Алиса Перемелотова и Владимир Перемелотов

Тестировщик миров

© Перемелотова А.В., Перемолотов В.В., 2019

© «Центрполиграф», 2019

* * *

Берег казался пустым, и задержаться глазу было совершенно не на чем…

Ну как пустым… Относительно, разумеется. Кучи песка, водоросли, куски плавника никак не заслуживали моего внимания – если там кто-то и прятался, то наверняка маленький и безобидный. А вот в кустах да за деревьями… О! Там, за ярко-зеленым пологом, могло найтись что угодно.

Мне, считай, повезло. Только что я с первого раза преодолел водопад по скользкому от брызг карнизу и теперь готовился вступить в лес. За моей спиной, на той стороне реки, остались все блага цивилизации, мой вездеход и палатка – так что самое время было начаться приключениям. Часики-то такают, время идет.

Вот. Накаркал!

Едва успел отпрыгнуть. Ох, какие зубки-то у нас… Нечищеные, надо полагать. Септические… В глазах оскалившейся морды отразился только что преодоленный мной водопад, а в зубах, будь они начищены, должен был бы отразиться я сам, но мне повезло. По всем признакам морда должна быть травоядной. Ну, по всем правилам то есть.

Только вот взгляд ее ничего такого не выражал. По морде отчетливо видно было, что мой новый знакомый такой же вегетарианец, как и я… Зверюга как-то боком шагнула мне навстречу, словно бы просто так, между прочим. Я на всякий случай так же бочком отошел. Я сегодня точно не завтракал, так что, может быть, и он…

Динозавр прыгнул, но я уже был к этому готов. Из ствола вырвался сноп пламени… Морду отбросило. Она заверещала, балансируя на одной лапе. Трехпалая ступня заскребла когтями по камням, сквозь шум падающей воды противный звук сыпанул по спине мурашками. Можно было потратить еще один выстрел, но я решил щегольнуть выправкой и здоровьем и с разворота врезал зверюге десантным ботинком.

Время немножко растянулось. Каблук летел по баллистической траектории, в глазах морды разгоралось грустное понимание, чем это для нее, морды, должно кончиться. Они пересеклись, и понимание в ее глазах сменилось философской обреченностью. Зверь качнулся и совершенно неэстетично нырнул в водопад.

Вот и все об этом динозавре…

Пора было порастрясти свой патронташ – не ногами же этих тварей топтать. День обещал быть…

За спиной что-то сочно хрустнуло. Если б я уже был в лесу, то так могла бы хрустеть сочная трава или какой-нибудь налитой соком корнеплод под лапой хищника, но стоял-то я на камнях, а значит, ни корнеплода, ни хищника рядом оказаться не могло. Это мог быть только…

Я стащил с головы шлем полного погружения. Точно. Мой личный шеф подкрался. Наверняка хотел проверить, чем это я на работе занимаюсь и за что он мне в кассе ежемесячно деньги выдает.

– О чем задумался? – спросил шеф и по-свойски глянул на контрольный экран. – А! Филонишь… Работа стоит, а ты тут…

Можно было бы сказать, что я занимался чем-то полезным, но на экране из только что бурных, а теперь застывших вод предательски торчал хвост канувшего туда динозавра. Эту игру я тестировал месяца два назад и не спешил удалять с жесткого диска. Получился у ребят неплохой приключенческий шутер – со стрельбой и следопытством. Охотникам нравился, во всяком случае… Продажи идут.

Хотя какого черта? В данный момент я вообще мог заниматься чем угодно, хоть в носу ковырять, – все одно хоть и нахожусь на рабочем месте, а работы-то нет. Отстают от графика наши программисты-игроделы.

Так что шеф со своей критикой мимо пролетел, тем более что и сам он в данный момент не работал, а жрал чего-то вкусное… Яблоко!

Коллега был розовым, яблоко – зеленым. Конечно, если бы оказалось наоборот, то это было бы странным, хотя видывал я и зеленого шефа. Но сейчас вид он имел довольный, распираемый во все стороны корпоративным здоровьем, и я решил это подправить.

– Жил да был в одном яблоке Червяк, – задумчиво произнес я, вертя в пальцах ручку. – Да такой гнутый и вычурный, что его посылали на соревнования по художественной гимнастике. Судьей.

– Тьфу на тебя…

Шеф вынул яблоко изо рта и стал рассматривать его, но после некоторого колебания снова сунул в рот.

– Зря стараешься. В национальной китайской кухне и не то едят… – прочавкал он. – Я там был недавно. Подумаешь – червяк, фаршированный яблочным пюре… Ты ведь это имел в виду?

Я поперхнулся и глотнул остывший кофе. Мой друг и начальник нашел достойный ответ.

– Я вообще-то о гимнастике.

Шеф улыбнулся несколько недоверчиво.

– И о том, во что превращается яблочное пюре в животе такого замечательного червяка…

Он лицом не дрогнул, но яблоко все-таки отложил.

– Настроение, я вижу, у тебя сносное.

Я сделал рукой жест, говорящий, что он не очень-то и прав, что настроение у меня так себе и вообще…

– Вот-вот… А я о тебе позаботился. Работу принес.

– Целую коробку работы?

Он пришел с коробкой, и теперь она вызывающе стояла рядом с ним. Я вздохнул. Я работу не искал, а она меня все-таки нашла. Ну, тут делать нечего – денежки мне скоро ой как понадобятся!

– Давай ее. Сподобились, значит, наши игроделы? Довели игрушку до ума?

Шеф пожал плечами:

– Ну как тебе сказать… Это третий, кажется, вариант, что означает, что вполне может быть и четвертый, и пятый… Ты же это не хуже меня знаешь.

Тут он прав, конечно. Кто бы взялся спорить. Тем более я заметил, что у наших спецов головы-то светлые, а вот руки – кривые.

– Кто строгал?

– Алексей со товарищи… Привет, кстати, просил передать.

Услышав имя, я улыбнулся. Если б у меня имелась привычка татуировать звездочку за каждую отбитую у кого-нибудь девушку, то этот самый Алексей, начальник одной из наших групп разработчиков, стал бы очередным поводом. Анечка предпочла меня ему… Ну, пусть утешится работой… Ему полезно. Надо же – танцует и в танце, вместо комплиментов, про пиксели девушке на ушко шепчет. Ну не идиот разве?

– И что там у них нового?

– Все новое. Они там закатывают глаза и обещают полное погружение в игру. Представляешь? Полное!

Я подумал малость и совершенно честно, как на духу, ответил:

– Нет. Не представляю.

– Вот и я… – немножко притушив восторг, признался шеф. – Мне кажется, это должно случиться как в книжках. Ну, знаешь… Идет герой по улице, и р-р-раз. Уже куда-то провалился. Кто-то в какой-нибудь Хогвартс проваливается, а кто-то к амазонкам-извращенкам… Вот и тут, похоже, так же будет. Шлем надел – и провалился. Даже на улицу выходить не надо. И ощущения обещают, как в настоящей жизни. Поцелуй – значит поцелуй, – продолжил шеф. – А бейсбольная бита – бейсбольная бита.

– А оргазм – значит оргазм… – продолжил уже я, представляя Анечку в костюме амазонки, любящими глазами обгладывающую меня, а у нее под ногами – рыдающего Алексея. Ни разу даже не надкусанного! – Если так, то к амазонкам бы неплохо провалиться, – пробормотал я.

– Они – извращенки, – напомнил шеф.

– Ну и что? Ничего страшного не вижу, особенно если они хорошо прорисованы…

Тут до меня дошло, что это означает.

– Погоди, погоди… Это все на нашем старом оборудовании? – Недоверчивости в моем голосе хватило бы на троих. Возможности наших упрощенных игровых шлемов я представлял.

Шеф меня обнадежил:

– Ну нет… Для таких игр придется игрокам кое-что новенькое приобретать. – Он ногой подвинул коробку и показал мне: – Вот тебе новое оборудование. Заодно и его проверишь… Алексей тебе свой отдал. Он как узнал, кто игру будет тестировать, сперва отдавать не хотел, а потом все-таки сказал, что от сердца отрывает… Что там между вами случилось-то?

– Да ничего не случилось, – улыбнулся я. – Почти ничего…

– Значит, про Анечку все правда?

– Что – все?

– Да ладно тебе… – махнул рукой Шеф. – Молодец!

– Ладно… Я на работе о личной жизни не разговариваю. Куда там проваливаться придется?

– Вон почитай, чего рекламный отдел понаписал…

Я вгляделся в постер. Глаза одну за другой выхватывали фразы: «Нечто новое и удивительное… Специальная программа… Редкий случай для игрока стать Судьбой для персонажа… Коррекция действительности, а также генерация новых реальностей, временных пластов и локаций…»

– Локаций? – переспросил я.

– Ну, тут так и написано «локаций».

Я посмотрел на шефа, а тот на меня. Мы осмысливали прочитанное.

– То есть игрокам, может быть, придется и по Луне друг за другом погоняться? – спросил шеф как раз о том, о чем подумал я сам. Куда, интересно, при такой самостоятельности нас может завести комп?

– Ну, думаю, до этого не дойдет, – глубокомысленно высказал свое мнение я. – А вот типа по Парижу или по Варшаве… Почему бы и нет? Можем и там пострелять, побегать друг за другом… По Лувру-то отчего не побегать?

– Латинская Америка, – напомнил шеф.

– Ну, тогда по Лиме или Мехико.

Я снова наклонился к коробке. Что сразу снова поставило в тупик – обозначение сторон в игре. Я с удивлением поднял глаза на шефа:

– Почему они так стороны обозначили? Какой дурак им это подсказал?

– А что там? – Он наклонился над моим плечом.

– Президент и Мятежники.

– А как их еще обозвать? – удивился шеф. – Они там такие и есть.

Вот странные люди вокруг меня живут. Очевидных вещей не понимают. Я легонько стукнул шефа костяшками пальцев по лбу.

– Они б их еще террористами обозвали. Есть же более приличные обозначения для таких. Повстанцы или Подпольщики… Сам ведь знаешь, какое в нашей стране отношение к мятежникам и террористам.

Я кивнул в сторону беззвучно работавшего телевизора, где закамуфлированные «наши» стреляли в закамуфлированных «не наших». Экран сверкал вспышками разрывов. Не то кино, не то новости. Не понять.

– Да. Действительно.

Шеф почесал затылок:

– Ладно. Я передам… Это мы поправим.

– Конечно, поправят. Если не позабудут второпях.

Я покрутил диск в руке:

– Так. Что еще мне знать полагается?

Шеф задумался, потом пожал плечами, ничего важного не вспомнив.

– Да вообще-то ничего особенного там тебя не ждет. Делаешь стандартный тест. Сюжет прост как грабли. Есть две стороны: Президентская и…

Он увидел, как я насторожился, и тут же поправился:

– Инсургенты… Я поднял брови.

– А чего? Хорошее слово… Так вот, Президентская и Инсургенты. Играть можно за любую из сторон по выбору игрока.

– Действительно, все как у людей. Или подполье, или тайная полиция. А звать их как? Ну, моих соратников. Персонально… Я так понимаю – там целая банда?

Шеф воодушевился:

– Вот, тоже находка игроделов! Как игрок захочет, так и назовет… Захочет назвать врагов Гитлер, Геринг, Чингисхан, а своих – Ленин, Сталин и Брежнев – пожалуйста. Так и будет.

Я покачал головой. Что у детей в головах будет твориться после такой игры, несложно представить.

– Учителя истории нам за такое спасибо не скажут.

Шеф гнусно, как злодей в фильме, ухмыльнулся.

– Нам, акулам капитализма, это по барабану.

– Не скажи, – возразил я. – Я вот не то что ты. Я – социально зрелый индивидуум! Кстати, можно вместо Гитлера назвать врага Витька из третьего подъезда?

– Да хоть Ленка с чердака. Комп подстроится. Ты давай мне зубы не заговаривай. Садись за работу.

Я взвесил шлем в руках, осмотрел. Действительно новенький. Таких раньше не делали.

– Сейчас. Имена для своих придумаю и…

– А чего придумывать, голову трудить? Пусть будут Первый, Второй, Третий… И так далее. Ты, разумеется, Первый.

– Где там, ты говоришь, дело-то происходит?

– В неназванной стране, расположенной в Южной Америке.

– Ага. Значит, либо «дон», либо «сеньор», – сообразил я. – Фоном – пальмы и девушки в бикини и топлес… Хотя нет. Игру еще и детям продавать придется, значит, только в купальниках.

– Годится! А врагов, чтобы не путаться, я цветами обозначу, – предложил я. – Сеньор Синий, сеньор Красный, сеньор Зеленый… Или овощами? Сеньор Помидоро. Сеньор Баклажано. Сеньор Банано.

– Сам решай – тебе с ними играть. Там, кстати, есть функция распределения имен самой программой. И не затягивай. У тебя, как у испытателя, будет возможность прямо в процессе игры попрыгать между персонажами. Сам понимаешь, что такой возможности игроку мы не дадим. Тут либо – либо. Либо ты подпольщик, либо ты тайная полиция. Там ведь, по существу, два параллельных хода событий. Один – тот, где повстанцы главные, а другой – где главные те, кто за ними гоняется, – десантники.

– Понятно. Как мне переходить из режима в режим?

– Для перехода из режима хлопни трижды в ладоши. Ясно?

А что тут скажешь? Ясно, конечно…

Я внимательно рассмотрел коробочку с диском, поскреб ее ногтем, словно это могло что-то прояснить. Моя осторожность была сродни осторожности путешественника. В любой реке есть подводные камни, просто одним «везет» наткнуться на них, а другим – нет. Вот видишь перед собой приятный лужок или спокойное озерцо. Казалось бы, беги туда с радостными воплями, радуйся красоте и безопасности и тому, что сейчас сможешь сбросить надоевшую, пропотевшую одежку и либо покататься по травке, либо нырнуть в теплую чистую воду… Но вся эта красота вполне может оказаться ловушкой. Лужок – поверхностью болота, а в озерце может дожидаться обеда какая-нибудь тварь пострашнее любвеобильной русалки.

Так и эти новые игры. Это не прежние потуги компьютерных гениев, при которых играющий когда хотел, тогда и выходил из игры. В играх на полное погружение все сложнее. Игрок не выходил из игры сам. Его выпускал компьютер – полноправный участник игры. Выпускал тогда, когда это разрешалось правилами. Обычно когда игрока убивали или он живым добирался до конца эпизода… Сейчас, на тестировании, все должно идти по более простому варианту.

Что ж, надо браться. Денежки зарабатывать. Они мне понадобятся, когда Анечку в Дубай повезу.

Шлем на голову, очки, микрофон поближе к губам… Расслабиться. Ну, вроде бы все… Готов. Глубокий вздох и… Все. Я вошел в игру…

* * *

Как всегда в играх, где идет полное погружение, первые секунды игрок сживался, сливался с программой. Мощный комп и человеческое тело со своими привычками, слабостями приноравливались друг к другу, сливаясь в один игровой комплекс, а прописанный игроделами характер персонажа сливается с личностью игрока.

Я ощутил себя плывущим над городом. Внизу шли люди, и меня неодолимо повлекло к одному из них. Что-то внутри меня точно знало, что мне нужен именно он. Я опускался вниз, пока не очутился у него за спиной. Он остановился, и мы слились. Он и я… Теперь из нас двоих получился один человек. Каким-то краем сознания я понимал, что это игра, но стоило отвлечься, как я тут же понял, что не игра это, а самая настоящая жизнь и я в ней – не последний игрок. Кто такой я? Странный вопрос, я – Крымов. Майор КГБ Крымов…

Та-а-а-ак… Это, получается, исторический боевик сделали? Я, выходит, в СССР? Любопытно…

И еще любопытно, как я со стороны выгляжу? Ну, лицо какое у персонажа? Мужественное? Волевое? Это ведь тоже важно. Кому захочется ощущать себя маленьким и толстым, пусть даже в игре.

Надо будет зеркало найти, приглядеться.

* * *

…Над осенней Москвой третьи сутки висел дождь. Словно просеянный через чайное ситечко, он не падал, как полагалось порядочному дождю, на асфальт, а мелкой изморосью висел в воздухе.

Спасаясь от сырости, люди поднимали воротники плащей, прикрывались зонтами, но помогало это мало. Дождь лип к одежде, и через несколько минут та пропитывалась водой, словно лягушачья кожа. Как всегда в это время, площадь Дзержинского заполняли машины и люди. Из метро и «Детского мира» в обе стороны – на вход и на выход – шумно двигались потоки людей. У подземного перехода они встречались. В этом месте людская река нешуточно клокотала и выносила часть людей – гостей столицы – на улицу 25 Октября.

Гости плотными рядами двигались в ГУМ, каждый за своим интересом. На другой же стороне площади, перед известным всему миру зданием КГБ, народу наблюдалось значительно меньше.

Магазинов в той стороне было мало, к тому же книжный не представлял для варягов серьезного интереса, а в магазин «Фарфор» очередь формировалась еще с ночи, и утренние пешеходы явно не имели никаких шансов в нее вклиниться. Поэтому через этот выход метро между восемью тридцатью и девятью обычно выходили либо заплутавшие в переходах, ошалелые от многолюдья гости столицы, либо сотрудники Комитета государственной безопасности.

Я относился к последней категории.

Не торопясь поднялся по ступеням навстречу московской погоде. Слева в низкое небо упиралось здание комитета. Не раскрывая зонта, только подняв воротник плаща, не торопясь прошел мимо. Внезапно захотелось дотронуться рукой до шершавой стены, но из осторожности я не стал этого делать. Да, я любил это здание. С ним меня связывали воспоминания о начале работы в комитете, но вот уже шесть лет, как я не появлялся в этих стенах: последнее время моя служба проходила в спецотделе комитета, прикрывавшемся крышей какой-то конторы по развитию спорта на селе, ходил без формы, но сюда меня все-таки тянуло.

Подставив лицо дождевой сырости, я свернул в переулок, выходящий на улицу Кирова. Каких-то забот новый день мне не сулил. Уже третьи сутки я наслаждался заслуженным отпуском, а дома, между третьим и четвертым томами Большой советской энциклопедии, лежала путевка в дом отдыха. Впереди меня ждали юг, море и все прелести цивилизованного отдыха. Эту возможность я ценил особо, так как большую часть времени по роду службы мне приходилось проводить в далеких от цивилизации местах земного шара. Думая об этом, я пока ходил по Москве, с удовольствием глотая сырость, представляя, как скоро стану вспоминать все это, лежа на горячем песке. Единственное, что омрачало настроение, – так это необходимость дважды в день связываться с начальством. Но что поделаешь? Тут без вариантов. Я точно знал, что в моей жизни всегда может найтись место подвигу. Обычно этот подвиг планировался моим начальством, и я узнавал о нем загодя, но всегда существовала вероятность, что подвиг найдет меня несколько раньше, чем этого хотелось. Такое уже случалось.

Заложив небольшую петлю, я прошел мимо главного входа, чтобы с неизбывным удовольствием посмотреть на часовых, в буденовках и шинелях времен Гражданской войны.

Глядя на них, вспомнил часовых у Букингемского дворца, да и многих других часовых в других местах, которых мне посчастливилось видеть в своей жизни, а кое-кого даже и снимать – ну никакого сравнения! Красавцы! Эти фигуры давно уже стали частью московских традиций.

Конечно, трехлинейки в их руках выглядели куда как большим анахронизмом, чем буденовки и шинели с «разговорами», но все, включая и туристов, и самых настоящих шпионов, знали, что часовые – декорация, рассчитанная на «посмотреть». Что-то вроде живых матрешек или сувенирных балалаек. С ними, как и с их британскими коллегами, можно было фотографироваться, чтобы потом где-нибудь в Оклахоме, Портсмуте или Осло показывать друзьям гнездо «кровавой гэбни».

Пусть их…

Машинально посмотрел на часы. Время у меня еще имелось. Несколько минут точно. Да и телефонная будка стояла на глазах.

«Вот есть у людей работа, – подумал я, наблюдая за людским потоком на той стороне площади. – Хорошая, правильная. С 9 до 18 с перерывом на обед. И с коротким днем – пятницей… Устраиваются же люди в этой жизни!»

Честно скажу, зависть эта имела характер эфемерный. Найти такую вот работу в СССР никакой проблемы не составляло – везде висели объявления «Требуется… Требуется… Требуется…». Только ведь это будет другая работа. Я вздохнул. Совсем другая…

Приходилось мне читать агитки Иностранного легиона: «Работая у нас, вы сможете побывать в разных экзотических странах, познакомиться с интересными людьми и… убить их». Моя работа одним боком пересекалась с такой рекламой. Только не за деньги, за идею. А идея – это, братцы мои…

Так… Время вышло.

Взглянув на часы, я подошел к телефонной будке. Набрал номер, обменялся несколькими ничего не значащими для окружающих фразами, после чего, поймав такси, пришлось поспешать на работу. Накаркал…

Первое, что я увидел, войдя в кабинет начальника, – мое личное дело. Второе – склонившуюся над ним голову шефа.

Начальник, которым меня осчастливила судьба, был мужчина видный, с военной подтянутостью и от этого казавшийся моложе своих шестидесяти лет. Однако волосы дважды выдавали его возраст: во-первых, тем, что меньшая их часть уже стала седой, а во-вторых, тем, что большая их часть вовсе отсутствовала.

Чувствуя, что все это не просто так, не случайный рутинный вызов, я быстро оглядел стол. Так и есть. Если знать, куда смотреть, и отметить заранее кое-какие закономерности, то и до начала разговора можно узнать очень многое.

Был у генерала маленький пунктик. Так, ничего страшного… Не слабость даже, а простая привычка. Психолог наверняка это как-то объяснил бы, но я в объяснениях не нуждался, да и не хотелось мне связываться с психологами, особенно со штатными. Дело в том, что я подметил: генеральское волнение проявляется (не при подчиненных, разумеется) в верчении бюстика Дзержинского. Причем как-то так волшебно получалось, что если к моему приходу бюстик стоял ко мне одним боком, то выходило одно. Другим – другое. Хуже всего бывало, когда бюстик стоял лицом. Тогда казалось, что генерал, словно не доверяя собственной проницательности, призывал на помощь своего предтечу и они вдвоем рассматривали меня с тем, чтобы составить единственно правильное мнение. В этом случае дела приходилось проворачивать ох какие нелегкие. Такое на моей памяти случалось дважды. Первый раз после лицезрения Феликса Эдмундовича фас меня занесло на Африканский Рог, а во второй – в Лаос.

Из первой командировки я вернулся с простреленным бедром, из второй – без трети группы. Ну ладно… Бог не выдаст, свинья не съест…

Я собрался, как положено, доложить о себе и даже начал:

– Майор Крымов…

Но шеф остановил меня, вольно махнув рукой:

– Вижу, что майор, вижу, что Крымов…

Он сложил личное дело, покачал его в руках, словно принимая какое-то решение, и положил его на край стола.

– И даже вижу, что прибыл…

Переплетя пальцы рук, генерал с интересом рассматривал меня. Взгляд показался мне таким пристальным, что я машинально скосил глаза вниз – нет ли там чего такого, что я не заметил, а генерал разглядел. Что-нибудь вроде незастегнутой ширинки…

За окном шумела Москва, но в этот кабинет шум не залетал. Возможно, боялся ответственности и подписок, которые пришлось бы давать. Я одернул себя – надо же, какие глупости в голову лезут – и сосредоточился.

– Прочитал ваше жизнеописание… – продолжил хозяин высокого кабинета. – Впечатляет… За шесть лет работы в отделе у вас случился только один прокол, а дела были… – Он замялся, подбирая слово: – Интересные.

Я осторожно молчал. На разнос это не походило, да и не за что вроде, хотя и на благодарность в приказе – тоже.

Похоже, что шеф уловил мое недоумение. Его губы тронула улыбка. Он поднялся. Карандаши в подставке бодро звякнули.

– Я знаю, вы в отпуске?

– Так точно.

– Где намеревались отдохнуть?

«Н-да-а… – подумал я. – Намеревались… Вот так вот с нашим братом. Штурм и натиск».

Я вздохнул без надежды вызвать сочувствие и сказал, уверенный, что шеф и так все знает:

– В нашем санатории. В Сочи.

Говорил это я спине своего начальника, потому что в этот момент тот открывал сейф. Когда генерал повернулся, в его руке обнаружился залитый пластиком конверт.

– Я думаю, что вы и так все уже поняли.

Он подтянулся, показывая, что неофициальный разговор окончен, и, глядя на него, я тоже вытянул руки по швам.

– Здесь ваше новое задание.

Лиловые круги отметили конверт в пяти местах. Разговор можно было считать законченным, но в лице шефа я уловил колебание, словно тот хотел добавить что-то еще. Я чуть склонил голову, и шеф, не удержавшись – каламбур сам просился на язык, – сказал:

– Это, конечно, не санаторий, но тоже на юге…

Не выражая лицом ничего, кроме преданной заинтересованности, я продолжил есть начальство глазами.

– Задача перед вами стоит не из простых… Республика Сан-Саман вам знакома?

Я припомнил последние читаные новостные бюллетени. Вроде бы ничего там про этих не писали… Не писали-то не писали, но это вовсе не означало, что там ничего не происходит или не произойдет в самом ближайшем будущем.

– Никак нет. Приходилось три года назад работать севернее, у соседей, а у них – нет.

– Ничего. Наверстаете. В двух словах. Там находится станция слежения за спутниками. На самом деле следит она не только за спутниками, но и за подводными лодками и прочими интересными объектами. Принадлежит американцам. Нас это не устраивает…

Я молчал, понимая, что у меня не спрашивают, что нужно сделать. Наверняка об этом уже подумали умные головы в других местах. На мою долю осталось выполнить все, что они напридумывали. Взорвать, наверное, или, перед тем как взорвать, похитить что-нибудь или кого-нибудь.

Но генерал меня огорошил.

– Нам нужно, чтобы к власти в республике пришли люди, ориентированные на дружбу с СССР или… Лучше уж пусть эта станция никому не принадлежит, чем кому-то еще. Задача понятна?

Несколько секунд я молчал, переваривая услышанное. Выходило ой как нехорошо…

«Пломбированный вагон и куча немецких марок, – подумал я. – Или японских иен. И лет сто на организацию местного подполья…»

Видимо, эта мысль мелькнула на моем лице, а может быть, генерал просто предугадал ход моих мыслей.

– Организовывать революции перед вами задача не стоит. Надо всего лишь помочь местному подполью решить организационные вопросы со сменой нынешнего руководства республики. Не более того… Не стану утверждать, что от выполнения этой миссии зависит ход мировой истории, но движение в нужном направлении вы ей придать определенно сможете!

Я повернулся через левое плечо и собрался покинуть кабинет. Мелькнула мысль выйти строевым, чтобы хоть так показать шефу свое недовольство, но сдержался. Ребячество это все.

За дверью оказался коридор, по которому я двинулся вперед. Мимо проходили люди, открывались и закрывались двери.

Ага… Вот то, что нужно. На стене висел щит с эмблемой пожарной охраны. За стеклом с надписью «ПК» лежал свернутый в рулон пожарный шланг. Но меня интересовал не он, а само стекло, точнее, отражение в нем. Я рассматривал себя с интересом… А ничего… Нормально. Мужественное лицо, волевой подбородок… Тонкостей, конечно, не разглядеть, придется ждать до хорошего зеркала, но то, что я увидел, мне понравилось. Что ж… С таким лицом можно играть героя.

Я пошел по коридору, оценивая работу художников. Неплохо. Точно неплохо… Строгость, минимализм и вместе с тем надежность и уверенность в будущем. Годится!

Где-то на периферии зрения болтался какой-то странный значок, что-то вроде сцепившихся между собой колечек. Можно было не обращать на него внимания, но он почему-то будоражил сознание, словно далекий гудок паровоза. Напоминал о чем-то.

Я потянулся к нему, и тут реальность раскололась, и я почувствовал, что поднялся над ней. Картинка, окружавшая меня, застыла, и я выскочил из игры.

Шеф стоял рядом, наблюдая за мной.

– Ну и как? – Он смотрел с интересом. – Это введение, ну, чтобы ты знал, что к чему.

– Это я понял. Молодцы ребята. Мир здорово прорисовали. Считай, как в Москве побывал… И личность у героя приятная.

Шеф посмотрел на часы, что-то решил для себя.

– Ладно… Рад, что понравилось. Давай дальше.

Я двинул мышкой и снова провалился в игру.

* * *

…«Если подлететь к Кайзерклацу со стороны Большого Заржавленного озера, то город представится вам лошадиной головой, протянувшей губы к воде. Именно такую форму захотел придать городу незабвенный Энг. Он построил первый дом на этом месте 150 лет назад, когда нашел в этих горах первую Слезу Господа.

Энг был из породы чудаков. Когда в его долину хлынул поток обезумевших от жажды наживы людей, Хозяин радушно принял всех, позволил поселиться рядом, однако поставив одно условие:

– Когда-нибудь меня не станет. Детей у меня нет, а я хочу, чтобы меня помнили. Вы можете селиться рядом со мной, но дома будете строить так, чтобы город и далее походил на лошадиную голову.

Чудакам прощается многое. Богатым чудакам – прощается все.

Вскоре Энг умер, а город так остался лошадиной головой.

Как водится, вскоре следом за старателями пришли преступники и проститутки, за теми – полиция… Короче говоря, все пошло тем порядком, который заведен от Бога, – появилась настоящая, крепкая власть, финансисты, промышленники, кабаре и публичные дома, воскресные школы, танцклассы и недовольные всем тем, что появилось…

Все пришло к тому, что Кайзерклац стал главным городом одного из наиболее промышленно развитых регионов республики Сан-Саман…»

Я покрутил в пальцах невесть как попавший сюда путеводитель, пожал плечами. Самое ему, конечно, место и время… Но молодцы разработчики. Добавлю им плюсов. Это ведь тоже на достоверность мира работает. Хотя, может быть, и не зря эта брошюра мне в руки попалась, может быть, понадобится позже информация… Хотя рассматривать ее наверняка следовало как часть фальшивого следа – организаторы так тут все законспирировали, что я не удивился бы этому.

Черт! Что ж время-то так тянется! Скорее бы…

Над головой плыли облака.

Не те поросятообразные, бело-розовые, обещающие приятный день, переходящий в чудный вечер, а черные, косматые, грозящие близким дождем. Разумеется, ни тучи, ни дождь никого тут не пугали, а вот то, что имело место быть над угрюмыми облачными стадами, внушало опасения. Там, за облаками, вообще летало много чего интересного и опасного.

– Команда на включение… – я сверился с часами, – через 37 секунд.

Стрелка летела по кругу, подводя нас к тому моменту, когда над головами не окажется ни одного известного нам спутника. Где-то там, вверху, за облаками, за многокилометровой, но все-таки прозрачной атмосферой, болтались спутники. Шпионские, метеорологические, связные и кто их теперь разберет, какие еще. Их там вертелось больше тысячи. У наших и у американцев, которым принадлежали девять десятых всех космических аппаратов, имелось столько ресурсов, что они могли позволить себе следить не только друг за другом, но и за любым уголком планеты, хоть сколько-нибудь интересным для сверхдержав. Вполне могло оказаться так, что какой-то из американских аппаратов именно сейчас, случайно или нет, направит свой объектив на Сан-Саман и увидит все эти приготовления… Я передернул плечами. Не хотелось бы, чтобы так случилось. Информация, попади она в чужие руки, могла бы привести к бо-о-о-ольшим неприятностям.

А ведь и впрямь могла бы попасть. Ну, чисто теоретически. Мысль моя уткнулась во что-то там в голове и встала. Ну, конечно же, информация должна попасть к врагам революции – иначе зачем создан этот игровой мир? А как попасть?

У Сан-Самана никаких спутников, разумеется, не имелось, но вот станция слежения, та самая, укомплектованная военными из США, существовала. Вот с ней наши игроделы и увяжут все происходящее. Кроме того, из памяти персонажа я помню, что у республики имелось целых два самолета электронной разведки. Так что с этой стороны тоже могло прилететь моим подопечным.

Поток мыслей покатился нужной дорогой. Я-персонаж вспомнил, что и у нас имелось несколько тузов в рукавах. Не отрывая взгляда от стрелки, я скрестил пальцы на удачу, чтобы не сглазить. Бог, он ведь бережет только тех, кто и сам о себе может позаботиться.

– Внимание! Начали!

Мир вокруг вздрогнул и изменился. Лес, хотя и стал ощутимо чаще, посветлел, словно и не летели над ним тучи… Несколько минут я вертел головой, осматривая кусты, потом, сделав несколько шагов, скрылся за зеленью. Прошел, вернулся. За моими перемещениями, прикусив губу, смотрел коллега – Джексон. За кустами он меня почти не видел, но ориентировался по скрипу песка.

Видно было, что лес ему нравился. Он и впрямь оказался неплох. Вполне естественный, вполне зеленый, вполне освещенный и густой. Имелись, конечно, некоторые природные несоответствия, но с этим злом приходилось мириться. Очевидные для человеческого глаза мелочи сверху не разглядеть, а вблизи смотреть вражьими глазами было некому.

– Где это снято?

– Под Гринвельдом. Растительность эндемична.

– Программа старая?

Старую программу Президентская Безопасность могла бы и отследить.

– Нет.

Наверху стремительно собирались тучи. Ветер завыл, раскачивая кроны деревьев.

Задумчивость, в которую отчего-то впал мой коллега, меня не устраивала, и я раздраженно спросил:

– И что там дальше?

Мой визави продолжал молчать, хотя на лице отчетливо читалось желание сказать что-нибудь в свое оправдание. Но не решился. Только махнул рукой в затягивающееся тучами небо.

– Все пойдет в соответствии с имеющимся для этого участка прогнозом погоды, а потом будет ночь…

Что говорить – с погодой повезло.

Горизонт затягивало марево – пыль висела в воздухе, и сквозь ее облака едва-едва просматривались заросли на недалеких холмах и небольшие рощи. Все, что было перед глазами, возбуждало чувство заброшенности и связанной с этим таинственности.

– Идеальное место, не правда ли? – наконец спросил Джексон.

– Его долго выбирали, – уклончиво ответил я. – Имелись и недовольные…

– Ничего. Когда все кончится, недовольных не будет.

– Это точно. Все попадут в Историю… Вы войдете в учебники мелким шрифтом, примерно в таком контексте: «Техническим персоналом, обслуживавшим 17-ю конференцию Общества защиты демократии насилием, руководил Джексон Поремба.

– А вы?

Я пожал плечами. Не объяснять же ему, что я – Главный Герой всего этого! А значит, если в этой игре дойдет до школьных учебников, то шансов быть упомянутым у меня гораздо больше, и шрифт будет покрупнее… Но говорить о своих амбициях сейчас не хотелось. Вместо ответа, я посмотрел на часы. Самолет опаздывал, и это пожатие плечами относилось больше к тому недоумению, которое я начинал испытывать, чем к вопросу Джексона.

– Я буду рядом с вами…

Уловив мое раздражение, тот сказал:

– Опаздывают…

– Задерживаются…

Горизонт вокруг нас уже плотно затянули облака. Сквозь пыль изредка посверкивали молнии. Прогноз погоды не обманул.

– Может быть, локатор?

– Бесполезно. Там же спецсамолет.

Джексон покивал сдержанно. Сколько таких, невидимых для радаров, аэропланов имела организация, он не знал. Точнее, до сего момента он не знал, что они вообще существуют – машины, не фиксируемые радарами, а вот поди ж ты… Собственно, ничего удивительного в такой вот степени секретности не было. В самолете летели не просто люди, а легенды подполья. Те, кто сделал целью своей жизни борьбу с диктатурой военных больше двух десятков лет назад. Люди, фотокарточки которых наверняка хранились в сейфах Министерства Безопасности, но которых видел далеко не каждый член Общества.

Самолет появился внезапно, словно выпрыгнул из низкой облачности. Еле слышно жужжа, машина зависла в воздухе. С облегчением я махнул рукой пилоту, показывая, где садиться. Едва колеса аппарата коснулись земли, как заработала видеопластическая установка.

Фантазия у разработчиков игры тут сработала хорошо и в правильную сторону. Они до перспективной штуки додумались: вставили в нее такой прибамбас – машина, делающая иллюзии. Нужно дерево – сделает дерево. Нужен камень – сделает камень. Какая-то голографическая хрень. Для маскировки – самое то! Если б такое и в жизни было, то реальные военные от зависти перевешались бы.

Машина почти целиком спряталась в кустах, на поляне остался торчать только хвост. Поманипулировав ручками, Джексон закрыл и его группой деревьев. Теперь даже если за этим куском земли следил какой-нибудь спутник, то ничего интересного передать своим хозяевам не мог. Кто их считает, все эти рощи и рощицы? Лес – он и есть лес.

– Включить обзор в оптическом и инфракрасном диапазонах… Задействовать систему охраны периметра…

Ну, дальше у них и без меня все пойдет. А мне – с делегатами…

Делегаты прошли к небольшому холму, занимавшему центр композиции, созданной техниками.

Холм, как и многое вокруг него, был иллюзией. Он скрывал в себе небольшое здание, собранное на легком каркасе, а за стенами – несколько рядов стульев и казенного вида кафедра.

Я уселся в заднем ряду и стал смотреть, как входящие электронные сущности рассаживаются по местам.

Все это заняло не больше минуты, и вот, когда шум сдвигаемых стульев затих, на трибуну вышел уже знакомый мне руководитель Службы Безопасности Общества и представился:

– Служба Безопасности. Прошу подтверждения полномочий.

Так. Обстановка у них как? Что это на стенах? Вот негодяи! Обвешали стены плакатами из старых фильмов. Вон Шон Коннери, вон Кларк Гейбл, а Пол Маккартни как сюда попал? Интересно, как у них тут с авторским правом обстоит? А то вчинят фирме иск…

Это – на заметку. Два кружочка все еще маячили у меня перед глазами, но я сдержался. Не старик. Склерозом не страдаю. Запомню.

А игра тем временем развивалась далее.

Когда формальности закончились, выбранный Председатель объявил о начале Конференции.

– Друзья! Время наше коротко и потому дорого. Серьезность решений, которые мы собираемся сегодня принять или отвергнуть, также побуждает нас действовать быстро…

Собрание мрачно и недоверчиво слушало. Все тут знали цену времени. Я тоже. Нормальный любитель шутеров говорильней не заинтересуется. Ему стрельбу подавай.

Мои глаза перебегали с одного лица на другое. Лица почему-то казались знакомыми. Похоже, что у Алексея фантазии не хватило, и он набрал каких-то образов из своей команды. Точно. Вот этого я помню. Все курит около туалета… А вот эти вовсе мне не знакомы. Откуда он только таких взял? Лица совершенно разбойничьи. Такое впечатление, что у них через одного в биографии то тюрьма, то каторга. Интересные у него знакомые. Нет… Затянул Алексей интродукцию к игре. И Москва тебе тут, и Конференция… Надо что-то одно оставлять! Тем временем оратор, словно почувствовав мои мысли, обвел зал тяжелым взглядом.

– Все присутствующие в курсе повестки дня, и первичное обсуждение прошло в самолете. Вопрос один. Первый, он же единственный. Комитет Кайзерклацкого отделения Общества предлагает провести акцию против Президента!

А вот с этим он молодец. Нечего рассусоливать. Я сюда пострелять пришел, а не разговоры слушать.

– Прошу высказываться.

– Покушение – это, конечно, хорошо, – сказал кто-то из задних рядов. – Куда как славно… Стряхнуть, так сказать, пыль со знамен и штандартов…

– Прошу на трибуну, – строго сказал Председатель, – нечего по углам шептаться.

Перекрывая легкий шум каким-то механическим скрипом, слегка прихрамывая, по проходу к трибуне вышел еще не старый человек.

– Зорбич, – представился он. Опершись руками на кафедру, человек почти свесился вниз, стараясь оказаться поближе к залу. – Покушение – это дело, – повторил делегат. – Только вот зачем все это?

Он замолк, разглядывая зал. Ответа инсургент не ждал, только хотел привлечь внимание к своим словам. Словно отвергая упрек в трусости, продолжил:

– Я принимал участие в трех акциях, избавивших народ от двух так называемых пожизненных президентов, а что изменилось? Все осталось на своих местах: военные у власти, а мы в подполье… То ли дело у соседей.

Он махнул рукой, показывая всем, кого именно из соседей имеет в виду.

– Акция, переворот, гражданская война… Оппозиция у власти! Вот с кого пример брать надо. Я отдал делу терроризма свою ногу. А ради такого финала отдам и вторую!

Зорбич рубанул рукой по кафедре, грохотом подтверждая свои слова.

– Или я не прав?

По залу прокатился одобрительный шум. Одноногий делегат говорил вообще-то очевидные для всех вещи. Не желая понапрасну тратить время, Председатель значительно звякнул колокольчиком.

– Чтобы облегчить делегатам принятие решения, сообщаю, что между оппозиционными партиями достигнута договоренность о создании Народного Оппозиционного Фронта…

– А покушение тогда зачем?

– Смерть Президента станет сигналом к всеобщему восстанию.

– Это дело… С коммунистами договорились?

– И с коммунистами, и с социал-демократами… – Он усмехнулся: – Даже с кришнаитами… Давайте голосовать.

При одном воздержавшемся Предложение приняли. С явным облегчением на лице председатель поднялся.

– Кому поручается исполнение?

– Особая Комиссия уже обсудила кандидатуры наших товарищей, которым будет поручено провести акцию, однако их кандидатуры нуждаются в нашем одобрении. – Он махнул рукой куда-то в сторону, из-за перегородки один за другим начали выходить люди и строиться у него за спиной. – Своих лучших людей нам выделили соратники со всего мира! Группа интернациональна! Это лишний раз доказывает, что у борцов за свободу нет предрассудков! Вот они, наши герои! Берр – Фронт освобождения Эритреи, Чери – движение Мукти-Бахини, Зебб – Азиатско-христианский вооруженный фронт, Гекча – Африканский Национальный Конгресс, Зунда – Народный фронт Пандишерии, Пуго – «Индонезийское возрождение», Кастуро – Фронт освобождения имени Джона Брауна, руководитель группы Масгер – Микронезийский Левый фронт.

Я вышел из зала и встал рядом со своими. Кому же, как не мне быть среди них самым главным? Стало быть, это я и есть – Масгер. Ай да Комп! Имена придумал – язык сломаешь!

Председатель что-то еще говорил, а я подумал, что если привязывать вот это все к реальной жизни, то кто его знает, за какую сторону я стал бы играть. Ну, то есть за инсургентов или за Президента. Я-то, настоящий я, отлично знал, что бывает, если кто-то из самых чистых и светлых побуждений начинает выстраивать Самый Справедливый Порядок. Сколько в истории примеров, когда из самых благих намерений столько крови проливали, что ой-ой-ой… И все это за Справедливость, за Правду!

А она, правда-то, оказывается, настолько многогранная, что можно смело сказать, что ее одной для всех, общей, просто не существует. У этих ребят своя правда, а у Президента – своя. В обыденной жизни нам нужна только часть картины мира, которая выгодна той или иной стороне конфликта или спора. В суде для этого есть Обвинитель и Адвокат. А Судья взвешивает доводы одного и другого. То есть это и есть подтверждение того, что Правда может оказаться как на той, так и на другой стороне, такой и эдакой.

Могут возразить, что есть очевидности, которые вроде бы не требуют объяснений и расшифровок! Вода – мокрая. Земля – круглая… Яблоко – зеленое… Но это не факт. Земля не шар. Земля – геоид. Яблоко-то может быть и зеленое, но и елка также зеленая, так что его зеленость нужно описать десятком дополнений: светло-зеленое, темно-зеленое, желто-зеленое…

Ну и кто тут прав? Непонятно…

А вот при силовом решении конфликта такой половинчатости не получается. Проиграл – значит, не прав! Особенно если на могиле проигравшего историки потом отпляшутся с литераторами. Вот написал Дюма «Три мушкетера». А ведь если убрать оттуда романтику, это будет книга о том, как приехавший из провинции в столицу хамоватый юноша препятствовал представителям власти выполнять свои функции… Хулиганил и применял холодное оружие, а в конце концов стал соучастником убийства.

Кстати, дуэль также хороша для решения любых неочевидных вопросов. Она, правда, не способствует выявлению истины, зато помогает поставить точку в конфликте мнений. Вот к такой вот дуэли мы сейчас плавненько и подходим – Инсургенты против Президента. Выигравший оказывается прав. Ну а мне под это дело надо развалить станцию слежения…

Нет… игроделы молодцы, что сделали игру с возможностью играть за обе стороны – по выбору.

Не зря умные люди предрекли: «Кто в двадцать лет не либерал, у того нет сердца, а кто в сорок лет не консерватор, у того нет головы». Со временем люди обязательно умнеют и становятся консерваторами, которые хотят попросту жить, растить детей и радоваться жизни. А энергичная молодежь или те, кто до седых волос остаются мальчишками, не захотевшими эволюционировать, а предпочитающими смотреть боевики, в которых бегают и стреляют, тоже наверняка найдут, чем тут можно заняться. Наши покупатели – они ведь с любой стороны имеются. Я собрался посмотреть, как идут дела у той стороны, но вдруг снова на трибуну вылез все тот же одноногий тип и заявил:

– Прошу меня также включить в группу.

Председатель замялся, оглянулся на меня. Я едва заметно обозначил недоуменное пожатие плеч. Лицо делегата показалось знакомым, но откуда? Кто он такой? Чего от него можно ждать? Не подстава ли от Министерства Безопасности? Я одернул себя. Тьфу… Вот уже и вжился в образ. Надо же, «Министерство Безопасности»! Пока я вспоминал эту личность, председатель, покосившись на меня, сказал:

– Наши полномочия, конечно, велики, но все же мы не имеем права на это. Данный вопрос находится в компетенции Особой Комиссии… К тому же ваш возраст… – Он выразительно посмотрел на ногу: – И ваши раны…

Но тот не согласился:

– Мое здоровье не настолько расшатано борьбой с тиранией, чтобы дать повод говорить о нем, а не о моем опыте. Я не сомневаюсь, что этим молодым людям вполне по силам свернуть голову Президенту Ригондо, но с моей помощью они, возможно, сделают это и быстрее, и лучше.

Сказав это, делегат повернулся к залу, ища поддержки. Загудели голоса. Сидевшие в зале практики знали на собственном опыте, какова сила импровизации. Поэтому все происходящее, с их точки зрения, не вредило делу, а шло ему на пользу. Кто-то из знатоков юридических тонкостей заметил, что Конференция является высшим органом Общества и вполне может скорректировать решение Особой Комиссии. Его поддержали. Шум нарастал.

И тут я вспомнил, на кого похож этот мощный старик! На завхоза он нашего похож! Это же вылитый завхоз Михалыч! Я с ним на корпоративах пересекался, да и так иногда языками зацеплялись. Помню по его рассказам, что он еще в нескольких горячих точках сумел отметиться и полноги где-то там же потерял. Из вертолетчиков вроде бы… И протез у него… Неужели они его сюда вставили? Таким старичком и в реальном мире могла бы гордиться любая группа. Из наших оказался старичок, из проверенных… Я наклонился к председательскому уху и прошептал:

– Не возражаю.

Председатель покивал и, подняв руку, утихомирил собрание.

– Я приведу ваши доводы Комиссии, а пока решением Конференции включаю делегата Зорбича в группу…

Делегаты удовлетворенно зааплодировали. Под этот шум ветеран, поскрипывая, взошел на подиум и встал крайним в ряду.

– Возражения?

Нет. Ей-богу, затянули… Ну зачем это в игре? Безжалостно резать! Или же вводить какую-то неожиданность. А вот любопытно, чем сейчас был бы занят игрок, выступающий за Президента?

Я трижды хлопнул в ладоши и совершенно неожиданно обнаружил себя сидящим в этом же зале. Это как же? Вроде бы все враги должны быть за стенами? Это или баг, или, получается, один из делегатов оказался подсадным! И я наблюдаю эту реальность его глазами, а в голове вертятся его мысли.

* * *

…Похоже, основной вопрос решился.

Возражающих не нашлось. Все проголосовали за, что я как раз и зафиксировал. Место у меня оказалось очень для этого удачным… Хотя что это значит – «оказалось»? Я и занял его только потому, что посчитал, что отсюда будет удобнее вести запись на штуковину, что мне выдали в Министерстве Безопасности. Махонький объектив приспособили в узел галстука, а коробку прикрепил к поясу. Не думаю, что запись будет поражать качеством, но как вполне доказательная улика смотреться она наверняка будет.

Конечно, все эти завиральные идеи насчет всеобщего братства, и равенства, и справедливости – вещь хорошая. Я сам их исповедовал долгое время, однако со временем поумнел. Сообразил, что пока царство всеобщего счастья не наступило, то дожидаться его пришествия лучше всего в комфортных условиях. И с хорошим банковским счетом. Кто-то, может быть, презрительно поморщится, мол, предатель… А вот нет! То, что я делаю, никак предательством не назовешь. Если уж как-то называть это, то только попыткой вразумить неразумных. У государства не всегда достает сил бороться с помехами на пути вперед к народному благоденствию, а значит, моя задача, как добропорядочного гражданина, помочь ему по мере своих сил…

Я просто устраняю помеху на пути нашего общества вперед. Это моя работа. Мой долг, в конце концов, как гражданина! Насколько я в курсе, вопрос на Конференции планировался один, следовательно, больше ничего не будет. Тогда мне осталось так же хорошо финишировать, как начал: в саквояже у меня лежал баллон с каким-то снотворным газом. Мне надлежало распылить его и способствовать тому, чтобы все делегаты живыми попали в руки спешащего сюда спецназа.

По расчетам, его должно хватить на всех. Поспят и еще, глядишь, добровольными свидетелями выступят на политическом процессе. Может, и покаются, а Президент их и простит. Пусть рядовыми обывателями жизнь доживают. Все лучше, чем по лесам-горам скитаться да кровь чужую лить…

С этой мыслью я и включил таймер клапана. Как объяснили, тот был откалиброван на задержку в пять минут. Можно бы постараться уйти, однако не хотелось лишних вопросов. Ничего страшного не случится – усну вместе со всеми… Высплюсь… Как обещали, газ должен быть без цвета и запаха. Я только устроился поудобнее – не хватало еще отлежать себе что-нибудь, – как вдруг в саквояже оглушительно хлопнуло, и оттуда рванула такая волна концентрированной вони, что тут же перехватило дыхание. Глаза резало, и каждый вздох, казалось, рвал легкие в клочки. Сквозь слезы я увидел, как мой портфель раздулся, а из него со свистом, словно из треснувшего паровозного котла, бьют в стороны желто-зеленые струи.

Черт! Что ж такое делается? Неужели подставили меня? Или… Додумать не успел… Кто-то, невидимый за слезами, подскочил, меня потащил в сторону. Крики, хрипы и кашель сотрясали зальчик, над всем этим прогремел треск, словно вышибли дверь, и стало тише. Я все еще водил руками вокруг, когда меня повалили на пол и сорвали пиджак, нащупывая провода и коробку.

– Он, – сказал кто-то. – Он, гнида…

Залитые слезами глаза ничего не видели. Кто-то еще с удивлением присвистнул.

– Вон оно, значит, как… Знакомая штучка… Знаем, где такие выдают…

Я молчал, да меня и не спрашивал никто.

– Раз этот тут, – медленно сказал тот же голос, – значит, и его хозяева где-то недалеко…

Ничего хорошего тон мне не обещал, но в этот момент моим спасением стала автоматная очередь. Началось!

От греха подальше я снова трижды хлопнул. Эти ведь могут и по шее надавать. У них не заржавеет!

Люди встрепенулись, начали оборачиваться, но тут все схватились за носы. Такая вонь! Я и то почувствовал. Можно программисту, что такую вонь запрограммировал, премию выдать. Этот точно заслужил! Глаза резало, и каждый вздох, казалось, рвал легкие в клочки. Сквозь слезы я увидел, как одного из делегатов оседлали сразу трое и, спеленав, поволокли ко мне.

– Он, – сказал кто-то. – Он, гнида…

Залитые слезами глаза ничего не видели. Кто-то еще с удивлением присвистнул:

– Вон оно, значит, как… Знакомая штучка… Знаем, где такие выдают…

А молодчик-то не прост… И махонький объективчик в узле галстука, и коробочка какая-то на поясе. Ну гад, понятно… Значит, сейчас, похоже, все и начнется… Хороший, кстати, способ закончить говорильню.

Я молчал, да меня и не спрашивал никто.

– Раз этот тут, – медленно сказал тот же голос, – значит, и его хозяева где-то недалеко…

Ничего хорошего тон мне не обещал, но в этот момент прозвучала близкая автоматная очередь. Началось!

Ну что ж… Пора прерваться…

* * *

Я снова потянулся к сдвоенному колечку и выскочил из игры. Шеф по-прежнему сидел рядом, смотрел в монитор.

– Впечатления? – по-деловому спросил он.

Я пошевелил пальцами, формулируя:

– Тому, кто такую вонь придумал, – однозначно премию, а про все остальное… Пока никаких.

И с удовольствием хлебнул остывшего кофе.

– Разве что вступление слишком затянуто. Зачем игроку все это? Ему экшен подавай, а не рассуждения…

Шеф пожал плечами:

– Объективно ты там был не более четырех минут.

– И что с того?

– Нужно вжиться в мир. Компу нужно время под твой организм подстроиться. Сжиться с телом. Может быть, для этого?

– Ладно. Я подумаю.

Снова шлем на голову и нырок в игру. Что там у президентских?

* * *

…Лежать под маскировочной накидкой было не просто жарко, а жарко до невозможности. Я оторвался от окуляров и покосился на встроенный в камуфляж термометр. Ничего себе! Сорок восемь градусов по Цельсию! Жить, конечно, можно, но еще чуть-чуть, и можно будет вообразить себя вареным яйцом. Третьим. Вдобавок к тем двум, на которых я лежу и которые, кажется, уже… Если после этого рейда у меня начнут рождаться негритята, то я этому ничуть не удивлюсь. Я невесело усмехнулся. Страшно хотелось вытереть хотя бы лицо, но нельзя…

Это мне, южанину, жарко, а что тогда испытывает майор? Он-то не местный, а откуда-то из Европы. То ли француз, то ли вообще норвежец… Хотя, с другой стороны, в снегу лежать тоже небольшое удовольствие.

Кому хорошо – так это этим ребятам из Штатов!

Им-то нет никакой необходимости потеть под маскировкой – они богатые, у них спутники. Сидят сейчас под кондиционерами, потягивают холодное пиво или апельсиновый сок… Сухое горло дернулось в попытке что-то проглотить, и мне показалось, что внутри что-то заскрежетало, словно там сцепились несмазанные шестеренки.

Сидят они, пьют пиво и лениво поглядывают на мониторы, а там я. Потный и вонючий. Выполняющий союзнический долг… Я представил себе все это, и меня аж передернуло от омерзения.

Но тут ничего не поделать, если нет у Республики денег на космические аппараты. Имелась бы возможность, президент наверняка купил бы для родной страны такую игрушку, но вот нет денег. Не дает разбогатеть Республике внутренний враг. Хорошо хоть, агентура в подполье не подвела, достала информацию об этом сборище, и мы успели подготовиться.

Эта мысль добавила бодрости.

И верно! Теперь и без спутников можно обойтись – ведь в том, чтобы поставить на этом деле жирную точку, спутник и не нужен. Тем более что с орбиты арест не произведешь и наручники на злодеев не нацепишь.

Перестав смотреть на изученные до последней ветки кусты, я поднял взгляд в небо, на несущие близкий дождь облака, и этот взгляд принес облегчение.

И что ведь скверно – глаза видели собирающиеся над головой тучи, видели, как под прохладным ветром качаются ветки кустов, а тело под хитрой накидкой не верило этому. Вот это и называется – наука и прогресс! Накидка и впрямь оказалась непростой – кроме обычного камуфляжа она делала его невидимым для любых инфракрасных датчиков. Так что, получалось, хоть простыми глазами смотри, хоть инфракрасными – нет нас тут ни в оптическом диапазоне, ни в инфракрасном. Ценная вещь! На инструктаже так и сказали – беречь накидки как зеницу ока, что, мол, подарок это нашим доблестным спецслужбам от американских коллег. Вот уж, кстати, кому сейчас хорошо.

Мысль опять кругом вернулась к шикующим американцам… Ладно, бог с ними… Они своими делами занимаются, мы – своими… Может быть, когда-нибудь и я сам так же вот, у монитора… А сейчас не до этого.

Проморгавшись, снова прильнул к окуляру. Что там новенького случилось у врагов демократии?

В просветленную оптику я хорошо видел все происходящее. За их перемещениями не только следили несколько десятков пар глаз. Все, что тут происходило, записывалось на видео. Все это войдет в отчет об операции, да и картинка для ТВ сгодится. Должны же простые граждане увидеть, как эффективно работает Министерство Безопасности, охраняя их покой и гражданские права. Засняли все: и строительство щитового домика, и приезд первой группы инсургентов, и их возню с какой-то аппаратурой. Вот, кстати, интересно, что они там такое делают, что в одну секунду лес становился то гуще, то реже… Прилет самолета тоже сняли. Похоже, что уже недолго осталось. Может быть, конечно, кто-то из их шишек и опоздал и вот-вот прибудет, но я чувствовал, что ловушка очень скоро захлопнется. Ну, когда же? Когда?

Над головой с ревом пролетел тюремный транспортник. Пассажиров у него сегодня будет уйма.

– Выдвигаемся, – прогрохотало в наушнике. Понятно: теперь-то тишину хранить уже не нужно.

Началось!

Я приподнялся на колено, сбросил накидку. Со стороны, возможно, казался выбравшейся из песка огромной ящерицей, возникшей из ниоткуда, хищником, выбирающим жертву, но в это мгновение я не думал, как выгляжу, а наслаждался внезапно обрушившейся прохладой. Господи! Так бы стоять и стоять!

– Вперед! Вперед! – подхлестнул голос майора.

Операция перешла в решающую фазу. Навстречу ударили выстрелы.

Ну, это не страшно. Надульник автомата расцвел огненным цветком, выпуская пули по кустам. Человек с автоматом упал. Так-то вот. Это вам не деревенских полицейских стрелять. Тут спецназ работает… Жить хочешь – беги и прячься. Не хочешь – просто ляг и умри. Выбор не большой. Плен или смерть.

Инстинкт бросил меня на землю чуть раньше, чем я узнал этот звук. Над головой противно заныло, и с неба обрушился грохот. Минометы. Это откуда у них? Просмотрели. Разведка, мать их… Я выпустил длинную очередь по вспышкам и подумал, что, скорее всего, виноватых не будет. Скорее всего, враги парламентской демократии завезли их сюда загодя и по частям…

Как только слух вернулся, в наушнике раздался рев майора. Он нес по кочкам сразу всех: и инсургентов, и наблюдателей, и вдруг ставшую в одно мгновение хреновой жизнь. Вот тут у меня возражений не имелось. Прямо передо мной взлетел вверх фонтан перемешанной с песком скудной земли. И еще… И еще… Пристрелялись, гады! Остаться на месте значило немедленную смерть. Пришлось вскакивать и бежать вперед. Рядом мелькали силуэты бойцов спецгруппы. Им-то не легче. Трах-трах-трах… Частой дробью ударили выстрелы. Заработал ручной пулемет. Кто-то лупил нам во фланг, заставляя остановиться и подумать о бренности человеческой жизни. Пули буравили песок так часто, что могло показаться, что где-то рядом заработала поливальная машина. Пришлось падать, где бежал, и залечь. Пулемет злобно клокотал, наполняя воздух жужжащей смертью. Я на глаз прикинул расстояние. Далековато. Рукой не добросить. Перевернулся на спину, дослал гранату в подствольник, но кто-то успел раньше. Где только что живым огнем цвел ствол пулемета, вырос столб огня и земли. Полетели осколки камней и ветки.

– Вперед! Вперед!

И в этот момент что-то случилось с окружающим миром. Мороки исчезли. Вместо груды камней, из которой бил пулемет, появилось растерзанное взрывом сложенное из мешков укрепление. Рядом с ним вновь выросли взрывы. Волна спрессованного тротилом воздуха добралась и до меня, сбив на землю. Несколько мгновений я лежал, тяжело дыша. Только что гремевший на все голоса мир в один миг стал безмолвным – беззвучно вздымались пласты земли, неслышно вспыхивали огоньки выстрелов. Я перевернулся на живот, потом встал на колени…

Кто-то бросился навстречу. Чужой!

Рука сама нажала на спуск. Перепутал. Отдачей автомат и меня самого отбросило назад, а граната из подствольника разметала террориста на части. Спасибо, выручила хорошая реакция. Сквозь гул в голове снова начали пробиваться звуки боя. Из-за спины весело ударил крупнокалиберный пулемет…

* * *

Неплохо… Азарт есть, движуха… С этим они хорошо все устроили. Если так дальше будет, то очень даже ничего… Кстати, как там?

Три хлопка, и я снова среди инсургентов.

* * *

Люди вокруг стояли статуями, и едва я снова почувствовал тело, как кто-то из них сказал:

– Штурмовая винтовка. М-16.

Я вспомнил, что только что держал в руках, и понял, что тот не ошибся. Как один человек, зал замер, прислушиваясь, как будто все это нуждалось в проверке и подтверждении.

Через секунду мысли о проверке, если они у кого и имелись, пропали – стены дрогнули от близкого взрыва, и тут же, словно для того, чтобы рассеять последние сомнения, очередь крупнокалиберного пулемета наискось, от двери до потолка, прошила стенку. Брызнули щепки, разлетелись по всему бараку, а крыша, протяжно скрипя, наклонилась, кособоча стену.

– Ложись!

Но уже и без команды делегаты попадали на пол. Из собравшихся под этой крышей людей, наверное, не нашлось ни одного, кто бы не знал, что означает, если совсем рядом начинается стрельба.

– Первая двойка за мной!

В воздухе еще воняло едкой химией, но новая опасность отодвинула в сторону старую. Я спрыгнул в зал, наполнившийся звонкой – тронь и обрежешься – тишиной, но не успели мы сделать нескольких шагов, как ожила стоявшая на председательском столе рация. Председатель на несколько секунд прижал наушник к голове.

– Нападение на посты внешней охраны.

Шум сдвигаемых стульев сменил шелест рук, залезающих в боковые карманы. Я, не стесняясь, рассматривал делегатов, отыскивая на лицах признаки сильного волнения, и ничего там не находил. Разумеется, предатель в своих рядах и стрельба вряд ли могли означать что-либо другое, кроме неприятностей, однако паники не возникло. Каждый из делегатов знал возможности Общества, знал, что конференция готовилась тщательно и при подготовке учитывались все возможные неожиданности, почти наверняка и эта, а значит, сейчас вступают в действие резервные планы, запасные ходы и отходные варианты.

Да и не может же игрушка, ориентированная на «вволю пострелять по себе подобным», закончиться так неказисто? Наверняка ведь что-то заготовлено и для этого случая.

* * *

В дырку от пули виднелись пыльные облака, прошиваемые со всех сторон пулеметными очередями. Совсем рядом жирным дымом чадили обломки спецсамолета. Из пламени в разные стороны вылетали сигнальные ракеты, делая пожар похожим на цветущую клумбу.

Запах слезоточивого газа уже забивала гарь тлеющего дерева. Стены барака кое-где начинали дымиться, и, что самое интересное, никакого камуфляжа – ни кустов, ни деревьев…

Это означало только одно.

– Центральный пост захвачен! – крикнул я в зал. – Самолет разбит.

Председатель, не тратя времени на ответ, ударом ноги сдвинул с места кафедру. Грохоча, та откатилась в сторону, открывая проем в полу.

– За мной, – приказал он. – В люк!

Я едва не засмеялся. Словно стая обезьян, делегаты на четвереньках – никто не хотел получить шальную пулю – прискакали к опрокинутой кафедре.

– Дожили, – сказал кто-то, заглядывая в негостеприимную темноту. – Как в кино… Факелы-то есть?

– А ты подожди, – сварливо посоветовал мой новый подчиненный. – Сейчас из Министерства Безопасности придут, фонарь под глаз подвесят, сразу посветлеет.

Отодвинув председателя, Кастуро нырнул вниз, проверяя темноту под ногами, и через мгновение оттуда донеслось:

– Все чисто. Можно спускаться…

Один за другим люди исчезали под полом.

– В ходе Конференции объявляется перерыв! – проорал Председатель сразу для всех. – Командовать операцией по выходу из окружения назначается Масгер.

* * *

Вот оно! Пришло мое время, и все заиграло новыми красками! Что ж. Возглавлю. Я, конечно, в спецвойсках не служил и особенных хитростей не знаю, но ведь, с другой стороны, и противостоят-то мне не специалисты, а электронные сущности, которых вообще придумали люди, что и автомат-то в руках не держали. А я стрелять умею. Научился. Вон как я с динозавром недавно…

Нет… Все-таки затянуто…

* * *

Внизу, около громоздких ящиков, уже стоял Зорбич. Вместе с Кастуро они сноровисто взламывали крышки и раздавали делегатам новенькие автоматы. Я знаком собрал группу около себя.

– До конца хода – шестьсот шагов. Наша задача – обеспечить безопасность делегатов. Двое, проверьте ход.

Кто их знает, этих специалистов по антитеррору и программистов? Могли и заминировать, если нашли, конечно…

Фонари рассеивали темноту впереди на несколько шагов. В текучих пятнах света проплывали корни растений, округлые, точенные водой камни. Получалось, что о безопасности делегатов позаботились не только люди, но и сама природа. Шума перестрелки я почти не слышал, и ход заполнился шорохом шагов и скупыми репликами беглецов:

– Темно, черт…

– Руками не махай.

– Дерьмо…

– Где дерьмо? – всполошилось сразу несколько голосов позади.

– Все кругом дерьмо…

Голоса стихли, словно люди начали оглядываться по сторонам.

– Это к деньгам… – глубокомысленно заметил кто-то невидимый.

Дверь оказалась именно там, где ее оставили неведомые строители. Во всяком случае, Председатель ничуть не удивился, когда увидел ее за поворотом.

– Поживем еще, – высказался кто-то из делегатов. – Попортим кровь Министерству Безопасности.

Уже около двери, когда коридор остался позади, я скомандовал:

– Гекча и Кастуро – дверь. Чери – справа, Берр – слева. Начали.

Отойдя немного вглубь коридора, сперва Гекча, а следом за ним, отставая на три шага, Кастуро рванулись к двери. Бежавший первым Гекча вышиб дверь, тут же, на пороге упал на нее. Мчавшийся за ним Кастуро вылетел наружу, и в ту же секунду Берр и Чери выскочили из дверного проема, держа автоматы на изготовку. Все ждали выстрелов, но их не последовало. Однако? А где же засада?

Выход неожиданно для меня оказался свободен…

* * *

Проваливаясь в песок, я забрался на холм, прикрывавший выход из-под земли. Рядом на соседних холмах шел бой. Охрана отбивалась от десантников Президента Ригон-до. Гулко хлопали гранаты, и из облаков дыма с радостным визгом летали осколки. Над песком стелился едкий дым дымовых шашек.

Грохот боя не ослабевал, и похоже, что там прорисовывалась интересная локация для параллельного режима. Постарался Алексей, злость свою выпуская. Отвергнутому кавалеру, наверное, интересно было покрошить там все, что можно, в мелкий винегрет. И наверняка у половины защитников Конференции – мой облик. Я усмехнулся.

Вот бы нам куда надо! Вот там было весело! Там где-то оттягивался по полной тот лейтенантик, за которого я недавно пострелял по делегатам. Нет. Не понял я программистов. Это что, мы так вот просто выйдем и уйдем на цыпочках? И место вроде неплохое прорисовали. И где спрятаться есть, и где от вражеского огня укрыться. Пожалуй, еще один минус…

Охрана держалась крепко, однако долго это продолжаться не могло. Пройдет десять минут, ну четверть часа, подойдут регулярные войска и сомнут оставленный заслон, так что в пять минут нужно будет отыскать выход из вроде бы безвыходного положения. Не могли же программисты не дать мне ни одного шанса? Намек должен быть. Такой толстый намек, чтобы кто угодно понял.

– Командир!

Я обернулся. Чери, радостно улыбаясь, тыкал рукой себе за спину:

– Самолет!

И действительно, из-за недалекого бугра торчал хвост самолета. Чужой какой-то хвост, незнакомый. Но он давал нам шанс… Где хвост, там и крылья. Чем не намек?

В логике разработчикам не откажешь. Игра должна двигаться, и если я не нахожу выхода, то его должен найти кто-то из моей команды.

– Берем! Чери, Берр, Гекча – к самолету. И чтобы тихо у меня!

Троица, наворачивая на ходу глушители, бросилась выполнять приказ. Хотя сейчас для нас все решало время, я не стал ничего предпринимать – захотелось узнать, до чего додумаются разработчики, если я упущу инициативу.

А потом все-таки не выдержал и пошел следом – проконтролировать. Кусты, кусты… Хорошая прорисовка местности… Что-то идиллическое даже есть. А вот и площадка с песочком. Для чего это у них? Следы есть? Удар я пропустил… Ого! Да тут человек в засаде. А я не ждал, расслабился. Еще б чуть-чуть…

Человек в камуфляже ударил штыком – я отбил. Стрелять не стал, да наверняка и не предусмотрено это было игрой. Неразумно это: начнем стрелять – и либо самолет попортим, либо десантники прибегут, а оно нам надо? Так что придется ручками его…

Почему не стреляю я – понятно, но почему не стреляет он? Как-то неестественно… А! Вот в чем дело! У него там что-то заклинило – вон затвор открыт… Условия заданы – придется помахаться на штыках. Ну-ка, ну-ка… Бьет в плечо, я пригибаюсь. А он успевает ударить меня ногой по голени… Больно! Реально больно! Вот что значит новое оборудование! Тут придется осторожничать. Грудью на пулемет не попрешь. Прогресс-то, он болючий, оказывается.

Пока я раздумывал над путями прогресса в игровой индустрии, в мою грудь влетел штык… Я почувствовал тупой удар, легкую боль и… Мир пропал. Волной накатила темнота, и я… оказался в кресле.

Меня убили…

* * *

Я стащил шлем с головы. Рядом – шеф.

– Убили меня? – на всякий случай спросил, потирая грудь, хотя и так все ясно.

Тот кивает. Киваю в ответ.

Ничего страшного. Испытателю положено умирать. У него жизней больше, чем у кота. Хотя, конечно, разбрасываться ими не стоит. Отдышавшись – все-таки смерть не рядовое событие даже для меня, – я снова нырнул в игру и снова увидел спины моих товарищей, отправившихся на захват самолетов. Ничего. В этот раз все будет по-другому, сказал себе я. Предупрежден – значит вооружен! Вот они, кусты, и вот она, площадка… Ну, давай…

Он выскочил с незаряженным автоматом. Я присел, рука сама собой подхватила горсть песка и швырнула его в лицо облаченному в хаки десантнику. Попал? Попал! Противник замер, а я, не ожидая ответных действий, добавил ему прикладом в челюсть. Все. Конец. Сдулся противник…

Так. А это еще что за пиксель?

Только что никого рядом не было, и вот… Вылез кто-то… А фигурка-то ничего… Ну чисто Арни в молодости… Где он, интересно, прятался? Неужели тоже в кустах? Не иначе как там фитнес-центр или школа культуристов.

Мои пальцы ощутимо хрустнули, сжимаясь в кулаки. Посмотрим, что тут программисты придумали… Нет, ну как хорошо сделали-то! Шеей верчу – похрустывает, пальцами пошевеливаю – пощелкивают… Или это у меня настоящего?

Ладно. Сейчас не до этого…

Удар. Блокировка. Ногой… Подхватил его за ногу и опрокинул на землю. Он вскочил и легко начал двигаться по кругу. Против здравого смысла – не орет, на помощь не зовет. Хотя что тут удивительного? Где это в играх вы видели здравый смысл? Так, если только самые верхушечки.

Движения естественные, без угловатости… Прорисован добротно… Так. А что это за менюшка перед глазами вывалилась? О! Тут у них можно выбрать уровень умений противника! Это они здорово придумали! А вот выставлю «Новичок». Строчка меню загорелась, комп принял новую настройку. Противник неуклюже затоптался на одном месте. Я сделал обманное движение. Он, разумеется, поддался на провокацию и подставил мне скулу, чем я и воспользовался. Отлетел, упал, попытался встать. Я не спеша обошел его, давая время подняться на ноги. С этим понятно. Ну а если выставить «мастера»?

Едва я это сделал, как мой противник прямо с земли подпрыгнул и зарядил мне пяткой в лоб. Это я напрасно расслабился. Хоть и не смертельно, но приятного мало – словно подушкой по голове врезали. Хорошо, что тут, в тестовом варианте, сила удара ослаблена. Иначе я не представляю, что бы со мной стало!

Я такие вещи обязательно проверяю. Это – часть профессии. Мне точно надо знать, что будет, если такой удар получит игрок. Взрослый-то, понятно, выдержит, а не дай бог, игра ребенку в руки попадет? От этих-то никак не убережешься. Папа-мама на работу, а он шлем на голову и играть… А там очень злые дяди, для которых никакой разницы нет, у кого шлем на голове оказался… Так что такие вещи на контактное усилие обязательно проверяются.

Подставляюсь под удар. В плечо попал, зараза… Ничего, терпимо.

Я снова перевел его в разряд «новичка» и ударом выбил за кусты. Он оттуда не показывается. Значит, благополучно помер. Все. Командую делегатам:

– За мной!

Снова полоса кустов, и сквозь негромкий листвяной шелест слышен почти такой же шелестящий звук автоматных очередей. Выскочивший навстречу Гекча крикнул:

– Самолет наш!.. Можно грузиться…

Из-за холма я выскочил первым и увидел то, что и ожидал. Перед нами стояли три огромные крылатые туши. Два самолета для перевозки десанта, размалеванные зелено-голубыми разводами, и третий… Простенькая громадина безо всяких колеров. Ну, кроме эмблем Министерства Исполнения Наказаний на боку и крыльях.

– Охрана? – бросил я подбежавшему Берру.

– Живых нет… – с чувством превосходства ответил тот. – Кто ж так караул несет? Стояли как тетерева, рты разинувши…

Нахальность действий пока давала нам преимущество.

– Делегатов в первую машину, а остальные…

Берр улыбнулся, радуясь, что все угадал правильно:

– Уже. Я там у них там немножко пострелял в кабине… Хрен они взлетят после этого…

Через хвостовой люк беглецы забрались в машину. Подгонять никого не пришлось. Пока люди занимали места, группа, рассредоточившись вокруг самолета, заняла круговую оборону. Председатель, тыча указательным пальцем в спины, считал делегатов. Когда последний поднялся по трапу, он махнул рукой, и члены моей группы по одному пробежали мимо него.

За штурвал пришлось сесть самому. Может быть, в искусстве пилотирования я и не могу тягаться с профессионалами, но вот поднять самолет и довести из одного пункта в другой – у меня точно получится. Сколько уж я на авиасимуляторах полетал.

Самолет заревел. Туча пыли, поднятая двигателями, закрыла его на мгновение, но, пробив ее, машина рванулась вверх. Из кабины виднелись вспышки выстрелов и как перебегают и падают где попало маленькие фигурки в защитной форме.

– И все-таки не зря… Не напрасно… – пробормотал Председатель.

Я понял его, как, наверное, никто другой из нашей компании. Игра-то только начиналась!

– Конечно же, не зря! Этот бой не окончен, и мы его еще выиграем!

Оторвавшись взглядом от земли, я оглядел приборы. Самолет поднялся до полутора сотен метров и перешел в горизонтальный полет. Подниматься выше я не рискнул – опасно. В этом случае его могли засечь радары противоракетной обороны, а так – у нас имелись неплохие шансы улизнуть незамеченными.

– Пока они там разберутся, пока сообразят, пока вызовут истребители, пройдет минут десять… Маловато…

Я достал планшет, висевший на спинке кресла. Под целлулоидной крышкой бурым пятном растеклась полупустыня. За ней начинался лес, но долететь до него – серьезная проблема. Как и до гор, которых пока даже видно не было.

Итак, летим… Что они тут придумали? Неужели все так просто?

Я сидел в кабине, мои руки почти сами собой работали с приборной доской и штурвалом. Не знаю, что это была за система аэроплана, но внутренность они списали с какой-то старой игрушки. И правильно, кстати… Теперь я вполне мог управлять самолетом.

Мы сбежали! Любопытно, чем они ответят? Ну не может же так быть, чтобы просто утерлись… Я вспомнил про знак окончания уровня – «огненное» кольцо, но ничего подобного рядом не наблюдалось. Ну-ну… Мы возьмем умом и смелостью… И удачей, разумеется…

Мои мечты о том, чтобы просто пилотировать, разбились о суровую реальность. Не успел я обнадежить Председателя, что теперь-то все будет хорошо, как на панели загорелось красное табло. «Радар». Вон куда программисты жизнь завернули!

Опережая меня, Председатель подался вперед, словно хотел разглядеть что-то за мигающей красной лампой. На мгновение мне показалось, что там, за стекляшкой, отблеск настоящего огня, в котором сгорает наша удача. Даже дымок какой-то почувствовал.

– Что это?

– Нас засекли.

Он отрицательно покачал головой:

– Не может быть. На такой высоте нас радаром не взять!

Голос уверенный, словно сам с таким радаром родился или играл им в детстве по крайней мере.

– Наземным радаром, – поправил его я. Левее нас кучерявились низкие облака, и я положил самолет на крыло, чтобы скрыться в них. – Похоже, что это авиационная система раннего обнаружения. Есть такие тут у нас…

Председатель выдохнул сквозь сжатые зубы:

– Знаю. Попробуем удрать?

Попробовать-то можно, но, скорее всего, ничего из этого не выйдет. Не дадут. И так летим, а нас словно сзади кто-то за штаны держит. Вот чего они еще от игрока ждут? Перестреливаться с истребителями, что наверняка сейчас появятся, у меня желания не имелось. Это, с какой точки зрения ее ни рассматривай, хоть с человеческой, хоть с точки зрения Программы, было смертельно глупо. Значит – что? Значит, будем придумывать что-нибудь. В той информации, которой я уже располагал, должен быть намек…

В моей голове складывался план еще более отчаянный и рискованный, чем наше положение, но все же дающий шанс на спасение.

– Не сдаваться же…

Возможно, в моем тоне Председатель услышал слишком много снисходительности, но, честное слово, не ему этот тон был адресовался, а мне самому. Пришедшее в голову показалось сперва настолько безумным, что я поспешил внушить своему коллеге уверенность, которой у меня самого пока не было. А ему ведь еще с делегатами разговаривать…

Почему пришла именно эта мысль, объяснить я не мог. Уже не раз замечал – когда судьба припирала меня к стенке, откуда-то брались решения, позволявшие вывернуться. Подсознание ли, интуиция? Позже, разбираясь в случившемся, убеждался, что выбрал наилучший вариант, что иных вариантов просто не существовало, поэтому и в этот раз доверился ей.

На всякий случай еще с десяток секунд поворочал мозгами, но ничего нового придумать не смог. Ища и не находя альтернативы задуманному, я развернул самолет в сторону Большого Заржавленного озера. Введя данные в блок автопилота, вышел в салон. Делегаты и моя группа вповалку лежали друг на друге. Кое-кто даже расслабленно улыбался.

– Прошу внимания! – сказал я. – Через несколько минут мы покидаем самолет.

В повернувшихся ко мне лицах не нашлось ни капли понимания. Тогда я объяснил, что имею в виду, и с удовольствием посмотрел на вытягивающиеся лица у всякого повидавших на своем веку народных героев. Чтобы товарищи не посчитали меня сумасшедшим, объяснил:

– Сесть мы не можем – нас ведут радаром. Поэтому придется покидать самолет в воздухе.

Я бросил взгляд на часы. Судя по минутной стрелке, в дискуссию мне с ними лучше не вступать.

– В нашем распоряжении не более пяти минут. Через шесть минут будем над Большим Заржавленным озером. Десантируемся на его поверхность…

– Это же верная смерть, – сказал кто-то, явно ждавший от меня каких-то других слов. – Полшанса…

Я покачал головой, точно зная, что будет, если мы останемся «во чреве».

– Верная смерть – это остаться в самолете! – как можно спокойнее пояснил я. – Минут через десять нас перехватят истребители… И тогда шансов не будет вовсе.

– Неужели не сможем добраться до границы?

Ну как им объяснить, что вовсе не для того, чтобы мы просто сбежали за границу, потрудился целый коллектив программистов, придумавших эту игру? Нет уж…

Я знаком приказал группе готовиться. Чего бы сейчас ни сказали, выход оставался только один – тот, к которому я их подталкивал.

– У нас есть горючее, но нет времени.

– Других возможностей нет?

– Можно подождать, пока нас собьют, – подсказал Зорбич еще один вариант. – И тогда мы окажемся на земле вместе с обломками.

Я кивнул, никак такую перспективу не прокомментировав. Никто больше ничего не сказал. Считая, что разговор окончен, я вернулся в кабину. Табло продолжало угрожающе мигать, но впереди уже блестела вода.

Нет! Не зря они мне ту рекламную брошюрку подбросили! Очень нужную информацию подогнали, и как вовремя-то! Не прочитай я ее, что бы мы сейчас делали? Надо на разные мелочи и впредь внимание обращать – кто знает, что и когда пригодится?

* * *

…Озеро тянулось длинной извилистой полосой километров на тридцать, с двух сторон его окаймляли невысокие, поросшие лесом горы. Ох, как не хотелось падать туда, но ничего другого не оставалось. Я двинул штурвал от себя. Самолет резко пошел вниз.

– Снижаюсь! – крикнул я в салон. – До десяти метров! За моей спиной протяжно заскрипели створки раскрывающегося люка.

– Пошли!

Команды никто не услышал – от перепада давления заложило уши, но за мной рванулись все. Я вылетел спиной вперед и видел, как люди высыпались из самолета одним большим комком. Еще в воздухе тот распался на отдельные фигуры. Размахивая крыльями пиджаков, люди в секунду долетели до воды, и вверх полетели фонтаны брызг.

* * *

Так… Ощущения? Вода – мокрая. Удар о воду вполне терпимый… Почки, во всяком случае, целы… Молодцы они. Ну и я, конечно, молодец, что все это придумал. Короче, все вокруг молодцы…

* * *

Двадцать секунд спустя, подчиняясь команде автопилота, пустой самолет изменил курс, направляясь к границе, но смотреть на всю эту красоту уже никто не хотел – барахтающимся в воде людям было не до этого.

Шумно отфыркиваясь, они изо всех сил гребли к берегу, до которого оказалось метров пятьдесят, не больше. Поодиночке и по двое, там, где приходилось тащить к берегу тех, кому больше других досталось при падении, мои пиксельные прыгуны добрались до границы воды и песчаного пляжа. В числе последних доплыли Зорбич и Кастуро, тащившие на себе потерявшего сознание Председателя. Пребывая в безвременье, тот не увидел, как, оправдывая самые мои неприятные предчувствия, над нами с нарастающим ревом пронеслись истребители. Заметили они нас или нет – неясно, но второго шанса пилотам я давать не хотел.

На наше счастье, никто серьезно не пострадал. Конечно, не обошлось без неприятностей, у двух человек оказались не то сломаны, не то вывихнуты руки – такая акробатика не могла остаться без последствий, – но все же приключение закончилось на редкость удачно. Тут не нашлось места точному расчету, только случайность, но она оказалась рядом, и нам этого хватило.

Делегаты полезли из воды на пляж, но я остановил их:

– Собраться около меня. На песок выходить только по камням… Замыкающие подчищают, заметают следы.

Поглядывая то на небо, то на меня, делегаты послушно встали друг за другом и заскакали по валунам.

Молодой лес начинался шагах в сорока от берега густыми кустами, а чуть дальше стояли матерые дубы и сосны. Под их кронами все остановились, глядя, как Зебб и Пуго разравнивают песок в тех местах, где кто-то оступился.

– Вот как мы! – сказал кто-то и засмеялся. Нервный смех волной пробежал по толпе. В нем явно слышался удалой вызов Министерству Безопасности.

Делегаты принялись выжимать одежду. Зорбич, прислонившись к дереву, тоже стащил пиджак.

– Вот уж повезло, так повезло, – сказал он, прислушиваясь к звону в ушах. – Тут другого слова не подберешь.

Какой-то пожилой делегат серьезно возразил ему:

– Это не везение. Это чудо. И Господь сотворил его, показывая, что находится в наших рядах!

Зебб, прислушивавшийся к диалогу, кивнул.

– С нами был не Господь, – ласково возразил делегату Зорбич. – С нами был вон тот человек. – Он показал на меня.

– Нет! Чудо!

Старик размашисто перекрестился. К разговору стали прислушиваться. Заметив это, Зорбич улыбнулся.

– Что Бог? Человек – вот настоящее чудо! – отозвался Председатель. – Я, например, всю жизнь считал, что плавать не умею, а оказывается, я еще и летать могу.

Около него собралась вся группа. Тот морщился и тряс головой. Я присел рядом, и Зебб персонально для него произвел доклад, сведшийся к фразе: потерявшихся и сильно покалеченных нет. Хоть сейчас начинай проводить конференцию заново.

Председателя это удовлетворило.

– Нужно поговорить… – морщась, сказал он, глядя на меня.

– Конечно… – согласился я, помогая ему усесться.

Сценарий раскручивался, близились новые повороты сюжета. Несколько секунд инсургент кривился, устраиваясь так, чтобы болело поменьше.

– Самолет они, конечно, собьют, – сказал наконец он.

Я не возразил. Именно так все и будет.

– И, не обнаружив внутри ни одного трупа, начнут поиск по трассе полета… – продолжил Председатель. – Значит, нам надо уходить.

Я кивнул и добавил к его умозаключению:

– Дураков у них там не больше, чем у нас. Значит, то, как именно мы извернулись, они все-таки догадаются. Это вопрос часов. А скорее всего, и гадать не будут. Выбросят десантников по трассе. Кто-нибудь на нас да наткнется.

Собеседник молча кивал, при этом в шее у него что-то щелкало, но Председатель продолжал кивать, потому что я был все-таки прав.

– Тогда у нас только два выхода: либо затаиться, либо удирать во все лопатки.

Он брезгливо одернул мокрый пиджак и развел руками. От этого движения от него пахнуло тиной и рыбой.

– Где тут спрячешься? В землянках не заживешься… Оцепят лес да прочешут по квадратам. Надо уходить. Сколько у нас времени?

– Не больше двух часов, я думаю.

– Тогда нам нужен автобус.

– Тогда и шоссе.

Опережая вопрос Председателя, я вытащил из-под себя планшет, захваченный из самолета.

– Автобус не обещаю, а шоссе гарантирую…

Спустя несколько минут делегаты построились в колонну и пошли по направлению к дороге.

* * *

Мы не прошли и десятка шагов, как я заметил тот самый пункт выхода, о котором говорил шеф. Огненный овал, в котором, догоняя одна другую, ходили две волны. Персонажи прошли рядом с ним, не замечая его, а вот я вступил в это сияние и спустя мгновение ощутил себя сидящим в кресле и увидел шефа.

– Ну и…

– Пока ничего нового не добавлю. Пока одно очевидно – стрельбы могло бы быть и побольше. Игру-то не вегетарианцы и противники насилия покупать станут.

Шеф с сожалением поднялся, хлопнув себя ладонями по коленям.

– Ты давай, записывай. Копи замечания. Не буду тебе мешать. А я по своим делам двинусь.

Он поднялся. Дойдя до двери, обернулся:

– Да. Алексей просил передать, что самое интересное начнется после самолета… Там сперва опять интродукция, а вот потом…

Я поморщился. Не люблю интродукций, хотя наверняка польза от них какая-то есть, как вот недавно про озеро узнал. Ладно, буду повнимательнее.

– Хорошо. Я услышал…

* * *

И снова я в игре.

Город Санфедуло не мог похвастаться обилием достопримечательностей. Чем сумел бы поразить воображение своих гостей? Университетом? Скотобойней? Вокзалом, представлявшим собой точную копию одного из вокзалов Мадрида? Может быть, лет сто пятьдесят назад этого и хватило бы, чтобы привлечь к себе внимание, но по нынешним временам этого было мало.

Жизнь, в нем, казалось, остановилась. Событий не происходило – так, отдельные случаи, но при всем при этом в городе все-таки умудрялись выходить целых три газеты. Интеллектуальная жизнь теплилась за счет нечеловеческих усилий журналистов. Они передвигались стаями, гоняясь за любой мало-мальски серьезной новостью, по возможности раздувая ее до размеров сенсации. Однако, несмотря на их старания, город все-таки жил спокойной, размеренной жизнью захолустного места, обделенного большими событиями и вниманием знаменитостей.

В тот день газетчики собрались у дверей Военно-Технического Бюро, надеясь вырвать интервью у двух профессоров местного университета.

– Один вопрос! Только один вопрос! – перекрикивая друг друга, орали корреспонденты. – Как проходят ваши опыты? Сколько человек убито?

Плотной толпой обступив двух пожилых людей, они совали им в лицо микрофоны, вспыхивали блицами, но те, не обращая внимания на прессу, рвались к автомобилю. Розовый, упитанный профессор Цаплер (уважаемый человек, один из отцов-основателей университета, которого студенты попросту звали Папа Цаплер) бубнил на ходу:

– Что же вы, господа? Позвольте пройти… Позвольте… Нехорошо…

Кругленький, похожий на ртутный шарик, он, несмотря на свои немалые габариты, как-то протискивался сквозь толпу, но оставленные позади корреспонденты забегали вперед, и нашествие любопытных казалось профессору бесконечным. Следом за ним почти бежал его коллега, тоже профессор Самомото. В противоположность товарищу вспыльчивый и злой, он толкался локтями, лягался и злобно шипел.

Там, где лестница суживалась, корреспонденты сгрудились плотной группой, совершенно закупорив выход на площадь. Цаплер приостановился, и ему в спину ткнулся коллега.

– Сколько убито на этой неделе, профессор? – почтительно осведомился у него молодой человек. Юноша уже приготовил блокнот, чтобы записать цифру, и преданно смотрел в глаза ученому.

– Уйди! – взвизгнул профессор. – Все уходите, а то горохом плюну!

Корреспондент от угрозы шарахнулся в сторону, и профессор устремился в образовавшуюся брешь.

– Цаплер, за мной, – скомандовал он.

Вырвавшись из объятий прессы, Самомото сел в машину, словно опасный зверь в клетку, и погрозил оттуда кулаком журналистам. Папа с задумчивым выражением лица последовал за ним.

– Бегом! – нетерпеливо взревел из кабины профессор. – Бегом! Прыгай! Нечего нам тут делать! Идиот на идиоте!

В руках профессор уже держал коробочку с успокоительным. Только Папа шаг не убыстрил. Величаво и с достоинством добравшись до авто, он поклонился прессе:

– Прощайте, господа! Удачи вам!

Сопровождаемый вспышками блицев грузовичок с профессорами резко взял с места, оставив позади площадь, нахальных газетчиков и неприятности.

Минуту спустя профессора уже неслись по ярко освещенным улицам Санфедуло. Переключив скорость, Самомото смачно плюнул наружу, жалея, что не догадался плюнуть в какого-нибудь корреспондента. Несколько минут профессора молчали, переживая только что случившееся, потом Самомото сказал:

– Да, Папа, ты меня извини, конечно, но следовало бы показать ему овощ в действии…

Папа Цаплер, начавший было задремывать, от слов Самомото встрепенулся:

– Кому?

– Да этому хмырю из Бюро…

– А что его показывать? У него наверняка есть сводки полицейского управления…

Взяв с соседнего сиденья портфель, профессор покопался в нем и вытащил пачку листов, скрепленных зажимом. Ветер с удовольствием ухватился за них, и кабина заполнилась шелестом. Перекрывая шум, профессор начал читать:

«а) 25 человек подорвались при попытке сорвать ананасы;

б) 54 человека и 148 животных (включая 87 голов крупного рогатого скота) подорвались на лабораторном огороде, преимущественно на грядках с морковью;

в) 8 грузовых автомобилей вместе с рабочими (40 человек) и водителями (8 человек) подорвались при погрузке и разгрузке и транспортировке урожая…»

Папа совсем проснулся и с азартом загибал пальцы. Ветер дождался своего счастья и вырвал бумаги. Те рассыпались под ногами, но профессор не обратил на это внимания. Все, что там писалось, профессора знали наизусть.

– Да знаю я это все, знаю… – повел головой Самомото. – Но для него это почему-то не убедительно…

– А перезревшие арбузы, что разворотили наш дом?

– Это тоже аргумент больше для пожарной команды, которая его тушила.

Услышав это, Папа вернулся в спокойное состояние.

– Успокойся. Ты, похоже, ничего не понял. Нашей вины в этом нет. Дело в них самих.

– Что ты имеешь в виду?

– Деньги… Видно, у Бюро их просто нет.

– Военные и без денег? – злобно рассмеялся Самомото. – Не поверю. Не бывает военных без сапог, ружья и денег!

Он шуганул клаксоном зазевавшегося пешехода. Глядя со злорадной ухмылкой, как тот скачет по лужам, уже спокойно спросил:

– Как дальше работать будем? Опять ведь все на коленке делать придется. В домашних условиях, на кухне…

– А… Не в первый раз, – отмахнулся Папа Цаплер. – Не для себя же. Для науки!

Цаплер любил науку самозабвенно и преданно. Она была для него всем: и женой, и любовницей, и смыслом жизни, и самой жизнью – и, без всякого сомнения, станет причиной смерти.

Часто, распивая с Самомото бутылочку горячительного в свободное от опытов время, профессор говаривал коллеге:

– Мы с тобой, брат, смертники. А жизнь для нас вроде краткосрочного отпуска.

Товарищ с ним соглашался. Наука давала им все: средства к существованию, положение в обществе, даже большинство радостей и горестей приходило от нее.

Папа Цаплер вспомнил время первых опытов с бешеными огурцами. Денег у них еще не водилось, и все работы велись в загородном домике коллеги. Сколько радости было, когда на лабораторных грядках появились первые особи с разрывными зернами! Прополки чередовались с поливами, поливы – с внесением удобрений. Каждый слабенький огуречный росточек лелеялся, как цветок редчайшей орхидеи… Но как оказалось, у растений чувство благодарности отсутствовало напрочь – когда наступило время размножения, большая их часть пожелала размножиться в сторону ближайшей фермы…

К счастью, хозяев не оказалось дома, им повезло, чего не скажешь о 132 свиньях и 48 коровах фермерского мясного стада. Эти цифры – первые цифры потерь – профессор запомнил, наверное, навсегда.

Дело оказалось шумным, но его удалось замять благодаря стараниям одного лауреата Нобелевской премии и генерала Целепанго. Именно после этого инцидента ими заинтересовалось Военно-Техническое Бюро, и друзья получили возможность работать на полигонах Министерства Нападения. Они тесно сотрудничали с ними до тех пор, пока на лабораторию чуть не упал «Фантом», столкнувшийся, как показало следствие, с несколькими сцепившимися пушинками взрывчатого одуванчика…

За воспоминаниями Папа Цаплер не заметил, как машина миновала последний освещенный магазин, бензоколонку и выехала из города. Разговаривать не хотелось – только что хмырь из Военно-Технического Бюро отказал им в финансировании уже утвержденной Министерством Нападения программы опытов. В молчании они проехали несколько километров. Дорога была пуста, и Самомото, давая волю раздражению, вертелся на ней, заезжая на полосу встречного движения.

– Успокойся, – посоветовал Папа Цаплер. – Наше от нас не уйдет…

– Их от них тоже… – Самомото встрепенулся от забредшей в голову мысли. – Я к этим гадам завтра съезжу. Репей посажу… Или одуванчик.

Папа Цаплер поморщился. Его товарищ был человеком хорошим, но увлекающимся. Сам профессор считал, что с радикальными идеями лучше подумать до утра и не строить никаких скоропалительных планов отмщения. Да и кому там мстить? За что?

– Это все, конечно, возможно. Возможно, даже нужно и необходимо…

– Но?

– Но меня, если честно, больше всего сейчас беспокоит этот ящик с ананасами. Его точно не было? Или он все-таки был и пропал?

– Не было, – ответил Самомото.

Папа Цаплер облегченно вздохнул.

– Или был… – продолжил Самомото. – Какая теперь разница? По накладным ящик проходит?

– Нет.

– Ну, вот и все. Значит, и не было.

– А если все-таки он есть?

– Тогда мы узнаем обо всем из газет.

– Ага… Узнают и урежут финансирование. Появятся же у них деньги в конце концов?

– Я бы на их месте поступил с точностью до наоборот. Засчитал бы это как очередной опыт, подтверждающий нашу профессиональную состоятельность.

– Вот поэтому ты и не генерал.

– Точно. Я умнее…

Самомото плавно сбросил скорость. Дорога, огибая довольно высокий холм, круто поворачивала. Перед поворотом лежали скатившиеся сверху камни. Машина притормозила. Кусты, густо росшие вдоль дороги, царапнули ветками по стеклу. Папа Цаплер оторвал глаза от асфальта, разглядывая крупные красные ягоды на ветках, и не сразу сообразил, что машина встала.

– Э-э-э? Человек? – удивился Самомото, увидев торчащие из-под капота ноги.

– А-а-а, дави его… – скомандовал Папа Цаплер. – Одним больше, одним меньше…

Его товарищ не послушался и ткнул локтем Папу Цаплера, чтобы не зарывался:

– Посмотри…

Бормоча вполголоса проклятия в адрес очередного мученика науки, Папа вышел из машины. Обходя грузовик, профессор успел проклясть жизнь и порядки, при которых ему мало того что не дают на опыты денег, так еще и разные дураки бросаются под колеса… Не скрывая своего раздражения, этот обычно интеллигентный человек нецензурно советовал лежащему на асфальте идиоту, если тот действительно хочет свести счеты с жизнью, дойти до их лабораторного огорода, встать под яблоню и потрясти ее посильнее. Выслушать ответ ему не пришлось. Внимание переключилось на окруживших его вооруженных людей.

– В чем дело? – спокойно спросил профессор. Он мог бы и не спрашивать, и без того ясно было, что дело, скорее всего, в их бумажниках или автомобиле. – Господам угодно развлечься?

– Господам угодно прокатиться, – раздалось снизу.

Гекча поднялся с асфальта.

– С вашего разрешения мы хотим воспользоваться этим автомобилем.

В профессоре, еще не остывшем от словопрений в Военно-Техническом Бюро, закипело холодное бешенство.

– Может быть, вам еще что-нибудь нужно? У моего коллеги, например, есть хорошее исподнее… Совсем чистое…

Этот вопрос остался открытым, оттого что кто-то крикнул:

– Профессор! Коллега!

Нарушив все правила конспирации, на дорогу выбежал один из делегатов и начал трясти руку Папе Цаплеру.

– Не пугайтесь, профессор. Тут все порядочные люди, – приговаривал делегат.

Близоруко щурясь, профессор разглядывал говорившего, не в силах поверить своим глазам, и наконец всплеснул руками.

– Сеньор Себасьяно? Вы? – спросил он с великим изумлением. – Вы на большой дороге? Вам что, мало платят на кафедре гидравлики?

– Одну минуту, профессор! – перебил его делегат. – Среди нас нет грабителей!

* * *

Ага… Вот и ощущения вернулись. Из бесплотного духа, витавшего в кабине над профессорскими головами, я стал живым человеком. Чувствующим, видящим, способным к действиям. В руках автомат, и взгляд с прищуром. Так. На всякий случай. Я же понял, что это не враги.

Профессор полуобернулся ко мне и вполголоса, но так, чтобы слышал водитель авто, сказал:

– Это профессор Цаплер. Порядочный человек… Мне думается, что он на нашей стороне… Позвольте, я поговорю с ним.

Я пожал плечами. Машина у нас, считай, имелась. Водителей в нашей компании тоже хватало, так что вполне можно было бы обойтись без помощи и даже согласия, но я все-таки кивнул. Все-таки хозяин за рулем своей машины выглядит убедительнее, тем более что, оказывается, и личность он тут достаточно известная.

– Пожалуйста. Но ничего лишнего…

– Конечно нет, – успокоил меня делегат, ничего, похоже, плохого не подумавший. – Я только объясню, что его автомобиль послужит благородному делу.

Пропаганда – дело хорошее, однако сейчас не время для митингов.

– Хорошо. Только не объясняйте какому…

Делегат повернулся к профессору:

– Уважаемый коллега! Я не вправе рассказать вам всего…

Тот, кого мой соратник назвал профессором Цаплером, ехидно и невежливо перебил коллегу:

– Я не настаиваю на том, чтобы узнать хотя бы и половину. Не принимайте меня за идиота… По виду ваших друзей и так понятно, кто вы такие.

Делегат сбился, подавившись готовой соскользнуть с языка фразой.

– Вы знаете мой образ мыслей. За последние сорок пять минут он стал еще более радикальным, поэтому давайте ближе к делу… Если вам нужна помощь двух бедных провинциальных профессоров, то мы готовы оказать вам ее.

Наш товарищ затряс его руку еще сильнее:

– Спасибо, профессор! Я знал, что в трудную минуту вы будете рядом с нашим многострадальным народом!

– Короче.

– Нам нужен ваш автомобиль.

– Вас преследуют? Вы бежите?

– Что вы! Мы просто планомерно отходим, – с достоинством ответил коллега. – Из тактических соображений.

Папа Цаплер посмотрел на Самомото. Тот с интересом ждал, чем закончатся переговоры.

– Ладно, – сказал профессор. – Я тут подумал и решил, что для Военно-Технического Бюро это будет покруче, чем репейник. Репейнику еще расти и расти, а тут – раз, и готово…

Я его понял – интродукция все-таки имеет смысл, – и товарищ за рулем грузовика кивнул:

– Мы поможем вам. Приятно, когда в такую тяжелую минуту лучшие представители нашего многострадального народа пожелали составить нам компанию.

Он повернулся ко мне, сразу определив, кто тут главный. Пару секунд мы мерились взглядами. Очевидно, профессор решал, какой тон выбрать для разговора. Я представлял, что сейчас творится в его голове, и поэтому не удивился его выбору. Профессор решил говорить с позиции силы. Ну, сразу видно, что не профессор психологии.

– В тех кустах у вас никто не прячется?

Слово «прячется» мне не понравилось, но я простил его этому штатскому – все-таки не лингвист он, а, похоже, какой-то ботаник:

– Нет. В тех кустах у нас никого нет.

Глядя на меня, новый знакомец достал из бокового кармана тонкую трубку. Покатав что-то во рту, поднес ее к губам и с силой дунул в сторону кустов. Там громыхнуло. В стороны полетели ветки и осколки камней. Один из осколков ударил меня по ноге. Черт! Больно же! Как бы даже не больнее, чем когда меня штыком пырнули.

Пережидая звон в ушах, я с искренним интересом оглядывал вывороченную рядом с дорогой ямину. Ого! Никак не хуже гранаты. Только вот как он ее во рту уместил и через трубочку выплюнул?

Через мгновение на дороге остались только автомобиль, профессора и я.

– Что случилось? Кто стрелял?

Папа Цаплер присел на корточки так, что голова его оказалась рядом с головой нашего товарища.

– Это хорошо, что у вас там никого не было, – сказал он назидательно, кося глазом в мою сторону, – а то могло бы произойти несчастье…

Если б профессор удосужился поднять вверх палец и потрясти им, то стал бы похож на бродячего проповедника. Только вот яма в земле намекала на то, что проповедями этот интересный человек может и не ограничиться. Чтобы не оставаться в долгу, я улыбнулся и подбросил на ладони пистолет.

– А это – пистолет Марголина с глушителем. Если выстрелить кому-нибудь в руку, в ногу… или даже голову, то эффект будет примерно тот же, хотя шуму – гораздо меньше… Я считаю, что мы договорились?

Профессор наклонился, близоруко разглядывая оружие в моей руке.

– Похоже, вы очень серьезные люди, – наконец сказал он.

– Не сомневайтесь, – подтвердил я его догадку. – Но если мы отсюда не уберемся, то всем нам будет плохо.

– Уговорили, – буркнул профессор. Повернувшись к товарищу, так и не покинувшему кабины грузовичка, скомандовал: – Самомото! Мы уезжаем.

– Что за люди?

– Общество, – ответил Папа.

– Хорошие люди, – с чувством заметил ученый, рассматривая автомат на Зеббовой груди.

Тот махнул рукой, и с задней стороны грузовика послышался топот многих ног, хлопнула дверца.

Профессор обеспокоенно заозирался:

– Ты бы предупредил молодых людей… Мало ли что…

– Да! – сказал Папа Цаплер. – Там у нас ящики… Так вы с ними поосторожнее.

– Что-то ценное? – поинтересовался я. – Достояние угнетенного народа?

– Нет. Овощи. Продукция с лабораторного огорода…

В голосе профессора чувствовалось нечто недоговоренное. Я посмотрел на дымящиеся останки куста, потом на профессора. Тот, ухмыльнувшись, ответил на немой вопрос:

– Эта горошина с той свеклой, что в фургоне лежит, на одной грядке росли…

– Биовзрывчатка, – внес ясность желчный Самомото. – В машине не плевать и не курить.

Он явно хотел произвести впечатление на нас, но просчитался.

– Других предосторожностей не нужно? – небрежно поинтересовался я. – Чесаться и бить чечетку не возбраняется?

Папа Цаплер оглядел меня, словно редкость, бог знает как попавшую в его руки. Ему явно хотелось сказать что-то колкое, но ученый благоразумно сдержался. Вместо этого он с печальным вздохом произнес:

– Я не знаю, насколько вы матерый революционер, но в плане науки, друг мой, вы дремуче невежественны… Вы даже не представляете, с чем столкнулись!

– Почему же? Но самое главное для меня в данный момент то, что, по-видимому, у вас есть все необходимые документы от Министерства Нападения.

– Господи! – Он воскликнул так, словно я спросил его о чем-то неприличном. – Документы… Да уж конечно! Мы же на них работаем!

– Работали, – поправил Папа Цаплер товарища. – Все уже в прошлом…

– Значит, помех на нашем пути будет не много.

– Если ваши приятели не подорвут нас по дороге, – сказал Самомото, – то мы довезем вас хоть до президентского дворца, если вам туда нужно.

– Вас знают? – удовлетворенно спросил подошедший Председатель, услышав то, что хотел услышать.

Профессора переглянулись с самодовольными улыбками:

– Нас боятся…

– Мы подарим вам на память сводки полицейского управления, – пообещал Папа Цаплер.

Зебб откуда-то сзади крикнул:

– Мы готовы. Можно ехать.

Я подошел к грузовичку сзади. За низким бортиком, полузанавешенным брезентом, лежали несколько ящиков. На них и расположились ребята из группы и делегаты.

– Я в кабине. В ящиках, что в кузове, – взрывчатка. Загородите ими двери. Если что-то начнется…

Зебб закивал, показывая, что знает, как поступить в этом случае. Надеюсь, что обойдется…

– Ну, сам знаешь, что говорить об этом…

Председателя втянули внутрь. Я закрыл заднюю дверь и сел рядом с профессорами.

Плюнув синим дымом плохо отрегулированного выхлопа – профессора называется, – фургон взревел и тронулся с места. За лобовым стеклом заскользила дорога; рассекая ее на кусочки, заворочались дворники…

Глядя на Папу Цаплера, управляющегося с рулем, я задумался и попытался разобраться в себе – как мне это все? Программисты молодцы. Люди у них как живые получились – и внешность, и поведение, но все-таки затянуто… Затянуто… Ну и само собой, темп игры… Где стрельба? Где поединки нервов? Где все это?

Я потер ногу. И болевые ощущения надо как-то дозировать. А то слишком больно… А если, не дай бог, пуля заденет? Нет…

Под эти мысли мы мчались сквозь ночь. А, собственно, куда? Я встряхнулся. Картинка за окном, оказывается, стояла. Машина правдоподобно подрагивала, гудел мотор, и сиди я с закрытыми глазами, то ничего бы и не заметил, но вот движения не было. Там, за стеклом, время словно остановилось, стало фотографией движения, смазанным снимком, сделанным неумелым фотографом, и все, кто меня окружали – и мои товарищи по подполью, и сочувствующие бедствиям народа представители интеллигенции, – замерли в нелепых позах, став частью стоп-кадра.

Снова глюк…

Ладно. Зря я программистов похвалил. Будем играть дальше. Раз стоим, значит, надо выходить. Да и какой смысл ехать по дороге, где ни одной засады не предвидится?

Я хлопнул ближайшего профессора по плечу:

– Стойте, сеньор! Мы выходим…

* * *

И снова рейд через лес.

Поглядывая по сторонам, я думал о странной тяге программистов к бесплодному топтанию на месте. Для такой игры это серьезный минус! Отчего так? Может быть, кто-то из них любитель грибы собирать? Не забыть внушение сделать.

Постепенно лес становился все реже и реже. Вскоре он и вовсе сменился кустами. Продравшись сквозь них, я вышел на поляну. Место хорошее. Неужели и тут что-то должно случиться? Похоже на то. Вон и команда моя встала и стоит. Прям почетный караул… И что стоим? Что я сюда, зря, что ли, пришел? Ну да. Про здравый смысл в игре я уже говорил…

Тут мысли мои прервались. Стало ощутимо светлее. Словно луна взошла и из кустов вышел… Да какой «вышел». Вылетел или выпрыгнул – будет гораздо точнее – мужик. Лесник, что ли? Так, что ему среди леса делать? Такому только в балете танцевать – прыгает как кузнечик… Правда, такой ширины плеч у танцоров мне в балете встречать не приходилось. Просто неохватной ширины мужик. Ох, какой экземпляр! Ну а раз не балетный, значит, каратист. Лесничий-каратист. Вон какая растяжка у человека… И скорость. Ногами что ножницами стрижет. Хотя при такой фигуре в реальной жизни его вряд ли в карате бы заниматься взяли – слишком уж массивен, но тут, в игре, свои законы. Тут можно многое из того, что нельзя в реальном мире. Ну что ж… Как вышел из кустов, так туда и улетит…

Что там в менюшке указано? Ага, сразу стоит «Мастер». Ну что ж, посмотрим, какие тут на вкус мастера…

Как там купец Калашников с Кирибеевичем-то обошелся? Вот и я его сейчас… Я тут главный!

Прыгаю навстречу, целя в выставленную ногу и рассчитывая услышать хруст сломанной кости и соответствующий моменту вопль, но не вышло. А у противника получилось! Он подпрыгнул и заехал мне пяткой по голове. Удивиться его резвости я не успел. От удара меня унесло в кусты. То, что те оказались с колючками, стало не самой скверной для меня новостью. Боль! Я испытал не удивление, а боль! Самую настоящую боль, какую только можно получить от такого удара. Да и как бы не посильнее. Я лежал на песке, в голове звенело, а этот паразит уже приноравливался пустить в ход другую ногу. Нет уж… Перекатываюсь через голову и… стукаюсь ей о камень. Что ж они, сговорились, что ли?

От второй ноги я сумел увернуться – она прошла сквозь кусты, и те хоть бы шелохнулись! Ему-то, гаду, не больно. В его пикселях нервов не прописано. Он даже не умрет, когда я его убью, а только притворится мертвым. Так что ему наплевать, есть там колючки или нет, а мне каково?

Нет уж, пожалуй, с этим мастером мне резона биться нет. Осторожно отступая, я вызвал менюшку, но вот пообщаться с ней не вышло. Не реагировал она более на мои призывы.

Ай да Алексей… Ай да сукин сын! Такой сын, что, пожалуй, покруче Александра Сергеевича! Этот лесничий, если посильнее размахнется, ведь и убить сможет… Что они там, все с ума сошли, эти чертовы программисты?

Чего они добиваются? Если такой уровень болевых ощущений оставить, то какой дурак игру покупать будет? Ну, разве что мазохисты… А где их столько набрать?

Пока я переживал, персонаж не стоял на месте. Почему-то вспомнился Твардовский: «Ах ты вот как? Драться каской? Ну не подлый ли народ!..» Ох, накликал…

Ах ты вот как? Руками? Ног тебе мало?

Я подхватил камень и подставил его под несущийся к моей голове локоть. Вот. Так тебе и надо. Скорчил гримасу-то… Нападавшего немного развернуло, он неосторожно повернулся ко мне затылком, и я, не сдерживая себя, обрушил оружие пролетариата на голову противника.

Череп у персонажа оказался не крепче куриного яйца… Как оттуда брызнуло! Мне в лицо ударил фонтан крови, мозгов и всего того, чему по анатомии полагалось быть в человеческой голове. Только у персонажа все это оказалось под давлением. Шибануло как из канализации. До этого момента я не знал, как пахнут мозги. И дальше бы не знать…

Я был весь во всем этом… И запах крови… От противной слабости задрожали ноги. Вот так игра… Не обманули… Реально новый уровень достоверности. Пережить бы его.

Было противно до дрожи. Колечки… Колечки… Где-то они же тут были… Такие круглые, хорошие, золотистые… Я крутил головой, стараясь разглядеть их, я рвался к ним, как утопающий к земле. Я дергался, дергался, дергался… Все напрасно. Игра не выпускала меня из себя.

Не обращая внимания на персонажей, я уселся в траву, обхватив голову руками. Какое-то время сидел, осмысливая происходящее. А ведь это, похоже, неспроста. Все складывалось один к одному. И из игры не выйти, и бить меня начали по-настоящему.

Глюк? Или все-таки месть?

Если он последователен, то должен убрать и все возможности выбраться из игры… Боюсь даже подумать, что случится со мной, если позволю себя убить… Подпольщики за моей спиной стояли безмолвным забором. Их словно бы тут и не было.

Несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь. Из-за чего бы это все ни случилось, получалось, что в этом мире я теперь на равных с персонажами. И чтобы вылезти из него, мне придется пройти лабиринт до конца, понимая, что за каждым углом выстроится очередь из желающих осложнить мою жизнь.

Неожиданно мня осенило!

Я ведь могу легко проверить, глюк это или месть, прямо сейчас. Не вставая и не сходя с места! Включаю логику. Если тот болевой порог, что сейчас установлен в игре, останется на своем месте – точно месть. Я коснулся шипов на ветке, нажал… Больно. По-настоящему больно!

Перед глазами встало ухмыляющееся лицо Алексея.

– Ах ты ж… Юный натуралист… Встречу я тебя. Ох встречу…

Ладно. Нечего рассусоливать. В любом случае во всем этом есть один огромный плюс – я тут бессмертный. Минус, правда, также есть – я теперь для них для всех мишень! От этой мысли у меня внутри все захолодело. Вот только что, несколько секунд назад эта жизнь была реально чужой, но ситуация изменилась…

Мне будет больно, если я себя не поберегу, но это уж зависит от моей сноровки, а боль придется перетерпеть.

Только бы свои в спину стрелять не начали… Конечно, умереть я не умру – он же себе не враг, ему еще у нас работать и работать, а вот ощущений наверняка хлебну полной мерой, и мера эта будет поболее той, что я хватанул, когда меня продырявили штыком. Все, что может меня освободить от игры, станет только новой порцией боли. И ничем, кроме нее. И какой боли! Первосортной! Очищенной от сантиментов боли…

Я оглянулся, чувствуя себя затравленным волком…

Как-то неощутимо и незаметно наш путь закончился около каких-то полупромышленных зданий. Длинные корпуса, когда-то новенькие и красивые, к этому времени уже поблекли и превратились в серые тени самих себя. Ну, конечно… Где же еще вершиться таким делам, как покушение на Президента? Только тут. На пролетарских окраинах, где все свои и никто никого не сдаст… Над длинным бараком, заклеенным обрывками рекламных плакатов, читалась посеревшая от времени надпись: «Склад компании «Джерт».

Председатель бойко распоряжался у меня за спиной, а я все почесывал ногу. Болела нога-то… Когда делегаты разбежались по конспиративным квартирам, мы и сами двинулись туда, где нам положено было быть. На базу. На предназначенную для нас явку – в подвал самого большого в городе универсального магазина.

Мы повернули за угол и, совсем немного прошагав, очутились в совершенно другой локации. Тут дома смотрелись побогаче и витрины магазинов соответствовали самым требовательным взглядам. Полсотни шагов и такие перемены? Ну и что? Раз это никого не удивляет, то с какой стати это должно удивлять меня?

Спуск в подвал. Длинный коридор. Череда комнат… Одна из дверей со скрипом отворяется… Почему-то жду засады, но никакой засады нет. Где у них действие-то? Это, похоже, место отдыха… Оглядываюсь, обегая взглядом стены. Что ж… Неплохо… Только вот портреты с полуодетыми девицами зачем? Понятно, что это красиво и правда жизни, но ревнители нравственности точно взвоют и поставят ограничение по возрасту на игру, а это никуда не годится… Надо будет сказать, чтобы убрали… Пусть репродукций каких-нибудь навешают. Пусть даже «Иван Грозный убивает своего сына». Все в тему…

Так… А что у противника? Я трижды хлопнул в ладоши. О! Работает!

* * *

И снова я бесплотный ангел. Подо мной – дремлющий в кресле человек в мундире. На противоположной стене портрет этого же человека. Он написан художником в такой официальной манере, что не приходится сомневаться. Это – Президент. Наша цель.

– Сеньор Ригондо! Сеньор Президент!

Это мне? Да. Это я тут дремлю… Я открываю сомкнутые полудремой веки. В дверях стоит старый лакей, бывший когда-то моим денщиком еще с лейтенантских времен и потому имевший право на некоторую вольность в обращении. На ливрее золотистыми отметками горели нашивки за ранения.

– Что тебе, Цезарь?

Слуга приосанился и, по-военному сдвинув каблуки ботинок, отрапортовал:

– Сеньор генерал! В прихожей ждет делегация штатских. Им назначено.

– Назначено? – удивился я, хотя повода для удивления не имелось никакого. Я и сам отлично помнил, что сегодня мне придется разговаривать со штатскими. Какая-то делегация… Корреспонденты… Очередной реверанс в сторону так называемых избирателей. Неприятно, но необходимо. Мелькнула мысль, что неплохо бы оставить право голоса только у тех, кто отслужил в армии и получил там хорошую прививку от вольнодумства, но отложил ее на время. Не отбросил, но отложил.

– Да, сеньор генерал.

Я поднялся. Одернув мундир, повернулся перед зеркалом. Мундир сидел отлично. Ни морщин, ни складок. Из-за стекла на меня смотрел моложавый генерал. Подтянутый, без всяких гражданских излишеств вроде отвисающего брюха или сутулых плеч. Высокий с залысинами лоб пересекала темная полоска, напоминавшая о моей любви к маневрам. Цезарь подскочил сзади и смахнул щеткой несколько пылинок.

– Ну как? – спросил я, откровенно любуясь сам собой.

– Не хуже, чем в тот раз, когда получали «Серебряную звезду» за бои на Сьерра-ди-Мондо… Ну, помните? Еще у того президента… – фамильярно напомнил слуга.

– Помню… Тебя тогда наградили крестом «Отвага в огне»?

Польщенный Цезарь кивнул. Я, оказывается, и это помнил. Это дорогого стоило – воинское братство! Этим штатским не понять.

– У вашего превосходительства отличная память.

– Нам, старым солдатам, другая и не нужна… Не правда ли?

Цезарь с обожанием глядел на меня:

– Конечно, мы помним все, сеньор генерал!

– И всех!

В приемной, стиснутые группой адъютантов, стояло шесть человек – городская депутация.

– Сеньор Президент! – провозгласил Цезарь и, отступив в сторону, освободил проход.

Адъютанты разом вытянулись, а делегаты выступили вперед, слегка склонив головы.

– Вольно, господа!

Легкий шум пробежал по залу. Мэр города выступил вперед:

– Сеньор Президент! Я счастлив приветствовать вас в нашем городе. Великая честь, выпавшая нам, побудит нас с еще большим рвением взяться за преобразование нашего общества и всемерно помогать нашим вооруженным силам, целиком посвятившим себя этому тяжелому, но благородному занятию…

«Слишком много «нашего», – подумал я. – Вот что значит штатские – речь путную написать не могут…» Подумал, но ничего не сказал. Выдавив на лицо маску доброжелательной внимательности, слушал, как на меня рекой льется патока славословий. Когда-то, первое время, это щекотало нервы, а теперь уже приелось. Одни и те же слова приблизительно в одних и тех же сочетаниях повторялись из раза в раз.

Сказано было также о личных заслугах Президента перед Народом и Отечеством, о происках коварного внутреннего врага, о провокациях безответственных болтунов…

Мэр говорил около пяти минут. В конце своего выступления выразил надежду, что я найду время и возможность посетить исторический центр города, где и распишусь в книге почетных гостей.

Я слегка помедлил, но все же кивнул. Наверное, это важно для игры, если наши игроделы так все обставили, и ответил двухминутной речью, в немногих словах выразив благодарность жителям города и городской администрации. Этим аудиенция и завершилась…

Фигурки застыли, и я понял, что в этой локации все закончилось. Три хлопка, и вот я снова в подвале. Что тут у нас?

* * *

Стащив с головы наушники, я до хруста в костях потянулся. Все-таки ящик из-под автоматов не самое удобное сиденье. Моим товарищам, правда, пришлось вообще стоя слушать, но никто ведь и не обещал нам легкой жизни. Несмотря на трудности, потеря почти часа, вдобавок еще и в такой неудобной позе, вполне себя оправдала. Локация понятна. Исторический центр и обед в ресторане под старину.

– Завтра Президент Ригондо должен посетить исторический центр города. Я думаю, что наш народ много выиграет, если там и останется, став частью нашей славной Истории, – сказал я.

Мои товарищи, окружавшие стол, согласно закивали. А как же иначе?

– Насколько достоверны сведения? – спросил Зорбич.

– Мы все слышали одно и то же.

– Знаю я это радио… – с непонятной усмешкой сказал старый подпольщик.

– Имейте в виду, что это не государственная радиовещательная корпорация, – напомнил я. – И это не пропагандистский канал. Люди из группы обеспечения сумели вшить в костюм мэра микропередатчик.

– И все-таки это может оказаться провокацией. Обнаружить передатчик так несложно.

– Наш – сложно, – веско обрубил я, желая прекратить дискуссию.

Товарищи с недоумением смотрели на явно мандражирующего Зорбича, и тот сдался.

– Раз вы так тонко работаете, то могли бы вшить ему вместо передатчика хорошую бомбу… – проворчал он.

Поняв, что препирательства закончились, я подвел итог:

– Решено. Завтра проводим акцию. Беру с собой четверых.

На секунду я остановился, прикидывая, чьи имена назвать. Внешне невозмутимые, люди ждали моего решения.

– Зебб, Кастуро, Зунда, Зорбич. Все. Остальным – отдыхать!

Инсургенты уходили из комнаты. Каждый считал своим долгом хлопнуть по плечу тех, на кого пал выбор. Удачи никто не желал – во все времена это считалось плохой приметой…

Как будет произведено покушение, я знал. Как некое заданное знание в голове вертелись мысли, что у Общества имелся немалый опыт в проведении акций. Ни одна операция по ликвидации не проводилась спонтанно, все тщательнейшим образом планировалось.

Мозговой трест Общества, изучая привычки президентов, разрабатывал несколько вариантов покушения. Не все они, конечно, шли в дело, но то, что использовалось, всегда вызывало всплеск сенсационных заголовков на страницах газет.

От президентов и генералов избавлялись разными способами – взрывали яхты на морских купаниях, стреляли в театрах и на выставках. Одного беспечного президента умудрились пристрелить в кондитерской во время дегустации. Фотографии президентской фуражки в кремовом торте обошли, вероятно, всю мировую прессу. Программисты тут хорошо поработали и собрали разные реальные варианты состоявшихся покушений.

Для сеньора Ригондо разработали шесть вариантов расставания с жизнью. Основой для каждого из них стала одна из привычек Президента. Какой из них мне предложит игра, определяла программа. Вот она и определила…

Посещение им исторического центра Кайзерклаца предусматривалось планом номер пять. Итак, план имелся. Нам оставалось только привести его в исполнение. Отпустив всех остальных, я подозвал к себе четверку.

– Учить мне вас, ребятки, нечему, да и незачем. Вас и так много учили. Скажу только одно. Надеюсь, что энергия и опыт, – я посмотрел на Зорбича, – дадут в совокупности то, что нам нужно.

Достав из кармана пачку бумаг, я бросил ее на стол.

– Тут план ресторана «Корчма». Через несколько часов нам предоставят кое-какую одежонку, и мы станем частью его культурной программы. Будем изображать средневековых слепых певцов.

Широким жестом, приглашая товарищей взять и посмотреть площадку для работы, я разбросал фотографии по столу. Выбрав нужную, ткнул пальцем:

– Это Синий зал… Тут мы будем его ждать.

Зорбич побарабанил пальцами по столу. Видно было, что что-то гложет старичка.

– В словосочетании «слепой музыкант» меня не устраивает одно слово.

– Придется зажмуриться, – весело сказал Зунда.

– Меня не устраивает слово «музыкант»… Прижмуриваться я могу сколько угодно, а вот играть… – Он покачал головой. – Даже на средневековом рояле.

– Надеюсь, что до игры дело и не дойдет, ну а на крайний случай Кастуро что-нибудь исполнит… А?

Тот кивнул.

– Рояль там есть?

– Есть.

Я перетасовал снимки, нашел фотографию концертного «стейнвея», показал:

– Такой подойдет?

– Да, все в порядке…

– Все в порядке будет, когда мы, наши дела сделав, оттуда живые уйдем. Смотрите внимательно, запоминайте.

Вместе со всеми я рассматривал фотографии и сравнивал их с планом. Полузакрыв глаза, расставлял мебель с фотографий, заполняя ей пространство ресторана. Когда мебель закончилась, я мысленно пробежался по комнатам, запоминая, что где стоит. Все было понятно. Беспокоило только одно – дверей там оказалось слишком мало… Всего две. Для того чтобы держать оборону, это было неплохо, но нам предстояло не только отстреливаться, но и уйти с места покушения.

Для меня сейчас было более важно, чем для персонажей. Стрелять будут и по ним, и по мне, но с ними-то, даже если попадут, ничего не случится, а вот со мной… Нет. Этого лучше не допускать…

– Ладно. Бог даст, завалим мы его… – подал голос Зебб. – Как нам уходить?

– Путь один. Из Синего зала на кухню. Это тут. – Я нашел на плане кривой коридор, прижал рисунок пальцем. – Из кухни выход во двор…

Палец выехал за нарисованную стену. Другой рукой я вытащил фотографии кухни и двора.

– Во дворе несколько канализационных люков. Тот, который нужен нам, – третий. Его пометят белой краской. Внизу три тоннеля. Наш средний. Тоннель выведет нас к главному городскому коллектору. Уходить будем через него.

– По дерьму? – спросил Кастуро, брезгливо морщась. Эстет… Хотя для человека, играющего на рояле, это и вправду может быть потрясением.

– По? – делано удивился я в ответ и, с удовольствием руша чужие иллюзии, объяснил: – Сквозь!

Совещание закончилось.

Я поднялся, чтобы выйти, и – нежданная радость! – увидел огненное кольцо. Ребята проходили мимо, не замечая его. Господи! Неужели мне повезет? Я впрыгиваю в него, чтобы вынырнуть из игры. Но… Облом. Оно меня не замечает. Я наступаю туда раз, другой, третий, и снова ничего. Что ж… Глупо было после всего произошедшего рассчитывать на успех.

Нечего мне надеяться на чью-то помощь. Каждый сам себе лучший слуга… Подумаю-ка я о чем-нибудь позитивном. Только вот не успел я ни о чем подумать.

Меня захватил вихрь событий, и я словно бы смотрел на самого себя сверху. Вот мы выходим из здания, садимся в автомобиль. Поездка по городу. Встреча с другим автомобилем. Мы пересаживаемся в него и едем дальше. Это они хорошо решили – и время не тратится, и логика не ломается. Вроде как все, что нужно, хоть и не особенно это интересно, – произошло…

* * *

…Машина подкатила к «Корчме» около шести часов вечера. Гекча, сидевший за шофера, подмигнул нам и укатил из тишины исторического заповедника, а мы закрутили головами, словно искали номер дома и название улицы. Выбрав наконец один из них, я, подняв футляр с виолончелью, подошел к входу и обратился к швейцару:

– Э-э-э, простите, любезный. Мы из консерватории. Нас просили быть по этому адресу… – Я протянул листок бумаги. – Мы не ошиблись? Это тут?

Швейцар, у которого богатая ливрея фасона XV века, против всякой исторической достоверности, явственно оттопыривалась под мышкой пистолетом большого калибра, оглядел нас.

Глаз у него острый. Наверное, такой же профессионал, как и я. Пауза затягивалась. Взгляд охранника становился все тяжелее и тяжелее. Чем-то мы были для него неясны… Чем?

Я поглядел на Зунду. Черт! Точно! На лице товарища читалось такое здоровье, что никаким роялем не придавишь. Здоровый румянец делал нас больше похожими на артель грузчиков, чем на квинтет музыкантов.

– Документы, – сухо потребовал привратник.

Вот это я одобрил. Мало ли как человек выглядит, может быть, он от рождения такой – главное, какие у него документы. А с этим у нас все было в порядке. Имелся даже пропуск, подписанный директором филармонии, и все печати стояли на своих местах, и секретные значки тоже.

– Инструменты…

Я открыл футляр. Заходящее солнце заблестело на лакированной поверхности виолончели. Бдительный швейцар протянул руку. Я позволил ему коснуться лакированного дерева, но тут же взволнованно предупредил:

– Осторожнее, пожалуйста. Это все-таки третий век до нашей эры…

Швейцар смерил нас взглядом, снова просмотрел бумагу, потом все же махнул рукой:

– Ну-ну, до нашей эры! Проходите. Вам в Синий зал, шутники…

– Это где?

– Вам покажут. Там найдется кому.

…Пока операция проходила без осложнений. Двадцать минут назад товарищи перехватили машину консерватории с настоящими музыкантами. Те оказались людьми здравомыслящими и согласились добром посидеть несколько часов под арестом. Благодаря этому мы смогли проникнуть в «Корчму» для завершения операции.

Синий зал почему-то оказался не синим, а фиолетовым. Он был темнее других залов, мимо которых нас провели. Может быть, оттого, что был больше остальных, а может быть, потому, что освещали его только три маленьких светильника, да и светили они больше на сцену, чем в зал. Из-за этого от дверных портьер до рояля зал наполнял лиловый полумрак, в котором терялись очертания наполнявших его изысканных предметов.

На этом фоне костюмы XVI века, которые нам достались от настоящих музыкантов, выглядели очень уместно. В них чувствовался шарм, благородный дух времени, напоминавший о Великом Прошлом и протягивающий от него мостик в Офигенное Настоящее.

Резные столики, ажурные стулья и гобелены, развешанные по стенам, создавали ощущение торжественной значительности происходящего и причастности каждого из присутствующих к тому самому Великому Прошлому.

Несколько минут мы простояли неподвижно, потом с улицы донесся автомобильный гудок, и очарование минуты рассеялось.

– Чего стоим? – спросил Зунда. – Ноты доставайте…

Показывая пример, он первым начал распаковывать свой баул. Сверху лежала волынка, а под ней аккуратно разместились автомат и несколько мин самого разнообразного предназначения.

Я сам, загородившись роялем, начал распаковывать виолончель.

Инструмент здорово смотрелся в футляре. Там он выглядел как надо – хоть сейчас бери и играй, однако это, как и многое в жизни, только казалось. Задней стенки у инструмента не имелось. То, что называлось виолончелью, как кожухом закрывало два автомата и мешок с разной полезной мелочью: гранаты, патроны, взрывчатка…

Не прошло и нескольких минут, как мы услышали стук множества подкованных сапог – во дворе разгружалась охрана. Президент, по традиции, один в гости не хаживал.

– Приготовились…

Кастуро пододвинул ногой стул и сел к роялю. Зебб устроился у него за спиной с каким-то бубном.

Шум на дворе стал более явственным и уже катился по коридору. В нем слышался и топот ног, и звуки разговоров, и смех. Все это накатывалось на Синий зал.

Кастуро тронул пальцем клавишу инструмента. Тот отозвался восхитительно чистым ля второй октавы. Глядя на него, Зунда тоже начал перебирать пальцами трубочки волынки, но с таким расчетом, чтобы она, упаси бог, не зазвучала. Я видел это все боковым зрением, сосредоточив внимание на входе в зал.

Первыми в зал вошли два офицера. Они встали по обе стороны двери – руки на кобурах, ноги на ширине плеч. Следом вошли еще трое. И не спеша направились к сцене. Зал был невелик. Дверной проем и сцену разделяло не более сорока шагов. На лицах у тех троих пребывала маска сосредоточенности, и шли они явно не на кухню, а к нам.

Обыск. Что за дурацкий порядок?

Теперь становилось понятно, почему их так легко пропустили в зал. Зорбич глянул на меня, ожидая знака. Нам оставалось одно – перестрелять этих пятерых и взять инициативу в свои руки, однако судьба распорядилась иначе…

– Президент Ригондо, – провозгласил кто-то из темноты.

Я вздрогнул. Ну как так? Где он там? Ничего же не видно, а сейчас эти с обыском подойдут… Что делать-то?

Решение нашлось!

– Гимн давай, – сказал я вполголоса. – Давай же, черт тебя…

Кастуро ударил по клавишам и заиграл государственный гимн. Офицеры на подходе остановились, поднеся руки к козырькам фуражек. В дверях слабо заблестела позолота мундира. Зорбич поднял виолончель. Уловив его движение, Кастуро левой рукой взял аккорд – басы загудели по залу, а правой ухватился за пистолет. Заглушая затихающий звук, я проклепал тишину Синего зала автоматной очередью. Тут же ударили автоматы Зорбича и Зебба.

Они стреляли по ближней цели. Офицеры сбитыми кеглями покатились, опрокидывая столы, – промахнуться с такого расстояния было никак невозможно. Военный, все еще не успевший войти в зал, отшатнулся назад, но, опережая его, в коридор полетела граната. Темнота за его спиной вспыхнула оранжевым светом, и взрывная волна бросила тело в зал. Я рванулся к нему…

И меня отбросило назад так, что я на какое-то время выпал из реальности… Боль заполнила все мое тело, все мое существо. Меня ранили… По-настоящему!

И тут, сквозь выступившие слезы, я увидел, как висевший на стене портрет Президента в одну секунду изменился и оттуда на меня глянуло смеющееся лицо Алексея. Я моргнул, еще не понимая, что случилось, и только после второй пули и нового шока до меня наконец дошло! Не глюк это!

Я на автомате скосил глаза, сызнова выискивая два заветных колечка, что вытянут меня из игры, но… Не надеясь на успех, на всякий случай трижды хлопнул в ладоши… Но эта скотина предусмотрела и такой вариант. С напрасной надеждой я вертел головой, смотрел по сторонам и не находил никаких изменений.

Тут мне снова досталось, и тело взорвалось болью, выбросив меня из реальности. Вокруг меня стреляли, свистели пули, а я все сидел один на один со своей болью. Она не уходила, рвала тело, словно бешеная собака кусок мяса.

– Сволочь… Гадина… Убью мерзавца… – ободряя себя, рычал я, растворяя боль в злобе. – Только вот доберусь до конца эпизода и выйду из игры… Искалечу, тварь… Ну придумал, сука… Выдумщик…

Вылезу – я ему еще наваляю… Как наваляю! Я застонал, но уже от предвкушения.

Только что ему от моих стонов? Они не обладали никакой волшебной силой. Ничего изменить в этой ситуации я не мог. Правила диктовал он… А это значило, что мне придется идти по проложенным его программистами рельсам и убить Президента или взорвать станцию слежения за спутниками. А то и умудриться сделать и то и другое… И вот только тогда… Все. Хватит умствований – больно же ведь! С этой минуты единственный выход – жить жизнью придуманного для меня персонажа. В конце-то концов, он в какой-то ситуации должен выиграть, окончив игру. Ладно. Придется принять жизнь так, как она складывается.

Превозмогая боль, я подтянул ногу к животу и встал на колени. Потом поднялся и похромал к телу…

То, что мы ошиблись, я понял уже на подходе. Физиономия у покойника была совершенно не президентская. Покушение бездарно провалилось.

– Документы, – скомандовал я, выскакивая в коридор. – Возьмите документы…

Там стояло несколько человек в форме, и я длинной очередью разогнал их по боковым комнатам. Мне ответили одиночными пистолетными выстрелами, но уже слышалось, как совсем рядом грохочут сапоги охраны. Зебб выхватил бумаги из нагрудного кармана покойника.

– Отходим…

На бегу я спросил:

– Кто?

– Суайе. Министр внутренних дел…

Я только покрутил головой – ну не любил я людей, лезущих не в свои дела. Президентских почестей захотелось идиоту… Получил. Похороны наверняка будут пышными.

Зал и кухню соединял небольшой коридор. Сорвав на бегу портьеру, Зунда рухнул на пол около стены. Тех нескольких секунд, что нам потребовались, чтобы добежать до конца зала, охране тоже хватило, чтобы пробежать свой коридор. Теперь с их стороны весь зал простреливался от стены до стены. По крайней мере восемь автоматов резанули по нас из очень негостеприимной темноты. И это было только начало!

Я не мог не оценить задумки врага. Хорошая, интересная месть… Я содрогнулся, вспомнив недавнюю боль. Если бы все это происходило с кем-то, а я смотрел на происходящее со стороны, то, наверное, даже порадовался за выдумщика. Вот это месть так месть!

Краем глаза я успевал контролировать ситуацию перед дверью. Этот коридор оказался короток, как аппендикс, – через пять шагов он оканчивался тупиком. Зато слева в стене нашлась дверь! В два прыжка Кастуро добежал до двери, ведущей на кухню. Воздух тут пропитывали восхитительные запахи, но товарищу было не до них.

Кастуро навалился на дверь плечом, прикидывая, за что бы ухватиться, чтобы не упасть, когда все это рухнет, но не тут-то было. Дверь не поддалась. Он удивленно чертыхнулся и, уже не жалея сил, упершись спиной в стену, надавил на дверь ногами. Только и это не помогло. Дверь стояла как вкопанная.

Со стороны входа вновь загремели автоматы. Мы сидели тихо, не отвечая на выстрелы. Пули крушили изысканную обстановку, звенел струнами расстрелянный рояль. Продолжалось это секунд пятнадцать. После чего охрана бросилась в зал. Тот, кто ими командовал, понимал, что мы будем уходить через кухню – другого выхода тут не нашлось, – они же тоже наверняка ознакомились с планом ресторана. Однако то, что произошло в следующие несколько секунд, показало, что они ошиблись. Четыре автомата – это тоже сила. Особенно когда автоматчикам терять нечего. Из пустого проема навстречу президентской охране полетели пули.

Первую волну нападавших мы скосили. Кто вбежал в зал, тот там и остался, кто не успел – залег в коридоре. Кричали раненые, стараясь отползти в сторону и спрятаться. Мы не обращали на них внимания. Надеюсь, что для тех, кто попал под наши выстрелы, длительная агония программой не предусмотрена. Просто раз – и нет. Исчез… Боли-то они уж точно не испытают, не то что я.

Да и не до милосердия – здоровых среди нападавших все еще оставалось больше, чем раненых, и у каждого автомат… Нас-то жалеть никто не собирался.

– Что с дверью? – проорал я. Секунды летели, как велосипедист на спуске, и график, что я держал в голове, уже трещал по швам.

– Не открывается…

Я оглянулся. Кастуро, как мотылек о стекло, бился о дверь с настойчивостью, переходящей в отчаяние, но та продолжала стоять несокрушимо, словно египетская пирамида. Стараясь не подставиться под шальную пулю, я швырнул в зал гранату. Грохот… Волна горячего воздуха ударилась в стену и разлетелась по коридору.

– Зунда – смени. Зорбич – со мной.

Одноногий откатился в сторону. На карачках мы подобрались к злополучной двери. Я коснулся ее пальцами, уже готовый понять, что это не просто дверь, а огромная неприятность. Она только походила на дверь. Крепкие дубовые плахи, темные от времени, внушительно тянулись вверх, скрепленные коваными металлическими полосами. Я ударил кулаком и по боли, отдавшейся в руку, понял, что доски – это всего лишь декорация, а за ними наверняка стоит броневой лист. Президент знал, куда ехать… Или это снова Алексей? Гаденыш… Заныла «простреленная» нога. Стрелять в такую дверь себе дороже – броню не пробьешь, а рикошетами могло приложить кого-то из своих. Если что и могло сдвинуть дверь с места – так это граната, но взрывать ее в тесном коридоре было равносильно самоубийству. Точнее, такому количеству боли, которую я не хотел бы снова переживать. Ситуация…

На всякий случай я навалился на створку, но та даже не скрипнула.

В который уж раз я, все еще подпитываемый надеждой, что вот-вот игра исправится и никакого злодейства со стороны Алексея нет, а это – временные трудности, огляделся в поисках сцепленных колечек или какого-нибудь другого знака, но… Ничего.

А ведь скажут, паразиты, что «произошел непредвиденный технический сбой». Вот хрен ему! Анечка со мной, а я чего-нибудь придумаю… А ему морду набью столько раз, сколько меня тут ранят! Потом еще пару раз добавлю!

– Подвинься, командир… – раздалось снизу.

Я посмотрел туда. Зорбич разлегся перед преградой и принялся закатывать штанину. Я не успел удивиться, как он быстро разобрал протез. Через несколько секунд стало понятно, что хотя металл и пластик не всегда могут сравняться с настоящей, живой ногой, но иногда они кое в чем могут ее и превосходить. Покрутив гайки, одноногий террорист включил мотор гидросистемы. Заглушая грохот выстрелов, мотор заурчал, поднимая давление. Нога напряглась, и товарища стало вдавливать в стену. Мотор уверенно гудел, наполняя тело мощной дрожью. К усилию мотора псевдозавхоз несколько секунд добавлял и силу мышц, но вскоре в этом уже не имелось необходимости. Боль закрутила его ногу, судорогой исказив лицо. Что-то трещало: то ли дверь, то ли кости. Металлический штырь, выходивший из ноги Зорбича, выгибал дверное полотно. Теряя сознание от боли, он закричал. Этот крик сбил с меня оторопь. Сообразив, что надо делать, я всем телом навалился на доски…

Получилось!!! Дверная коробка не выдержала, створка подалась и с хрустом выскочила из проема, а я покатился внутрь. Против ожидания оттуда не стреляли. Выглянул из окна. Ну, хоть тут повезло. За занавеской простирался пустой задний двор – стояли мусорные контейнеры, чья-то машина, пристройка с надписью на стене «Осторожно, газ» и куча деревянных ящиков.

– Все чисто! – бросил я. – Зунда! Кастуро! Зебб! Уходим.

Зорбич кивнул. Тяжело дыша, товарищ дрожащими руками приводил протез в порядок. Зловещего вида штырь бесшумно уходил куда-то вглубь ноги, словно клинок в ножны. Вытерев потные ладони об одежду, одноногий любовно похлопал по блестящему железу, словно не протез это был, а любимая собака:

– Вот так вот!

В коридоре бабахнуло. В кухню внесло тучу пыли. Спустя секунду оттуда появились Зунда и Кастуро и, подхватив товарища под руки, потащили в кухню.

Через раскрытое окно мы вылезли во двор перед «Корчмой», но время уже ушло – вместе с нами во дворе появился грузовик. Мгновением спустя двор заполнил грохот солдатских сапог. Присев за каким-то вонючим ящиком, я смотрел, как нужный нам люк белеет меткой в двадцати шагах. Совсем рядом, но пройти это расстояние нам придется под огнем самое малое двадцати автоматов. Я снова с содроганием вспомнил ощущение от попавшей в меня пули. Нет. Не надо нам такого!

На мое счастье, нас пока загораживали кусты. Только это счастье не могло длиться вечно – кусты, к сожалению, не были пуленепробиваемыми.

– Через десять секунд взрыв, – напомнил Кастуро об оставленной Зундой мине.

Что ж… Если я не хотел получить по полной обойме от кучи автоматчиков с грузовиков, решение следовало найти прямо сейчас.

– Дымовую шашку. Быстро!

Новая машина и новые солдатики. Ох, не любит меня Алексей… Ничего, будем считать, что он меня авансом не любит… Устрою я ему разбор полетов и вечер воспоминаний одновременно.

Люди сыпались из кузова, вытягиваясь цепью, перегораживая двор. Я ухватил Зунду за ворот.

– Как скомандую – гранатой в люк. В самую середину. Понял?

Тот кивнул.

– Я первый, вы разом за мной.

Сработали как надо. Моя граната улетела в хранилище газовых баллонов, и, когда там грохнуло, двор уже заволакивали клубы дыма от дымовой шашки.

В этот момент грохнуло и в доме. Что-то там загорелось, из окон повалил густой рыжий дым. Мешаясь с дымом от загоревшегося ресторана, дым от шашки потянулся над площадью, закрывая нас от солдат.

– Люк!

Зунда метнул гранату. На месте люка поднялся и опал огненный куст.

– Вперед!

Разметая дорогу перед собой автоматными очередями, мы бросились к получившейся яме. Навстречу сквозь едкий дым неслись светлячки, столкновение с которыми для электронных сущностей означало смерть, а для меня боль… Стоп. Нет больше никаких электронных сущностей. Есть моя команда. И жизнь тут для меня самая что ни на есть настоящая.

Нам повезло. Добежав до колодца, нырнули вниз…

К счастью, он оказался не глубок. Пролетев метра три, Зорбич, скрежетнув ногой по камням, откатился в сторону, освобождая место мне. Потом туда нырнули Зебб и Кастуро. Зунда, упавший последним, перевернулся через голову и выкинул наверх пару осколочных гранат. Там ахнуло. Звонко цокнул по камням шальной осколок, но мы уже бежали по тоннелю.

Поворот, поворот, поворот… Через несколько поворотов я остановился. Мы слышали, как глухо трещат автоматные очереди. Враги также догадались попрыгать внутрь и теперь искали нас в темноте.

Отрешившись от своих мыслей, я погрузился в мысли персонажа. Там должно было быть все, что мне нужно для игры в этом эпизоде. Разумеется, он там имелся.

План отхода мы продумали до мелочей. Несколько вариантов я отбросил после тщательнейшего исследования плана канализации. Остался один-единственный. Наиболее безопасный.

– Что встали? – спросил Зорбич из-за плеча. – Заблудились?

– Все в порядке… – успокоил его я. – Сейчас пойдем… Зунда. Разложи подарки.

Тот вынул из мешка несколько коробок, соединил их проводами.

– Отойдите…

Мы перешли ему за спину.

– Дальше…

Что-то звонко щелкнуло. Он встал с колен и быстро отбежал к нам.

– Сматываемся. Быстро, быстро…

– Точно, – поддержал его Зорбич. – Пусть тут кто-нибудь другой ходит…

Считая повороты, мы дошли до небольшого сводчатого зала. Воздух тут уже стал тяжелым. В нем плавали запахи нечистот. Зебб провел лучом по стенам. Те заискрились струйками воды, расчерченными свинцовыми шлангами кабелей. Сверившись с планом, я сделал несколько шагов от стены и сказал:

– Тут…

Вопросов не последовало. Все действия были продуманы, и эта продуманность делала разговоры ненужными. Расстегнув куртку, Зунда смотал с пояса несколько витков толстого шнура. Он должен стать ключом к двери, которую нам еще предстояло создать: под полом проходило ответвление главного городского коллектора, через который и предстояло уходить от преследователей.

Где-то в темноте грохнул взрыв. Минер машинально оглянулся, потом понял, что сработала оставленная мина. Преследователи наступали на пятки. Свернув шнур в кольцо, Зунда положил его на пол и поджег. Несколько секунд тишина нарушалась только отдаленными выстрелами да шипением огонька, подбиравшегося к взрывчатке. Через положенное время пол вздрогнул, вверх брызнули осколки камней. В зале ощутимо запахло нечистотами.

– Маски, – скомандовал я.

Дышать стало легче. Хотя интересоваться не было никакого резона, Кастуро все-таки, не скрывая брезгливости, спросил:

– Нам туда?

– Туда, туда… – подтвердил Зунда. – Или у тебя другое предложение?

Я через такое уже проходил, а вот им все это в диковинку. Ребята смотрели себе под ноги, а там, в шаге от них, могучим потоком неслось все то, что добропорядочные граждане извергли из себя. Волн там не было, но мощный напор ощущался как проявление стихии. Несколько мгновений все молчали, загипнотизированные движением потока. Потом где-то в темноте снова прогрохотали автоматные очереди, и я очнулся.

– Ты хоть скажи, куда нам, вверх по течению или вниз?

Я усмехнулся:

– Ну конечно же вверх…

Не дожидаясь команды, Зорбич первым плюхнулся в дыру, подняв фонтан грязи. Тяжелые капли расплескались вокруг дыры. Даже не снимая маски, каждый из нас мог себе представить запах, гуляющий в коллекторе.

– В дерьмо… – сказал натужным голосом Кастуро, глядя, как по носку его сапога сползает что-то бесформенное. Казалась, что его вот-вот стошнит. – Опять в дерьмо…

– В дерьмо – это не в преисподнюю, – отозвался снизу Зорбич. – Залез и вылез… Давайте быстрее, а то меня сейчас унесет…

– Минуту… – сказал Зунда.

Гремя мешком, он отбежал в темноту и быстро вернулся с пустыми руками.

– Чем добру пропадать, – непонятно сказал он. А вот с этим я был совершенно согласен.

– Вниз!

Мы не успели пройти и десятка шагов, как наверху прогрохотало два взрыва. Товарищи остановились, но я энергичным жестом погнал их вперед. Поводов для волнения пока не наблюдал. Пока все шло по плану. Интересно глянуть, как там обстоят дела у противника.

Три хлопка…

* * *

Ты смотри! А это работает! Интересно, а почему он не перекрыл мне возможность передвигаться из режима в режим? Забыл, что ли? Или нет. Этот не позабудет… Скорее всего, рассчитывает, что если что, то я и тут ощущений поднахватаю…

Итак, кто я тут? Отражение в мониторе показывает военный мундир. Ого! Целый генерал! Что же, мне в этом мундире и прямо в канализацию? А! Нет. Для этого еще и лейтенанты есть.

Мой герой смотрел на экран монитора, а там тень мешалась со светом, мелькали яркие блики и искореженные помехами лица.

Лейтенант то появлялся, то пропадал, засвеченный какими-то вспышками.

– Что у вас?

– Сеньор генерал! Террористам удалось вырваться в городскую канализацию, но мы у них на хвосте!

Ну и ладно… Ничего для нас в этом неожиданного нет. Посмотрим, как они выкрутятся…

На мониторе по-прежнему маячило лицо лейтенанта. За его спиной по стенам бегали лучи фонарей – гвардейцы искали выход, которым воспользовались инсургенты. В темноте не различались ни фигуры, ни лица. Только двигались черные силуэты, ломаясь там, где потолок соединялся со стенами. Внешне беспорядочное движение остановил вопль и сильный всплеск. Кто-то выстрелил, но тут же прозвучал радостный голос:

– Лейтенант! Лейтенант! Колодец!

Картинка закачалась, словно камеру, установленную на плече связиста, захлестнуло волнами. Я вспомнил, чем там его могло захлестнуть, и меня чуть не стошнило. Через несколько секунд все успокоилось, картинка стабилизировалась. Освещенный фонарями, у самого края дыры в полу стоял обмазанный чем-то непотребным гвардеец. Он широко улыбался и тыкал рукой себе под ноги:

– Сеньор лейтенант! Это я нашел.

Перед объективом вновь появился лейтенант. Отбросив сигарету, доложил:

– Сеньор генерал! Обнаружил колодец. Очень похоже на вход в главный городской коллектор…

Несколько секунд я размышлял, но быстро нашел устраивающее нас решение:

– Продолжайте поиски в тоннелях. Коллектором займутся другие… Возможно, это ложный след.

Я отвернулся от монитора и в этот момент почувствовал, что наблюдать за происходящим из головы генерала я могу, а вот играть за него, принимать решения и командовать – нет. Пришлось нырнуть в его память поглубже.

Народа у него, к сожалению, хватало. И теперь он решал, чьей помощью лучше воспользоваться. Помедлив, военный снял трубку:

– Соедините меня с нашими психологами…

С момента покушения прошло не более сорока минут, а военные психологи, съевшие не одну собаку на антитеррористических акциях, уже анализировали поступающие со всех сторон сведения и решали, как будут действовать террористы. В этот раз они столкнулись с тактикой, еще ни разу не применявшейся противником. В практике не находилось случая, чтобы те воспользовались для отхода действующим городским коллектором.

– Полковник. Мне нужна консультация.

– Сеньор генерал…

– Давайте без церемоний. Вы пришли к каким-то выводам?

– Да. Скорее всего, они ушли через коллектор…

Генерал невольно поморщился.

– …и планируют выйти там, где мы их не ждем.

– Что вы можете предложить?

– Мы предлагаем использовать бригаду «Л»…

– Бригаду «Л»… – задумчиво, нараспев повторил генерал. – Считаете, что пришло время?

– Да, сеньор генерал! – твердо сказал начальник группы психологов. – Наши расчеты говорят, что только они могут рассчитывать на успех в этих условиях.

Генерал мысленно почесался.

– А что говорит Большой Компьютер?

– Он согласен с нами. В случае использования обычных войск в варианте «Коллектор» наши шансы равны тридцати, а в случае использования бригады «Л» они повышаются до семидесяти!

Генерал помолчал.

– Благодарю вас.

Он-я в нерешительности постучал пальцами по столешнице. О существовании этой воинской единицы знали очень и очень немногие. По специальному приказу одного из прежних диктаторов, генерала Кафендаро, до получения генеральских погон владельца известного цирка лилипутов, кое-кого из артистов перевели на военное положение. Они и послужили тем ядром, вокруг которого сплотились другие отряды. Рост бойцов не превышал 1,2 метра, но первоклассная экипировка давала им преимущества в технической войне с любым противником.

Платили лилипутам хорошо, регулярно повышали в званиях, а что еще нужно солдату? Бригаду организовали десять лет назад, но за это время ее бойцы не успели себя проявить ни в одной боевой операции. Кафендаро берег их для борьбы со своими соперниками по военной хунте, справедливо считая, что однажды ему придется отстаивать свое право на власть. И оно бы так непременно и случилось, если б его не укусил на военных учениях, до которых генерал оказался большой охотник, ядовитый муравей.

После него к власти пришел майор Кенсберг, который не воспользовался лилипутами по той простой причине, что просто не знал об их существовании. Его приход к власти стал результатом компромисса между двумя группировками. На его счастье, в стране случился кризис и патронные заводы не выдавали положенной нормы боеприпасов, поэтому группировки были лишены возможности выяснить отношения между собой традиционным путем. Но как только страна вышла из кризиса, майора тут же сместили. Переворот совершили со всеми необходимыми атрибутами – танковой атакой, ультиматумом, высадкой десанта. Все шло как полагается, заведенным порядком, хотя Кенсберг особенно и не сопротивлялся, стрельбы получилось много.

Нынешний президент Ригондо сменил майора почти четыре года тому назад. С тех пор страна непрерывно процветала под мудрым руководством просвещенного диктатора, а лилипуты осваивали новую технику.

Главнокомандующий вздохнул. Его полномочия были значительны, но пускать в ход бригаду «Л» он не имел права. Приказ на это мог отдать только сам президент. Главнокомандующий знал, что тот будет очень недоволен, и мельком подумал о перевороте, но отогнал эту соблазнительную мысль. Время еще не пришло.

Со вздохом он снял трубку прямого телефона:

– Сеньор Президент? Здравствуйте…

Разговор получился тяжелым, но генералу удалось быть убедительным, так что уже через полчаса его люди встречал спецгруппу бригады «Л» около разобранного на проспекте Единения Нации дорожного покрытия.

Лилипуты прибыли на трех машинах. Перед отъездом солдатам прочитали приказ, из которого следовало, что их посылают не за пленными, а ради уничтожения инсургентов. Все, кому это полагалось знать, знали, что конспирация в Обществе поставлена на совесть. Рядовые инсургенты знали мало о подробностях, как то: пароли, явки, маршруты отхода. Об этом было известно только руководителям групп, а уж эти-то знали, чем для них чревато попадание живыми в руки контрразведки, и старались не делать глупостей.

Машины остановились перед широким рвом. Он тянулся наискосок через дорогу. По краям валялись вперемежку куски асфальта и бетонных плит. Внутри рва, заполняя его более чем наполовину, тяжелым потоком текли нечистоты.

– Они где-то там. – Генерал показал на темный провал в мостовой и невольно поморщился. – Мы расчистили вам дорогу…

– Благодарю, генерал… Жаль только, что у вас в штабе не нашлось пары цистерн дезодоранта.

Микроскопического роста полковник махнул рукой, и за их спинами зарычал двигатель. Ловко управляясь с краном, микросолдатики спустили вниз несколько маленьких суденышек, почти скорлупок. Я невольно покачал головой, но через секунду мощными басами взревели двигатели в тоннеле, и, разгоняя вонь по улице, стальные скорлупки поднялись над жижей на воздушной подушке. Экипаж каждого судна состоял из двух человек.

– Мы пошли! – прокричал командир группы в чине старшего лейтенанта.

Я в ответ повелевающе взмахнул рукой, отправляя своих электронных подчиненных в зловонную темноту туннеля. Пора, кстати, и мне туда вернуться.

Три хлопка…

* * *

Вот сюрприз…

Мы медленно бредем по пояс в дерьме. Группа сумела пройти по коллектору только полтора километра. Вязкая жижа, которую приходилось таранить всем телом, чтобы хоть на шаг продвинуться вперед, отнимала силы. Фонари мы не зажигали, и в полной темноте слабо фосфоресцировали пятна на затылках масок. Только это не давало нам тут потеряться. Казалось, что вокруг воняло все, даже время и сама темнота. Минуты, склеенные вонью, текли вместе со всякой дрянью – медленно, тягуче.

Шли молча. Страха, что нас кто-то услышит, я не испытывал, но вонь не давала открыть рта. Мелькнула мысль, что этот программист у них прямо специалист по вони, но я ее выбросил из головы. Нет тут никаких программистов. Есть моя группа и задание!

Сквозь звуки пыхтящей и рыгающей вонью жижи до меня донесся гул. Эхо доносило его еще ослабленным, но явственно приближающимся.

Я остановился и поднял руку, призывая к вниманию. Кастуро ткнулся мне в плечо. Сдвинув маску, я сказал:

– Слушайте… Гудит.

Мелькнула дурацкая мысль, что, невидимый в темноте, по тоннелю рыщет, отыскивая нас, самолет-разведчик, но поделиться этим веселым соображением не успел. Зорбич, приподняв маску, произнес одно слово. Опыт помог ему быстрее сориентироваться.

– Мотор!

Я знал, что это там шумит и что встреча с этим не сулила нам ничего хорошего. По моим расчетам, шагов через восемьдесят в стене коллектора должен обнаружиться люк, о котором не знал никто, кроме меня и еще пары человек в руководстве организации. Его не было ни на одном из официальных планов, так как появился он там только четыре дня назад.

– Вперед! – Я подстегнул криком товарищей. – В оба глаза смотреть. Ищите люк по левой стороне.

Мы, словно ужаленные осами лошади, наддали. Никто из товарищей не знал о том, что готовят нам враги, не предполагал, каким будет нападение, но все знали, что оно обязательно последует. Самолеты просто так, без повода, в канализацию не залетают! Не такое это место!

Гул обрел густоту и звучность. Теперь, когда гудела вся труба, уже невозможно было оценить, приближаются враги или нет. Был шанс, что преследователи свернут в одно из боковых ответвлений, которое могло им показаться хорошим убежищем для нас, могли и вовсе повернуть обратно, а могли и…

Я подумал, что, может быть, стоит оставить мину, но отбросил никчемную мысль. Далеко нам не уйти, а значит, взрывом покалечит и нас самих. Гидроудар будет настолько силен, что никому не поздоровится.

Фосфоресцирующее пятно на затылке Зорбича плавало из стороны в сторону, окруженное полной темнотой, но в какой-то момент я увидел контур головы товарища.

– Свет! Опасность!

Я обернулся, чтобы увидеть, как луч прожектора, выскочив из какого-то бокового хода, уперся в стену и, словно вода, стал растекаться по тоннелю. Жижа под лучом заблестела нефтяным блеском, и через мгновение этот сноп света ударил меня по глазам. Не сговариваясь, мы нырнули вниз, но опоздали. Нас заметили, и над жижей засвистели пули. Свинец буравил грязь где-то рядом, но пока нас спасало то, что у пулеметчика не нашлось возможности прицелиться. У нас, впрочем, тоже. С головами уйдя в вонючую жижу, мы не видели ни нападавших, ни друг друга. Каждый из нас стал сам себе командиром.

Подталкиваемый слабым течением, я пополз по дну, надеясь, что случится чудо и мне удастся подобраться к прожектору и тем, кто там сидит, раньше, чем они доберутся до меня. Наверняка микросолдатики не остановятся на достигнутом. Скорее всего, со связью в подземельях у них, как и у нас, будут проблемы, и они не смогут вызвать подкрепление, а значит, постараются добраться до нас сами. Наверняка ведь знают, что нас мало…

Рукой я нащупал выступ. Несколько секунд, каждая из которых могла стать последней, не доверяя ощущениям, я ощупывал его, не веря своей удаче. Выступ тянулся вверх, опоясывая трубу по окружности. В этом месте, похоже, стыковались две трубы.

Прислонившись к выступу плечом, я начал осторожно, сантиметр за сантиметром, подниматься из жижи, прикидывая, повезет мне или нет. Кто знает, куда может падать тень от выступа, да и есть ли она? Хотелось бы, чтобы была…

В руке сама собой очутилась граната.

С тенью мне повезло. Луч прожектора метался по тоннелю, и тень выступа становилась то длиннее, то короче, но не пропадала вовсе. Хорошо! Я чувствовал, что в азарте боя суденышко вот-вот двинется вперед, подойдет поближе.

Так бы оно и случилось, но катер прекратил буравить пулями поверхность коллектора. Мне хватило мгновения, чтобы сообразить, что это не патроны кончились, а просто ребята на катере высматривают пузыри воздуха, поднимающиеся от нас на поверхность. До противника было далековато, но ничего другого мне не оставалось. Я сунул палец в кольцо, но тут жижа между мной и катером поднялась тяжелым горбом. Дерьмо вздымалось, вздымалось, словно снизу начал бить гейзер, и спустя секунду с грохотом опало. Волна грязи накрыла меня, ударила о стенку, вырвала из губ мундштук дыхательного аппарата, забив рот непонятно чем. Я успел заметить, как на месте взрыва взлетело и снова обрушило в грязь чье-то тело.

Эти ребята знали свое дело. Вряд ли им до этого приходилось гоняться за кем-то по канализациям, но они все же быстро разобрались в ситуации и пустили в ход самое эффективное оружие – глубинные бомбы! Взбаламученное нутро коллектора перекатывалось волнами. Пулеметчик, словно обезумевший дискжокей, вспышками освещал бетонные стены. Они уже торжествовали победу и бросились к нам, надеясь или пленить, или добить. Катер прыгнул вперед.

Время для меня почти остановилось.

Смертоносный игрушечный кораблик, словно в замедленной съемке, летел на меня. Обострившимися чувствами я увидел, как из взбурливших нечистот высунулась чья-то голова и следом – автоматное дуло и от него потянулся к катеру пунктир светящихся пуль. Странный, до жути маленький человечек на палубе начал разворачивать турель пулемета к стрелку. Только доли секунды отделяли поворот турели от смерти товарища, и я швырнул гранату. Железный кругляш рванулся вперед, и через мгновение…

Проклятые программисты! Чертов Алексей! Мало того что я дерьма нахлебался, а это вам не ванильное мороженое, так еще и это… Нечестно так! Нечестно!

Кругляш долетел до пулеметчика и ударил того по каске, словно в полете превратился в простой булыжник. От того, что произошло, обалдели все. Стрельба стихла. Пулеметчик ворочал турелью, не понимая, как это он остался цел, а я чувствовал себя много хуже.

– М-м-м-м-м… Блин! – с чувством сказал всплывший рядом одноногий, сообразивший, что никакого другого эффекта от гранаты не будет.

Так бы оно и вышло, если б не Кастуро. Его-то граната долетела туда, куда нужно, и взорвалась, в соответствии со всеми пиротехническими законами.

Взрыв приподнял катер вверх. Подскочив, тот раскололся пополам и, уже неопасный, рухнул вниз. Несколько секунд обломки еще жили своей прежней механической жизнью. В их недрах что-то хрипело и билось друг о друга с металлическим звоном. Потом все стихло. Звуки умерли. Катер и команда погибли, и только случайно уцелевший прожектор заливал тоннель ровным желтым светом.

«Смотреть бы и смотреть на такое», – подумал я, но терять время никак не хотелось. Кто знает, сколько таких вот скорлупок сейчас ползает по коллектору? Зорбич стоял рядом, вглядываясь в вонючую даль. Я сорвал маску.

– Кастуро! Зунда! Зебб!

Никто не отозвался. Раздвигая грудью нечистоты, мы подобрались к обломкам катера. Уцепившись рукой за какую-то скобу, там висел человек. Кто-то из своих. Зорбич приподнял товарища, заглядывая под маску.

– Живой?

Человек, уже не обращая внимания на вонь вокруг, сорвал маску и зарычал.

– Живой, – отдышавшись, ответил Зунда. Он тряс головой, словно хотел что-то вытрясти или отломить. – У меня контузия. Какой-то сопляк из экипажа упал прямо мне на голову.

Я облегченно вздохнул. Жив товарищ, и, если хватает сил шутить, значит, жив основательно.

– Наверное, хотел укусить… – отшутился Зорбич, шаря руками вокруг себя.

– Где Кастуро?

Зунда пожал плечами. Точнее, попробовал, но скривился от боли. Он нас не слышал.

– И еще что-то с ногой…

Я поддержал его, а Зорбич принялся оглядываться в поисках товарища.

– Командир! Глянь-ка, с кем схлестнулись! – Зебб тыкал рукой в темноту.

– На что там глядеть?

– Это карлики какие-то… Вон в том росту – метр с кепкой…

Я отмахнулся:

– Это все потом. Где Кастуро?

Нашелся и он. С ним все было хуже всего. Наш товарищ лежал с другой стороны катера и умирал. Губы шевелились, и я, наклонившись, услышал слабый шепот:

– Дерьмо… Опять в дерьмо…

Кастуро вздохнул раз, другой… Посеченная осколками грудь поднялась и опустилась. Заглушая шепот, по тоннелю разнесся уже знакомый шум мотора. Наверное, связь в этих катакомбах все-таки имелась. Я поднял голову, а когда посмотрел на товарища, тот уже не дышал.

Под грохот приближающегося двигателя мы положили тело на обломки катера. Оставлять его врагам не хотелось, но унести труп с собой мы не могли – Зунда нуждался в помощи.

Шум стал еще слышнее, приблизился.

– Двинулись отсюда… Быстрее… – поторопил я товарищей.

Близость цели придала сил. Держась друг за друга, мы побрели к недалекому уже люку. Забравшись на бетонную площадку перед ним, остановились.

Звук мотора становился все громче и громче. Уже не комариным писком, а ревом обиженного шмеля он толкался меж нас, лез в уши. Вскоре рядом с горящим прожектором затеплилась еще одна электрическая звезда. Подождав, когда яркость обоих огоньков сравняется, я швырнул туда гранату.

Баки разбитого катера взорвались, расплескивая пламя по тоннелю. Стена огня рванула в разные стороны, заставив нас отпрянуть вглубь хода. Огонь пожирал и мертвое, и живое – страшно кричали лилипуты. Когда рев пламени стих и мы выглянули, все уже кончилось.

Мы позволили себе несколько минут отдыха. Вытянув ноги, словно коротали время, сидя у костра, я смотрел на огонь… Зорбич ощупывал протез и качал головой. Наконец Зунда с кряхтением поднялся и достал из мешка очередную мину. В ответ на вопрошающий взгляд я кивнул. Не стоило нарушать сложившихся традиций.

– Ну что, ногу еще никто не отсидел? – поинтересовался я.

Зорбич криво ухмыльнулся:

– Жаль, что у нас не вышло.

– Жаль…

Зебб в задумчивости размазал что-то на своем ботинке.

– Если б получилось, то мир изменился бы, стал лучше…

– Еще получится… Истории, чтобы двигаться вперед, нужны помощники, а мы – не из последних.

Я тряхнул автоматом. Ни Президент, ни станция наблюдения за спутниками никуда не делись.

– Двинулись.

Уговаривать никого не пришлось. Никто не сомневался, что совсем скоро тут будет тесно от злых людей. Примчится очередной катер или, того больше, враги пришлют подводную лодку и отряд морской пехоты. А что? У программистов хватит фантазии и на это. После катера с лилипутами меня уже ничего не могло удивить… Есть фантазия у наших программистов!

Перелезая через трубы, протискиваясь в узкие щели штреков и ответвлений, помогая друг другу, мы прошли почти километр. Позади остались заклиненные двери и заминированные люки, лезущие под ноги трубы и лужи масла, на которых было невозможно не поскользнуться и не упасть…

В конце концов бетонированный ход вывел нас в небольшой зал. Метров пяти диаметром, тот оказался центром, в котором сходилось несколько ходов. В этом месте ставший уже привычным свет тусклых ламп мешался со светом дневным.

Выход из канализационного колодца светился где-то так высоко, что я, если б это все не происходило в канализации, сказал бы «высоко в небе». От сверкающего голубизной круга вниз уходили стальные скобы.

Зунда, проверяя на прочность, покачал нижнюю, пытаясь вырвать из стены. Ничего у него не получилось. Металл хоть и покрывала ржавчина, но прутья были такой толщины, что вряд ли бы рассыпались под нами. Проверив, как вынимается пистолет, инсургент ухватился за нижнюю скобу и полез вверх…

Мы устало наблюдали, как товарищ движется к заманчивой голубизне. Не знаю, как у моего электронного товарища, а у меня болело все, что только могло болеть. Я даже перестал считать, сколько раз мне пришлось на пути сюда упасть и чем-нибудь да удариться. Человек-синяк какой-то…

Из-за спины плеснуло светом. Я дернулся, подумав, что это снова лилипуты, только уже на бесшумных катерах, добрались до нас, но – нет. За моей спиной стена играла красками. Волны яркого света бегали по ней, словно по слитку раскаленного металла. Первым ощущением стала радость, что вот наконец-то появилась точка выхода, но я быстро понял, что ошибся.

Из света и красок начал прорисовываться портрет главы наших программистов. Алексей улыбался, словно видел меня и радовался моим ощущениям. А может быть, и правда видел, кто их, игроделов, знает? Я в ответ показал ему средний палец…

– Ты чего? – спросил одноногий.

Он смотрел на стену, но ничего там не видел.

– Ты это кому? – совершенно спокойно, словно там ничего не было, поинтересовался товарищ. Не полагалось ему видеть то, что видел я.

– Показалось, – сквозь зубы пробормотал я.

Мы отвлеклись, и в мир игры нас вернуло громкое «Ах!» над головами и свалившийся прямо на нас, на долю секунды отставший от своего крика Зунда.

Повезло всем, а ему – больше всего. Когда мы, покряхтывая, поднялись с пола, сверху вниз по-прежнему спускались металлические скобы, только стало их штук девять – как раз штук на десять меньше, чем нужно. До нижней от бетонного пола оставалось метров шесть. Мои товарищи этого вроде бы даже и не заметили. Словно все так и было с самого начала.

Такова, верно, человеческая природа – каждый из нас попробовал подпрыгнуть и достать до нижней скобы, но даже самому молодому и легкому недоставало трех-четырех метров роста, чтобы попытка имела хотя бы минимальные шансы на успех.

– Высоковато, – подвел я итог прыжкам.

– Другого хода нет?

– Наверняка есть.

Я посмотрел на Зунду с интересом.

– Только мы не знаем, где он.

Он поскреб голову. Я-то точно знал, что полезных мыслей там быть просто не может. Мне тут решения принимать!

– А давайте так попробуем. Друг на друга… Как в цирке…

Я встал внизу, на мне устроился Зорбич. Зунда пополз по нас, бормоча что-то бодрое, но…

– Цирковой аттракцион, – сказал, поднимаясь, одноногий. – «Четыре инсургента Четыре». Впервые на арене». Гимнастическая пирамида, прыжки и ужимки под куполом цирка.

– Сортира, – поправил Зебб.

– И падение вниз, – добавил я. – Прямо на живого человека.

– В сортир…

Разумеется, мне досталось больше других. Руку мне если не сломали, то потянули мышцы сильно.

– Нам еще одного человека не хватает. Занять негде? Зорбич машинально попытался почиститься, но сообразил, что это просто смешно.

– Придется обойтись. Думать надо…

– А что тут думать? От перемены мест слагаемых сумма не меняется. Или нет? Ты что, в школу не ходил?

– Ходил. Только в моей школе таким вот глупостям не учили.

– В цирк ходить надо было, а не в школу…

– Чего собачитесь? – деликатно спросил я. – Если знаешь как – скажи. Нам тут сейчас задерживаться никакого резона нет.

– Сколько там не хватает?

– Похоже, нескольких сантиметров.

Вместо ответа, они стояли и смотрели на меня. Ладно… Посмотрим, как тут с логикой.

– Вот!

Я ухмыльнулся и вытащил из автомата магазин, достал из разгрузки второй.

– Делай как я!

На глазах товарищей положил их себе на плечи, словно погоны.

– Сообразили?

Они посмотрел на меня почти с восхищением. Я, став серьезным, смерил взглядом Зорбича и Зунду.

– Верно! И давайте так. Ты внизу – у тебя руки короткие, потом я, а наверх дедушку пустим.

– Нет, – возразил Зорбич. – Я второй. У тебя руки подлиннее…

Я посмотрел на свои руки и кивнул:

– Хорошо. На тебе – Зебб. Не раздавим мы Зунду-то?

Зунда только щеки надул.

– Только не пукни смотри, – серьезно напутствовал меня Зорбич. – Пукнешь – вся наша пирамида снова развалится.

Я, не отвечая, полез вверх. Надо же – не человек, набор пикселей, а тоже шутить вздумал.

– Прыгаю… – предупредил я товарищей. Повисла напряженная тишина. Даже Зунда, кряхтевший внизу от усилия еще чуть-чуть приподняться на носках, не завидовал сейчас мне. Падать на бетон – удовольствие не большое. Я взмыл вверх как ракета… Нет. Как хреновая китайская петарда, подделка под ракету.

– У-у-у-у-у.

– …мать…

– Дерьмо…

– Еще раз…

В зале снова стало чуть светлее, но я на стены даже не посмотрел – нечего радовать этого злопамятного урода. Если он еще и запись сделает и потом начнет показывать, как я тут червем на крючке извиваюсь… Эта мысль только прибавила мне здоровой злобы. Понукать никого не пришлось, но только с третьего раза мне удалось зацепиться за скобу, да и то только потому, что оттолкнулся не от плеча, а от головы товарища. Несколько секунд я болтался там, словно червяк в руках у неумелого рыболова, но потом зацепился за что-то ногой и вскарабкался наверх…

– Веревку…

Зорбич забросил вверх конец… Поглядывая вниз, я тщательнейшим образом привязал веревку к одной из скоб и для проверки постучал каблуком по железу. Нормально. Выдержит… Если Алексей снова шутить не примется. Три физиономии снизу рассматривали меня, ожидая команды.

– Я погляжу, что тут и как…

Осторожно пробуя ступени, я поднялся к люку и застыл прислушиваясь. Зунда тихонько сдвинул предохранитель на автомате. Щелчок прозвучал еле слышно, но я услышал и отрицательно покачал головой.

Секунду помедлив, я выставил голову наверх. Почему-то я подумал не о том, что нас преследуют игровые персонажи, а плохо мне будет, если тут окажется какой-нибудь урод с бейсбольной битой… Но обошлось. До этого мой враг не додумался.

Солнце тут уже садилось. Сквозь узкую щель виднелись кусты, облитые теплым светом заходящего светила. Никто не орал «Руки вверх!» и «Стоять!», никто не стрелял и не тыкал дулом в затылок, и я решился подняться повыше. Кусты окружали со всех сторон. Тот, кто выбирал место выхода, подумал и об этом. Осторожно выскользнув из люка, я, припадая к земле, добежал до зеленой стены. Поляна оказалась пустой. С трех сторон за кустами начинался парк, а с четвертой, вплотную к кустам, подходило шоссе.

На дороге, в десятке шагов за кустами боярышника стоял легковой автомобиль. Все, как обычно и бывает в таких играх. Всегда герою что-то кстати подворачивается, а уж если на тебя организация работает, как в этом случае, так вообще ни о чем не задумывайся. В нужный момент все тебе подкинут. Не теряя времени, я вернулся к колодцу.

– Поднимайтесь…

– Что там?

– Лето. Вечер, – отозвался я умиротворенно. – И машина с блондинками и пивом…

На лице Зунды появилось мечтательное выражение, по глазам видно было, что представил он теплый летний вечер, запах цветов, плывущий над городом, и вздохнул. Я его понимал – после ужасной вони запах свежего, ничем не пахнущего воздуха и то вспоминался с любовной грустью в сердце, что уж тогда говорить о цветах?

Поднявшись на поверхность, бойцы, не сговариваясь, уселись рядом со мной.

Зорбич расслабился, безвольно опустив руки. Зунда, скривив рожу, растирал то шею, то ногу. У меня самого тело жило недавней болью перенапряженных мышц. По кругу пошла фляга. Из горлышка потянулся тонкий коньячный запах.

– За неудачу…

Зебб кивнул, тоже приложился и вернул ее мне. Отхлебывая, мы передавали посудину по кругу, пока в ней все не закончилось. Последний глоток достался мне. Коньяк теплым комочком опустился в желудок. Вот ведь до чего программисты дошли! Нет, ей-богу, молодцы! Так ведь любую редкость на вкус можно будет попробовать… Хоть коньяк, хоть текилу… Интересно, кстати, это только вкус чувствуешь или таким вот образом можно и градусы передать и напиться. Проводив последний глоток мысленным взором, я задавил лирическое настроение. Впереди нас ждала работа чуть менее сложная, чем та, которую мы провалили, – предстояло добраться до конспиративной квартиры.

– Раздевайтесь!

Распотрошив мешок, я раздал скатанные в тугой сверток майки и джинсы. Снятая одежда заняла свое место в освободившемся мешке. Оставлять ее тут – давать лишние шансы нашим врагам. Тут и размеры, и запах… Нам и без таких подарков будет сложно.

Пока товарищи переодевались, я ликвидировал следы нашего присутствия: водрузил на место лежавшую поблизости крышку люка, засунул в щель между ним и ободом подобранные тут же несколько щепок и мелких камней, чтобы стало похоже, что люк не открывали с неделю. Давать лишние шансы преследователям не собирался. У программистов и без этого найдется, кому и как подсказать.

Сделав несколько шагов к дороге, я вдруг встал, будто меня отключили от сети. Как трамвай… Мне в спину ткнулся Зорбич, тут же вскинувший автомат:

– Что там?

– Не «что», а «кто»… – ответил я. – Сука программистская…

Этого термина пиксельная сущность Зорбича не восприняла и поэтому промолчала. А я додумал мысль до конца. До меня дошло, что Алексей гораздо хитрее и подлее, чем я мог предположить. Этот пес все рассчитал. Одному дойти до конца игры мне будет очень сложно. Разумеется, дойду – ведь по меркам этого мира я – бессмертный и никого тут не трогает, кроме меня, разумеется, что это бессмертие достигается через боль. Так вот, я дойду, несчетное число раз умерев по дороге. Чтобы добраться до финиша с наименьшими потерями, мне придется спасать свою команду и возможно, что и умирать и за них… Чтобы предотвратить их смерть, я должен буду принять на себя их боль… А что это означает, я уже хорошо понимал.

– Тварь…

Но делать нечего. Надеюсь, что к тому времени, как я отсюда выберусь, он еще не уволится… Даже если и уволится – найду. Не откажу себе в удовольствии.

Сторожась чужих взглядов, мы добрались до автомобиля. На водительском месте лежала записка. «Вариант № 5. Без изменений». Это означало, что загодя разработанный план отхода действует и никакой самодеятельности от нас не требуется.

С момента покушения прошло около сорока минут. За это время войска и полиция наверняка успели оцепить все районы предполагаемого выхода на поверхность. Для этого хватило бы и четверти часа, но, на наше счастье, никто не мог предположить, что мы вышли там, где вышли. По планам, которыми располагал наш противник, переход из тоннеля в тоннель не мог быть произведен, так как на планах туннели не соединялись…

В который уже раз я на всякий случай поискал глазами колечки. Ничего. Ну и ладно. Злее буду. Я зажмурился от удовольствия, представив, что сделаю с Алексеем…

Наша машина каплей влилась в общий поток, рвущийся из центра Кайзерклаца. Люди просто ехали по своим делам. Еще никто ничего не знал. Неудачное покушение до сих пор не стало заголовками в газетах. Только ближе к вечеру те расскажут о случившемся, да, возможно, радио через час-другой осмелится озвучить информацию… Интересно, что они придумают в этот раз? Приходилось мне в эфире выслушивать разное. Вполне могут объявить, что проходят очередные учения…

В зеркале заднего вида Зунда растирал ногу.

– Что с ногой? Перелом?

– Вряд ли. Просто приложился где-то… Болит…

Не отпуская руля, я, выбрав момент, повернулся пощупать.

Стиснув зубы, Зунда вытерпел мое любопытство и принялся перетягивать ногу эластичным бинтом. Несмотря на неудачу и потерю товарища, настроение не было похоронным – проиграв схватку, каждый из нас выиграл жизнь…

– Обидно, что сегодня не получилось.

Мы с Зорбичем синхронно пожали плечами. Множество человеческих планов заканчиваются именно так – неудачей. Случайности играют свою роль в любой ситуации. Иногда роковую, как для Кастуро, иногда – счастливую…

– Если б не тщеславие этого дурака Суайе…

Мне показалось, что он готов плюнуть, но Зорбич сдержался…

– Дураки всегда тщеславны, – отозвался я.

Автомобили впереди остановились. Отпустив руль, я выглянул наружу. Там полицейский патруль проверял документы водителей.

– Проверка документов.

Голос мой был спокоен. Из перчаточного ящика я достал удостоверения личности и, отобрав бумаги с фотографиями Зорбича, Зебба и Зунды, протянул их назад.

Документы Кастуро, подумав, сунул обратно в ящик.

Впереди полицейский, козырнув, отпустил машину, и очередь взвыла моторами.

– Кастуро жалко, – раздалось за моей спиной.

– Погоди, может быть, сейчас себя жалеть придется.

Машины медленно проезжали мимо передвижного полицейского поста. Их могли проверить, а могли и сразу пропустить. Тут все решала удача.

Впереди оставалось еще с десяток машин, когда сзади налетел шум мотора и над крышами замерших автомобилей, едва не задевая крыши, пронесся военный геликоптер. Разгоняя вокруг себя ветер, машина опустилась рядом с полицейскими. Из распахнувшегося брюха бодрыми горошинами выкатились десантники во главе с капитаном и в момент перегородили дорогу.

Я смотрел на это, прикидывая, чем все для нас может кончиться. Потом перестал – уж больно нехорошо выходило. Военные принялись трясти машины основательно. Пока офицер разбирался с водителем, солдаты обшаривали автомобиль, словно озабоченные маньяки грудастую блондинку. Не найдя ничего подозрительного, капитан отпускал машину и переходил к следующей.

– Такой проверки нам не выдержать.

Это я и сам понимал. Рюкзаки с одеждой, оружие… Да и место хорошее – погоняться друг за другом на машинах, пострелять друг в друга… Похоже, что к этому игра и ведет.

Зорбич тронул меня за плечо:

– Прорываемся?

Я кивнул. Очередь перед нами сократилась до трех машин.

– Как с оружием?

– Плохо. У меня плохо. Две гранаты и рожок к автомату.

– Гляньте под сиденьем, – не отрывая взгляда от потрошащих предыдущую машину солдат, предложил я. – Порадуйтесь…

Не могли же эти чертовы программисты так опростоволоситься, чтобы у нас для боевой сцены ничего приличного не нашлось бы?

За моей спиной заскрипела кожа, потом раздалось довольное: «Вау!» Я оказался прав! Нашлось! В зеркальце заднего вида я заметил, как Зунда оглаживает гранатомет.

Спокойно наблюдая за обыском через лобовое стекло, выдал инструкцию:

– Зорбич… Ты бьешь по солдатам. Зунда – по вертолету… Зебб – на подхвате. Страхуешь их.

Все просто, понятно… На мою долю оставалось крутить баранку.

Впередистоящая машина отъехала. Капитан, в лихо заломленном берете, поманил меня к себе.

Я усмехнулся и плавно двинул машину вперед. Автомобиль медленно катился вдоль разделительной полосы. За спиной послышался щелчок спускаемого предохранителя. С тихим шумом ушло вниз боковое стекло. Я увидел, как лицо капитана стало сосредоточенным и жестким, а рука потянулась к кобуре.

Нет, не поможет… В товарищах я был уверен, как в самом себе. За спиной загрохотал автомат. Отброшенная гильза перелетела через мою голову и покатилась по приборной доске. Я на долю секунды отвлекся, и, когда взгляд вернулся на дорогу, капитан уже падал лицом к колесу. Промахнуться с пяти метров ну никак невозможно. Рядом с ним валились на асфальт его бойцы. Приоткрыв другую дверь, Зунда извернулся и через крышу бросил гранату. Не долетев до полицейского автомобиля, она упала на бетон и покатилась вниз, к обочине. Уцелевший полицейский махнул ногой, постарался ее отбросить, но промахнулся – занервничал. Что случилось дальше, я не видел – выжал педаль газа и понесся вперед, радуясь пустоте шоссе. За спиной Зебб в приоткрытую дверь посылал назад очередь за очередью. Там громыхнуло, боковое зеркальце вспыхнуло пламенем.

– Порядок!

Зебб вставил новый магазин, но стрелять не спешил. Пока все клеилось. Машина свернула в ближайший переулок и зашмыгала по улочкам, сбивая возможную, да что там говорить – неизбежную погоню. Через полдесятка пируэтов мы выбрались на автостраду и полетели вперед, прочь от города.

Неужели так легко отделаемся? Не может такого быть… Для хорошего боевика этого явно мало. А что еще можно устроить? Танк навстречу? Так это слишком – все-таки город, а не армейский полигон. Броневики? А что, вполне ожидаемо. Вот и гранатомет у нас для них есть. Надо повнимательнее по сторонам посматривать.

Я ошибся. Недооценил ребят…

И пяти минут не прошло, как перед капотом брызнул осколками бетон покрытия. От неожиданности я нажал на тормоза. Зунда с воплем скатился вперед, а перед капотом грохнул взрыв, покрывший лобовое стекло сетью трещин. Не затормози я, разнесло бы нас на гайки с шурупами… Ну, или на пиксели. Кому как нравится.

– Вертолет! – завопил Зорбич. В его голосе слышалась и злость, и укоризна.

Только это ничего не решало, и я снова газанул. Машина как живая бросалась из стороны в сторону, не давая пулеметчику прицелиться и убить себя. То справа, то слева с неслышным за ревом движка тупым стуком крупнокалиберные пули, крошили бетон. Впереди дорога превращалась в аллею. Плотно сведенные ветки могли скрыть от взгляда, но никак не от пули – очередь пробила, и пули прошлись рядом с ногами Зунды.

– У-йо!

Я вспомнил недавнюю боль от автоматной пули, и мне стало реально плохо, когда я представил, что могу испытать от попадания пули крупнокалиберной. Боль стала для меня реальностью этого мира. Моя боль… Я с отчаяния снова поискал взглядом «колечки», позволявшие мне выскакивать из игры, и, конечно же, снова не нашел их. Мне стало страшно до дрожи, но я удержался. Не хватало еще добавить болевых ощущений, врезавшись в какой-нибудь столб. Наверняка ведь и это предусмотрели!

Выглянув из окна, Зунда погрозил кулаком вертолету, который так и не успел взорвать. Железная мельница неслась позади метрах в двадцати над землей, и Зунда, выбив заднее стекло, вступил в диалог с ней автоматной очередью. Плексиглас преследователя брызнул осколками, и из кабины выпало тело в форме защитного цвета. Зорбич радостно заорал. Вертолет ушел в сторону, успев полоснуть по земле длинной очередью. К счастью для нас, стрелок бил уже вслепую – мы влетели в аллею, и машину скрыли густые ветки. Зебб приоткрыл свою дверь. Кроны деревьев вверху смыкались неплотной крышей, сквозь которую мы видели и небо, и вертолет, закладывающий вираж, чтобы вернуться. Пулемет пока молчал. Пока…

«Они нас не видят!» – подумал я и тут же понял, что ошибся. Едва кроны над головой стали пожиже, как с неба обрушился пулеметный треск, а секундой позже позади машины грохнуло, и на крышу обрушился град камней.

– Гранаты!

– Вижу… – Зунда выругался и поднял гранатомет: – Сейчас я им тоже кину…

Резко ударив локтем назад, он выбил остатки заднего стекла.

– Мне нужен кусок чистого неба. И не виляй… Слышишь, командир?

– Слышу!

С вертолетом нужно было кончать. Наверняка пилот уже сообщил о происходящем и навстречу нам шли анти-партизанские спецгруппы, встреча с которыми не сулила ничего хорошего. У нас еще имелись шансы в борьбе один на один против земли или против неба, но одновременное нападение вертолета и какого-нибудь захудалого броневика положило бы конец приключениям.

Дорога впереди светлела. Деревья стояли реже, и я почувствовал, что где-то там есть место, устраивающее и Зунду, и вертолетного пулеметчика. Место дуэли. Я перестал крутить руль. Машина пошла прямо.

– Внимание!

Зунда, высунувшись из машины, принялся выцеливать вертолет. Я сбросил газ, понимая, что времени для второго выстрела у него может и не найтись и дополнительный шанс товарищу не помешает. Едва вверху показалось чистое небо, как Зунда крикнул:

– Выстрел!

Я втянул голову в плечи, но это мало помогло: лобовое стекло исчезло, салон заволокло дымом, и я оглох.

Машина, уже неуправляемая, завертелась на дороге, пошла юзом. Я не знал, что там, в небе, и на всякий случай дернул за руль, уклоняясь от возможного ответа сверху, но ничего не произошло. Оглянувшись, я увидел, как обломки вертолета валятся на шоссе позади авто. Багровым волдырем вспух взрыв, обозначив место удачи столбом дыма.

Мою глухоту пробил радостный рев Зунды и через мгновение присоединившихся к нему Зорбича и Зебба. Разделяя общее настроение, я давил на педаль газа, втаптывал ее в пол, но скорости это не прибавляло. Стволы деревьев по бокам двигались все медленнее и медленнее, и наконец машина встала. Ребята отчего-то подумали, что я встал, чтобы полюбоваться разгорающимся пожаром, но все оказалось гораздо хуже.

Зунда, выскочив на бетон, раскрывал рот, помогая рассказу руками – тыкал в стороны и разводил руки, словно охотник, добывший особо крупного зверя. Но, сообразив, что красноречие его пропадает втуне, отмахнулся и выбросил чадившие резиновые коврики.

Поддавшись общей эйфории, я вытащил из кармана ручку и на рукаве Зунды нарисовал одну звездочку. Мой товарищ точно заслужил ее. Хотя… Поводов для радости у нас оставалось мало.

Машина за экспонат будущего Музея Революции еще могла бы сойти – разбитые стекла, пробитые багажник и крыша это позволяли, но ехать на ней дальше было бы уже верхом нахальства. Да и не хотела она ехать. Последние пули повредили мотор, превратив автомобиль в кусок металлолома, так что теперь нам приходилось рассчитывать только на свои ноги.

– Конец машине, – огорчил я товарищей. – Дальше – пешком…

Зунда, все еще державший тубус гранатомета, бросил его в салон.

– Идти можешь?

Морщась, террорист наступил на больную ногу и помрачнел. Лицо дернулось от мгновенной боли.

– Идти – да. Бежать – нет.

Плохо дело. В этой ситуации нас могла выручить только скорость. Я в сердцах стукнул кулаком по издырявленной крыше. Ладно. Это все лирика, о другом надо думать…

Обнаружив тут брошенную машину, нас, скорее всего, и станут искать с этой стороны шоссе. Не факт, конечно, но большая часть погони наверняка устремится сюда. Азарт – штука заразная…

А раз так, то надо подбросить преследователям немножко улик, подтверждающих правильность такого хода мыслей.

Я бросил под ноги несколько пустых магазинов и потащил товарищей на другую сторону магистрали…

Обломки вертолета горели сильным пламенем, выбрасывая вверх крученый столб дыма. Из кустов я видел, как остановилась около него какая-то машина и через секунду – водитель сообразил, что что-то тут не так, – рванула прочь. С момента нашего выхода на поверхность прошло уже четверть часа. Чтобы раскинуть сеть, в которую наверняка попадутся четыре вооруженных пешехода, времени и сил у специалистов из Министерства Безопасности было вполне достаточно. А умирать мне категорически не хотелось.

«Это же игра, – подумал я. – А значит, загоняя нас в угол, она даст нам возможность из нее выбраться – иначе зачем все это? Следовательно, надо повнимательнее смотреть по сторонам…»

Над нашими головами пророкотали вертолеты. Ориентируясь на столб дыма, они вышли к месту катастрофы, и из распахнувшихся люков посыпались солдаты. Затихающий механический грохот прорезал собачий лай. Вот это было совсем плохо. Зунда показал туда пальцем, и, словно звуки нуждались в каком-то пояснении, сказал:

– Собаки…

От собак нам не уйти. Это становилось ясно, как пропись первоклассника. Звери не станут смотреть, где стоит разбитая машина, они не станут размышлять, а просто возьмут след. Пусть даже это будут следы одноногого и хромого… Отчего-то стало так горько и обидно, что в голове зашевелилась мысль, что неплохо бы найти какой-нибудь подземный ход и прочую чепуху в том же духе.

На лице Зунды радостное возбуждение от только что хорошо сделанной работы постепенно исчезало. Собаки… Наш товарищ явно понял, что стал слабым звеном – со своей ногой ему только тихонько ковылять, осторожно перенося вес с больной на здоровую, а от собак придется бегать… Собаки путали все дело.

Он взвесил мешок. Внутри скрежетнуло железом по железу. То, что там лежало, кто-то один мог бы попробовать обменять на время.

– Уходите. Я останусь…

Я никак на его слова не отреагировал, а Зорбич кивнул, словно ничего иного и не ожидал услышать.

– Рановато ты об этом, – сказал он и предложил: – Может быть, назад вернемся? Захватим вертолет…

Зунда молчал, ждал, что скажу я. А мне говорить было нечего. Вертолет – это выход из положения, в котором мы очутились, а удача и смелость могли дать нам шанс им воспользоваться. Может быть… Если Алексей снова не подгадит.

Наша детская хитрость все-таки сработала.

Хотя, пожалуй, нет. Сработала не хитрость, а простая человеческая логика. Завидев в кустах разбитую машину, преследователи первым делом бросились именно на ту сторону дороги, на какое-то время ощутив азарт охоты, – слишком уж очевидны были приметы близкой победы. Кто-то там пытался командовать, но преследователи пока не сориентировались. Надеясь уже через пару минут ухватить нас за шкирки, враждебные пиксели рванулись сквозь кусты, и около вертолетов, стоящих по обе стороны от горящих обломков, осталось всего несколько человек – два пилота в черных кожаных куртках и четверо армейцев в пятнистых комбинезонах. Наворачивая на ствол автомата глушитель, Зорбич спросил:

– Ну, у кого как с полезными навыками дело обстоит? Может быть, кто-то вертолет когда-нибудь водил?

Зебб пожал плечами, Зунда только щекой дернул. А я помотал головой. С самолетом я еще как-то мог справиться, а вот вертолет…

– Что, ни разу в жизни? – удивился Зорбич, поднимая автомат и примериваясь. – А я вот водил…

Автомат глухо затрещал, превращая людей в покойников.

– …в детстве. За веревочку…

Тут ветеран слегка лукавил. Я-то знал, что его прототип в моей реальности был связан с вертолетами, так и тут, наверное, когда его брали за образец, как-то с его биографией скоординировались – не пропадать же такому добру. Надо только было залегендировать это в реальности игры. Я полез в память своего персонажа. Так и есть.

Десять лет назад, уже живя на нелегальном положении, тот устроился к одному миллионеру механиком в гараж. Кроме работы с автомобилями, в его обязанностях было записано, что он еще помогает пилоту хозяйского вертолета содержать машину в порядке. На этом месте ему удалось проработать почти год, и он, видимо, успел кое-чего нахвататься от пилота.

– Бегом!

Подавая пример товарищам, я рванул к вертолетам. Все решали секунды. Времени на раздумье и пробы у нас не оставалось. Его едва-едва хватало на действия. Очень хотелось надеяться на то, что это именно те действия, которых от нас ждала игра.

Шелест рвущейся под ногами травы сменился топотом по асфальту. Четырежды лязгнула металлическая подножка, принимая новый экипаж. За лобовым стеклом продолжалась дорога и мелькали фигурки в камуфляже. Там гонялись за призраками, еще надеясь на победу.

Зорбич словно слепой ощупывал кнопки, вглядывался в надписи, пытаясь вспомнить, что делать. На наше счастье, двигатель не успели заглушить, оставалось только взлететь.

И жалеть, что удача не может быть бесконечной. Мы же не верблюды, у которых, у каждого, по два горба с удачей. Наверняка ведь об этом программисты позаботились. Это ведь не поддавки…

Подняться в воздух удалось только с третьей попытки. Не признавая в Зорбиче хозяина, машина упорно не хотела отрываться от земли. Я сдержанно чертыхался. Зунда же, выставив ствол автомата в открытую дверь, наблюдал за лесом. За шумом мотора мы уже не слышали ни лая, ни криков. Только здравый смысл советовал поторапливаться. Несколько секунд машина висела на одном месте, впустую перемалывая воздух. По виду Зорбича я видел, что он-то, куда именно нам надобно лететь, хорошо себе представлял, а вот объяснить это вертолету не мог.

– Ну, давай, лети, – напомнил ему втихую нервничающий Зебб. – Вспоминай детство.

– А я и лечу, – отозвался нечаянный пилот, соображая, на что еще следует нажать.

Задумчиво шевеля пальцами, он щелкнул тумблером и отжал рычаг от себя. Ему повезло. Нам всем повезло. Слегка кренясь, вертолет все-таки сдвинулся с места. Медленно набирая скорость, машина развернулась по большому кругу, направляясь к городу. Теперь бежать в другую сторону смысла не имело – при такой облаве город давал больше шансов скрыться.

Город лежал совсем рядом. Преодолевая встречный ветер, мы добрались бы туда за четверть часа, но с нашей стороны это было бы слишком большим нахальством – впереться в ту же часть города, откуда буквально только что с боем вырвались, поэтому я показал Зорбичу, чтобы летел по дуге. Ни один из нас не думал, что все несчастья этого дня закончились и далее все пойдет быстро и безболезненно…

Вскоре мои опасения превратились в уверенность – откуда-то сбоку появился полицейский вертолет. Тот пока не стрелял, следовал параллельным курсом, ничем не выдавая своих намерений. Просто летел. Пилот там подчинялся логике. Летит армейский вертолет. Летит себе и летит по своим делам. Что к такому приставать?

– Нас пасет, – злобно сказал Зунда, пристраивая гранатомет так, чтобы он в нужный момент оказался под рукой.

Представив, что случится с вертолетом, если Зунда станет стрелять в кабине, я остановил его:

– Руки у тебя чешутся? До него полтора километра, да и пилот там мастер… Развоевался…

Зунда с сожалением отложил оружие в сторону.

– Так ждать, пока нам на голову сядут? Сам понимаешь, что, пока этот наблюдает, нам сесть нельзя будет. Голыми руками на земле возьмут.

Я ничего не ответил, только сожалеюще покачал головой. Все шло так, как говорил товарищ. Сесть нам не дадут. Стрелять, конечно, тоже станут в самом крайнем случае, ну, например, если мы сейчас рванем в центр города, к президентскому дворцу – зачем портить армейское имущество, если через несколько минут вертолету все равно придется садиться? Все они хорошо посчитали. Все…

Пришло время решаться на что-то… Под брюхом вертолета уже рассыпались огни окраинных городских кварталов. Яркие точки расплывались радужными колечками.

– Дождь? – тревожно спросил Зорбич.

– Туман…

Пилот внимательно смотрел вперед. Земля теряла очертания, заволакиваемая белесой дымкой. Зорбич двинул рычаг, и вертолет начал снижение. Я оглянулся. Преследователь повторил наш маневр. Туман у земли оказался плотнее, и, чтобы нас не потерять, им пришлось приблизиться. Теперь вертолеты разделяло метров сто или меньше. Пристроившись одна над другой, обе машины усердно перемешивали туман винтами.

– Следи за ними, – сказал я Зунде. – Если начнет наглеть – стреляй. А ты – ищи место для посадки поближе к дороге.

Да… чудо бы нам не помешало… Но ведь есть же что-то такое, что поможет нам? Это только надо увидеть и понять. Я прильнул к биноклю. Впереди сквозь туман темными нитками прочерчивали пространство провода ЛЭП. Попытаться? Чудес конечно же нет, но электроснабжение-то есть! Никто его не отменял. Как вариант – сесть и сразиться с полицией врукопашную, но этого мне очень не хотелось…

– Давай пониже. Давай над самой землей…

Терять нам было нечего, и машина пошла на снижение. До земли оставалось метров двадцать. Второй вертолет несся уже метрах в пятидесяти позади и метрах в тридцати выше. Зунда в оба глаза следил за ним, желая повторить свой недавний подвиг – он явно хотел украсить рукав еще одной звездочкой, но вертолет бросало из стороны в сторону, да и туман скрадывал контур чужого аппарата, превращая его в какую-то летучую кляксу.

Машины летели вдоль кромки леса черным пятном, закрывавшим правую сторону горизонта. По лицу одноногого потекли ручейки пота. Вцепившись двумя руками в рычаг управления, пилот с напряжением ждал, что вот-вот из тумана выскочит какое-нибудь дерево или небоскреб, но все кончилось иначе. Позади нас в небе вспыхнул ослепительно-белый, с голубым оттенком свет…

Вспышка получилась краткой. На ее фоне на одно лишь мгновение стали видны тонкие черные провода высоковольтной линии, расчертившие свет на несколько частей. Через несколько секунд обломки взорвавшейся машины лежали на земле, освещая длинными языками пламени поваленную вышку электропередачи.

Взрывная волна догнала наш вертолет и тяжело швырнула вперед. Есть!

– Наши! – восторженно заорал Зебб, глядевший назад.

– Какие наши? – в сердцах сказал я. – Очнись…

* * *

Не сбавляя скорости и не поднимаясь выше, мы пролетели еще с десяток километров до автострады. Зунда все крутился позади и восторженно повторял раз за разом: «Ай да мы! Ай да мы!» Когда огонек аварии скрылся в наступившей ночи, он довольно произнес:

– Да от нас врагам урону как от броневика с пехотой! Зорбич невнимательно покивал. Ему было чем заняться – предстояло найти приемлемую площадку для посадки и вспомнить, как это делается. Вспомнил, и вспомнил вовремя. Немножко боком и чуть не перевернувшись, мы все-таки коснулись земли. Винт молотил ставший прозрачным воздух и затихающе свистел…

– Подведем итоги! – радостно сказал Зунда. – В нашем активе министр внутренних дел, катер с мелкой командой, два разбитых вертолета и трофей.

Он почти постучал кулаком по борту. Вместо ответа, Зорбич вытер лицо рукавом. Он бы тоже, возможно, пошутил, но сил не осталось.

– Рано радуешься, – отозвался я, шаря под сиденьем. Там ожидаемо нашлась бутылка спиртного. Знаю я этих летчиков, они такие запасливые. Я сунул ее в дрожащие руки пилота. – Не исключено, что в ближайшее время актив-пассив поменяется…

Зорбич с благодарностью присосался к горлышку. В перерывах между глотками одноногий товарищ вернул нас в реальность:

– А в пассиве – Кастуро…

* * *

…Мы не стали задерживаться и, похватав оружие, побрели к дороге добывать машину.

Это удалось до смешного просто. Видимо, судьба решила пойти нам навстречу с улыбкой, а не с оскалом.

Двое полупьяных юнцов в автомобиле не стали искушать ее, вышедшую к ним навстречу в виде людей с автоматами, и уступили авто.

– Ваше сотрудничество с Обществом Защиты Демократии Насилием зачтется народной властью! – крикнул Зунда, и мы уехали.

Сев за руль, первым делом Зорбич включил радио. Все станции передавали вперемежку с музыкой сообщение о неудавшемся покушении на Президента страны. На все лады расписывали самоотверженное поведение министра внутренних дел, своим телом защитившего Президента от очереди в упор из крупнокалиберного пулемета, а потом еще и накрывшего собой гранату…

– Ну, врут! – вроде бы даже с одобрением сказал одноногий. – Как это они не придумали, что граната была вдобавок ко всему еще и ядовитой?

– Фантазия закончилась… – заметил Зебб. – Или времени не хватило…

– Получается, что мы нечаянно родили нового национального героя! – задумчиво заметил Зунда.

– Ну, это в какой-то степени и от нас зависит, – отозвался я. – Если мы им дадим время отлакировать его образ…

– Вот именно…

Через несколько минут фары высветили перила моста. Мы переглянулись и, ни слова не говоря, свернули в сторону. В городе имелся неслабый шанс снова попасть под обыск. Не имея документов на машину, объяснить, откуда в ней столько оружия, будет трудно, так что придется избавляться и от оружия, и от транспорта. Сложив оружие в багажник авто, я загнал машину под мост. Потратив немного времени на то, чтобы смыть с себя ароматы канализации, мы пешком отправились в город.

* * *

На окраине города нас ждала новая явка – склад универсального магазина – и наши товарищи. Ладно. Эти трудности преодолели… Надо глянуть, что там за козни против нас плетут президентские… Не лишил ли меня Алексей возможности перемещаться из режима в режим?

Три хлопка…

* * *

Эта способность осталась. Оглядев руки, сообразил, что я снова военный и в не особенно больших чинах. Не генерал, во всяком случае. Копнувшись в памяти персонажа, понял, что я – майор спецназа Министерства Безопасности сеньор Трателло. Наверное, очень горячий парень…

После ночного прочесывания команда возвращалась в казарму для отдыха, но я приказал остановиться около магазина игрушек – все равно оказалось по пути и четверть часа ничего не решали. Машина с солдатами осталась перед входом, а мы вместе с адъютантом забежали внутрь. Найти то, что мне было нужно, труда не составило – сын уже долго объяснял мне, как хороша эта игрушка, так что уже через несколько минут я стоял перед кассиром с кредиткой в руках.

Покупатели, оказывая уважение к вооруженным силам Республики, пропустили меня к кассе без очереди. Все слышали о подлом покушении на Президента и смерти министра, так что я понял это правильно – штатские, как могли, выказывали уважение к своим защитникам.

Адъютант стоял рядом, сжимая двумя руками сборную модель «Замок князя Дракулы». Сын давно хотел такую и уже заслужил ее – три благодарности из школы за этот месяц! Неплохой повод для родительской гордости! Я посмотрел на окружающих с улыбкой – кто еще может похвастаться таким сыном? Штатские отвечали такими же ободряющими улыбками. У них, вероятно, тоже имелись поводы гордиться своими детьми.

Все-таки хорошо теперь живется тем, кто умеет жить. При прежнем Президенте, упокой Господь его душу, жилось похуже…

Я расправил плечи. Плохо, конечно, что эти мерзавцы смогли улизнуть, но, собственно, что можно было ожидать от этих засекреченных лилипутов? Нет, спору нет, они ловко управляются со своими микроавтомобильчиками и микроавтоматиками, но то-то и беда, что все у них микро… Я опустил взгляд, посмотрел на свои ноги. Одно дело – заехать врагу в рожу таким вот добрым шнурованым десантным ботинком, и совсем другое…

Где-то рядом на периферии зрения мелькнул синий халат уборщика. Мысль споткнулась. Лицо над халатом показалось мне смутно знакомым. Не настолько, чтобы лезть обниматься и вспоминать общих друзей, но определенно что-то там такое имелось… Халат уже поравнялся с прилавком, с каждым шагом сгущая в моей душе ощущение чего-то неправильного. Я не сдержался и крикнул. Так, на всякий случай…

– Стой! Стой, стрелять буду!

Тут главное – дождаться реакции. Халат подскочил, а значит, я угадал! Халат еще не видел угрозы, и пистолет в его руке только выбирал цель, но нервы у субчика не выдержали, и он нажал на спуск. Хорошо еще, что только выстрелил по манекену, одетому в военный камуфляж, а не в человека!

– Ложись!

Да только штатским такие команды не по вкусу. Не хватает у них мозгов довериться старшим по званию. Еще не понимая, что случилось, адъютант за спиной расстегнул кобуру.

– Маклби! Быстро к выходу, бойцов сюда… И бросьте вы эту коробку к чертям. Я узнал его!

Адъютанта как ветром сдуло.

– Все на пол! – заорал я, выхватывая пистолет. – Все на пол… Работает спецназ!

Плечом вперед, расталкивая не успевших убраться с дороги шпаков, я рванулся к прилавку, за которым скрылся лжеуборщик. Посыпались коробки, под ногами запищали какие-то куклы, захрустел пластик…

На свое несчастье, враг спешил и не успел захлопнуть дверь. От толчка она ударилась о косяк и снова распахнулась. Из темноты рванулся заполошный женский визг, но за моей спиной уже грохотали ботинки спецназа. Я призывно взмахнул пистолетом и бросился вниз по ступеням.

Полутемный коридор, двери по обе стороны. Трещат принтеры, слышны голоса. У самой двери стоит роскошная блондинка в фирменном халатике продавщицы, с глазами по блюдцу и дрожащим пальчиком показывает вглубь коридора. Мне пояснения не требовались. Со всей деликатностью отодвинув продавщицу (какое декольте, однако, у этих фирменных халатиков!!), я бросился вперед. Восхищенный взгляд продавщицы просто подталкивал в спину.

– Стой!

Из темноты бахнул выстрел, и стало еще темнее – пуля расколола одну из лампочек.

– Рассредоточиться…

Бойцы прижались к стенам. Еще выстрел, еще, но это все мелочи. Два автомата из-за моей спины заставили пистолетчика спрятаться. Выстрелы смолкли, и нам удалось подобраться ближе. За раскрытой боковой дверью ступени вели вниз, на другой уровень подвала.

– Связь, – бросил я через плечо и секунду спустя получил в руки микрофон. Мой голос порвал сеть помех: – Сеньор полковник! Мы в универсаме Le grand Bazar. В подвале… В секции мягкой игрушки обнаружено гнездо террористов! Занимаюсь преследованием.

В этой части подвала, как и полагается, свет не горел. Влажный воздух пах чем-то несъедобным. Я пошарил по стене рядом с собой. Пальцы наткнулись на коробочку выключателя. Щелчок, но светлее не стало.

– Бардак у штатских, – пробормотал кто-то за спиной.

– Разговорчики, – не поворачиваясь, оборвал я говоруна, хотя тот и был прав. Бардак!

Прежде чем что-то начинать, следовало соблюсти традиции. Я, не особенно высовываясь, крикнул:

– Эй, халат, выходи по-хорошему…

* * *

Азарт нес меня на волне адреналина, и никакого желания выходить из игры я не ощущал, но тут как-то само собой, непонятным для меня образом я вновь безо всяких хлопков в ладоши переместился в тело майора Крымова, точнее Масгера. И случилось все это так быстро, что, кажется, в моей голове одновременно несколько секунд сосуществовали сразу два персонажа. Два майора… Я жил двумя жизнями, и это состояние вроде бы даже продолжалось.

Интересный парадокс! – я даже не понял, за кого сейчас думаю, зато понял, зачем это. В создавшейся ситуации кто из электронных персонажей в кого ни попадет, все одно больно будет мне настоящему…

Я отбежал шагов на тридцать от входа, спрятался за коробом воздуховода и провалился в майора Крымова.

Каким образом на абсолютно надежной явке оказались солдаты Президентской гвардии, оставалось только догадываться. Может быть, предательство, а может, случайность или просто неожиданность. Такое в жизни тоже бывает… Только это ведь ничего для нас не меняло.

Свет, падавший из открытой двери, на мгновение потускнел. И еще раз, и еще… Так. Понятно. Просачиваются ко мне, стягиваются для броска вперед. Я осторожно высунул голову. Все верно. Солдаты осторожно двигались, прижимаясь к стенкам коридора.

Они еще не знали, что у меня есть чем их встретить… Стараясь сделать это бесшумно, я заменил обойму в пистолете. Неожиданность – она для всех неожиданность. Как они подставились! Как шикарно они подставились! Узкий коридор! Деваться некуда! Пятнадцать богов в обойме – на всех хватит! Ухватив пистолет, я приподнял его на уровень глаз. Несколько раз вздохнул, нагнетая в себе праведную злость. Гады… Сволочи… Сатрапы…

Раз, два…

Хорошо, что я успел посмотреть на то, что держу в руке. Несколько секунд назад я был абсолютно уверен, что ношу под халатом «Зиг-Зауэр Р226». Пятнадцать патронов в обойме. Вес чуть больше полкило… Теперь у меня каким-то чудом оказался старенький наган. Хотя что там раздумывать? Понятно, каким чудом. Алексей, тварь поганая!

…три…

Я выдохнул и сожалением опустил оружие. Повезло сегодня президентским… Повезло. По-другому и не скажешь… Окажись под рукой автомат… С другой стороны, бродить по торговому залу с автоматом как-то невежливо. А нагана для этой своры маловато будет. Ничего, не в последний раз видимся… Как Зебб говорит: Бог тому свидетель!

Я осторожно отступил назад. Товарищи выстрелы наверняка слышали и готовятся к отходу. На всякий случай я выстрелил и, не дожидаясь ответа, отпрянул в темноту. За моей спиной, точнее, сбоку имелась металлическая дверь, прочная, словно дверь бомбоубежища. Да так, наверное, и было. Здание построили еще до Второй мировой войны, и строители наверняка думали о тех, кто будет жить в этом здании. Так что президентским еще придется помучиться, чтобы попасть внутрь. А мы тем временем…

Снова черт знает что!

Меня обратно перекинуло в майора. Того, другого… Алексей, тварь мерзкая… Программировать лучше научился бы!

Я добежал до двери первым и еще успел услышать, как щелкают запоры. В азарте я навалился на сталь плечом – ну мало ли как дело повернется, но честная дверь, изготовленная для того, чтобы выдержать попадание авиабомбы, устояла. С досады я хлопнул по ней кулаком и выругался.

– Администратора сюда. Быстро!

Толстячок, притащенный лейтенантом, вздрагивал от выстрелов и потел. Очень неуютно ему стоялось в подвале. От его вида у меня даже зубы зачесались, настолько неприятно выглядел штатский.

– Что там у вас? – спросил я, кивая на дверь. – Только быстро. Ход дальше есть?

– Там тупик. Бомбоубежище.

– А за стеной?

Менеджер вытер потное лицо платком и пожал плечами:

– Не знаю… Вероятно, подвал соседнего дома… Вот если б они попали сюда… – его рука указала на дверь напротив, – тогда все было бы гораздо хуже… Там…

– Хорошо… Свободен.

Если там тупик, то это уже неплохо. Значит, деться им некуда. Я дал знак, и Маклби потащил слегка упирающегося менеджера в сторону, где надо и где не надо прислоняя его к грязной стене. «Неплохо бы, конечно, не дожидаясь подмоги, захватить их всех, – подумал я, – но дверь… Как такую вскроешь? Чем?»

– Минуту, майор!

Я обернулся. Кричал увлекаемый в темноту штатский. Его голова торчала над плечом адъютанта.

– Вы хотите попасть туда?

«Дурацкий вопрос, – подумал я. – Такой может задать только штатский… И то не каждый…»

– Хотим…

– Я могу помочь.

Он с некоторым достоинством вырвался из рук лейтенанта. И демонстративно начал отряхиваться. Я, поскрипывая зубами, ждал.

– У меня есть ключ от двери… Точнее, от всех дверей в этом подвале.

Не обманул! Едва дверь заскрипела, из темноты ударили автоматы. Я счастливо улыбнулся. Не ошибся менеджер. Некуда им уходить. Имелось бы куда – наверняка сбежали бы уже… Со слов штатского, помещение было не очень-то и большим – где-то метров двадцать на тридцать. Как раз хорошо для газовой атаки.

– Приготовить гранаты.

Расстояние до бандитов – всего ничего, и мы обошлись без гранатомета, которого у нас и не было. Взмахи рук, и одна за другой в темноту прохода полетели газовые гранаты. Взрыв, другой, третий…

– Свет!

Несколько мощных фонарей снопами света ударились в желтовато-серую тучу, заполнившую коридор там, где прятались террористы. Все теперь было предсказуемо, словно на учениях. Я чуть усмехнулся, дернул краем губы. Приплыли, соколы подполья. Сливай воду, туши свет… Сейчас начнется ор и кашель – масок у них точно нет, ведь пришлось им почти голяком в подвал уходить, а тут и подмога подоспеет. Кто ж знал, что они настолько изнахалятся, что прятаться побегут в самый большой в столице магазин игрушек? Верно говорят, что у этих тварей мозги набекрень. Конечно, не у всех, а вот у руководителей – точно.

Подсознательно я считал секунды. Десять, пятнадцать… Сколько же можно задерживать дыхание? Не дельфины же они, во всяком случае, я среди них не видел ни одного дельфина…

И тут началось невероятное! За стеной газа, так хорошо смотревшейся в свете фонарей, что-то загрохотало, и, вспучиваясь какими-то выростами, эта стена медленно, но неотвратимо двинулась обратно на нас. Сквозь грохот прорывался мелодичный свист, складывающийся в какую-то полузнакомую мелодию. Пытаясь осмыслить происходящее, я потерял несколько секунд.

– Да что же у них за оружие? – удивился Маклби. – Это же «Интернационал»!

Только это не отменяло газового облака перед нами.

– Отходим!

Повторять не пришлось, все сами приняли верное решение. Слезоточивый газ чертовски усиливает сообразительность…

Еще один прыжок из сознания в сознание. Да что ж такое-то! Снова я майор, но уже наш, правильный.

Вот так штука нашлась! Это же секретные разработки из журнала «Моделист-конструктор»! Умельцы подполья сумели-таки сделать свинтопрульный пулемет! Интересный ход! Всячески надо у программистов такие инициативы поддерживать. Премировать и того, что с запахом придумал, и того, что эту штуку в подвале поместил. Не простая ведь штука… Как там в сказках – быстро сказка сказывается, да нескоро дело делается… А эти вот сделали. Читал я про такое. Свинтопрульный – потому что пуля с винтом прет. На конце каждой пули – маленький пропеллер. Пуля летит и толкает перед собой воздух, ну а тот, естественно, в том направлении и движется. При этом умельцы сделали из него еще и машину пропаганды – из общего свиста отлично угадывалась мелодия пролетарского гимна. Ну-ка, где там президентские?

Я высунул голову – никого. Славно! А теперь – в дверь напротив, в другие подвалы…

– Не спать! – проорал я. – Не спать!

Товарищи, задерживая дыхание, один за другим ныряли в просвечивающееся марево и выбегали в коридор, чтобы заскочить в дверь напротив.

Все, что тут произошло, стоило считать не иначе как везением. Может быть, даже чудом… Надежнейшая явка и – провал. Провал и невероятное спасение… Когда власть переменится, это будет неслабым сценарием для боевика – опасность, чудесное спасение… Зрители это любят. Борцы за народное благо, впрочем, тоже.

Марево, клубясь, все еще обволакивало дальний конец коридора. Несколько минут у нас имелось… Я выпускал очередь за очередью туда, стараясь не столько попасть, сколько удержать на месте преследователей. Был уверен, что на этот раз все обошлось, но спасение оказалось иллюзией. Нас тут уже ждали…

Мы пробежали по коридору метров пятьдесят, повернули и… И все. Сказка кончилась. Из темноты навстречу ударил пулемет… Инстинкт разметал нас по стенам, кто-то упал, кто-то бросился вперед и растворился во вспышке выстрела. Сам я, понимая, что почти все кончено, от отчаяния припав на колено, лупил короткими очередями по огоньку пулемета. Понимая, что терять больше нечего, бил, не жалея патронов…

Но напрасно. Через минуту я остыл и прекратил бесполезную трату боеприпасов. Еще через несколько секунд остановились все, включая пулеметчика.

– Это что? – негромко спросил Зунда. – Это как?

– Это чудо… – благоговейным шепотом произнес Зебб. – Сподобил Господь!

– Это игровой баг, – сказал я, но на меня внимания никто не обратил. В кои-то веки ошибка в игре – и на стороне игрока, а не игры…

Я представил, как эта пулеметная очередь отыскивает меня и пули, вонзаясь в тело, накачивают жертву болью, вздрогнул.

Зорбич, сообразивший, что к чему, быстрее всех, объяснил это иначе. С позиций научного материализма.

– Гравитационная аномалия. Такое бывает. Редко, но бывает… В подвалах особенно редко… Не чаще, чем радуга…

Я чувствовал, что ему хотелось говорить и говорить, аж зубы чесались, но он, прикусив губу, сдержал себя, не желая терять лицо. Пулеметчик с той стороны от происходящего, похоже, тоже обалдел и снова нажал на спуск, но это ничего не изменило – пули горящими трассерами вылетали из пулеметного дула примерно на метр, тормозились какой-то неведомой силой и, медленно разворачиваясь, плыли назад. Слава богу, не в лоб стрелку, а пропадая в темноте за спиной пулеметчика. Оборачиваться и искать, где именно, он не решался. По нему было видно, что стрелку жутко даже подумать об этом.

– А это надолго? – поинтересовался Зунда. Идти на плюющийся огнем пулемет даже после того, как тебе объяснили, что тот не опасен, как-то не хотелось. Чудеса, они, как всем известно, внезапны и скоротечны.

– Бог сегодня на нашей стороне! – пробормотал Зебб, украдкой крестясь. – Давай за командиром…

– Все страньше и страньше, – добавил Зорбич, выказывая образованность, но его никто, кроме меня, не услышал. Возможно, оттого, что точно такая же мысль в эту секунду появилась в каждой голове.

Преодолевая себя, я первым шагнул вперед, все-таки стараясь идти ближе к стене. За мной потянулись остальные. Шаг, другой, третий… Берр, не выдержавший напряжения, в какой-то момент сорвался и швырнул туда гранату. Смертельный снаряд медленно, со скоростью неспешно парящей бабочки, полетел вперед, ударился о стену рядом с пулеметом, отскочил, ударился о другую, снова отскочил… Мы все видели, как, попирая здравый смысл и законы физики, он, отскакивая от стены к стене, словно бешеная лягушка, ускакал в далекую темноту и только там взорвался.

Берр круглыми глазами смотрел вслед, но я похлопал его по плечу, возвращая в реальность. Чудеса кругом или нет – главное, что по пятам где-то движутся враги. В конце концов, возможно, именно в этом и состояла справедливость! Нас не убили, и мы не убили… Что еще ждать от всего этого? Ушли – и слава богу!

В левой стене неожиданно обнаружился люк с кремальерой, как на подводной лодке. Не ожидая ничего хорошего от дороги, ведущей к пулемету, я метнулся к люку, уже не думая о том, куда находка нас приведет…

Убегая по новому коридору, представил президентских гвардейцев, которые вот-вот обнаружат в туннеле только бессмысленно улыбающегося пулеметчика, кучу гильз и ни одного трупа. Куча гильз и ни одного нашего трупа – это здорово, но, с другой стороны, это еще означало и то, что патронов у нас осталось не так уж и много.

Потянулось время. Я впал в то странное состояние, когда тело вроде бы движется само собой, а в голове бродят мысли. Я не знал, что делать… Игровая задача была, но этот вот баг что-то поменял в моем сознании. Если это очередная подстава от Алексея – одно. А если реальная прореха в программе? Сколько их таких еще тут? Это ведь выбираться отсюда сколько времени займет, сколько неприятностей я на себя намотать смогу? Ну да ладно. Надо встряхнуться и двигаться дальше, пока есть куда. А то запрут в каменный мешок и оставят…

Куда вел коридор, не представлял ни один из нас. Ушли живыми – и слава богу. В тот момент важным было не куда, а откуда. И все-таки больше всего раздражала не неопределенность, а то, что у нас почти не осталось боеприпасов, и то, что склад в магазине наверняка уже потрошат президентские. Конечно, бродя по подземельям, мы могли выйти прямо в пыточные подвалы Министерства Безопасности, от Алексея можно было ждать и не такого, и я даже не противился бы этому, но попасть туда хотелось с полным боекомплектом…

Мимо этого места прошло уже трое, и никто ничего не почувствовал.

Стена тут была как стена – ничем не лучше и не хуже, чем в других местах, но Берр что-то ощутил. Как он объяснил – от стены словно теплом потянуло. Я знал, что после того, как над ним производили опыты в Институте Мозга, у него появились какие-то странные способности, которых он и сам боялся. К невредным можно отнести способность иногда заглядывать в ближайшее будущее. Да голоса в голове, всегда неверно предсказывающие результаты скачек, а вот депрессия и головная боль по полнолунным пятницам точно вписывалась в минус. Когда я оглянулся, Берр стоял около стены, обхватив голову.

– Ну? – нетерпеливо спросил Чери, шедший за ним. Берр не ответил, только резко тряхнул головой. Раскрытой ладонью провел вдоль стены.

– Тут тепло… Тепло… Жарко!

– Что там у тебя?

Не отвечая, Берр вдруг резко шлепнул ладонью по кирпичам. Удар не поражал ни размахом, ни мощью, но человек охнул и тут же сунул руку под мышку. Я не успел вмешаться, и вдруг камни на моих глазах, словно они и не камнями оказались, а какой-то прессованной пылью, рассыпались, стекли ручейками пыли, открывая нишу, заполненную узнаваемыми ящичками и укладками.

В моей голове стало легко и прохладно. Словно кто-то невидимый опрокинул туда бокал мохито. Как же я не подумал! Это ведь стандартный ход для любой стрелялки. Идешь в какое-то место и находишь там все, что нужно. Кто не заметил – в таких вот играх есть множество стрелков и нет ни одного интенданта…

– Патроны. Пополняйте боезапас.

Никто ни о чем не спросил. Всех, однако, распирала гордость оттого, что Общество может и это – организовать склад боеприпасов прямо на территории врага, под самым его носом…

Патроны добавили уверенности, идти стало веселее. Теперь темнота не казалась такой уж опасной – с врагами мы могли обменяться выстрелом на выстрел. Подмывало скомандовать «Запевай!», но я благоразумно сдержался. Однако совсем скоро ощущение радости растворилось в бесконечности пути в этой темноте. По-моему, это чувствовал не только я. Вместе со мной его испытывали и товарищи по оружию.

Мы шли, шли, шли, но коридор так и не кончался.

– Как муравьи в слоновьих кишках, – пробормотал Зунда. Это сравнение оценили все, кто услышал. Он, похоже, рассчитывал, что хоть кто-нибудь засмеется, но ошибся. Все приняли слова всерьез, и никто не решился возразить. А я, наверное, смог оценить его юмор глубже других, припомнив этот анекдот.

Время исчезло. Стены по обе стороны как тянулись, так и продолжили тянуться, не обещая ничего нового, мы двигались вперед, продолжая путь в никуда. Я думал, что должно же быть какое-то правдоподобие в этой игре? Ее создавали-то не для того, чтобы этот мерзавец Алексей смог так мелко мне отомстить. Ее делали в соответствии с планами, с техническим заданием, а значит, она должна нести в себе главную функцию – интересно для игрока развиваться! Что с того, что мы сейчас топчемся по этим коридорам? Кому это интересно? Никому! А значит, где-то есть какой-то ключик, какая-то ниточка, потянув за которую мы выйдем на оперативный простор.

Я на всякий случай трижды хлопнул в ладоши – может быть, у тех ребят что-то новенькое готовится? – но ничего не вышло. Складывалось впечатление, что тут, в подвале, законы игрового мира не действовали…

Но с другой-то стороны, Берр – вот он идет. Наш детектор аномалий и неожиданностей! Теперь я шел рядом с ним, внимательно на поглядывая на коллегу – мало ли что может почувствовать мой товарищ?

И не прогадал! Тот снова остановился. В этот момент накрыло и меня самого. Я так и не понял, что именно нас остановило, но это ощущение пронзило меня, заставив ноги оцепенеть. Берр начал щупать стену, словно ему в голову пришла мысль написать что-нибудь именно на этом месте.

– Что? – насторожился Зорбич, почувствовав неладное. – Что там? Опять? Заначка?

Мой товарищ молчал и морщился, словно от боли, а я сумел сказать:

– Как-то все не так… Не так… Голову рвет…

Берра никто не успел подхватить. Почувствовав внезапное бессилие, он оперся рукой и… провалился внутрь. Я тронул камень рядом, и моя рука также беззвучно канула в него, словно в черную воду. От неожиданности меня словно парализовало. Несколько секунд я стоял неподвижно, опустошенной мыслью, что сунул туда руку, как мартышка сует лапу в дырку в тыкве.

Ругательством сбросив страх, я пошевелил кистью и неожиданно для самого себя, сложив пальцы в кукиш, показал его кому-то там за стеной…

Стена оказалась картонной. Ну, если и не картонной, то сделанной из какой-то дряни вроде прессованных опилок – наверняка. Во всяком случае, одного хорошего удара ногой хватило для того, чтобы пробить ее. То ли отчаяние Берром двигало, то ли надежда, то ли вовсе Провидение, но удар у него получился отчаянный. С треском, с грохотом кирпичи подались назад, и он встал враскоряку – одна нога в коридоре, а вторая – в стене. Камни осыпались, пыль вспорхнула в воздух, но не это оказалось главным – из стены, прямо из черноты рванулся поток яркого света.

Зунда отпрянул, ожидая неприятностей, но все обошлось. На секунду все замерли. Я стоял с обалдевшим видом, не представляя, что произошло, но свет дал возможность рассмотреть лица товарищей, и мне удалось сбросить недоумение с лица. Командиру следовало показывать пример выдержанности.

– Как там? – спросил Зорбич, явно имея в виду ногу Берра. – Не мокро?

Берр промолчал.

– Выход, кажется, нашелся… – ответил я и, чтобы не терять инициативы, скомандовал: – Встать вдоль стены…

Уже не стесняясь, стал помогать себе руками, расшатывая кирпичи и отбрасывая их в сторону. Если там прятались враги, то теперь ничего неожиданного для них в появлении народных мстителей не будет. А если там спрятался Алексей… Я сладко зажмурился и продолжил ковыряться в стене. Зунда, глядя на меня, тоже попробовал стену на прочность, и у него получилось еще лучше – он нажал посильнее и вывалился из проклятого коридора целиком. Ни стрельбы, ни воплей не последовало. Спокойно. Тогда и я шагнул следом.

На той стороне был свет и был воздух. Много света и много воздуха… И конечно, Беррова нога. Одна.

Нога осталась ногой, а вот свет, после многочасового блуждания по подземным коридорам, казался ослепительным братом света, только что родившегося в мире после слов Создателя «Да будет свет». Через несколько секунд глаза попривыкли, и он стал обычным светом, а коридор обычным коридором. Одна странность только ощущалась, и я точно ее уловил. Свет казался мне каким-то не таким. Только что мы брели по подвалу. Да что там «только что брели»? Все, кроме меня, Зунды и знаменитой Берровой ноги так и оставались там, а вот я уже стоял в коридоре, и, судя по виду из окна, этаж этот был никак не меньше пятого-шестого. Через окно напротив лился поток солнечных лучей и виднелись крыши домов.

Я, не откладывая важное на потом, сунул голову в пролом и сообщил:

– Тут чисто, но чудно. Выходим.

Зорбич подналег и вместе с остатками стены тоже вывалился в свет. Коридор. Свет из окон упирался в двери. Между окнами и дверями по стенам висели копья вперемежку со щитами, какие-то деревянные маски. Зорбич тронул ближний щит, поскреб пальцем.

– Декорация. Больше всего это похоже на…

– Гостиница. Это – гостиница.

– Чудо…

– Я же говорил – Господь выведет…

За окном послышался шум подъехавшего автомобиля. Я осторожно выглянул. Точно. Пятый этаж. Внизу, перед зданием, дорога и маленькая площадка, к которой только что подкатил лимузин. Из распахнутой дверцы вышли двое гражданских. Не доверяя глазам, я снова сунул голову в пролом. Подвал. Темно.

Вытащил. Светло. Пятый этаж.

Ну, игроделы! Ну, косоручки! Или все-таки премию им выписать?

А с другой стороны, как бы я из подвала выбрался? А так сразу наверх и без ожидания лифта… Так… С местом, с пространством понятно… Но вдруг эти ребята закинули нас в прошлое или в будущее игры? Судя по замашкам, такое у них могло получиться… Я хотел уж эмоционально высказаться по этому поводу, но тут пришла мысль. Припомнилась фраза из рекламы о том, что компьютер формирует новые планы игры… Неужели это не программистская месть, а реальный, сформированный компом полигон?

Гражданские внизу вытащили из багажника чемоданы и покатили их под длинный козырек, прикрывающий вход. Точно гостиница. Похоже, что и впрямь – новая игровая площадка, иначе как объяснить наше перемещение из универмага сюда?

Или очередной косяк?

В любом случае нужно было что-то предпринять. В сиюминутное преследование я не верил – если уж мы бродили там бог знает сколько времени и никого не встретили, то маловероятно, что те, кто нас преследовал, найдут такую же необычную дыру точно в это же самое место. Что-то было странное во всем этом. Неужели Бог все-таки есть? Есть баг и есть Бог?

Да… Тот факт, что мы вышли из подвала сразу на пятый этаж, говорил о многом. Новое чудо, не иначе. Еще одно звено в цепи странных, необъяснимых событий и ощущений, которые крутятся вокруг нас с самого начала.

– Черт знает что, – выразил общее настроение Зорбич.

– Или Бог знает что, – поправил его Зебб. – Меня, по чести скажу, больше устраивает второй вариант.

Я поднял руку, останавливая дискуссию пикселей. В коридоре людей не было видно, но это вовсе не означало, что их нет во всем здании. Это, судя по всему, самый настоящий отель, и не из худших, а жизнь в таких не прекращается ни днем ни ночью. Даже сейчас мы слышали неподалеку мощное гудение, работал какой-то механизм.

Чудо, только что произошедшее с нами, не могло длиться долго. Век чудес, как всем известно, короток, а это означало, что после чудесного выхода неизвестно куда для нас начнется обычная жизнь – с врагами, засадами и прочими прелестями подпольного существования.

– Построиться в колонну. Оружие на виду не держать, но и не прятать. Спокойно идем вниз, ищем выход и исчезаем.

Про себя я добавил: «Если повезет…»

Везение прекратилось на третьем шаге. Одна из дверей открылась, и оттуда вышел молодой человек в униформе.

В руках стюард держал хобот пылесоса. Он занимался делом и поэтому заметил нас не сразу – пылесос сопротивлялся, не поддаваясь укрощению или же не желая покидать комнату. Товарищ стюарда оставался внутри, но, увидев перемены в лице напарника, тоже выглянул в коридор.

Глаза их распахнулись, но я движением руки остановил вал любопытства.

– Господа! Прошу спокойствия. Спецоперация, господа…

– А-а-а…

Я не дал вопросу покинуть горло коридорного, значительно повторил:

– Спецоперация… – и глазами показал на автомат. Аргумент сработал.

– А-а-а!

Коридорный сноровисто закивал, соглашаясь, что это хороший повод для того, чтобы почти десятку вооруженных и разномастно одетых людей бродить по гостинице. Ткнув в одного из уборщиков пальцем, я приказал:

– Покажи-ка нам, любезный, где тут самый короткий путь к запасному выходу…

Так. Поверил… Повел… А что у нас там у противника? Безо всякой надежды на успех я трижды хлопнул в ладоши…

И чудо произошло! Кажется, я все тот же майор.

– Сеньор майор! Дверь!

Те двое, каких я послал в авангард, были не деревенскими парнями-первогодками, которых могла удивить какая-то дверь. Повидали разного. Видимо, им попалась не просто дверь, а что-то особенное.

– И что?

Сержант развел руками и выдал минимум информации:

– Раньше тут таких не встречалось…

– Раньше тут вообще ничего такого не было, – проворчал кто-то из темноты позади меня.

– Разговорчики! – прикрикнул я.

Хождение по бесконечному лабиринту действовало на нервы не только мне. У младших чинов это проявлялось словесным поносом.

– Покажите…

Дверь и впрямь оказалась не от мира сего. В смысле – не от этого мрачного подземного мира. Меня ждал не грязный заляпанный люк, не металлическая преграда с поворотными рукоятками, не прочная дверь газоубежища а… дверь. Хорошего дерева, лакированная, с блестящей, словно только что начищенной медной ручкой… Такой не в подвале стоять, а…

– Это прям из подвала и в кабинет господина полковника… – пробормотал пораженный дверными излишествами сержант.

– Только что господину полковнику в подвале делать-то? – возразил ему кто-то.

– Разговорчики! – повторил я. – Выключить свет…

Не хватало еще обозначить себя фонарями и наскочить на засаду. Когда истоптанный нами коридор погрузился в темноту, я приложился ухом к дереву.

За дверью бурлила жизнь! Слышался говор, что-то звенело, то и дело общий шум перекрывали повелительные возгласы. Не став гадать, что там такое происходит, я потянул дверь на себя. В ту же секунду на меня обрушился водопад звуков и запахов. И каких!

Пахло едой. Не каким-нибудь скудным армейским пайком, а чем-то изысканным – фруктами, хорошим жареным мясом, даже цветами пахло и парфюмом! Музыка и женский смех добавили новых впечатлений, но… За дверью было все это, но не было света… Абсолютная тьма, покрывавшая зал, а, по всему судя, это именно зал ресторана, не давала ничего увидеть. Очень быстро эти два понятия «темнота» и «ресторан» сложились в моей голове в одно название «Эксельсиор». Я слышал, что только в этом отеле есть ресторан, в котором оригиналы обедают в полной темноте. Говорят, что вкус пищи при этом ощущается как-то по-особенному. Я потянул воздух носом, ловя запахи. Да… Не исключено, что в этом действительно что-то есть.

И все же я не мог исключить, что в этой вкусной темноте вместе с богатыми, орудующими столовыми ножами и вилками, прячутся люди с автоматами и пулеметами.

– За мной. Тихо!

Осторожно, стараясь не скрипеть дверью, мы полезли наружу. Спустя несколько секунд я уже понял, что ошибся. Ощущение самосохранения, которое меня еще никогда не подводило, подсказывало, что нет тут опасности для нас. Эта изысканная темнота могла бы послужить прологом к чудесной ночи в изумительной компании длинноногих обладательниц дорогого парфюма, а не к ночному марш-броску или автоматной очереди в спину.

– Что угодно господам военным? – раздалось у меня над ухом. – К сожалению, к нам с оружием нельзя… – В голосе скользнула насмешка. – Из оружия у нас допускаются только ножи и вилки.

Я повернулся на голос и схватился за чье-то плечо. Мне хватило мгновения, чтобы выстроить логическую цепочку – нас видят в темноте, значит, у голоса есть прибор ночного видения, следовательно, это официант или кто-то из обслуги – как-то ведь должны тут обслуживать толстосумов, не обливая вином и не опрокидывая соусники на их фраки и вечерние платья…

– Спецоперация, – сказал я, стягивая очки с чужой головы. – Молчать. Паники не поднимать. Стоять смирно.

Мир вокруг меня волшебным образом наполнился движением. Люди обозначились зеленоватыми силуэтами, столики, посуда…

– Как вы вообще сюда попали, господа?

– Не ваше дело. Где здесь выход?

Обитатель тьмы ориентировался тут даже без очков, а возможно, у него имелся в голове сонар, как у дельфина. Во всяком случае, он провел нас по залу, аккуратно огибая столики.

– Давно тут работаешь?

– Три года, – отозвался провожатый.

– А можно подумать, что ты тут родился…

Тот хмыкнул, оценив шутку. Держась друг за друга, мы обошли огромный стол, заставленный вазами с фруктами.

– Это «Эксельсиор»? – спросил я на всякий случай.

– Разумеется, сеньор майор. Другого такого зала в городе нет! – с гордостью повторил повелитель вкусной темноты.

Надо же! Он и знаки различия увидел!

– Лучшая кухня, классное облуживание!

С городской географией я имел знакомство и прикинул расстояние, разделявшее ресторан с секцией мягкой игрушки, и только плечами пожал. Как мы тут очутились, я даже не представлял, но это пусть у ученых голова болит объяснять необъяснимое.

Темнота перед нами расступилась, пропуская людей к свету. Я сорвал очки, прищурившись, осмотрелся. Какая-то подсобка. Скорей всего, запасной выход. Вон ступени вверх и вниз.

– Может быть, господа задержатся и отобедают? – несколько насмешливо, но все-таки учтиво предложил наш проводник. – Нам сегодня завезли удивительные фрукты!

Я проморгался. Глаза быстро привыкли к свету. Кухня как кухня – котлы, плиты, шеренги холодильников и запах специй. Запахи тут стали отчетливее, обрамленные звоном посуды и стуком ножей по разделочным доскам. Позади меня щурились товарищи.

– Извините, друг мой. С радостью бы, но некогда. Служба… – Погладил ствол автомата. – В другой раз как-нибудь.

– В таком случае до встречи.

Наш проводник вполне дружелюбно помахал рукой и изобразил что-то вроде полупоклона.

– Если хотите, можете подождать товарищей. Другая ваша группа уже спускается вниз.

– Другая? – не поняв, о чем речь, переспросил я.

– Да. Они тоже проводят спецоперацию… Да вот они! Нам хватило трех секунд, чтобы узнать друг друга.

– Огонь! – скомандовал я.

Взрыв гранаты отбросил меня назад, в дверь, и враги ринулись следом, видимо полагая, что уж я-то знаю дорогу отсюда.

Как и мы совсем недавно, террористы опешили от навалившейся тьмы, и я, спасая штатских, успел прокричать:

– Все на пол! Спецоперация!

Надежды, что жующие деликатесы, уверенные, что именно они правят этой жизнью, толстосумы послушаются, почти не было, но я хотел дать им хотя бы шанс.

– Всем на пол! – подхватили мой вопль сразу несколько голосов, мгновенно перебитые женскими визгами. То, что сейчас произойдет что-то плохое, они сообразили быстрее мужчин.

Все это время я сидел в голове майора, не вмешиваясь в игру и попросту наблюдая за происходящим. Я не помогал и не мешал ему действовать в соответствии с программой, но тут что-то произошло. Пришло ощущение, что я снова не один. Меня двое. Непонятное ощущение… Как и там, в универмаге. С этого мгновения я словно бы видел себя по отдельности каждым глазом. Левым видел президентских десантников, а правым – группу вооруженных террористов.

Все это смешалось в моей голове, как части салата оливье. В голове словно заработал стробоскоп – вспышки-фотографии фиксировали движение.

Грохот, женский визг, звон разбиваемого стекла… А после того как в дело вступил пулемет, все стало походить на дискотеку. Вспышки выстрелов заставали разбегающихся людей в самых неожиданных позах, отпечатываясь в глазах сериями моментальных фотографий: застывший в неестественной позе толстяк; падающий со стула, ошалелый официант, на чьем подносе фонтанировала бутылка розового шампанского; женщина, в подоле платья которой запутались сразу двое штатских…

Я-десантник постарался достать себя-пулеметчика, но я-пулеметчик устроился за колонной и бил, бил, бил оттуда короткими очередями…

Наконец кто-то из обслуги сообразил включить свет, и мой выстрел сбил кепку с моей же головы. Я-подпольщик стремительно, не прекращая нажимать на спуск, обернулся. Огненная струя, каждая капля в которой могла стать чьей-то смертью, метнулась ко мне-десантнику, по пути задев фуршетный столик. На наших глазах вверх взлетели куски экзотических фруктов, прилипли к стенам и поползли вниз сочные ошметки киви и манго. Выстрел подбросил вверх ананас. Тот вдруг ослепительно вспыхнул, заискрился, и все вокруг содрогнулось от взрыва. Взрывная волна прокатилась по залу, сбивая с ног людей и опрокидывая чудом уцелевшую мебель. А в стене образовалась дыра, из которой несло едкой кирпичной пылью.

И тут картинка престала прыгать туда-сюда. Я снова стал майором спецназа. На моих глазах кто-то из террористов выглянул в дыру, призывно взмахнул рукой, и через несколько секунд все они исчезли из зала.

Вокруг визжали женщины и кричали мужчины. Я на карачках – по-другому не получалось – подполз к пролому, выглянул. Совсем рядом подо мной простирался закатанный в асфальт кусок земли, а вдалеке скрывались за поворотом наши враги…

– За мной! – Голос не слушался, но, выхаркав из себя комок кирпичной пыли, я смог прохрипеть: – Тут невысоко… Второй этаж…

Только продолжалось это недолго. Несколько секунд, и я снова без всяких хлопков стал руководить группой инсургентов. Мы выскочили на задний двор отеля. На этой непарадной стороне все оказалось проще и неприглядней – несколько грузовиков, бульдозер и горы деревянных поддонов вдоль кирпичной стены. Тупик. Назад хода тоже не было – из пролома на втором этаже уже лезли ребята в камуфляже. Значит, все-таки придется перебираться через стенку.

Уходящими в небо ступенями вдоль нее тянулись стопки старых поддонов. Я прыгнул вперед. Кипа под ногами ворохнулась, зажила своей жизнью, и к страху получить пулю в спину добавился страх сломать себе шею. К моим ощущениям это по большому счету ничего не добавило – стрельба и вопли преследователей и так давили на мозг, но тело, которому не хотелось ни разбиться об асфальтированный двор, ни потяжелеть на десяток свинцовых граммов, решило все само.

Первый прыжок вышел неуклюжим – вперед и вверх на точно такой же штабель.

– За мной. Делай как я!

Я прыгнул на третью стопку. Та зашаталась, словно стебель цветка под порывом ветра. Снизу пошла волна – поддонам не понравилось, что их топчут, – и заставила меня не оглядываясь прыгать вперед и вперед. И еще раз, и еще…

Волна адреналина схлынула только тогда, когда я взлетел на стену. Там пришлось остановиться. С той стороны стены оказалась площадка с железной лестницей, зигзагами уходившей вниз.

Мое воинство послушно следовало за мной, только у самого начала этой необычной лестницы остался Зорбич. Пристроившись за бульдозерным щитом, он безостановочно бил в сторону узкого проулка, из которого вот-вот должны были показаться преследователи. Я вставил в подствольник гранату.

– Зорбич! Отходи! Прикрываю!

Нам удалось оторваться от преследования и на этот раз. Без потерь и приключений мы добрались до очередной явки.

…Площадка для нашего очередного геройства назвалась «Кайзерклацкая психбольница», а чтобы быть точным – отделение буйнопомешаных Кайзерклацкой психиатрической лечебницы. Там следующим утром мы узнали, что Президент Ригондо покинул столицу.

Время тянулось, как стократно пережеванная жевательная резинка. Я не знаю, как программистам удалось передать эту ауру неспешно идущего времени, но, по моим ощущениям, прошло никак не меньше трех дней. Нам пришлось ждать информации, где тот объявится. Три дня мы смотрели, как санитары то гоняют психов, то вместе с ними бродят по госпитальному саду, три дня разбирали, чистили, собирали оружие под крики безумцев и трескотню радиоприемника. Все радиостанции очевидно врали, что, прервав свою поездку по стране, Президент отправился на отдых на модный морской курорт. Не верили прессе не только мы. Общество располагало собственной информационной сетью, и оно бросило свои лучшие силы на то, чтобы поставить президента под плотное наблюдение, что дало свои плоды…

Я не знаю, сколько вариантов было отброшено, но в конце концов нам сообщили, где можно повстречаться с нашей целью. Это оказался один ничем не примечательный город на севере страны.

На четвертый день из лечебницы выехала санитарная машина. Облаченные в белые халаты, в ней сидели мы с Пуго. Врач и санитар. Все остальные, вместе с комплектом смирительных рубашек, разместились в закрытом кузове. Добравшись до железнодорожной станции, группа пересела в поезд и к концу дня без приключений добралась до Сан-Тефаля.

На окраине города нас ждал небольшой двухэтажный домик. К моменту нашего появления в городе подполье уже располагало сведениями, что Президент планирует посетить городской зоосад, и руководство Общества дало добро на новую попытку. Когда группа собралась в большой комнате, я принялся раздавать указания:

– Расклад будет такой. В саду работают двое. Я и Берр. Берр привстал и кивнул, показывая, что внимательно слушает.

– Группа прикрытия – Зебб, Зорбич и Гекча. На время моего отсутствия старшим по группе назначаю Пуго.

На пару секунд я замолчал, ожидая соображений команды, но голоса никто не подал. Тогда я положил на стол план зоосада.

– План покушения настолько примитивен, что имеет все шансы на удачу. Даже странно, что никто не реализовал его раньше.

Лампа опустилась ниже. Круг света теперь лежал только на плане, высвечивая прямоугольники клеток с названиями животных.

– Я забираюсь в одну из клеток и жду, когда сеньор Президент нанесет мне визит. Сверху меня подстраховывает Берр. Ну и… Дальше все обычным порядком. Ясно? Пока шум, стрельба и паника, мы перебирается через стену и скрываемся.

– А нас там не заметят? – нейтрально поинтересовался Берр, наклоняясь, чтобы посмотреть, на какую клеточку указывает мой палец. – А то кто-нибудь глазастый найдет меня среди крокодилов…

– Нас ждет компания орангутанов.

– Подходяще, – еще не все понимая, отозвался Берр. – Крокодилом притворяться было бы сложнее.

Он не стал расспрашивать, каким образом обезьяны в клетке признают его за своего, понимал, видимо, что этот вопрос уже решен и у Общества имеется свой человек и в зоосаде, чтобы обеспечить если не дружелюбие, то хотя бы лояльность наших далеких предков.

Берр, глядя на план, пальцем потыкал туда, где кто-то написал «выход»:

– Всего двое ворот… Перекроют ведь…

Пуго, гордый от свалившейся ответственности, ехидно спросил:

– Ты же ведь не рассчитывал, что тебя будут ждать с незабудками?

– На цветы не рассчитываю. Лучше б уж какую-нибудь щелочку оставили, – очень серьезно ответил Берр.

Я не дал разгореться дискуссии:

– Ворота для нас – излишняя роскошь. – Я показал на плане: – Вот стена обезьянника. За ней нас будет ждать группа прикрытия на армейском грузовике. Раз уж войдем туда без билета, то и уходить надо не по правилам. Зато быстро. Нам только и придется перебраться через забор.

– Какая машина? – деловито поинтересовался Берр.

– Другой там не будет.

* * *

…В три часа ночи конспиративную квартиру покинули я, Берр и Гекча. Каждый тащил на плечах мешок.

– Как Президента убивать будем – понимаю. Как отходить – тоже. Но как вас эти мартышки к себе пустят – не соображу… – сказал Гекча.

– Всему свой срок.

Я перебросил мешок на другое плечо. Правильно немцы говорят: «Что знают двое – знает и свинья». Не то чтобы я товарищу не доверял, но точно знаю, что Бог бережет только береженого… Ничего с ним не случится. Поймет в конце концов, что не из вредности молчу.

– Нам бы для начала через ограду перебраться.

Берр оглядел высокую – метра три, не меньше – каменную стенку.

– Ну это-то просто…

Мы прошли мимо горящих фонарей. Улица оказалась пустой, но лезть прямо тут, внаглую, было бы нечестно. Удача, она, конечно, смелых любит, однако любовь эта проистекает от уважения к смелости воинов, а не к наглости дураков, меры не знающих. Через сотню шагов стена изогнулась и ушла в сторону от освещенной магистрали. Мы свернули туда и вскоре добрались до ориентира – негоревшего фонаря. Метров на пятьдесят в обе стороны от него все заливала темнота.

– Тут.

На другой стороне улицы подмигивала неоном вывеска ресторана. Рядом – кинозал.

– Дело сделаем, – сказал Гекча, кивая на вывески, – тут же и отметим…

– Ноги бы унести… – проворчал Берр, не разделяя оптимизма товарища.

Я его понимал. Хотя все мы и верили в расчеты, да и успели убедиться, что, чем проще и незамысловатей план, тем больше у него шансов на успешное завершение, тем не менее завтрашний день внушал и мне беспокойство. Второе покушение – это второе покушение. Опаснее его может быть только третье и четвертое. С каждым разом риск будет только возрастать, и ничего поделать с этим нельзя…

Ну и разумеется, Алексей…

Гекча вытащил веревку с небольшим обрезиненным якорем на конце и, раскрутив, забросил его в крону стоявшего на территории зоосада дерева. Первым на стену забрался я. Свесив ноги по обе стороны стены, надвинул на глаза инфракрасные очки. Темнота мгновенно наполнилась фосфорическим блеском – нагретая за день земля отдавала тепло.

Ничего подозрительного я там не увидел и, встав на край, поднял наверх рюкзаки и помог подняться Берру. Молча мы помахали Гекче. Махнув в ответ, тот поспешил убраться.

– Кажется, обезьянник впереди, – сверившись с планом, сказал Берр.

– Открыл Америку! – потянув носом, отозвался я. – Оттуда так несет, что ни с чем не спутаешь… Проще не по плану, а по запаху искать.

Мы хоть и стояли за кустами цветущей акации, но цветами рядом и не пахло. Около задней стенки нужного павильона я жестом отправил Берра налево, сам же пошел направо. Мы встретились, как и ожидалось, с другой стороны павильона.

– Тихо… Никого.

– Конечно никого, – не удержался Берр. – Тут без противогаза не выстоять.

Я ничего не ответил. Он-то электронная душа – просто набор единичек и нулей. Ему по сценарию так говорить положено, а я-то все это реально чувствую… Вместо ответа, развязал один из мешков.

Там хранился ответ на вопрос Гекчи о том, как это мартышки примут нас за своих. Да никак. В мешке ждал своего часа баллон с усыпляющим газом. Не прошло и минуты, как газ уже заполнял внутренность обезьянника. На всякий случай – мало ли что – мы простояли еще минут десять, хотя нам обещали чуть ли не мгновенное действие.

Отмычкой я открыл обезьяний домик. На наше счастье, приматы, нахватавшись от людей скверных привычек, предпочитали ночевать под крышей. Дверь слегка скрипнула. Держа в одной руке фонарь, а в другой пистолет с глушителем, я заглянул к нашим предкам:

– Порядок… Сонное царство.

Но как оказалось – ошибся. Едва я отошел от двери за мешками, темный комок метнулся из наружной части вольера на волю. Обезьяна сбила с ног Берра и пропала в темноте. Я только выругался. Прошляпили, упустили…

– На улице спал. На свежем воздухе… – Берр потрогал кровенившую царапину на щеке. – Что делать будем? Их ведь поутру пересчитать могут…

Дрянная обезьянка поставила план подполья под удар. Я пробежался лучом по клетке. Яркий овал натыкался на ведра, банановую кожуру и тряпки. В одном из углов вольера обнаружился большой деревянный ящик. Под крышкой нашлись несколько ярко раскрашенных мячиков, кольца.

Открыв вентиль баллона, я поочередно стал подносить его к мордам спящих приматов. Тем временем Берр, осматривая площадку, искал беглянку.

– Вон она… Далеко не ушла…

– Да для нас разницы нет… Все одно в клетку ее теперь не заманишь…

– Это точно.

Игра поставила мне свои условия и ждала ответного хода. Мяч на моей стороне… Ну ничего. Попробуем надуть сторожей. Что жалеть чужое? Я взмахнул ножом, отрезая обезьяний хвост, и прижал его крышкой ящика. Со стороны должно было показаться, что одна из обезьян, наигравшись, забралась в ящик и там уснула.

– Глупо, конечно, – согласился со мной Берр, – но может сработать.

Весь план покушения попахивал авантюрой, и тут малая прибавка авантюризма ничего не могла испортить. Распаковав мешок, я вытащил шкуру орангутана. С помощью Берра, хоть и немного повозившись с ней, я наконец натянул ее на себя. О чем только думали эти про-граммеры? Тут больше подошла бы шкура гориллы.

Берр, словно прочитав мои мысли, покачал головой, а потом не сдержался, хихикнул:

– Красавец… Верный друг Тарзана. Вооружен и очень опасен.

Чуть попрыгав, я забросил автомат за спину и на четвереньках прошелся по вольеру.

– Похоже?

– Похоже, только вот на что – не знаю, – честно ответил Берр. – Макака с автоматом – это сюрреализм какой-то…

Насколько я в данный момент знал созданную игроделами легенду Берра, большая часть его жизни прошла в городе. Он работал и грузчиком, и типографским рабочим. То есть видеть-то обезьян ему приходилось, но запоминать, как они двигаются, ему в голову не приходило. Как, собственно, и мне самому.

– Я всегда считал, что они больше по веткам прыгают. И автоматов с собой не носят. Главное отличие мартышки от человека – отсутствие автомата!

Я пожал плечами. Ствол калашникова поднялся и опустился.

– Светает…

Пока мы возились, ночь подошла к концу.

– Удачи нам, – сказал Берр.

Я в ответ кивнул. Мы почти беззвучно соприкоснулись ладонями, желая друг другу удачи, и напарник вышел из клетки. Закрыв замок, Берр дошел до задней стены, и я услышал, как он поднялся на плоскую крышу вольера. Вдоль всей крыши по периметру протянулся невысокий бортик. За ним тот и залег, прикрывшись накидкой.

Оставалось ждать. Течение событий теперь от нас не зависело, но мы были готовы ко многим неожиданностям.

* * *

Ждать рассвета было скучно, и я трижды хлопнул в ладоши – надо же быть в курсе того, что творится вокруг.

* * *

Отражение, глянувшее на меня из оконного стекла, поставило все на свои места. Итак, я снова Президент Ригондо. За стеклом – ночь и какой-то двор. Там же отражается еще чья-то физиономия. Память президента услужливо подсказывает фамилию. Генерал Сортана выглядел бледноватым, но спокойным. Я не стал радовать его теплым обращением и после очень сухого приветствия поинтересовался:

– Что нового вы успели узнать? Вытянувшись, генерал доложил:

– Если вы помните, несколько дней назад силы Министерства Безопасности сорвали конференцию одной из нелегальных организаций террористического толка…

– Если вы имеете в виду Общество, то потрудитесь так его и называть. Я не смазливая журналисточка. Давайте по делу. Четко. Жестко. Правдиво…

– Да, мой президент, именно Общество Защиты Демократии Насилием. Я подал подробную докладную записку…

– Я читал ее. Новости. Меня интересуют новости. Сегодня, надеюсь, вы также не сидели без дела?

Я хорошо видел складывающуюся в стране политическую обстановку. Понимал, что по ряду не зависящих от меня причин ситуация выходит из-под контроля и все попытки как-то положительно повлиять на нее не приводят к заметным изменениям в нужную сторону. Надеясь услышать что-то новое, что-то такое, что позволит вернуть ситуации управляемость привычными методами, я смотрел на сеньора Сортану.

– Нам стало известно, что недовольные организовали так называемый Народный Оппозиционный Фронт. Шесть организаций и единая программа.

Что же он все говорит, да недоговаривает? Клещами из него тянуть? Сдерживая злое нетерпение, я прошелся по кабинету. Генерал провожал меня взглядом.

– Какова программа? Цели? Задачи?

Он замялся. Понятно… Сейчас начнет либо врать, либо изворачиваться. Менять его пора…

– Сведения третьей категории достоверности? Не перепроверенные?

Он не стал изворачиваться. Кивнул. По правилам – я же их сам и устанавливал – такие сведения не подлежали разглашению до проверки, но другой информации у него, похоже, на данный момент не имелось.

– Да, – вдруг зло сказал сеньор Сортана. – Неподтвержденные. Пока не подтвержденные, но ведь правда и не нуждается в подтверждении?

Тут он был прав. Я догадывался, чего добиваются бунтовщики, так что развития событий следовало ждать в русле их деклараций о смене режима, социализме и демократии. А злился генерал на себя. Что хорошо. Приободренный моим молчанием, генерал продолжил:

– Точных сведений пока действительно нет, однако по ряду косвенных признаков речь идет в конечном счете ни больше ни меньше как о национальном вооруженном восстании.

Я не выразил удивления. И министр понял меня правильно. Что ж. Политической интуиции ему не занимать.

– Что это за признаки?

– За последние несколько дней нами перехвачены три катера, груженные оружием. Внутри страны участились случаи захвата армейских складов и полицейских постов боевыми группами. Берут оружие, снаряжение…

Вот это действительно скверно.

– Получается, мы их еще и вооружаем за государственный счет?

– Мы противостоим этому.

– Хорошо. Что нового стало известно о покушавшихся?

– Это группа Общества. Численность группы устанавливается. Руководитель некто Масгер.

– Странное имя. Иностранец?

– Это не имя. Это кличка.

Я, не стараясь скрыть раздражения, сказал:

– В вашем распоряжении весь сыскной аппарат двух министерств, а вы кормите меня кличками, не в состоянии установить подлинных имен виновников!

– Нет, мой президент! Мы знаем, кто это. Под этой кличкой действует некто Бен Аслани. Это действительно иностранец. Не то курд, не то араб.

– Кличка?

– Да. Но даже ее хватило нам, чтобы проследить историю человека, ее носившего. Обретающий имя обретает вместе с ним и свою историю.

Я кивнул, разрешая продолжать.

– Впервые оно появилось в материалах Министерства около года назад, в связи с дерзкой акцией до тех пор неизвестной группы «Серые в яблоках» по освобождению из тюрьмы города Трено группы политических заключенных.

Я обозначил интерес, чуть повернув голову.

– Название группы – абсолютно несерьезно, но дела, творимые ею, заставляли с ней считаться. Помимо акции в тюрьме они осуществили захват телецентра в Кайзерклаце и уничтожение части архивов Президентской Канцелярии. После этой дерзкой операции три месяца группа не давала о себе знать, и вот теперь Бен Аслани снова объявился.

– Суммируя все сказанное, – сказал я после продолжительного молчания, – вот-вот должна начаться Большая Охота на Президента?

Сеньор Сортана кивнул:

– Думается, она уже началась.

Этот вариант развития событий предполагался как один из самых скверных, но кое-какими возможностями вылезти и из этого кризиса власть располагала.

– Что вы предлагаете?

Генерал шагнул ко мне:

– Я думаю, необходимо отменить вашу поездку по стране. Продолжая ее, вы подвергаете себя чрезмерному риску.

Я задумался. Что ни говори, а большую часть своей жизни я прожил все-таки не политическим деятелем, а профессиональным военным – человеком, обученным и убивать, и умирать, но при этом жизнь для меня еще не стала обузой, от которой хотелось бы поскорее избавиться. Мнение генерала дорогого стоило, однако имелся у меня еще один человек, которому сложившаяся ситуация добавляла головной боли. Нажав кнопку на селекторе, вызвал начальника личной охраны.

– Для вас, полковник, как человека, лично отвечающего за мою безопасность, есть любопытные новости.

Пока сеньор Сортана повторял для полковника новости, я стоял у окна, оценивая двор как позицию для обороны. Никуда не годное место – слишком много цветов и брусчатки. Когда голоса за спиной смолкли, я повернулся:

– Что скажете, полковник? Сможете обеспечить мою безопасность в изменившихся условиях?

– Конечно, – без колебаний ответил полковник, – хотя в президентском бункере дворца мне сделать это было бы стократ легче. Я не знаю, насколько для вас важна эта поездка, и поэтому не говорю о том, продолжать ее или закончить. Просто если вы захотите продолжить ее, то я прошу вас не посещать общественных мест.

– Это очень верная мера, – поддержал полковника генерал.

– И начинать надо прямо сегодня. У вас в планах посещение зоосада. Его следует отменить.

– Нет, зачем же отменять? – возразил сеньор Сорта-на. – Это может породить различные слухи. Лучше послать туда… Ну… Министра Народного Образования. Мы, разумеется, предпримем все надлежащие меры, но… Мало ли что… Если мы правы в отношении Большой Охоты, то даже провалившаяся попытка покушения даст нам возможность развернуть пропагандистскую кампания в прессе. «Левые мстят правительству за заботу о благе народа…»

Генерал и полковник переглянулись, и каждый из них, это я видел по выражению, мелькнувшему на лицах, додумал и остальное. Генерал как мог изящно выразил эту мысль:

– Ну а если что-нибудь пойдет не так, то мы что-нибудь выжмем и из этого… В любом случае мы ничего не потеряем.

– Пожалуй, – подумав, согласился я и, не откладывая дела в долгий ящик, снял трубку: – Роже?

– Да, я. Слушаю вас, сеньор Президент, – донесся до генерала и полковника искаженный мембраной голос Министра Народного Образования.

– У меня к вам просьба, Роже.

– Я к вашим услугам, сеньор Президент.

Взяв в руки аппарат, я отошел к окну. Не хотелось говорить на глазах подчиненных. Мало ли что могут подумать?

– Сегодня я обещал штатским посетить местный зоосад. Об этом уже раструбили газетчики, но обстоятельства складываются так, что я не смогу сдержать обещания. Не могли бы вы заменить меня в этом важном деле? Или мне поискать кого-нибудь другого?

– Хорошо, сеньор Президент, – ответил бог весть что подумавший Министр Народного Образования.

Я невольно усмехнулся. Хоть он и пиксельная сущность, а жалко отдавать его себе на растерзание.

– Ну и отлично! Благодарю вас. В 11:00 вас будет ждать мой автомобиль.

Положив трубку на рычаг, я посмотрел на собеседников:

– Утка у нас есть. А вот будут ли охотники?

«Ничего не поделаешь, – подумал я. – Вон они как завернули… Одно хорошо, что в меня стрелять не будут…»

Я трижды хлопнул в ладоши, возвращаясь в тело подпольщика, и тут же сообразил, что ошибся. Стрелять-то будут именно в меня… О господи! Алексей, гадина…

* * *

К полудню я окончательно сомлел. Под обезьяньей шкурой я исходил потом, но не жаловался на судьбу. Работники зоосада уже заходили, поудивлялись навалившемуся на обезьян сну, но ничего не заподозрили. Да что там смотрители – в меня поверили даже блохи! Почуяв незаселенную территорию, они распространились на нее, к немалому моему неудовольствию. Время шло. Несколько раз давал знать о себе Берр – стучал по крыше, показывая, что не спит.

Некоторое время я забавлялся, играя хвостом. Кто постарался – ученые, сочувствующие Обществу, или программисты, – я не задумывался. Шевелится хвост – и замечательно. От него даже польза была – через какое-то время я наловчился чесать им спину.

Около полудня поток посетителей прервался, и по саду прошла охрана. Стало ясно, что ждать осталось недолго.

* * *

Свернувшись калачиком, я смотрел, как приближается к клетке группа людей. Почетного гостя окружали и гражданские, и военные, и тот купался в лучах всеобщего внимания. В памяти всплыл голос персонажа, когда тот разговаривал с президентом по телефону.

«Сидел бы на месте, диктанты сочинял или президентские речи редактировал… – подумал я. – Так ведь нет – славы захотелось! Будет тебе слава! Все газеты завтра о тебе напишут…»

Ну и что, что это не президент? Это ведь только мне известно о подмене, а игрок об этом знать не будет и, следовательно, надо отыгрывать за него по-настоящему.

Кто из подходивших к клетке почти полутора десятков людей являлся моей целью, мне пока было неясно. Не удосужились программисты подсунуть фото Министра Народного Образования. Выход оставался один – проявить не присущую мне кровожадность и перестрелять всех. Журналисты, охрана, сотрудники… Только одного из этой толпы у меня получилось достаточно точно идентифицировать. Этот точно не был посланцем президента, а являлся, скорее всего, директором зоопарка. Кто он такой, я сообразил, когда, построив перед соседней клеткой экскурсантов, пожилой человек с внешностью ординарного профессора биологии принялся что-то с жаром рассказывать, взмахивая руками. Похоже было, что он призывает слушателей беречь дикую природу.

«Как кстати, – подумал я с благодарностью. – Он ведь и перед моей клеткой их смирно поставит. Поберегу его… Лишь бы он собой главную фигуру не загородил».

Все получилось, как и предполагалось. Около клетки они встали, и, отследив того, к кому директор обращался с особой почтительностью, я поднялся и шагнул к сваленным в углу клетки коврикам. Там, среди тряпок, я припрятал автомат…

В следующий раз обязательно поиграю за президентских – очень хочется понять, что ты чувствуешь, когда неожиданно перед собой видишь обезьяну с автоматом. Мне такого в своей жизни видеть не приходилось, и охранникам тоже. Из-за этого они потеряли несколько драгоценных секунд, а я, выцелив министра, всадил в того длинную очередь.

Та-та-та-та-та-та-та…

Что тут началось!

Охранники выхватили оружие, но что-то у них там перемкнуло в мозгах – не складывались в одно целое обезьяна и автомат. Они крутили головами, отыскивая стрелка, никак не увязывая обезьяну в клетке с угрозой для себя. У меня возникло детское желание бросить оружие и посмотреть, что там будет дальше, сообразят ли? Но, вспомнив, какая бывает боль от попадания в меня пули, передумал. Не веселиться следовало, а помочь Берру, считай в одиночку сейчас воевавшему с охраной, и поскорее валить отсюда.

Растерянность охраны сыграла нам на руку.

Сверху, с крыши, бил автомат моего товарища. Пока он прижимал охранников к земле, я, ногой распахнув дверцу клетки, выскочил наружу. Но я не успел еще ничего предпринять, как меня кто-то сшиб на землю. Сноровисто перевернувшись, успел увидеть, что это друзья-приматы очень вовремя пришли в себя и рванули на волю. Теперь нас, обезьян, на воле обитало сразу несколько штук. Это добавило суматохи. Охране еще предстояло понять, какая из обезьян стреляла в министра, но вражеские пиксели себя утруждать не стали и принялась палить по всему, что двигалось. Зоопарк наполнился грохотом выстрелов, воплями потревоженных зверей.

Над ухом нехорошо вжикнуло…

Краем глаза увидел, как какой-то благообразный старик повис на руке охранника, не давая стрелять в меня. Нет. Это не был кто-то из наших. Скорее всего, это геройствовал какой-нибудь сотрудник зоосада. Ба! Да это же директор! Ну, молодец дедушка. Придется ему после Революции медаль выписать за активное участие в борьбе с диктатурой. А и правильно – нечего тут стрелять в редких животных! Это президентов у нас как собак нерезаных, а вот каких-нибудь краснозадых макак – раз-два и обчелся… Да еще поди поймай их в лесу-то.

Я присел за ящиком с игрушками. Пули посвистывали вокруг, но в меня, к счастью, не попадали. С противным звуком рядом что-то отрикошетило. О! Они взялись за ум!

Сразу двое бросились ко мне. Я нажал на спусковой крючок. Автомат впустую щелкнул, словно кашлянул, но не выстрелил. Я чего-то такого ждал – стрельбы в игре много, а вот рукопашки не хватает. Получается отсутствие баланса, что не есть хорошо.

Первого я остановил, попав в лоб тяжелым каучуковым мячиком из набора обезьяньих игрушек. Я уж не знаю – программисты этим озаботились или обезьяны насовали чего-нибудь в этот мячик, но охранник после попадания им в лоб опрокинулся навзничь и выпал из борьбы. Это повысило мои шансы на выживание в текущей локации, но ненамного – коллега оглушенного вытащил нож. Серьезный такой ножичек, показавшийся мне никак не меньше абордажной сабли…

Руки сами нашли в ящике палку. Зачем ее дали обезьянам в игрушки – непонятно. Может быть, надеялись, что у них хватит ума привязать к ней камень, сделать каменный топор и перейти на следующую ступень эволюции? Надо будет как-нибудь потом поговорить с программистами.

Противник нанес рубящий удар, я увернулся и с размаху ударил палкой… Не важно куда – главное попасть. Теперь увернулся он, и палка со звоном врубилась в металлические прутья. Мне пришлось отпрыгнуть назад и снова оказаться внутри клетки. Осторожно, стараясь не сокращать расстояние между собой и безумным пикселем с ножом, я отступил к столу, на котором стояли чашки с едой.

Вспомнив про хвост, попытался оплести им ногу противника, но тот резко дернулся, и моя пятая конечность оторвалась. Черт! Как не вовремя! Хорошо хоть, что не больно…

Но нет худа без добра. В нарушение всех законов и здравых смыслов, мой оторванный хвост, словно змея, завернулся вокруг ноги моего врага… Программисты вообще свихнулись, но я им за это благодарен.

Противник отвлекся, и тут моя рука нащупала одну из стоящих на столе чашек. Я подхватил ее и плеснул густой овсяной жижей в лицо несостоявшегося убийцы.

Пока он оттирал залепившую глаза кашу, я наконец дотянулся до него палкой… В ней тоже оказалась частичка программистского волшебства – несильный вроде бы удар расколол голову. Все. Отыгрался. Теперь – наружу и три хлопка в ладоши…

* * *

Так. Картинка изменилась. Непонятно… Почему так тихо? Там ведь вовсю стрельба идет, а тут…

Что, очередной косяк? Даже два – совершенно непостижимым образом я оказался не в теле какого-нибудь вояки с автоматом, готового перестрелять всех врагов своего президента, а в теле Пуго, а само тело сидело за столиком какого-то бара. Я хотел удивиться – с какой стати? У нас тут стрельба и покушение, а он… Но увидел забор зоосада, кое-где испачканный надписями непристойного содержания, и все у меня в голове стало на свои места. Тут, за забором меня, того, который был в клетке с обезьянами, ждала группа прикрытия.

Ну а второй косяк – сдвиг во времени. Тут сейчас может быть и не далекое, а все-таки прошлое…

Ну-у-у, товарищи, так дела не делаются. Это уж ни в какие ворота не лезет!

– Плохо у нас дело обстоит с образованием молодежи, – заметил Гекча, прочитав, что пишут на заборе. – Вон сколько мерзостей написано и то с ошибками…

Лихо грохнув дверью, он соскочил с подножки грузовика. Оправив форму, огляделся по сторонам. Все пока шло как надо. За столиком кафе, развалившись в кресле, сидел Зебб, а напротив него в десятке шагов прямо на земле расположился Зорбич. Все занимались своими делами. Первый пил пиво из большой стеклянной кружки, а второй, прикрываясь от солнца грязным зонтом, клянчил милостыню у прохожих.

Не спеша я поднялся, подошел к стойке, тоже взял кружку и, вернувшись на место, уселся рядом с Зеббом. В горле еще жила сухость моего только что исчезнувшего обезьяньего воплощения, и я с удовольствием приложился к пиву. Как же вкусно, черт побери!

Тут к тому же оказалось прохладно – терраса находилась в тени жилого дома. Не настолько, к сожалению, высокого, чтобы там нельзя было посадить снайперов. Предвидя это, я приказал Зунде еще с ночи установить там заряд взрывчатки. Маленькая коробочка радиовзрывателя лежала в нагрудном кармане… Конечно, снайперы могли быть на любой крыше, но при всем желании заминировать все крыши вокруг зоосада мы не могли.

«Было бы время и люди… – подумал я, лениво прикладываясь к кружке. – Я бы устроил им тут…»

От благостных мыслей меня оторвал Зебб, наступив на ногу. Я проследил за его взглядом. На углу, там, где наша улица вливалась в проспект Единения Нации, остановился микроавтобус с зашторенными окнами.

– Перегруз.

Я кивнул. По просевшим рессорам машины было видно, что загружена та под завязку.

– По нашу душу прибыли, голубчики…

Из автобуса вышли двое со спортивными сумками. Оживленно переговариваясь, они принялись осматриваться, изображая, видимо, туристов.

«Идиотизм, – подумал я. – Нашли главную достопримечательность города – забор зоосада…»

Поставив сумки на капот, выходцы из автобуса продолжили оживленно обмениваться репликами. Потом один показал в сторону ресторана. Краем глаза, стараясь не привлечь к себе внимания, я следил за ними.

– Этих – в первую очередь, – напомнил я Зеббу.

– Эти нам на один зуб, – презрительно скривился тот. Его тоже покоробил непрофессионализм охраны.

– Эти-то да, – согласился я, – только вот сколько их еще в автобусе? А то ведь и зубов может не хватить.

– Хватит, – успокоил Зебб, тронув под столом сумку, только малость поменьше тех, что тащили с собой гости. – С божьей-то помощью… У меня тут на всех припасено. Я запасливый…

За стеной царила тишина, и мы продолжили прихлебывать пиво. Хорошо так вот по ясной погоде, в жару посидеть спокойно с пивком и чипсами, только вот нервы натягивались все сильнее и сильнее. Зебб, унимая напряжение, начал кормить орешками голубей.

Хотя из всех сидящих под тентом посетителей только мы знали, что должно произойти, выстрелы оказались неожиданными для всех. Первое мгновение мы прислушались, не доверяя своему слуху, но треск двух автоматов и резкие хлопки пистолетных выстрелов быстро рассеяли все сомнения. Охрана среагировала быстро. Кто-то из них, сбивая кружки, вскочил на стол.

– Всем лечь! Не двигаться! Министерство Образования!

В руках у «туристов» появились маленькие автоматы.

Такой глупый приказ я исполнять не собирался. Нам следовало не лежать, а бежать к своему автомобилю, но народ, уже ученый и не желающий неприятностей, повалился на асфальт. В поднявшейся суматохе я нажал кнопку взрывателя. Над головами громыхнуло, добавляя воплей. Крыша дома окуталась облаком кирпичной пыли. Кто мог – задрал голову. Воспользовавшись людским любопытством, мы свалили кое-кого из охранников и метнулись к грузовику.

Из микроавтобуса полезли люди в гражданском, но с автоматами. Выполняя какой-то свой план, они стали рассредоточиваться вдоль стены. Один из них подбежал к Зорбичу.

– Руки! – заорал громила, стволом-коротышкой показывая, что надо сделать с руками.

Зорбич затрясся, скривил лицо. Зонт, прикрывавший его от солнца, упал на землю, и псевдонищий от бедра дважды выстрелил. Охранник с удивленным лицом осел, а Зорбич, отбросив уже ненужную маскировку, откатился под машину. Оттуда он увидел, как падают, подсеченные Зеббовыми пулями, люди с автоматами. Двое оставшихся в живых залегли за фонарями, в два ствола поливая улицу перед собой. Под этим огнем я все-таки успел добежать до машины и юркнул в кабину.

В этот момент на заборе показался Берр. Держа в одной руке плюющийся свинцом автомат, другой швырял в сад гранаты. Оттуда отвечали пистолетными выстрелами. За стеной загрохотали взрывы, перекрывая шум стрельбы, вверх полетели осколки камня, ветки и листья. Те двое, что постреливали из-за фонарей, сообразили, что на заборе у них друзей нет, переключились на него. Берр ухватился рукой за грудь, на которой сошлись две автоматные очереди, и начал заваливаться вниз, на асфальт.

Он не сдался. Опускаясь на землю, держался за веревку, таща ее за собой и помогая еще остававшемуся в саду Масгеру подниматься.

Тот появился на заборе через секунду. Он попытался поддержать падающего Берра, но не успел. Раненый выпустил веревку и рухнул с забора на мостовую. Из-за ближайшего фонаря в него всадили очередь. Тело дернулось и застыло.

Положение-то аховое! Надо спасать всех, кого можно. Хочется надеяться, что не окажусь в шкуре какого-нибудь другого майора. Как-то мне стали близки мои электронные товарищи, надо сказать…

Три хлопка! Удача! Я ощутил себя стоящим на заборе…

* * *

От получения порции свинца в грудь и соответствующих ощущений меня спасло только удивление врагов. Увидев на стене обезьяну с автоматом, те растерялись. Такого в своей жизни им видеть еще не приходилось. Воспользовавшись этим, Чери одной длинной очередью пристрелил двух лежащих к нему спиной автоматчиков, выцеливавших меня.

– В машину, быстро! – заорал я.

Из-под колес выкатился Зорбич. Задорно подпрыгивая на здоровой ноге, он ухватился руками за борт и перебросил себя в кузов. Зунда бросился к Берру.

– В машину! – снова проорал я.

Подхватив тело товарища, он забросил его в кузов. Глянув на другую сторону, заметил прячущегося за перевернутым столом раненого Зебба. За забором слышались крики и беспорядочная стрельба.

– Вон он! Вон! – орало сразу несколько голосов, перекрывая вопли растревоженных животных. Охрана видела, как по деревьям мечутся выбравшиеся из вольеров обезьяны. Автоматов у них, конечно же, не было, все-таки программисты не дураки, но ведь именно обезьяна стреляла в президента! Так что и им тоже досталось от охраны. Ну и ничего. Нам полегче будет…

– Помогите Зеббу! – крикнул я, терзая стартер.

Чери бросил одноногому оставшийся без хозяина автомат:

– Держи забор. Они сейчас сообразят и полезут… – и побежал к Зеббу.

Он едва успел добраться до поваленных столиков, как застрекотал автомат одноногого. Чери наклонился над товарищем, и – вовремя. Кружки над головой смело очередью. Осколки брызнули в небо – уцелевшие охранники залегли за микроавтобусом и, прикрытые бронированным корпусом, принялись стрелять очередями вдоль улицы.

Ничего больше они не успели. Наш грузовик подпрыгнул, выпустив из укрепленных под днищем гранатометов гранаты, и микроавтобус, вспыхнув, развалился на части. Я развернул машину, подав ее поближе к кафе.

– Живы?

– Зебб ранен.

– Его в кузов, сам в кабину.

Спустя мгновение грузовик выскочил из переулка на улицу. На наше счастье, поток машин там оказался не плотен.

Я с остервенением крутил баранку, и автомобиль бросало то вправо, то влево. От такой езды сидевшие в кузове болтались туда-сюда, словно монетки в копилке у скряги, но это был не худший исход. Мы вырвались! Мы вырвались, и теперь оставалось только оторваться, а в том, что нас будут преследовать, никто и не сомневался. Как и все варианты покушений, этот имел свой план отхода группы. Хотя, откровенно говоря, план был хорош только теоретически – у Общества не имелось достаточного времени и ресурсов, чтобы привязать его к Сан-Тефалю, и я отчетливо представлял, чем все это может закончиться. Риск, однако, был оправдан.

Не снижая скорости, я бросил машину на красный свет, через трамвайные пути, сквозь поток автомобилей.

Машины яркими пятнами вплывали в сознание, и руки сами собой делали все нужное… «Шевроле» слева, уходим… Ярко-красный «кадиллак»… У женщины за рулем широко раскрытые глаза… Мимо… Увернулись от небольшого фордика… Впереди, через ряд – черный проем переулка. Туда, туда… На пути вырастает еще один «шевроле»… Ого! Неужели «Лада»? Нет… Всего лишь «фиат»… Слабое касание бампером, и его закручивает, вынося на тротуар. Итальянец врезается в витрину, и неслышным за ревом мотора водопадом на асфальт летят осколки.

Но этого я уже не вижу. Поворот в переулок, потом в следующий… Машина встала под деревьями одного из городских скверов. За ними высились несколько жилых тридцатиэтажных башен. Только сейчас у Чери нашлось время для самого главного вопроса. Хотя я-то знал, что президента там не было, но разочаровать его не мог.

– Как?

– Сделали!

Все-таки неплохая игра, если, конечно, в тебя пуля не попадает. Как заводит-то! Словно в настоящей перестрелке побывал! И еще один плюс – не знаю, сколько я там позади себя разбитых машин оставил, но ни в одном случае ни страхового агента дожидаться не стал, ни сотрудника полиции! Вот это жизнь!

Я выбрался из кабины, заглянул в кузов:

– Все живы?

– Кого живым положили, тот живым и остался… – мрачновато отозвался Зорбич. – Чем все кончилось-то? Удалось?

– Удалось…

– Молодцы! – улыбнулся одноногий инсургент. Он повернулся к Зеббу: – Слышишь, Зебб, им удалось!

– Господь с нами… – Голос Зебба еле слышался.

– Теперь каша заварится!

– Как он там?

Зорбич понял, что я спрашивал про Зебба. С Берром все было ясно еще там, у стены зоосада. С такими ранениями не живут. Не повезло товарищу. Делегат выразительно скривил лицо:

– Не так чтобы насмерть, но…

«Еще нашего полку убыло, – подумал я. – Теперь-то осталось нас шестеро активных штыков…»

Подумав об этом, я остановился. А ведь я и правда стал думать о них как о живых людях, точно таких же, как и я сам… И что это тогда? Ну да ладно. Это я потом обдумаю. Надеюсь, что хоть какая-то удача тут сегодня с нами была. Если не Президент, так хоть Министр Народного Образования… Для игры это не так уж и важно. Главное – действие идет, патроны тратятся!

Поделиться своей радостью мне было не с кем – сквер пустовал. Ни детей, ни стариков, ни мамаш с колясками… Трудно представить, что совсем рядом с центром города товарищи отыскали для нас такой укромный уголок. Я сделал несколько шагов к кустам, но меня остановил тихий возглас товарища:

– Стой!

Я обернулся.

– Шкуру сними, Кинг-Конг недоделанный…

Зорбич откровенно скалился, разглядывая меня. Улыбнувшись в ответ, я посоветовал товарищу:

– А ты ногу отстегни и выброси…

Тут товарищ даже слегка обиделся:

– А ты мне что, свою отдашь?

– А ты со мной ничем не поделишься? – в свою очередь поинтересовался я. – Ты подумал, как я голышом выглядеть буду?

Зорбич уяснил ситуацию и довольно заржал. Разговор прервал шум мотора. Микроавтобус, мелькнув между деревьями, вырулил на аллею. Мы среагировали молниеносно. Я в два прыжка запрыгнул в кабину, к автомату. А Зорбич, так и не выпустивший оружия из рук, приспустил брезентовый тент.

– Свои! – крикнул он, узнав водителя.

– Но в странной компании, – отметил я.

Компания и действительно приехала странная. В машине вместе с одетым во фрак женихом сидела невеста. Настоящая. В фате, с флердоранжем и прочими причиндалами. Зорбич смотрел на остановившуюся машину сверху вниз. Через пару секунд на въезде в аллею снова послышался шум мотора и показался еще один автомобиль.

– Там, вероятно, священник и гости? – поинтересовался Гекча, разглядывая невесту.

– Гости тут мы. Взять личное оружие и – в машину! – скомандовал я. – Не задерживаться…

Жених добавил, высунув голову из окошка:

– В автобусе одежда. Переоденьтесь… Клара вам поможет.

– У нас раненый и труп, – напомнил я.

– Их во вторую машину.

Я заглянул в кузов:

– Как ты, Зебб?

Зебб слабо пожал мне руку:

– Ничего. Все нормально… Господь убережет…

– Сейчас поедешь в больницу. Держись. Немного осталось…

– А вы?

– Мы уходим из города. В этот раз все получилось!

Я уж не стал его расстраивать, что получилось не так, как планировало подполье, но ведь хоть что-то получилось же? Подхватив Зебба на руки, я передал его жениху. Затем передал тело Берра…

Через несколько минут в сквере остался только грузовик… И кому он теперь нужен?

– Если нас остановят – мы едем на пикник, – объявил я. – У нас свадьба.

Под объяснения все быстро переодевались. Жених, широко улыбаясь, добавил:

– Меня зовут Реном. Невесту – Кларой. Сегодня вы наши гости на церемонии венчания. В полдень, в монастыре Вознесения… Это если будут вопросы. Чтобы их не возникло, надо вести себя соответственно моменту. Он кивком показал на несколько корзин с едой и ящик с бутылками: – За молодых полагается шампанского!

Клара, не отрываясь от руля, улыбнулась мне:

– Там все есть. Начинайте… Только сегодня нужно пить не за нас, а за вас.

– Она права, – сказал Рен. – Только три последние бутылки не трогайте. Там взрывчатка.

– А в этой курице ничего нет? – поинтересовался Зорбич, вытаскивая птицу из корзины.

– Ничего. Это – честная курица… Все остальное – в стенках машины.

Первый раз документы у нас проверили через десять минут, но так небрежно, что не пришлось даже вылезать из машины.

Вторая проверка оказалась серьезнее. Чери пришлось вылезти из машины и начать угощать солдат, щедро брызгая шампанским куда попало. Но даже этого оказалось мало. Спас положение Зорбич. Он выпал из машины и, широко расставив руки, в каждой из которых держал по половинке курицы, полез обниматься с офицером. Тот не выдержал панибратства и отправил нас дальше.

– Мало драйва, – сказал я. – Раз проверяют, значит, не верят… Давайте-ка с песней…

Путь до следующей проверки мы проделали, распевая народные песни и хохоча во все горло. Так что офицер третьего патруля нас сперва услышал, а потом только увидел.

– Документы, – потребовал он, держа наготове автоматическую винтовку.

– Зачем? – удивился Рен. – У нас их только что проверяли.

– И не один раз, – добавил я, высунув голову в окно. – Что-то случилось, сеньор офицер?

– Они тебя поздравить хотят! – пьяно проблеял из машины Зорбич. – Со счастливым… ик… бракосочетанием.

Офицер не стал отвечать, предпочтя разговору изучение бумаг.

– Нет, вы скажите! – заорал Зорбич, пытаясь вылезти из салона. – Что случилось, а то проверяют, проверяют… Я вот курицу доесть не могу… А они проверяют…

– Молчите, папаша… – Чери приобнял его за талию и усадил на место. – Не мешайте людям долг выполнять.

– Сеньор офицер, – подала голос Клара, – прошу вас, пропустите нас. Мы и так опаздываем… Все гости уже, наверное, на месте, а нас еще нет…

– Не беспокойтесь, – не поднимая глаз от документов, ответил офицер, – гости ваши тоже опоздают…

– Так что случилось-то? – опять встрял в разговор Зорбич. – Сперли чего-нибудь? Ценное? А награда обещана?

– Папаша! – укоризненно протянул Чери. – Вы же в приличном обществе!

Он посмотрел на четверых солдат, стоящих рядом с офицером, и пояснил, словно это было непонятно:

– Надрался старичок – на свадьбу едем…

Офицер вернул документы. Глядя на Клару, сказал негромко:

– Думаю, что сегодня гостям будет не до вас. Полчаса назад совершено покушение на Министра Народного Образования.

– Что? – в один голос спросили мои ребята. Я-то знал, чем все это обернется, и поэтому ничуть не удивился.

– Убит Министр Народного Образования, – повторил офицер.

– Господи! – совершенно искренне выдохнул Чери. – Надо же… Его-то за что?

Новость ошеломила всех. На наше счастье, офицер увидел еще одну машину и переключил внимание на нее.

– Проезжайте, – скомандовал он. – Освободите место…

Рен с непроницаемым лицом выжал газ.

– Почему?

Чери откинулся на сиденье. Закрыв глаза, он переживал, наверное, самые скверные минуты своей жизни.

– Почему? – повторил он.

Не открывая глаз, я еще раз прокрутил в голове покушение. Мы сработали безукоризненно. Если б там и вправду оказался настоящий Президент, то игра бы уже закончилась.

– Мы уложили там всех, кто шел в основной группе…

Я не стал более ничего говорить, и мои пиксели в лице Чери сами все сформулировали.

– Нам его подставили. Значит, нас там ждали, – продолжил он. – Значит, все ими продумано. Они готовы и жаждут нашей крови… Получается, нам теперь придется идти сквозь сито…

Я посмотрел на разом осунувшегося Чери, на Зорбича, забывшего о курице и неслышно губами проговаривающего грязные ругательства. Я представил, как бы сам реагировал, если б не мог перемещаться между персонажами игры и не знал, что Президента Ригондо там не окажется.

Обидно, конечно. До слез обидно, однако ведь это все не отменяло действительности. Нужно что-то делать…

– Свадебный обед предусмотрен?

– Конечно. Отель «Кремона».

– Воспользуемся! – решил я. – Но сначала – телефон!

Рен остановил машину рядом с телефонной будкой…

Мне хотелось определенности. Войдя в будку, я хлопнул в ладоши… Ничего. Еще раз. И снова ничего…

Ладно. Посмотрим, что ты мне еще приготовил, Алешенька…

* * *

…В банкетном зале отеля мы просидели до вечера. Праздника не получилось. Под окнами ходили патрули, лязгали гусеницами полицейские бронеавтомобили. За нас взялись двумя руками…

Время от времени кто-нибудь подходил к окну, чтобы посмотреть на это. Дождавшись вечера, мы потихоньку разошлись, чтобы вскоре встретиться на крыше строящегося тридцатиэтажного Центра торговли.

Несмотря на гордое название, здание стояло на окраине города. Еще год назад на месте развернувшейся стройки стояли одно- и двухэтажные домики, обсаженные акациями и жасмином. На высоте ощутимо холодало – в недостроенном здании посвистывал ветер, а внизу в накатывающихся сумерках замирал Сан-Тефаль.

Мои товарищи стояли тесной группой, тихонько переговариваясь. Я поднял руку, обрывая разговоры.

– В нашем распоряжении не более получаса. Через двадцать шесть минут взойдет луна. За это время нужно будет добраться до леса. Это недалеко, не больше четырех километров. Там…

Я вытянул руку, показывая на дальнюю, залитую темнотой стену:

– Там лежат дельтапланы. Первым идет Зунда. Сигнал к посадке – две вспышки фонаря с земли.

Считая дальнейшие разговоры излишними, я пошел к стене. Огромные неживые птицы расслабленно лежали на бетонных плитах. Кончики их крыльев слегка светились в темноте.

– Первый – пошел!

Поудобней ухватив трапецию, Зунда немного пробежался по крыше и бросился вниз.

– Второй…

С крыши я хорошо видел, как аппарат скользит к границе города.

Налетавший порывами ветер вздувал материю крыльев. Один за другим мои товарищи совершали короткую пробежку и прыгали. Цепочка дельтапланов растянулась почти на километр. Я видел каждый из них. Пары светлых пятен медленно плыли одна за другой над засыпающими пригородами Сан-Тефаля. Считая секунды полета, отмечал, как они один за другим пересекают хорошо освещенную кольцевую дорогу. Черные треугольники дельтапланов четко прорисовывались на фоне освещенной магистрали. Мне предстояло совершить такой же полет. И в первую очередь меня интересовало, не приготовил ли мне именно в этом месте какой-то каверзы враг. А что касается моего игрового образа…

В моей цифровой душе не нашлось места горечи поражения. Отсюда я оценивал ситуацию как профессионал, отдавая должное сообразительности господина Ригондо и понимая, что в борьбе поражения неизбежны. То, что случилось в зоосаде, раскрывало карты обеих сторон. Мы теперь точно знали, что сеньор Президент сделал выводы из произошедшего. Он понимал, что раз его ловушка не сработала, то и мы поймем, что из охотников сами превратились в дичь.

Самым разумным в этой ситуации было бы отлежаться где-нибудь на дне. Но это в реальной жизни… А тут – игра… Что станет следующим полем?

Дельтапланы по одному ныряли к земле. Там, отмечая место посадки двойными вспышками, мигал фонарь Зунды. Я на всякий случай сел чуть в стороне. В воздухе плавал легкий аромат ночных цветов. Сложив аппарат, я вскинул его на плечо и пошел на тихий смех Зорбича. Все приземлились благополучно. Построив людей в колонну, я повел их к лесу…

* * *

Снова ощущение исчезнувшего времени и новая локация…

Диск проигрывателя крутился, отбрасывая солнечные лучи на стену, и там яркие пятна солнечных отблесков то уменьшались, то увеличивались, чуть ли не в такт музыке. Ребята кто сидел, кто лежал на диване, занимались своими делами. Легкая музыка волнами накатывала, помогая работать и размышлять. Не заглушая ее, в дальнем углу негромко бормотал телевизор…

Мы с Зорбичем сидели за столом друг против друга. На расстеленной газете, рядом с вазой с фруктами, лежал мой автомат. Чистка оружия – дело святое. Ты позаботишься о нем, а оно в нужный момент – о тебе, и не подведет. Поэтому я сосредоточенно протирал металл ветошью и недовольно покачивал головой. Зорбич делал приблизительно то же самое, только не с автоматом, а с ногой.

– Вот ведь сволочи, – сказал он, отрываясь от протеза и тыча пальцем в замасленную газету с траурным портретом Министра. – Был там единственный безобидный человечишка, так его нам и подвели… Даже совестно, честно говоря.

Весь первый лист газеты редактор отдал под репортаж о похоронах Министра Народного Образования. На все лады журналисты рассказывали о том, каким замечательным ребенком был Министр в детстве и каким замечательным юношей стал, сразу, как только вырос… Как тот мужал, как в борьбе с внутренним врагом закалялся и проникался любовью к простому народу… Писали и о том, что Министр сделал для народа Сан-Самана, и особенно много о том, что только собирался сделать, – все в ход пошло. И школы для одаренных сирот, и вечерние школы для крестьянских детей, и устроение университета никак не хуже, чем Кембриджский… Слезу из неподготовленного человека вышибало качественно.

– Создается впечатление, что эти статьи готовили на смерть Президента, а тот передумал и решил остаться бессмертным, ну и, чтобы добро не пропадало, редакция пустила некролог в оборот… Почитаешь и начнешь себя чувствовать врагом народа… Какой человек!

– Какой матерый человечище… – пробормотал я.

– Именно!

Разговор никто не поддержал.

Время уходило впустую. Мы сидели и ждали. Сидели и ждали. Лучшие из лучших. Создатели игры настолько точно передали ощущение скуки, что я даже сперва не обратил внимания на то, что в группе случилось прибавление. Снова появился Кастуро! Тот самый. Наша самая первая потеря в этой игре, инсургент, погибший в тоннелях городской канализации Кайзерклаца. Только вот мое знание, что он – покойник, никак не сказывалось на его поведении. Он, как все, занимался какими-то делами, и никто, кроме меня, не удивился такому повороту событий.

Это, я вам скажу, такой баг – всем багам баг… Зомби… Я машинально стал вспоминать, не было ли у меня на компьютере игр с зомбаками. Вроде бы не должно… Пост-апокалипсис – это не в моем вкусе… Вот ведь как интересно получается. Откуда же он тогда вылез?

Я смотрел на него даже с удовольствием. Надо же, как Алешенька подставляется! Внутренне посмеиваясь, я наблюдал сюрреалистическую сцену – мои ребята, ничуть не удивившись воскресению покойника, общалась с ним как ни в чем не бывало… Ну, подумаешь – умер человек, так ведь герои, они вечно живы… Кастуро и сам, кстати, про свою смерть не вспоминал: ходил-бродил, разговаривал… Он казался совершено нормальным: шутил и сам смеялся над шутками. Я задумался – как реагировать? Если б это происходило в обычной жизни, я бы поднял шум, но тут, в царстве пикселей, сумасшедшей электроники, информационных технологий и пакетов информации, что сделать? Заорать? Скорее всего, это удивит моих ребят больше, чем появление убитого товарища. Мои люди принимали его как реальность, да он и был для них реальностью.

А Программа пока не видела сбоя. Ведь я тут был именно для того, что указать на него. Потом вдруг, в один момент идиллия братания живых и мертвых закончилась.

В руках воскресшего из небытия возникла бейсбольная бита, и свеженький зомби развернулся в мою сторону. Наверное, это увидел только я – моим товарищам до этого не было никакого дела: лицо Кастуро изменилось, и в радостном оскале свеженького, с иголочки, зомби я узнал улыбку своего врага.

От первого удара я уклонился, опрокинувшись на койку. Палка мелькнула над головой и разбила оружейный ящик. Из расколовшейся стенки выпали пачки патронов. Кастуро по инерции пронесло несколько дальше, и он подставил мне спину. Я не стал дожидаться другого подарка и со всей силы ногами ударил его, надеясь сбить на пол, – уж там бы я его…

Если бы! Мои ноги проскочили сквозь него, словно в этот раз Кастуро вылепили не из плоти и крови, а из облаков и туманов. От пропавшего втуне удара меня чуть не сбросило на пол, но я сумел удержаться, понимая, что упади я, и подняться мне эта бестелесная тварь не даст. Меня это настолько ошеломило, что я застыл, соображая, что же делать. И напрасно! Мое недоумение позволило врагу развернуться и все-таки достать меня.

Больно! Как же мне было больно! Кастуро был привидением, а вот бита – объектом вполне материальным. Удар…

Досталось не мне, а Пуго. Правда, тот этого не почувствовал. Бита пронеслась сквозь него, как только что мои ноги пронеслись сквозь Кастуро. Ах какой хитрец этот Алексей! Получается, что эта тварь опасна только для меня?

Время в комнате словно остановилось. Фигуры товарищей застыли, и только мы с Кастуро перемещались туда-сюда. Я бегал, а он гонялся за мной. Потом он достал меня у кровати… Я откинулся назад и, отпружинив от панцирной сетки, выскочил у него за спиной. Стулом его! Я, конечно, попал туда, куда целил, но пострадали все тот же оружейный ящик и я, когда Кастуро с разворота достал меня снова. Меня отбросило к стене, посыпались какие-то коробки, и от них мне тоже досталось.

Вспомнив, что кто-то из моих религиозен, я в отчаянии заорал:

– Кто тут в Бога верует, молитесь!

И тут же сообразил, что никто меня не слышит. И хорошо, что мои ребята не видели своего командира в этот момент. Наверное, со стороны все эти прыжки со стулом в руках не могли бы не вызвать у них удивления. Я уже понял, что легко не отделаюсь… Ничего не поделаешь. Придется пройти и через это. Пришлось поймать биту на скрещенные предплечья, тормознуть ее полет к голове, и, крутанув руками, вырвать из рук призрака.

– Чтобы ты сдох! – в сердцах заорал я, пытаясь ревом заглушить боль. И что удивительно – это помогло! Тварь застыла и прямо на глазах начала раздуваться. Мой недавний товарищ по оружию раздувался, раздувался и наконец… лопнул. Грохот разбросал моих ребят к стенам и вернул жизнь в этот мир. Все это я увидел залитыми слезами глазами.

Я не знаю, сколько лежал, прижав колени к груди, пережидая фонтанирующую во мне боль. Это не было смертью, хотя в тот момент, если б мне предложили выбрать между смертью и болью, я, возможно, выбрал бы смерть. Но в этом мире я был бессмертным.

Повезло мне или нет? Не знаю… Точнее, не уверен. Окажись у этого гада в руках пулемет, все могло обернуться значительно хуже. Я только представил себе, как в меня впивается десяток пуль, как накрывает слабостью. Тот, кто считает, что и такое можно вытерпеть, – пусть позволит укусить себя хотя бы десятку ос или шершней. А мне, с повышенной Алексеем чувствительностью, пришлось бы вообще плохо. Возможно, только потому, что это могло бы и в самом деле меня убить, он и дал зомбаку в руки не пулемет, а биту. Надо мной наклонился Пуго:

– Командир, что с тобой? Ты чего разлегся?

Ничего они не видели, ничего им и знать не полагалось.

– Ничего, – сказал я. – Продолжаем отдыхать…

* * *

Группа стала невольным заложником активности Министерства Безопасности и Президентской Канцелярии. Нас искали, где только можно и где нельзя, но не опасность заставила нас бездельничать – никто не знал, куда подевался Президент и чем тот в данный момент занимается. Враг, словно подводная лодка в глубину или рыба в тину, ушел куда-то, и следов его не могла обнаружить служба наблюдения Общества.

Конечно, он пропал только для них. Все остальное население Сан-Самана ничего не почувствовало – Президент продолжал появляться в выпусках новостей, давал интервью, открывал кинофестивали и посещал больницы, но это был всего лишь информационный шум. Дезинформация. Где на самом деле скрывался сеньор Ригондо и чем занимался, выяснить пока никак не удавалось.

Приходилось ждать. Ждать и маяться бездельем. Чистить оружие – это, конечно, здорово, и хорошо, и полезно, но нельзя же чистить его сутки напролет… Борясь со скукой, мы играли в настольные игры – пришлось для свободных от нарядов организовать соревнования по игре в «Монополию».

Время от времени я пытался посмотреть, что там, в параллельном слое игры, но ничего не получалось. Но как же не хватает возможности сохраниться!

…Певичка, вся экзотических в перьях и ярких тряпочках прыгавшая по сцене и ритмично помахивавшая руками, наконец пропала, растворилась в заставке, и на экран выкатились вращающиеся сферы, пульсирующие искры и диагональные полосы. Новости.

– Ну-ка, погромче…

– Ага… Сейчас нам расскажут, как Президент открывает новый роддом или карандашную фабрику… – съязвил Пуго, поворачивая ручку громкости.

Но он ошибся. Диктор бодрой скороговоркой затараторил о намечающихся военных учениях. Перечислял войска и задачи. Когда под бравурную музыку от кромки до кромки экрана прокатились танки, я сказал:

– А ведь это мысль! Такое наш Президент вряд ли пропустит… Он у нас бравый.

– Верно, – поддержал меня Зебб. – Ей-богу, верно! Никому и в голову не придет, если мы его там…

Он щелкнул пальцами и хитровато прищурился, но через секунду взгляд его потух – вспомнил, что ранен и в акции участвовать не сможет…

Мысль вообще-то и мне показалась разумной. Если уж где нас не ждут, так это на учениях, среди танков, ракет и преданной армии.

– Осталось только разбить в пух и прах все участвующие в учениях войска, – напомнил Зорбич, видимо, чтобы не зарывались товарищи. – Это вам не сельский полицейский участок и не малограмотные полицейские. Это до зубов вооруженные силы.

– Не вижу никакой необходимости кого-то там разбивать, – возразил Пуго. – Мы же туда не на танке поедем. Мы – герои невидимого фронта. Просочимся и грохнем его по-тихому.

– Это если он туда приедет…

– Ну, разумеется, если…

Гекча, задумчиво перебирая игровые фишки, произнес:

– Вот это – настоящая охота. Вот это я понимаю. С приманкой… Зверь может прийти, а может и нет…

– Пойдем и проверим!

Разбивать, конечно, никого не пришлось. У Общества с давних пор в армии имелись неплохие связи, и место маневров группа узнала еще до конца дня.

Обложившись картами и планами, я смотрел на театр военных действий и думал, как и что мы станем делать. Учения планировались на территории старого укрепрайона на восточном побережье. Там хватало всего – блиндажей, окопов и воронок, оставшихся с прошлой войны с северными соседями. По старым окопам и складкам местности мы могли бы подобраться почти вплотную к наблюдательной площадке, с которой почетные гости и руководство учений наблюдало за разворачивающимися событиями. Президентский насест оказался бы всего в сотне метров от нас, но… Это все-таки игра, и нас там наверняка ждут. Ну и второе. Никто нам не гарантирует, что президент там будет. Ладно. Как мы сможем это сделать? Нужен какой-нибудь изыск… Мне самому стало интересно – что можно вытянуть из этой ситуации.

Допустим, мы захватим подводную лодку… Нет. Чушь. Кто у нас может справиться с подводной лодкой? То-то и оно… Или, допустим, взбунтуется один из батальонов, участвующий в учениях? Тоже не годится. Это допущение за рамками данной игры. Баллистическая ракета? Захватить базу и стрельнуть? Тогда и игру начинать не стоило бы. Все должно быть просто и жизненно. Мы должны использовать каждую предоставленную нам возможность, а президентские – тоже от нас в этом плане не должны отставать.

Я на всякий случай еще разок трижды хлопнул в ладоши, но ничего не случилось…

Алексей – подлец и мерзавец!

* * *

Проникновение на закрытую территорию оказалось делом техники и немалых взяток. Плохо было только то, что с уверенностью утверждать, есть ли сам президент на насесте или нет его, не мог никто. Я трижды пытался выйти в параллельный режим, но – безуспешно. Как и планировали, мы подобрались достаточно близко, но уверенности в том, что все пойдет как надо, не было. Знал же президент про Большую Охоту. Знал!

На помосте, собранном из металлических щитов и загороженном полупрозрачным стеклом, стояло около полусотни офицеров. Все как один они прижимали к глазам окуляры биноклей, и от этого разглядеть лица мы не могли…

Это еще походило на голубятню, обсиженную редкими тропическими птицами, – столько там сияло орденов и почетных нашивок!

– Ну? – нетерпеливо прошипел Гекча. – Там он?

Я смотрел на помост. Лиц я не видел и отличить президента от других военных, даже если тот там стоял, было невозможно, но оставался вариант уничтожить всех разом.

– Приготовиться…

Я посмотрел на группу. Выдержки хватало каждому.

– У нас минута на акцию, и сразу же отход по траншее… Все помнят?

Еще надеясь узнать главного фигуранта, я несколько секунд вглядывался в ряды облаченных в хаки людей. Напрасно.

– Огонь!

Два гранатомета ударили в толпу военных.

Бах! Бах!

Земля задрожала, и почти бесшумно за взорвавшим тишину грохотом помост сложился и, кособочась, обрушился на землю. Секунду спустя по этой мешанине металла, дерева и человеческих тел ударили автоматы… Мы не считали патроны. Счет шел не на них, а на секунды. Длинные очереди кромсали железо, и дерево, и человеческую плоть. Вверх летели куски железа, щепки и брызги крови. О, это упоение боем! Ощущение власти над оружием и через него – над людьми! Треск, грохот и дрожь автомата, плюющегося смертью. Одна обойма, вторая… Хватит, иначе не успеем.

– Отходим!

Мы сделали главное для своего народа, а теперь осталось сделать главное для самих себя – уцелеть. И мы нырнули в спасительную пустоту траншеи. Мы бежали, и вместо пуль мимо нас летели секунды. Впереди возник шум вертолетных движков. Люди без команды замерли, но вертолетам было не до нас. Я на бегу оглянулся. Машины снижались около смотровой площадки. Зорбич радостно оскалился – спускающиеся к земле вертолеты показались ему воронами, слетающимися на падаль…

А нас ждал танк. В хорошем смысле этого слова ждал. Игроделы позаботились о том, чтобы у нас появились шансы на выживание. Бывают такие места, которые ничто не в состоянии испортить.

Смотришь на такое место – и на душе теплеет. За спиной может быть хоть мусорная куча, хоть свалка бытовых отходов, но если задержать дыхание и только смотреть, то никаких скверных чувств не испытаешь. Наоборот. Как-то оттаиваешь душой. Вот и эта полянка оказалась именно такой. Окруженная кустами ежевики, она сохраняла идиллический вид, несмотря на то что в самой ее середине торчал средний танк.

– В машину! – крикнул я. – Быстрее!

За спиной уже трещали автоматные очереди.

Мотор взревел, и, подминая под себя кусты, машина рванулась вперед.

Я сидел за рычагами и в триплекс пытался разглядеть, что там впереди. С непривычки ориентироваться было тяжеловато. Танк трясло, поле впереди то поднималось, то опускалось. Перед глазами мелькали силуэты бронетранспортеров и грузовиков. После того, что мы сделали, тут и впрямь оказалось многолюдно.

– Слева, слева!!! – заорал Гекча. – Орудие!

Перед триплексом вырос фонтан земли. По броне ударили осколки, от грохота заложило уши. Я тряхнул головой, но успел передернуть рычаги. Танк развернулся, подставляя под следующий выстрел лобовую броню.

Бам!!!

В ответ сверху застучал пулемет.

Грохот, накрывший машину секунду спустя, не шел ни в какое сравнение с тем, что было только что. Он расколол и землю, и небо, и мозг, и сам танк… Машина вздрогнула. Тугая волна прокатилась по всему танку, перехватывая дыхание… Я почувствовал, что меня что-то поднимает и выбрасывает наружу…

«Вот и все, – успел подумать я сквозь боль. – Надо было сохраниться…»

Но параллельно мелькнула мысль. Убили меня – значит, игра закончится. А раз она закончится, то я из нее выйду, и тогда… О, сколько удовольствий меня тогда ждет!

Только я ошибся. Ничего не закончилось. Я бесплотным духом летал над побоищем. Танк, после попадания снаряда, действительно смотрелся неважно. Со стороны могло показаться, что машина вдруг решила размножиться делением. Вокруг железных развалин в нелепых позах поломанных кукол лежали люди.

* * *

…Как мы очутились на земле, никто не понял.

Я, обхватив руками гудящую голову, покачиваясь, стоял и безучастно смотрел, как на нас почти бесшумно надвигается другой танк. Траки крутились, наматывая на железные гусеницы космы травы. Я выстрелил, но пули только высекли искры на броне.

Танк надвигался огромный, черный. Он лязгал гусеницами, и в этом грохоте я отчетливо слышал рык уверенного в себе зверя, точно знающего, чем сейчас все закончится. Пришлось негероически пятиться назад, отползать, пока не уперся спиной во что-то твердое. Я знал, что это картинка, набор электронных символов, но моим глазам было все равно, что думает по этому поводу мой мозг. Страх стал таким огромным, что заполнил собой и сердце, и душу, и голову, и весь мир.

Я представил, как вся эта многотонная махина, наверняка науськанная этой тварью Алексеем, наезжает на меня и начинает крутиться, стараясь вмять в землю…

«Господи! Господи, помоги!!!» – подумал я, стесняясь произнести эти слова вслух.

Я хлопал, хлопал в ладоши, но ничего у меня не получалось.

Тут смерти не будет. Только одна боль…

Я дернулся вправо, но огонь танкового пулемета заставил меня отпрянуть. Удержаться на ногах не удалось, я кувыркнулся и, взмахнув руками, рухнул в окоп. Металлический рев приближался. Спасаясь от него, я на четвереньках побежал, прячась за бруствером. Голову приходилось держать задранной, чтобы видеть танк, и оттого мой галоп страдал неровностью.

Трудно упасть, если ты бежишь на карачках, но у меня получилось. Рука подвернулась, и, мыча от боли, я упал на бок. Целую секунду соображал, что случилось, но тут увидел, обо что споткнулся. То, что я принял за кусок бревна, оказалось… тубусом гранатомета. Едва я сообразил, что послал мне бог, руки сами сделали все, что нужно. Пенал со щелчком открылся, задняя часть отошла назад, открывая доступ к управлению, и через три секунды граната отправилась в волшебное таинственное путешествие. У Алексея минус танк!

Но что это дает? Мы среди врагов, и там не видно никакого замешательства. Нас ждали. Не удивлюсь, если вся та куча фигур, что рухнула с президентского насеста, оказались чучелами с соломенными мозгами. Да что ж это такое? Я в очередной раз сомкнул ладони и…

Получилось! Не важно в кого, но главное, подальше от раскатывающих где ни попадя танков. И снова взгляд со стороны. Кто я тут теперь? А-а-а! Старый знакомый, майор Тартелло.

* * *

…В иллюминатор я видел приближающуюся землю и кучку людей на ней. Танк со сбитой башней стоял рядом и чадил черным дымом.

Вертолет жался к земле, вот он коснулся травы, вот откинулась задняя аппарель…

– Пошли!

Гвардейцы выпрыгивали и сразу разворачивались в цепь.

– Живьем брать! Живьем!

Так называемые борцы за свободу сходились в круг, по-звериному затравленно озираясь. Я пригляделся и ухмыльнулся. Враги оказались почти безоружны. Да и окажись каким-то чудом у них оружие, что с того?

Для них наступил такой момент, когда разум осознавал, что, сколько бы патронов ни лежало в подсумках, врагов все равно гораздо больше. Стрелять имело смысл, если бы впереди имелась надежда на спасение, а тут… Триста, а может быть, и все четыреста человек молча окружали маленькую кучку негодяев, а за их спинами рокотали моторы подходящих бронемашин. Тут впору задуматься не куда стрелять, а не застрелиться ли?

– Всем лечь на землю! Всем лечь на землю!

Террористы не слушались, а только сходились теснее, словно близость товарищей давала надежду на избавление.

И тут над нашими головами зашипело, словно там появилась огромная змея. Я поднял взгляд. В пустом небе, где не видно было ни облаков, ни туч, ни самолетов авиаразведки, что-то все-таки было. Это продолжалось пару секунд, не более. Когда мой взгляд опустился на террористов, то я увидел, как их начинает окружать нечто голубое и блестящее. Фигуры врагов стали расплывчатыми, словно мы смотрели на них через толщу воды или полупрозрачного льда. Я не знал, что это, но ответ на любую неожиданность сейчас мог быть только один.

– Огонь!

В ответ на это «нечто» закружило людей. В нем, словно в жидком густом стекле, огненными росчерками застревали пули, а оно вращалось, вращалось, с каждой секундой набирая скорость и силу. Не прошло и двух десятков секунд, как размытые силуэты террористов вдруг подняло в воздух и неторопливо повлекло вверх и в сторону. Солдаты охраны продолжали стрелять, но ничего это не изменило.

Наши враги, словно группа Элли и Тотошек, уплывали в небеса. Как будто не перестрелка тут случилась, а какая-то добрая детская сказочка. Они поднимались все выше и выше, пока совсем не исчезли.

– Привет Страшиле Мудрому и Дровосеку… – ошеломленно пробормотал я. – Неужели и это оригинальная находка программистов, а не баг?

Мир вокруг стал голубым и вдруг ослепительно вспыхнул желтым. По нему, словно вилы по воде, побежала частая рябь, и все успокоилось.

Снова пришла пора перемещаться в другой режим. Может быть, там что-то прояснится? Или задумка программистов, или глюк в игре. Надо разобраться…

Хлоп-хлоп-хлоп…

* * *

Пока темно…

Это что такое? Я слышу дыхание нескольких человек. Я не вижу никого, но почему-то уверен, что это моя группа. Несколько осторожных шагов вперед. Ага… Это мы все за углом стоим, и нас не видно, а тут все-таки своя жизнь идет.

Стена блестит позолотой – то ярче, то тусклее. Так бывает, если свет от костра… Значит, где-то недалеко горит живой огонь. Еще пара шагов. Люди! Но явно не десантники.

Один стар, лыс и низкоросл, а второй – гораздо моложе и волосатей, только выражение лиц у них общее – оба наслаждались беседой. Перед ними лежало что-то вроде игровой доски, на которой стояли фигурки и лежали кубики.

Я знаком попросил у своего воинства тишины и прислушался.

– Послушай, мой молодой друг! Все в мире происходит в соответствии с замыслом Творца, – бормотал лысый. – Все тут сделано для чего-то.

Волосатый молчал, но на лице его имелось выражение сомнения. А может быть, он просто раздумывал над очередным ходом.

– Для чего? – продолжил старец. – Получить представление о замысле Творца можно по тем намекам, которые мы своим слабым разумом в состоянии понять.

Одна из фигурок на доске сдвинулась с места, и волосатый вопросительно поднял бровь.

– Например, делая какую-то вещь, мы придаем ей такие качества, чтобы она могла выполнить свое предназначение. Допустим, сделал наш Баханга жертвенный стол…

– Баханга делает хреновые столы. Он, по совести говоря, их вообще не умеет делать. Из него столяр как из меня…

Волосатый передвинул фигурку на доске.

– А ты абстрагируйся. Представь, что у него все-таки получилось. Так вот стол обладает устойчивостью, плоской столешницей, имеет определенный размер. Если б этот предмет имел сознание, то он мог бы догадаться, что предназначение его как-то должно оправдывать его форму, его размеры, его свойства, – и догадаться, что он предназначен для того, чтобы где-то стоять, и верхняя его часть предназначена для того, чтобы что-то на ней делали. Например, приносили жертвы…

Он махнул рукой назад, показывая на жертвенный стол, на котором лежала связанная женщина.

– А табурет? – спросил волосатый. – Послушав рассуждения стола, табурет наверняка сообразил бы, что и он не новая сущность, а просто маленький стол. Недоразвитый стол. Или предположил бы наличие лилипутов в этом мире.

– Оставь табурет в покое. Подумай вот над чем: если мы творения, то все наши врожденные качества должны подсказать нам, для чего мы созданы. Что у нас есть? Способность передвигаться и думать, пять чувств…

Но второго захватили мысли о столе.

– Стол тоже имеет ноги. Кстати, чем предмет может думать, по-твоему, старший?

– Столешницей, разумеется. Она над ногами.

– Так вот, возможно, ему придет в столешницу, что он создан для бега.

Лысый, улыбнувшись, покачал головой:

– В столешницу другая мысль и прийти бы не могла. Если б стол подумал головой, то сообразил бы, что для бега его ноги должны были бы непременно сгибаться в коленях. И еще должны быть мышцы… Стол – законченное творение. Ты подумай о том, что, если мы делаем то, для чего предназначены Творцом, мы получаем подтверждение этому.

– Как? – задумчиво спросил волосатый, разглядывая привязанную к столу жертву. – Лилии в ее венке подвяли. Непорядок. Садовника нужно будет наказать. Страх божий, видимо, позабыл…

– Через удовольствие… Через охватывающую нас радость…

Волосатый, пораженный этой мыслью, поднял глаза от цветов и засмеялся:

– Тебя послушать, так мы созданы для того, чтобы пить вино, есть, чесаться и бегать за женщинами.

Лысый кивнул, улыбнулся. Но волосатый еще не закончил своей мысли:

– Но в таком случае Творец сделал бы женщин безногими.

– Зачем нам безногие женщины?

– Чтобы они не могли убегать от нас.

– Ты, верно, еще слишком молод, чтобы оценить красоту женских ног, но даже при этом ты не можешь отрицать, что и Кецаль-Мапуцле должно быть место в этом мире…

* * *

И тут я некстати кашлянул. Наверное, в глазах лысого я выглядел по меньшей мере странно, но его поразил не мой внешний вид. Несколько мгновений он смотрел то на меня, то на стоявшие недалеко песочные часы и вдруг вскочил, побросав свои фигурки на камни.

– Свершилось! – исступленно заорал он. – Свершилось!!!!

Волосатый, не поняв, что к чему, тоже оттолкнул доску, и фигуры посыпались на пол.

– Свершилось пророчество!

Голос его хрипел от волнения. Волосатый оглянулся и, побледнев, начал пятиться.

– Свершилось пророчество! – повторил лысый, но теперь это он произнес торжественным голосом. Рука его вытянулась в нашу сторону.

– Они явились, чтобы сразиться с Кецаль-Мапуцлей! Они тут, чтобы избавить нас от воплощенного зла!

Мужик бросился вперед, упал перед нами на колени, воздел вверх руки:

– Приветствую вас, великие воины, пришедшие из Пустоты! Мы долго ждали и…

– Чего вы тут ждали? – перебил его я, шаря глазами по сторонам. – Звать надо было лучше. Если б не случай, мы могли бы долго еще сюда не зайти…

Я оглядывался, стараясь понять, что произошло, куда мы попали и каких неприятностей можно ждать от ближайшего будущего. То, что те вскоре последуют, я не сомневался. Танков нет, но это еще ничего не значит… Похоже, нас занесло в какую-то другую игру.

– Молиться следовало чаще! – добавил Чери, оглядываясь по сторонам, при этом неуверенно улыбаясь. – А то я смотрю, вы совсем не готовы. Где столы для пиршества? Где девственницы?

Он увидел жертвенный стол с прикрученной к нему дамой, пробормотал «Ага!», но и тут нашел к чему придраться:

– Почему только одна? Где, в конце концов…

– Хотя бы жбан пальмового вина приготовили… – укоризненно сказал Зорбич. Этот еще нервно оглядывался, словно слышал приближающийся рев двигателей. Все мы искали подвох, но его почему-то не было…

Лысый, глядя снизу вверх, только рот открывал – сразу видно матерых избавителей от Вселенского Зла. Вон в один момент сколько недочетов в процедуре встречи обнаружилось! В других-то местах, верно, все по-другому бывало!

Больше всего это походило на площадку съемок высокобюджетного кино, такого, где декорация – это декорация, но все-таки то, что я видел, оставалось чересчур естественным. Еще это мог быть хороший дружеский розыгрыш, на который кто-то не пожалел денег… Но в это я не верил. Не станет Министерство Безопасности на нас деньги тратить, разыгрывать. Оставалось принять мысль, что нас куда-то забросило.

То, что такого ранее не случилось и в жизни такого не бывает, я понимал, но ведь произошло же… Обещал же мне шеф небывалые эффекты и ощущения… Только ведь это ничего не меняло. Жизнь оставалась жизнью, а игра – игрой, в которой мне надо действовать, если я хочу из нее выбраться.

– Где мы? – задал наконец я самый главный вопрос. Меня переклинило, сбило со здравого смысла, и помимо воли я задал его изнутри своего персонажа, всерьез воспринимающего игровую реальность, а не тестировщика игры.

Лысый молчал, преданно лупая глазами, и я перевел взгляд на его товарища. Тот хоть и стоял, но глаза его от осознанной почтительности тоже норовили выпрыгнуть из орбит.

– Ну, ответствуй, добрый молодец, обрадуй нас, – попросил Зорбич. – Одели радостью…

– Вы в храме Единого и Неделимого… – наконец ответил волосатый.

Кое-что прояснилось. Но не все.

– Хорошо… А страна тут какая?

– Империя Трех Золотых Наконечников.

Я посмотрел на товарищей, проверяя их на знание географии. Экзамен на эрудицию не выдержал ни один. Чтобы рассеять самое главное сомнение, я поманил волосатого пальцем и показал на автомат:

– Что это такое, знаешь?

– Не ведаю… – с придыханием ответствовал тот.

– И слава богу…

Это хорошая новость для нас. Монопольное обладание автоматическим оружием в любой местности, где бы она ни находилась, реально прибавляло шансов выжить в этом мире, каким бы тот там дальше ни оказался. Я повернулся и негромко, стараясь не нарушать тишину храма, скомандовал:

– Проверить оружие. Осмотреться. Обо всем неожиданном – докладывать…

Не торопясь я сделал несколько шагов по странному миру. Неожиданным тут мне показалось почти все – и резьба на колоннах, и оплетающие камень яркие лианы, усыпанные цветами, и даже солнечный свет странный – с оттенком в синеву, словно проходил сквозь подвешенное в небе синее стекло. Я на всякий случай вышел во двор, проверить, но, разумеется, никакого стекла в небе не обнаружил. Зато углядел сразу два солнца и что-то огромное, полупрозрачное, словно несусветная по размерам, закатывающаяся за горизонт Луна.

«Мы черт его знает где, – подумал я. Взгляд мой упал на солнечные часы с тремя тенями на циферблате, и добавил: – И черт знает когда. А неплохие там в команде у этой паскудины разработчики… Креативные…»

– Вы вовремя… – раздалось у меня за спиной. – Не торопись, могучий. У вас еще есть время…

– А ты откуда знаешь, что у нас есть и чего нет? – удивился я.

Оправившийся от восторга лысый повел меня назад, в храм, и показал на огромные песочные часы. Те истекали последними крохами песка.

– Кецаль-Мапуцля появится не раньше, чем пролетит то мгновение, когда последняя песчинка упадет вниз…

– Это еще кто? Президент? Император?

Волосатый из-за спины лысого смотрел на меня испуганно.

– Это тварь из бездны безвременья. Раз в год она появляется в храме, чтобы взять жертву и нагадить на алтарь… Но раз пришли вы, то жертвы не будет! Вы уничтожите его, а мы занесем ваше деяние в летописи! Так гласит пророчество…

Пока старец вещал, последние песчинки провалились в нижнюю часть часов, и вся конструкция бесшумно перевернулась, начав отсчет времени заново. По храму пролетел порыв ветра, что-то треснуло. Свет, бьющий со двора, померк, и когда я обернулся, чтобы разобраться, что случилось, то увидел…

Зверь это был или человек, с первого взгляда определить не смог. Чудовище внешне походило на сильно волосатого человека, но быстрота движений у него оказалась звериная. Шесть рук: по две с боков туловища и еще пара на спине.

– Это вот Президент? Вот урод, – прошептал Чери. – Так нам этого гада завалить нужно?

Не замечая нас, гость шагнул к жертвенному столу. Женщина завизжала. Уж ей-то молчать не имело никакого смысла.

– Огонь!

Автоматные очереди скрестились на шкуре незваного гостя. Тот отпрыгнул от жертвенного стола и развернулся. Гадина не ждала нападения, но оказалась готовой к нему. Все шесть рук растопырились, и шесть кулаков сжались… На наших глазах они заискрились, словно огни электросварки, и из них неторопливо начали вырастать мечи, булавы и копья. Миновало несколько секунд, и перед нами стоял уже не зверь, а звероподобный воин.

– Это магический зверь! – крикнул то ли лысый, то ли волосатый. Оба жреца смотрели на происходящее из безопасного места. Летописцы, мать их. – Его так не убить!

– А вот хрен!

Кто-то из товарищей выстрелил из подствольника, и зверюгу отбросило от стола. Тварь грянулась об пол и прокатилась, сшибая столы и лавки. Мы не успели даже радостно заорать – не прошло и секунды, как зверь с ревом поднялся на ноги, размахивая палицей. Сердитый как собака.

Его шкура дымилась от попаданий, но зверь стоял, не падал… Он пока не видел нас и первый удар нанес вслепую. Палица попала по колонне и выбила из нее огромный кусок. Вторым ударом чудовище сослепу залепило по статуе какого-то человека, наверняка здешнего героя или того пуще – Императора… Фигура сломалась в поясе, словно кланяясь неведомому чудовищу.

«Вот ведь какое неуважение к персонам, – подумал я, заряжая в подствольник светошумовую гранату. – Ничего, сейчас посчитаемся…»

Я хорошо прицелился, и граната взорвалась прямо над безобразной головой. Сверху, с боков дождем полились осколки витражей, спрессованный взрывом воздух ударил по барабанным перепонкам. Зверь завизжал. Я представил, что сейчас творится в его голове, и не позавидовал. Только и у нас все пошло не слава богу…

Патроны! Патроны! Поиздержались мы на полигоне… Кто ж знал, что сюда занесет? А в таком волшебном мирке ящик гранат очень бы пригодился. Можно сказать, стал бы предметом первой необходимости.

Треск автоматов стал еще реже. Отбежав за колонну, я оглядел свое воинство. Вроде все живы, никого зверюга не зацепил. Только вот делать-то что? В самый бы раз чуток той божественной помощи, о которой Зебб талдычил…

Куда все-таки мы попали? Если правда то, что тут комп начинает сам выстраивать миры из материала, хранящегося у него на жестком диске, то откуда у меня это? Судя по всему, это какой-то квест в волшебном мире, а я в квесты не играю.

А с другой стороны, можно игроделов понять. Устроили эдакое мелкое хулиганство. Для людей с юмором… Действительно, что мы все время с пушками, с пулеметами… Примитив! А магия – это, по существу, новое оружие, новая тактика! Научиться им пользоваться – вот они и есть новые перспективы… Захотели ребята игрока обрадовать и заинтересовать и создали такой комбинированный мир. С одной стороны, вроде бы дурдом получается, но с другой-то – дурдом управляемый, игра станет более динамичной. Даже интересно… Главное – через край не перехлестнуть.

И наверное, другая сторона тоже в таком случае чего-нибудь получит от такого мира в подарок? Да бог с ним… Это все потом.

Патроны… Патроны… Я шарил взглядом по стенам в ожидании, что какая-то из них рассыплется и я увижу укладки с патронами и гранатами, но… Мой взгляд, почувствовав что-то необычное, задержался на Чери. Тот дергался, словно распираемый изнутри. Рывок, рывок… Он выпустил из рук бесполезный автомат и, скорчившись, упал на камни.

– Чери ранен! Помогите ему!

Ближе всех оказавшийся Пуго метнулся к нему, и тут в храме стало светлее. Наш товарищ словно бы расплылся в воздухе и в один миг покрылся языками огня. Его рука стала гибким хлыстом пламени, на самом кончике которого, на ладони, перекатывался жаркий клубок. Пуго отшатнулся, а Чери, вроде как и не заметив, шагнул в сторону, словно ничего странного и не произошло. Огненный мячик сорвался с его руки и улетел навстречу чудовищу. И еще один, и еще…

Там, куда попадали шары, вздымалось и опадало желтое пламя. Зверь вопил, отмахивался лапами. Один из шаров он попробовал рассечь кривым мечом, но зря – меч оплавился, стек, словно свечка в костре.

«Магический мир! – сообразил я. – Тут можно все… Я ведь, наверное, тоже что-то могу? Только захотеть… Сильно захотеть!»

Мой кулак сам собой сжался, и я ощутил, что действительно могу. Я еще не понял, что именно мне по силам, но уже ощутил себя оружием…

Как человек с севера, я всегда любил холод. И сейчас напрягся, представляя, что в кулаке зажато ледяное копье. Сжатые пальцы мгновенно пронзила ледяная искра. Не раздумывая, я метнул его в спину зверя, целя между лопаток. Бритвенно-холодный воздух рванулся вперед, но зверь что-то почувствовал, отпрыгнул и загородился откуда-то появившимся щитом… Нет. Не щитом, а жертвенным столом, на котором продолжала вопить привязанная прекрасная незнакомка. Вот уж кому повезло, так это ей – ледяное копье ударило в дерево, а не в нее, и стол грудой смерзшейся трухи осыпался на каменный пол. Женщина, гремя цепями, с воем метнулась в темноту, и зверь прыгнул следом.

Попытался прыгнуть.

В него полетели огненные шары, заставившие отпрянуть назад. Гость из бездны не удержался на ногах, повалился, круша лапами колонны храма. В воздух взлетели обломки статуй, утварь… Бабочками запорхали блестящие полотнища драгоценных одежд и скатертей. Обвивавший колонны плющ затлел, неожиданно вспыхивая ярко-оранжевыми искрами. Огненный шар ударил в колонну, и тут же в нее ударила ледяная молния. Камень не выдержал, посыпался, и поперечная балка, потеряв опору, разломилась и обрушилась чудовищу на голову. Зверь завопил, запрыгал!

Сквозь грохот автоматных очередей и вопли прорвался крик.

– Портал! – заорал Гекча. – Портал открывается.

– Всем назад! – скомандовал я, показывая пример. – Назад! Мы возвращаемся!

– Нельзя! – в два голоса заорали невесть откуда вылезшие болельщики – лысый и волосатый. – Вы не убили его! Он снова вернется. Пророчество не сбылось!

– Не всякое пророчество сбывается! – крикнул в ответ Зорбич. – Кыш, клерикалы…

Мы бросились к сгустившемуся и засветившемуся воздуху. Чудовище, почувствовав, что напор на него ослаб, на четвереньках бросилось следом.

Дальше все произошло в один момент.

Под далекие восторженные вопли жрецов мы всем скопом ввалились в портал, и зверь, почувствовавший вкус победы, рванулся туда же.

Воздух застыл, время остановилось. За спиной тянущегося к нам оскаленной мордой зверя оставались порушенные внутренности чужого храма…

Это безвременье продолжалось только миг. Он миновал, и мы вывалились на землю своего мира, прямо под ноги обалдевших президентских десантников.

Этого не ждали ни они, ни мы…

Хорошо еще, что я успел трижды хлопнуть в ладоши!

* * *

…Вот это был подарок так подарок!

Я вскинул автомат, и железный лязг прокатился по поляне – мое движение повторили еще три десятка человек.

– Всем бросить оружие! Стоять! Гарантирую гуманное обращение!

И в этот момент мироздание треснуло во второй раз.

Из прорехи, выплюнувшей террористов, выпал… Выпало… То, что появилось передо мной и моими людьми, могло быть только плодом кошмара обкурившегося наркомана или пьяного писателя-фантаста. Многорукий зверь торжествующе вопил и размахивал холодным оружием.

Я принял его за члена бандгруппы и повторил:

– Бросить оружие! Стоять!

Когда я произносил первое «б», я верил, так и будет, но в мягком звуке «ть» этой уверенности уже не было.

Появившийся зверь казался частью другого, чужого мира. Он выглядел не просто чужим. Он оказался невыносимо, запредельно чужим! Чужим, словно пазл с фрагментом изображения танка, случайно попавший в коробку с фрагментами картинки, на которой плясали плюшевые мишки Тэдди и куклы Мальвины. Зверь заревел и взмахнул шипастой булавой…

От первого удара бронетранспортер опрокинулся на бок и покатился вверх по склону… От второго удара затрещала искрами малая радарная станция…

– Огонь!

На груди зверя пересеклись очереди, но тот только еще сильнее заорал. Живуча оказалась гадина, а может, была бронирована не хуже бронетранспортера. Незваный гость встряхнулся, в лапах сами собой возникли мечи, и тварь прыгнула в самую гущу людей, словно взбесившаяся сенокосилка. В несколько секунд зверь выкосил половину десантников, и я с ужасом понял, что эту машину смерти автоматами не остановить. Гадина торжествующе орала, вверх взлетели куски тел в хаки, и даже маленький командирский джип от удара дубиной сплющился, словно банка из-под пива, и отлетел в сторону.

Издалека ударил крупнокалиберный пулемет. Вот тот зверя побеспокоил. Он обернулся, мгновенно сообразив, откуда исходит опасность, выхватил из воздуха лук и двумя стрелами уложил пулеметчиков.

А вот танка он не предусмотрел. Не встречался он, видимо, до этой минуты с танками. Танкисты решили посмотреть поближе, что там такое происходит, что за суматоха, и подкатили к куче-мале.

Первый выстрел отбросил зверя в сторону и заставил ошеломленно ощупывать шкуру. Второй снаряд демон попытался перехватить, как в фильмах добрый воин перехватывает летящую в него стрелу, но не преуспел. Приняв танк за равное себе по силам чудовище, он попытался достать танкистов стрелами, но броня, выдерживающая попадание снаряда, выдержала и стрелу. Третий пушечный выстрел наконец раскроил чудовищу череп, примирив с тем, что нашлись в этом незнакомом мире существа посильнее его…

За всей этой суматохой никто не заметил, что настоящие враги куда-то исчезли…

Чудовище – это чудовище. А террористы – это террористы.

Скажем так – это две большие разницы. Даже очень большие. Даже на первый взгляд. Чудовище – вот оно. Лежит, не дергается. То, что осталось от него после удачного попадания снаряда таковой пушки, лежало спокойно и позволяло себя фотографировать, обмерять и обвешивать. Очень покладистая оказалась туша. А вот бандиты такой покладистостью не обладали.

Они просто исчезли. Исчезли, и все тут. Как? Куда? Почему? Ответов на эти простые, по существу, вопросы не имелось. Точнее, они были, но исключительно мимические – поднятые брови и вздернутые плечи. Этим мимическим балетом занимались все – кинологи, следователи и даже гражданские служащие авиаразведки. Враги исчезли, словно испарились, но даже военные метеорологи не могли ответить, куда они испарились и где теперь конденсируются, чтобы начать противоправную деятельность…

* * *

У командования оставалась надежда только на меня и моих людей. Полковник Редисоно прямо так и заявил. Я ответил по уставу и добавил от себя, что мы на службе стране уже много всякого повидали и не прочь повидать что-нибудь еще…

– Сколько их осталось?

Я вытянулся перед полковником.

– Человек пять… Не больше… Только поэтому они и ушли.

Сеньор Редисоно прикинул, что к чему, и приказал:

– Дело становится слишком серьезным. Готовьте роту. Я лично возглавлю операцию!

Портал, из которого вынырнули террористы, оставался на месте. По нему время от времени медленно проплывали серебристые искры, и казалось, что каким-то чудом подвешенная в воздухе вода скрывает в себе мелких блестящих рыбок.

– Оружие? Снаряжение?

– По максимуму. Кто знает, что там за всем этим прячется… Может быть, там засада?

Я подумал, что полковник слишком уж осторожничает. Засада – уже чересчур. Это какого ума нужно быть человеком, чтобы втроем-вчетвером устраивать засаду на роту спецназа? Мысль мелькнула, но я ее не высказал, промолчал. Во-первых, начальству виднее, а во-вторых, даже если там нет никакой засады, то вполне может статься, что найдем мы там еще одного такого вот зверя. Одного такого для роты вполне может хватить, ну, если, конечно, врасплох застанет… Кто знает, сколько таких вот чудовищ обретается в тех местах? Может быть, они там стадами бродят?

– О готовности доложить через десять минут… Время пошло.

Полковник остановился шагах в десяти от портала.

Ему явно было немного не по себе, но он точно знал, что должен делать то, к чему его призывала присяга. Террористы где-то там. Значит, и ему там найдется место.

Явно ломая страх в себе, сеньор Редисоно приблизился к этой странной субстанции. Я шел следом в двух шагах. От феномена веяло ощутимой прохладой и словно бы потрескивали легкие электрические разряды… Это все одновременно походило и на воду, и на воздух, и на лед…

– Единство и борьба противоположностей… – пробормотал полковник чуть слышно, очевидно испытывая те же чувства. – Не служба, а сплошная философия…

За спиной послышались команды. Сержанты строили бойцов, а те, не скрывая любопытства, разглядывали портал.

– Бойцы! Десантники!

Полковник прошелся вдоль строя, ловя взгляды.

– На нашего Президента совершено злодейское покушение! Бандиты просчитались, и Президент остался жив! Чтобы сбежать от справедливого возмездия, террористы использовали это странное транспортное средство.

Он качнул головой, показывая на застывший за нашей спиной сгусток то ли воды, то ли воздуха…

– Чтобы догнать, их мы поступим так же. За мной! Загоним этих тварей! Мы – десант! Мы – гвардия!

Не давая себе остыть и испугаться, полковник повернулся через правое плечо и шагнул внутрь…

* * *

Так-так… Ну, раз я теперь тут не главный, пойду-ка я к инсургентам.

* * *

…От портала мы отбежали шагов на пятьдесят. Выход у нас оставался только один и настолько очевидный, что его даже не обсуждали.

Возможности отбиться мы не имели. Патронов практически не осталось – так, кот наплакал – и, чтобы спасти остальных, кто-то должен будет остаться и принять бой. Собственно говоря, даже не о спасении тут шла речь. Как и в ситуации нашего отхода, после неудачного первого покушения говорить имело смысл только о том, чтобы ненамного увеличить для остальных шанс скрыться от президентских ищеек. Не простят нам такого, что мы сделали… Зорбич, похоже, понимал это не хуже других, как и то, что со своей ногой ему далеко не уйти.

– Я остаюсь, товарищи… – сказал он.

Он заметил вздох Гекчи и предупредил:

– И давайте без лишних разговоров. Других вариантов нет. Далеко мне в таком темпе не уйти, да и подарочных вертолетов тут не предвидится.

Я промолчал, не оспаривая его право предложить себя, но и не согласился с этим. Оставалась надежда, что программисты что-нибудь да придумают… Вообще-то он неплохой дядька. Надежный. К тому же в реальной жизни – завхоз. А своего завхоза гробить это опасно. Он ведь если узнает, то и припомнить такое может.

Товарищи молчали, и Зорбич, чтобы они не чувствовали себя мерзавцами, добавил:

– Как врагов перебью, то следом за вами двинусь…

Все понимали, что никакого «потом» у оставшегося тут не будет, но даже мизерный шанс не стоило отбрасывать. Судьба очень не любит, когда предоставляемыми ей шансами заранее пренебрегают. Она ведь бывает щедрой, очень щедрой…

Одноногий снял с себя флягу, протянул мне. От того, что я сделаю, зависело дальнейшее. Приняв ее, я соглашался на его добровольную жертву. Зорбич стоял с протянутой рукой, а я смотрел на него и думал – какой характер! Прямо настоящий герой настоящей войны… Я поймал себя на том, что действительно восхищаюсь этим набором электронных импульсов. Импульсов? Да уж, пожалуй, нет…

Глядя на товарища, подумал, что давно уже не вспоминал об эфемерной, цифровой сущности окружавших меня людей. Именно людей! Товарищей по оружию! И тут меня снова пробило. Это не игрушечные сущности. Это – моя команда, и, что бы там ни придумали программисты, кого бы ни предусмотрели из них в качестве расходного материала, я постараюсь довести их всех до финиша, каким тот ни станет.

Я прикидывал варианты так и эдак, искал, как можно сделать лучше… Искал и не находил. Точнее, не видел вокруг никаких намеков. В конце концов я принял флягу и как ни в чем не бывало встряхнул:

– Что там?

– Антифриз.

Я его не понял, и Зорбичу пришлось пояснить.

– Я ж говорю – нога… Тут спирт для гидросистемы. Чистый «спиритус вини». Вам он еще может понадобиться.

Мгновение помедлив, я кивнул:

– Хорошо. У меня целее будет.

Ни он, ни я не сказали того, что думали, но мы оба знали, что поступаем так, как нужно для дела.

– Если потом сумеешь оторваться от них…

Я не договорил, махнул рукой и двинулся прочь.

* * *

Как там у врагов? Чего нам ждать? Повезет Зорбичу или нет? Если программисты напортачили, то все ему расскажу, и хрен чего они после этого у него допросятся!

* * *

…Так. Я снова все тот же майор Тартелло. Странно… Куда это забросило? Такая чаща. Джунгли какие-то.

Самые настоящие… Бывал я как-то проездом в Лаосе, так вот примерно то же самое. Зеленые, наполненные жизнью. Это стало ясно, едва мы выскочили из прозрачного голубоватого киселя. Воздух вокруг наполняли запахи и треск, шелест, взвизгивания. Пахло свежестью травы, цветами и соком. За моей спиной по одному выныривали из небытия десантники и, осторожно поводя стволами автоматов по сторонам, рассредоточивались по поляне. Та оказалась не особенно большой, по краям заросшей густыми высокими бледно-зелеными стволами, и я знаками направлял своих людей в разные стороны на охрану периметра.

Что удивительно, джунгли тут были, а вот деревьев не было. Пространство вокруг нас заполняло что-то очень похожее на заросли бамбука, только толщиной стволики оказались где-то с ногу человека, и верхушки их терялись в какой-то невообразимой высоте. Земля под ногами тоже удивляла – ее покрывал толстый слой полусгнивших стволов и стволиков.

– Ищите следы, – скомандовал полковник, хищно оглядываясь. – Они наверняка где-то тут.

– Наверное, у них тут есть база, – заметил я. – Хорошо замаскированная база…

Сеньор Редисоно одобрительно кивнул:

– Верная мысль, майор! Прикажите, чтобы обращали внимание на все, что покажется искусственным в этом зеленом аду…

Ветер пахнул нам в лица, принеся вместе с ароматами пыльцы и меда запах гари.

– Вы чувствуете, майор? – Полковник завертел головой. – Чувствуете?

– Дым? – неуверенно сказал я. – Устроили привал? Не может быть… Они же не дураки…

– Это не костер. Это запах табака… Курить можно и на ходу… Если дурак. За ними!

– Сеньор майор!

Передовой наряд на краю поляны взмахнул руками, привлекая внимание. На всякий случай пригибаясь, мы с полковником подбежали к бойцам.

– Нашли что-нибудь?

– Посмотрите…

Бойцы стояли у края неглубокой – по колено – выемки. По краям вмятины торчмя стояли перебитые и впрессованные в мокрую землю стволики. Два края четко, почти под прямым углом сходились с третьим, а четвертый край полукругом смыкал остальные три. Размером это было… Я примерился… Шага три на пять. Но неглубоко. Ни сесть, ни лечь… Чушь какая-то! Однако выемка была слишком ровной, чтобы оказаться чем-то естественным. Ни окоп, ни позиция…

– Разберемся…

Я поглядывал бойцов. «Никакой растерянности!» – подумал про них с гордостью.

От приятных мыслей оторвал новый крик. В трех десятках шагов впереди десантники нашли еще несколько таких же вмятин… По всему было видно, что-то очень тяжелое стояло тут совсем недавно, но – исчезло. Пища для размышлений накапливалась, но…

На мгновение вокруг потемнело, нас накрыло тенью, и только глаза уловили, как что-то пронеслось над нами. Люди вскинули головы, но небо уже стало пустым.

– Это не вертолет.

– Согласен. Это поменьше вертолета.

– Мне показалось…

– Не важно. Вперед! Бегом!

Наполненный звуками и запахами воздух рванулся навстречу. Под ногами пружинила земля, брызгала соком зелень. Вытянувшись цепочкой, десантники ломились вперед, на становившийся все более и более явственным запах дыма. Откуда-то перло таким явным табачищем, что полковник поднял руку, призывая к осторожности. Отодвигая руками стебли и протискиваясь сквозь густые заросли, я почувствовал жар огня.

– Кажется, они все-таки устроили костер…

Я, подобравшись сзади, автоматом указал в сторону, откуда ощутимо тянуло теплом. Полковник раздвинул стебли.

– Черт! Это же…

Я не успел рассмотреть, что так удивило сеньора Редисоно.

– Муравьи! Муравьи! – закричали откуда-то сбоку.

Затрещал автомат. Я обернулся.

Из-за зеленой стены зарослей стремительными молниями выбегали черные многоногие создания, похожие… Да какие к черту похожие – самые настоящие муравьи, только величиной с собаку. На грохот выстрелов они останавливались, недоуменно поводили усами и бросались вперед. В воздух летели клочья плоти, сегменты тел. Перебивая аромат цветов, тропу затопил незнакомый резкий запах. Так пахла муравьиная кровь…

Словно не замечая потерь, черные снаряды проскакивали сквозь цепочку людей и скрывались в зарослях. Полковник первым сообразил, что это не нападение. Громадным муравьям до нас не было никакого дела. Люди всего лишь не вовремя очутились на чужой дороге.

– Не стрелять! Замереть!

Грохнула граната, раскидав куски хитина, и стало тихо. Люди замерли, давая возможность насекомым убраться восвояси. Десяток черных молний проскочили мимо и пропали за стволами. Мы с полковником напряженно смотрели на лес перед собой, внутренне ощущая какую-то несообразность во всем этом.

– Это не деревья, – сказал наконец полковник.

– Что?

– Это не деревья. Это – трава…

В моей голове что-то сдвинулось. Трава… Не стволы. Трава… Муравьи…

Полковник, первым сообразивший, что к чему, обошел меня и пошел на тепло… Сделав несколько шагов, встал как вкопанный. Я глянул через плечо. В пяти шагах от нас, за зеленой стеной не костер горел, а тлел красным огоньком непогашенный окурок. Огромный, величиной, наверное, с мою ногу, окурок сигареты лежал в траве, курясь ароматным дымком. Тлеющий огонь, пожирая его, подбирался к букве «f», оттиснутой на папиросной бумаге. За «f» следовали «ild». Сигарета. Окурок сигареты, поправил себя я…

– Chesterfild. Неплохие сигареты тут курят… – сказал полковник. Он успел справиться с недоумением или вовсе не испытал шока от увиденного.

Пока я соображал, чем это все можно объяснить, из зарослей высунулась чья-то рогатая морда, сеньор Редисоно осторожно поднял пистолет, но ветер, дунувший нам в спину, погнал на морду волну дыма, и незваный гость убрался обратно. Честно скажу – растерялся я от такого. Видя мою растерянность, полковник и сам вернул челюсть на место и спокойно поинтересовался:

– Где террористы, майор?

– Это трава, – тупо повторил я, не совсем понимая, что хочет полковник.

– Я понял, майор. Это трава. А где враги?

У меня не нашлось ответа на этот вопрос. Я посмотрел, как по зеленому желобу лесной травинки катится капля величиной с человеческую голову, и смог только повторить:

– Это трава. А та вмятина, скорее всего, – след от каблука…

– Это ничего не меняет. – Полковник оказался неумолим. – Размер обуви террористов для меня безразличен…

За нашими спинами грохнул взрыв, застрекотали автоматы. Мы разом рванули назад.

– Воздух!

С зудом, от которого зачесались зубы, над головами пронеслась стрекоза. Воздух над прогалиной звенел от грохота автоматов и треска прозрачных крыльев. Огромные, с человека размером стрекозы сновали над травой, ныряя вниз и стараясь ухватить кого-нибудь из бойцов. Но те не сдавались. Одну стрекозу уже разнесли в клочья, и ее останки трепетали рядом со сломанными травинками, но четыре других не оставляли попыток добраться до людей. Рядом с нами рявкнуло. Какой-то боец, дождавшись момента, выстрелил из гранатомета. Зависшее над головой насекомое взорвалось и рассыпалось фрагментами тела на десантников. Рядом с полковником упала огромная – с хороший баскетбольный мяч – голова стрекозы с кривыми жвалами и иллюминаторами глаз. Присмотревшись, я увидел там свое отражение, и меня передернуло, словно сама смерть глянула на меня оттуда.

Это все было настоящим – и мы сами, и твари, что сновали вокруг. Только как это могло быть? Что же это, черт побери, за место такое, в котором все это соединилось? В любом случае людям тут не место… Полковник пришел к той же мысли секундой раньше.

– Майор! Командуй отход!

– Отходим! Все назад!

Портал, приведший нас в этот мир, оставался на месте, но добраться до него без приключений не удалось. Вдруг со всех сторон из зарослей на прогалину хлынули мелкие и крупные твари. Казалось, что они наконец-то разобрались, кто тут друг, а кто враг, и записали пришельцев в чужаков.

Тяжелый, словно древний броневик, жук-рогач вылез из зарослей и неторопливо побрел по тропе, подминая под себя стебли. Здоровенный, словно деревенский новобранец, и такой же тупой. Переставляя суставчатые лапы, раздвигая мордой траву, насекомое проталкивало себя сквозь заросли, сокрушая все, что противилось. Полковник выстрелил в него из пистолета. Легкая пуля скользнула по хитину. Тогда я присел на одно колено и, тщательно целясь, выпустил обойму по жучиным лапам. Со скрежетом, словно не живой тот был, а металлический, жук завалился на бок и пополз кругами. Десантники отскакивали, пока кто-то не сообразил добить его, вбив в голову гранату из подствольника.

– Назад! Все назад! Отходить к точке входа!

Люди не побежали, но, отстреливаясь, отходили, прикрывая друг друга. Только местная фауна не хотела отпускать нас. Между порталом и десантниками шевелилась трава, скрывая хитиновых врагов.

– Огонь!

Волны насекомых разбивались о свинцовый шквал, устроенный людьми, но на смену одной живой волне тут же вставала другая. Я понял, что нам не устоять. Тут нужны не люди, а танки. Тем не менее группа медленно продвигалась вперед, гася все живое перед собой.

Тут все оказалось настолько не так, что поневоле я ощутил в себе нечто чужое, что-то такое, чего никогда в себе до этого момента не ощущал, словно что-то липкое мазнуло по ладоням и осталось там. Я тряхнул ладонями, словно сбрасывал с них эту липкость, но вместо капель с ладоней сорвались зеленые нити.

Они выскользнули из пальцев и, словно осенние паутинки, полетели по ветру. Я успел удивиться происходящему, но тут меня захлестнуло удивление еще большее. Тонкая зеленая нить коснулась муравья, и тот замер над телом десантника. Мгновенная судорога пробила меня. Я ощутил себя… муравьем. Ум насекомого пытался сопротивляться напору моего разума, но где там муравью устоять против целого майора!

– Смирно стоять! – скомандовал я.

Муравей, только что по-собачьи трепавший вовсю оравшего спецназовца, застыл. Боец, почувствовав, что в их отношениях с муравьем что-то изменилось, случая не упустил – изловчился и громыхнул ногой по муравьиной морде. Башка застывшего насекомого отлетела, и воин с руганью повалился на землю.

Покуда спасенный разжимал жвала, освобождая ногу от башки насекомого, другая ниточка улетела вперед. Громадный жук тоже попробовал сопротивляться, но я одолел и его. Теперь я словно сам стал этим жуком. Две картинки совместились в моей голове, добавляя обзор поля боя.

Я почувствовал себя кукольником, в подчинении которого оказались живые марионетки. Слава богу, мне не нужно было дергать за веревочки. Я знал, что должен только передать им свое настроение, свои чувства. От меня требовалось лишь транслировать их…

Несколько секунд я формировал для себя команду, способную решить задачу прорыва к порталу. Ниточки летали, касаясь то одного насекомого, то другого…

С сожалением отпустив от себя медлительную гусеницу, выстроил свой отряд «свиньей». Первым встал тот самый тупой жук-рогач с огромными, почти оленьими рогами. По бокам – два и два – бронированные муравьи. Для симметрии я поставил их парами черный с рыжим. За ними еще два жука, помельче первого, но тоже ничего. Юркие, бойкие и с рогами.

Треск наверху. Стрекоза. Не теряя контакта со своей командой, я дернул большим пальцем правой руки, и последняя свободная зеленая нить послушно взлетела вверх, прикрепляясь к блестевшему сталью брюху. Картина в моей голове тут же изменилась. К взглядам девятки подчиненных моей воле жуков добавился еще и вид сверху. Стало видно, что жуки стоят неровно. Я поправил строй. Сейчас я чувствовал свою силу, и мои жуки чуть вздрогнули от тщательно скрываемого желания броситься на врагов. На всякий случай я приказал стрекозе сделать круг, надеясь увидеть террористов, и не пожалел. Человеческие фигуры уходили в сторону солнца. Нормальные человеческие фигуры. Один их шаг равнялся, наверное, сотне моих шагов. Догонять их сейчас не имело смысла. Была нужна помощь.

Но еще важнее – добраться до портала, сберечь людей. – Вперед!

Жук-олень, словно застоявшийся в стойле бык, пару раз скребнул лапой по земле и тронулся с места.

Примитивный здравый смысл, похоже, присутствовал и у муравьев. Первые ряды раздвинулись в стороны, словно куски льдин перед носом ледокола, и я уж обнадежился, что мы так вот и дойдем до портала, но это оказалось мелкой тактической хитростью.

Крик за спиной взвился в воздух. Я обернулся. В десяти шагах стрекоза, подхватив кого-то из бойцов, медленно тянула его вверх. Воин орал и болтал ногами. Парочка поднялась уже метров на пять, но тут с земли росчерком взлетела ракета. Огненный клубок ударил тварь в брюхо и прилип там. Стрекоза рванула вверх, позабыв о добыче, и человек рухнул на землю. Я проводил его взглядом до того момента, как тот коснулся широкого листа и покатился по нему вниз, в траву…

– Санитар! – скомандовал полковник. Он если и обалдел от происходящего, то никак не больше меня самого, и головы не потерял.

Боец с санитарной сумкой бросился к раненому.

– Огнеметчики! Прикрыть тыл и фланги!

И началась мясорубка.

Ай да игроделы! Оказывается, человек сильно выигрывает, что вблизи всяческих мелких тварей не рассматривает. Как на какого-нибудь живого жука глянешь, так реально страшно становится… Настоящая машина для убийства – клешни, жвалы, крючья и какие-то стилеты в пасти… Где же они такого насмотрелись? У кого-то там наверняка бремовская «Жизнь животных» – настольная книга. Или вообще – атлас насекомых.

Кровищи тут пролилось немерено, и пусть она зеленая, но ничего это не меняет. Сильная сцена! Очень сильная! Особенно красочным момент получился, когда полтора десятка жуков решили отрезать нас от портала… Но у нас нашлось чем всю эту наглую биомеханику встретить!

Мы двигались к точке возврата, а на нас волнами накатывалась здешняя живность. Отойдя от азарта, я попытался вспомнить, что могло послужить для компа базой для создания локации, но так и не вспомнил. Чудят программисты…

Медленно двигаясь обратно, мы приблизились к порталу, когда началось самое интересное. Танки выплывали из синего ледяного тумана степенно, словно старшие братья, неспешно подходящие к месту схватки сопливых младшеньких, не оправдавших надежд. Командир взвода выскочил из головного танка и вытянулся передо мной. Вместо того чтобы бодро отрапортовать о прибытии, он, застыв, смотрел за мою спину. Я не стал его торопить с докладом. Пусть поглядит и проникнется, чтобы ненужных вопросов не появлялось.

Просеку, а точнее, теперь это было совершенно ясно, – тропу, по которой ушли террористы, в этом месте завалили ошметками и еще шевелившимися телами тварей. Не отводя кончиков пальцев от шлема, капитан-танкист смотрел за мою спину круглыми глазами. Я знал, что там, куда он смотрит, лежат какие-то огромные жуки, точнее, то, что от них осталось, – слизь, куски хитина, лапы. На этих хватило гранат, а вот что там будет дальше, гадать не хотелось. Это даже хорошо, что он смотрит. Лучше прочувствует то, с чем придется столкнуться.

– Посмотрите, посмотрите, капитан. Это того заслуживает…

Я поднял с земли чью-то лапу, больше похожую на холодное оружие, чуть покачал в руке, прикидывая, хорошая ли дубинка из нее получится, и бросил ее в кучу хитинового хлама.

– Вот это и есть ваш противник. С таким вы наверняка ведь еще не сталкивались?

Я подумал, не показать ли капитану уже переставший дымить окурок и след каблука, но решил пока не перегружать информацией. «Во многих знаниях много скорби», а я предчувствовал, что нам еще предстоит узнать много об этом странном мире… Но ничего, ничего… Цивилизованный человек всегда подчинял себе Природу. И тут будет то же самое…

– Сообразили?

Тот заторможенно кивнул.

– Тогда принимайте десант на броню – и вперед!

* * *

Погрузились быстро и без суеты. Ни один навигатор тут, разумеется, не работал, но по ощущениям мы прошли около двухсот метров. Я сидел за башенным пулеметом головного танка, наблюдая за воздухом. Похоже, что схватка с людьми чему-то научила здешних тварей. Получив урок, те не высовывались больше, предпочитая оставаться в джунглях. Изредка только в воздухе перепархивало что-то мелкое, на что не хотелось тратить крупнокалиберную пулю, да проносились метеоритами сумасшедшие кузнечики. Жаль, что армия не располагает гусеничными газонокосилками.

Танки подминали стальными носами траву, она позади отряда вставала прежней стеной. Но главное – они двигались! Двигались за террористами.

Каньон преградил нам путь буквально через четверть часа. Заросли сперва поредели, а потом сквозь них плеснуло голубым, и обнаружился резкий спуск. Танки остановились.

– Что там, капитан? Почему стоим? – поинтересовался я по переговорному устройству.

– Не знаю, сможем ли спуститься? Надо посмотреть…

Только посмотреть не получилось. Над канавой поднялась огромная человеческая голова и с удивлением уставилась мне прямо в глаза.

Я сообразил быстрее других. Сигаретный окурок и оттиск каблука подготовили меня к этому.

– Огонь!

Из жерла танковой пушки выхлестнуло пламя, застрекотали автоматы, и чудовищная голова исчезла, но мгновением спустя на колонну обрушился грохот, словно кто-то часто-часто бил молотком по железному листу. Трава вокруг заколыхалась. Пули, настоящие полновесные пули пронизывали заросли, обрушивая на людей листья и стебли. Десантники ссыпались с брони и скрылись в траве.

Танк выстрелил еще раз, но тут же последовал удар, перевернувший машину. Обалдев от грохота, я слушал, как еще несколько секунд автомат террориста грохотал над головой. На карачках умудрился выбраться из башни. На моих глазах из-под земли, точнее, из канавы поднялся огромный человек и, подхватив головной танк, скрылся за краем откоса.

Я заскрипел зубами от бессилия, но быстро успокоился. Чего это я завелся? Да еще за врагов переживаю! Ну-ка… Что там у наших?

Три хлопка, и я погружаюсь в ощущения главы инсургентов…

* * *

Усталость… Самая настоящая усталость… Если человек бежит, спасая свою жизнь, он не может не устать. Он ведь все понимает и бежит на совесть, не давая себе скидок и поблажек.

Сзади что-то захрипело. Не сбавляя темпа, я оглянулся:

– Что?

– За нами бегут, – пропыхтел Пуго мне в спину. – Слышь, командир…

Я остановился и, чуть согнувшись, задышал, восстанавливая дыхание. Бег в гору – не большое удовольствие, и я втайне обрадовался отдыху.

– Кто?

– Не знаю… Я слышал крик…

Прикрыв глаза от солнца, я посмотрел назад:

– Точно?

Глаза не улавливали внизу никакого движения.

– Точно…

Бежать за нами могла только президентская гвардия. Получалось, что не вышло у товарища задержать спецназ даже на четверть часа…

Бой я не видел, но слышал – он уложился в короткую автоматную очередь. Короткий треск и – тишина. Не хотелось верить, что товарищ так бесславно погиб. Нет, не мог такой опытный боец пропасть без хорошего боя… Значит, что-то случилось.

Хотя о чем это я?

Наверняка это нас одноногий догоняет. Я догадывался, с какими вестями он бежит, но не стал портить игру и представляться всезнайкой перед товарищами. Пусть уж все идет, как и должно, по сценарию.

Извлек бинокль из чехла, посмотрел вниз.

Только что пройденный склон приблизился. На нем конечно же обнаружился Зорбич. Со всей возможной поспешностью он бежал к нам, размахивая одной рукой, вторая придерживала на плече тяжелую сумку. Я проследил его путь. Его вроде бы никто не преследовал, но он явно торопился что-то передать.

– Смотреть по сторонам…

Одноногий еще не успев добежать до нас, принялся орать во весь голос:

– Все нормально, командир! Все в порядке!

Я пробежался вооруженным оптикой взглядом по полю. Неужели преследователей не будет? Неужели нам все простили? Не верил я в это. В президентском спецназе не детишки служат, и уж они-то если вцепятся, от штанов не оторвешь, если только с мясом, с кровью… Да и обидели мы их только что серьезно, по самолюбию сапогами прошлись, а это настраивает. Скажете «маленькие»? А что, у маленьких совсем самолюбия нет?

Не добежав десятка шагов, Зорбич остановился отдышаться. Опершись рукой на камень, он несколько секунд хрипел, толкая воздух туда и обратно. Справедливо посчитав, что есть вопросы, для ответа на которые совершенно нет необходимости говорить, я спросил:

– Нас преследуют?

Кивок.

– Много?

Еще частые кивки.

– Что случилось? Где они?

– На коротких ножках! – выдохнул Зорбич заготовленную фразу. – Они маленькие!

– Что значит – маленькие? – не понял Чери.

Зорбич раздвинул пальцы, показывая размер небольшого огурца. Он наконец отдышался.

– Вот такие. А еще у них три танка, размером с коробку из-под обуви! – наябедничал он, сдерживая радостный смех.

– Спокойно. По существу, – приказал я. – Численность, вооружение…

Что странное чудо, что сошедший с ума товарищ, ни то ни другое не добавляло уверенности в будущем.

– Нас преследуют люди маленького размера, вооружение разглядеть не успел, ввиду его микроскопичности. Из тяжелого вооружения – танки. Кажется, М6. – Он почему-то улыбнулся: – Я штучку, кстати, захватил…

Рука нырнула в сумку, и на свет появился танк. Он был как настоящий! На свету машина сразу заворочала башней и затрещала гусеницами. Только сейчас мои товарищи поняли, чему радуется наш одноногий друг. Враги остались, их по-прежнему хватало на всех, но этих врагов мы могли не опасаться!

– И ты их не разогнал? – удивился Гекча. Танк в руке товарища стал наглядным подтверждением такой возможности. – Не передавил ногами?

– Нет, – смущенно признался Зорбич. – Как-то даже в голову не пришло… Они ж крохотные… В траве попрятались.

Танк в руках товарища дергался, пытаясь освободиться, непоседливо крутил башней.

– Гуманист… – с легким удивлением протянул Чери.

А Гекча посоветовал:

– Выкинь его подальше. Пользы никакой, а нагадить может. Или того хуже – разведает что-нибудь и к своим перебежит.

Вспомнив, как совсем недавно такая же вот штука, а может быть, и вовсе эта же самая пыталась намотать нас на свои гусеницы, и я высказался:

– Будь у меня такая игрушка, я бы ее в костер бросил…

Зорбич посмотрел по сторонам. Костра, разумеется, тут не нашлось, но удачно стояли два камешка.

– Не перебежит. Ножки у него для этого слабенькие…

Инсургент, приноровившись, заклинил танк между камнями, положив набок. Моторчик обиженно взревел, но кроме рева ничего вредного танкисты изобразить не смогли. Не их сегодня день, не их…

Я скупо улыбнулся. Не верить товарищу у меня оснований не было. Преследователей я не видел, да и танк доказывал, что все сказанное Зорбичем – правда. Нам повезло. С этим фактом нельзя было спорить. Преследователям – нет. И это оспорить было не менее сложно. Почему так случилось, я не задумывался. Думать сейчас следовало о другом – как использовать подаренный судьбой шанс.

– Держи. – Я бросил товарищу флягу. – Я же говорил, что у нас целее будет…

С легким сердцем оглядев свое воинство, скомандовал:

– Отдохнули? Теперь вверх! Темп не снижать!

Мы еще немного поднялись вверх, и вот впереди перевал…

Слева уходила вниз пропасть, справа – каменная стена, загораживающая половину неба. Тропа в этом месте огибала гору, удлиняя путь, но двигаться по прямой сейчас мы не могли – в этом месте гора нависала над тропой, и козырек пришлось обходить.

Никто не знал, что ждет нас там, за гребнем, но хотелось надеяться, что за ним конец самого тяжелого участка пути. Дальше нужно будет двигаться вниз…

– Все, ребята… Скоро станет легче… – объявил я. – Вскоре мировое тяготение перейдет на нашу сторону.

Шедший за мной Гекча заулыбался, явно представив, какое это облегчение – двигаться вниз, когда мировое тяготение не висит на тебе неподъемным грузом, а, напротив, подталкивает в спину, помогая еще быстрее уйти от преследователей.

К свисту ветра и стуку соударяющихся камней прибавился новый звук. Чери первый услышал его и остановился, пытаясь разобраться. Поскольку ничего хорошего ждать не приходилось, то источник звука определили быстро.

– Вертолеты!!!

Стрекот стал явственнее, приблизился, только определить, где враг, я не мог – звук отражался от камней, и через секунду воздух вокруг загудел, словно мы ненароком потревожили осиное гнездо.

– Летят, милашки…

Гекча приподнял автомат, пытаясь сообразить, куда стрелять.

– Почему это «милашки»?

– А была у меня подружка из швейной мастерской… – поделился Чери. – Такой мы с ней под эдакий стрекот, бывало, кордебалет устраивали…

Он ухмыльнулся, вспомнив что-то, безусловно, приятное.

– Вон они… Ниже нас на десять часов… – Глазастый Пуго обнаружил то, что нужно.

Действительно, внизу серебристо посверкивали корпуса вертолетов. Маленькие – под стать здешним танкам, – величиной с индюшачью тушку, вертолетики и впрямь стрекотали, как швейные машинки.

– Ну. Это не страшно…

С одной стороны, и вреда вроде большого не принесут, а с другой – как попасть в такого? Выстрел. Мимо… Еще, еще… Мимо, мимо…

– Патроны беречь!

Ветер стал для нас одновременно и врагом, и союзником. Хотя, пожалуй, скорее все-таки врагом. Вертолеты порывами ветра кидало туда-сюда, и скупые автоматные очереди стегали воздух, никому не причиняя вреда. Вертолетчики заметили нас, и теперь с нашими выстрелами смешались ответные очереди маломощных вертолетных пулеметов.

Я только хотел повторить, что это все не страшно, как под днищем одной из машин вспухло маленькое облачко, и к нам потянулась нитка с иголкой на конце.

– Ракета!

Инстинкт и здравый смысл заставили нас метнуться в стороны, и ракета ударила в камни над нашими головами. Это уже не легкое стрелковое… Гора ухнула от удара и обрушила на нас осколки камней.

Вид рушащейся скалы, похоже, прибавил нахальства пилотам. Вертолеты замельтешили перед глазами с удвоенной резвостью и вдруг бросились в лобовую атаку. Не жалея патронов, они поливали нас свинцовым ливнем, с каждым мгновением становясь все ближе и все крупнее. В моей душе ворохнулся страх. Все-таки атака воздушной кавалерии – это зрелище не для слабонервных. Приходилось мне уже вот так вот под вертолетами лежать, и уж больно все происходящее походило на самую взаправдашнюю хреновую жизнь. Что хотели пилоты – понятно. Подобраться поближе и ударить ракетами…

В двух шагах от меня завозился Зорбич. Зло скалясь, старый вояка подмигнул мне, хлебнул из возвращенной фляги и… фыркнул. Зажигалка сыпанула искрами, и огненное облако рванулось навстречу мелким дюралевым хищникам.

Вот этого они не ожидали… Не было у пилотов навыка бороться с огнедышащими тварями! Опасаясь огня, вертолетики шарахнулись в стороны, но ветер не дал им свободы маневра. Две машины, не рассчитав, задели лопастями друг друга и, беспорядочно крутясь, полетели вниз. Через секунду ветер донес до нас глухие звуки взрывов.

«Вот так рождаются легенды об огнедышащих тварях, – подумал я. – И никакой магии не нужно. Только физика и пиротехника…»

Гекча лег на живот и заглянул за край. Далеко внизу, там, где с земли острыми клыками росли скалы, в воздух поднимался дым. Третья искорка, признавая поражение, улепетывала прочь от горного хребта…

– Отбились?

Сомнения никто не выразил. Я взял у Зорбича фляжку, побулькал, хлебнул хороший глоток и передал Чери.

Зорбич проводил свою посуду взглядом. Стирая с губ жгучий вкус спирта, я объяснил товарищу:

– А вот нечего добро переводить…

Мы простояли там целую минуту, вслушиваясь в ветер. С очередной проблемой справились, но в запасе у жизни оставалось немало неприятностей.

Что там у врагов? Не может же быть такого, чтобы мы друг друга потеряли. Иначе это не игра будет, а непонятно что… Поскольку прячемся мы, то найти нас должны они.

Я трижды хлопнул…

* * *

Ага. Что-то новенькое… Капитан. Кто это меня в звании понизил? Или это еще одна локация? Так надо разбираться. Что там у персонажа в мыслях?

То, что в Природе ничего не исчезает без следа и ниоткуда не появляется само собой, капитан Базанда знал с самого раннего детства. Эту философскую максиму папаша вкладывал в него ремнем каждый раз, когда обнаруживал, что из его кармана пропала мелочь, или держал в руках полегчавшую сигаретную пачку…

Когда Базанда по молодости и глупости связался с малолетними бандитами из своего района и в папашиной сараюшке появился новенький мопед, тот кулаками вбил в него убеждение, что даже если что-то появится «из ничего», то радости это не принесет. Слава богу, папашино воспитание помогло капитану поумнеть, бросить сомнительные знакомства и посмотреть на жизнь серьезно. Следствием этого стало его сегодняшнее положение: капитан, кавалер орденов, академия…

– Ничего не появляется просто так, – пробормотал он, машинально потирая спину, вспомнившую папашин ремень, – и тем более не исчезает…

Это сейчас значило только одно – боевики Общества не могли взять и раствориться в воздухе.

В фургончике оперативного штаба дышалось тяжело. Ворот форменной рубашки давил на горло, словно удавка, и капитан посмотрел на вентилятор. Тот, разумеется, вращался, но пользы от этого не наблюдалось никакой. Душно было везде, даже под самим вентилятором. Спертый воздух носился по салону, не принося облегчения. Глаза резало от яркого света галогеновых ламп. Нащупав пачку сигарет, капитан знаком подозвал заместителя:

– Я у входа. Покурю.

Предвкушая первую за два часа затяжку, он протиснулся между сидевшими спина к спине операторами и вышел из машины. Мелькнула мысль – пора завязывать с куревом.

Ночь. Тишина. Только где-то негромко работает генератор. Сигарета, спички… Капитан прикрыл глаза, когда спичка зажглась, и через секунду отвел от лица тлеющий огонек… Сигаретный дымок спиралью уходил вверх. Ветер принес откуда-то запах леса.

– Лес, луна, девушки, – пробормотал капитан. Он смотрел на луну и на звезды, и вполне могло так получиться, что эти чертовы бомбисты так же, как и сам капитан, любовались в эту минуту небесной иллюминацией.

«А может, бросить это все к чертовой матери?»

А что? Пенсия уже выслужена. Вполне мог бы покинуть службу и бизнесом каким-нибудь заняться. Или мир посмотреть не только сквозь прорезь прицела, а как все нормальные люди… Разве плохо мотануть куда-нибудь в Европу, повстречать там утонченную девушку, чтобы любила классику и ходила в очках… Обязательно в старомодных очках…

За спиной распахнулась дверь.

– Есть, сеньор капитан!

Есть! Этого слова он ждал. Недокуренная сигарета улетела в темноту, и воин рванулся обратно в салон. На пороге оглянулся. Нет, не луна там плыла в небе, а разведывательный геликоптер!

Ну вот и снова поиграем, побегаем друг за другом… Пока в меня пули не попадают и штыки не суют, это весьма даже неплохо, несмотря на косяки…

Я хлопнул в ладоши…

* * *

Та-а-к… А собака откуда? И кто я теперь?

Да что ж они тут накосячили-то? Получается, что я не военный даже, раз без мундира… Кстати, кто это я? Штатский… Я ныряю в память персонажа. О господи! Я – профессор Самомото! Один из тех двоих, что уже мне встречались.

Память персонажа под моим напором расступается, и я погружаюсь в нее, словно в воду. Может быть, это нужно для прохождения? Посмотрим. Позволю игре вести меня…

Дом, в котором мы жили, внешне ничем не походил на оплот агропиротехнической науки. Построили его лет сто назад, как загородную резиденцию какой-то значительной клерикальной персоны, и в те времена он играл роль политического салона, однако со временем, ввиду то ли смерти, то ли опалы епископа, перешел в ведение светских властей. Открытые семьдесят лет назад по соседству с ним горячие источники превратили его в модный курорт. Первое время народ валом валил, но отсутствие каких-либо сдвигов в здоровье лечащихся не позволило санаторию стать в один ряд с Баден-Баденом и Санкт-Морицем. Лет десять санаторий хирел, пытаясь как-то приспособиться, но это не удалось, и заведение медленно угасло. Позже комплекс зданий побывал в руках у пары-тройки частных владельцев, пока не попал в наши руки. Деньги у нас в то время появились, и следовало их куда-нибудь вложить. Дом нас привлек не сам по себе – не нашлось в нем ничего удивительного, – а его расположение. Достаточно уединенное, чтобы сохранить минимальную секретность, и довольно близкое к городу, что тоже было немаловажно. С дороги дом оставался незаметным. К нему вела простая лесная дорога, петляющая двумя поворотами. Место оказалось безлюдным, а с тех пор, как мы там поселились, оно и вовсе стало пользоваться дурной репутацией. Время от времени к нам захаживали бродяги, но все-таки чаще тут приходилось видеть людей в форме или в штатском, но с армейской выправкой.

И тех и других интересовал лабораторный огород, на котором мы выращивали свою взрывчатую продукцию, но если для бродяг такой визит чаще всего становился первым и последним, и их поток довольно быстро иссяк, то военные тут не переводились. Они наезжали небольшими компаниями, и в такие дни окрестности содрогались от взрывов.

Хлопот у нас хватало. Кроме всего прочего, жители лабораторных огородов отличались от ящика с динамитом еще и тем, что активно размножались, сохраняя свою взрывоопасность до третьего-четвертого поколения. Несмотря на предпринимаемые нами меры предосторожности, взрывоопасные растения появились в окрестных лесах. Почти полгода назад ураган «Зизи» задел лабораторию своим краем. Дорога над континентом истощила его, но все же оставшихся сил хватило на то, чтобы порвать пластиковые полотнища, покрывавшие лабораторные грядки, и разбросать щедро уродившиеся семена по округе. Теперь, расхаживая по окрестностям, мы внимательно смотрели под ноги, высматривая в траве своих питомцев. По необходимости обнаруженные беглецы или переносились в лабораторию, или подрывались на месте. Во избежание, так сказать. Ближние окрестности мы уже исходили, и теперь приходилось описывать по лесу круги немаленького диаметра…

Такой вот прогулкой, соединяющей в себе полезное с приятным, то я, то мой коллега начинали почти каждый рабочий день. Вместе с терьером, тащившим в зубах моток детонирующего шнура, я шел по лесу, внимательно смотря по сторонам, а особенно внимательно – под ноги. Их у меня было две, и ни одну я не считал лишней.

Настроение было отменным – Военно-Техническое Бюро наконец-то пообещало выдать деньги на новое оборудование! Собака, чувствуя настроение хозяина, прыгала вокруг. Улыбаясь, я высматривал знакомые очертания листьев в лесной траве. Терьер убежал в кусты. И бегал там, опустив нос к земле. Несколько секунд пес трещал ветками, потом тоненько, с подвыванием залаял.

Я осторожно подошел. Так и есть! Между собачьих лап торчал хвостик довольно большой морковки.

– Молодец, собака!

Морковка действительно оказалась хороша, но, к сожалению, уже не транспортабельна. Пока собака хрустела кусочком сахара, я поджег шнур и по своим следам добежал до кустов. Шнур горел секунд тридцать, затем вместо струйки дыма вверх взлетел фонтан земли. Грохот рванулся в небо, но, задержанный кронами деревьев, упал назад на поляну.

Я не спеша поднялся и, отряхивая брюки, с нескрываемым удовлетворением посмотрел на почти метровой глубины воронку. Морковка оказалась хоть куда! Удовлетворение сменилось недоумением, когда земля в двух шагах от воронки вспучилась и оттуда выскочил человек с автоматом. К этому я оказался не готов и оторопел. Этим и спас свою жизнь. Несколько секунд чертиком выскочивший из-под земли человек осматривался, цепким взглядом вырывая любую подозрительную мелочь.

* * *

Профессор отпустил меня, и я снова оказался командиром инсургентов. Как-то странно. Даже без хлопков в ладоши. Непорядок…

* * *

В ушах немного звенело, как и полагалось после такого взрыва почти над ухом, но ничего… Нормально…

– Профессор! – наконец сказал я. – Какая встреча! В глухом лесу!

Несколько секунд близорукий профессор всматривался в меня. Узнав, успокоился и не без ехидства спросил:

– Глухой лес? Кто это вам наплел, что тут глухой лес?

– Конечно глухой, – подтвердил вылезший следом за мной Зорбич, мизинцем пытаясь выковырять звон из ушей. – Я в вашем лесу чуть не оглох. Каким же ему быть?

– Это не глухой лес, – упрямо повторил профессор, – это частное владение.

Собака, сбежавшая в кусты, осмелела и вышла к людям. Я почесал у нее за ухом.

– Чем это вы нас, а? – спросил Зорбич, продолжая ковырять пальцем в ухе.

– Морковью, молодые люди…

Профессор справился с внезапностью нашего появления и в свою очередь поинтересовался:

– А что у вас там? – Он кивнул на подземный лаз без особого любопытства, так как и сам все понял. Трудно было не догадаться.

– Там? – Зорбич посмотрел на люк так, словно видел его впервые. – Там у нас база… Отдыха. Отдыхаем мы тут…

– Выходит, я вам отдых испортил?

– Выходит так, – сказал я, размышляя, что же делать. Повисла крайне неловкая пауза. Я задумался, во что для нас выльется эта встреча. Что-то в лице у меня, видимо, изменилось, и профессор прочувствовал, что если решение станем принимать мы, то оно может его не устроить. Он пусть невольно, но стал для нас проблемой, а как человек начитанный, видимо, знал, как люди нашего толка решают свои проблемы. Несмотря на научный склад ума, он вполне мог себе представить, чем это все может для него закончиться.

– Ну, раз я виноват, то мне и исправляться! – нашелся профессор. – Идемте к нам. Думаю, Цаплер будет вам рад не меньше меня.

– Простите, профессор, что вы предлагаете? – остановил его я.

– Я предлагаю вам свой дом под базу отдыха. Вы, наверное, знаете, тут когда-то был курорт…

– Ваш дом – наша крепость?

Звучало это двусмысленно, но Самомото кивнул. А что ему еще оставалось делать? Дыра в земле ничуть не привлекала его, а меня вовсе не радовали поиски профессора, которые наверняка организует его коллега. А так хоть оба будут у меня на виду. На минуту я задумался. По моим ощущениям, мы прятались там уже несколько дней. Сидели безвылазно, но в этот раз даже «Монополии» у нас не оказалось.

– Охрана у вас есть?

– Нет, – махнул рукой Самомото. – Какая охрана? Мы ведь частные лица… Да и наша репутация охраняет нас лучше всяких часовых. Вы же читали сводки Министерства Нападения?

– Эх, профессор, – вздохнул я. – Следили бы вы лучше за своей морковью…

Он понял, что решение принято, и небрежно отмахнулся:

– За всем не уследишь…

* * *

Второй недавний и невольный соратник встретил нас радушно. В сопровождении Цаплера я обошел весь дом, получая разъяснения по всем интересовавшим вопросам. Поставив Зунду на крышу – вести наблюдение, – мы оставшейся компанией пошли к лабораторным огородам. То, что мы увидели, поражало воображение. Речь, конечно, не шла об оборудовании, хотя такого я тоже не видел, но вот плоды их труда…

Профессора, видя азарт в наших глазах, распоясавшись, показывали химерические творения своего разума – шрапнель-капусту, разрывной репейник, взрывчатые тыквы и тому подобные штуковины.

– Все, что вы тут видите, – рассказывал Самомото, – продукт многолетней работы нашего тандема с профессором Цаплером. Правильно говорят – время одиночек в науке прошло. Поэтому мы работаем вдвоем. Все это… – Он величаво показал на грядки, засаженные привычного вида зеленью, – смертельно опасно… Это опаснее бомб, снарядов именно из-за своего невинного вида. Что может быть естественней моркови? А что она может сотворить, вы уже видели. Мы могли бы дать вам почитать новые сводки полицейского управления, но…

– Но скромность наша не позволяет этого сделать, – закончил Папа Цаплер. Они явно напрашивались на комплимент.

– Профессор, – обратился я к Цаплеру. – Все, что вы тут нам показали – это, так сказать, крупный калибр… А ваш горох? Я не забыл нашей первой встречи…

Цаплер ухмыльнулся. Покопавшись в жилетном кармане, он двумя пальцами вытянул оттуда горошину и, словно бриллиант, продемонстрировал ее нам:

– Хороша штучка, правда?

В голосе его звучало то одобрение, с которым пожилой вообще-то профессор мог бы оценить фигурку хорошенькой студентки, но никак не смертоносное оружие.

– Ну, – сказал я.

– Горох – это наша несомненная удача! Так сказать, бриллиант нашей коллекции!

Зеленая крошка каталась между профессорских пальцев, норовя выскользнуть. Мне пришла в голову забавная мысль.

– Кстати… Вы патриоты?

– С чего вы взяли? – удивились профессора. – Скорее уж космополиты… Наука не признает ни границ, ни наций, а мы с ней заодно!

– Странно… Уж больно у вас патриотичный набор овощей. Все дары родной природы.

– Ну что вы… Мы работаем широко. Недавно вот случился взрыв в «Эксельсиоре» Не слышали?

Я ухмыльнулся:

– Как же, как же… Слышали.

– Официально считается, что там что-то с газом оказалось не в порядке, а на самом деле там детонировал один из наших ананасов!

Он посмотрел на меня так, словно ждал похвалы. Не дождался. Не стал я ему рассказывать, как они нас выручили своим ананасом. Профессор и не подумал настаивать, запустив беседу дальше:

– Вы знаете, что доставляет нам наибольшие хлопоты?

– Судя по всему, транспортировка… э-э-э-э… плодов?

– Именно! – Самомото одобрительно ткнул меня пальцем в грудь. – Вся наша продукция взрывается традиционно – от удара. Тут глаз да глаз за всем нужен. Исключение только одно – свекла. Она взрывается от повышения температуры, но мы почти не курим, так что с этим проще… Так вот горох у нас получился почти идеальным оружием – в пассивированной оболочке. Тыквы, кстати, тоже, но там, сами понимаете, калибр другой.

Зорбич вопросительно наклонил голову.

– Посмотрите, – не стал ничего объяснять профессор. Он положил горошину на пол и, искоса поглядывая на гостей, ударил по ней каблуком. Горошина отчетливо хрустнула. – Вот и все. Но вся штука состоит в том, что стоит несколько секунд подержать ее во рту, как слюна разрушит внешнюю оболочку и…

– Бум, – сказал Гекча.

– Именно! И довольно большой «бум»!

– А если подержать ее несколько минут? – поинтересовался Гекча.

– Я сам не пробовал и вам не посоветую, – суховато отозвался Цаплер. Не оценил юмора.

Самомото присоединился к нему.

– Вообще-то можно предположить, что случится, – сказал он. – Получать пощечины и зуботычины станет смертельно опасно. И чихать, видимо, тоже…

Предводительствуемые профессорами, мы прошли на полигон, где хозяева показали нам свою продукцию в действии. Сняв пиджаки и засучив рукава рубашек, они начали швырять овощи. Весело, словно расшалившиеся дети, ученые выкрикивали:

– А вот картошка!

Картошка улетала, и через секунду земля вздрагивала от грохота.

– А вот яблочко! А каков огурчик?

Там, где фрукты и овощи соприкасались с землей, возникала вспышка и раздавался треск, как от электрического разряда…

Умаявшись, профессора остановились.

– Вам не предлагаем, так как все же есть в нашем деле своя специфика, а у вас нет нужной сноровки.

Папа Цаплер вытащил из-под лацкана пиджака недлинную, с ладонь, прямую трубку.

– После того, что мы вам сейчас показали, горох, безусловно, не столь эффективен, тем не менее…

Он закатил за щеку пять горошин и, несколько секунд покатав их во рту, очередью выпустил в сторону бетонного куба, стоявшего в десятке шагов от нас.

Горошины угодили в верхний угол и срезали его напрочь!

– Вы позволите? – не удержался я.

– Да ради бога…

Цаплер достал еще одну трубку и горсть гороха.

– Хотя… – Он убрал трубку за спину. – Вы давно посещали стоматолога?

Я улыбнулся, угадав направление профессорских мыслей.

– Успокойтесь, профессор, у меня ни одного дупла. Зубы – как у новорожденного!

– Ну смотрите… Хотя на всякий случай давайте-ка по одной штуке…

Одну за другой я выплюнул три горошины. Последняя стукнулась в стену, с которой посыпался щебень.

– А ведь посмотришь – все детская игрушка.

Уважения к овощам у меня после этого только прибавилось. После столь впечатляющей демонстрации мы прошли в библиотеку – курить сигары и пить коньяк. Разговор завязался о сложностях, с которыми ученым приходилось сталкиваться в работе. Профессора очень увлекательно рассказывали о том, что и как они преодолевали. Наслушавшись, Зорбич не без зависти сказал:

– Да… Занятие у вас сродни нашему. Опасно, и нос утереть некому…

– Насчет опасности и всего прочего – да, – согласился Самомото, – а вот насчет нос утереть… Находились, знаете ли, такие, что пробовали.

– И как?

– Да как вам сказать… Отчасти даже, пожалуй, можно сказать, что и утерли…

– Быть такого не может! – искренне удивился я.

– Может…

Профессора переглянулись. Цаплер махнул рукой, пробормотав:

– Мы подписок не давали.

– Работал у нас лаборант, – продолжил Самомото. – Молодой парнишка. Вот вроде него. – Профессор кивнул на Гекчу. – Хороший парень, только разгильдяй. Мы с коллегой Цаплером в то время над выведением взрывчатого репейника работали, а мальчишка наш тогда же захотел нас переплюнуть и сделать зоовзрывчатку. Мол, эти старики что-то осторожничают, занимаются какими-то глупостями, вместо того чтобы заниматься настоящим делом. В общем, нос нам утереть захотел, так сказать. Конечно, зоовзрывчатка – вещь сама по себе хорошая, только уж больно беспокойная. Наша-то морковь или тот же репейник больше на месте стоят, а вот выведи взрывоопасного комара, да выпусти его…

– Неужели сделал? – изумился из своего угла Зорбич.

– Ну, слава богу, на комара у него ума не хватило.

– А на что хватило?

– На яйца.

Пуго заржал.

– Не знаю, что вы подумали, молодой человек, – сурово осадил его профессор, – но речь идет о простых куриных яйцах. Наделал он их штук сто пятьдесят и отправил посылкой к себе домой…

– Странный выбор… Но далее понятно… Свой дом подорвал?

– Если бы свой! – вздохнул Самомото. – И ничуть не странный для него. Вы, наверное, понимаете, что мы ради науки ничего не пожалеем – ни своей, ни чужой жизни, но мальчик этот нас, старых дураков, что его, имбецила, на работу взяли, переплюнул. Родился этот дурень, надо сказать, в городе Швах. Есть такой городишко милях в двадцати от Сан-Тефаля. Раз в году жители города проводят у себя чемпионат страны по приготовлению яичницы.

– Чего? – переспросил я, подумав, что ослышался.

– Именно. Яичницы. И вот каким-то божьим упущением этот ящик попадает на соревнования…

– Понятно, – сказал Пуго. – Были жертвы.

– Жертвы и разрушения, – солидно кивнул Самомото. – Крытый стадион имени прошлого Президента разнесло на части. Слава богу, никто из непричастных не погиб, но оказалось около трехсот раненых.

– Да-а-а. Такие соревнования лучше смотреть по телевизору, – заметил Гекча.

– Дороговато обошлось обществу удовлетворение некоторыми учеными своего научного любопытства.

Мои товарищи невесело рассмеялись.

– Научное любопытство? – возмущенно переспросил Цаплер. – Нет там ни грамма научного любопытства, а есть авантюризм и разгильдяйство! Вот мы с профессором живем в ожидании несчастного случая. Ежеминутно мы помним об этом и, возможно, только поэтому и живы до сих пор. Да, нами движет научное любопытство, но есть и осторожность. А им двигала гордыня. Возвыситься захотел. Вот и получил!

– Что же, и ему досталось?

– Я разве не сказал? Так ведь его там же, на стадионе…

– Понятно, – сказал Зорбич. – А ведь богатая идея – взрывчатый комар…

Он прижмурил один глаз, видимо представляя, как оно может быть, и я вместе с ним представил картину – комар садится на президентскую спину, и деликатный адъютант, стараясь согнать кровососа, слегка хлопает своего шефа по спине… А с другой стороны, поскольку классового сознания у комара нет и быть не может, получается, от такого оружия и свои пострадают… Нет. Рано еще об этом. Последнюю фразу я машинально произнес вслух. Папа Цаплер покивал.

– Но ведь движение вперед не остановить. Что-то и в этой сфере делается. Военные моряки в свое время этим направлением очень интересовались, но… – Он развел руками: – Сами понимаете – секретность…

Это слово вернуло меня в действительность. А что я тут прохлаждаюсь и не думаю о том, что враги замыслили? Ведь когда я в того капитана Спагетти попал, нас вроде бы обнаружили? Или они там что-то напутали?

Я трижды хлопнул в ладоши… Ничего. Еще раз. Снова ничего. Только с третьего раза получилось, но не так, как мне хотелось. Я «влетел» не в кого-то из врагов, а в Гекчу, и все дальнейшие мои похлопывания ничего уже не меняли. В этом, наверное, был свой смысл…

Поднявшись с кресла, я вышел в сад. Несколько минут стоял на крыльце, слушая невнятный разговор, доносившийся сверху, а когда глаза привыкли к темноте, осторожно пошел по бетонной дорожке вглубь сада. Время от времени на глаза попадались светлые стволы деревьев – это стояли уже знакомые по профессорским рассказам взрывчатые яблони. Они росли на воле, так как профессора совершенно справедливо полагали, что яблоко – это не пушинка одуванчика и унести ветром его вряд ли может. Единственной предосторожностью было окрашивание их в белый цвет, напоминавшее гостям, что стоять под этими деревьями вредно для здоровья, особенно ветреными осенними днями. Вспомнив профессорский полигон (да уж не огород, а самый настоящий полигон), я, подстрекаемый какой-то бравадой, подошел к яблоням. Тут было спокойно, как и в родной деревне. Прислонившись к шершавому стволу, я немного посидел, а затем улегся на землю, закинув руки за голову. Над головой, сквозь кружевное сплетение веток и листьев, мерцали звезды.

В голове персонажа было пусто, и там потекли мои мысли. Глядя в небо, я думал о своей суматошной жизни, об Анечке, о том, нравится мне эта игра или нет, и о собственном месте в этой игровой вселенной. Из приятного состояния полудремы меня вырвал легкий шум. После секундного замешательства я сообразил, что кто-то совсем рядом со мной очень аккуратно раздвигает ветки кустов. Кому тут ползать? Неужели опять? Очень осторожно я протянул руку к пистолету, но достать его не успел – сверху навалился кто-то здоровенный и прижал к земле. Я хотел крикнуть, но чужие пальцы сдавили горло, и вместо крика с губ сорвался едва слышный сип.

– Лежи тихо, сволочь, – посоветовали мне из темноты, – может, все и обойдется…

Ласковые уговоры прервались ударом в живот. Я задохнулся и, словно рыба, зашлепал губами, пытаясь глотнуть воздуха, но вместо воздуха почувствовал, как, раздирая губы, в рот входит кляп…

Несколько секунд соображал, что делать, но стальной холодок около горла привел меня в чувство. Это мог быть или нож, или глушитель… Скорее всего, глушитель. Очень хотелось, чтобы обстояло именно так. В ином случае то, что я хотел сделать, вело прямиком к смерти… Как ее тут обставил Алексей, я представить не мог. Тот штык, что влетел мне в грудь, мог оказаться только тенью приготовленных для меня ощущений.

Собравшись с силами, я чуть дернулся, обозначая, что готов сопротивляться, и, когда холодок у горла исчез – мой невидимый противник взмахнул рукой, чтобы оглушить, я, опережая, ударил его головой в лицо. Враг охнул, на секунду ослабив хватку, но этого оказалось достаточно. Освободив руки, я отбросил нападавшего и рванул кляп.

– Тревога!

Кто-то бросился мне на спину, ухватывая за подбородок, задирая голову вверх. Извернувшись, я ткнул кулаком, потом локтем. Темнота засипела. Ухватив напавшего за руку, бросил его через себя. Мелькнули ноги, хрустнули ветки над головой, и по саду разнесся грохот взрыва…

Это… Был… УЖАС!

* * *

Боль, самая неподдельная, самая настоящая, самая-самая, которую только можно представить, опустила меня в беспамятство, и через какое-то время я очнулся уже в знакомом теле Масгера. Куда там ощущениям после биты Кастуро! К счастью, моего состояния, кажется, никто не заметил.

– Кто-то кричит! – поднял вверх палец Зорбич, призывая к тишине.

Все замолчали, а я замер, стиснув зубы, вспоминая боль, только что прошедшую сквозь меня. Несколько мгновений висела тишина, но она раскололась взрывом.

– Яблоки, – обеспокоенно сказал Самомото. – Это яблоки!

– Свет! – скомандовал я.

Откуда что взялось. Расслабленно сидевший в кресле Чери одним прыжком долетел до выключателя. Стало темно. Осторожно выглянув из-за подоконника, я увидел, как в бледном лунном свете к ним несутся люди в камуфляже. Сквозь распахнутое окно было слышно, как шумит ветер в кронах деревьев, как чирикают воробьи, но бегущие не производили никакого шума. Это походило на забег призраков или немую киноленту.

«Профессионалы», – подумал я и скомандовал:

– К бою…

Рефлексировать времени не было. Высунувшийся из-за плеча Папа Цаплер, осмотревшись, успокоил:

– Да вы не беспокойтесь. До дома добегут только вон те трое, что на дорожке…

– Почему? – спросил Зорбич, задержав палец на спусковом крючке.

– Так они же через репейник побегут! – растолковал профессор. – Смотрите, что сейчас будет.

В это мгновение тишина раскололась от треска нескольких взрывов. Кусты стали взрываться, едва незваные гости касались их.

Не понимая, в чем дело, нападавшие открыли огонь по дому. Где-то зазвенело разбитое стекло.

– Ну-у-у-у, – угрожающе протянул Папа Цаплер. – Я с их ведомством по-хорошему, а они мне дом портить… Самомото, морковку мне!

Профессор метнулся к сейфу. Цаплер взвесил оранжевую коротышку, словно сомневаясь, кидать или нет.

– Чего ждешь? – толкнул его Самомото. – Это с четвертой грядки. Усиленное фугасное действие.

– Ага! – довольно сказал Папа Цаплер. – Вот и опробуем…

Выглянув в окно, он, театрально разведя руки, крикнул:

– Караул! Грабят! – и швырнул в набегавших морковину.

Взрывной волной камуфлированных гостей отбросило в стороны от дороги. Один очень неудачно упал в репейник, а двое других – рядом с дорожкой. Атака захлебнулась, но понятно, что это – временная передышка.

Я отошел от окна. Нас вычислили или нашли методом перебора, но главное – нам тут уже нельзя было остаться.

– К сожалению, мы должны покинуть ваш гостеприимный дом.

Профессора только руками развели.

– Но я надеюсь, что мы еще встретимся. Мы благодарим вас за помощь. Если что – валите все на нас. Да. Покажите им бункер.

Я повернулся, собираясь уйти, но Самомото остановил меня:

– Мы хотим кое-что подарить вам. Ну. Сувенир, что ли… На память.

Дверца сейфа скрипнула, и в руках профессора появились мешочек и трубка.

– Делом вы занимаетесь очень опасным, так что опасности вам наш подарок не прибавит.

– А пригодиться может.

Обменявшись рукопожатиями с хозяевами, мы выскочил в коридор. Промедление грозило смертью – наверняка дом уже окружили.

– Зорбич и Пуго – в кухню. Следить за двором, ждать нас. Чери, за мной.

Грохоча по ступенькам, мы бросились на крышу, к Зунде. На чердаке я кивнул Чери на окно:

– Глянь сверху…

А сам выскочил на крышу.

Зунду я увидел сразу. Тот лежал лицом вниз, упираясь ногами в загнутый верхний край крыши. Никто и ничем ему уже помочь не мог. Из затылка товарища торчала тонкая металлическая стрелка в пластиковом оперении.

– Гады… – вполголоса пробормотал я, выпрямляясь.

Словно ответ на мою ругань, из темноты меня что-то толкнуло в грудь. Ноги сами вынесли меня за трубу, а палец надавил на спуск, но автомат молчал. Не отрывая взгляда от темных крон, я попытался передернуть затвор, но тот не сдвинулся с места. Пальцы быстро нашли лишнее – маленькую металлическую стрелку, точно такую же, как я видел в затылке Зунды.

Впереди грохнуло, словно кто-то прыгнул на крышу.

– Эй, без глупостей, – раздался голос, – стой, где стоишь, и не пытайся высовываться.

Автомат лежал рядом. Следовало только сделать два шага и поднять его, но сделать это было невозможно. Это обернулось бы не только верной смертью для меня, но и верным проигрышем для дела. За моей спиной оставались открытый чердачный люк и Чери, но до них еще нужно было добраться. Враги сумели подготовиться к захвату, и наверняка с деревьев простреливалась вся крыша, кроме, возможно, мертвой зоны за трубой, хотя и это не наверняка. Врагам нужны языки, и я подходил на эту роль больше других.

«Гранату бы, – мелькнула мысль, – или морковку…»

И тут же я вспомнил о мешке с горохом. Быстро, но не суетясь, я отобрал пять горошин. Первую пустил так, чтобы та упала сверху на деревья. В тот момент, когда взрыв разбросал ветки большого клена, я высунулся и еще одной горошиной свалил подходившего ко мне гвардейца. Три остальные я выпустил по росшим рядом деревьям – мало ли кто там мог прятаться? В поднявшемся грохоте мне удалось подхватить автомат мертвеца и нырнуть на чердак.

– Отходим.

Мы ссыпались вниз, в кухню, встали. К лунному свету теперь примешивался неровный свет пляшущего пламени – горели деревья.

– Что с Зундой?

– Мертв.

В окно кухни светили звезды. Мы стояли от него по обе стороны, сторожась случайных пуль. С момента нападения прошло не более пяти минут, и азарт нападавших не давал им возможности остановиться – то там, то сям на участке вспыхивала стрельба. Иногда выстрелы заглушались грохотом гранат или овощей. Один раз бабахнуло так, что стекла зазвенели.

– С вишней перестреливаются… – прокомментировал Чери. – Или со смородиной…

– Нет. С кабачками дерутся, – возразил ему Зорбич. – Как бы нас ответным огнем не задело.

– Как это? – не понял Чери.

– Семечками, – пояснил старый боец с социальной несправедливостью.

Пуго остался серьезным.

– А это не профессора ли отбиваются? Или… Гекча?

В его словах жила надежда, которой у меня уже не было. Вместо ответа, я прыгнул из окна. Что я мог ответить? Умом все понимали, что Гекча мертв, но как хотелось, чтобы ум ошибся! Только что желать несбыточного – против этого было все: и гвардейцы, и профессорские яблоки… Только это ничего не решало. Даже если существовала ничтожно малая вероятность того, что тот жив, мы должны были убедиться либо в том, либо в другом.

Перебежками от дерева к дереву мы двинулись вглубь сада, ориентируясь по белой в темноте дорожке. В темноте звучали крики нападавших, мелькали узкие лучи света. Пока нас спасали два обстоятельства: то, что овощи взрывались, если в них попадали шальные пули, и то, что в первую очередь нападавшие занялись домом.

Когда впереди замаячили побеленные стволы яблонь, я скомандовал:

– Осторожно. Смотреть под ноги.

Ориентируясь по выброшенным взрывом комьям земли, мы довольно быстро отыскали три обезображенных взрывом тела. Зорбич наклонился пощупать артерию на горле, хотя и так все было ясно.

Вытирая руку об одежду, спокойно сказал:

– Сделал все, все, что мог.

– Сделал, что должен, – поправил его Чери.

Подняв вверх ствол и поставив оружие на предохранитель, я нажал на спусковой крючок, отдавая последние беззвучные почести погибшему товарищу. Боек щелкнул, отсекая прошлое от настоящего.

Теперь – отход. Большей глупости, чем напрямую прорываться через оцепление, не придумаешь… Шанс на жизнь давал только незаметный и бесшумный уход. Исчезновение… Опасность, напоминавшая о себе взрывами, стала лучшей точилкой для мозгов. Через несколько секунд мы нашли выход!

– Горох у нас есть? – спросил Зорбич.

– Немного.

– Тогда – идея…

Идея оказалась простой, даже примитивной, но имела все шансы на реализацию.

– Шумим в одном месте, а сами тихонько просачиваемся в другом. Вопросы?

Пуго проворчал:

– Примитив. Никакого блеска. Наши планы становятся все проще и проще.

Но поскольку ничего лучше никто не предложил, то приняли к исполнению этот примитив. Приготовив трубку, я заработал минометом сверхмалого калибра. В поднявшемся грохоте товарищи бросились назад и влево… Спустя минуту за ними припустил и я сам. В ночном воздухе терпко пахло набирающим силу тротилом. Сладковатый запах взрывчатки перемежался горькой пороховой гарью, вызывая желание натянуть противогаз.

Мы добежали до кустов. Самый большой из них жадно растопырил по сторонам ветки так, словно кого-то дожидался. Я вспомнил рассказы профессоров и осторожно обошел его – черт его знает, может, это куст, а может, и скотобойня. За кустом из земли торчали металлические прутья.

– Ограда, – объяснил очевидное Пуго.

Я прислонился спиной к железу, подставив руки Пуго, тот, забравшись на мои плечи, тоже прислонился спиной к прутьям. Быстро и ловко, несмотря на хромоту, Зорбич влез по нас на забор и спустился вниз. Следом за ним перебрался Чери, потом – Пуго. Они просунули руки сквозь прутья, помогая мне вылезти наружу.

За нашими спинами продолжало грохотать, но это был уже не наш бой – Президентская Гвардия разбирались с овощами и фруктами и между собой.

Вскоре мы вышли к железной дороге, и первый же товарняк унес нас от опасного места. Марш по ночному лесу мне не запомнился. Я точно знал, что он был, иначе как бы мы оказались около железной дороги, но в памяти не сохранилось ни единой подробности.

«Молодцы программисты, – подумал я. – Нашли интересный ход, чтобы у игрока логика не стала противоречить здравому смыслу. Видишь, что было, но как было – не помнишь… Так ведь можно хоть на Марс летать. В корабль сел и тут же вышел на Марсе. А что произошло за год полета, просто выветрилось из памяти. Честное слово – молодцы!»

Стоя у рельсов, я уже знал, зачем мы тут. Нас ждало новое убежище…

* * *

Время снова проскользнуло мимо, словно его и не было… И вдруг – вспышка. По глазам резануло невообразимой чистоты голубизной. Я оглянулся. Нормально… Корабль. Да еще какой древний! Новых персонажей множество, но вроде бы нейтральны… Так… Ну-ка, внутренние ощущения персонажа, где вы там?

* * *

Хорошо было сидеть на полубаке, подпирать задницей палубу и наблюдать за заходом солнца. Небо впереди сияло в спокойных облачках и казалось испачканным отличной голубой краской – судя по оттенкам – берлинской лазурью. Волны поднимали и опускали каравеллу, и в такт их пертурбациям поднималось и опускалось солнце на горизонте. Вода под бушпритом зеленовато-голубыми глыбами разлеталась в стороны.

Шхуна «Кровавая Мэри» уже неделю шла вдоль экватора, отходя от воображаемой линии, пересекающей пупок планеты, миль на десять–двенадцать и снова возвращаясь к нему. Марсовые высматривали на горизонте испанские галеоны, груженные золотом и серебром, отобранным конкистадорами у бедных трудящихся Южной Америки.

Так могло продолжаться еще несколько дней, но не более. На корабле не было питьевой воды. Имелся ром, в мальвазии и разнообразных портвейнах также не ощущалось недостатка, имелось даже прованское масло – священник Клаус Зюммель соборовал им отходящих в мир иной, но вот воды не было. Причиной тому стала привычка второго помощника напиваться с поставщиками и пристрастие к ямайскому рому с порохом.

В состоянии жесточайшего похмелья вместо воды он погрузил на борт бочки с ромом, не в силах противостоять девизу голландских купцов-оптовиков – «Чем больше, тем дешевле!». Сейчас он, покачивая блестящими на солнце сапогами, висел на фок-рее, шагах в двадцати от меня. Слышно было, как капитан, поглядывая на покойника, внушал оставшемуся в живых первому помощнику:

– Дисциплина! Дисциплина, Джонни! Глядите на его сапоги. Если б не они, я повесил бы его где-нибудь повыше или выбрал бы веревку покороче. Если ваши сапоги будут блестеть меньше, хотя бы на величину света Венеры в ущербе, я повешу вас рядом!

– И будет у вас не корабль, а рождественская елка! – добавил находчивый помощник.

Они смеялись и шли пить ром пополам с морской водой.

Я презрительно плюнул в сторону капитанской каюты. Ни капитана, ни помощника я не любил. А за что их любить?

«Два обычных мерзавца, – подумал я. – Как это нас к ним попасть угораздило?»

Память быстренько это объяснила. Нашу группу искали. Искали так, что оставаться в республике стало опасно, и поэтому связной передал решение руководства Общества – покинуть страну. Прорываться через границу мы не рискнули, наверняка президентские этого и ждали, и поэтому пришлось воспользоваться помощью криминального элемента.

У меня имелись свои представления о том, что такое хорошо и что такое плохо. В скверную часть входило множество всякого-разного, включая вареный лук, но пираты в этом списке стояли куда как ниже. Хоть и не любил я разных бандитов-налетчиков, но сейчас другого варианта не наблюдалось. Эти скверные люди тоже, по-своему конечно, все же боролись с социальным неравенством, правда, уж больно мерзковато как-то это у них получалось… Но что сожалеть об уже сделанном?

Да и не осталось, честно говоря, других вариантов. Поэтому после долго раздумья я решил поискать убежище на воде, среди классово близких социальных слоев.

Через связников из китайских триад мы вышли на связь с малазийскими пиратами. Их тайное убежище располагалось в китайских кварталах Ку-Чохо. У них, как потом стало понятно, назревало какое-то крупное дело, и они охотно взяли с собой новичков.

Ничего иного в памяти не нашлось, а это, скорее всего, значило, что первой скрипкой тут выступает Компьютер. Он снова создал локацию, надергав для нее информации с моего жесткого диска. Тем более, помнится, лежала у меня там игрушка про пиратов… Как он этих средневековых пиратов вставил в ту игру, в которой я сейчас нахожусь, – вопрос…

Я пошевелил босыми ногами. Из крюйт-камеры доносились обрывки разговоров. Там от нечего делать баталеры пересыпали порох и пересчитывали заряды. Из камбуза ветер доносил запах жареного мяса. Я видел, как кок свирепо махал ножом, шинкуя продукты перед отправкой в котел. Эти, пожалуй, были единственными, кто работал на корабле. Остальные лениво расположились в тени надстроек, подальше от капитана, и курили или пытались поймать рыбу. Переводя взгляд с места на место, я подумал: «Ну и тоска! Хоть бы торпеду бог послал…»

Подождав несколько минут, разочаровался – торпеды не наблюдалось. Может быть, бог берег ее для кого-то более достойного.

– Собачья жизнь, – пожаловался Пуго, перехватив мой тоскливый взгляд.

Сердитый Зорбич поправил его:

– Врешь. Лично я живу лучше собаки…

Я не успел вмешаться – не хватало нам еще тут перессориться, – как сверху, с марсовой площадки, раздался крик:

– Дым! Дым на горизонте…

Так. А вот это может быть интересным! Неужели враги? Пора бы…

Я трижды хлопнул в ладоши…

* * *

Никак новая личность? И как меня тут величают? Ныряю в память… Капитан подводной лодки «Коррубция», сеньор Бисекарисеко. Смешно… Почти румын. Разглядываю себя в зеркале. А мундир красивый… Эполеты, шнурки какие-то… Это вам не простенькое хаки, а что-то военно-морское… В руках у меня рукоятки перископа. Подводная лодка? Что там, за бортом?

Испанские галеоны, фыркая паром, чинно шествовали перед моими глазами. Они выходили из-за черного обреза перископного поля зрения, медленно покачиваясь на волне, несколько секунд держались в поле зрения «Коррубции» и пропадали за таким же черным обрезом с левой стороны, уступая место следующему кораблю.

Приглядевшись и пересчитав посудины, я принялся шепотом ругаться – кораблей оказалось слишком много, и все наверняка с серебром. Слишком уж лакомый кусок для пиратов. Что они там в штабах, не соображают? Наверняка ведь нападут.

Одно успокаивало – вокруг галеонов шастали туда-сюда бальсовые плоты с морской пехотой. Схватившись за подбородок, я заходил по тесной рубке, терзая шпорами роскошный персидский ковер. Ну как тут работать?

Освободившееся место у перископа тут же занял кривой боцман «Коррубции», как я вспомнил, откликавшийся на прозвище Косоокая жаба. Не переставая ходить, я бросил:

– Идут?

– Идут, мой капитан… – торжественно ответил боцман.

Я прошелся еще раз из угла в угол.

– Научились ходить. Видишь, как идут?

Боцман ответил тут же, словно ждал вопроса:

– Гуськом. Мой капитан!

Неужели?

Я ужаснулся и, ухватив боцмана за плечо, отшвырнул от перископа. За спиной что-то упало, метнулся запах какао, но отвлекаться было некогда – перед глазами вновь замаячили испанские корабли. Если это простой «гусек»…

– Дур-р-р-ак! – с облегчением сказал я пару секунд спустя, раскатывая букву «р» больше, чем следовало. – Какой же это «гусек»? Глазищи, что ли, пропил? Это же «страшный гусек»!

Боцман спорить не стал.

– По мне, капитан, все одно. – Тон его был миролюбив до крайней степени. – Пускай хоть ко дну идут. Нам от них одно беспокойство безо всякого удовольствия. Кто ж на эдакую армаду решится руку поднять?

– Учишь вас, дураков, учишь… – сказал я ласково, – а все напрасно… У них задача такая – гадить где ни попадя… Так что мимо этого каравана они не пройдут.

– Ох, не верю я в это…

– Повешу на перископе!

– За что, капитан?

Я все-таки оторвался от окуляров и глянул на боцмана. Тот лежал на ковре в вольной позе и вытирался от остатков моего завтрака.

– За слабость зрения и невосторженный образ мыслей.

– За это можно, – неожиданно покладисто согласился тот. – За это я и сам кого хочешь повешу.

Боцман ковырнул в носу, разглядел добычу и спросил:

– И что делать будем?

А действительно, что делать-то? Искать эту гоп-компанию? Или ждать, когда те сами на караван выйдут? Ведь и правда не пропустят инсургенты его! Любая революция нуждается в финансировании. Ведь где-то рядом они… Топить их надо. И главное, есть чем! У меня же тут реальная вундервафля есть!

Навалившись всем телом на ручки, я втянул перископ внутрь.

– Иди-ка ты, Жаба, в торпедарий, – задумчиво сказал я, выводя разговор из зоны розовой мечты в зону боевого приказа. – Возьми экземпляр из девятого загона. Пассивируй его… Ну, в общем, как обычно.

– Опять я? Да? – возмутился боцман. – Послать больше некого? Или мне жизнь не дорога?

От его тона мои брови сами собой сошлись углом.

– Ты не ори. Думаешь, раз перископ убрал, так тебя и повесить не на чем? Найду на чем вздернуть. Вон. Вместо якоря повешу… Тоже недурственно выйдет.

Боцман словно переродился. Прижал руку к сердцу, добродушно сузил косые глазки:

– Извини, капитан. Это от нервов…

– За такие слова твои нервы надо на ворот намотать, а тебя самого серпом по этим самым… Понятно?

Боцман оторопел, а я жестом показал, что именно надо сделать. На лице у него появилось такое кислое выражение, что я рассмеялся, чем усугубил нервное состояние подчиненного. Едва переставляя ноги, тот вышел из каюты.

– Эй, дежурный! Давай команду на всплытие и обсервацию!

Карта на столе не давала ответа на главный вопрос – где сейчас противник. Неужели программисты сюда еще какую-нибудь головоломку втиснули? Нет. Это явно лишнее.

Лодку качнуло, я почувствовал, как корабль стремится вперед и вверх. Через несколько минут судно встало.

– Капитан! Капитан!

За дверью простучали сапоги боцмана.

– Нашлись! Есть связь!

В этот момент Косоокая Жаба выглядел как настоящий друг животных. В одной руке боцман держал пингвина, черно-белого, как жизнь пирата, а в другой – почтового голубя.

Я недовольно поморщился и отстранился. От пингвина несло рыбой и неорганической химией – дрессированные взрывчатые пингвины сидели на нитроглицериновом прикорме и были исключительно взрывоопасны. Напрасно он приволок его в капитанскую каюту, но связь – это жизненно важно.

– С «Инфлюэнции»?

– Да, мой капитан!

Боцман попытался прищелкнуть каблуками, но у него ничего не получилось – помехой тому стали ковер и шпоры. Лист развернулся. Я пробежал по нему взглядом, улыбнулся. Никуда, оказывается, наши товарищи не потерялись. Просто сидели в засаде за линией горизонта. Тоже ждали, выглядывали караван, понимая, что пираты его не пропустят. И не зря сидели, оказывается!

– Ага! – с удовлетворением сказал я. – «Инфлюэнция» нашла пиратов!!! Ты понимаешь, что это значит, Жабчик?

– Нет, мой капитан!

– Их ждет засада!

* * *

Ну… Самое интересное я не пропущу… Что там на другой стороне? Три хлопка, и…

* * *

На галеоны пираты наткнулись совершенно случайно. Так бывает – ищешь, ищешь и потом р-р-раз – совершенно неожиданно находишь. Или монету в кармане, или галеон. Корабли выдал дым. Ходили бы они под парусами – ничего бы у пиратов не вышло, а вот дым хвостами плыл над горизонтом, показывая, где везут серебро. Правда, догонять их пришлось долго. Только ближе к вечеру чужие корабли мы могли различить безо всякой оптики. Я ждал, что пираты, как это и полагается по разным псевдоисторическим фильмам, облепят снасти, начнут орать и размахивать саблями и ятаганами, но ошибся. Вместо этакого бодрого бедлама по «Кровавой Мэри» прокатилась волна какой-то упорядоченной суеты. Люди подобрались, на палубе появилось оружие – ручные пулеметы, гранатометы… Бывалые люди готовились к абордажу. До суетливо перестраивающихся галеонов оставалось не больше двух миль.

Только впередсмотрящий, зацепившийся за бушприт, по традиции размахивал-таки саблей.

А потом праздник резко кончился – прямо по курсу шхуны море вздыбилось крутым горбом и вытолкнуло из себя рубку подводной лодки… Засада!

– Эх, нам дадут со всех дудок… – пробормотал Пуго, быстро сообразивший, что тут сейчас начнется. Пираты, конечно, молодцы, если что-нибудь надо пограбить, но подводные лодки просто так из воды не появляются. Обязательно должны быть последствия.

– К бою!

Снова три хлопка…

* * *

…Пингвин смотрел как обычно, но отчего-то мне виделось в его взгляде то, чего там и быть-то не могло, – мольба о спасении. Вот каждый раз так… Хоть из лодки не вылезай…

– Готов?

Косоокая Жаба этими детскими комплексами не мучился. Пингвин в его руках смотрелся не обреченным на заклание существом, а ласточкой, которую этот пожилой натуралист собрался отпустить на свободу.

– На что он ориентирован?

– На сайру.

Я кивнул, и молоденький юнга, стоявший за спиной, набрал на пульте программу. Лазерный проектор тихонько щелкнул, принимая задание. Прошло мгновение, и на корме пиратской шхуны световой луч нарисовал силуэт маленькой рыбки. Она била хвостом, подпрыгивала вверх. Пингвин встрепенулся.

– Давай, – шепотом скомандовал я, – нечего затягивать…

Птица из боцманских ладоней скользнула в воду и недоверчиво оглянулась, словно не верила в обретенную свободу.

– Ну что смотришь? – с грубоватой теплотой поинтересовался боцман. – Вон твоя рыба! Догоняй!

В темноте ночи ярко-желтый силуэт сайры тянул живую торпеду к себе словно магнитом. Черно-белый снаряд пискнул и растаял в темноте. Потекли секунды…

– Неужели промазали?

– Не должен.

– А что тогда?

– Отвлекся, может быть…

Рыбий силуэт яркой меткой сверкал на корме шхуны, обозначая пингвину цель его жизни. Настоящую цель.

Бах!!!

Взрыв подбросил кораблик, разбивая дерево, раскидывая пиратов. Оседая на корму, шхуна стала разваливаться. В бинокль я видел, как рушатся, раскатываясь по палубе, громадные бочки.

Я снова хлопнул в ладоши… Живы мы там? Или игре наконец-то конец?

* * *

Живы…

Как это часто бывает, нас выручила случайность. А точнее, случайность, удачно сложившаяся с жадностью первого помощника. Взрыв разломил корабль, и все, что хранилось внутри, разбросало по волнам. Где-то кричали люди и стреляли, но нам повезло – все четверо собрались около выброшенных взрывом пустых бочек. Стараясь не привлекать к себе внимания, мы погребли в сторону, подальше от места боя. Не наш это был бой. Мы отплывали все дальше и дальше, я, выплевывая соленую воду, не переставал ругать себя за свои глупые желания.

В том, что нас достали пингвином-торпедой, о которой я так неосторожно мечтал, сомнений не осталось. Правильно говорят умные люди – хорошенько подумай, о чем мечтаешь, – мечты имеют свойство сбываться.

Волны казались мрачными и тяжелыми. Им ничего не стоило швырять деревянные обломки, бочки и всякую дрянь, которая накапливается на кораблях в длительном плавании и в случае аварии бесстыдно всплывает. Вокруг посвистывал ветер. Вода, ветер, обломки… Ничего другого тут не нашлось. Что делать? Что делать? Ответ прост: снимать штаны и бегать…

Тем более что море уже, считай, штаны с нас стянуло. Голышом почти плаваем. Дурацкая смерть – тонуть. А что они еще могут придумать и предложить игрокам? Можно было бы позволить играющим захватить одну из подводных лодок и устроить подводную дуэль, но это вряд ли будет зрелищно. С самолетами там понятно – ты видишь и стреляешь. А тут? Неужели, как два крутых яйца, тыкаться друг в друга острыми и тупыми концами? Или какую другую подводную дуэль? А как лодку захватить? Что-нибудь совершенно экзотическое. Я задумался и придумал как…

Мои ребята верхом на дельфинах преследуют лодку и через отверстие для якорной цепи проникают на борт… Нет! Я остановил свое воображение, чтобы пришпорить его, и в восторге от собственной изобретательности продолжил. Мы вместе с последними солнечными лучами через перископ проникаем внутрь! Там, пропагандой и агитацией, склоняем к измене морально неустойчивого юнгу и захватываем пункт управления баллистическими рогатками! Одновременным залпом из подводного положения, опираясь на данные секретного спутника, запущенного древними атлантами с помощью ракеты Фау-2, уничтожаем президентский дворец каучуковыми бомбами! А что? Неплохой сюжет… Образцово психиатрический, я бы добавил.

Судя по всему, далее игра должна пойти в традициях уголовного минимализма. Голыми и босыми нам придется снова доставать Президента. Задачу-то никто не менял… Несколько часов нас носило по морю, надежды наши таяли, и только по случайности мы пристали к берегу!

Его я сперва услышал, а не увидел. Из темноты впереди нас сначала едва слышно, а потом все громче и громче стала звучать музыка. Кто-то довольно умело, под гитару и барабаны, вопил «Мишель». Чем берег становился ближе, тем светлее становилось и тем больше музыки обрушивалось на нас. Казалось, что где-то там стоит толпа подростков, слушающих радиоприемники. Под этот аккомпанемент мы выползли за полосу прибоя, на освещенный цветными фонариками пляж. Море нас отпустило, земля радостно встретила… Осталось только понять, где состоялась эта встреча. Меня трясло от холода и напряжения. Рядом, не стесняясь, лязгали зубами товарищи. Слава богу, удачи хватило на всех. Перекрикивая «Лайлу» в исполнении Тома Джонса, Пуго поделился мыслями:

– Сейчас бы что-нибудь горячего и поесть…

– Будешь так громко зубами трещать, будет на всех ведро тюремной похлебки… – отозвался Зорбич.

Скосив глаза, я увидел, как тот сбрасывает с себя нитки водорослей. За спиной товарища, в недальней перспективе, маячили несколько зонтиков самой веселой расцветки. Музыка. Пляж. Люди… В перспективе, тоже не особенно далекой, – полиция.

Еще чуть дальше, за зонтиками стояли дома, с гостеприимно распахнутыми окнами, из которых и неслась музыка. В сверкании дискотечных огней там и сям виднелись столбы с проводами.

Телеграф, телефон. Цивилизация… Опять же в перспективе полиция и военные.

– Оружие? – простучал я зубами.

– Откуда? – отозвался Пуго. – Только линкор в заднем кармане завалялся…

Собственно, можно было и не спрашивать. Чуда не случилось, потому что игрой предусмотрено не было. Железо тонет, а на поверхности остается дерево и что-то другое. У меня самого-то остался только мешочек с несколькими горошинами. Даже плевательная трубка потерялась, хотя это не самая большая неприятность…

Конечно, в здоровом состоянии из нас каждый стоит пятерых, но, с другой стороны, сейчас все мы не стоили одного автомата. Да что там автомата. Пистолета не стоили… Кремневого. Однозарядного.

Достаточно появиться хотя бы одному полицейскому наряду – и все… Я посмотрел на полосу мокрого песка, оставшуюся там, где выполз из воды, и мне стало стыдно. Что это я? Мы живы и здоровы. На первое время и этого хватит. Сейчас обсохнем немного, осмотримся и найдем из чего пострелять… Найти бы только в кого.

– Где мы? Есть здравые мысли?

– С очень высокой степенью вероятности в городе Келилим…

Смелый ответ. Я удивленно повернулся к Зорбичу. Наш пожилой товарищ сидел на песке и рассматривал обрывки газеты. В ответ на мой вопросительный взгляд одноногий потряс бумагой:

– Похоже, что это местная газета. «Келилимский вестник».

– Келилим… Это где?

– Это где-то на побережье…

Ответ меня развеселил. Я не удержался, хмыкнул, и все остальные тоже не удержались. Ну, никак эта фраза не тянула на географическое открытие. Понимание, что земля у тебя под ногами, а не в нескольких сотнях метрах под тобой, успокаивало. Нервное напряжение потихонечку уходило.

– Настоящий город?

Ничуть не смутившись, Зорбич стал водить пальцем по грязному листку:

– Не особенно… Телефоны тут всего лишь четырехзначные.

Захолустье… Нет худа без добра. В захолустье проще затеряться, собраться с силами, и тогда уж…

– Теперь бы узнать, где наш недобитый Президент, и у меня на душе легче станет.

Честно говоря, я считал вопрос риторическим. Вряд ли игроделы выбросили нас именно сюда просто так. Мы же не географию изучаем, а значит, и Президент непременно должен оказаться где-то рядом.

– Считай, что он у тебя за спиной стоит… – Чери показал рукой в сторону строений. Там поперек улицы висел транспарант: «Добро пожаловать, сеньор Президент!»

– Как-то нет у меня уверенности, что речь идет о том Президенте, который нам нужен, – сказал Пуго. – Или это ловушка… Уж больно хорошо все получается. Приплыли – и на тебе…

– Так чего хорошего-то… Приплыть-то приплыли, а оружия нет, связи нет, денег…

А ведь это мысль! Какие-то ресурсы нам игра должна предоставить. Я похлопал себя по карманам. Осклизлый, разбухший от воды бумажник нашелся, и я требовательно посмотрел на товарищей. Те стали охлопывать себя. Кое-что нашлось, но я не стал расхолаживать их.

– Почти нет…

– Я и говорю – ловушка!

– А если нет и тут реально есть Президент?

– Вполне может быть, – сказал Чери…

* * *

Город Келилим в действительности оказался даже не городом, а так… городком. Как и многие города побережья, он кормился с туристов. Жизнь тут текла вечным праздником – отдыхающие приезжали и уезжали, а город – отели, бары, рестораны и танцплощадки – оставался. Приезжих здесь было больше, чем коренных жителей, и поэтому первые кормили вторых. Это главным образом и определяло взаимоотношения тех и других. Для нас это означало, что, чтобы стать в этом городе своими, мы должны выглядеть отдыхающими.

Нам это удалось. Уйдя с пляжа с первыми лучами солнца, когда город чуть притих, мы добрались до автоматической прачечной и привели себя в порядок, потом позаботились о крыше над головой. Совместных капиталов хватило на то, чтобы легализоваться в маленькой гостинице.

Потом мы не торопясь прошлись по городу, чтобы найти отель, где квартирует Президент. Много времени на это не потребовалось. Транспарант не соврал. Как я и предполагал с самого начала – отель «Шератон». Лучший в городе. Если где и живут президенты, то только в таких отелях…

Вокруг пятиэтажного здания стояла охрана из местных полицейских и сил Президентской Гвардии. Я обошел здание вокруг. Все как в пословице – локоть был очень близко, а вот как его укусить? До президентского люкса на четвертом этаже наши руки не дотягивались. Отойдя в сквер подальше от отеля, мы расселись в теньке и принялись обсуждать ситуацию.

– Чем мы вообще располагаем? По деньгам ясно – почти ничем. Оружие?

– Ничем безо всякого «почти».

– Ну-у-у, – неожиданно протянул Чери. – У меня кое-что есть…

Он расстегнул куртку и хлопнул себя по животу, точнее, по широкому поясу, его опоясывающему.

– Взрывчатка, – лаконично пояснил он. – Мой страховой полис.

Зорбич промолчал.

– То есть в нашем распоряжении «ничего» и «почти ничего»… – подвел я черту.

Мне послышалось сдавленное хихиканье. Я поднял голову. Нет. Ничего все серьезно смотрели на меня, ожидая решения.

– Предложения по оружию? – спросил я.

Чери постучал себя по поясу, Пуго пожал плечами, а Зорбич, казалось, и не услышал моего вопроса, промолчал.

Меня все же не покидало ощущение того, что игра сама должна как-то нам помочь. Пока мы ходили по городу, я несколько раз присматривался к стенам – вдруг те неведомые силы, что опекали нас до этого времени… Провидение забыло про нас или, возможно, считало, что мы и так справимся. Без чужой помощи…

– Есть задумка, – сказал наконец Зорбич, глядя на пояс. Он выглядел неожиданно смущенным. – В свое время планировали мы так генерала Шеркера грохнуть. – Он потер неживую ногу. – Только там до этого не дошло. А идейка-то осталась… Бога-атая идейка…

Одноногий прищурил глаз. Совершенно неожиданно для меня голосом бодрым и деловитым поинтересовался:

– Пока ходили, никто магазина игрушек не заметил? И еще нужен магазин «Сделай сам».

Магазин детских игрушек нашелся на соседней улице. Мы с Зорбичем пошли внутрь, а Пуго с Чери отправились купить килограмм гвоздей и кусачки.

Такие покупатели, как мы, удивления в магазине не вызвали. Продавцы насмотрелись разного, а вот сам Зорбич повел себя как балованный ребенок: пробежавшись взглядом по полкам, нашел закуток, где стояли коробки с моделями самолетов. Бормоча про себя что-то техническое, одноногий по одной снимал коробки с полок, читал там что-то, ставил на место, откладывал то одну, то другую модель, снова возвращался к отложенным. Через десять минут он, однако, успокоился, определившись с выбором.

– Нам нужно три штуки… Берем самые дорогие. У них подходящий радиус действия.

– Хорошо, – сказал я, надеюсь, невозмутимо. – Только имей в виду: это – тебе на день рождения…

– И парочку раций…

– А это – на Новый год…

* * *

…Одним из самых любимых развлечений туристов на берегах всех теплых морей во все времена были полеты на парапланах. Трос цеплялся к катеру, катер разгонялся, и парапланерист поднимался в воздух, к собственной радости и радости ожидающих своей очереди товарищей. Сейчас все происходило как обычно, но только без очереди.

Ранним-ранним утром на катере собралась наша команда, за исключением меня. Сжимая в руках пульт радиоуправления, я стоял на берегу в парапланеристской сбруе, и ждал команды.

– Заводи, – скомандовал Зорбич.

Мотор взревел, катер потянул канат, я сделал десяток шагов, подпрыгнул, поджал ноги, став похожим на взлетающего стервятника, и поднялся в воздух… Рядом со мной, с соседнего причала, точно так же поднимался в воздух еще один любитель острых ощущений.

На мгновение крыло параплана с болтавшимся под ним туристом напомнили мне турецкий герб – полумесяц с одинокой звездочкой под ним, и я улыбнулся. Я, наверное, буду со стороны выглядеть точно так же, а значит, в свете того, что мы собирались сделать, такая икебана попахивала международным терроризмом.

Пахнущий чистотой и водорослями ветер бил в лицо, катер уже обзавелся пышными пенными усами и теперь двигался параллельно берегу, покачиваясь на волнах. Мы разгонялись, и я поднимался все выше и выше. Трос вытянулся почти вертикально. Берег простирался подо мной, а левее полосы песка вставали здания отелей, и один из них – «Шератон».

– Довольно, – скомандовал я, и скорость упала. – Запускайте…

Я не слышал треска мотора мелкого движка купленной в детском мире игрушки.

– Первый пошел…

Ярко-красная моделька, так хорошо заметная в прозрачном утреннем воздухе, рванулась из рук Пуго, обретая ненадолго свободу полета. Я видел, как груженный взрывчаткой и гвоздевой нарезкой самолетик, покачивая крыльями, направляется в свой последний рейс – четвертый этаж отеля «Шератон».

Да, конечно, отель позаботился о хороших, прочных окнах. Директор наверняка подумал и о прочных стеклах… Только что такое самые прочные стекла и самые крепкие рамы для трехсот граммов взрывчатки? Пульт в моих руках уверенно вел модельку к президентским окнам.

Красный самолетик разобьет их, взорвавшись от столкновения со стеклом, и погибнет, но у нас в резерве имелись еще Синий и Желтый. Эти доделают остальное.

– Ровней держите, – скомандовал я. – Трясет…

Увеличенная оптикой красная точка приблизилась к зданию, коснулась его, и окна президентского номера брызнули осколками. Я сбросил вниз уже ненужный пульт управления сделавшей свое дело модели.

– Второй! – заорал я, хотя они меня и так неплохо слышали по рации. – Готовить третий!

Синий рванулся в небо. Я провел его кругом над катером, приноравливаясь к управлению, и направил снаряд к дымившимся окнам «Шератона».

Там вовсю бурлила жизнь. С такого расстояния мало чего было слышно, зато уж видел-то я все… Там опять грохнуло, кажется, что-то газовое, дым повалил совсем уж густыми клубами, заревели пожарные машины, и тут во всю эту радостную суматоху влетел Синий.

В это время случай сыграл против нас. Мой парашют понесло в море, и радиоуправлению моделью могло не хватить дальности.

– Желтый! Далеко, черт! Валится…

Все… Отцепляюсь!

Дальность управления моделями мы установили в 600 метров. Дальше за стабильность управления производитель не ручался. Сейчас катер уже вышел из этой зоны, и, чтобы не потерять последнюю модель, я отцепил канат. Ветер подхватил параплан, и, умудряясь одновременно управлять и парапланом, и моделью, я полетел ближе к берегу.

Катер подо мной повернул туда же. Но мне было не до них. Жаль было денег, потраченных на последнюю модель, и я как мог крутил джойстиком последнего пульта… Получилось! Ослабленный расстоянием звук взрыва долетел и до меня. Все! Дело сделано. Удачно или нет – скажут завтрашние газеты, а сейчас программа-максимум – спуститься и удрать.

Программа-минимум даже не предусматривалась. Интересно, грохнули мы его или нет? Хотя если я в игре, то, скорее всего, нет… На всякий случай я трижды хлопнул в ладоши. Получилось!

* * *

Это куда меня занесло? Что за странная одежка?

В треснутом зеркале, обнаруженном напротив себя, я увидел человека в ливрее. Похоже, что кто-то из обслуги. Какой-то коридорный… Не сеньор Президент – это точно. Одежка оказалась замызганной, пыльной. Скорее всего, это все-таки не просто коридорный, а сотрудник президентской охраны.

Перед глазами щепками топорщилась выбитая дверь. За ней лежали осколки керамики и обломки скульптур – мраморные руки, ноги, головы… Свидетелем катастрофы смотрелся и рояль с перебитой ножкой. Он как-то умудрялся стоять на двух, словно бы поджав под себя третью. Щебень, осколки стекла, мусор… Разорение.

Собственно, чему удивляться? Почти кило взрывчатки! Я еще раз пробежался взглядом по внутренностям президентского номера. Там лежало много чего, но ни тел, ни крови я не увидел, и это означало…

А программисты опять накосячили, потому как через мгновение меня выбросило обратно.

* * *

Пришел в себя я не на берегу, как ожидал, и не в городе, а где-то посреди леса и не смог попасть в память персонажа, чтобы понять, что же произошло и как я тут очутился.

Пришлось ощущать жизнь, как она есть. По времени – раннее утро со всеми предлагающимися к нему романтическими причиндалами – птичьим пением, туманом и звуками падающих на землю росных капель.

Туман медленно, словно нехотя отступал к сосновой роще рядом с ущельем, и хотя это было явное отступление, но всем своим видом туман говорил – только дернитесь, только попробуйте сделать хоть шаг в мою сторону, я вас тогда…

Наблюдая за его эволюциями, я сочувственно покачал головой. Совсем как мы… Совсем ведь как мы! Я поглядывал по сторонам, хотя смотреть было особо не на что, но могли там появиться персонажи, могли… Скорее всего, мы опять в бегах… Только вот откуда у нас появилось оружие?

Я догадывался, что началась травля. С охотничьими рогами, улюлюканьем и сворами легавых собак – неизбежная плата за обещанное, но неисполненное: за проваленные покушения, за бесплодные перестрелки. Спасения следовало искать только в хитрости и скорости бега.

Часы показывали начало шестого. Пора будить команду. Стараясь не шевелить ветки, я выполз из-под кустов и уже ногами добрался до места привала, где, закутавшись в накидки, лежали товарищи.

– Подъем, – негромко сказал я.

Зорбич рывком сел, с силой провел руками по лицу.

– Время 5:20, – продолжил я. – Кругом тихо.

– А как кругом насчет пожрать? – подал голос Чери.

– Никак. После вчерашнего пиршества пища осталась только духовная. Газета недельной давности, а кроме нее – прекрасные виды и шикарные перспективы. Вчера, я припомнил, мы доели остатки галет.

– Вот про шикарные перспективы можно подробнее.

– А мне про духовное что-нибудь, – потягиваясь, подал голос Пуго. – Про баранью ногу, например, прямо из духового шкафа…

Он намочил руки в росе и вытер лицо. За этими разговорами я достал из рюкзака последнюю плитку шоколада и отломил каждому по два маленьких квадратика. Чери облизнул пальцы и сообщил Пуго, все еще разглядывавшему сладости:

– Очень полезный завтрак! – На вопросительный взгляд отозвался: – В тощего, между прочим, попасть сложнее.

– Зато в толстом крови больше.

– Ну, это только для комаров радость.

– Нет, – не согласился Пуго и тяжело вздохнул. – Для толстого это тоже радость.

Заглушая голод разговорами, мы тронулись в путь. Через полчаса далеко в стороне проплыл шум вертолетных винтов. Я подал знак, и все замерли, прижавшись к скалам. Рокот прокатился вперед и там затих. Молча мы запрыгали по камням вверх. Шум доносился еще дважды, но с каждым разом все дальше и дальше.

– Оторвались?

– Очень на это похоже.

Я искоса глянул на Зорбича, проверяя, как тому бежится. Все-таки пожилой одноногий человек.

– Только, думаю, это все ненадолго.

– Найдут?

Чери двигался в паре шагов позади.

– Во всяком случае, сильно постараются. Не будем забывать, что мы всего-навсего люди, а на их стороне Главный Компьютер.

– Да… Это тот еще сукин сын…

– Умный?

– Не то слово! Ему только фото покажи, и он точно укажет: «Ищите этих паразитов там-то и там-то», – сказал Зорбич. – Так что наша цель на ближайшее время – обмануть его, а для этого – двигаться, двигаться…

Мы шли еще час, уже не глядя на красоты природы. Пот заливал глаза, пыль делала лица похожими на каменные маски здешних богов. На втором часу снова стал слышен рокот вертолетного мотора. Шум ширился, настигал. Отражаясь от стен, он усиливался до той степени, что уже воспринимался как боль. Казалось, что вот-вот и ущелье лопнет, выпуская его наружу. Под этот аккомпанемент из-за недалекой скалы выплыл вертолет. Хорошая боевая машина, увешанная всем, чем полагается. От такой не убежишь, и горящим спиртом не напугаешь… Мы попа́дали, кто куда сумел.

Я укрылся в камнях впереди и немного выше Зорбича и Чери, Пуго упал за камни позади них.

«Как голые лежим, – подумал я. – Сейчас врежет…»

Зависнув в десятке метров над только что пройденной нами площадкой, вертолет словно услышал пожелание и стеганул длинной очередью по противоположному склону. Там брызнули осколки камней, потекли вниз, увлекаемые ветром, фонтанчики пыли. Не так давно примерно так вот меня гонял танк, но там хотя бы нашлись окоп и гранатомет… Я прикинул расстояние… Ветер. Ни горошиной, ни гранатометом, появись тот вдруг, не достать… Оставался автомат. Я выглянул из-за камней – как там свои? Товарищи возились, готовя оружие для боя. Молодцы, конечно, быстро сообразили, только начинать-то мне.

Ствол лег на камни. Мушка уперлась в серую бронированную тушу и, словно приклеившись, стала медленно двигаться следом – вертолет не завис на месте, а потихоньку приближался к нам. У открытой двери стоял пулеметчик в шлеме и рукой что-то показывал пилоту. Я нажал на спуск.

Повредить бронированную машину я никак не мог, поэтому целился в лопасти, в самую середину сверкающего круга, в замок крепления лопастей винта. Я не увидел, куда попали пули, но они попали! Вертолет боком, как подбитый камнем воробей, грохнулся вниз. Двигатель, избавленный от необходимости держать в воздухе многотонную махину, радостно взревел и заглох. Несколько секунд все оставалось неподвижно – я ждал, что там что-нибудь да взорвется, а пилоты, похоже, ошалели от неожиданности или, что было бы куда лучше для всех, лежали без сознания.

Секунд через тридцать, так и не дождавшись взрыва, я высунул голову из-за камня. Вертолет стоял накренившись, опершись на осыпь. Постепенно замедляя движение, оставшаяся лопасть, словно взбесившаяся минутная стрелка, описывала замирающие круги над блестевшей стеклом кабиной. Тот десяток метров, с которых рухнула машина, не могли угробить экипаж, так что…

Я не успел додумать мысль до конца. Вертолет, очнувшись, загрохотал всеми своими стволами. Пули рикошетили от камней, с визгом уходили в небо. Выходило, что удача в этот раз поделилась приблизительно поровну. Все остались живы.

Секунд десять грохот терзал уши, но вдруг кончился. Из кабины, осторожно оглядываясь, вышел один из пилотов. Короткий автомат в его руках поворачивался туда-сюда, отыскивая движение в камнях. Мы не стали его радовать, и успокоенный тишиной пилот через минуту перестал оглядываться.

– Что там? – донеслось из кабины. В морозном воздухе голоса разносились далеко.

Задрав голову, смельчак сообщил:

– Лопасть потеряли… Сообщи на базу…

Из кабины выругались.

– Ну, что там?

– Сказали сидеть и ждать.

– Чего ждать?

– Сюда поднимается группа.

Шевелиться я не рисковал. Вертолетчик сделал несколько шагов к камням, за которыми лежали Зорбич с Чери.

– Черт его знает, за что это мы тут могли зацепиться…

В конце последней в их жизни фразы автомат Пуго поставил длинное многоточие. Эхо выстрелов не успело смолкнуть, как Зорбич и Чери уже стояли рядом с машиной. Я не торопясь спустился вниз. Посмотрев на пилотов, одобрительно сказал:

– Стрелять научились…

– Если срочно не унесем отсюда ноги, то это умение может нам скоро понадобиться, – мрачно сказал Пуго.

Зорбич вопросительно поднял бровь.

– Слышал разговор по рации, – объяснил Пуго. – Сюда идет какая-то группа.

– Да. И я слышал.

– Когда будут?

Пуго пожал плечами.

– Борт Зет-4, борт Зет-4…

Мы молчали, а рация продолжала звать:

– Борт Зет-4, борт Зет-4… Спят они там, что ли…

Я, взяв шлем пилота, ответил:

– Борт Зет-4 на связи.

– В двухстах метрах под вами наша группа. Не зацепите их по ошибке.

Пуго шепотом выругался. Враг опять висел на плечах.

– Когда их ждать?

– Примерно через час.

– Хорошо, – ответил я базе. – Ждем…

Подержав шлем в руках, я бросил его на сиденье.

– Через час? Значит, до перевала нам не дойти? – сказал быстро сообразивший, что к чему, Пуго.

– Мудрое и своевременное замечание, – одобрил его не потерявший чувства юмора Зорбич. – От себя хочу добавить, что времени у нас, скорее всего, даже меньше, чем мы думаем. Так оно чаще всего и бывает.

– Согласен.

Я смотрел на них, на гору, возвышавшуюся за головами, и думал, что опять придется выбирать, чьей жизнью покупать отсрочку. Собственно, о чем размышлять?

– Терять время не станем. Если уж нам навязали драку… Чем мы располагаем?

Несколько минут ушло на то, чтобы осмотреть вертолет. В нашем распоряжении теперь оказалось два пулемета с неполным боезапасом, шесть ракет и личное оружие пилотов.

– Жить можно…

Никто не возразил, хотя каждый понимал это маленькое лукавство. Шанс у нас имелся, но только до появления первого прилетевшего сюда вертолета. Одна надежда, что орлы стаями не летают. Значит, опять надо выигрывать время. Я вспомнил, что бессмертен в этом мире, и сказал товарищам:

– У вас полтора часа. Может быть, час сорок. За большее я не поручусь.

Заметив, что Пуго набрал в грудь воздух, я жестко добавил:

– Это приказ! Мы делали свое дело не всегда удачно, но всегда добросовестно. Так же надлежит и продолжить наш… – Я замялся, подбирая нужное слово, но, не подобрав, сказал: – Наше предприятие.

«Ничего. Потерплю… Даже если они, а не я Президента грохнут, то игра по-любому закончится… А потом я найду Алексея…»

– Значит, все? Конец?

– Нет, – качнул головой я. – Что касается дела, то помните – охота на Президента продолжается, пока жив хотя бы один из нас. А что касается лично меня… Я оптимист и надеюсь выбраться живым из этой переделки.

– Надо идти, – подал голос Зорбич. – Вам еще пилить и пилить…

– Что значит «вам»? – переспросил я.

– Устал я, командир. Да и не хочу со своим протезом стать для ребят чемоданом без ручки. – Зорбич виновато развел руками: – А тут полежать можно. Отдохнуть…

Хмурясь, Пуго и Чери не двигались с места. Опережая мою суровую выволочку, одноногий повернулся к ним.

– Надо идти, ребята, – сказал он мягче. – Пусть они за вами погоняются… Добавьте им работы.

На прощание мы обнялись. Они уходили, оглядываясь, словно ждали, что я их верну. Посмотрев, как Пуго и Чери штурмуют горы, мы принялись готовиться к обороне.

Радоваться особенно было нечему, но кое-какие возможности у нас имелись. Вертолет стоял удачно для нас – метрах в шестидесяти от края пропасти, развернувшись хвостом к скалам. Слева от вертолета площадка оканчивалась круто уходящей вниз каменной осыпью, по которой совсем недавно мы поднялись сюда и по которой теперь поднимались преследователи. Если б у меня была уверенность, что те будут подниматься только там, то проблем не возникло бы – двумя пулеметами мы держали бы их до тех пор, пока не кончились патроны. Однако все могло пойти и гораздо хуже, если сюда прибудет хотя бы один вертолет. Едва тот появится, нам с Зорбичем придется все бросить и уходить вверх, вслед за товарищами. А это им вряд ли поможет, даже если случится еще одно чудо и у нас получится оторваться.

Я включил рацию на прием. Какая-то недалекая радиостанция крутила легкую музыку. Сопровождаемый незатейливой мелодией, Зорбич, подхватив на плечо пулемет, захромал к краю площадки. Не дойдя до него, он поднялся на несколько метров и залег там между больших валунов. В промежутке между камнями виднелся недавно пройденный нами склон. От камней тянуло стылым холодом, и мой товарищ обхватил себя за плечи, пытался согреться. Мне из теплой кабины хорошо было видно, как старик ежился, ежился и вдруг замер. Подобрав с пола бинокль, посмотрел вниз. Объяснений, что там творится, не требовалось. К нам поднималась группа…

Их оказалось шестеро. Я хладнокровно помахал рукой гостям, а когда те подошли поближе, разрушил очарование момента встречи очередью крупнокалиберного пулемета. Они разом упали, но непонятно, живыми или мертвыми. Уже через пару секунд, когда по броне сыпанули ответные выстрелы, стало ясно, что работу я сделал нечисто. К вертолету полетела дымовая шашка, грохнула граната, но этим и ограничилось. Зорбич сверху поддержал меня своим пулеметом, закончив дело.

В наступившей тишине я вышел из-за брони.

– Живые есть?

Один из гостей пошевелился, застонал и попытался поднять автомат, но я остановил его, выбив ствол.

– Добить пришел?.. – прохрипел незваный гость.

Я бросил ему бинт:

– Перевяжись. И сопли вытри…

Наверху застрекотал пулемет Зорбича. Кто-то там еще напрашивался на неприятности.

– Много вас там?

– Много, – сквозь зубы ответил раненый. – И еще будут…

– Это уж точно… Рация есть?

– Конечно.

Кряхтя от боли, раненый принялся бинтовать плечо. Я молча помог.

– Сиди тут тихо. Может быть, и повезет тебе – поживешь еще…

Помня о том, что нам еще идти и идти, собрал оружие и сложил все это метрах в тридцати от вертолета, на полпути между собой и Зорбичем. Музыка, продолжавшая звучать все это время, прервалась голосом диктора.

«Чрезвычайное сообщение! Чрезвычайное сообщение! – Голос диктора дрожал от возбуждения. – Час назад врагами народа и демократии убит Президент страны генерал Ригондо!»

А вот это уже что-то новенькое… Как это понимать? Еще одна новая площадка для игры? Опять компьютер что-то придумал? Или хитрость?

Я бросился к рации, но снизу загремели очереди. В ответ пулемет Зорбича застрекотал, плюясь смертью. По краю осыпи ползли вверх фигуры в куртках маскировочного окраса. Я принялся считать их, но тут позади меня загрохотал еще один пулемет. Стреляли явно по мне, но стрелку не хватило удачи. Пули ушли в камень рядом. Не дожидаясь продолжения, я, картинно взмахнув руками, упал. Автомат, лязгнув клыком затвора по камням, сгинул в пропасти. Пулеметчик, не веря в свою удачу, еще несколько секунд пытался достать меня из-за камня, но потом переключился на Зорбича.

«Новый вертолет? – подумал я, пытаясь глазами отыскать хоть какое оружие. Лежа за камнями, я ничего не видел. – Так быстро? И бесшумно?» Если я прав, то нам конец. Выходить против вертолета с голыми руками было крайне опрометчиво.

Разумеется, я ошибся.

Выглянув из-за камня, ничего нового я не обнаружил, то есть вертолетов не прибавилось, но зато в кабине «моего» вертолета, белея свежим бинтом, сидел новый человек.

– Сволочь, – выругался я, – вот уж правда: добра не сделаешь и зла не получишь…

Автомат так и не нашелся. Следовало срочно что-то придумать.

Пока Зорбич дуэлировал с вертолетом, приободренные поддержкой, преследователи вновь полезли вверх. Я швырнул туда две гранаты и получил в ответ длинную очередь, раскровенившую лицо острой гранитной крошкой. Грохот взрывов слился с шумом поехавшей вниз осыпи. Стрельба снизу сразу смолкла, преследователям стало не до нас. Несколько минут я этим наверняка выиграл, да и Зорбич, словно спохватившись и сообразив, что бронированной туше вертолета его легкий пулемет не страшен, стал бить по осыпи, но новый «вертолетчик» не хотел успокоиться, и тяжелый пулемет все крошил и крошил камни вокруг одноногого.

Ничего иного мне не оставалось, кроме как снова пройти через боль. Я начал медленно подкрадываться к вертолету. За щекой уже грелись две горошины. Оставалось только подобраться поближе… Выгадав секунду, когда пулеметчик замешкался, я бегом бросился вперед, надеясь, что раненый не успеет среагировать и развернуть турель. Так и вышло – тот заметил меня слишком поздно. Раненый всем телом навалился, разворачивая пулемет навстречу опасности, но я, рискуя промахнуться, все же выпустил обе горошины на бегу.

Мне повезло больше, чем ему. Вертолет подпрыгнул и, словно огромный цветок, брызнул во все стороны осколками бронестекла. Я упал на камни и не увидел, как спустя несколько секунд боевая машина, словно озлобленный верблюд, плюнула всеми своими шестью ракетами. Их полет оказался недолог. Размотав дымный шлейф над головой Зорбича, они ударились в скалу, в которую упиралась осыпь, ставшая сейчас полем боя.

На моих глазах скальная стена взорвалась, выворачивая огромные глыбы камня, и с грохотом, внушавшим ужас, они посыпались вниз, дробясь и превращая осыпь в кладбище. Через минуту все закончилось. Только каменная пыль да эхо, перебрасывающее грохот от вершины к вершине, напоминали о случившемся.

– Командир! – заорал Зорбич. – Живой?

Я поднялся, взмахнул рукой. Бледно-серый от возбуждения и пыли мой товарищ спускался к остаткам вертолета.

– Пулемет возьми!

В ответ Зорбич только рукой махнул, а приблизившись, радостно сообщил:

– Ежели к нему штык приделать, то, может быть, еще и сгодится – в атаку ходить, а так… Патронов нет.

Он, улыбаясь, оглядывался. Потихоньку возбуждение боя покидало.

– Уходить надо, командир. Пока некому за нас тут всерьез взяться.

– Не возьмутся, – сказал я. – Им сейчас не до нас… Кто-то убил-таки нашего Президента.

Мои слова не произвели на Зорбича того впечатления, на которое я рассчитывал.

– Ну-у-у, – протянул он. – Кто сказал?

– Радио. Сам слышал…

– Радио? Знаем мы это радио…

– Откуда ж такое недоверие? – поинтересовался я. Нервы постепенно отпускали. Я еще ждал выстрелов снизу, но там молчали. Видно, стрелков уже не осталось. – Давно хотел тебя спросить…

– Личный опыт.

Зорбич выбрал из собранной мной кучи автомат, проверил магазин.

– Шесть лет назад наша группа ликвидировала генерала Шеркера. Так вот мы его кокнули, а вечером этого же дня имели счастье видеть по телику его выступление перед новобранцами. А еще через два дня – сообщение об автомобильной катастрофе. Вот так. И это по телевизору! Можно представить, что творится на радио!

– И где вы его? И как?

Зорбич вставил магазин в автомат.

– Дело памятное… Я на нем ногу потерял. А кончили мы его на открытии выставки «Цветы Родины». – Зорбич, вспомнив что-то смешное, хмыкнул: – Славное было время.

– А нога?

– Что – нога? А! Нога! Так ведь нас потом две недели гоняли не хуже, чем сейчас. Сперва в городе, потом по лесам… Пришлось даже за границу уходить. Первые два дня в убежище отсиживались, но потом нас нашли, и пришлось побегать… Вот тогда мне ее и отхватило.

За разговором Зорбич рылся в собранном оружии, как курица в соре, а потом, отвечая сам себе, сказал:

– Уходить-то все равно надо…

– Это точно, – откликнулся я. – И чем быстрее, тем лучше. Жаль, рации нет…

– Обойдемся! – бодро отозвался Зорбич. – Жили без нее неделю и выжили. И теперь не помрем!

Нагрузившись трофеями, мы покинули поле боя, оставив на нем хаос и разрушение.

Не надеясь на удачу, я хлопнул в ладоши. Интуиция меня не подвела – ничего не получилось…

* * *

Нас ждала дорога, которую до нас прошли Пуго и Чери. За те полтора часа, что прошли со времени их ухода, они должны были добраться до перевала и, поскольку шума боя мы не слышали, скорее всего, благополучно его миновать. Забравшись на перевал, мы убедились, что никого тут нет. Ни засады, ни барражирующих вертолетов.

– Ну, вот и дошли… – облегченно сказал Зорбич. У наших ног горы сбегали вниз, постепенно одеваясь лесом и опоясываясь рекой. Тут всего хватало – особенно неба и камня. Сбросив рюкзаки, мы уселись, молча поглядывая по сторонам, мой товарищ принялся болтать ногами. Неприятности, конечно же, не кончились, но они казались сейчас такими далекими, как детство. Хотя…

Впереди стоял лес и лежали камни, а вот позади… Присмотревшись, я увидел движение внизу. Несколько упорных букашек продолжали идти по нашему следу. Не особо удивившись этому, я ткнул товарища локтем. Только что пройденный нами склон покорял кто-то еще. То есть вопрос, кто это поднимается, не стоял. Я и заметил-то их только потому, что ждал чего-то такого. Настроение детской безмятежности пропало, и Зорбич раздраженно вздохнул:

– Ну а теперь-то чего им от нас надо?

– Крови, конечно…

Я больше никак не прокомментировал это. Приказ – что тут можно еще сказать? Мы еще немного посмотрели на движущиеся точки. Там, у вертолета, похоже, погибли не все, а только авангард отряда.

Мы еще немного посмотрели на преследователей и начали спускаться. В свист ветра вплелся шорох осыпающихся камней. Перекрикивая шум, Зорбич спросил:

– Что предпримем, командир? Догонят ведь…

Я промолчал, сберегая дыхание.

– Догонят. Точно догонят, – продолжил Зорбич. – Сытые, выспавшиеся, обутые… Могу поспорить, что нет там ни одного одноногого…

Я снова не отозвался. Шедшие по нашим следам люди наверняка были альпинистами, мастерами своего дела – экипированные всем, чем нужно, располагавшие связью и, в отличие от нас, умевшие воевать и выживать в горах. Наш недавний успех был случаен. Если б не удачная позиция и подаренный программистами вертолет, ничего бы не вышло… В открытом бою шансов у нас ноль. Конечно, мы могли уйти с тропы. Пока нас не видели, это было бы лучше всего, но эта тропа оставалась единственной дорогой вниз, и, пропустив преследователей вперед, мы наверняка натолкнемся на их же засаду.

Камни под ногами угрожающе зашуршали и мелкой еще волной двинулись вниз. Мы остановились, давая осыпи успокоиться.

– Им сейчас, по всему, должно быть не до нас… Президента грохнули, а они гоняются неизвестно за кем.

Зорбич подумал и, соглашаясь, пробубнил:

– Я и говорю – радио… Президент вполне может оказаться живым и здоровым…

Только сейчас до меня дошло, что товарищ-то мой прав! Смерть Президента – это конец игры. А раз она не закончилась, то вывод один – жив наш противник. И кто бы что ни говорил, так будет продолжаться до тех пор, пока я, именно я его не грохну. В конце-то концов, это моя игра, а не чья-то там еще! Так что наши преследователи вполне могут стать новой локацией игры.

Осыпь успокоилась, и мы снова двинулись к далекому лесу, но уже медленнее.

«Или перестрелять их, что ли?» – подумал я, но Зорбич, словно прочитав эти мысли, заметил:

– И перебить их не перебьешь. Это тебе не чистое поле. Тут за каждым камнем позиция. Завяжут бой, вызовут вертолеты…

Он был прав. Ориентированные на перестрелки программисты просто начнут нам добавлять все новых и новых врагов. Самым правильным было сменить локацию, перевести, так сказать, количество в качество. Пусть даже там и Кецаль-Мапуцля окажется.

Оставлять решение на потом смысла не имело. Нужно на что-то решаться, и именно сейчас. Скоро преследователи перевалят через вершину, увидят нас, и дальше все пойдет так, как предсказал Зорбич, – бой, вертолеты… Нет! Хвосты надо рубить! А обрубив, идти убивать Президента Ригондо.

Через несколько минут тропа провела нас под скалой, прямо под нависшим снежным козырьком. Я задрал голову, прикидывая, что это может нам дать. Тропа, и так неширокая, сужалась, и приходилось идти одному за другим. За скалой лежало снежное поле. Может быть, где-то и нашлось бы место получше, но искать его времени уже не оставалось.

– Погляди вокруг. Поищи укрытие…

Зорбич, оглядевшись, одобрительно кивнул и пошел дальше, а я, присев на корточки, занялся подготовкой к диверсии, – план уже сложился.

Загородившись спиной от ветра, ногой потрогал слежавшийся наст. Вроде бы ничего. Может быть, в той стороне есть что-то еще лучше? Впрочем, чего там привередничать… Если учесть, что нам везет, то все и тут выйдет как надо.

Поглядывая на часы – время не шло, а бежало, – я окликнул Зорбича:

– Ну что?

Тот пожал плечами.

– Ничего. Нет тут пещеры. И вообще нет ничего лучше вон тех камней.

Он махнул рукой за спину, показывая на несколько гранитных валунов, мощных, как противотанковые надолбы. Неизвестно, смогут ли они защитить от камнепада, но другой возможности уберечься я не видел. Подбадривая друг друга, мы поднялись к глыбам и затаились. Не прошло и двадцати минут, как преследователи показались из-за обреза скалы. Незваные гости шли тесной группой, не отрываясь друг от друга больше чем на три-четыре шага.

– Хорошо, – прошептал я. – Всем достанется…

Если все сработает как надо, то остальное доделает снег. Я отметил для себя камень, поравнявшись с которым преследователи должны были вступить на сыпучий снег. И начал считал шаги. Первый поравнялся и прошел мимо заветного камня, второй… Пора!

Беззвучно поднявшись, я швырнул гранату и тут же следом вторую и третью… Жалеть их смысла уже не имело. Эти ребята на гранатной фабрике знали свое дело!

Взрывы подбросили снег в небо, и в ту же секунду, вместе с эхом, на тропу упал нависший над ней снежный козырек. Снег все падал и падал, и через секунды стало ясно, что я несколько перестарался с гранатами – сверху молочно-белой рекой пошла лавина.

– Все, – спокойно сказал Зорбич, глядя себе за спину. – Приплыли…

Снежный вихрь налетел на нас, стараясь холодными пальцами достать из-под камней, но мы ухватились друг за друга и держались до тех пор, пока сознание не померкло.

В сумерках, окутавших мой мозг, по телу прокатился огненный каток боли. Я не знаю, придумал это Алексей специально для меня или все это предназначалось и обычному игроку, но меня ломало, трясло… Нет. Игроделы тут явно перестарались. Мне достались ощущения, перешедшие в явный бред…

* * *

…Как я оказался на этой улице, не помнил, да и не интересовался этим. Я шел мимо высоких домов, облицованных неровными гранитными плитами, со всех сторон обтекаемый толпой. Люди вокруг не имели отчетливой внешности, лица текли разноцветными пятнами, не задерживаясь в сознании, хотя кто-то казался знакомым. Такие кивали мне, я кивал в ответ, но все это проходило мимо, не вызывая желания остановиться, прищуриться и покопаться в памяти. На домах виднелись надписи, но я не понимал их, пока впереди не замаячила кремлевская башня.

– Это же улица Горького… – понял я. От этой мысли все стало четким, словно надел очки. Под деревом, в окружении кучки молодежи, я увидел нескольких ребят, игравших на гитарах.

«Бред какой-то… – мелькнула в голове мысль. – Откуда тут все это?»

Толпа слушателей расступилась, и из нее вышел знакомый генерал. Недовольно шевеля седыми бровями, произнес:

– Н-да-а-а, товарищ майор. Мы вас к званию собрались представлять, а вы вот где, оказывается, ходите… Ну-ну… Нехорошо…

И пошел дальше, размахивая взрывной машинкой. Захотелось ответить что-то непочтительное генеральской спине, но вместо генерала передо мной возник танк. На башне, свесив вниз ноги, сидел программист Алексей. Был он в клетчатой рубахе, белых штанах и каске. В руках держал чайник.

– Гниленького не примешь? Портвейн «Агдам»!

И, не слушая ответа, поднес носик чайника к губам. Я глотнул, закашлялся… Люди вокруг пропали, исчез танк и…

Как это бывает в первый миг пробуждения, когда еще не ясно, где явь, а где сон, я молчал, разглядывая Зорбича. Узнал наконец. В воздухе витал явный спиртовой запах. Я с усилием выдохнул и сел на корточки. Первой мыслью была такая: интересно, это – глюк игры или у меня ум за разум заходит?

Лавина наверняка снесла нас вниз. К счастью, не в ад. Во всяком случае, не в христианский ад. Это я сообразил, едва пришел в себя – вокруг царил холод. В тускловатом свете фонаря увидел, что вокруг лежит снег, кое-как растолканный в стороны пришедшим в себя чуть раньше Зорбичем. Свет вокруг дарил такую белизну, что казалось, нет на свете никаких других цветов, а только оттенки белого…

– Живуч человек! – одобрительно сказал одноногий, наблюдая за мной. – С самолета падал, со скал падал, и стреляли в тебя, и гранатами, и снегом заваливало, а ты все как новый!

Прежде чем ответить, я ощупал себя, проверяя, не преувеличивает ли товарищ. Оказалось – нет. Не преувеличивает. Потерь вроде бы не наблюдалось, хоть за это упущение Алексею спасибо.

– А что ты хочешь? Экспортное исполнение…

Я покрутил головой. Все оказалось в порядке.

– Откуда спирт? – поинтересовался я чуть погодя.

– Оттуда… – Зорбич кивнул на разобранный протез. – Гидросистема. Мы без сознания почти час в снегу пролежали, вот я и решил живой водой окропиться. Флягу унесло, зато нога осталась.

– Твою ногу надо за спиной носить, – поднимаясь, сказал я.

Сверху сыпануло снегом. Я поежился… Пришло время разобраться с тем, куда нас занесло.

– Не понял? – поднял бровь Зорбич. – Что ты против моей ноги имеешь?

– Как рюкзак, – объяснил я, оглядываясь. Толку от этого было чуть – смотреть там не на что. Снег кругом, один снег. – Колбасы у тебя там, случаем, нет?

– Зря смеешься, – усмехнулся в ответ Зорбич.

– А я и не смеюсь, – ответил я. – Насчет колбасы разговор совершенно серьезный. Рюкзаки-то наши где? Оружие?

Зорбич пожал плечами:

– Как-то пока не до них было…

Несколько секунд мы ковырялись в снегу, пытаясь обнаружить хоть что-нибудь, но тщетно. Только снег, лед и холод, скрепляющий их в единое целое.

– Похоже, что рюкзаки наши те ребята с собой в царствие небесное забрали.

Я потер озябшие руки. За шиворот посыпались ледяные крошки. Премию игроделам!

– Ну-ка свет выключи…

Фонарь щелкнул, и наша нора погрузилась в темноту. Я повертел головой, отыскивая хотя бы намек на свет, но напрасно. Темнота вокруг казалась абсолютной, только, несмотря на это, во мне жила уверенность, что подсказка есть. Ее не могло не быть… Игра-то идет. Президент жив. Станция не разрушена… Может быть, компьютер завис? Да нет. Быть того не может. Скорее всего, игровая жизнь готовит нам очередной сюрприз. Еще немного, и она двинет нас, как фигурки на шахматной доске. Черное поле, белое поле, потом опять черное… Чья-то воля, чье-то желание… Каприз…

– Это я уже пробовал, – сообщил товарищ из темноты, оторвав от размышлений. – Нигде ничего не видно…

Я промолчал, и Зорбич снова включил фонарь. Свет вычертил наши силуэты на белоснежной стене. Я ткнул рукой в ближнюю. Мой спутник скривился и покачал головой, показывая, что и это он уже делал.

– Ты давай ногу собирай. Приводи в боевое положение…

Товарищ занялся делом, а я продолжил смотреть по сторонам, ожидая хотя бы намека. Не может его не быть, выхода!

«А если подсказки нет, то, значит, все должно быть очевидно», – подумал я. Подойдя к противоположной стене, я навалился плечом, и, обрушив пласт снега, рука проскользнула в глубину… Вытащив руку, заглянул в получившуюся дыру. Темно, пусто, холодно. Точно так же, как и тут.

– Вот это новость! – удивился мой товарищ, заглянув через плечо. – Здорово у тебя получается! А у меня тут ничего не выходило…

Я кивнул. Все правильно… Все идет так, как и должно идти… Он – фигурка, а я – Игрок. Ему не по чину. А может быть, судьба…

– Такое впечатление, что нам туда…

Особенного выбора я не видел. Только мы не успели. В углу пещеры замелькали сполохи белого пламени. Я ткнул Зорбича локтем, но тот и сам увидел, что там формируется уже знакомый портал. Вот и еще одна подсказочка… Хотя не похоже… Слишком много подсказок получается…

– Как везет-то нам. Незаслуженно, я считаю, – прошептал одноногий, словно шепот мог нас уберечь от неприятностей. – Вот сейчас полезут…

– Полезет… Не забыл Кецаль-Мапуцлю? Сейчас как вылезет, как начнет шашкой махать… С мы голые и босые…

Однако из портала вылезло не многорукое чудовище, а вполне человекоподобные мужчины. С одеждой вот только у них было как-то… Странно. Первый оказался вроде как голый, второй кутался в блестящую фольгу, словно картофелина, приготовленная для запекания, у третьего на плечах оказалось накинуто что-то вроде длинного плаща из желтоватых кружев, и только четвертый оказался одет более-менее нормально. Во фрак и шорты.

– Ну, наконец-то, – сказал бородатый голыш. – Мы вас ждем, ждем…

– А вас носит черт-те где… – добавил кружевной, для чего-то заглянув при этом в бумажку.

Объяснение тому, что сейчас тут творилось, могло быть только одно, и оно напрашивалось само собой. Покосившись в сторону товарища, я спросил нейтральным тоном:

– Слушай, одноногий… Что там у тебя в ноге-то налито? Точно чистый спирт? Может, с примесями?

– До сих пор обходилось, – ответил Зорбич. – А что, тебе тоже всякая дрянь мерещится?

– Хватит дурака валять, – произнес картофель для запекания. – Там Мировая Линия колеблется, а вы тут разлеглись, понимаешь…

– Ну-ка про Мировую линию поподробнее, пожалуйста, – попросил Зорбич, поглядывая на портал – не вылезет ли оттуда еще кто-нибудь.

– Зря смеетесь. – Один из незваных гостей, тот, что кутался в золотистую фольгу, правильно уловил насмешку. Он посмотрел на прибор на предплечье и даже издали показал нам какой-то циферблат: – Колеблется, колеблется… Есть мнение, что…

– У кого это есть мнение? – склочным голосом поинтересовался обладатель фрака и шорт. – Уж не у вас ли?

– На вашем бы месте я вообще молчал. Вас, как мы выяснили, нет. И быть не может…

В разговор словно бы нехотя вмешался гость в кружевах:

– Может быть, вы все замолчите и мы послушаем долгожданных героев?

Странная четверка, вняв призыву разума, наконец замолчала, расселась так, чтобы не смотреть друг на друга. Они вели себя, словно успели друг другу смертельно надоесть. На мой взгляд, эти ряженые не представляли опасности, и я мог позволить себе быть вежливым.

– Вы кто? – поинтересовался я. – И чего вам нужно?

– Мы ученые. Отслеживаем исторический момент… – ответил голо-бородатый, и, поскольку остальные промолчали, я понял, что они заняты тем же.

– Вы ведь из группы Масгера? – задал вопрос фрак и шорты. – Или из резервной?

Зорбич поднял брови и вопросительно посмотрел на меня. Поколебавшись, я ответил:

– Ну… Некоторым образом. А вы-то кто?

– А мы, некоторым образом, ваши потомки…

Мне это «некоторым образом» показалось наполненным полноценным ехидством. Надо же – характер показывают…

– Это вы-то потомок? – вскипел кружевной. – Да вас, как мы уже выяснили, нет и никогда не было!

Бардак следовало быстренько прекратить. Я хлопнул в ладоши, требуя внимания:

– Кто вы и что вам от нас нужно? Быстро. Двумя словами.

То, что от них помощи можно не ждать, я уже сообразил.

– Двумя словами не получится, – покачал головой фрак и шорты. – Мы действительно ваши потомки. Не конкретно ваши, конечно, а…

– Вы пришли нам помочь?

– Нет.

– Ну, тогда мы пойдем. Дела у нас…

– Вы не можете просто так уйти!

Это прозвучало вразнобой, но каждый из гостей выкрикнул одну и ту же фразу. А золотистый так замахал руками, что я невольно носом потянул заинтересованно – почудился мне запах печеной картошки.

– Вы не можете просто уйти! Вся прогрессивная общественность смотрит за вами.

Вот это становилось интересным.

– Что за общественность?

– Общественность XXIV века Основной Реальности!

– Простите, каким боком… – несколько растерялся я.

– Ваши действия в самое ближайшее время окажут очень серьезное влияние на дальнейшее течение Мировой Истории… – медленно, словно с дураком говорил, объяснил кружевной гость.

Мы переглянулись. Нет. Я их дураками не считал, но, что бы они ни предполагали, мы видели свою цель на ближайшее время совершенно конкретно.

– Наши действия, к вашему сведению, в самое ближайшее время будут направлены исключительно на то, чтобы пристрелить президента. Не более того… Ничем иным мы заниматься не намерены.

Мои слова их даже обрадовали. Почти всех. Только голыш насупился.

– Именно!

Кружевной искренне зааплодировал.

– Мы и не возражаем! Но каждый из нас заинтересован в определенном способе… – он интеллигентно замялся, – решения проблемы.

Мне показалось, что я ослышался. Нет. Все слова по отдельности были понятны, но вот в общей последовательности смысла я не находил.

– Простите? – постарался я вежливостью скрыть растерянность.

– То, как вы это сделаете, и сформирует Основную Историческую Последовательность, – объяснил кружевной. – То, что будет после Развилки, если хотите…

– Верно ли я понял, – адвокатским голосом осведомился Зорбич, – что от такой малости, как мы грохнем Президента…

– И если грохнете, – напомнил о себе нахохлившийся голыш. – По моим данным, вам не удастся сделать это.

– Ну, это мы еще посмотрим. Но неужели от этого зависит само течение Мировой Истории? Быть того не может!

– Может, может, молодой человек. Что вы знаете о роли личности в Истории и роли Случая в ней же? Думаю, что очень мало… – Печеный картофель снова зашуршал фольгой. – Так вот повторюсь: от того, как вы себя поведете, зависит, каким путем пойдет История, какой станет Реальность… Каждый из нас, как мы успели выяснить, представитель одной из вероятностей. Моя реальность, например, образовалась вследствие того, что смерть Президента произошла во время отдыха на морских купаниях в каком-то курортном городке…

– А по моим сведениям, вы Президента грохнули на военных учениях…

– Когда это должно произойти? – поинтересовался Зорбич. – Мы тут мимо одних уже пробежали…

– И как? – привстал тот, что щеголял кружевами.

– Вот у вас хотели спросить.

– По моим сведениям, это были учения военно-морского флота.

– Не те… – с сожалением покачал головой Зорбич.

– На самом деле вы ликвидировали Президента на съемочной площадке фильма «Свободный как ветер».

– Чушь! На открытии выставки «История парусного флота»…

Фрак и шорты покачал головой:

– Чушь. Ничего подобного. Президента грохнули не они, а запасная группа.

– А основная? – спокойно спросил я.

– Вся основная группа погибла при попытке перехода через перевал в Секондарво. Живых не осталось, – небрежно бросил он. – Тут другое важно…

– Что? – опешив, переспросил Зорбич. – Все? В каком-то чертовом Секондарво? Где это вообще?

– Что ж вы все путаете?.. – не выдержал картофель для запекания. – Что вы все время всех путаете? Вы тут из какого года?

– Из 2263-го.

– А я из 2302-го. Институт поляризованного времени. Я точно знаю, что группа не погибла, а…

– Я тоже, между прочим, из 2302-го, – заметил кружевной, – и почему-то вас не знаю. И про институт ваш впервые слышу.

– Значит, вы с детства глухой. И неграмотный. Если бы вы умели читать, то могли бы ознакомиться с моими статьями по этому вопросу в специальной литературе…

– А где вы публиковались? Это ваша работа – «Структура временных сдвигов с точки зрения нерелятивистской физики»? Кажется, в «Физическом журнале» за 2300 год?

– Вот именно что кажется. Статья действительно опубликована мной в 2300 году, но называлась «Структура временного перехода. Границы «мягкого» времени».

– Я вообще-то на память не жалуюсь и слово «кажется» употребил исключительно из вежливости.

Они болтали, все более и более распаляясь, и им уже вроде бы и дела до нас не было. Сколь долго они нас тут ни ждали, а наговориться так и не успели. Знаю я эти ученые диспуты. Есть среди умных людей такие, что дай волю, они от окружающих камня на камне не оставят.

– Эй, эй, – остановил я не поделивших свой склероз спорщиков. – Вы о чем? И вообще, что тут происходит?

– Я устал вам объяснять, что тут происходит, – через плечо бросил запеченный картофель. – Вы глупее моих студентов! Тут творится История!

От витавшей вокруг патетики меня начало подташнивать. Вселенная! История! Время! Кстати…

– Не знаю, каким временем располагаете вы, а нам с товарищем следует заниматься своими делами. И скажу откровенно, нам совершенно безразлично, каким образом выполнить задачу. Если мне подвернется такая возможность, я расстреляю этого чертова Президента даже с борта летающей тарелки.

Зорбич поднял брови.

– Ну, если подвернется… – пояснил я.

– Так вам и позволят стрелять оттуда… – проворчал голый бородач. – У них там с дисциплиной строго…

Мой тон и слова произвели впечатление, но не совсем такие, на какие я рассчитывал.

– Если вам действительно все равно, то что вам стоит просто бросить это дело? – предложил голый.

Остальные от него не отстали, загомонив. В этом гомоне слышались: «милостивец», «отец родной» и тому подобное… Очень они хотели уговорить нас сделать то, что мы и так собирались сделать.

– Нет. Не бросайте ничего!

– Доберитесь до вашего Президента на военно-морских учениях. Будут же у вас такие когда-нибудь?

– А лучше – во время перелета с официальным визитом в Гондурас.

Я посмотрел на них свысока. Все они, хоть и стояли рядом, обретались в далеком будущем.

– Ничего не обещаю. Мне не нравится ни один из оглашенных вами вариантов…

Поднявшись, я знаком позвал Зорбича с собой.

– Чем вам не нравятся наши миры? – чуть не разом и одинаково обиженным тоном спросили визитеры из будущего.

– С гардеробом у вас хреново, – ответил за меня старший товарищ. – Могу обещать, что мы постараемся до Президента добраться, но таким способом, чтобы получилось общество, в котором картофель для запекания не сможет выбиться в профессора и учить порядочных людей, что и как им делать…

– Согласен… – добавил я. – Нечего всяким-разным…

Я посмотрел на голого потомка, но сдержался.

– …разным там всяким проекциям из будущего указывать нам, что делать. Пошли вон.

Они не двинулись, непонятно на что надеясь.

– Кыш, говорю…

* * *

Я шел и время от времени похлопывал ладонями. Головой-то понимал, что холод, окружающий меня, – всего лишь иллюзия, ненастоящее ощущение… Но он все-таки, хоть и был иллюзией, не переставал причинять настоящую боль.

Первые метров двести мы протискивались по узкой расселине. Справа и слева вверх росли ледяные стены, потом их сменил камень и, что уж вовсе удивительно – бетон…

Зорбич оперся на стену, и мне на мгновение почудилось, что сейчас она рассыплется и рука одноногого друга провалится туда, как совсем недавно моя собственная прошла сквозь ледяную стену, обещая скорые приятные перемены. Но ничего такого не случилось. Товарищ безо всяких последствий похлопал по бетону и покивал. Что-то понял.

– Ты чего?

– Я думаю, что это один из старых укрепрайонов. Помнишь, в конце Большой Войны все ждали десанта нацистов?

Я кивнул. В истории Сан-Самана я более-менее ориентировался.

– Вот и готовились…

– Тогда много чего говорили…

– Точно… Таких тут на моей памяти десятка полтора построили…

– Кто-то из строителей и правительства руки, наверное, погрел.

Зорбич улыбнулся, мол, не маленькие. Сами все понимаем.

– Ну а когда война закончилась, выяснилось, что эти зарытые в землю деньги никому не нужны. Так потихонечку, полегонечку все забылось и быльем поросло…

– А это осталось…

– А куда оно денется? Первое время эти вот катакомбы военные использовали, потом, когда стало ясно, что с океана никакой опасности прийти уже не может, военных убрали. А тут так все и осталось…

– Нам повезло, что они все это с собой не унесли… – улыбнулся я.

– Согласен. Тут, пошарить если, много чего, наверное, полезного осталось…

– Осталось, осталось… Осталось дверь найти.

Теперь мы шли, целенаправленно глядя не только под ноги, но и на стены. Фонарь выхватывал то изгиб трубопровода, то провисший кабель, сорвавшийся с крючьев… Сырые стены безо всяких дверей. Люков также не было. Переходов – не было. Оставался только коридор, длинный, как слоновьи кишки.

– Что это такое? – сквозь зубы поругивался Зорбич. – Что ж они, прямо в коридорах жить собирались? Архитекторы, фортификаторы… Мудрецы помойные…

– Погоди. Появятся двери. Не могут не появиться.

Я точно знал, что говорю. В играх по-другому и быть не может – должны же откуда-то выскакивать враги, а дверь – самое нормальное место, откуда им можно внезапно выскочить.

Двигаясь позади него, я на бурчание не разменивался – считал на всякий случай повороты – и поэтому первым уловил чужие шаги. Кто-то невидимый, не особенно сторожась, двигался нам навстречу. Впереди коридор немного искривлялся, но этого хватало, чтобы другого его конца мы не видели. Ощущение опасности отчего-то отдалось холодом в ладони. Я почувствовал, как ее наполняют ледяные иголочки, так же как это произошло совсем недавно. Тронув товарища за плечо, я прикоснулся пальцем к губам, призывая к молчанию. Присев на корточки, одноногий осторожно выглянул из-за поворота.

– Свои… – улыбнулся через пару секунд. – Два товарища… Вон там слева Чери стоит.

Что удивительно – он не ошибся! Новообретенные товарищи были целы, правда, выглядели как-то пришибленно.

– Что случилось? Как сюда попали?

Чери с Пуго переглянулись.

– Мы до перевала не дошли…

– Это я понял, – подтвердил я. – Почему?

– Сунулись через пещеру…

– Вертолеты там летали… – добавил Чери.

Пуго кивнул:

– Ну да. Вертолеты впереди услышали и свернули. Хотели отсидеться, но пришлось спешно уходить вглубь. У них там собаки…

– Обнаружили вас?

Ребята переглянулись. Молчание несколько затянулось. Наконец Чери выдавил:

– Нет. Некому стало обнаруживать. Некому…

Казалось, он стыдится своих слов.

– Что, не стали вас преследовать?

Он помялся:

– Ну… Можно сказать и так.

– Да что ты крутишь? – рассердился я. Видно было, что не все говорит товарищ. И даже не меньшую половину того, о чем следовало бы сказать. – Что случилось?

Они снова переглянулись, словно искали друг у друга поддержки.

– Вход в пещеру исчез…

– Завалило? – переспросил Зорбич настороженно. Выглядели ребята чистыми. Рядом с завалом такими чистыми не останешься.

Пуго отрицательно покачал головой:

– Нет. Исчез… Прямо на глазах. Вот он есть – я мигнул, и его не стало… Стена… Камень…

В голосе его слышалась тоска человека, вынужденного говорить, во что сам не верил.

– Чудеса. Как в кино, – сказал Зорбич, а я ничего не сказал. Но подумал: «Еще один программный глюк… Не забыть бы…»

Чери, словно китайский болванчик, кивал, подтверждая, что все так и случилось.

– Тут что-то вообще странное творится… Не только со стенами.

Я вспомнил наших странных потомков и хотел уж было рассказать, кого мы с Зорбичем встретили, но тут Пуго протянул календарь:

– Мы его там вон нашли…

Я повертел бумагу в руках. Календарь как календарь. Отрывной. На каждом листочке свой день. Все месяцы на месте, числа вроде тоже, и перевел взгляд на Пуго, ожидая объяснений.

– На дату глянь…

Календарь оказался за 1944 год. Несколько секунд я держал его в руке, но, так ничего и не сказав, передал товарищу. Взяв из командирских рук бумагу, Зорбич потер ее и даже понюхал.

– И что? – спросил Пуго, не скрывая скептического интереса.

– Не лежалая бумага, – сказал Зорбич задумчиво. – Та пахнет иначе… – Безо всякой уверенности в голосе предположил: – Новодел, что ли? Сувенир для туристов?

– Кто его знает… – Я почесал затылок.

После тех странностей, что происходили с нами не так уж и давно, страшно было подумать, что это на самом деле может означать.

«Не дай бог! – мысленно перекрестился я. – Неужели и правда 44-й? Эти, из будущего, к нам, а мы, получается… Что ж такое на свете творится-то? Кто из наших игроделов умом тронулся и такую программу написал?»

А вслух, для всех сказал:

– Ладно… Все непонятки на потом оставим… Задача остается прежняя. Сейчас нам отсюда как-то выбраться надо.

За моими словами таилось лукавство. Я точно знал, что выход найдется. И выход, и много чего еще. Перед глазами всплыла картинка, как Берр ладонью разбивает камень и за обломками кирпичей обнаруживаются ящики с оружием. На всякий случай я провел рукой по стене и слегка толкнул ее. Я не удивился. Тут ведь главное – последовательность и единообразие в подходах. Камни осыпались, словно не рукой я ударил, а молотом, и не по камню, а по источенной сотнями лет древней кирпичной кладке. Облако пыли вспухло и почти мгновенно рассеялось. Зорбич покачал головой. Это произошло хоть и неожиданно, но… Скажем так: если б получилось как-то иначе, я удивился бы…

Когда пыль осела, стали видны ящики… Разумеется, с оружием. Только вот… Оно меня удивило еще больше. В ящиках лежали остатки Второй мировой. Шмайсеры… МП-40. Я провел рукой по стволу. Наверное, программисты читали реальную историю своего мира, где в 1943 году кое-кто из латиноамериканских генералов водил шашни с нацистами.

Вставив магазин, щелкнул затвором. Слегка обалдевшие товарищи стояли рядом.

– Вооружайтесь. Получить что-то лучшее в ближайшее время вряд ли получится…

Оружие в руках снова делало нас действующими лицами Истории. Теперь мы могли не только отвечать, но и спрашивать… Теперь бы еще сухпайков. Я потянул носом… В воздухе мелькнул запах колбасы…

Я не успел ничего сказать, как где-то рядом заработал мотор. Электромотор.

– Электромотор… – подтвердил Пуго. – Лифт?

Что бы там ни гудело, встречать это в коридоре никак не хотелось.

– Туда!

Я рванул ближайшую дверь. Она распахнулась, не сдерживаемая защелкой замка, и на нас обрушилась темнота. Зорбич провел рукой по стене рядом с собой. Есть тут враги или нет, еще неизвестно, но даже для того, чтобы понять это, нужен свет.

Вспышка заставила нас отпрянуть к стенам. Мы оказались в комнате. Даже нет, не в комнате, а скорее в маленьком зале. Стол, стулья… Окон тут не имелось, но их обозначали полотна драпировки – они смотрелись, словно закрытые шторы, придавая залу какой-то домашний вид. Шум мотора стих, послышался металлический лязг открывающихся дверей и шаги. Шло несколько человек. Я кивком отправил товарищей за портьеры и сам укрылся за ближайшим полотнищем.

Шаги становились все отчетливее, и не прошло и десятка секунд, как в зал вошел первый человек… Я почувствовал, как сжатая где-то в груди пружина ожидания расслабляется, отпуская перетянутые нервы.

– СС… – озадаченно прошептал Зорбич за моей спиной. – Самый настоящий СС…

Я не стал отвечать. Тут ни возразить, ни согласиться – человек выглядел стопроцентным эсэсовцем. Но именно эта стопроцентность и делала его немного нереальным – не мог нормальный человек полностью соответствовать идеальному образу, а вот у этого – получалось. Все в нем было настоящим – и до блеска начищенные сапоги, и фуражка с черепом-кокардой, и серебряные шнуры погон, и портупея, в которой наверняка лежал так любимый всеми кинорежиссерами парабеллум. Но вот все вместе это и представляло его мифом.

«Кино!» – с облегчением подумал я. Это, по крайней мере, объясняло все странности: и ненастоящую стену, и древнее оружие за ней, и календарь… Правда, все это не объясняло, как мы сюда попали и зачем в игре кино, но это все потом… Вдруг посмотреть на эти съемки – и приедет Президент? Я же не знаю, какие там извилины у игроделов перемкнуло, чтобы такое вот придумать? Ни одна теория в мире не может объяснить все сразу. Я еще держал эту мысль в голове, а в двери показался второй артист, поставивший все на свои места.

«Точно кино… Надо же… Вырядился как…» Если первого я бы мог условно назвать «черным», то второй вполне заслуживал слова «золотой». Блестящая золотом шапка, словно стреляная гильза с козырьком, и золотого же цвета хламида, похожая на греческий хитон. Все это сверкало и переливалось, создавая впечатление богатства и безвкусицы. К тому же на лице зеленого цвета, кроме полагающихся от природы глаз, рта и носа, рисовалось столько презрения к окружающим, что у меня мелькнула мысль: «Кинозвезда, что ли, какая?»

Оба они и по отдельности были выше здравого смысла, а уж вместе… Глянув на них, я перестал сомневаться.

«Не самый скверный вариант. Ничего страшного… На съемочной площадке всегда бардак и людей разных – прорва… Отбрешемся. А если и впрямь Президент тут, то и попробуем до него добраться. Тем более кто-то из наших потомков как раз говорил что-то о съемочной площадке…»

Я откинул портьеру, выходя на первый план.

– Извините, господа, мы тут к вам случайно попали… Похоже, перепутали павильоны.

Реакцию мои слова вызвали совершенно неадекватную. Начни они ругаться – все пошло бы нормально, но черный то ли в роль вжился, то ли впрямь испугался, приняв за нахальных поклонников…

– Охрана! – вдруг завопил он, цапая кобуру. – Охрана! Ко мне!

Второй, стоявший рядом в блестящем золотом хитоне, отшатнулся, и в его лице появилось что-то человеческое. Озадаченность, что ли? Недоумение? Это длилось пару секунд, не больше, а потом произошло удивительное. «Золотой» коснулся ладонями щек и… исчез. Только воздух с легким хлопком занял освободившееся место.

Я знал, что на свете существует такая вещь, как комбинированные съемки, слышал про «зеленый экран», но это-то не кино! Это-то самая всамделишная жизнь! А значит, и пистолет, что поднимал эсэсовец, тоже, скорее всего… Блин! Больно же будет! Не дожидаясь уточнения, настоящее оружие в руках у «черного» или всего лишь муляж, я, отклонившись в сторону, выбил парабеллум из рук. Тут бы и поговорить по-хорошему, объясниться, но не получилось – из распахнувшейся двери появились двое «черных», но уже с карабинами…

– Стоп! – вскинул ладонь Пуго. – Перерыв! Антракт!

Ага. Так ему и поверили. Он ушел от выстрелов буквально чудом – присев и ногой уронив на пол одного и сбив прицел другому. Зорбич, не вдаваясь в размышления, прикладом обездвижил обоих и растерянно обернулся.

– Да что тут такое?

В коридоре еще звенел крик черного офицера, но его уже заглушал топот сапог. Слева, где коридор поворачивал, показалось несколько фигур в форме вермахта. Пророкотала автоматная очередь, и выскочившие из-за поворота смельчаки нырнули назад.

– К лифту, быстро! Это все по-настоящему!

Никто не кричал «Стоп!», «Мотор!» или что там еще кричат в подобных моментах киношники, так что и впрямь Пуго прав – не кино тут снимают…

Пользоваться лифтом – это для дураков. Не хватало еще загнать группу в такую примитивную ловушку – но где-то рядом с ним наверняка проходила обычная лестница. Я не ошибся. Не сомневаясь, что товарищи последуют моему примеру, побежал вверх. Позади дважды грохнуло – кто-то не пожалел гранаты. Задержавшись, я бросил взгляд вниз по лестнице. Припав на колено, Пуго бодро садил длинными очередями вдоль коридора. Я остановился в пролете. Перекрывая грохот выстрелов, проорал, свесившись вниз:

– Пуго! Назад! Прикрываю!

Опустошив магазин, тот послушно бросился к нам. Я подождал, пока тот поднимется на пролет, и швырнул под лестницу похожую на длинную толкушку гранату. В дверном проеме мелькнула чья-то рука, протянувшаяся к ней, и, не колеблясь, я пятипатронной очередью отбил охоту хвататься за чужие гранаты. А там и ахнуло!

От грохота заложило уши, внизу заорали, заклубившаяся пыль скрыла проем. Сорванная с петель дверь, накренившись, перегородила выход. Я швырнул туда еще одну толкушку и припустил догонять товарищей. Догнав Пуго, спросил на бегу:

– Ты когда понял, что это не кино?

Пуго молча показал руку. На предплечье куртка была порвана, и рана сочилась кровью. Царапина, слава богу, но ее оказалось достаточно для вразумления. Да уж… Другого объяснения и не нужно. Муляжи не стреляют. И не взрываются.

Лестница кончилась дверью, выведшей нас с Пуго в зал. Снаружи висела тишина. Ни шума сирен, не грохота сапог, что казалось, честно говоря, удивительным. В щель Зорбич осторожно попытался разглядеть, что там происходит.

– Командир! – возбужденно сказал он. – Там – летающая тарелка!

– Какая к чертям тарелка? – спросил я, но глазом к щели приложился.

За дверью оказался небольшой вестибюль со стеклянной стеной, а вот за ней открывался вид на большую, со стадион, площадку, на которой и расположился аппарат, действительно похожий на летающую тарелку. Во всяком случае, на такую, какую любят вставлять в фильмы режиссеры, – соединенные между собой блестящие диски с полусферами внизу и вверху. По бортам виднелись ряды иллюминаторов. Если бы они светились, то тарелка напоминала бы огромный пассажирский теплоход, вроде «Титаника» или «Лузитании», но иллюминаторы оставались темны, и оттого тарелка казалась необитаемым объектом. Рядом с ней огромный, почти с трехэтажный дом – каменный шар. У меня мелькнула мысль: «Неужели все-таки кино?» Ну, никак не могло такого быть в реальном мире.

Глаза невольно сами собой искали признаки съемочной площадки – софиты, камеры, толпы статистов… Искали, но не находили. Я вспомнил кровь на рукаве Пуго и покачал головой. Нет. Не кино… Значит, и тарелка настоящая. Или что это еще…

– Куда же нас все-таки занесло? – спросил я вслух, не надеясь на ответ, а просто чтобы выбросить из себя озадаченность. Молодцы игроделы! Еще и летающую тарелку сюда воткнули!

– В 44-й год… – ответил Зорбич. – На фашистскую базу подводных летающих тарелок.

Ему никто не стал возражать, так как все, о чем говорилось, стояло перед глазами. Внутреннего противоречия ответ не вызвал, но, очевидно, если это и являлось правдой, то наверняка не всей.

– А тарелка откуда?

– А кто знает, что тут было в 44-м году? Может быть, тарелкам тут самое место.

Зорбич осторожно просунул ствол автомата в щель, расширяя ее.

– Американцам в Розуэлле в 47-м повезло, а нацистам – в 44-м тут… Ну, вот так вот жизнь повернулась. Только ведь в любом случае валить отсюда надо. Нашего-то Президента тут точно нет.

– А что, на инопланетян так и не посмотрим? – с неприкрытым любопытством спросил Чери. В то, что это самая настоящая тарелка, он поверил первым.

– А что на них смотреть? – хладнокровно отозвался я и, припомнив «золотого», добавил: – Тем более что одного мы все только что видели. И вообще Зорбич прав. Президент Ригондо, если еще жив, где-то в другом месте нашей пули дожидается…

Аккуратно и тихо, пока суматоха снизу не докатилась до поверхности, мы боком-боком выбрались из зала. Поднырнув под колючую проволоку, выползли к сараю, который Пуго безошибочно назвал гаражом.

– Уйдем на колесах…

С транспортом у фашистов оказалось не так хорошо – грузовичок и пара легковушек. Одну из них мы и экспроприировали. Занырнув в шикарный «кюбельваген», я слегка успокоился. Да, нацистскую базу мы серьезно разворошили, но ведь нацистов-то не тысячи тут? Наверняка всего лишь какой-то передовой отряд для переговоров с генералами-предателями. Ну, полсотни человек, ну, сотня. Вряд ли больше. Им тут сидеть и тихо ждать своих подельников из Генерального штаба, а не за партизанами гоняться.

– Они… Мы с ними как, воевали? – спросил Чери. – Что-то я не помню, честно говоря…

– Формально – да. Только это участие ограничилось посылкой пары батальонов и патрулированием берегов Сан-Самана.

– Вот и допатрулировались.

– Не о том говорим, – оборвал его я. – Выруливай – и вперед!

Уже не стесняясь, Пуго высадил хлипкие ворота, и машина рванула прочь из секретного лагеря. Я, понадеявшийся на скромность нацистов, серьезно ошибся – не прошло и двух минут, как у «кюбельвагена» образовался эскорт. Да какой! Позади затрещали мотоциклы, а еще через минуту сдвинулась с места тарелка. Рядом с ней внешне неторопливо, но уж никак не медленнее мотоциклов катился удививший меня шар.

– Черт!

Мотоциклы были злом понятным, и бороться с ними мы представляли как, а вот камень… Неожиданно те, из тарелки, помогли нам. Тарелочникам было все равно: они высоко, их не достать, а враги – вот они, куда-то несутся. Возможно, они и фашистов-то тоже не любили, так что огромный камень накатывался на мотоциклистов сзади. Те то ли не слышали, то ли не ждали каверзы со стороны своих воздушных союзников, но обманулись. Камень накатился на них, поднялся столб пыли, что-то там ярко полыхнуло, и сквозь поднятый взрывом песок каменюка выкатился уже в полном одиночестве. Все это словно бы добавило каменному шару сил. Он резко прибавил в скорости и рывком сократил расстояние до машины. Оптимизма это не внушило.

– Вон из машины!

Повторять не пришлось. Ни у одного из нас не появилась мысль, что тарелочники поступят с нами как-то иначе. Хлопнули дверцы, и мы вылетели на дорогу.

– В сторону! К холмам!

Надежда, что вне дороги камень потеряет в скорости, не оправдалась. Мы бежали, но камень настигал нас. Его неторопливость напоминала не бегуна-спринтера, а неспешно прогуливающегося для своего удовольствия толстяка. Мы рванули влево, но камень вильнул, словно играл с нами, и не дал увернуться.

– Вперед!

Зорбич бежал последним, оглядываясь.

– Паразиты! – с чувством прохрипел он. – Нашли себе игру…

Пока нас спасали быстрые ноги и добродушие обитателей космического аппарата. Очевидно, что ничего не стоит этим ребятам в железной тарелке сделать так, чтобы глыба настигла нас через секунду, но они отчего-то не торопились.

– Издеваются, гады, – хриплым от напряжения голосом согласился с ним Чери. – Давай туда… Там поуже… Вдруг застрянет…

Впереди замаячили несколько параллельных скальных гряд. Они лежали, словно пальцы растопыренной ладони, а перед ними стояли две огромных скалы, мощные, словно противотанковые надолбы. Нет… Куда как мощнее…

Мы проскочили между них, а шар, вильнув в сторону, обогнул их. Я на бегу радостно оскалился – поберегся каменный мячик, не стал таранить надолбы. Значит, силы у них не безграничны! Только радость через секунду испарилась. Не имелось между скал сквозного прохода, а вот тупик – был! Стенки через два десятка метров сходились, образовывая эдакий скальный карман, в который мы заскочили по глупости.

– Назад!

Не тут-то было! Глыба уже прикатила так близко, что испытывать судьбу и скакать перед ней в надежде на добросердечие врагов мы не решились. С разгона каменная глыбища ударила в скалы, и те, вздрогнув, окутались пылью. Показалось, что кто-то неведомый встряхнул их, как человек встряхивает заснеженную елку, сбивает с ветвей снег… Пыль взметнулась, засыпая небо и землю. Раз, еще раз…

Небо над головой сузилось до щели толщиной с руку. Камень еще немножко поерзал, то ли устраиваясь на новом месте, то ли пытаясь продвинуться дальше, но быстро успокоился. Зорбич на всякий случай навалился плечом, стараясь сдвинуть глыбищу, но та сидела плотно, словно пробка в бутылке. Ни вперед, ни назад…

– Мышеловка?

– Крупноват ты для мыши.

– Так ведь и не засада…

Пуго постучал кулаком по камню. Тот не рассыпался, не исчез во вспышке.

«Ну и на что программисты тут рассчитывают? Как отсюда выбираться?» – подумал я. Прошла минута, другая… Почему они не вмешиваются? Я оглянулся, отыскивая то, что могло бы нас спасти, но ничего, кроме камней, вокруг не нашел.

«Нас бросили? – подумал я. – Почему? Или все-таки нет? В прошлый-то раз…» Неожиданно я понял, в чем дело. Помощи не было только потому, что всем необходимым для того, чтобы спастись, мы уже располагали! Мир злого бога Кецаль-Мапуцли остался позади, но его подарки-то с нами!

– Это не засада. Это судьба, – сказал я. – Ну-ка в сторону…

Руку обдало холодком, который родился где-то около локтя и потек к запястью.

– Дальше, дальше… – скомандовал я.

Взмах руки, и холод, словно обретший вес, от запястья скользнул к пальцам и, на мгновение задержавшись там, ледяным копьем вонзился в камень. Глыба охнула, но устояла.

– Чери… Давай.

С руки товарища соскочил клубок пламени.

– Еще!

Мы раз за разом били в камень, и тот не выдержал. Холод-тепло, холод-тепло… Физика! По гранитной шкуре побежали мелкие трещинки. Шар кряхтел, трещал и вдруг в один миг осыпался мелкой крошкой, открывая голубое небо.

– Вон они!

Азарт победы оказался заразителен. Если уж камню не поздоровилось, то что взять с железа, или из чего там эти космические изгои сделали свою тарелку? Ледяная молния ударила в металлический бок, и спустя мгновение к нему же прилип огненный шар. Зорбич вскинул автомат и добавил летунам своего. Вот этого зеленые человечки никак не ждали. Тарелка сдвинулась с места и, неуверенно виляя, словно экипаж раздирали самые противоречивые намерения, направилась в сторону базы.

– Добьем!

– Внутри пошуруем!

«Ну, завхоз он и есть завхоз. Его не переделаешь!» – подумал я, только вот пожеланиям Зорбича не суждено было сбыться. Навстречу нам накатывалась новая волна грохота. Лязг витал в воздухе давно, только грохот катящегося камня заглушал его.

– Кецаль-Мапуцля, – пробормотал Пуго. – Не иначе…

Уже догадываясь, но еще не желая верить свой догадке, Зорбич ухватил бежавшего впереди Чери за плечо:

– Танк!

Краденый «кюбельваген» стоял на скате холма, ниже гребня. До вершины холма оставалось метров сто, и вот теперь из-за гребня показалась сперва башня танка, а через секунду выползло все бронированное чудовище целиком. Простая легкобронированная «двоечка», но при нашей бедности и этого было более чем достаточно. Теперь уже не до тарелки. Самим бы выжить…

– Назад!

Ноги сами внесли нас в машину, и та, юлой развернувшись почти на одном месте, полетела прочь от украшенного крестами танка. Танкисты увидели нас и азартно наддали. В скорости танк, конечно, проигрывал легковой машине, но по огневой мощи превосходил.

Бах!

Фонтан земли взметнулся позади нас.

Бах!

Теперь земля взлетела впереди и сбоку. Лобовое стекло покрылось ветвистыми трещинами, а боковое просто разлетелось мелкими осколками. Строчка пулемета почти неслышно на этом фоне взбила пыль на земле. Молодцы танкисты! Ни в чем себе не отказывают!

Бах!

Разрыв снова лег впереди.

– Прибьют наконец!

Сквозь оседающую завесу пыли я заметил, как впереди заклубился уже знакомый по прошлым делам белесый туман. Не подвели неведомые благодетели! Ай да игроделы!

– Выберемся! – проорал я в ответ. – Чтобы мы-то да не выбрались?

Машина влетела в туман и тут же встала, с разбегу уткнувшись в дерево. Скрежет железа, звон стекла, вопли товарищей… От удара радиатор вспух паровым облаком и зашипел. Приборная доска метнулась навстречу, но я уберег себя, успев упереться в нее рукой.

– У-у-у-у… Черт! – взвыл кто-то, не успевший среагировать.

Я стремительно обернулся. Никакого танка позади не было, как, впрочем, и дороги. За чудесным образом уцелевшим задним стеклом стояла стена бодро-зеленых кустов. Ни колеи, ни просвета от просвистевшей сквозь них машины. Ничего.

А вот почитатели нацистов остались где-то далеко. А может быть, когда-то… Докатились!

– Ушли все-таки. – Пуго, тряся головой, выбирал оттуда стеклянную крошку. – Я не верил…

– Фантастика, – подтвердил Зорбич, – не иначе.

– Точно, – согласился с ним я, имея в виду нечто совершенно иное. Фантастический шутер… Летающая тарелка, фашисты, атланты, магия… Перебор все-таки…

Зобрич потрогал ветки, сдернул несколько листьев, даже пожевал их для чего-то. Пуго все крутил головой, отыскивая повод для беспокойства, но повода не находил.

– Фантастика, говорю, – толкнул меня локтем он. – Да нет тут никого.

Я вздрогнул:

– Я это иначе называю.

– Удача? – попробовал догадаться Пуго. Он дергал дверь, пытаясь открыть, но ту заклинило, и Пуго стал колотить по ней прикладом автомата – чего жалеть чужое.

– Нет.

– Чудо?

– Нет.

Дверь с моей стороны открылась легко. Я вылез и, облокотившись о крышу машины, застыл. Оглядевшись вокруг и убедившись в том, что рядом нет ни фашистов, ни пришельцев, ни десантников Президента Ригондо, покивал, соглашаясь.

– Чудом это посчитал бы Зебб. Помните?

Товарищи кивнули, вспомнив набожного товарища по подполью.

– Это помощь…

Зорбич пожал плечами:

– Командир, ты чего? Чья?

– Не знаю. Только гадать могу…

Не объяснять же им, что они – простые электронные сущности, наборы символов, а не живые люди… Не то что некоторые, и Верховный Повелитель тут – программа.

Зорбич, словно прочитав мои мысли, хмыкнул и, сорвав с ветки цветок, протянул мне:

– Погадай да поделись озарением с товарищами…

Гадать я не стал, а совершенно серьезно ответил:

– Такое впечатление, что за нашей спиной стоит какая-то сила и помогает нам выворачиваться.

Цветок на моей ладони подлетел вверх, раз, другой и упал на землю.

– Благодарные потомки? Не верю… Видели мы их… А если ты о том, что сегодня…

– Не только о сегодняшнем. Мало всякого случилось? Вспомните хотя бы выход на пятый этаж отеля или ту гравитационную аномалию в подвале. Там ведь нам конец был… Реальный конец.

– Был бы конец, тогда бы все и закончилось, – не согласился Чери. – Ты, командир, со счетов везения не сбрасывай, солдатской удачи. Сам ведь, наверное, знаешь – одного в первом же бою ранят, а другой из боя в бой и все целый.

– Это умение. Солдатский опыт – это одно, а вот когда на мину наступаешь и она не взрывается – это, согласись, совсем другого порядка везение… Впрочем, не о том говорим.

Я взял себя в руки. Игроделы ли накосячили, или все это было планом и предусматривалось условиями игры, мне не известно, но это не отменяло реальной жизни.

– Быстро осмотреться на местности. Определить, где мы и куда идем… Ехать уже не получится…

Я хотел отойти от машины, но явившаяся мысль заставила остановиться. Сев в кабину, провел ладонью по приборной доске и быстро нашел то, что искал. Радиоприемник…

Музыка, музыка… спортивный репортаж… Я бросил взгляд на часы. Маленькая стрелка вплотную подобралась к двум часам. Вот наконец и новости. Через четверть часа мы получили ответы на все волнующие вопросы: мы оказались в своем времени, в Сан-Самане. Вдобавок к этому стало ясно, что недоверие Зорбича к радио оправдано на все сто процентов. Президент все-таки оказался жив… Кто бы сомневался!

Мало того, диктор бодрым голосом и как-то между делом сообщил слушателям, что продолжаются допросы руководства «…так называемого Фронта Освобождения, как известно, планировавшего убийство Президента Ригондо и изменение социального строя в стране…». Минут десять мы слушали бодрую дикторскую трескотню, но, видимо, что-то случилось с аккумулятором. Звук постепенно слабел, слабел и, наконец, пропал вовсе.

Ну что ж… Информации для нового этапа игры достаточно. Понятно, что снова стрельба, снова беготня. Четверть часа спустя мы выбрались из зарослей и расположились около бежавшего в зарослях ручья. Четыре исхудавших и оборванных человека, вооруженные оружием из чужого времени…

* * *

Так… На что мы можем рассчитывать по условиям игры? Если игроделы не введут ничего нового, то только на то, что имеем сегодня. Значит, информация, которая поможет, у нас уже есть… А что у нас есть? Ну, из мало задействованного – профессора. Что они там рассказывали? Идею о военно-морских потугах применять зоовзрывчатку в игре уже использовали – взрывчатый пингвин потопил нашу шхуну. А что они рассказывали про своего лаборанта? Взрывчатые яйца? Неужели президент поедет на городской праздник любителей яичницы, а мы закидаем его там взрывчатыми яйцами?

Руки сами собой сделал какое-то движение, обозначавшее взрыв. Невольно я вспомнил древнюю, еще советских времен, электронную игру, в которой Волк ловил корзинкой выпадающие откуда-то яйца. А что, вполне жизнеспособная идея… Хотя… Президент, конечно, тот еще волчина, но откуда у нас яйца появятся? Овощи профессорские еще куда ни шло. Но ведь яиц и у них нет… Сами же говорили. Но в любом случае получается, что надо идти на поклон к профессорам, а там уже решать – Президент или станция слежения.

– Группа! Подъем!

– Куда?

– За пассатижами, разумеется!

– Пассатижами? – слегка подрастерялся Чери. – Какими еще пассатижами?

– Президента убивать надо?

– Надо! – все с тем же выражением на лице отозвался товарищ.

– А как без пассатижов?

– Пассатижей, – машинально поправил меня Зорбич. Он тряхнул головой и переспросил: – Ты чего крутишь? Зачем пассатижи?

– Чтобы вы дурацких вопросов не задавали, – довольным тоном объяснил им я и уже серьезно добавил: – За оружием…

Должно же оно мне где-нибудь попасться в этой локации?

* * *

Дорога лилась под колеса автомобиля словно струя пожарного шланга – ровно, гладко, с легким изгибом к зеленым холмам, за которыми, судя по карте, стоял город Тигуана. По обе стороны шоссе простиралась саванна. Или что-то еще. Я просто не знаю, как по-местному называется поле с небольшими, в десяток стволов рощицами или отдельно стоящими деревьями. Мотор дружелюбно урчал, в боковые окна рвался ветер, холодя кожу. Ехать бы так и ехать!

В боковом кармане лежали новые документы, и вряд ли хоть кому-то в ближайших окрестностях было до меня дело, кроме остатков группы, конечно. Они ждали меня на явочной квартире. Грузовик сельскохозяйственных перевозок – это вам не пивной бар и не будка с мороженым! Побоюсь утверждать, что жизнь удалась, но, ей-богу, она точно вошла в колею.

За изгибом дороги показались неказистые маленькие домики, а дальше, за деревьями вставали уже нормальные двух- и трехэтажные особняки. Сразу становилось ясно, где живут победнее, а где – побогаче. Фавелы – родина самых лучших в мире футболистов. А в особняках наверняка жили тренеры и массажисты. Мысли мои свернули в сторону от Главного Дела и бог знает куда бы занесли меня, но тут я среагировал на серебристый блеск в зеркале заднего вида. Сначала удивился, потом – просто обалдел! Вот это загиб у программистов!

Следом за мной – именно за мной – скользила летающая тарелка. Та самая. Что еще ее обитатели могут сделать, я не то чтобы догадывался – знал совершенно точно. Нужно спрятаться. Куда уж сельскохозяйственному грузовичку тягаться с чудом инопланетной техники. Прятаться придется так, что, даже если в результате этих пряток потеряется и грузовик, не страшно. В конце-то концов, приспичит – новый достану… Я вдавил педаль в пол и понесся вперед. Шанс, что эти друзья фашистов потеряют меня в переулках, имелся. Там он точно много выше, чем если бы я устроил гонки по пересеченной местности с финишем в какой-нибудь колдобине. Я летел как стрела, пущенная реактивным самолетом, но тарелка тоже неслась как ракета. Плохо дело!

И тут мне повезло! Жутко, нечеловечески повезло! Поглядывая в зеркало на настигающую меня тарелку, я отвлекся на миг, выкручивая руль, чтобы увернуться от вставшего посреди улицы «форда» и в эту минуту над головой оглушительно лязгнуло. Пахнуло горячим ветром, машину завертело, словно не асфальт был под колесами, а ледяной спуск. Скрежет и грохот рассыпающегося на части грузовика ошеломил, но длилось это недолго. На смену ошеломлению пришел ужас, холодным ручьем скользнувший под рубахой. Чем-то преследователи меня достали. Распавшись на две половины – правую и левую, грузовик завертелся, и на моих глазах правая полукольцом обняла столб. Моей, левой, повезло куда как больше. Крутясь, словно брошенная палка, она влетела в прозрачную стену какого-то магазина, с шумом обрушив за собой стеклянный дождь. Я не знаю, чем они достали меня, лучом ли или чем-то иным – какой спрос с этих диких пришельцев? – главное состояло в том, что раскроили они автомобиль с легкостью кондитера, отрезающего кусок свежего кремового торта. Хотя более всего это, конечно, походило на то, что они разрезали автомобиль от багажника до двигателя огромной дисковой пилой.

Несколько секунд я тряс головой, разбрасывая вокруг себя крошки толстого витринного стекла. То тут, то там на глаза попадались осколки кирпичей, куски каких-то приборов, пластика, на периферии зрения плавали оранжевые пятна. Вдобавок ко всему в голове гудело.

Нет. Не в голове это гудело. Я выглянул из-за опрокинутого прилавка. Тарелка, испуская густой гул, опускалась перед развалинами, и понятно, что никаких добрых чувств обитатели этого механизма ко мне не испытывали. По определению. Опоры коснулись земли, космический гул сменился совершенно земным скрипом, и откуда-то сверху – из-за козырька над входом, я не видел, откуда именно, – спрыгнули три закутанные в черные одежды фигуры.

Ниндзя… Вот это меня реально ошеломило.

Начудили игроделы. Ей-богу, начудили… Кому это в голову пришло соединить игру про подпольщиков с летающими тарелками и ниндзя? Новые локации – это, конечно, хорошо, но логики-то никто не отменял. До чего они еще могут додуматься? С кем нам, подпольщикам, бороться? Не с древними же атлантами! Нет, у кого-то там точно с мозгами проблемы.

А с другой стороны… Ну и что, что ниндзя? Почему бы и нет? Ниндзя как ниндзя… Надо же, как эти, с тарелки, плотно закорешились с земной реакцией! И фашисты у них, и японские милитаристы. Сплошь реакционеры в друзьях-соратниках. Все как в политинформациях прописано. Только итальянских чернорубашечников не хватает.

Припав на колено, черные фигуры на мгновение застыли и тут же, обменявшись быстрыми взглядами, бросились в развалины. Ровно за секунду до этого я наконец сообразил, куда это меня, в буквальном смысле этого слова, забросила судьба. Строительный магазин!

Точнее, теперь уже развалины строительного магазина. А оранжевые пятна в глазах – рассыпавшиеся по этажу каски! Нахлобучив одну, я быстро огляделся. Притвориться манекеном мне никак не светило, так что пришлось хватать ноги в руки и бежать к лестнице на второй этаж. Первый черный человек заметил меня и бросился следом, однако, поскользнувшись на разлитой краске, проскользил мимо, только махнув катаной. Я увернулся и добавил ему расцветки, бросив вслед банку краски. Из раскрывшейся на лету объемом с хорошее ведро емкости выхлестнула желтая, словно язык неведомой твари, лениво-тягучая струя и дотянулась до моего врага. Тот завизжал, не от боли, конечно, а от оскорбленного самурайского духа. Еще бы! Если только что он походил на сурового воина, то после моей красочной эскапады никого другого, кроме клоуна, не напоминал. Хотя нет. Еще его можно было принять за бомжа, заночевавшего в мастерской художника-абстракциониста, или чудом принявшую человеческий облик его же палитру.

Было смешно, однако на клекот коршунами слетелись товарищи потерпевшего. Эти оказались если не умнее, то осторожнее. Пока первый брезгливо обтирался, те, занеся над головами катаны, мелкими шагами приближались ко мне, обходя с двух сторон. Я же тихонько отходил, бросая в них кусками кирпичей и ища выход из положения.

На счастье, у меня за спиной нашлась лестница на второй этаж. Все так же пятясь и не выпуская из поля зрения врагов, я начал подъем. Ступенька, другая… На узкой лестнице ниндзя, выстроившись один за другим, пошли следом.

То, что нужно! Одним прыжком я взлетел на площадку, попутно столкнув кофейный автомат. Опасно накренившись, кофемашина ринулась вниз, грозя раздавить моих оппонентов. Когда-то мне довелось наблюдать, как съезжает по лестнице концертный рояль. То, что я видел сейчас, очень походило на мои воспоминания, хотя звуковое сопровождение тогда было совсем другим: рояль пытался что-то сыграть, грузчики орали и матерились, а эти хоть бы слово вымолвили! Конечно, это полумера, но поскольку плана у меня еще не имелось, то и такой ход годился. Не стоит говорить, что все трое увернулись. Им, правда, пришлось соскочить на пару пролетов вниз, но мне и этого хватило, тем более когда из расколовшегося пластика посыпались кофейные зерна и последний, поскользнувшись на них, хорошенько приложился спиной о бетономешалку.

Оторвавшись от преследователей, я припустил вперед, опрокидывая стеллажи. За спиной грохотало, и пол со стенами становились похожими на радугу.

Ах, если бы это оказался оружейный магазин! Пусть даже с охотничьим оружием! Размечтавшись о несбыточном, я чуть было не упустил свой шанс. Он скромно стоял под транспарантом «Новинка из СССР. Экзоскелет-манипулятор». Конструкция напоминала человекобразного робота: металлические двутавровые конструкции, чуть не рельсы, трубы, а между ними нечто вроде кокона или корзины для белья. Мысленно благодаря всех, кого только можно, я забрался в кокон, застегнул на груди широкие лямки… Какое счастье! Аккумуляторы заряжены больше чем наполовину. Хотя чему удивляться – демонстрационная модель. Взмах рукой, мах ногой. Проверил равновесие. Присел, встал. Чем-то похожим я уже пользовался, когда помогал приятелю строить дачу. Тот комплект назывался «Богатырь» и позволял оператору переносить габаритные тяжести весом килограммов до двухсот пятидесяти. Очень удобно – ни кран не нужен, ни лебедка. Подошел, поднял, перенес. Кроме того, можно в свободное время на ломах пофехтовать. А вот и они, кстати…

Разноцветных ниндзя-клоунов я встретил во всеоружии: в каждой руке по хорошему лому, а в ногах – сварочный аппарат. С него-то я и начал. Двое сумели увернуться, а третий не успел. Так в обнимку с ним, словно хороший вратарь, вбитый в ворота, несчастный и выпал из разбитого окна. Жить стало полегче. Перспектива, какая-никакая, образовалась. Правда, оставшиеся двое оказались ребятами не промах – махали мечами словно газонокосилки. Только газонокосилки, как правило, не умеют работать в паре, а эти – умели. Они не давали мне скучать: нападали, нападали, нападали, но, к счастью, у них не получалось, не получалось, не получалось. А меня получалось! Не зря у нас в Отечестве ходит поговорка про лом. Так чего тогда говорить о двух ломах в умелых клешнях манипулятора? Первое время я просто отмахивался, а потом, поймав одну из катан на левый лом, правым переломил ее. Оставшийся без моего внимания ниндзя тут же попытался достать меня, желая разменять одну сломанную катану на чистую победу, но он, болезный, забыл, что кроме рук у меня еще и ноги есть. В смысле нижние манипуляторы. На один из них я сперва принял удар катаны, а потом выбил катановладельца сквозь косо стоящие стеллажи. Тот улетел и не вернулся. Оставшийся еще пару раз попробовал металл моего лома на прочность, но тот все выдержал. Не испытывая более судьбы, вражина, теперь более похожий на попугая, чем на человека, прокричал что-то обидное и выпрыгнул в окно.

Вероятно, сильно я его расстроил. Грохоча металлом и сминая банки с краской, я подошел к окну, выглянул. Ниндзя куда-то пропали, а тарелка на моих глазах неожиданно встала на бок и, весело подскакивая, укатилась назад по дороге. Я провожал ее взглядом, пока она не скрылась за домами.

Вроде конец? Или нет? Экзоскелет оказался хорош! Из такого даже вылезать не хотелось. Потряхивая манипуляторами, словно руками после справно сделанной работы, я спустился на первый этаж. Машины у меня уже не было, и костюм мог понадобиться, чтобы найти новую – не голыми же руками гаражные ворота выворачивать?

Автомобилей вокруг оказалось множество, только шикарные тренерские кабриолеты и лимузины мне не подходили. Серьезные дела требовали скромности и соответствующего автомобиля. Мельком удивившись отсутствию людей на улице, я пошел искать себе транспорт. То, что мне подходило, нашел за углом дома. Вдоль крепкой каменной стены стояло несколько грузовиков самого подходящего вида.

Но тут меня отвлек шум. Внезапный и совершенно ненужный. Оглянулся. Это было… Это было чудовищно! Мне в жизни хватало острых ощущений. Часто за мной гонялись на автомобилях, бронетранспортерах, катерах и вертолетах, но то, что я слышал сейчас, не походило ни на что. От этого рева веяло яростью безмозглой жизни, а не бездуховной угрозой оседланной людьми техникой. Похоже, программисты решили наградить меня новыми впечатлениями… Инстинктивно я сделал несколько шагов назад. На третьем шаге металл экзоскелета брякнулся о металл грузовика. Это привело меня в чувство. Чего бы там впереди ни ревело, загородка из машин станет самой лучшей защитой от неожиданностей. Не теряя времени, я сдвинул парочку шикарных кабриолетов и приготовился к встрече, которая не заставила себя ждать.

Из-за поворота выплеснулась черно-коричневая живая волна, поверху украшенная снежно-белыми барашками рогов. Быки! Волна была живой и опасной. Очень опасной!

В горле стало сухо, по спине прокатился неприятный холодок, словно кто-то за спиной включил кондиционер. Читал я когда-то о таких обычаях, но вот чтобы принять личное участие… Такого и в мыслях не было… Мельком пожалев о пропавших куда-то ломах, я приготовился встречать накатывающееся стадо тем, что бог послал, – оторвал кусок декоративного забора и передний бампер у чьего-то внедорожника. Ревущий поток почти докатился до меня и сузился там, где улицу перегородили два трейлера. Когда волна ударила в них, машины вздрогнули, сдвинулись с места, скрипом и скрежетом металла перекрывая рев животных. Это продолжалось секунду-другую… Но мертвое не устояло перед напором живого. Поток дикой плоти прорвал запруду и в три секунды добрался до меня. Толкаемые сзади быки вскакивали на капоты кабриолетов, срывались вниз, по их телам вперед рвались другие животные. Взбираясь друг на друга, они стремились вырваться из ловушки, в которую превратилась улица. Рев, грохот, запах крови. А впереди их ждал я…

Первый бык с красными от ярости глазами перескочил преграду, и я встретил его в полете ударом бампера. Быка развернуло, голова, увенчанная острыми рогами, пронеслась в полуметре от моей груди. Азарт охватил меня! Нет! Это не ниндзя! Это всего лишь рогатое и хвостатое недоразумение.

Я бил, бил, бил, поочередно пуская в ход то бампер, то стальную трубу перил. Вокруг бушевал яростный рев, плескалась кровь и дергались поверженные туши. Упоение боем – вот что я сейчас ощущал.

Но я расслабился. От очередного зверя увернулся, собираясь отвесить вдогонку хороший пинок, и промахнулся! Победа над десятком зверей сыграла надо мной злую шутку. Упиваясь собственным могуществом, я забыл про инерцию. А вот она обо мне – нет. Меня повело в сторону, и нижний опорный манипулятор, скрежетнул, как только что скрежетали по асфальту копыта моих противников. Приземляясь на спину, я лишь успел загородиться рукой… Туша навалилась, взбрыкнула ногами, взревела и, перекатившись через меня, умчалась прочь.

Так… Вот еще одно замечание программистам. Ну зачем это в данной игре? Если такое человек придумал, то глупость сотворил, а если компьютер, то его пора на профилактику отправить, мозги промыть…

Пора было узнать, что придумала противная сторона. Неужели опять что-нибудь мозгодробительное, вроде летающих тарелок, набитых нацистами и патрулирующих подступы к президентскому дворцу?

Я хлопнул в ладоши…

* * *

Что-то приличное получилось только с пятого раза. Но получилось вовсе не то, что я ожидал. Мир исчез. А я остался…

Ощущение времени пропало. Да у них тут косяк на косяке… Похоже, что игра близилась к завершению, и игроделы второпях схалтурили и нечетко прописали связку эпизодов.

Лишу-ка я вдобавок ко всему Алексея премии. Не оставлю даже на то, чтоб на детский сеанс в кино хватило…

А потом в какой-то момент некие неведомые мне шестеренки внутри программы сцепились, и все наладилось. Я понял, что существую, что вокруг меня снова мир игры и задача, стоящая передо мной, требует решения. Оставалось только понять, кто я в этот момент и где. И как я сюда попал?

Получалось, что я словно в машине времени перенесся в «будущее» игры и там лишился памяти о приличном куске «прошлого».

В игре образовалась лакуна. Немалых размеров ямина, в которой канули наши приключения, связанные с составлением планов очередного покушения, с попытками раздобыть деньги и оружие… Если представить игру веревочкой, то в этом месте образовался тугой узелок, в котором пласты игровой реальности спутались, смешались друг с другом и, «закорачиваясь», позволяли преодолевать игровое время и пространство по коротким прямым линиям, соединяющим игровые эпизоды вопреки логике и здравому смыслу.

Итак… Что я пропустил?

Я нырнул в память своего персонажа… Там было небогато – только общие слова, фрагменты картинок… Вот из них, словно из кусков расколотой мозаики, мне удалось составить наше недавнее прошлое и заполнить ими лакуну в игре. Программисты и тут дали маху, однако самое общее впечатление мне все-таки удалось составить.

Получалось, что, когда мы вышли к людям, я попытался восстановить связи с подпольем, но не преуспел. Те, кому я мог довериться, на связь не выходили, и две железные явки, на которые я сильно рассчитывал, оказались провалены. Информацию о том, что происходит в подполье, я мог получить лишь из официальных источников, а те только и вещали о «небывалом успехе сил правопорядка в борьбе с внутренними врагами».

Через несколько дней бессмысленного ожидания стало ясно, что мы сейчас так же одиноки, как и несколько дней назад, в горах, – ни помощи, ни информации ждать было неоткуда, и тогда я принял решение действовать самостоятельно…

Как все произошло, я не знал, но важен был итог. Мы раздобыли денег. Судя по доступным мне фрагментам памяти персонажа, мы ограбили банк. Вспоминались почему-то люди в масках и поднятые вверх руки в древних бухгалтерских нарукавниках… После этого пришлось наведаться в гости к профессорам и взять у них немного овощей и фруктов.

А вот как мы узнали, что Президент окажется на очередном всенародном празднике, я, как ни тужился, так и не вспомнил, но твердо знал, что там он будет – это, похоже, было условием игры.

Фестиваль Воздушных Шаров, который здешняя коррумпированная власть планировала начать часов в десять, являлся давней традиций. Посвящался он первым завоевателям воздушного океана, чуть ли не самому Сантос-Дюмону. Его проводили уже лет двадцать, и не имелось никаких причин опасаться, что в этот раз его отменят.

Я с товарищами несколько опоздал с подачей заявки на соревнования, но вовремя сунутые триста долларов одному из устроителей решили все организационные вопросы. Если все пойдет, как мы запланировали, то эти триста баксов войдут в историю страны как самая низкая цена за жизнь действующего Президента.

За эти деньги мы получили возможность в ожидании своего шара (то, что его никогда сюда не привезут, устроители фестиваля не догадывались) шататься по аэродрому и таскать в полагающийся участникам по условиям соревнований технический сарайчик все, что душе угодно. А душе было угодно таскать туда подарки от знакомых профессоров.

Шар я присмотрел еще вчера. Вечером, сидя в баре, выделенном для участников соревнований, я слушал, как те, задирая друг друга, хвалятся достоинствами своих аппаратов. У кого-то шар был самый красивый, у кого-то самый новый, у кого-то самый большой. Хозяина самого большого я запомнил и не постеснялся подойти и засвидетельствовать свое почтение. Выпили, конечно, поговорили за авиацию и воздухоплавание. К концу вечера я уже знал все, что нужно, включая место бедолаги на старте…

Утром мы всей командой забежали к моему вчерашнему собеседнику и, привязав того к кровати, оставили размышлять над превратностями судьбы, а сами двинулись на летное поле…

Там мы оказались не первыми ранними пташками. Какие-то люди из участвующих в соревнованиях команд уже бродили по полю, готовя аппараты к старту. Время для этого оказалось самым подходящим – рассвет.

– Хорошо, что мы взяли самый большой шар, – сказал Зорбич, покряхтывая под тяжестью рюкзака. – Всех поднимет…

Профессорские подарки оказались тяжеленькими и плечи ощутимо оттягивали. Впрочем, Пуго, которому достались емкости с раствором-активатором, было еще тяжелее.

– Главное, чтобы без шума, – пропыхтел террорист. – Тут и одному можно взлететь…

Он посмотрел на розовый край неба, на тучи.

– Главное, чтобы ветер попутный случился… И чтобы без охраны…

– Мне почему-то кажется, что с ветром у нас проблем не будет, – ответил я сразу всем. Моя улыбка могла показаться им странной, но ничего поделать с собой я не мог. – И с охраной тоже…

Моя уверенность их явно удивила, но никто из товарищей не стал ничего спрашивать или спорить – так и удачу можно спугнуть. Я, восприняв это как должное, вертел головой по сторонам, отыскивая то, что нужно. К счастью, нам никто не мешал. Охраны и впрямь не случилось.

Да и кому могло прийти в голову охранять заброшенное летное поле? Это не склад с военным имуществом, а простая площадка, можно сказать, пустое место, если не считать барахла, которое притащили сюда участники фестиваля. Конечно, какой-то сторож там наверняка имелся – я видел огонек, обозначающий сторожку, но, к счастью, горел тот на другой стороне поля.

Я узнал нужный нам шар:

– Вот он. Нам сюда…

Через полчаса мы поднялись в воздух. Снизу нас заметили и что-то орали в мегафон, но откликаться никто не подумал. Шар медленно поднимался. Синтетическое полотно поскрипывало над головой, шумела горелка. Ветер тихонько толкал нас в сторону моря. Я, сверившись с компасом, удивился и принялся оглядываться, словно ожидал разъяснений.

– Посвисти, командир, – предложил Пуго. – На море такое помогает. Видал я, как моряки ветер высвистывают…

Ничуть не удивившись предложению, я засвистел что-то протяжное, и буквально через пару минут мы почувствовали, как шар потянуло вглубь континента. На всякий случай я сверился с компасом и удовлетворенно кивнул. С ветром получилось без ошибок, однако не все срослось так гладко, как хотелось бы. Ветер был, но появился и туман… Он обрушился на поле, едва мы поднялись повыше. Это был даже не туман. Это было стихийное бедствие! Белая пелена заливала землю внизу на много километров вокруг. Далеко впереди из марева торчали вершины гор, а левее тянулись зеленые полосы диких высокогорных лесов.

Такого ни один из нас не видел уже давно. Казалось, природа стала играть на стороне реакционного президента и замаскировала туманом подходы к центру. Хотя… Скрывая от нас здания и антенны, туман, в свою очередь, скрывал и нас от наземных наблюдателей.

Пока я прикидывал плюсы и минусы нашего положения, ветер тихонечко двигал шар в сторону станции слежения за спутниками. Мы даже не разговаривали. Бесшумно, словно бестелесные духи, плыли над землей, глядя, как приближается верхушка решетчатой антенны. Откуда-то снизу до нас долетала музыка – военный оркестр играл что-то бравурное.

– Приготовились…

Пуго, надевший на руки автомобильные краги, держал первую тыкву. Я мельком глянул на него и снова стал приноравливаться к антенне – торчащему из тумана решетчатому полукругу.

– Раствор…

Зорбич плеснул на оранжевый бок тыквы раствор. Впитывая его, кожура зашипела мелкими пузырьками, словно ее облили газировкой. С этого мгновения тыква оказалась опаснее гремучей змеи.

– Вниз!

Одним плавным движением Пуго вынес ее за пределы корзины.

– Давай!

Пальцы разжались, тыква полетела вниз. Все как один застыли, обратившись в слух.

– Что встали? – прошептал я. – Следующую давай… Слава богу, Пуго не успел выполнить команды. Под днищем так грохнуло, что корзину швырнуло в сторону. Мы покатились по дну, но едва Пуго поднялся, цепляясь за борт, как его настиг крик Зорбича:

– Следующую! Не спать!

Одна за другой вниз ушли восемь тыкв. Уже после третьей сквозь туман стало пробиваться зарево разгорающегося пожара. После шестой там, внизу, наконец сообразили, откуда исходит угроза, и ответили из крупнокалиберных пулеметов, но настроения нам этим не испортили. На глазах у нас антенна зашаталась и рухнула назад, в подсвеченный пожаром туман.

– Вот чем кончается экономия на науке! – радостно заорал Пуго. Теперь-то орать было можно.

То, что никого из нас не задело, я посчитал еще одним чудом, но то, что пули изрешетили сам шар…

Внизу и в стороне еще стрекотали пулеметы, но покрепчавший ветер нес нас вглубь континента, к горам, вырастающим на глазах. Воздушный пузырь, только что бывший нашим соратником, тихонько сдувался, и мы, по примеру книжных героев, не желая попадать в облаву, которую обязательно устроят обиженные нами связисты, обрезали корзину и, уцепившись за сетку, понеслись куда-то вместе с крепчающим ветром…

Еще долго мы оглядывались назад, чтобы посмотреть, как позади в небо поднимались столбы дыма.

Что-то там хорошо горело.

Ну-ка, ну-ка. Попали мы там в кого-нибудь или нет?

Я хлопнул в ладоши.

* * *

Туман вокруг стал пореже, но ногами я почувствовал не днище корзины, а плотность бетона. Кто я тут? Капитан? Майор? Президент?! Вот так штука… Он что, и тут уцелел? Ну, везунчик!

Едва я подумал об этом, как сверху что-то на меня обрушилось. Я не успел отпрянуть, как руки мои сами собой ухватили подарок с небес…

Черт! Убью гада!

* * *

Я очнулся в кресле, и первое, что увидел, стащив с себя шлем, были прощальные титры игры, ползущие по экрану.

За буквами, за перечислением тех, кому сегодня в задницу будет вставлен пропитанный скипидаром фитиль, толщиной с гильзу от гаубичного снаряда, виднелась дорога. По ней длинной вереницей текли грузовики. Машины выходили из-за поворота, проходили мимо тамошнего меня и моих друзей и уходили за другой поворот… С машин кричали: «Да здравствует Революция… Смерть эксплуататорам!»

Молодые парни с автоматами смеялись во все горло, а автомобили текли мимо, словно лица в давнем сне, и я осознал, что все наконец закончилось. Я выжил и победил… Восстание! Нам удалось! Мы все-таки добрались до Президента! Захотелось встать и затянуть «Вставай, проклятьем заклейменный…», но я сдержался.

Где там мой дорогой Алексей?..

Content

Алиса Перемелотова и Владимир Перемелотов
Тестировщик миров