этот урод? – негромко спросил Кейро.

– Нет. Пусть уходит с остальными.

Кейро напоследок посильнее вывернул секретарю руку и оттолкнул его.

– Выбирайтесь отсюда, – посоветовал Финн. – Найдите безопасное место. И братьев своих найдите.

– Безопасных мест больше не существует. – Медликоут пригнулся: рядом с ним рухнули в пыль латные доспехи. – Их не существует, пока не уничтожена Перчатка.

Финн пожал плечами и повернулся к Джареду:

– Пойдемте!

Они выбежали в коридор.

Не дом, а кошмарное царство разлагающейся красоты. Они спешили мимо драных портьер и заплесневевших, грязных картин, мимо упавших люстр с белыми свечами, хрустальные подвески которых сверкали среди воска, как слезы. Кейро шел первым, ногами расшвыривая завалы обломков. Финн держался рядом с Джаредом, беспокоясь о его состоянии. Они пробрались к подножию большой лестницы, Финн поднял голову и ужаснулся разгрому на верхнем этаже. Беззвучно сверкнувшая молния высветила длинную трещину, которая рассекла несущую стену. Под ногами хрустели осколки ваз и оконного плексигласа, в воздухе мелким снегом роилась вековая пыль и грибковые споры.

Лестница пострадала сильно. Плотно прижав спину к стене, Кейро преодолел две ступени, но третью нога продавила и провалилась в пустоту. Кейро выдернул ее, отчаянно ругаясь:

– Нам здесь в жизни не подняться!

– Мы должны попасть в кабинет, к Порталу. – Джаред с беспокойством посмотрел наверх. Он выбился из сил, голова кружилась. Когда он в последний раз принимал лекарство? Прильнув к стене, Джаред вытащил футляр со шприцем и чуть не вскрикнул от отчаяния. Маленький шприц раскололся, словно стекло истончилось от времени. Сыворотка превратилась в желтоватую корку.

– Как же вы теперь? – спросил Финн.

Джаред едва сдержал улыбку. Спрятав обломки шприца в футляр, он швырнул его во мрак коридора, и Финн заметил, что потемневшие глаза сапиента смотрят в никуда.

– Это была временная уловка, Финн, побег от неизбежного. Теперь мне, как и всем, придется жить без маленьких благ цивилизации.

«Если он умрет, если я позволю ему умереть, Клодия никогда меня не простит», – подумал Финн и с досадой глянул на побратима:

– Нам нужно подняться в кабинет. Кейро, ты же мастер на такие дела. Придумай что-нибудь!

Нахмурившись, Кейро скинул бархатный камзол и перевязал волосы куском ленты. Потом оторвал от портьеры несколько лоскутов и быстро обмотал себе ладони, ругаясь, когда задевал ожог.

– Веревка. Мне нужна веревка. Ну или трос.

Финн выдернул толстые ало-золотые шнуры, на которых держались портьеры, и крепко связал их между собой. Сойдет за трос. Кейро обвил его вокруг плеча и полез вверх.

«Мир вывернулся наизнанку, – думал Джаред, наблюдая за его медленным продвижением. – Лестница, по которой годами поднимались по нескольку раз в день, превратилась в опасное препятствие, в ловушку. Вот как время действует на предметы. Вот как человека предает собственное тело. Вот что пыталось забыть Королевство, выбрав элегантную амнезию».

Кейро карабкался будто по горному склону, а не по лестнице. Центральная часть пролета обвалилась, и ему пришлось цепляться за верхние ступени, крошащиеся под его пальцами.

Финн и Джаред с тревогой следили за этим восхождением. Над домом гремел гром, с конного двора долетали крики стражников, выводивших людей за ворота, ржание лошадей, крики ястреба.

За спиной у Финна послышался сбивчивый голос:

– Мост опущен, сир. Все уже за рвом.

– Вы тоже идите. – Финн даже не обернулся, беззвучно подбадривая Кейро, который чудом держался между перилами и упавшей панелью.

– Королева, сир… – Ральф вытер испачканное лицо грязной тряпкой, которая в Эпоху была носовым платком. – Королева умерла.

Сначала никаких эмоций не было, но вот новость проникла в сознание, и Финн понял, что Джаред тоже ее услышал. Сапиент печально преклонил голову.

– Вы король, сир!

«Вот так просто?!» – про себя удивился Финн, а вслух сказал:

– Выбирайтесь из дома, Ральф.

Старый ключник с места не сдвинулся:

– Я хотел бы остаться и помочь вам. Помочь спасти леди Клодию и своего хозяина.

– Не знаю, есть ли теперь хозяева, – вздохнул Джаред.

Кейро перенес вес на перила, и они начали прогибаться: сухая, хрупкая древесина не выдерживала давления.

– Осторожно!

Кейро ответил что-то неразборчивое, оттолкнулся, проскочил по двум тут же упавшим ступеням и перелетел на лестничную площадку. Он крепко ухватился за край, и в тот же миг лестница с оглушительным треском рухнула. Лестничный проем засыпало трухой и обломками изъеденных червями досок.

Пыль ослепила Кейро, но он подтянулся, вложив в рывок всю силу. Наконец ему удалось поднять на площадку колено и затолкнуть себя на второй этаж. Какое облегчение!

Кейро кашлял, пока по чумазому лицу не потекли слезы. Он подполз к краю площадки, глянул вниз, но увидел лишь обломки и черный водоворот пыли. Превозмогая боль в ногах, Кейро поднялся.

– Финн! – позвал он. – Финн! Джаред!

«Он либо вконец свихнулся, либо от кета закайфовал», – подумала Аттия.

Уверенный в себе, Рикс застыл перед зрителями. И они буквально впились в него взглядом – взволнованные, изумленные, жаждущие правды. Однако на сей раз среди зрителей был Инкарцерон.

– Узник, ты потерял рассудок? – осведомилась Тюрьма.

– Почти наверняка, отец мой, – отозвался Рикс. – Но если фокус получится, ты возьмешь меня Наружу?

Инкарцерон хохотнул:

– Если сумеешь, ты впрямь Темный Чародей. Но ты мошенник, Рикс. Жулик, шарлатан, обманщик. Надеешься меня надуть?

– У меня и в мыслях такого нет. – Рикс глянул на Аттию. – Мне понадобится моя обычная помощница. – Он подмигнул и, не дав девушке ответить, повернулся к толпе и шагнул к краю пьедестала. – Друзья мои! – начал он. – Сейчас я покажу вам величайшее из чудес! Вы думаете, что увидите иллюзию. Думаете, я стану дурачить вас спрятанными устройствами или зеркалами. Но я не такой, как другие фокусники. Я Темный Чародей, я покажу вам магию звезд.

Узники охнули, а вместе с ними и Аттия. Рикс поднял руку, и все увидели перчатку. Кожаную, темную, как ночь, искрящуюся.

– А я думала… – начала Клодия за спиной у Рикса и Аттии. – Только не говори, что у Кейро подделка.

– Разумеется, нет. Это бутафория, просто бутафория.

Аттия похолодела. С Риксом ведь никогда не угадаешь, где правда, где ложь. Чародей махнул рукой, словно начертив большую дугу. Воздух заметно потеплел, на потолке зажглись огни всех цветов радуги. Это фокусы Рикса? Или Инкарцерон развлекается за его счет?

Так или иначе, зрители завороженно смотрели вверх и кричали. Кто-то упал на колени. Кто-то в ужасе отпрянул.

Рикс умело использовал свой высокий рост, изобразив на грубоватом лице благородство; дикий блеск глаз превратился в благочестивое сияние.

– Здесь столько боли… Столько страха… – проговорил он. Аттия узнала реплики из выступления, слегка усеченные и измененные, будто в калейдоскопе его разума заученные слова сложились в новый узор.

– Мне нужен доброволец, – негромко объявил Рикс. – Тот, кто готов признаться в величайшем страхе. Тот, кто желает раскрыть мне душу. – Чародей посмотрел вверх.

Инкарцерон залил свою статую белым светом.

– Я готов, – проговорил он. – Я желаю.

На миг Кейро показалось, что он слышит лишь биение своего сердца и грохот валящихся на пол деревяшек. Потом отозвался Финн:

– Все хорошо. – Он выбрался из ниши, а из тьмы за его спиной раздался голос Ральфа.

– Как мы попадем наверх? – в отчаянии причитал старый слуга. – Теперь невозможно…

– Еще как возможно! – живо перебил его Кейро. Из темноты на плечо Финну упал красно-золотой трос с кисточками.

– Он надежен?

– Я привязал его к ближайшей колонне. Ничего лучше предложить не могу. Ну, вперед!

Финн глянул на Джареда. Оба понимали, что, если не выдержит колонна или порвется трос, смельчак разобьется насмерть. Но другого выхода не было.

– Полезу я один, – заявил Джаред. – При всем уважении, Финн, в Портале ты не разберешься.

Сапиент говорил правду, но Финн покачал головой:

– Вы не сумеете…

Джаред приосанился:

– Не так уж я слаб.

– Да вы вообще не слабы. – Финн посмотрел в расплывчатый полумрак второго этажа, потом схватил трос и крепко завязал его у Джареда на поясе и под мышками.

– Трос чтобы спускаться. Используйте все возможные опоры, на него вес лучше не переносить. Мы будем…

– Финн, – Джаред прижал ладонь к груди, – не беспокойся. – Он уже взялся за трос, но вдруг посмотрел в сторону. – Ты это слышал?

– Ты о чем?

– Гром, – неуверенно подсказал Ральф.

Они вслушались в звуки страшной бури, накрывшей Королевство. Атмосфера наконец освободилась от долгого контроля.

– Скорее! – рявкнул Кейро, и трос рывком поднял Джареда на первые ступени.

Восхождение получилось кошмарным. Трос быстро стер ладони, рывки сбили дыхание. Грудь обжигала знакомая боль, спина и шея раскалывались от метания между треснувшими ступенями, панелями, поперечинами, обвитыми паутиной, и шаткими балками. Силы таяли.

В сумраке второго этажа бледным овалом маячило лицо Кейро.

– Давайте, наставник! У вас получится!

Джаред судорожно глотнул воздух. Нужна пауза, небольшая передышка, но стоило остановиться, как брешь, в которую он втиснул ногу, осы́палась. Под грохот обломков и собственные крики Джаред полетел вниз. Трос рывком остановил падение, едва не вывернув тело наизнанку.

На мгновение нестерпимая боль заслонила мир. Невесомый Джаред попал в черное небо, вокруг него вращались ледяные галактики и туманности. Звезды умели говорить, они окликали его, но Джаред медленно вращался, пока звезда-Сапфик не зашептала, приблизившись к нему: «Я жду тебя, наставник. И Клодия ждет». Джаред открыл глаза. Боль тотчас нахлынула мощной волной, заполнив вены, рот, нервные окончания.

– Вверх, Джаред, вверх! – позвал Кейро.

И Джаред послушался. По-детски бездумно он тянулся то за одной рукой, то за другой. Он карабкался сквозь боль, сквозь темное пламя своего дыхания. Финн и Ральф, два блика во тьме зала, остались далеко внизу.

– Еще немного! Еще чуть-чуть!

Сверху к нему что-то тянулось. Потные руки Джареда скользили по тросу, он ободрал ладони, сильно натер колени и лодыжки. Потом в локоть ему вцепились теплые пальцы и потащили вверх.

– Я держу вас, держу!

Один рывок невероятной, как ему показалось, силы, и Джаред оказался на площадке второго этажа. Он стоял на четвереньках, мучаясь от боли, кашля, рвоты.

– Он в порядке! – спокойно объявил Кейро. – Теперь ты, Финн!

– Ральф, вы с нами не пойдете. Прошу, окажите мне услугу. Разыщите Тайный Совет. Они должны позаботиться о Королевстве. Скажите, что я… – Он запнулся и нервно сглотнул. – Скажите, что это приказ короля. Для каждого жителя Королевства нужно найти еду и убежище.

– А вы…

– Я вернусь. С Клодией.

– Сир, вы собираетесь проникнуть в Тюрьму?

– Надеюсь, этого не потребуется. – Финн обмотался тросом и начал карабкаться. – Но если придется… Так тому и быть.

Лез Финн быстро и отчаянно, подтягиваясь энергичными рывками. Он проигнорировал протянутую руку Кейро и резво вскарабкался на лестничную площадку. Как здесь темно! Похоже, с торца крыша обвалилась полностью, потому что в дальнем конце коридора на фоне стропильных балок виднелись полтрубы и небо.

– Может, и Портал сломался, – пробормотал Кейро.

– Нет, Портал даже не в доме, – возразил Финн и обернулся. – Наставник?

Кроме них, на лестничной клетке не было ни души.

– Джаред?

Сапиента они увидели в конце коридора, у двери кабинета.

– Прости, Финн, – тихо сказал он. – Это и есть мой план. Я должен все сделать сам.

Что-то щелкнуло.

Финн рванул по коридору, Кейро следом. Финн добежал до кабинета, с силой толкнул дверь и наткнулся на дерзкий взгляд черного лебедя.

Дверь была заперта изнутри.

34

Изначально Инкарцерон был прекрасен. Его смыслом была любовь.

Наверное, любить нас оказалось слишком трудно. Наверное, мы слишком многого хотели. Наверное, мы свели его с ума.

Дневник лорда Каллистона

Рикс поднял обтянутую Перчаткой руку, и сверху к нему потянулся тонкий лучик. Покачав мерцающее на ладони пятнышко, чародей кивнул:

– В разуме твоем я вижу странное, отец мой. Вижу, как тебя создали по своему подобию; вижу, как ты проснулся во мраке. Вижу людей, населяющих тебя; вижу все коридоры, казематы и грязные камеры, в которых они ютятся.

– Рикс, прекрати! – крикнула Аттия.

Чародей улыбнулся, но даже не взглянул на нее:

– Я вижу, как одинок ты и как безумен. Сожрал ты душу свою, отец мой. Проглотил ты свою человечность. Осквернил ты свой собственный рай. А теперь Побег замыслил.

– Узник, ты видишь только луч на ладони.

– Да, именно луч, – подтвердил Рикс уже без улыбки. Он поднял руку в Перчатке так, чтобы на свету заиграла серебряная пыль, летящая сквозь его растопыренные пальцы.

Толпа ахнула.

Пыль все падала и падала. Вскоре пылинки слились в поток крошечных искр на фоне черного неба.

– Я вижу звезды, – объявил Рикс звенящим от напряжения голосом. – Под ними разрушенный дворец, свет в нем погас, окна выбиты. Я вижу его в замочную скважину на маленькой двери. Над дворцом гремит гром. Это Внешний Мир.

– У Рикса… – начала Клодия, стиснув руку Аттии.

– Думаю, да, видение. С ним бывает, – пояснила та.

Клодия повернулась к отцу:

– Внешний Мир? Это значит Королевство?

Серые глаза Джона Арлекса казались ледяными.

– Боюсь, что так.

– Но Финн…

– Тсс, Клодия! Мне нужно разобраться.

Клодия в гневе уставилась на Рикса. Чародей дрожал, глаза превратились в белые щелки.

– Путь Наружу существует, – взволнованно прошептал он. – Сапфик нашел его.

– Сапфик? – Голос Инкарцерона гремел и гудел по всему залу. Когда он раздался снова, в нем появились страх и удивление. – Рикс, как ты это делаешь? Как?

Чародей захлопал глазами. На миг показалось, что он сам потрясен происходящим. Толпа молчала. Вот Рикс шевельнул пальцами, и серебряная пыль стала золотой.

– Чародейское искусство! – выпалил он.

Джаред отошел от двери. Финн наверняка сейчас колотил в нее, но сюда не проникало ни звука. Сапиент обернулся.

Королевство лежало в руинах, но кабинет ничуть не изменился. Портал выпрямлялся с мерным гулом, который успокаивал нервы, а серые стены и одинокий стол помогли сосредоточиться. Джаред поднес дрожащую руку ко рту и слизнул кровь со стертой ладони.

Накатила усталость. Хотелось только спать. Джаред тяжело опустился в металлическое кресло перед экраном, на котором не было ничего, кроме бесконечного снегопада, с трудом поборов желание опустить голову на стол, закрыть глаза и забыть обо всем.

Но таинственный снегопад приковывал его взгляд. В снежный плен угодила Клодия, а Тюрьма и Королевство оказались во власти разрушения.

Джаред заставил себя сесть, вытер лицо грязным рукавом и откинул лезущие на глаза волосы. Он положил Перчатку на серую крышку стола, подкрутил ручки настройки и заговорил на языке сапиентов.

– Инкарцерон, – произнес он. Снег на экране не перестал, но теперь не падал, а причудливо кружился.

В ответ прозвучал удивленный голос:

– Рикс, как ты это делаешь? Как?

– Я не Рикс. – Джаред положил ладони на стол и вгляделся в них: такие тонкие, такие изящные. – Однажды мы с тобой уже разговаривали. Тебе известно, кто я.

– Да, этот голос я слышал, но очень давно. – Голос Тюрьмы повис в неподвижном воздухе кабинета.

– Очень давно, – шепотом повторил Джаред. – Прежде, чем ты стал злым и старым. Когда сапиенты только создали тебя. И много раз потом, в моих бесконечных странствиях.

– Ты Сапфик.

– Теперь да, – устало улыбнулся Джаред. – Инкарцерон, у нас с тобой одна беда. Мы оба пленники собственных тел. Возможно, мы окажемся полезны друг другу. – Он поднял Перчатку и коснулся гладких чешуек. – Возможно, пробил час, о котором говорят все пророчества. Час гибели мира и возвращения Сапфика.

– Они же обезумели от страха, – проговорила Клодия. – Нас они снесут, а его просто растерзают.

Узников лихорадило все сильнее. Толпа рвалась вперед, вытягивала шеи, мерзко пахла потом – Клодия не могла не чувствовать охватившую толпу панику, не ощущать ее тревогу. Узники понимали: Побег Инкарцерона сулит им погибель. Если они поверят, что Рикс способен оживить статую, терять им будет нечего.

Аттия схватила нож Рикса. Клодия подняла кремневое ружье и посмотрела на отца. Тот словно окаменел, завороженно глядя на чародея.

Клодия протиснулась мимо Смотрителя, Аттия ужом юркнула следом. Девушки обошли пьедестал по краю и остановились на ступенях между толпой и Риксом. Жалкое подобие обороны. Ну и пусть!

– Этот голос я слышал, но очень давно, – пробормотала Тюрьма.

Рикс хрипло засмеялся и заговорил с особым пылом, словно пророчествуя:

– Путь Наружу существует. Сапфик нашел его. Дверь крохотная, меньше атома. Орел и лебедь стерегут ее, распластав крылья.

– Ты Сапфик.

– Сапфик возвращается. Инкарцерон, ты когда-нибудь любил меня?

Тюрьма загудела и хрипло ответила:

– Я тебя помню. Из всех их ты один был мне братом и сыном. Мы мечтали одними мечтами.

Рикс повернулся к статуе и посмотрел на ее безмятежное лицо, прямо в мертвые глаза.

– Дело очень опасное, поэтому веди себя тихо! – взволнованно прошептал чародей, словно секретничая с Тюрьмой. Потом снова развернулся к толпе. – Время пришло, друзья мои! Я выпущу его. Я верну его обратно!

– Еще раз! – Финн и Кейро бросились на дверь, но та даже не шелохнулась. Изнутри не доносилось ни звука.

Запыхавшийся Кейро повернулся спиной к черному лебедю и предложил:

– Можно выломать одну доску, а потом… – Он осекся. – Слышишь?

Голоса. Кто-то кричал, кто-то лез по тросу на второй этаж, кто-то толпился в рассыпающемся коридоре.

– Кто там? – громко спросил Финн, выступив вперед. Ответ пришел на ум раньше, чем его высветила молния: Стальные Волки нагрянули целой стаей, сверкая глазами из-под серебристых масок убийц.

Раздался голос Медликоута:

– Прости, Финн. С таким раскладом я согласиться не могу. Никто не удивится, если ты и твой дружок погибнете в развалинах поместья. Нас ждет новый мир без королей и тиранов.

– За той дверью Джаред! – зло проговорил Финн. – А ваш Смотритель…

– Мы выполняем приказ Смотрителя.

Волки подняли пистолеты. Финн почувствовал, как стоящий рядом Кейро вытянулся в струну. Его побратим подобрался, надменно и вызывающе глядя на убийц.

– Последний рубеж, братец, – посетовал Финн.

– За себя говори! – парировал Кейро.

Стальные Волки перекрыли коридор и двинулись в атаку.

Финн весь напрягся, а Кейро, напротив, держался чуть ли не вальяжно.

– Ближе, друзья мои! Чуть ближе!

Волки замерли, будто его слова выбили их из колеи. И тут – предчувствие Финна не обмануло – Кейро контратаковал.

Джаред держал Перчатку обеими руками. Чешуйки удивляли мягкостью, будто они стерлись о само Время.

– Ты не боишься? – полюбопытствовал Инкарцерон.

– Конечно боюсь. И кажется, боюсь уже давно. – Джаред коснулся плотных, острых когтей. – Только что ты понимаешь в чувствах?

– Сапиенты научили меня чувствовать.

– Удовольствие? Грубость?

– Одиночество. Отчаяние.

Джаред покачал головой:

– Они хотели, чтобы ты и любить умел. Чтобы любил своих Узников. Чтобы заботился о них.

В голосе Тюрьмы послышались печаль и надрыв.

– Сапфик, ты же знаешь, что я любил только тебя. Об одном тебе я заботился. Ты был крошечной брешью в моей броне. Ты был дверью.

– Поэтому ты и позволил мне бежать?

– Дети всегда убегают от родителей.

Из Портала донесся ропот, похожий на вздох в конце длинного пустого коридора.

– Я тоже боюсь, – признался Инкарцерон.

– Тогда нам нужно бояться вместе.

Сперва на пальцы, потом уверенно на всю ладонь; стоило натянуть Перчатку, как послышался далекий стук – не то в дверь, не то в сердце… А может, это был стук шагов надвигающейся толпы. Джаред закрыл глаза. Ладонь застыла, когда Перчатка обняла ее и слилась с кожей. Нервные клетки горели огнем. Джаред сжал кулак – когти слушались, как свои. Тело стало огромным, ледяным, населенным бесчисленными страхами. Его существо не выдержало – оно чахло, таяло в световых вихрях. Джаред наклонил голову и закричал.

– Я тоже боюсь… – Ропот Тюрьмы раздавался во всех его залах, в лесах, над морями. От его страха в глуши Ледяного Крыла рушились сосульки, а стаи птиц взлетали над металлическими чащами, где не ступала нога Узника.

Глаза закрыты, лицо исказил экстаз – Рикс раскинул руки и закричал:

– Мы никогда больше не будем бояться! Узрите же!

Аттия охнула. Узники с диким воем рванули вперед. Клодия отпрянула от них и повернулась к отцу. Джон Арлекс не сводил глаз со статуи: на правой руке Сапфика появилась Перчатка.

– Как?.. – пролепетала потрясенная девушка, но ее возглас утонул в шуме и гаме.

Пальцы статуи превратились в драконьи, ногти стали когтями. А еще пальцы двигались. Сапфик сжимал и разжимал их, словно шарил во тьме или искал, к чему прикоснуться.

Узники притихли. Кто-то падал на колени, кто-то разворачивался и сквозь плотную толпу пробивался обратно к выходу.

Клодия и Аттия замерли. Аттию переполняли эмоции. На глазах у нее творилось удивительное; еще немного, и она закричит от страха и радости.

Смотритель сохранял ледяное спокойствие. Клодия чувствовала, что происходящее для него не загадка.

– Объясни мне! – шепотом попросила она.

Джон Арлекс рассматривал статую, и в глазах у него читалось мрачное одобрение.

– Свершается чудо, моя дорогая Клодия. Нам повезло наблюдать его воочию, – насмешливо начал он и чуть тише добавил: – А я, похоже, в очередной раз недооценил наставника Джареда.

Выстрел кремневого ружья пробил потолок. Один из нападавших со стоном рухнул на пол. Спина к спине Кейро и Финн двигались по кругу.

В разрушенном коридоре мельтешили свет и тени. Мушкетной пулей раздробило деревянную панель у самого локтя Финна. Он выбил оружие у нападавшего в маске и повалил его на пол.

Кейро отнял у кого-то шпагу и молотил ею Волков, пока не сломал и не пошел врукопашную. Удары он наносил безжалостно, точно и быстро, а для Финна за спиной больше не было ни Тюрьмы, ни Королевства – только насилие и боль: с трудом отраженный удар в грудь; тело, летящее на стену…

Пот застилал глаза. Финн взревел, отражая атаку Медликоута. От удара о стену шпага секретаря согнулась пополам, Финн тотчас решил отнять ее. Он крепко стиснул Лукаса за грудную клетку и повалил на пол. Молния высветила улыбку Кейро, сверкнув на стальной волчьей морде. Вдали глухо зарокотал гром.

Полыхнуло пламя выстрела. Залп полетел в Волков, и в свете искр Финн углядел, как они пригибаются – запыхавшиеся, окровавленные.

– Бросай оружие! – хрипло, с надрывом крикнул Кейро. Он выстрелил снова, и все содрогнулись: с потолка белым снегом посыпалась штукатурка. – Бросай, говорю!

Несколько человек подчинились.

– Теперь лечь! Всех, кто стоит, пристрелю.

Один за другим Волки опустились на пол. Финн сорвал маску с Медликоута и отшвырнул ее в сторону. В душе вдруг проснулась ярость.

– Я тут король, господин Медликоут. Вам ясно? – начал он резким от злости голосом. – Старому миру конец, а значит, конец лжи и заговорам. – Он поднял секретаря, как тряпичную куклу, и швырнул на стену. – Я Джайлз! Протоколу конец!

– Финн, оставь его. – Подоспевший Кейро забрал у него шпагу. – Он и так полудохлый.

Финн медленно отпустил Медликоута, и тот рухнул на пол, вне себя от облегчения. Финн повернулся к побратиму, но разглядел его не сразу: гнев все еще застил взор.

– Успокойся, братец. – Кейро внимательно осматривал пленных. – Ну, как я тебя учил?

– Я спокоен.

– Отлично. По крайней мере, ты не стал рохлей, как остальные тут. – Кейро повернулся к кабинету, поднял ружье и несколько раз пальнул по двери, целясь чуть ниже злобного лебедя. Дверь зашаталась и рухнула внутрь.

Финн прошагал мимо Кейро и споткнулся: в знак приветствия Портал выпрямил кабинет.

Джаред исчез.

Вот она, смерть.

Теплые липкие волны накатывают, как приступы боли. Воздуха нет – дышать нечем, слов нет – нечего говорить. Смерть душит, как ком в горле.

Потом забрезжил серый свет. В нем стояли Клодия, ее отец и Аттия. Джаред потянулся к своей ученице, хотел окликнуть ее, но губы стали холодными и бесчувственными, как мрамор, тяжелый язык не ворочался.

– Я умер? – спросил он Тюрьму. Вопрос эхом разнесся по холмам, коридорам, по вековым галереям, затянутым паутиной, и Джаред понял, что он и есть Тюрьма, что он мечтает ее мечтаниями.

Он был целым миром, оставаясь при этом совсем крошечным. Он мог дышать. Сердце билось ровно, глаза смотрели зорко. Казалось, он избавился от невыносимой тревоги, от невыносимого бремени, которым, возможно, была прежняя жизнь. Теперь внутри его раскинулись леса и океаны, высокие мосты через расщелины, спиральные лестницы, ведущие в пустые белые камеры, где он родился. Он обошел этот мир, выведал его секреты и рухнул в его мрак.

Только он знал ответ на загадку. Знал, где находится дверь, ведущая Наружу.

Клодия услышала. В тишине статуя содрогнулась и позвала ее по имени.

Завороженно глядя на статую, девушка отшатнулась, но отец схватил ее за локоть.

– Я учил тебя ничего не бояться, – тихо напомнил он. – К тому же ты знаешь, кто это.

Статуя оживала прямо под взглядом девушки. Мраморные глаза стали зелеными, в них засветились ум и любопытство. Да, Клодия хорошо их знала.

Тонкое лицо наполнилось жизнью и больше не казалось бледным. Длинные волосы потемнели и заколыхались, плащ сапиента стал переливчато-серым. Он развел руки, и мерцающие перья сделали их похожими на крылья.

Он сошел с пьедестала и замер перед ней.

– Клодия, – проговорил он и повторил: – Клодия…

А у нее слова застряли в горле.

Тем временем Рикс упивался шумными восторгами толпы. Вот он схватил Аттию за руку и заставил ее поклониться. Казалось, конца не будет шквалу аплодисментов и воплям радости, которыми приветствовали Сапфика, вернувшегося, чтобы спасти людей.

35

И пропел он последнюю песнь. Слова той песни доселе не записаны. Но звучала она нежно и прекрасно и изменила всех, кто ее услышал. Говорят, именно эта песнь движет светила.

Последняя песнь Сапфика

Финн медленно подошел к экрану. Снег кончился, из ярко освещенного зала прямо на него глядела девушка.

– Клодия! – позвал он, но та не услышала. Только теперь Финн понял, что смотрит на нее чужими глазами. Очами Тюрьмы, затуманенными, как от слез.

За спиной встал Кейро:

– Что за ерунда там творится?

Словно спровоцированные этими словами, грянули аплодисменты и восторженные вопли. Побратимов передернуло.

Клодия коснулась руки в Перчатке.

– Наставник, как вы оказались здесь? Что вы сделали? – спросила она.

– Я поставил новый эксперимент, Клодия. – Джаред невозмутимо улыбнулся. – Начал самую смелую из своих научных работ.

– Не дразните меня! – Девушка стиснула чешуйчатые пальцы.

– Я никогда не предавал тебя, – сказал он. – Королева предлагала мне тайные знания. Только думаю, она имела в виду другое.

– Я ни на секунду не верила, что вы способны меня предать. – Клодия вгляделась в Перчатку. – Эти люди считают вас Сапфиком. Скажите им, что это не так.

– Я Сапфик.

Эти слова встретили громогласным ликованием, но он не сводил глаз с девушки:

– Именно он нужен этим людям, Клодия. Мы с Инкарцероном подарим им безопасность и благополучие. – Драконьи пальцы накрыли девичью ладонь. – Я чувствую себя так странно. Словно все вы внутри меня, словно я сбросил кожу и стал другим существом, словно я вижу множеством глаз, слышу множеством ушей и направляю множество разумов. Я мечтаю мечтаниями Инкарцерона, и это очень грустные мечты.

– Но вы же вернетесь? Вы не останетесь здесь навсегда? – Ее отчаяние звучало так жалко, только Клодию это не волновало. Пусть даже ее эгоизм мешает всем Узникам Инкарцерона. – Джаред… Я не могу без тебя. Ты мне нужен.

Он покачал головой:

– Ты станешь королевой, а королевам наставники ни к чему. – Джаред обнял девушку и поцеловал ее в лоб. – Тем более я никуда не денусь. Ты станешь носить меня на цепочке для часов. – Он глянул на Смотрителя. – Отныне все мы будем свободны.

Смотритель скупо улыбнулся:

– Ну, дружище, ты таки нашел себе тело.

– Вопреки всем вашим усилиям, Джон Арлекс.

– Но на Свободу не вырвался.

Джаред пожал плечами – движение получилось странным, будто чужим ему.

– Еще как вырвался. Это Побег от себя, а не из Тюрьмы. В этом парадокс Сапфика. – Он махнул рукой, и толпа ахнула. Стены зала засветились, и Узники увидели серую комнату Портала, у дверей которой толпились любопытные; увидели Финна и Кейро, изумленно отпрянувших от экрана.

Джаред повернулся к толпе:

– Теперь мы вместе. Внешний Мир и Мир Внутренний.

– То есть Узники могут совершить Побег? – взволнованно спросил Кейро, и Клодия поняла, что они с Финном все слышали.

– Побег куда? – с улыбкой уточнил Джаред. – Мы превратим Тюрьму в рай, Кейро, каким она и была задумана когда-то. Впрочем, дверь будет открыта в обе стороны для всех желающих.

Клодия шагнула назад. Это Джаред, хорошо знакомый ей Джаред – но при этом другой. Казалось, в нем слились две разные личности, два разных голоса, совсем как черные и белые плитки пола, из которых сложился новый узор, и тем узором был Сапфик. Клодия огляделась. Рикс подошел ближе и стоял как завороженный. Побледневшая Аттия не сводила глаз с Финна.

Узники повторяли услышанное, передавали новость из уст в уста. Обещание Сапфика эхом разлетелось по просторам Тюрьмы. А Клодии было горько и больно. Она была дочерью Смотрителя, станет королевой – это новая роль, новый раунд игры.

Джаред прошел мимо нее навстречу толпе. Узники тянулись к нему, касались Перчатки, падали ниц. Женщина заплакала, и Джаред ласково накрыл ее ладони своими.

– Не переживай, – тихо сказал Смотритель Клодии на ухо.

– Не выходит. Хватит ли ему сил?

– Он сильнее всех нас.

– Тюрьма его испортит, – проговорила Аттия.

– Нет! – гневно выпалила Клодия, повернувшись к ней.

– Еще как да. Инкарцерон жесток, а твой наставник слишком мягок, чтобы его контролировать. Все опять пойдет наперекосяк, как в прошлый раз. – Безжалостная Аттия понимала, что ее слова ранят, но все равно произнесла их, а черная тоска заставила добавить: – Да и судя по всему, от вашего с Финном Королевства мало что осталось. – Аттия перехватила взгляд Финна.

– Выходите оттуда, – предложил он. – Вы обе.

– Аттия, так мне открыть волшебную дверь? – спросил Рикс у нее за спиной. – Ко мне вернется мой Ученик!

– Ни за что. – Кейро покосился на Финна. – Здесь платят больше.

На самом краю пьедестала Джаред повернулся к чародею:

– Ну, Рикс, покажешь свое искусство? Сделай нам дверь.

Чародей засмеялся, выудил из кармана мелок и на глазах у толпы поднял белый обломок вверх. Потом нагнулся и принялся рисовать на месте, где прежде стояла статуя. Он старательно вывел дверь темницы – старую, деревянную, с цепями наперекрест, с металлической решеткой и огромной замочной скважиной. На двери Рикс старательно вывел надпись: «САПФИК».

– Все считают тебя Сапфиком, и они, конечно же, не правы, – сказал он Джареду, выпрямившись. – Ты не волнуйся, я болтать не стану. – Рикс подошел к Аттии и подмигнул ей. – Это только иллюзия, совсем как в одной кус-книге. Там человек крадет у богов огонь и его теплом спасает людей. В наказание боги навсегда приковывают его цепями к скале. Но человек не сдается, он вырывается на свободу. Когда настанет конец света, он вернется. Приплывет на корабле из ногтей мертвецов[10]. – Чародей грустно улыбнулся. – Аттия, я буду по тебе скучать.

Кончиком драконьего когтя Джаред коснулся нарисованной двери. Она тотчас стала настоящей и с громким лязгом открылась вовнутрь, оставив на полу прямоугольник темноты.

Финн попятился в изумлении. Пол под ногами у него провалился, обнажив бездонную черную яму.

Джаред осторожно подвел Клодию к люку:

– Ступай, Клодия. Твое место там, мое здесь. Работать мы будем вместе, как всегда и было.

Она кивнула и посмотрела на отца.

– Господин Джаред, вы позволите мне поговорить с дочерью?

Джаред поклонился и отошел в сторону.

– Послушайся его, – посоветовал отец.

– А как же ты?

– Моей целью было сделать тебя королевой. – Джон Арлекс холодно улыбнулся. – Для этого я прикладывал столько усилий. Теперь пора приложить усилия здесь, в моем собственном королевстве. Новому режиму нужен новый Смотритель. Джаред слишком мягкий и снисходительный. Инкарцерон, напротив, чересчур жесткий.

Девушка кивнула и решила сменить тему:

– Скажи мне правду. Что стало с принцем Джайлзом?

Смотритель выдержал паузу, поглаживая бородку большим пальцем.

– Клодия…

– Скажи!

– Разве это важно? – Джон Арлекс взглянул на Финна. – У Королевства есть король.

– Так он Джайлз?

Серые глаза так и впились в Клодию.

– Если ты моя дочь, то спрашивать не станешь.

Теперь паузу взяла Клодия, и они молча смотрели друг на друга. Затем Джон Арлекс церемонно поцеловал ей руку, а Клодия присела в глубоком реверансе.

– Прощай, отец, – шепнула она.

– Поднимай Королевство из руин, – велел Арлекс. – А я, как раньше, буду периодически наведываться. Наверное, теперь мои визиты не будут так сильно тебя пугать.

– Они вообще пугать не будут. – Клодия подошла к краю люка и оглянулась на отца. – Непременно приходи на коронацию Финна.

– На вашу общую коронацию, – уточнил Джон Арлекс.

Девушка пожала плечами, напоследок взглянула на Джареда и по ступенькам из тьмы спустилась в люк. Узники видели, как она поднимается в комнату с Порталом, как Финн берет ее за руку и помогает выбраться Наружу.

– Ступай, дорогуша! – сказал Рикс Аттии.

– Нет, – отозвалась та, глядя на экран. – Обоих Учеников ты не потеряешь.

– Моя магическая сила выросла. Теперь я могу оживить крылатое существо, могу приносить людей со звезд. Какие представления я стану устраивать! Вечный успех гарантирован. Хотя да, помощник не помешает.

– Я могла бы остаться…

– Так ты боишься? – спросил Кейро.

– Боюсь? – Аттия зло на него зыркнула. – Чего же?

– Увидеть Внешний Мир.

– А тебе-то что?

Кейро пожал плечами, голубые глаза стали как лед.

– Ничего.

– Вот именно.

– А вот Финну помощь нужна. Будь в тебе хоть капля благодарности…

– За что? Перчатку добыла я. Жизнь тебе спасла я.

– Аттия, иди к нам, пожалуйста, – попросил Финн. – Я хочу, чтобы ты увидела звезды. Гильдас тоже хотел бы этого.

Девушка молча на него уставилась. Она застыла, а то, о чем думала, на лице не отражалось. Впрочем, Джаред глазами Инкарцерона определенно что-то увидел. Он подошел к Аттии и за руку повел к люку. Ступеньками из тьмы она осторожно спустилась в странное вибрирующее пространство, которое сместилось так, что секунду спустя девушка начала подниматься. Рука Джареда отпустила ее, зато навстречу ей протянулась другая. Сильная, покрытая шрамами рука с обожженной ладонью и стальным ногтем вытащила ее Вовне.

– Ничего сложного, да? – спросил Кейро.

Аттия огляделась. Тишину серой комнаты нарушал негромкий гул. Дверь вела в разрушенный коридор, там к стене привалились покрытые синяками люди. На Аттию они смотрели как на привидение.

На экране таяло лицо Джона Арлекса.

– Клодия, я приду не только на коронацию, – предупредил он. – Я ожидаю приглашения на свадьбу.

Экран погас, успев шепнуть голосом Джареда:

– Я тоже.

Вниз было не спуститься, и по остаткам лестницы они поднялись на крышу.

Финн вытащил часы, взглянул на серебряный кубик и протянул их Клодии:

– Вот, лучше у себя храни.

Серебряный кубик лег девушке на ладонь.

– Они правда там? Или мы так и не выяснили, где Инкарцерон?

Ответа у Финна не нашлось, и, крепко стиснув часы, Клодия двинулась за ним по ступеням.

Состояние дома ужаснуло ее. В полной прострации девушка трогала истлевшие портьеры, касалась дыр в стенах, разбитых окон.

– Невозможно… Как же нам привести дом в порядок?

– Да никак, – безжалостно ответил Кейро. Он первым поднимался по каменным ступенькам, эхо разносило его слова. – Инкарцерон жесток, но ты, Финн, не лучше. Показал мне кусочек рая, а потом бац – и его нет.

Финн глянул на Аттию.

– Прошу прощения, – тихо сказал он. – У вас обоих.

Девушка лишь плечами пожала:

– Только бы звезды не исчезли.

На последней ступеньке Финн посторонился, пропуская ее вперед:

– Нет, они не исчезли.

Аттия вышла на парапет, замерла и, глянув вверх, ахнула. На ее лице Финн увидел шок и восхищение, которые когда-то испытывал сам.

Гроза унеслась прочь, небо очистилось. Ослепительно-яркие, сверкающие звезды висели низко. Среди далеких туманностей они складывались в диковинные узоры созвездий. От холода дыхание Аттии превратилось в пар, но она смотрела не отрываясь. У Кейро глаза вылезали из орбит. Он стоял у Аттии за спиной, завороженный магией ночного неба.

– Они существуют. Они впрямь существуют.

Королевство лежало во тьме. Только вдали мерцали огоньки костров, вокруг которых теснились беженцы. Еще дальше начинались темные холмы и темная опушка леса. Только вчера утопающее в роскоши, а сегодня лишенное энергии, беззащитное перед ночным мраком, Королевство напоминало драный шелковый флаг с черным лебедем, который полоскался у них над головой.

– Нам не выжить, – покачала головой Клодия. – Мы уже забыли, как это делается.

– Нет, не забыли, – возразила Аттия.

– И вот они тоже не забыли. – Кейро показал куда-то вдаль, и Клодия разглядела маленькие, слабые огонечки в хижинах бедняков, для которых гнев и ярость Тюрьмы не изменили ровным счетом ничего.

– Это тоже звезды, – тихо заметил Финн.

Примечания

1

Данте А. Божественная комедия. Перевод М. Лозинского.

2

Отсылка к роману Г. Мелвилла «Моби Дик, или Белый Кит», начинающемуся словами «Зовите меня Измаил».

3

За Белым Кроликом гналась Алиса, а сорок дней во чреве китовом провел ветхозаветный Иона.

4

Злой бесенок, персонаж одноименной английской сказки.

5

Злой карлик-горбун из сказки братьев Гримм, способный создавать золото из соломы.

6

Здесь и далее курсив авторский.

7

Силлабаб – десерт из взбитых сливок, алкоголя и разных добавок.

8

Застежка. – Примеч. ред.

9

Фимбулвинтер – апокалиптическая трехлетняя зима, предшествующая Рагнарёку в германо-скандинавской мифологии.

10

Рикс имеет в виду Нагльфар, корабль из германо-скандинавской мифологии, сделанный целиком из ногтей мертвецов. В Рагнарёк он будет освобожден из земного плена потопом, выплывет из царства мертвых Хель.

Content

Кэтрин Фишер
Сапфик

Чародейское искусство

1

2

3

4

5

6

7

Юноша в желтой мантии

8

9

10

11

12

13

14

Разрушены, как Луна

15

16

17

18

19

20

21

Каким ключом отпираются сердца?

22

23

24

25

26

27

28

Крылатый

29

30

31

32

33

34

35

Примечания