Кристин Террилл

Все наши вчера

© 2013 by Christin Terrill

© О. Степашкина, перевод на русский язык, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Посвящается моей маме.

И моей Марине.

Бесчисленные «завтра», «завтра», «завтра»

Крадутся мелким шагом, день за днем,

К последней букве вписанного срока;

И все «вчера» безумцам освещали

Путь к пыльной смерти.

Уильям Шекспир, «Макбет»

(перевод М. Лозинского)

Один

ЭМ

Я смотрела на сливное отверстие посреди цементного пола. Это было первое, что я увидела, оказавшись запертой в камере, и с тех пор почти не отводила от него взгляда.

Сперва я просто упрямилась и так волочила ноги в выданных мне тюремных тапках, что им пришлось тащить меня по коридору за руки. Но увидев этот сток, я закричала. Он все рос и рос, пока не заслонил собою маленькую камеру из шлакоблоков. Я стала пинать державших меня мужчин, пытаясь вырваться из их железной хватки. При мысли о том, зачем в этой камере сливное отверстие, в голову лезли кошмары.

Никаких выдуманных мною ужасов не случилось – во всяком случае, пока что, – но дыра в полу по-прежнему приковывала к себе мое внимание. Мой взгляд снова и снова возвращался к ней, словно к путеводной звезде. Даже теперь, лёжа на узкой койке у стены, я смотрела на это отверстие, как будто еще чего-то не знала о нем. Пять с половиной дюймов в ширину, тридцать две дырочки и углубление размером с пятицентовую монету в центре.

– Чем занимаешься? – донесся из вентиляционного отверстия негромкий знакомый голос.

– Пеку пирог.

Он рассмеялся, и этот смех заставил меня улыбнуться. Я немного удивилась тому, что мышцы лица еще помнят это движение.

– Опять смотришь на слив?

Я промолчала.

– Эм, пожалуйста, – сказал он. – Ты так просто свихнёшься.

Но у меня на уме было кое-что другое.

Сегодня я собиралась наконец-то раскрыть все тайны этого стока.

Чуть позже я услышала приближающиеся шаги. Тут трудно было судить о времени, ведь нигде не было ни часов, ни окон, ни какого-либо движения, способного рассечь на части бесконечное течение секунд. Всё, почему я могла ориентироваться, – разговоры с парнем из соседней камеры да нарастание и утоление голода.

От звука топающих по цементу ботинок мой желудок заурчал. Этот звук был словно звонок для собаки Павлова. Наверное, настало время обеда.

Тяжелая металлическая дверь отъехала в сторону настолько, чтобы пропустить Кесслера, стражника с лицом, напоминающим о затушенном, но все еще тлеющем костре. Большинству стражников было наплевать на меня, а вот Кесслер меня действительно ненавидел. Кажется, он негодовал, что его заставили приходить ко мне, приносить еду и чистую смену простой синей одежды, в которую меня тут облачили. Это вызывало у меня улыбку. Если бы он только знал, к чему я была привычна до того, как мой мир рассыпался, словно сгнивший изнутри дом!

Кесслер протянул мне поднос с обедом, и я поспешила выхватить еду у него из рук. Если я оказывалась недостаточно проворна, он с грохотом ронял его на пол, и еда разлеталась во все стороны. Необходимость бороться за подачки Кесслера бесила меня, но на этот раз мне не терпелось заполучить свой обед. Нет, не коричневую водянистую еду на подносе, конечно же.

Прилагающийся к ней столовый нож.

Кесслер бросил на меня насмешливый взгляд, и двери камеры снова захлопнулись. Как только он ушел, я схватила с подноса ложку и вилку и принялась их изучать. Ножа не было. Его никогда не бывало. Водянистое мясо не нуждалось в разрезании, а они, возможно, боялись, что я совершу дерзкую попытку побега, воспользовавшись тупой пластиковой утварью и угрожая ею мужчинам с автоматами за стенами моей камеры.

Я поставила поднос рядом и уселась у сливного отверстия, скрестив ноги. Сперва я попробовала пустить в ход вилку, сунув ее в один из шурупов, закрепляющих решетку. Как я и подозревала, она оказалась слишком толстой для паза шурупа, так что я ее отшвырнула. Вилка проехалась по бетону и шлепнулась на поднос.

Единственной моей надеждой осталась ложка. Я сунула ее изогнутую часть в тот же паз, и на этот раз получилось! Я затаила дыхание, как будто любое изменение давления в воздухе этого помещения могло все испортить, и надавила на ложку, пытаясь провернуть шуруп. Ложка соскользнула. Я предприняла еще с полдюжины попыток, но все было без толку. Ложка продолжала выскальзывать из паза так, что я давила и проворачивала один лишь воздух. Изгиб ложки не вполне совпадал с прямым пазом головки шурупа, и я в бессильной ярости чуть не запустила ложкой в стену.

Но, замахнувшись, остановила руку. Дыши. Думай!

Ручка у ложки слишком толстая для паза, а основание слишком широкое, но… я потрогала грубый бетонный пол камеры. Пол ожег мою ладонь холодом. Да, это может сработать.

Когда Кесслер вернулся за посудой, я поджидала его. Желудок был пуст и болел, но я не прикоснулась к еде. Мне нужен был полный поднос с нетронутой размазней. Кесслер раздвинул створки и, как только щель оказалась достаточно большой, я швырнула в нее поднос.

– Это отвратительно! – выкрикнула я. – Мы не животные!

Кесслер увернулся, и поднос с треском врезался в стену у него за спиной. Он вздрогнул и выругался – коричневые и зеленые брызги заляпали ему лицо и форму. Где-то с полсекунды мне удавалось сдерживать злорадную улыбку, а потом Кесслер с силой ударил меня по лицу. Я рухнула на пол, глаза защипало от слез.

– Сука ненормальная! – рявкнул Кесслер и захлопнул дверь.

Оставалось надеяться, что, разозлившись на меня, он не заметит отсутствия ложки.

Я постаралась выждать время, на всякий случай. Час или, может, два. А потом достала ложку из-под своего тонкого поролонового матраса. Я отломала ручку – получился острый край – и повертела его в пальцах, примеряясь к пазу в шурупе.

Я подвинулась к стене и наклонилась к вентиляционному отверстию.

– Эй, ты тут?

Послышался мучительный скрип ржавых пружин – это Финн скатился со своей койки.

– Как раз собрался уходить. Тебе повезло, что ты меня застала.

Я прижала пальцы к холодной решетке вентиляции. Иногда трудно бывает поверить, что нас разделяет всего лишь фут бетона. Кажется, что Финн так далеко от меня!

Интересно, он тоже прикасается к стене со своей стороны и думает обо мне?

– Можешь спеть? – попросила я.

– Спеть?

– Пожалуйста!

– Ну ладно. – Финн удивился, но спорить не стал. Он никогда не говорит «нет». – Что-то конкретное?

– На твое усмотрение.

Он затянул что-то похожее на церковные песнопения. Псалом, наверное. Я их впервые услышала, только когда уже все началось – когда мы пустились в бега, а наша старая жизнь осталась позади, как выхлопные газы, что тянулись за грузовиком, тайком вывозящим нас из города, – а Финн каждую неделю ходил с матерью в церковь. Ему это даже нравилось. Когда-то это меня поразило, хотя я уже не помню почему. Возможно, потому, что религия никогда не была частью моей жизни, или потому, что молитвы, проповеди и церковные обеды никак не вязались в моем сознании с тем Финном, которого я знала.

С Финном, которого, как я думала, знаю.

У него хороший голос – сильный тенор, напоминающий прикосновение прохладной хлопковой ткани к коже. А по виду и не скажешь. Ну, или не знаю, может, скажешь. Я уже несколько месяцев в глаза не видела Финна. Может, он выглядит совсем не так, как мне помнится.

Когда голос Финна, отразившись от стен из шлакоблоков, заполнил каждую щелочку и трещинку, я прижала острый край сломанной ложки к бетону. Я водила ею туда-сюда по шероховатой поверхности, медленно подтачивая пластик. Потом мои движения ускорились; шкрябанье ложки об пол сливалось с голосом Финна.

Несмотря на холод, стоявший в камере, от напряжения у меня на лбу выступил пот. Я остановилась и снова приложила ложку к шурупу. Все еще недостаточно тонко, но уже получше. Я снова принялась точить. Я так сжимала эту ложку, что у меня заболела рука. Это сработает. Я уверена.

Финн перестал петь, но я, увлеченная делом, едва заметила это.

– Эй, а что это ты там делаешь?

– Это сработает, – прошептала я себе.

– Что-что?

Я снова проверила ложку, и на этот раз подшлифованный край в точности совпал с пазом. Я сжала ее в кулаке, чувствуя, как во мне закипает кровь. Унылый голосок у меня в голове поинтересовался, чего я так прицепилась к этому дурацкому водостоку, но я еле расслышала его сквозь шум крови в висках – она стучала, словно барабанщик, ведущий солдат в бой. Я начала поворачивать ложку, но шуруп не шелохнулся. Годы грязи, ржавчины и еще бог знает чего намертво закрепили его. Я налегла сильнее, пытаясь заставить его сдвинуться с места; в конце концов пластик затрещал, угрожая лопнуть.

– Ну давай же, черт тебя побери!

Я ухватила ложку у самого основания, как можно ближе к шурупу, и повернула. Шуруп взвизгнул и поддался. Я рассмеялась; легкое дуновение воздуха у меня на губах показалось незнакомым, но чудесным. Победив один шуруп, я накинулась на второй, на третий… когда ложка оказывалась недостаточно быстрой, я царапала шурупы ногтями, пока не изранила пальцы в кровь. И в конце концов, когда решетку удерживали лишь несколько оборотов последнего шурупа, я ее выдернула.

Она очутилась в моих руках и превратилась вдруг в обычную тонкую железку. Я выронила ее, и она звякнула об пол.

– Эм, что происходит?

Теперь голос Финна звучал встревоженно, но мне некогда было беспокоиться об этом. Сток наконец-то открыт. Я запустила руку внутрь. Здравый смысл твердил, что я не найду там ничего, кроме холодной трубы, но что-то глубоко внутри меня шептало о… о чем? О предназначении? О судьбе? Еще о чём-то важном, во что я перестала верить много лет назад?

И это, шепчущее внутри, даже не удивилось, когда мои пальцы сомкнулись на странном предмете, спрятанном в сливе. Тело мое напряглось, а внутри словно взорвалось что-то буйное и радостное, как будто мои мышцы могли вместить в себя взрыв. Я вытащила находку на свет и принялась рассматривать.

Это был полиэтиленовый пакет для замороженных продуктов, старый, весь в пятнах от жесткой воды и плесени. Этот обыденный предмет будил воспоминания о бутербродах с арахисовым маслом, которые я вечно находила запрятанными в своей спортивной сумке, и казался вопиюще неуместным в моей крохотной тюремной камере. В пакете обнаружился единственный листок бумаги, белый в голубую полоску, совсем как те, на которых я писала в школе, с неровным краем, указывающим, что его вырвали из блокнота.

Дрожащими пальцами я открыла пакет. Внезапно мне стало страшно. Я знала, что в сливе прячется что-то важное, с того самого момента, как впервые увидела его. Это ненормально. В этом не может быть ничего хорошего.

Я достала листок и впервые рассмотрела его как следует. Камера вокруг меня превратилась в вакуум. Я попыталась вдохнуть и обнаружила, что не могу этого сделать, как будто весь воздух улетучился.

Листок был почти полностью исписан. Одни строчки были написаны ручкой, другие – карандашом. Верхние настолько поблекли от времени, что их трудно было прочитать, а нижние казались написанными недавно. Все предложения, кроме самого нижнего, были аккуратно перечеркнуты.

В самом верху, знакомыми заглавными печатными буквами было написано какое-то имя, а строчка внизу была темной и жирной, как будто писавший сильно надавливал на ручку.

Этим писавшим была я.

Я никогда в жизни не видела этого листочка, но почерк точно был мой: моя прописная «е» среди прочих печатных букв, моя наклонившаяся «к» и слишком тощая «а». Я опознала его нутром, как телефон, зазвонивший в другой комнате.

Меня затрясло. Здесь и сейчас, письмо, которого я совершенно не помнила, означало что-то очень странное.

Но последняя фраза заставила меня поковылять к туалету в углу камеры.

«Ты должна убить его».

Два

ЭМ

Меня выворачивало наизнанку до тех пор, пока до желудка не дошло наконец-то, что он уже пуст. Потом я прижалась лбом к холодной стене и вытерла рот рукавом.

«Ты должна убить его».

Даже закрыв глаза, я все равно видела эти слова. Их словно выжгло у меня внутри, но я не могла принять их. Должен существовать какой-нибудь другой способ. Я не настолько безжалостна.

Пока еще не настолько.

В дальнем конце коридора щелкнул замок двери. Кто-то шел сюда. Я выпрямилась и метнулась к сливу. Трудно сказать, что сделает доктор, если обнаружит, что я влезла туда – а уж если он увидит этот листок!..

От этой мысли кровь в моих жилах заледенела.

Неловкими руками, поспешно, я разломала ложку на несколько частей и сбросила их в сток. Я уже слышала стук тяжелых ботинок по цементу. Я прижала решетку к стоку и пристроила шурупы обратно, насколько это возможно было сделать, имея из инструментов лишь пальцы и ногти. Потом я подхватила полиэтиленовый пакетик и листок бумаги и кинулась на койку. Только я успела сунуть свою находку под матрас, как в окошке двери показалось лицо Кесслера.

– Где ложка? – спросил он.

Ну зашибись. Кесслер совсем не так глуп, как я надеялась.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – сказала я, равнодушно запрокинув голову. Я заставила себя дышать спокойно, хотя легкие мои готовы были лопнуть, так их жгло от напряжения.

Кесслер повернул голову вправо, советуясь с кем-то, невидимым мне. Этот кто-то был не в военных ботинках, поэтому я не услышала его приближения. Я почувствовала, как в тапках скрутило пальцы ног.

Кесслер повернулся обратно ко мне.

– Мы знаем, что она у тебя. Давай ее сюда.

Ну, теперь это все равно не вариант. Мне пришлось бы вылавливать обломки из стока, и они тогда всю камеру перевернут в поисках того, что я прячу. А если они найдут тот листок бумаги с перечнем угроз, написанных моей рукой, мне конец.

И кроме того, я никогда ничего не отдам этим людям, какую бы мелочь они ни просили.

Я закинула руки за голову.

– Отцепитесь.

– Детка, это всего лишь пластиковая ложка. – А вот это уже доктор, я слышу его приглушенный голос из-за двери. – Что ты собираешься ей делать, вырыть подземный ход отсюда?

При звуке его голоса я вскочила.

– Иди к черту!

– А? – Это уже Финн из вентиляционного отверстия. – Что происходит?

– Последний шанс.

Я плюнула в окошко в двери. Меня трясло от бешенства. В любую секунду дверь может распахнуться, доктор войдет сюда, и начнется какой-нибудь новый кошмар. И все из-за пластиковой ложки. У меня даже ноги дрожали, так мне хотелось кинуться бежать, да вот только некуда было бежать.

Ну и ладно. Я способна с этим справиться.

– Откройте, – сказал доктор.

Я услышала звук ключа, поворачивающегося в замке, и громыхание отъезжающей двери – но не моей. Понимание пришло ко мне на секунду позже, чем следовало бы.

– Нет! – Я врезалась в запертую дверь и замолотила по ней кулаками; металлическая дверь гулко загрохотала. – Оставьте его в покое! Финн!

За стеной Финн вскрикнул от боли. Я услышала тихое шипение электрошокера военного образца. Доктор предпочитал пользоваться им, чтобы не пачкать руки. У такого шокера имелся набор настроек, и некоторые из них способны были лишить человека сознания или даже вызвать мгновенную остановку сердца. Я испытала на себе первое и видела второе. Мысль о том, что сейчас эту дрянь применяют к Финну, сводила меня с ума. Я снова и снова кидалась на дверь, выкрикивая его имя.

Доктор снова заглянул в окошко, и я отскочила, словно испугалась, что он протянет руки прямо сквозь стекло и схватит меня за горло. Правда, ему этого и не требовалось. От одного вида его лица у меня возникало ощущение, будто он вытягивает из меня жизнь.

– Ты можешь прекратить это в любой момент, – сказал он. Он выглядел точно так же, как и всегда. Я сомневалась, что узнаю себя в зеркале, а его время не касалось. В его голосе зазвучало некое подобие доброты. – Просто отдай мне ложку.

Я уставилась на него. Глаза жгло, и все перед ними расплывалось. Финн стонал от боли, а я ничего не могла сделать, потому что эта бумажка стала бы приговором для нас обоих. Я сглотнула и почувствовала во рту привкус желчи.

– У меня ее нет! Кесслер, наверое, где-то ее потерял!

Лицо у доктора сделалось грустным. Господи, как же я презирала его за это! Потом он кивнул, и Кесслер сделал что-то такое, что Финн закричал.

К тому времени, как Финн замолчал, у меня уже саднило сорванное горло и отбитые об дверь кулаки. Тяжелые шаги Кесслера и более тихие доктора прошли мимо моей камеры и затихли вдалеке. Вина навалилась на меня свинцовой тяжестью, сделав мои движения медленными и отнимая последние силы. Я стянула с койки тонкое хлопчатобумажное одеяло и подушку и свернулась на холодном полу рядом с вентиляционным отверстием.

– Финн! – шепотом позвала я. – Ты здесь?

Тишина. Ненавидит ли он меня так, как я сама себя сейчас ненавижу?

– Финн!

– Извини, я только вернулся. Выходил за пиццей.

Я разревелась.

– Эй! – Его голос был тихим и хриплым. – Брось, все в порядке.

– Заткнись! – прорыдала я. – Не смей меня утешать! Из-за меня тебя пытали!

– Брось, Эм, со мной все в порядке.

– Вот и нет!

– Вот и да. Мне просто…

– Что?

Финн вздохнул.

– Мне просто хотелось бы увидеть тебя.

Я придвинулась к стене, вжалась в нее и раскинула руки, как будто обнимала его. Глупо. Хорошо, что он этого не видит, но мне стало немного лучше.

– Мне тоже.

– Помнишь, когда ты ненавидела меня?

Я не то засмеялась, не то фыркнула, не то икнула.

– Ну, ты был просто невыносим!

– Я думаю, правильнее будет сказать «неисправим».

Я снова прижалась лбом к стене и на мгновение позволила себе вообразить, будто это его плечо, теплое и надежное.

– Ну ты и позер.

– Эй, я только что претерпел пытки ради тебя. Не ущемляй мое эго.

– Финн…

– Ш-ш-ш… – тихо сказал он. – А теперь скажи мне, как ты тогда ошибалась и какой я замечательный.

Он вправду замечательный. И он этого не заслуживает.

Да и я тоже.

– Я собираюсь убить его, – тихо сказала я.

– Да, я знаю.

– Я серьезно. Мы выберемся отсюда, и я убью его.

И я шепотом рассказала через решетку вентиляции обо всем – о стоке, о листке бумаги, о послании в самом низу листка. Молчание Флинна было глухим и непроницаемым, как разделяющая нас стена. Я попыталась представить его. Лохматая светлая шевелюра – возможно, отчаянно нуждающаяся в стрижке, – завитки волос за ушами и на шее. Голубые глаза широко раскрыты, потрясенный взгляд устремлен в пространство. Или у него зеленые глаза? Нет, точно голубые. Голубые, словно глубокая чистая вода. Рот разинут. Но как я ни старалась, я не могла вспомнить, какие у Финна губы. Тонкие или полные? Розовые или бледные?

Я уже и не помню толком, как выгляжу я сама.

– А мы сможем это сделать? – спросил он в конце концов.

«Сможем ли мы убить его» – вот что он имел в виду, но, возможно, не сумел произнести эти слова.

– Сомневаюсь, что у нас есть выбор.

– Но сперва нам надо как-то выбраться отсюда, – сказал Финн. – Вернуться обратно. Ты думаешь, это возможно?

– Судя по записке, мы проделали это уже четырнадцать раз.

– Но как?

– Не знаю. Но я уверена, что я бы себе рассказала, если бы мне требовалось об этом знать.

Финн рассмеялся.

– Просто поверить не могу – до чего безумная фраза.

– Не можешь? – Я завидовала способности Финна находить смешное в любой ситуации, но мне было не до смеха.

– Ну-у…

– Только не говори, что мы не сможем этого сделать. – У меня должны были быть чертовски веские причины, чтобы написать эту фразу, и испорченное существо у меня внутри, то самое, которое отвечало за гнев и обиды, ничуть об этом не жалело. – Не говори, что должен существовать другой способ.

– Вообще-то я хотел спросить, как ты одета.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Ну ладно, это забавно.

– Боже, как я по тебе скучаю! – сказала я и тут же пожалела о своих словах. Я отвернулась от вентиляционного отверстия, глупо испугавшись, что Финн увидит, как я покраснела.

– Я знаю, – мягко отозвался он. Я представила себе, как он прижимает руку к стене с другой стороны. – Но я тут.

Шли дни. Мы с Финном проводили время между приемами пищи, обсуждая мою находку.

– В какое время мы должны отправиться? – спросил он наконец. Мы оба избегали этой темы. Она причиняла боль, а нам и без того ее хватало.

– Я думала об этом, – сказала я. – Нам нужно очутиться там четвертого января. Четыре года назад.

Тишина.

– Что, правда?

Я почувствовала, что он колеблется. Впрочем, я тоже не жаждала заново пережить это время.

– Мы не сможем сделать это до того, как он откроет формулу, – сказала я. – Тогда парадокс окажется настолько мощным, что последствия могут быть непредсказуемы. Это должно быть после.

– Ладно, – согласился Финн. – Но почему именно четвертое?

– Потому, что тогда он нипочем не догадается нас искать, – сказала я. – Помнишь, когда я заполучила документы?

– Конечно. Именно в тот день.

– Но доктор этого не знает, – сказала я. – Он думает, что я наткнулась на них позже. А знаешь почему?

– Почему?

– Потому что он не помнит, в какой день открыл формулу, – сказала я. – Он думает, что впервые записал ее три дня спустя, седьмого.

– Значит, если мы придем в четвертое, – сказал Финн, – он как минимум три дня не будет ждать нас.

– Именно. – Я вздохнула. – Кроме того, он будет слаб из-за того, что только что произошло. А в любой более поздний момент он будет слишком сильным. Слишком защищенным.

Финн согласился. Он не хуже моего понимал, что никакой другой момент не предоставит нам лучших шансов. Мы обсудили все еще раз, обговорили каждую деталь, которая могла бы дать нам преимущество. К концу разговора я уже помнила наизусть каждую вычеркнутую фразу из записки, и решила, что знаю, какая цепочка событий привела ее ко мне в руки. Я не помнила, что именно заставило меня эти фразы написать, но эти прошлые версии меня, эти мои более не существующие копии оставили мне достаточно подсказок, чтобы все вычислить.

Без тем для обсуждения и без тяги к стоку заняться было нечем – оставалось лишь смотреть в потолок. Скверная пища, боль, даже визиты доктора – со всем этим я могла справиться. Но эта скука, когда лежишь и ждешь, чтобы хоть что-нибудь случилось… Она меня с ума сведет!

– Финн, ты спишь? – спросила я, повернувшись на бок.

Ответа не последовало. Его способность спать при любых обстоятельствах поражала меня. Он спал, наверное, по шестнадцать часов в сутки – просто чтобы предотвратить скуку.

– Ну ты и жопа, – прошептала я.

Некоторое время я смотрела на дверь – ну, просто чтобы отвлечься от потолка. Когда-нибудь настанет день, и я непременно выйду из этой камеры. Во всяком случае, я уже выходила отсюда раньше, каждой из своих предыдущих версий, которая сбегала и добавляла пункты в записку у меня под матрасом. Как я это делала? Эх, если бы я могла вспомнить события, которые пережили те Эм! Бегство казалось мне невозможным. Я уже сотню раз мысленно перебрала все варианты. Я могла бы одолеть охранника, приносящего мне еду, или захватить доктора во время одного из его полуночных визитов и использовать его как заложника. Это позволило бы мне выбраться из камеры и, возможно, прихватить с собой Финна. Но даже если бы я это сумела – а это, давайте уж начистоту, огромное «если», – все еще остается огромная правительственная база вокруг моей камеры. Я видела ее только раз, да и то мельком, несколько месяцев назад, в тот день, когда меня сюда приволокли. Она битком набита вооруженными солдатами, стоящими между мною и «Кассандрой», и даже если бы я знала, куда идти, мне все равно не удалось бы туда добраться. Любой план, приходящий мне на ум, заканчивался тупиком или пулей в голову.

Размышления о побеге и/или смерти постепенно тоже наскучили, как и все остальное. Настолько наскучили, что я почти обрадовалась, когда дверь открылась, впуская доктора и ещё одного человека, которого мы с Финном прозвали директором, кукловода, дергающего доктора за ниточки.

Почти.

Я сделала вид, будто зеваю, потому что знала – это его бесит, но сердце мое гулко забилось в груди.

– Что, опять?

Директор чуть склонил голову, и какой-то солдат шагнул вперед, рывком поднял меня и посадил на металлическое складное кресло, которое они принесли с собой. Он привязал мои руки к подлокотникам пластиковыми хомутиками – такими наш садовник подвязывал розовые кусты.

– Ноги тоже, – приказал директор. Приятно видеть, что он не забыл, что произошло в прошлый раз.

Когда беззащитная молодая девушка, окруженная вооруженными мужчинами, была как следует зафиксирована, начался допрос. Я пробовала считать, сколько раз доктор с директором приходили сюда, чтобы поболтать со мной – каждый раз я думала, что уж этот-то будет последним, что их терпение лопнет и они в конце концов убьют меня, – но после двадцатого я сбилась. Это было несколько недель назад.

– Где документы? – спросил директор.

– Вы что, не собираетесь даже спросить сперва, как мои дела? Ваша мама не учила вас вежливости?

Директор ударил меня по лицу. В отличие от доктора, он ничего не имел против того, чтобы запачкать руки.

У меня все поплыло перед глазами. Фильмы не подготовили меня к этому – ни к тому, как это на самом деле больно, ни к тому, что это почему-то каждый раз вызывает шок.

– Мне сегодня не до твоих игр, – сказал директор. – Нам нужно знать, где документы. Кому ты их отдала? Китаю? Индии?

– От этого зависит множество жизней, – тихо сказал доктор из угла камеры, как будто ему было не наплевать на это.

Я послала директору воздушный поцелуй – ну, насколько это можно было сделать без помощи рук. Я слишком хорошо понимала, что стоит мне только сказать им про документы, и я лишусь своего последнего козыря. Мы с Финном до сих пор оставались в живых лишь потому, что я владела этой информацией, а они – нет. И потому, даже когда я готова была сдаться и принять смерть, мысль о том, что в моих руках жизнь Финна, заставляла меня молчать. Что бы они ни делали.

А в средствах они не стеснялись.

Наверняка мои крики помешали Финну спать, но, по крайней мере, я не сдалась.

Три

ЭМ

Прошел еще один день. Еще не до конца проснувшись, я смотрела на потолок, пытаясь разглядеть там знакомые трещинки в тусклом голубоватом свете, проникающем в камеру из коридора. От нечего делать я потрогала синяки. Судя по ощущениям от надавливания, они, наверное, были красновато-фиолетовые, совсем как покрывало на кровати в нашей старой комнате для гостей. Моей матери всегда нравился этот цвет. Подозреваю, это как-то связано с ее любовью к хорошему каберне.

В коридоре послышались шаги. Я нахмурилась. Я не голодна. Разве уже время завтрака? Нет, свет еще выключен.

Дверь отворилась медленно, за ней оказался охранник, которого приставили к нам совсем недавно. У этого в глазах еще проглядывалась хоть какая-то человеческая порядочность, и, в отличие от Кесслера, он всегда давал мне еду в руки и даже иногда, когда я возвращала поднос, говорил «спасибо». Я толком не запомнила его имя. Коннор? Купер?

– Когда ты была маленькой, – сказал охранник, маяча в дверях, – у тебя был выдуманный друг по имени Майлз. Это был фиолетовый кенгуру.

Я резко села.

– Что?!

– Идем. Нам надо идти.

– Что ты имеешь в виду?

– Я пришел, чтобы забрать тебя отсюда.

У меня пересохло во рту, а язык внезапно показался слишком большим. Это было то, чего я ждала. Способ выбраться наружу. Я никогда в жизни никому не рассказывала про Майлза.

Кроме этого охранника, судя по всему.

– А Финн? – спросила я.

– И его тоже. Пошевеливайся.

Я вскочила, и мои ноги оказались на удивление окрепшими. Я запустила руку под матрас, достала записку в полиэтиленовом пакетике и сунула ее в карман. Охранник – Коннор? – уже отправился освобождать Финна. Я медленно шагнула к двери камеры. Дверь была открыта нараспашку. Я коснулась дверного косяка кончиками пальцев, изучая место, где стены так долго были моими границами – и вот превратились в ничто. Я нерешительно шагнула вперед, и на какую-то дурацкую секунду мне показалось, что я сейчас расплачусь.

Я услышала скрежет ключа в замке, повернулась и увидела, как Коннор пытается открыть камеру Финна. О господи! Осознание хлынуло на меня, как буйная волна на Киава Айленд, и вышибло воздух из моих легких. Я сейчас увижу Финна!

Коннор наконец справился с замком и открыл дверь, и все застыло до тех пор, пока тишина в промежутках между ударами сердца не затопила нас и не сделалась оглушительной. Если я отнеслась к нашей внезапной свободе, как животное, позабывшее мир за решеткой, то Финн выпорхнул из своей камеры, словно птица из клетки. Я едва успела взглянуть на него, как он сгреб меня и так крепко прижал к себе, что я чуть не задохнулась – но мне было на это наплевать.

– Боже мой, – повторял он раз за разом. – Боже мой.

– Дай я на тебя посмотрю!

Я отодвинулась и провела руками по его щекам, заново узнавая лицо. Ну конечно же, глаза голубые. И как я могла забыть эти губы? Тонкие розовые губы с приподнятым уголком, вечно намекающим на насмешливую улыбку. Боже мой, почему же я никогда прежде не замечала, какой он красивый? – Тебе пора подстричься.

Финн погладил меня по щеке краем большого пальца.

– Ты красивая.

Я много лет жила в страхе, в бегах, оторванная от всех, кого люблю, и потом, запертая в этой камере, где меня допрашивали и пытали, а смерть постоянно стояла у меня за плечом. Но клянусь, никогда мне не было настолько страшно, как в тот момент, когда Финн наклонился и впервые поцеловал меня.

Он так нежно коснулся моих губ своими, и я подумала: он, должно быть, боится, что этот сон оборвется на самом интересном месте. Он обнял меня покрепче, привлек к себе, и на мгновение все мои страхи исчезли.

– Прошу прощения, – сказал Коннор, – но нам нужно идти.

Мы оторвались друг от друга, и Финн застенчиво улыбнулся мне. Тем временем Коннор с пистолетом в руке начал спускаться вниз по коридору. Я увидела это место впервые с тех пор, как они приволокли нас сюда много месяцев назад, а тогда я была не в том состоянии, чтобы оценить пейзаж. Рядом с нашими камерами располагались еще три, тоже со стенами из шлакоблока и металлическими дверями, но они были пусты. Другая часть коридора, похоже, использовалась в качестве склада, и это было так обыденно, что меня захлестнули боль и унижение. Доктор словно засунул нас с Финном подальше, вместе со всяким старым хламом, вроде коробки с зимней одеждой, убранной на лето и позабытой.

– А где все? – шепотом спросила я, когда мы миновали запертую дверь, отделявшую наш коридор от остальной базы. Пока что нам не встретилось ни одного солдата.

– Сейчас глубокая ночь, так что народа тут по минимуму, – бросил через плечо Коннор. – И я подсыпал снотворное в кофейник в комнате для отдыха.

– Знаете, – сказала я, – а вы начинаете мне нравиться.

– Не спеши с выводами, пока мы не доберемся до «Кассандры».

Мы крались в глубь базы. Лишь теперь я поняла, какая она огромная. Коннору приходилось следить за своей походкой, чтобы не грохотать ботинками по бетонному полу, а мы с Финном шагали беззвучно в своих тапочках заключенных. С каждым шагом мне становилось все тяжелее дышать, в груди жгло от напряжения. Только теперь я почувствовала, как на мое тело повлияла жизнь в камере в четыре шага шириной. Глядя на Финна, я пыталась понять: начал ли и он потеть и дрожать, как я, но ему, похоже, было все нипочем. Он, наверное, тренировался у себя в камере, тщеславный гаденыш.

И почему только я сама до этого не додумалась?

– Ты в порядке? – спросил Финн. Я начала сбавлять темп, и поскольку мы по-прежнему держались за руки, получилось, что Финн тащит меня за собой. Я кивнула, сделала глубокий вдох и заставила себя прибавить шагу.

Я настолько сосредоточилась на том, чтобы переставлять ноги, что не услышала, как в дальнем конце коридора отворилась дверь, и не увидела, как оттуда вышел темноволосый мужчина. А Коннор увидел. Его рука врезалась мне в грудь, втолкнув меня и Финна в другой дверной проем, и я, отступая поглубже, лишь краем глаза успела разглядеть этого мужчину.

Это был доктор. Я вжалась в дверь и попыталась унять неровное дыхание.

Коннор направился к доктору, и ужас пронзил меня, будто нож. Мне вдруг показалось, что это какая-то западня, подстроенная доктором, очередная хитрость, предназначенная для того, чтобы сломить нас. Сейчас Коннор вернет нас обратно, и мы никогда больше не выйдем из наших камер. Меня охватило невыносимое желание броситься наутек.

Финн – возможно, он ощутил мои мысли – сжал мою руку, удерживая меня на месте.

– Коннор, что ты делаешь в этой части здания? – услышали мы из нашего ненадежного укрытия вопрос доктора. Ему достаточно было сделать несколько шагов – и ниша перед дверью уже не скрыла бы нас. – Тебе разве не полагается охранять пленников?

– Так точно, сэр. Меня подменил Абрамс. Сержант послал меня найти вас.

Доктор раздраженно вздохнул.

– Я даже не на дежурстве. Я просто зашел разобраться с бумагами. Что ему нужно?

– Я точно не знаю, сэр. Он только сказал, что ему нужно встретиться с вами в командном пункте.

Шаги приближались. Не тяжелые подошвы Коннора, а тонкие, из лучшей итальянской кожи – голову даю на отсечение. Я с такой силой вжималась в дверь, что если нам и суждено пережить эту ночь, коллекция моих синяков определенно пополнится.

– Мне нужно сперва зайти к себе в кабинет, – сказал доктор, – а потом…

– Он сказал, что это срочно, сэр.

Шаги остановились.

– Уберите руки, солдат!

О господи. Я сжала свободную руку в кулак. Если доктор подойдет сюда, я по крайней мере смогу наставить ему синяков, прежде чем он меня убьет.

– Прошу прощения, сэр, – надтреснутым голосом проговорил Коннор. – Я только хотел сказать, что вы действительно нужны сержанту, и времени ждать нет…

Молчание все тянулось, и я даже с закрытыми глазами представляла, каким оценивающим взглядом доктор смотрит на Коннора. По мне, голос Коннора звучал жутко виновато, а доктор не глухой и должен был понять, что что-то неладно. Мне оставалось лишь надеяться, что его рассеянность и вера в собственную неуязвимость возьмут верх.

– Ладно, – в конце концов произнес доктор. – Я пойду в командный пункт, а вы возвращайтесь к пленникам. И в следующий раз не забывайтесь.

– Слушаюсь, сэр!

Легкие шаги доктора двинулись прочь, и я осознала, что все это время не дышала.

– А теперь придётся поспешить, – сказал Коннор, вернувшись к нам. – Он поймет, что дело неладно, когда доберется до командного пункта и никого там не найдет. Но пункт в другом конце базы, а «Кассандра» близко.

Мы побежали по коридорам; Коннор бежал футах в пятнадцати впереди, высматривая других солдат, а Финн практически волок меня за собой. Когда мы остановились, я согнулась пополам, упершись руками в колени и пытаясь отдышаться. Финн успокаивающе гладил меня по спине, но Коннора интересовал только оставшийся путь. Подняв в руке пистолет, он застыл у поворота. Потом приложил палец к губам.

– Пункт управления тут сразу за углом, – прошептал Коннор. – Его охраняют – с этим я ничего не смог поделать, – так что вы двое оставайтесь сзади.

Стоящий рядом со мной Финн напрягся.

– Что вы собираетесь делать?

– А какая разница? Как только вы вернетесь назад, все это станет никогда не происходившим, так ведь?

Я глотнула еще воздуха.

– Ну, примерно так.

– Не шевелитесь. – Коннор сунул пистолет в кобуру и бегом выскочил из-за угла. Мы слышали, как он кричит и барабанит кулаками по стеклу. Пост управления. Финн обнял меня за плечи, и я прижалась к нему всем телом. Боже, он теплый! Прошло столько времени, что я позабыла, каким теплым может быть другой человек.

– Пожар в первом крыле! – выкрикнул Коннор. – Требуются все люди! Скорее!

Пауза, потом еле слышное шуршание открываемой двери.

– Сирены не было, – сказал какой-то солдат, – и нам ничего не сообщали.

– Мы не можем оставить пост, – добавил другой.

Внезапные хлопки двух выстрелов, эхом отразившиеся от стен, оказались оглушительными. Я закрыла рот ладонями.

– Скорее! – крикнул Коннор.

Финн побежал, и я за ним. Мы завернули за угол и очутились перед пунктом управления, от пола до потолка огражденного пуленепробиваемым стеклом. Два солдата валялись на пороге, и темная кровь лужей растекалась под ними, ширясь с каждой секундой. Я никогда не думала, что крови бывает так много. И к виду людей с развороченными головами я тоже не была готова.

Коннор стоял внутри пункта управления, по другую сторону от безжизненных тел охранников. Его лицо и форма были забрызганы красным, от вида его протянутой руки меня передернуло. Это была правая рука, та самая, которой он стрелял, а отдача оставила облачко крохотных красных точек у него на коже. Я заставила себя принять протянутую руку, и Коннор помог мне перепрыгнуть через трупы. Финн прыгнул следом, но приземлился в край растекавшейся кровавой лужи, шлепанец поехал, и Финн растянулся на полу. Я помогла ему встать, и он сбросил промокшие шлепанцы.

– От всей души надеюсь, что вы знаете, как работает эта штука, – сказал Коннор, глядя на бесконечные ряды оборудования и мигающие огоньки консоли. За ними располагалось смотровое окно, через него видна была вторая комнатка, поменьше. Туда можно было попасть только через дверь в углу поста управления. Крохотная комнатка, приковывающая взгляд, жутковато лишенная цвета и рельефа, гладкая, пустая коробка всех оттенков серого.

– У меня есть идея, – сказала я. – Кое-кто мне все уши прожужжал. Финн, ты не мог бы…

– Вас понял, – сказал он, уже усаживаясь в кресло перед главным терминалом компьютера. – Если я хоть что-то понимаю в нашем докторе, система должна быть проста в использовании.

Финн постучал по клавиатуре, сосредоточенно хмурясь. Я знала, что он нервничает и злится, если ему мешать, и потому повернулась к Коннору.

– Спасибо, что сделали это.

Он вытер тыльную сторону ладоней о штаны.

– Не за что.

– Почему вы помогаете нам? – спросила я. – Ну, то есть, – как мне удалось вас убедить? Мне нужно будет это знать.

Коннор пожал плечами.

– Я был известным охранником, а вы дали мне шанс стать героем. Кроме того, я кое-что повидал…

– Насколько плохо там, снаружи?

– Плохо.

Коннор выглядел напуганным, и мне стало страшно. Этот человек спокойно подлил снотворного своим хорошо вооруженным коллегам и глазом не моргнув вышиб мозги двум из них, но то, что происходило снаружи, заставило его умолкнуть и напрячься. Когда нас с Финном схватили, американские беспилотники атаковали Китай. Израиль и Сирия воевали с применением ядерного оружия, а изрядный кусок Хьюстона только что стерли с карты. Трудно было предположить, что дела могут пойти еще хуже.

Но, подозреваю, они так и сделали.

– Вы правда считаете, что можете изменить это все? – спросил Коннор, и теперь я разглядела скрытое в глубине его глаз отчаяние.

Я потрогала краешек полиэтиленового пакета у себя в кармане.

– Я думаю, мы не остановимся, пока не сделаем этого.

– Ах, да, – сказал Коннор и запустил руку в карман. – Чуть не забыл. Вам понадобится это. – Он достал бумажник и извлек из него маленькую фотографию женщины с медовыми волосами и белозубой улыбкой. Фотографию он вручил мне.

– Что это?

Коннор усмехнулся.

– Это то, что убедит меня вам помочь.

Я улыбнулась.

– А! Она красивая.

– И она сказала да такому неудачнику, как я, – можете себе представить?

Я сунула фотографию в карман, к завернутой в пакет записке.

– Еще как могу.

– Окей, готово, – сказал Финн, вводя последние команды. – Все автоматизировано, так что мне нужно только ввести дату, а потом мы зайдем внутрь, и Коннор запустит коллайдер.

– Погодите, – сказал Коннор. – Если ты введешь дату, разве они не последуют за вами? Или не явятся туда на десять минут раньше, чтобы пристрелить вас сразу по прибытии?

– Мы уже думали над этим, – сказала я.

– Я знаю код, который спрячет реальную дату и заменит ее другой, – сказал Финн. – Эм, ты уверена насчет четвертого января? Последняя возможность передумать.

– Уверена.

– Окей, – сказал Финн. – Я сделаю так, чтобы казалось, будто мы отправились в седьмое. Именно тогда доктор и будет нас ждать. Так что у нас будет куча времени, чтобы позаботиться обо всем, прежде чем он погонится за нами.

– Как запустить коллайдер? – спросил Коннор.

– Как только мы зайдем в ту комнату, нажмите вот это, – Финн указал на кнопку «Возвращение». – Остальное сделает автоматика. Ускорителю потребуется около двух минут, чтобы разогнать частицы до скорости, необходимой для столкновения. После этого мы исчезнем.

– Вроде ничего сложного, – сказал Коннор. Я подавила истерическое желание рассмеяться. – Тут особо и сказать нечего, но все-таки – удачи вам.

Финн пожал Коннору руку, и мы кинулись в дальний угол, где находилась дверь во внутреннюю комнату. Когда Финн открыл ее, в здании оглушительно взвыли сирены. Я невольно схватилась за уши и попыталась свернуться клубком, сжаться, спрятаться от этого звука. Финн выругался.

– Быстро внутрь! – крикнул Коннор, перекрывая шум. – Пока они не добрались сюда! Я их задержу!

Он захлопнул дверь во внутреннюю комнату за нами. Я дернула Финна на середину комнаты, и мы очутились в большом черном круге, отмечающем центр «Кассандры», огромного, в мили длиной, коллайдера субатомных частиц, построенного глубоко под этой базой. Коннор забаррикадировал дверь в пункт управления и придвинул к ней резервный сервер. Сирена выла так громко, что я даже не услышала грохота, с которым сервер свалился на пол. Коннор метнулся обратно к компьютеру, и к вою сирен присоединился другой звук, такой низкий, что сперва я решила, будто он мне мерещится. Но потом вибрация преодолела тысячи футов и дошла от коллайдера до моих ног. Энергия гудела вокруг нас с Финном так, что у меня волоски на шее встали дыбом, а руки покрылись гусиной кожей.

Я знала, что это лишь начало. Я никогда не совершала путешествий, которые проделали четырнадцать моих предыдущих версий, но я достаточно часто слышала объяснения и знала, что произойдет дальше. Когда частицы, жужжащие у меня под ногами в многомильной трубе, достаточно широкой, чтобы по ней мог проехать грузовик, начнут наконец сталкиваться одна с другой на скорости, приближающейся к скорости света, последует взрыв, такой мощный, что само время даст трещину.

Внезапно мне стало очень страшно. Я испугалась не взрыва – он все равно недоступен моему пониманию, – а того, что мне придется сделать, когда это закончится. Ради чего все это затеяно.

«Тебе придется убить его».

То ли Финн почувствовал мой страх, то ли занервничал сам, но он взял мое лицо в ладони и приподнял, чтобы мы смотрели глаза в глаза.

– Все будет хорошо, – сказал он. Слова были едва слышны сквозь рев.

А потом стало очень тихо. Во всяком случае, для меня. Каким-то образом я отыскала тишину в темно-голубых глазах Финна. Господи, да как же я смогла прожить так долго в той камере, не имея возможности видеть эти глаза?

И вдруг я поняла такую очевидную вещь, что стало непонятно, как я не подумала об этом раньше. Мое сердце разбилось и затопило меня тоской.

– Финн, – проговорила я и рассказала ему ту ужасную мысль, которую наконец осознала, осознала слишком поздно, и с этим ничего уже нельзя было сделать.

Он взглянул мне в глаза и объяснил, почему мне не следует беспокоиться. Я запомнила эти слова и сохранила в своем сердце.

Я заметила за плечом Финна резкое движение, и мир вернулся вместе с его шумом. Появились солдаты. Пока мы не видели, Коннор оттащил трупы с порога и запер пункт управления, но дверь не была преградой для них. Я в ужасе смотрела, как они с размаху вынесли ее. Коннор стрелял в толпу в дверном проеме, укладывая одного солдата за другим, но их было больше и оружия у них было больше. Его быстро одолели. Залп отшвырнул Коннора, и он рухнул на пол. Я уткнулась лицом в грудь Финну.

Но я не могла отвернуться надолго. Солдаты хлынули в пункт управления. Большинство сразу кинулось к серверу, подпиравшему дверь во внутреннюю комнату. Если они откроют дверь, «Кассандра» автоматически остановится, и мы останемся здесь.

Но действительно страшно мне сделалось, когда я увидела доктора, входящего в комнату следом за солдатами. Наши взгляды встретились сквозь четырехдюймовое стекло в смотровом окошке двери, и от ярости, написанной на его лице, озноб пробрал меня до мозга костей. Кажется, он понял, что я собираюсь сделать. Даже если мы ускользнем, этот взгляд будет преследовать меня сквозь время.

Доктор двинулся к компьютерному терминалу. Рокот у нас под ногами уже напоминал землетрясение, но с доктором за клавиатурой и солдатами у двери нам оставались считаные секунды. Я так сжала руку Финна, что у него, кажется, сместились кости. Они сейчас заглушат «Кассандру» и прикончат нас, медленно и изобретательно…

Но они опоздали.

Когда солдаты навалились на дверь, мир взорвался, и мое тело растворилось в огненной вспышке.

Четыре

МАРИНА

Четырьмя годами раньше

Я уставилась на подъездную дорожку к соседнему дому и принялась рассеянно царапать ноготь, покрытый розовым лаком. Тамсин шлепнула меня по руке.

– Прекрати немедленно! – Осмотрев ноготь, она вздохнула. – Вот этот придется переделывать.

– Он все равно был неровным, – сказала я. – Так что переживешь.

София – она валялась на моей кровати, не отрываясь от телефона, – сказала:

– По крайней мере, она их больше не грызет.

– Спасибо, я в курсе. Гадость какая!

Само собой, я иногда грызу ногти, но стараюсь следить, чтобы в этот момент рядом не было девчонок. До сих пор не могу привыкнуть к тому, как ощущается лак на руках, кажется, что ногти просто задыхаются. Но Там говорит, что она из кожи вон лезет, пытаясь подобрать идеально подходящий цвет, сочетающийся со сливовым оттенком «Прекрасной Софии» и ярко-красным «Красавицы Там-ерики».

– Марина… – проговорила Там, покрывая ногти на моей правой руке слоями лака. – Марина… Твое имя ни с чем не рифмуется.

София вскинула голову.

– Аква Марина!

– Кто бы сомневался! Только слушай, ты, гений, – я ей делаю розовые ногти – брюнеткам этот цвет больше подходит!

Я слушала вполуха, поглядывая то на окно, то на дверь соседского дома. Тамсин подняла на голову и поймала мой взгляд.

– Не, за те десять секунд, что ты не смотрела, он не появился, – широко ухмыляясь, сказала она мне.

Я подумала прикинуться дурочкой, но ограничилась тем, что просто закатила глаза.

– Заткнись.

Нет никакого смысла делать вид, будто я не жду возвращения Джеймса. За три недели отсутствия он отправил мне лишь одно СМС, о том, что сегодня ночью вернётся из Коннектикута. Раньше мы бы перезванивались и обменивались сообщениями все то время, что его не было, но с учетом случившегося перед отъездом это казалось слишком неловким.

– Он точно пригласит тебя на свидание! – сказала София, направившись к моему шкафу и начав рыться в одежде. – Поверить не могу, что ты станешь девушкой Джеймса Шоу!

– Ну, не знаю… – сказала я. Я влюблена в Джеймса столько, сколько себя помню, но никогда и не надеялась, что он ответит мне взаимностью. Учитывая, кто он и кто я, это практически невероятно.

– Да ладно тебе! – Тамсин подула на мои свежеокрашенные розовые ногти. – Он почти поцеловал тебя, а для Джеймса это все равно что предложение сделать! Он до этого целовал кого-нибудь?

В этом я сомневалась, но при одной лишь мысли о Джеймсе, целующем другую девушку, мне поплохело.

– Но с тех пор он со мной ни разу не заговорил! Разве это не значит, что он сожалеет о случившемся?

– Нет, он просто в шоке от осознания, что безумно влюблен в тебя, – сказала Тамсин. – Но теперь, когда у него было время прокрутить это всё в своем большом мозгу…

– Спорим, что большой у него не только мозг? – сказала София, поигрывая бровями.

Тамсин застонала, а я возмутилась:

– Не пошли!

Но София только засмеялась и, надев на себя мой новый кашемировый свитер, принялась разглядывать свое отражение в зеркале.

– Я серьезно! – сказала она. – Ты же понимаешь, что первый шаг должна сделать ты?

– Точняк, – сказала Тамсин. – Только не суетись.

– И как я это сделаю? – сказала я. Уже при одной мысли об этом меня прошиб пот, а внутри всё задрожало. – Знаете ли, не у всех здесь присутствующих было столько парней, чтобы это получилось так просто.

– С этим-то? – сказала София. – Черт возьми, уверена, что с ним будет легче легкого.

София, издав парочку непристойных стонов, поцеловала тыльную сторону руки, и мы с Тамсин рассмеялись. Лучшее в Софии то, что она никогда не боится выглядеть глупо. Возможно, потому, что она и вправду глуповата. В то же время Тамсин с её аристократическим британским акцентом и внешностью болливудской звезды умудряется поставить себя так, что все, что она говорит или делает, кажется крутым, так что на самом деле здесь только я постоянно беспокоюсь, как бы не выставить себя дурой. Я просто до ужаса боюсь снова превратиться в неудачницу, лишенную друзей.

В дверь постучали, и София мгновенно прижала руку ко рту.

– Твои родители дома? – шепотом спросила она.

Я лишь рукой махнула.

– Это всего лишь Лус. Входи!

Лус, наша домработница – она работает у нас еще с тех пор, когда я была совсем маленькой, – заглянула в комнату.

– Милая, я пошла домой, – сказала она. – С тобой же все будет в порядке до возвращения мамы?

Тамсин засмеялась, а я напряглась.

– Лус, мне уже шестнадцать лет, – сказала я. – Думаю, что я справлюсь.

На её лице промелькнула тревога, и на мгновение мне стало не по себе. Лус – одна из тех немногих, кто любит меня на самом деле, но я хотела, чтобы она перестала относиться ко мне, как к маленькой. Это так унизительно!

– Девочки, если захотите перекусить, то в холодильнике есть лепешки с мясом, – сказала Лус.

– Хорошо, – ответила я, хотя знала, что мы точно не будем их есть. И поскольку она собиралась сказать что-то еще – типа «сладких снов», или «ты слишком мало ешь», или «я тебя люблю», – я поспешила сказать: – Пока, Лус.

– Доброй ночи, милая.

Когда она ушла, Тамсин занялась собственными ногтями, а София примерила парочку платьев, которые я купила в наш последний поход по магазинам. Казалось, они обе сосредоточены исключительно на своих идеальных телах. И я решила, что всю следующую неделю, до начала занятий в школе, не буду есть ничего, кроме салата.

Я вновь глянула на дом Шоу. Этим утром, в преддверии возвращения конгрессмена, приходили уборщики, чтобы расчистить от снега тротуар и подъездную дорожку. Элегантный черный лимузин мог появиться в любую секунду. Это случится, когда я досчитаю до пяти.

Обозначив цифры в голове, я начала отсчет. Три, четыре… пять.

Ничего.

Дотянувшись до телефона, я набрала сообщение нашей подруге Оливии, которая на каникулы отправилась с родителями в Швейцарию. Она звала и меня с собой, но я отказалась только ради того, чтобы быть дома, когда Джеймс вернется. Ну я и дура! Джеймс, где бы он ни был, явно не изнывал от желания вновь увидеться со мной и не прокручивал снова и снова в голове тот случившийся три недели назад момент, когда его губы помедлили в дюйме от моих, прежде чем отстраниться. Я популярна, довольна разумна и очень независима. И вовсе не должна, словно маленькая жалкая девочка, быть одержима парнем вроде него.

Тамсин и София всё ещё были у меня, когда мама, вернувшись с совещания, на котором планировали бенефис симфонического оркестра, хлопнула входной дверью. Звук разнесся по лестнице, и внезапно воздух уплотнился, в нем повисло напряжение, словно вместе с собой мама принесла грозу. Подружки быстренько собрались выметаться, а я пожалела о том, что не могла смыться с ними.

– Напишешь мне позже, ладно? – спросила Там, стоя у двери. – Хочу быть в курсе дела.

– Я скажу тебе первой.

София поцеловала меня в щеку.

– Иди и добудь его себе, тигрица!

– Боже, ты такая дурочка! – сказала я, хотя у меня сжалось сердце. Я вытолкала Софию за дверь и помахала им на прощанье, пока они усаживались в кабриолет Там. Ей не полагалось водить машину без сопровождения взрослого – мы еще не могли получить права из-за возраста, – но когда её родителей не было дома, Тамсин тайком брала машину из гаража. Осторожно закрыв дверь и стараясь не шуметь, я устремилась вверх по лестнице.

– Марина! – окликнула меня мама из своей студии в глубине дома.

Застонав, я остановилась на четвертой ступеньке. Почти успела!

– Что?

– Не кричи через весь дом, иди сюда!

Я мученически закатила глаза и, с трудом удержавшись, не ответила, что вообще-то это она начала кричать. Я затопала назад в студию, где мама рисовала картины, которые никто не хотел покупать и которые в конце концов неизбежно останутся висеть в одной из наших гостевых комнат. Думаю, что когда-то она в самом деле мечтала стать великим художником, но максимум, чего она достигла в этом направлении, – организация всяких благотворительных мероприятий по сбору средств для Национальной галереи.

– Ну что еще такое? – спросила я.

– Это что еще за тон? – сказала она, смешивая на палитре несколько разных оттенков красного. – Ты сегодня говорила с отцом?

Можно было бы предположить, что в наше время электронных писем и сотовых телефонов у них не будет нужды использовать меня как посредника в общении, но нет! В последнее время казалось, что они разговаривают со мной лишь затем, чтобы что-то передать друг другу.

– Нет.

– Ты не могла бы позвонить ему и спросить, собирается ли он быть дома на ужин?

– Почему бы тебе самой не позвонить?

Мать пристально посмотрела на меня поверх холста.

– Марина, я работаю.

Можно подумать, эти картины так важны для неё! Мать тратит кучу времени, планируя мероприятия для какого-нибудь музея или больницы или осветляя волосы в салоне красоты, но стоит ей оказаться дома, и она в ту же секунду запирается в своей студии.

Я думаю, что она просто терпеть не может находиться со мной рядом.

– Ладно. – Я развернулась, чтобы уйти.

– Не пиши ему СМС! – крикнула она вслед. – Ты ведь знаешь, что он никогда не отвечает!

Поднимаясь обратно в комнату, я набрала папин рабочий номер. У него всегда уходит вечность, чтобы ответить, так что, включив на телефоне громкую связь, я положила его на комод и стала переодеваться в пижаму. Мама ненавидит, когда я выхожу на ужин в пижаме. Эту пижаму мне подарила Лус, и едва я выскользнула из удушающе узких джинсов, на покупке которых настояла Тамсин, и перебралась в дешевый мягкий флис, как все мое тело сразу словно вздохнуло с облегчением. На долю секунды я вспомнила, какое выражение лица было у Лус, когда я сорвалась на неё, и ощутила укор совести. Несмотря на её сомнительный вкус в выборе пижам, я действительно любила эту женщину. Она была одной их тех немногих, кто ни капли не скрывал, что я ей небезразлична, хоть это и означало, что она то и дело ставит меня в неловкое положение своей заботой.

Наконец где-то после четырнадцатого гудка отец снял трубку.

– Что такое, милая?

– Мама хочет знать, ждать ли тебя к ужину.

– Боюсь, что вряд ли. – Мне было слышно, как он что-то печатает. – Сегодня лира покатилась прямо в ад. Италия очень нуждается в помощи. Зато Германию не задело. Слава богу, что евро так и не ввели, а то сейчас весь континент пострадал бы. – На самом деле он уже говорил не со мной, и хорошо, потому что на самом деле я его уже не слушала.

– Хорошо, я ей скажу.

– Мы уезжаем завтра рано утром, – сказал он, – так что, возможно, не увидимся. Я говорил с Лус, она побудет с тобой, пока мы в отъезде…

– Папа! Мы уже говорили об этом! – Каждый год после Рождества мои родители отправлялись на несколько недель в Вейл. Я думала, что, возможно, в этом году поездки не будет, поскольку они слишком много ругались друг с другом, но родители решили, что это будет для них хорошей возможностью «восстановить прежнюю связь». Тьфу! Я подошла к окну и глянула на подъездную дорожку к дому Шоу. – Я уже не маленький ребенок. Я могу пожить одна.

– Прости, милая, но мне не нравится эта идея. Лус побудет…

Но я перестала его слушать: двор осветили фары, и на подъездную дорожку к дому Шоу въехала темная машина. Девчачья бравада, которую я ранее ощущала, испарилась под наплывом адреналина. Джеймс приехал!

– Хорошо, папа, – сказала я, пресекая дальнейшие объяснения об ограблениях после Рождества и вечеринках в старшей школе. – Мне надо идти, пока.

Сбежав вниз по ступенькам, я сунула босые ноги в сноубутсы, которые Лус протерла и поставила около двери. Потом я вытащила из шкафа куртку и некоторое время сражалась с ней, резко став неуклюжей.

– Я к соседям! – крикнула я маме, прежде чем захлопнуть за собой дверь.

Я осторожно сползла по обледеневшим ступенькам крыльца, поскальзываясь на скрытой снегом траве, а потом побежала через заснеженный двор к парадной двери дома Шоу. Как всегда, дважды позвонила и, засунув руки в карманы, принялась ждать.

Дверь открылась, за ней оказался Джеймс – весь такой высокий, темноволосый и прекрасный. Всякий раз, когда я вижу его таким, меня это ошеломляет. Еще пару лет назад он был просто долговязым зубрилой со слишком большими ушами, который вместо вечеринок и тусовок с одноклассниками предпочитал решать математические уравнения. И несмотря на то, что он был Шоу, обычно за обедом с ним никто не садился рядом, кроме меня.

А потом, практически за одну ночь, Джеймс вытянулся на шесть дюймов, дорос до своих ушей и стал очень секси. И все тут же стали добиваться его внимания, потому что, судя по всему, тебе простят даже зубрёжку, если ты сошел со страниц «Вэнити Фэер». К счастью для меня, он остался таким же странным и необщительным, каким и был.

Несколько недель назад я бы просто бросилась Джеймсу на шею, как только открылась дверь, но теперь вдруг оказалось, что я не знаю куда себя деть. Глядя на его губы, оказавшиеся так близко от меня, я ощутила себя куклой из обертки кукурузного початка, вроде тех, какие мы делали в начальной школе, – хрупкой и ломкой. Теперь все стало совсем по-другому.

Джеймс заключил меня в объятия и взъерошил волосы.

– Привет, малышка!

Ладно, не совсем по-другому. Возможно, того почти поцелуя никогда не было. Возможно, я его выдумала.

Что ж я такая дура!

Джеймс отодвинулся и улыбнулся.

– Славная пижама.

Я стукнула его по руке и заставила себя улыбнуться.

– Цыц! Это подарок Лус на прошлое Рождество.

– Это кто? Танцующие олени? – Джеймс наклонился ниже, чтобы лучше разглядеть яркий узор. – Они мне нравятся.

– Ты меня пригласишь войти или нет? Я тут мерзну.

Джеймс отошел в сторону и легким движением руки пригласил меня внутрь.

– Марина, это ты? – спросил со второго этажа Нат, брат Джеймса.

– С приездом, конгрессмен!

Вслед за Джеймсом я прошла через прихожую вглубь дома, на кухню. Там он достал из морозилки галлон мороженого с двойным шоколадом, и я улыбнулась. Он такой сладкоежка!

– А не слишком холодно для мороженого? – спросила я.

– Вот еще! – Джеймс поставил контейнер на барную стойку между нами и вручил мне ложку. – Как дела, Марчетти?

Ты бы знал, если бы общался со мной последние три недели!

Я обошла барную стойку и встала рядом с ним.

– Стой ровно. Хочу на тебя глянуть.

Джеймс улыбнулся и выпрямился, отведя плечи назад. Он на целых восемь дюймов выше меня, с длинными конечностями, сделавшими его лучшим пловцом в Сайдвелле. Темные волосы длиннее, чем я помню, но все так же идеально причесаны, а светло-карие глаза такие яркие, что когда он мне улыбнулся, то, клянусь, у меня задрожали коленки.

– Да, – сказала я, погружая ложку в подтаявшее мороженое. – По-прежнему уродлив.

Джеймс засмеялся.

– Спасибо!

– К тому же ты что-то не выглядишь умнее. Ты уверен, что от твоей шикарной школы есть хоть какая-то польза?

Джеймс покраснел – действительно покраснел, чего обычно никто не делает, но он не только гений, а еще и скромняга. Ему не нравится, когда люди указывают, какой он особенный, раз он окончил школу на три года раньше положенного времени, а сейчас, хотя ему еще нет и восемнадцати, работает над докторской в Университете Джона Хопкинса.

– На самом деле, – сказал он, – я должен тебе кое-что сказать.

И я вновь превращаюсь в пустую кукурузную куколку, и даже легчайшее дуновение заставляет меня хрустеть и ломаться. Может, Тамсин действительно была права. Он всего лишь пытается сделать вид, что все как всегда, потому что он нервничает, – Джеймса нельзя назвать образцом уверенного в себе человека, но он хочет сказать мне, что на самом деле чувствует. Мне просто надо чуть-чуть помочь ему в этом, сделав первый шаг.

– Да? – отозвалась я. – Мне тоже.

На его лице отразилось облегчение.

– Начинай ты.

– Хорошо, – сказала я. И у меня тут же вышибло из головы все мысли.

Надо было заранее потренироваться. Надо было заставить Тамсин и Софию точно рассказать мне, что именно говорить. Драгоценные секунды я истратила на прокручивание в голове того, что уже случилось. Была ночь школьного зимнего бала, и на следующий день Джеймс уезжал в Коннектикут. Танцы превратились в катастрофу. Через десять минут после нашего приезда у меня сломался каблук, София выпила слишком много алкогольного пунша, и её полночи рвало, а Тамсин порвала отношения с Ашером в весьма драматичной манере еще до того, как завершился первый медленный танец. А после этого мой спутник Уилл Денби, с которым я изначально не хотела идти, но Джеймс, само собой, был слишком занят в школе, чтобы пойти со мной, стал физически не способен не клеиться к ней. А закончилось всё тем, что я в одиночестве сидела у стола в углу зала, наблюдая за тем, как эти двое танцуют. Я сбежала на парковку босиком, в одной руке испорченные туфли, а в другой – сотовый.

И хотя я знала, что прямо сейчас Джеймс работает над важным проектом для доктора Фейнберга, я все же позвонила ему.

– Извини, – сказала я, когда он поднял трубку. – Я знаю, что ты работаешь…

– Что случилось? – шепотом спросил Джеймс – должно быть, он сидел в библиотеке. – С тобой все в порядке?

– Все хорошо, – соврала я, но сдавленный голос меня выдал.

– Да ладно тебе, Марина.

– Ну… – я глубоко вздохнула и выплеснула все разом. – Софии дурно, а Там танцует с парнем, с которым пришла я. И все просто ужасно! К тому же я сломала каблук на одной из туфель.

– Оставайся там. Я сейчас приеду и заберу тебя.

Я больше не ощущала гравий под ногами. Я воспарила.

– Джеймс, ты вовсе не обязан…

– Двадцать минут.

Через пятнадцать минут он приехал на такси с тюбиком суперклея в руках. Он починил мой каблук, пока такси везло нас в закусочную Адамса Моргана, там Джеймс обхаживал меня, пока я не поделилась с ним стопкой блинчиков с шоколадной крошкой. Спустя час и такую кучу калорий, что мне страшно было о них думать, стойкое ощущение тошноты в желудке растворилось, и я почувствовала себя счастливой. Просто счастливой.

Когда мы остановились на тротуаре около наших домов, чтобы попрощаться, Джеймс обнял меня и замер, неотрывно смотря на мои губы. Наши лица разделяло всего несколько дюймов. Воздух вокруг нас внезапно наэлектризовался, и я ощутила тепло его тела. Но потом он отодвинулся, и момент был упущен. Мы попрощались, и после этого я его не видела.

Я же не могла просто все это выдумать, не так ли?

– Джеймс… – прохрипела я.

– Что?

– Я… – О боже, боже, божечки! – Ты скучал по мне?

Мне захотелось дать себе оплеуху.

Джеймс послал мне свою самую ослепительную улыбку.

– Конечно!

– Тогда почему ты не звонил? – спросила я. Такой голос, наверное, был бы у щенка, которого пнули, если бы тот мог разговаривать.

– В том-то и дело. – Джеймс придвинулся ближе, поймал меня за рукав и стал поглаживать пальцем одного из оленей в колпаке Санты. Я перестала дышать. – То, о чем я хотел тебе сказать…

И тут все испортил звонок в дверь. Я вздрогнула, и Джеймс отпустил мой рукав.

– Должно быть, это Эбботт, – сказал он. – Я написал ему, когда мы приземлились.

Я попыталась улыбнуться и ощутила, как растянувшиеся губы неприятно прижимаются к зубам.

– Отлично!

Джеймс быстро пошел к дверям, стремясь побыстрее увидеть своего второго лучшего друга, того, кому он написал. А я осталась в кухне, бережно лелея огромную ложку с ледяным мороженым. Потому что я отвратительна. Мне едва было слышно, как мальчишки здоровались в холле и, несомненно, исполняли одно из этих странных мальчишеских полуобъятий или нечто наподобие совсем взрослого мужского удара кулаком об кулак. С того момента, когда в прошлом году Джеймс пришёл в Сайдвелл встретить меня после занятий теннисом и я увидела, как эти двое кидают мячи в баскетбольную корзину и болтают о компьютерах, я подозревала, что Эбботт станет проблемой, и не ошиблась.

Ненавижу его!

– Привет, Марина! – сказал он, проходя вслед за Джеймсом на кухню. – Славная пижама.

Я закатила глаза и ничего не сказала. Даже не глянула в его сторону.

– Извини, – сказал Эббот. – Я не хотел прерывать веселье.

Я случайно посмотрела на него – в его взгляде светилось издевательское торжество. О да, конечно, ему жаль! Новичок, всегда садившийся во время ланча на самом краю стола, там, где сидела команда баскетболистов, не имевший ни одного настоящего друга, оказался единственным, кому удалось втереться в доверие к Джеймсу! Он отлично понимает, что делает! Джеймс как раз толкнул ему ложку через стол, когда сверху спустился Нат.

– Привет, Марина, – сказал Нат. – Привет, мистер Эбботт.

– Здравствуйте, конгрессмен.

– Ребята, вы же знаете, я ненавижу, когда вы так меня называете, – сказал Нат, доставая из холодильника бутылку воды. Нат был почти вдвое старше Джеймса и растил того с двенадцати лет, но совсем не был папочкой или кем-то подобным. Летом он без майки отправляется на пробежки по округе, он единственный, кто может выиграть у мальчишек в Call of Duty, и по-прежнему иногда помогает мне пробираться на фильмы для взрослых. – Мне надо съездить в офис на пару часов. Всякие суперсекретные шпионские дела.

Нат – член Комитета палаты представителей по разведке и любит делать вид, будто это превращает его в Джеймса Бонда.

– Значит, будешь возиться с документами? – сказала я.

– Абсолютно верно, всезнайка. – Нат поцеловал меня в макушку. – Не сожгите дом в мое отсутствие, ладно?

– Есть, сэр! – козырнул дурацкий друг Джеймса.

– Очень смешно.

– Я лучше тоже пойду, – сказала я, ухватившись за уход Ната как за возможность слинять самой. Мысль о Джеймсе, который в присутствии своего друга спросит меня, что я хотела ему сказать, вызывала у меня тошноту. – Мама распсихуется.

– Я схожу за портфелем и выйду вместе с тобой, – сказал Нат.

– Эй, – сказал Эбботт, – если ты из-за меня уходишь, то не надо.

– Размечтался!

– Мы можем позже поговорить? – спросил Джеймс, поймав мою руку. – Мне вначале надо сделать кой-какую работу, но потом…

У меня потеплело внутри, вот такая я жалкая.

– Конечно.

Рядом со мной возник Нат, прихвативший портфель и уже одетый в пальто.

– Готова?

– Спокойной ночи, Марина! – сказал этот идиот. – Спокойного сна, и пусть клопы тебя не кусают.

По дороге из кухни я треснула его по плечу.

– Заткнись, Финн!

– И как там в Коннектикуте, конгрессмен? – спросила я Ната, когда мы вышли из дома.

Он пожал плечами и крутанул на указательном пальце ключи от машины.

– Нормально. Но дома лучше. Джеймс действительно по тебе скучал.

– Правда? – возликовала я.

– Конечно. – И он тоже взъерошил мне волосы. То ли это фишка парней Шоу, то ли Марине вновь двенадцать. – И я скучал.

– Спасибо! Не работай слишком много, ладно?

Может, это было игрой света, но, когда мы вышли из тени под свет уличных фонарей, мне показалось, что у Ната изменилось выражение лица, стало жестче.

– Посмотрим.

– С тобой все в порядке? – сказала я, впервые заметив, что под глазами у него синяки, а кожа выглядит странно натянутой, словно мышцы под ней застыли от напряжения. – Честно говоря, выглядишь ты ужасно.

– Угу, – Нат схватился за живот, словно я его туда ударила. – Ты нашла мое слабое место.

Я улыбнулась.

– Ты знаешь, о чем я. Все в порядке? На нас там Канада нападать не собирается, верно?

– Нет, ничего настолько пугающего не происходит, – сказал Нат, открывая машину и забрасывая портфель на пассажирское место. – Я просто был очень занят расследованием, оно сожрало все мои каникулы. Но тебе не о чем беспокоиться.

– А, тогда ладно.

– Ты… – Нат провел рукой по лбу. – Прости, Марина, очень странно об этом спрашивать…

– О чем?

– Ты не могла бы приглядеть за Джеймсом? Ради меня.

Я нахмурилась.

– Ты о чем?

– Я беспокоюсь, что он слишком много работает.

Я засмеялась.

– Он всегда слишком много работает!

– Да, – сказал Нат, – но сейчас это выглядит немножко иначе. Если он вдруг скажет что-нибудь странное или начнет вести себя как-то необычно, ты мне скажешь? В смысле, необычно для Джеймса.

Меня пробрало холодом, и я поплотнее запахнула куртку. Снаружи было холоднее, чем мне казалось.

– Да, наверное, почему бы нет?

– Спасибо, Марина, – сказал Нат. – Ты хороший друг. А теперь иди-ка быстрее внутрь, пока ты совсем не замерзла.

Я улыбнулась и пошла обратно через лужайку.

– Доброй ночи, конгрессмен!

– Нат! – крикнул он мне вслед и подождал у машины, пока я не зашла в дом.

Негромкая трель вынула меня из глубин сна. Я кое-как приоткрыла едва видящий глаз и дотянулась до телефона, мерцающего голубым в темноте спальни. На дисплее высветилось «Джеймс».

– Тьфу! – Я нажала на кнопку ответа. – Ты чего мне звонишь, ненормальный?

– Я же тебя не разбудил, правда? – спросил он.

– Ну конечно нет. Сейчас ведь только… – я глянула на часы, – полтретьего ночи.

– Ой, прости! Я не соображал, что уже так поздно. Когда Финн ушел, я сел за работу, и, судя по всему, потерял счет времени.

Я вылезла из кровати и набросила на плечи теплое одеяло. Прижав телефон к уху, я устроилась на подоконнике напротив своей кровати. Джеймс сидел на противоположном окне, окруженный горой открытых книг и бумаг, а золотистый свет от настольной лампы создавал вокруг него ореол.

– Помнишь, когда-то у нас между комнатами была натянута проволока, соединяющая две жестяные банки из-под супа? – спросил он. Звук его голоса в телефоне на мгновение отставал от движения губ, так что он выглядел, словно какой-нибудь персонаж диафильмов, которые мы смотрели в начальной школе, – несинхронным. Я улыбнулась.

– Если я правильно помню, то их быстро заменили на рации. Мама сказала, что из-за висящих на окнах жестяных банок мы выглядим как бомжи.

– Да, но с ними было значительно веселее.

– Ты меня ради этого разбудил?

– Я совсем забыл, в каком ты настроении, если тебя разбудить, – улыбнулся Джеймс. – Вообще-то я кое-что хотел спросить до того, как ты так рано убежала…

– Ничего я не убегала.

– Нат завтра выступает на каком-то благотворительном мероприятии в пользу Комитета Демократической партии в отеле «Мандарин Ориентал», – продолжил Джеймс, не обращая внимания на мою реплику, – и им нужно пару человек, чтобы заполнить пустые места. Скорее всего, там будет скучно, но он уже внес твое имя в список гостей и тебя уже проверила служба безопасности, так что, может, ты не против поужинать завтрашним вечером, пока вице-президент будет читать речь?

Джеймс приглашает меня на свидание? Месяц назад мне бы это и в голову не пришло, но сейчас…

– Туда надо наряжаться? – спросила я.

– Официальный вечерный стиль. А ты думала, что у тебя никогда не будет повода вновь надеть свое платье с зимнего школьного бала.

Шикарный ужин с Джеймсом, облаченным в смокинг, в банкетном зале в Вашингтоне. Да, думаю, что я смогу это пережить. Мой мозг тут же принялся рисовать подробнейшие картинки: вот лицо Джеймса, когда он видит меня в платье, вот мы оба тянемся за масленкой, и наши руки соприкасаются и задерживаются, вот во время импровизированного танца он, кружа, уводит меня на улицу, под свет фонаря. А потом он склонится и скажет все то, что хотел сказать, все те слова, которые он мечтал произнести на протяжении последних недель: что он любит меня и не может без меня жить.

– Да, и Финн тоже пойдет.

Осколки мечты осыпалась к моим ногам, и я скривилась. Финн Эбботт портит все!

Джеймс увидел мое выражение лица и засмеялся.

– Тебе стоит дать ему шанс. Я думаю, что он тебе по-настоящему понравится. Ты ему нравишься.

– Ты настолько плохо распознаешь ложь, что это даже мило.

– В любом случае…

– Я не понимаю, почему ты с ним дружишь. Он же идиот.

– Ничего подобного. Он отлично разбирается в компьютерах, ты знаешь, что он сам собрал свой собственный.

– Ладно, он такой же ботаник, как и ты. Но все равно он идиот.

– Он забавный, – сказал Джеймс, – и он ведет себя со мной, как с нормальным человеком. Ты можешь один вечер хотя бы попытаться нормально себя с ним вести?

Я вздохнула.

– Если этот вечер по сбору средств окажется скучным, то ты должен разрешить мне хоть как-то повеселиться.

Он улыбнулся, и я клянусь, что в комнате стало немножко светлее.

– Вполне справедливо. Так ты участвуешь?

Возможно, это не станет той сказкой, на которую я рассчитывала, но все равно – это же Джеймс в смокинге. Даже если там будет и Финн.

– Ладно, участвую.

– Отлично! Тогда тебе лучше поспать. Уже поздно.

– Да неужели?

– Ха-ха. – Он начал вставать, но затем остановился. – Погоди, а что ты мне сегодня чуть раньше хотела сказать?

«Я не чувствую себя настоящей, когда тебя нет рядом».

Я сглотнула. Я не могу это сделать, не сейчас.

– Ничего. Я позже тебе скажу.

– Да, – сказал он. – Я тоже. Наверное, лучше это сделать, когда ты не будешь такой сонной.

– Ага, – прошептала я.

– Доброй ночи, Марина.

Джеймс отключился и ушел, а через мгновение в его комнате погас свет. Я прижалась лицом к окну, подышала на стекло, чтобы оно запотело, и пальцем нарисовала сердце.

– Ну, что ты сделала? – спросила Тамсин, как только я открыла дверь.

– Ничего, – ответила я. – Я не смогла ни сказать ничего, ни сделать. Он сказал, что ему нужно о чём-то со мной поговорить, я ответила, что мне тоже, но потом не смогла. Поэтому я просто притворилась, что все в порядке, а потом пришел Финн Эбботт…

Тамсин скорчила рожицу.

– …и я ушла! Мне нужна твоя помощь.

Она взяла меня за руки.

– Похоже, твой случай, Марина, совершенно безнадежен, но если кто-то и может спасти твою унылую личную жизнь, так это я.

Она повела меня наверх и усадила на кровать, а сама принялась просматривать одежду в шкафу, украшения и косметику – большую их часть она сама же и помогала мне выбрать – и собрала всё необходимое. Двадцать минут спустя приехала София и привезла с собой сумку обуви и чемодан на колесиках, полный косметики и средств для волос. Они начали спорить о преимуществах блеска или его отсутствия, а меня отправили принять душ.

Когда я вернулась в халате, они обе были готовы. София посадила меня в кресло у стола, на котором уже выстроилась батарея дожидающихся меня средств.

– Сейчас мы все сделаем! – пообещала она. – Ты будешь выглядеть круто!

Тамсин начала делать мне макияж, а София занялась волосами, я же просто закрыла глаза и позволила всему происходить. Они прекрасно умеют делать такие штуки, в отличие от меня. Первый шаг к тому, чтобы сегодня не быть глупой, – это не выглядеть глупо.

А теперь мне лишь надо понять, как себя вести.

– Пока ты была в душе, мы поговорили, – сказала Тамсин, – и решили, что он точно стесняется, и ты должна взять инициативу на себя.

– Угумс, – сказала София, продираясь сквозь мои спутанные волосы.

– Но как мне это сделать? – спросила я.

– Дай волю своей внутренней сексуальности. – Там подняла мой подбородок, и я открыла глаза. – Вы с Джеймсом Шоу лучшие друзья. Ты живешь в лучшем районе города, твой отец практически управляет Всемирным банком, а с тех пор, как ты стала нашей подругой, ты одна из самых популярных девушек в Сайдвелле. Марина, да ты представитель знати округа Колумбия, уясни же это наконец! Этот парень станет счастливчиком, если ты ему достанешься.

Думаю, что она права. Я прошла длинный путь. Джеймс был моим единственным другом в Сайдвелле, но когда мне стало тринадцать, этот дурацкий гений закончил школу и бросил меня одну в сложной ситуации. Зато потом Тамсин и София взяли меня под свое крылышко, и теперь, когда я захожу в комнату, все поворачивают голову в мою сторону.

– Ладно, – сказала я. – Да. Да! Я могу это сделать.

– Конечно, ты можешь, – сказала Там. – Просто будь уверена в себе.

– Просто сорви с него одежду, – сказала София. – Он – парень. Он просто не сможет устоять.

– О боже, Соф, – сказала Там. – Ты такая потаскушка!

София лучезарно улыбнулась.

– Я знаю. – Мы с Там засмеялись, а София добавила: – Но разве я не права?

– Права. – Тамсин жестом показала мне, чтобы я открыла рот, и начала накладывать губную помаду. – Тебе точно надо с ним переспать. Алё, ты идешь на шикарный прием, где скорее всего будет бесплатный бар, и твои родители уехали из города. Просто прекрасно. К тому же тебе уже шестнадцать. Еще немного, и это уже будет неприличным.

– О боже, твой первый парень – Джеймс Шоу!

От слов Тамсин у меня в жилах застыла кровь. Это уже становится неприличным. Меня перенесло в мои тринадцать, когда я застывала в дверях столовой, не зная куда пойти, и смотрела на каждый стол как на потенциальное минное поле. Первые две недели я закрывалась в туалетной кабинке и ела там, просто чтобы этого избежать. Точно так же, как когда-то, по словам Джеймса, поступал он сам – в течение целого семестра, когда все происходившее слишком утомляло его, он прятался в туалете и сидел, скрестив ноги. Я не могу вновь стать этой девочкой.

Кроме того, я люблю Джеймса. Он милый, и знаменитый, и красивый. Почему же мне не переспать с ним?

– Точно, – сказала я, и хотя это прозвучало неубедительно, они этого не заметили.

Следующие полчаса я страдала от того, что Там и София меня тянули, тыкали и дергали, и все это время они давали мне советы о сексе, которые из-за нервозности вызывали лишь тошноту. Меня нельзя назвать абсолютно невинной, но Там все равно пожаловалась, что я слишком краснею и это мешает ей правильно нанести макияж.

Когда они наносили завершающие штрихи, раздался звонок в дверь. Джеймс так боится опоздать, что обычно ставит себе несколько будильников, и все заканчивается тем, что он приезжает на пятнадцать минут раньше. Даже отсюда мне был слышен радостный возглас Лус, открывшей дверь, приглушенный поток стремительных испанских слов, которыми они обменивались.

– Отлично, все готово, – сказала Тамсин. – Ты готова на себя посмотреть?

София прикрыла мне глаза рукой, и они поставили меня перед ростовым зеркалом. София убрала руку.

– Та-да-да-дам!

Я внимательно посмотрела на себя. Платье у меня потрясающее – это я точно знаю. Покупая его, я сильно рисковала, используя кредитную карту папы и надеясь, что он не заметит превышенный вдвое бюджет. Он заметил, но это того стоило. Платье было глубокого синего цвета с искрой, словно небо спустя двадцать минут после заката, наполненное десятью тысячами звезд.

С остальным, даже после того, как Тамсин и София применили свое незаурядное мастерство, все равно были проблемы. Я улыбнулась своему отражению так, как хотела улыбнуться при виде Джеймса, чтобы посмотреть, как это будет выглядеть. И он увидит потрясающее платье на девушке с большим носом, громадным прыщом на подбородке, который не скроешь никаким консилером; с толстыми щеками и полным отсутствием груди, которое не замаскируешь никаким платьем. Ну, и плюс мягкие локоны и идеальный смоки айс, благодаря помощи её друзей.

Ради их спокойствия я подавила вздох. Хорошо подобранные одежда и макияж могут обдурить большинство людей, но, наверное, приятно хотя бы раз действительно побыть хорошенькой.

– Девчонки, это просто отпадно! – сказала я, надеясь, что они не расслышат фальшь в моих интонациях. – Вы великолепно поработали!

София подала мне инкрустированный кристаллами клатч, который она стащила из шкафа моей матери, и мы втроем отправились вниз.

Джеймс сидел у кухонного стола – в своем изготовленном на заказ смокинге он выглядел, словно заблудившаяся кинозвезда, – и ел блинчики. Лус положила ему целую горку. Когда мы вошли, он обернулся. В уголке его губ налипла сахарная пудра. Он уставился на меня. Или, что вероятнее, на огромный прыщ на моем лице. Я нервно облизнула губы и ощутила восковой, слегка ванильный привкус Софииного блеска для губ.

– Ох, солнышко! – сказала Лус. – Ты прекрасна!

Джеймс встал, и я практически почувствовала, как София и Тамсин у меня за спиной задержали дыхание.

– Ты готова ехать? – спросил Джеймс. Сердце мое сжалось так, будто я ожидала, что, поражённый моей красотой, он упадет на колени и объявит прямо тут, в кухне, о своей бесконечной любви ко мне. А все потому, что я – идиотка.

– Готова, готова, не сомневайся, – сказала София, подталкивая меня в спину. У неё удивительная способность – заставлять даже самые обыденные вещи звучать скабрезно. – Привет, Джеймс.

– Угу, да… привет, – сказал Джеймс, вспыхивая и глядя куда угодно, но только не на Софию. Её идеальные светлые кудри и пухлые губы многих парней заставляли смущаться, но Джеймса они пугали до смерти. Даже если он никогда не мог вспомнить её имя.

– Как там Коннектикут? – спросила Тамсин, выйдя из-за меня и присоединившись к Софии возле Джеймса. – Мы по тебе скучали.

Джеймс нахмурился.

– Нормально. Много работы. Ну, ты знаешь.

– Да? А над чем ты работаешь?

– Я… эм… Это достаточно сложно объяснить…

Там с Софией уставились на Джеймса так, словно никогда в жизни не слышали ничего более захватывающего, чем его заикание. И попутно абсолютно позабыли обо мне, стоящей позади.

Джеймс глянул на часы, а потом на меня.

– Извините, но нам пора идти, Марина.

– Точно, – сказала я, хотя знала наверняка, что еще рано. Это моя работа, как лучшего друга Джеймса, спасать его от его же неловкости, но, честно говоря, дело еще и в том, что мне ненавистно видеть, как он разговаривает с Софией и Тамсин. Возможно, я просто ревную, потому что в глубине души я чувствую, что Джеймс мой, а они вьются вокруг него, словно хищники. Иногда я даже задаюсь вопросом: на самом ли деле они хорошо ко мне относятся или дело в моей близости к нему?

Тамсин и София последовали за мной в прихожую, чтобы попрощаться. Они хихикали и бросали намеки, но улыбка моя выглядела натянутой.

– Позвони мне потом, – прошептала Тамсин, целуя меня в щеку, и они выскользнули в дверь.

– Хотите что-нибудь перекусить до отъезда? – спросила Лус из кухни.

– Там будет ужин. – Я вытащила из шкафа в прихожей свое длинное пальто и безупречно белый кашемировый шарф, который надевала только по особым случаям. Где-то у себя за спиной я ощутила приближение Джеймса, как будто его присутствие изменило вес воздуха.

– Но вы до этого можете проголодаться! – сказала Лус. – Хотя бы возьмите что-нибудь перекусить. Хоть яблоко. Ты так мало ешь!

– Достаточно я ем! – сказала я. Если бы ей дали волю, то я была бы не только невзрачной, но еще и толстой. Но я взяла яблоко, которое Лус поспешила принести в прихожую, – просто чтобы порадовать ее.

Джеймс точно так же взял апельсин, который она ему дала, и положил в карман, что выглядело глупо. Потом он подал мне пальто. Когда он помогал расправить ткань на плечах, его руки скользнули по моим волосам, и у меня по коже побежали мурашки. У меня в голове звучал голос Софии, объясняющий, как именно лучше всего вытряхнуть парня из его одежды.

Я намотала шарф и на мгновение задумалась: может, удушить себя им прямо тут и не мучиться?

Пять

ЭМ

Сознание вернулось ко мне прежде моего тела. Я бы запаниковала, будь у меня сердце, чтобы забиться сильнее, кровь, чтобы хлынуть, или мозг, чтобы анализировать, но я ничего не чувствовала. Не было ни ощущений, ни мыслей – лишь бескрайнее ничто.

Получилось? Или так выглядит смерть?

Ощущения начали медленно возвращаться. Первой стала неимоверная тяжесть в голове – словно деревянная колода, пригибающая меня к земле. Ну и ладно. Зато у меня снова была голова, и это такое облегчение! Потом появилась царапающая щеку шероховатая поверхность и болезненное покалывание в конечностях, напомнившее, что у меня есть конечности.

Первой моей связной мыслью было «Финн». Я попыталась пошевелиться, дотянуться до него, но меня словно лед сковал.

Я кое-как приподняла веки и мельком взглянула на размытый, чрезмерно яркий мир. Я судорожно втянула воздух в легкие, и их снова обожгло.

Покалывание усилилось и перешло в боль, острую и резкую, пронзившую мою затвердевшую плоть. Я попыталась крикнуть, но услышала лишь тихий стон и смутно догадалась, что он, должно быть, исходит от меня.

Где-то Финн позвал меня по имени.

Горячая волна прокатилась по моему телу, и мышцы скрутило судорогой. Я с трудом приподнялась на локте и извергла наружу скудное содержимое моего желудка. Ощущение было такое, словно тело пытается вывернуться наизнанку. Внезапно меня коснулись руки Финна, смахнули волосы с липкой щеки, и я благодарно прижалась к его прохладной коже.

Заклинание развеялось, и я сумела открыть глаза. Финн сидел рядом, склонившись надо мной. Судя по его виду, он не меньше моего вымотался и страдал от боли.

– Ты в порядке? – спросил он.

Я кивнула и с трудом вытерла лоб рукавом.

– Вроде да. Это было ужасно.

– Да уж. Летающий автомобиль намного приятнее.

Финн огляделся, обшаривая взглядом каждый дюйм пустого склада, как будто это была какая-то странная, чужая планета. Несколько секунд назад мы были в пустой комнате, в окружении солдат, а теперь очутились в каком-то складском помещении. Лабиринт коридоров над коллайдером сменился рядами непонятного хлама.

– Мы действительно это сделали! – сказал Финн. – Поверить не могу!

Я не разделяла его благоговейный восторг. Путешествия во времени – не чудо, а мерзость.

Финн заправил прядь волос мне за ухо таким естественным движением, словно он проделывал это ежедневно на протяжении многих лет.

– Ты как, можешь встать?

Собственное тело до сих пор казалось мне полым и нематериальным, как будто я случайно оставила часть его в будущем.

– Не знаю. Сможешь меня поймать, если я начну падать?

– Сомневаюсь, – отозвался Финн. – Но я позволю тебе упасть на меня. Это будет славное мягкое приземление.

Я улыбнулась.

– Мой герой!

И мы попытались встать. Было трудно сказать, помогаем мы друг другу или мешаем. Стоило Финну пошатнуться, и он чуть не ронял меня вместе с собой, а я – его, но мне и в голову не пришло, что стоило бы его отпустить, пока мы не поднялись с коленей в неустойчивый полуприсед.

Мы встали и попытались стоять прямо. Но как только это нам удалось, Финн ухмыльнулся и обнял меня. Он так был доволен, осилив это простое действие, что я невольно рассмеялась. Он тоже засмеялся, и вскоре мы смеялись на пару, до истерики, цепляясь друг за дружку и задыхаясь. Не знаю, что было тому причиной: затянувшаяся дезориентация после путешествия во времени или просто радость свободы, но я не чувствовала себя такой счастливой уже много месяцев. Много лет.

Но каким-то образом даже сквозь наш смех я расслышала щелчок затвора.

– Не двигаться!

Финн оцепенел у меня в объятиях, а я подняла руки вверх, как послушная маленькая пленница, каковой я и являлась. Солдат, подобравшийся к нам, пока мы хохотали, подошел поближе. Дуло его пистолета смотрело прямо мне в лицо.

– Что вы здесь делаете? – спросил он. Руки его слегка дрожали, и эта дрожь, передаваясь оружию, заставляла его подрагивать.

Я сощурилась, приглядываясь – мои глаза все еще слезились, и все перед ними расплывалось, – а потом узнала это лицо.

– Коннор?

Нам не сразу удалось его убедить, но когда я показала Коннору его собственное фото и фото его будущей жены – как я теперь узнала, ее зовут Лаура, – официантки из небольшого ресторанчика, уже дважды отказавшейся пойти с ним на свидание, – Майк Коннор начал нам верить.

Право слово, мне было бы трудно его упрекнуть, пристрели он нас на месте.

По моей просьбе Коннор провел нас в дальний угол здания. Через четыре года здесь будет засекреченное правительственное учреждение, место расположения самого большого в мире коллайдера, но в данный момент, как объяснил нам по пути Коннор, это был просто армейский склад, забитый сотнями старых автомашин, всякого снаряжения, ожидающего списания, и прочего хлама. Коннор был здесь младшим офицером, отвечающим за ночную смену.

По пути я то и дело поглядывала на него – никак не могла удержаться. Совсем недавно я видела, как умирает его более старшая версия, с сединой, подернувшей виски, и с морщинками в уголках глаз. Двух этих Конноров разделяло всего четыре года, но нынешний выглядел на добрых десять лет моложе и мягче. Будущее заставило Коннора постареть до срока, так же, как и нас с Финном. Этот молодой Коннор смотрел на меня, как на какое-то привидение, оживший призрак.

Он уже мертв, если только мы с Финном не спасем его.

– Не понимаю, – сказал Коннор по дороге. – Ну, то есть я вам верю – я же видел, как вы появились из ниоткуда, и у вас эта фотография – но у меня такое ощущение, что мой мозг вот-вот взорвётся.

– На самом деле все очень просто, – сказала я. – Вы знаете теорию относительности Эйнштейна?

Коннор уставился на меня.

– Давайте для простоты считать, что нет.

– Ну, я тоже не сказать чтоб прямо знаю… ладно. – Я тряхнула головой, чтобы в мыслях прояснилось. – По сути пространство и время – одно целое, этакий гигантский фильм, простирающийся во вселенной, именуемой пространство-время. Плотные объекты искривляют ткань пространства-времени – как батут, когда на него кто-то становится. Если взять что-нибудь достаточно тяжелое – невероятно тяжелое, – оно может прорвать дыру.

– Окей, это я уяснил.

– Так вот, в будущем правительство построит тут здоровенный коллайдер по имени «Кассандра». Когда определенные субатомные частицы будут при правильных условиях сталкиваться в нем друг с другом, эти частицы от удара сверхуплотнятся и станут достаточно тяжелыми, чтобы пробить крошечное отверстие в пространстве-времени. Мы пришли через эту дыру.

– Зачем?

– Затем, что будущее нужно изменить. Нам нужно уничтожить «Кассандру» до того, как ее построят, или миру конец. Люди не созданы для путешествий во времени.

– Но… – Коннор прижал пальцы к вискам. – Если вы уничтожите эту машину до того, как она будет построена…

– Тогда она никогда не появится, и нам не на чем будет вернуться во времени, чтобы уничтожить ее? – подсказал Финн.

– Точно!

Я кивнула.

– Это парадокс. Дело в том, что время не линейно, как мы представляем. У одного моего знакомого была своя теория насчет времени: он считал, что время – это своего рода сознание. Оно наводит порядок и бережет себя от парадоксов, которые могли бы его разрушить, – замораживает определенные события и охраняет их от изменений. Действие – например, мы что-то делаем, чтобы уничтожить «Кассандру», – встраивается, а бездействие – мы никогда не возвращаемся обратно, чтобы остановить эту машину, потому что мы не можем совершить это путешествие, – нет. Когда мы… сделаем то, что нужно, чтобы уничтожить «Кассандру», это превратится в замороженное событие, защищенное от парадоксов.

– А как вы вернетесь в свое время? – спросил Коннор.

Финн быстро взглянул на меня, прежде чем ответить.

– Мы не вернемся.

– А! – Коннор помрачнел. – Ясно. Вот, мы пришли.

Мы очутились в дальнем углу склада. В бетонном полу был устроен небольшой сток. Пять с половиной дюймов в ширину, тридцать две дырочки, а вот вмятины с пятицентовую монету размером еще нет, и стен из шлакоблока вокруг него – тоже.

– Для чего он? – спросила я. – Я об этом думала каждый день, пока сидела здесь, в камере.

Коннор пожал плечами.

– Да они тут повсюду. На случай, если вдруг система пожаротушения выйдет из строя или случится наводнение.

Какой безобидный ответ! Мне вспомнились все те ужасы, которые я себе воображала, – как я часы напролет смотрела на этот сток и представляла, как в него утекает моя кровь.

– Вам нужно узнать все, что только можно, об этом здании, – сказала я. – Все ходы и выходы. Тогда они оставят вас здесь, а не заменят кем-нибудь другим, когда займут это место. Вы – лояльный и трудолюбивый сотрудник, и вас повысят. Однажды вы услышите, что я украла ложку, и поймете, что мы готовы к тому, чтобы вы помогли нам сбежать.

– Господи, я поверить не могу, что ты действительно все это говоришь, – сказал Коннор. – Это звучит настолько невероятно!

– Ах, если бы!

– А как я в первый раз понял, что надо выпустить вас оттуда? – спросил Коннор. – Вас же здесь не было, чтобы мне об этом рассказать, пока все не произошло.

– Не знаю, – призналась я. – Наверное, те наши версии как-то сумели поверить друг другу.

Коннор запрокинул голову, словно пытался заглянуть за горизонт.

– Неужели будущее действительно настолько скверное?

Финн шагнул вперед и коснулся стены склада, той самой, которая однажды станет частью его камеры.

– Еще хуже.

Я посмотрела Коннору в глаза. Сейчас они были оцепеневшими от ужаса, но когда-нибудь они станут единственными глазами, которые за много месяцев посмотрят на меня по-доброму.

– Мы не сможем изменить ход вещей без вас, Майк. Вы – ключ ко всему.

Коннор мгновение помешкал, чтобы переварить эту мысль, и вздохнул.

– Ну, вы, наверное, уже знаете, что я собираюсь согласиться, да?

– Теперь знаем.

Коннор достал из кармана складной нож и начал отвинчивать решетку со стока. Я в последний раз посмотрела на листок бумаги, который пронесла в своем кармане сквозь время. Мне нечего было вычеркивать. Мои более ранние версии, те Эм, которых я никогда не знала, возникавшие при каждой попытке изменить время, оставили записи о каждом плане, который они испробовали, чтобы предотвратить такое будущее. Остался всего один способ, и он выпал на мою долю. Если его убийство не поможет, то уже ничто не поможет.

Я поцеловала листок и положила обратно в пакет. Если я потерплю неудачу, быть может, следующая Эм – та, которая сейчас находится где-то здесь, счастливая и беззаботная, и понятия не имеет, что ее ждет, – преуспеет. Я засунула полиэтиленовый пакет поглубже в сток, и когда Коннор стал привинчивать решетку на место, я от всей души понадеялась, что она никогда больше не очутится в этой камере и ей не придется находить эту записку.

Коннор спрятал нас в особенно захламленном уголке склада, потом принес нам крекеры с арахисовым маслом и чипсы из торгового автомата и оставил нас в списанном «Хамви». Финн поделил еду – я заметила, что он отдал мне куда больше половины, но не стала его останавливать, – и мы молча поели, умостившись на потрескавшихся кожаных сиденьях здоровенного автомобиля.

– Господи! – простонал Финн, слизывая с пальцев оранжевую пыль. – Ты помнишь, чтобы «Доритос» были такими вкусными?

– Я вообще не помню ничего настолько вкусного. – Я подцепила полоску арахисового масла с крекера и всосала его, пытаясь растянуть на подольше. – А какое тут мягкое сиденье!

Финн попрыгал на кожаной подушке.

– Это божественно!

Знаете, что хорошего в том, чтобы несколько месяцев просидеть в тюрьме? Вас потом нетрудно будет порадовать.

Остаток ночи мы провели в «Хамви». Финн сидел так близко, что мог бы прикоснуться ко мне, но не стал этого делать, и я была ему за это благодарна. Я и без того пребывала в растрепанных чувствах. Вместо этого мы просто разговаривали, и в темноте машины мне так трудно было рассмотреть лицо Финна, что мы как будто снова очутились в своих камерах. Как ни удивительно, это действовало на меня успокаивающе. Мы с ним провели массу времени, беседуя через разделяющую нас стену, и в безопасности наших собственных маленьких тюрем сказали друг другу много всего такого, чего никогда не стали бы говорить лицом к лицу. Хорошо, что можно постепенно, понемногу вспоминать, каково это – находиться в одном помещении.

– Напомни мне, что мы пытались сделать перед этим? – спросил Финн. – Ну, то есть наши последние версии.

– Мы… они избавились от Ноя Хиксона, – сказала я. Это был пункт четырнадцатый в списке. Я так долго смотрела на него, что теперь, стоило мне зажмуриться, перед глазами вставало каждое слово.

– А, ясно. От того инженера?

– Угу. Наверное, они думали, что доктор не сумеет спроектировать «Кассандру» без его помощи.

– Все так же не можешь называть его по имени, да?

Я покачала головой. Одна мысль об этом имени на моих губах вызывала тошноту.

– И я тоже, – прошептал Финн. – А как они от него избавились? Думаешь, они его убили?

– Не знаю, – отозвалась я. Я надеялась, что нет, хоть это и было глупо. Какое мне дело до того, что другая версия меня когда-то сделала с абсолютно незнакомым человеком?

– Но «Кассандра» все-таки построена.

– Получается, у нас нет выбора?

– Не думаю.

– Эм!..

– Что?

– Я понимаю, что между нами по-прежнему все сложно, и звучит это как-то по-девчачьи, но… – Финн придвинулся поближе в темноте. – Можно я возьму тебя за руку?

У меня перехватило горло. Я протянула ему руку. Наши пальцы переплелись, и так мы и держались друг за друга, пока не заснули.

Через некоторое время нас разбудил Коннор, и при свете мне оказалось трудно смотреть Финну в лицо.

– Я тут тебе принес кое-какую обувь, – сказал Коннор и бросил к ногам Финна потрепанные кеды. – Нельзя же спасать мир босиком.

Финн натянул кеды на ноги, все еще заляпанные кровью умерших в будущем солдат. Мои тюремные тапочки были тоненькими, но я уж как-нибудь доберусь в них до места, куда бы мы ни направлялись. Пока Коннор объяснял, как он планирует вывести нас со склада, Финн зашнуровывал кеды. В план Коннора входили погрузочная площадка и несколько старых деревянных поддонов – Коннор сказал шефу, что хочет приспособить их для хранения инструментов. Двадцать минут спустя мы уже лежали в кузове пикапа Коннора, накрытые брезентом вместе с пыльными поддонами, пока Коннор проезжал через караульный пост на дороге, ведущей прочь от склада.

– Ну вот, – прошептал Финн, – по крайней мере, это кажется знакомым.

Как только мы отъехали на несколько миль, Коннор остановился на обочине, и мы втиснулись в кабину грузовичка. Он отвез нас к себе домой, пустил в душ и дал свою одежду, чтобы мы могли переодеться в чистое. Я вышла из ванной – с мокрых волос капало на здоровенную черную толстовку Коннора, – и пошла искать Финна. Финн – в черных джинсах с продранными коленями и футболке с длинными рукавами – обнаружился за кухонным столом. Он ел блинчики. Коннор подвинул мне тарелку.

– Это все, что я умею готовить, – сказал он.

Я села и целую минуту лишь таращилась на стопку блинчиков, истекающих сиропом и усеянных лужицами масла. Мне хотелось свернуться вокруг них калачиком.

Не знаю, как долго мы с Финном ели, – знаю лишь, что Коннору пришлось испечь нам еще порцию, потому что первую мы смели в считаные минуты. К тому времени, когда я наконец отложила вилку, я была так набита блинчиками, что боялась, как бы меня не стошнило, – но никогда еще я не чувствовала себя так замечательно. Я наслаждалась своей тошнотой, и судя по протяжному стону Финна – он тоже.

Пока Финн мыл посуду, Коннор вышел и вернулся со спортивной сумкой в одной руке и пластмассовым футляром в другой.

– Запасная одежда, – сообщил он. – Немного медикаментов первой помощи, пара протеиновых батончиков. Не бог весть что, но…

– Это великолепно, Коннор, – сказала я. – Спасибо тебе.

– Тут вот еще… – Он открыл футляр. Внутри оказался полуавтоматический пистолет и коробка патронов. Мы с Финном переглянулись. Мы не говорили Коннору, что собираемся в кого-то стрелять. – Вам ведь это понадобится, верно?

Финн неестественно рассмеялся.

– Нет! Нам вовсе не нужен пистолет!..

– Твой пистолет, – вклинилась я. Коннор заслуживал хотя бы того, чтобы знать правду, – после всего того, что он сделал для нас. – Мы не хотим, чтобы следы привели к тебе. Ты должен через четыре года работать на «Кассандре», а если из твоего пистолета будет совершено убийство, этого ни за что не допустят.

– Я его купил на выставке оружия в Аризоне. Там регистрация не требуется. Так что никакие следы ко мне не приведут. – Он снова протянул мне футляр. – Все в порядке. Я понимаю, что невозможно изменить мир, не причинив никому вреда.

Я посмотрела на пистолет. По правде говоря, он действительно может нам понадобиться. С пистолетом можно убить издалека. Не придется смотреть в глаза тому, кого лишаешь жизни. Да, он точно нам понадобится. Я взяла футляр.

– Эм… – произнес Финн.

– Вы умеете с ним обращаться? – спросил Коннор.

Я проверила, стоит ли пистолет на предохранителе, закрыла футляр и сунула в спортивную сумку.

– Да, – сказала я, вспоминая долгие стрелковые тренировки. Джонас уводил нас в горы, и мы стреляли по грубым самодельным мишеням, прибитым к деревьям. – Умеем.

Уютное тепло маленькой кухни и вкус сиропа во рту рассеялись. Мы не на каникулах в нашем безбедном прошлом. Мы на задании. Нельзя позволить себе забывать об этом ни на мгновение, потому что воспоминания причиняют боль.

Коннор отвез нас на автобусную станцию в соседнем городке. Это оказался Октон, штат Пенсильвания. Все эти месяцы мы с Финном понятия не имели, где мы находимся. Я прижалась лбом к холодному стеклу грузовичка и смотрела на проплывающий за окном мир. Сперва вокруг были лишь пашни, припорошенные искрящимся белым инеем. Время от времени среди полей попадался дом, или ярко-красный амбар, или пасущаяся лошадь. Небо было совершенной голубой чашей, накрывающей мир: цвет был насыщенным у нас над головами и выцветал к горизонту почти до белого. Я напрочь забыла, какое же оно огромное. Мы въехали в городок, где останавливались автобусы, и у меня перехватило дыхание.

Тут были разноцветные навесы над дверями магазинов на главной улице и кованые фонари, все еще украшенные пышными рождественскими гирляндами. Люди на улицах не торопились, не шагали, опустив головы, не оглядывались, чтобы проверить, не появились ли поблизости солдаты. Когда я в последний раз была на улице, на каждом перекрестке стояли морпехи с автоматами, которые могли вообще без всяких причин потребовать у тебя предъявить документы. Мы воевали с Китаем и боялись надвигающихся воздушных налетов на Калифорнию. Группы террористов взрывали бомбы в городах восточного побережья. Даже дома люди не были в безопасности. Правительство следило за мобильными телефонами и интернетом, и достаточно было одного подозрительного слова, чтобы к тебе вломились типы из ДХС и отволокли тебя в лагерь ФЕМА как подозреваемого в терроризме.

А здесь, в прошлом, висят рождественские гирлянды. Я повернулась к Финну и увидела, что он смотрит вокруг такими же круглыми глазами.

– Неужели тут всегда было так красиво, а мы этого не замечали? – сказала я.

Финн взял меня за руку, но не ответил, и мы так и смотрели с благоговейным трепетом на наш прежний мир, пока Коннор не въехал на стоянку у «Бургер-Кинга», где нас уже ждал автобус.

Коннор купил у водителя билеты для нас и отдал мне все, что оставалось у него в кошельке. Я и хотела бы возразить – но знала, что нам понадобятся эти деньги. Пока водитель загружал остаток багажа, Коннор пожал Финну руку и неуклюже обнял меня.

– Когда я была маленькой, – сказала я ему на ухо, – у меня был воображаемый друг по имени Майлз. Фиолетовый кенгуру.

Коннор хмыкнул и отпустил меня.

– Окей.

– Этого не знает никто, – сказала я. – Вообще никто.

– А, так вот как!..

– Так я узнаю, что могу доверять тебе, – сказала я.

– Понял.

Финн коснулся моего локтя.

– Автобус сейчас отходит.

– Ну, до встречи, – пошутил Коннор. Я моргнула и увидела, как он падает на пол, прошитый пулями, и лицо у него в крови. Снова моргнула – и вот он стоит перед нами, улыбающийся, молодой и невредимый.

– Ты – самый лучший, Майк, – сказала я, и пока Коннор шел прочь, я добавила его в список людей, с которыми надеюсь никогда больше не встретиться.

Шесть

МАРИНА

Пока нас везли в сторону «Мандарин Ориентал», Джеймс сидел на заднем сиденье и ел апельсин. Каким-то образом он не заметил, что в уголке его рта все еще оставалась налипшая сахарная пудра от блинчиков Лус. Будь я Софией или Тамсин, то наклонилась бы и вытерла ее, соблазнительно задержав пальцы в уголке его губ. Это бы заставило его сходить с ума от желания, и он бы обнял меня и поцеловал. Я попыталась заставить себя двинуться. Потянулась к нему, но утратила смелость, когда моя рука уже была в воздухе, и вместо этого прикоснулась к своим волосам, укладывая несуществующую прядь на место. Я не могу это сделать. Вместо этого я застыла на своем месте и ни сказала ни слова про сахарную пудру. По крайней мере я могу оценить, как мило это смотрится.

Финн в плохо сидящем смокинге ждал нас возле отеля. Когда мы выходили из машины, он изобразил старательный поклон.

– Мой лорд Шоу! И леди Марина из дома Снобов!

Взял мою руку и действительно поцеловал её; я выхватила ее, пока никто не увидел. Почему он всегда пытается заставить меня глупо выглядеть?

– Ты что, искупался в этом одеколоне? – спросила я. Его окружало такое плотное облако, что можно было задохнуться. – Знаешь ли, есть такая штука – мыло…

– Это Eau de Homme, – сказал Финн, поправляя бабочку. – Ты не сможешь ему противостоять, знаешь ли.

Я поперхнулась.

– Да, кстати, бро, – добавил Финн, мотнув головой в сторону Джеймса, – у тебя еда на лице.

Джеймс стер сахарную пудру и насмешливо глянул на меня, а я спрятала улыбку.

Мы вошли внутрь и в потоке прекрасно одетых людей направились в банкетный зал отеля. Сегодня ночью выступал вице-президент, поэтому были приняты повышенные меры безопасности. Агенты секретной службы были через равные расстояния расставлены по всему отелю, и наши приглашения и документы тщательно проверили еще до того, как мы прошли через металлоискатели. Когда нас пропустили, то служитель провел нас к нашим местам, трем стульям за большим круглым столом в задней части банкетного зала. Две другие пары уже сидели, и я увидела, что они заметно помрачнели увидев, что за их стол садятся трое тинейджеров.

Выражение лица одной из женщин изменилось, когда она опознала Джеймса. Она подняла бокал с вином рукой, увешанной драгоценностями, – нувориши, как сказала бы мама, – и, спрятавшись за ним, что-то зашептала своему мужу. Мужчина повернул голову и уставился на Джеймса, который был слишком занят выключением телефона и ничего не заметил. Я уже была близка к тому, чтобы спросить их – не учили ли их родители, что глазеть невежливо? Это бы слегка подпортило ужин, но оно того стоило. Но тут сидящий рядом со мной Финн громко кашлянул. Все машинально посмотрели на него, а он смотрел на женщину и её мужа с такой злостью, которую я никогда не видела на его глуповатом лице. Пара немедленно отвернулась.

Джеймс поднял голову от телефона.

– Все нормально? Я думаю, что они принесут воду.

– Не, все отлично, – сказал Финн, подмигивая мне, и я отвернулась.

Ужин подали официанты во фраках и белых перчатках, и начались речи. Я точно могла сказать, что Джеймс внимает каждому слову, но спустя двадцать минут все, что говорил сенатор Гэинс, стало звучать для меня, как разговоры взрослых из мультика про Чарли Брауна: бла-бла-бла. В промежутках между взглядами украдкой на Джеймса – на Джеймса в смокинге! – я ковырялась в лососе на тарелке и порезала все овощи на аккуратные миленькие квадратики. А потом превратила их в пейзаж: зеленая долина брокколи у подножия Лососевой горы, вздымающейся к пушистым облакам риса басмати.

Я поймала взгляд Финна; на его лице читалась издевка. «Сколько тебе лет, – словно говорил он, – четыре?» Я уничтожила ландшафт и положила голову Джеймсу на плечо.

– Скучаешь? – спросил он.

– Чуть-чуть, – прошептала я.

– Что ж, по крайней мере, ты прекрасно выглядишь.

Я полностью забыла о Финне. Я забыла как дышать. Внезапно идея освободить Джеймса от одежды перестала казаться настолько нелепой.

– Эй, – тихо сказала я, слыша себя со стороны, словно я покинула тело. – Заглянешь ко мне после того, как все закончится? Родители утром уехали в Вэйл.

Джеймс смотрел на оратора на кафедре.

– Ага, конечно.

Джеймс частенько оставался у меня, когда мои родители уезжали, а это бывало практически постоянно, и значит, он не понимает, о чем я. Но я просто не могу сказать об этом, особенно тут, когда Финн Эбботт в двух футах от нас. Поэтому я несмело положила руку ему на ногу.

Еще чуть ближе к колену – и это уже будет просто дружеский жест. Если я просто похлопаю его по ноге, это будет выглядеть по-приятельски. Но сейчас моя рука лежит самую чуточку высоковато. Я попыталась представить себя Софией и легонько сжала его ногу. Может, со стороны это и могло показаться ловким ходом, но у меня так всё сжалось в груди, что я имела все основания опасаться, не случится ли со мной сердечный приступ.

Джеймс глянул на меня, и я увидела, как в его голове начали крутиться шестеренки.

– О, а вот и Нат, – сказал Финн.

Я отдернула руку, а Джеймс развернулся к сцене. Пока я умирала сорока шестью различными способами, успела добавить произошедшее в список «Почему я ненавижу Финна Эбботта», и под прикрытием скатерти сжала трясущие руки в кулаки.

Нат выступал с речью предпоследним, как раз перед вице-президентом. Мэр Маккриди, старый друг моей мамы, посещающий все вечеринки в нашем доме, представил его. Восходящая звезда демократической партии, недавно избранный партийный организатор фракции меньшинства и поднимающийся все выше и выше в должности член Комитета партии по разведке.

Вдобавок он Шоу.

– Как думаешь – Нат будет рано или поздно участвовать в президентской гонке? – спросила я, пока гремели аплодисменты, стараясь, чтобы мой голос звучал естественно. Тамсин или София не молчали бы и не трепетали, а значит, и я не буду. Я буду держаться непринужденно.

Джеймс пожал плечами.

– Он мне никогда об этом ничего не говорил.

– Будет, – сказал Финн. – Не на следующих выборах, но через одни – возможно. После того, как побудет сенатором или губернатором.

– Почему ты в этом так уверен? – спросила я.

– У него все для этого есть. Происхождение, ресурсы, прекрасная прическа, прям для президента. Он будет идиотом, если не станет баллотироваться.

Джеймс рассмеялся, не услышав в словах Финна того издевательского подтекста, что услышала я.

– Думаю, из него получился бы отличный президент. Он умный, отзывчивый и сильный. К тому же, знаешь ли, – я бросила на Финна уничижительный взгляд, – у него такие хорошие волосы!

– М, не стоит недооценивать важность хорошей прически. Она действительно…

Я перебила его.

– Я не шучу, Финн. Не мог бы ты…

– Много говорит о человеке.

– Перестать быть идиотом хотя бы на десять секунд?

– Ребята, тише! – сказал Джеймс. – Нат начинает.

ЭМ

Я сидела на промерзшем асфальте, прислонившись к присыпанному соляной пылью «Цивику», а рядом сидел Финн. Он потирал руки, чтобы согреть их, а я смотрела на пистолет у меня на ладони.

Он был тяжелее, чем те пистолеты, что я помнила. Прошло достаточно времени с тех пор, но я вряд ли могла бы забыть такое, и почему-то только об этом и думала.

– Ты уверена, что готова сделать это? – спросил Финн. – Потому что я могу сам.

Я покачала головой.

– Я стреляю лучше тебя, а у нас может быть только один шанс.

– И не особо ты лучше меня стреляешь.

– Ой, Эбботт, не начинай. Хреновый ты стрелок, и сам это знаешь.

– Может, и так, но я не рос с…

Я не дала ему закончить предложение. Я просто не могу это слышать.

– Я сама, – сказала я. Слова получились жестче, чем я хотела, словно воздух вокруг замерз, когда я их произнесла, и Финн больше со мной не спорил.

МАРИНА

Нат поднялся на подиум под гром аплодисментов всего зала, кивая направо и налево и улыбаясь той самой улыбкой, что они с Джеймсом унаследовали от своего отца. Сидящий рядом Финн сунул в рот два пальца и свистнул, да так, что я подпрыгнула и расплескала минеральную воду – я как раз держала ее в руке. Наши соседи развернулись и сердито уставились на нас. Я толкнула Финна, но они с Джеймсом лишь рассмеялись. Джеймс протянул мне салфетку вытереться.

Нат поправил микрофон.

– Спасибо. Вначале я хочу поблагодарить Национальный комитет за то, что они пригласили меня и вас всех. Ваша поддержка помогла нам вернуться в Белый дом, и надеюсь, что с вашей дальнейшей помощью скоро мы вернем себе и конгресс. Потому я искреннее надеюсь, что вы наслаждаетесь лососем по восемьсот долларов за кусок.

Среди присутствующих послышался приглушенный смех. Финн с ужасом посмотрел на свою пустую и мою едва початую тарелки.

– Наша политическая система подорвана, – сказал Нат. – Деньги и личные интересы значат в Вашингтоне больше, чем голоса граждан. Но прелесть демократии в том, что она развивается, и до тех пор, пока мы будем стоять на защите общих интересов, помня о мужестве и верности своим принципам, все можно исправить.

Может, я и не понимаю политиков, но понимаю Ната. Большинство людей в этом зале интересует лишь власть, но когда Нат говорит о защите общих интересов, он действительно имеет это в виду. Большинство просто говорят об этом, а ему на самом деле не все равно. Я взглянула на Джеймса и улыбнулась, увидев, с каким пылом и обожанием он смотрит на брата.

– Пришло время восстановить наше государственное устройство и обязательства нашей демократии. Если же нет…

Что-то взорвалось. Все сотряслось, и этот звук был такой громкий, что казалось – я не столько услышала его, сколько ощутила удар. Я обнаружила, что сижу сгорбившись и зажав руками уши, хотя совершенно не помню, чтобы я шевелилась. Люди вокруг кричали и суетились, одни бежали, другие попадали на пол и растянулись на красно-золотом отельном ковре.

На сцене Нат упал за кафедру. Застыв, я смотрела на него и не слышала окружающего шума. Нат, прижавшись щекой к полу, смотрел на толпу, и я клянусь – на секунду он посмотрел прямо на меня.

Что происходит? Почему никто не помогает ему встать?

А потом я увидела кровь. Она расцветала на его груди, словно кричаще красные рододендроны во дворе миссис Мерфи, раскрывающиеся при появлении солнца.

С трудом мир вновь обрел скорость и звуки. Горло болело, и я поняла, что кричу.

В Ната стреляли!

Джеймс бросился к сцене, прорываясь сквозь толпу, чтобы добраться к упавшему брату. Финн и с ним еще человек шесть развернулись и кинулись в противоположную сторону, к выходу из зала. Я побежала за Джеймсом.

Агенты секретной службы поспешно уводили вице-президента из зала. Они выстроились цепью перед сценой и оттесняли назад людей, которых толпа спасающихся толкала в их сторону. У них за спинами вокруг Ната собрались те, кто уже был на сцене, в том числе мэр Маккриди и сенатор Гейнс – стоя на коленях около Ната, сенатор зажимал ему грудь. Джеймс со всего разбега влетел в строй агентов, как будто даже не видел их. Его поймали за руку и воротник и отправили обратно.

– Это мой брат! – страшным голосом закричал Джеймс. – Это мой брат!

Ко мне вернулся дар речи.

– Это Джеймс Шоу, пропустите его!

Слава богу, мэр обернулся и сказал: «Джентльмены, все в порядке». Иначе, я думаю, Джеймс бы просто порвал их на куски. Объятый ужасом, он сгорал изнутри, и никакая сила в мире не могла бы его остановить. Он прыгнул на сцену, врезался в следующую полосу людей, отделяющих его от брата, и пробил себе дорогу сквозь них. А мне оставалось лишь беспомощно смотреть из-за строя агентов, как он падает на колени рядом с Натом и вцепляется в его руку.

Взгляд Ната пугающе метался, как будто он не мог его сфокусировать, я отвернулась, и меня вырвало на роскошный ковер.

Семь

МАРИНА

Время шло. Не знаю, сколько успело пройти. Агенты спецслужбы выгнали нас из актового зала, он же – место преступления, и в конечном итоге я устроилась на полу в вестибюле, в нескольких футах от входной двери. Она то и дело открывалась и закрывалась, окатывая меня холодным воздухом. Мне было безразлично, сколько многовековой грязи я соберу на свое красивое платье. Я где-то потеряла одну из туфелек Софии, по руке быстро разливался темнотой синяк – я не помнила, где ударилась. Все вокруг сбились в небольшие группки. Кто-то плакал, кто-то отвечал на вопросы агентов, рассредоточившихся по залу и собиравших показания, но я практически не слышала их. Я понимала, что надо отыскать Финна, или позвонить Лус, или вызвать такси, но все, на что меня хватало, – сидеть, смотреть перед собой и вспоминать тот день, когда Джеймс похоронил родителей.

В день похорон Джеймс казался мраморным изваянием. Двенадцатилетний мальчик в новом черном костюме и великоватых для него туфлях, с окаменевшим лицом. Я стояла у церкви между моими родителями, двумя высокими черными колоннами, такими же незыблемыми, как стены моей комнаты, и пыталась разглядеть лицо Джеймса – он стоял в первом ряду рядом с Натом.

Он был безмолвен и неподвижен, и я все ждала, когда же он заплачет. Я бы плакала.

Родители велели мне оставить пока Джеймса в покое, но как только мы очутились в гостиной Шоу, я оставила их у фуршетного стола, где стояли тарелки с закусками из краба, и удрала. Я пробиралась через толпу, как малек через косяк рыбы, болтаясь на уровне пояса взрослых и выискивая темные волосы и бледное лицо Джеймса. Я дважды обошла первый этаж, но его нигде не было. Нат – он тогда служил у судьи Макмиллана и имел жилье на Капитолийском холме, но большую часть выходных проводил дома – пожимал руки и принимал соболезнования. Заметив меня, он кивнул в сторону лестницы и изобразил, будто читает книгу.

В библиотеке наверху я нашла пиджак Джеймса, валяющийся на спинке дивана, и его заброшенные в угол лаковые туфли, но самого Джеймса было не видно. Я позвала его, ответом мне было молчание. Я прошла вглубь и в конце концов нашла его: он свернулся в большом кресле с подголовником, стоявшем спинкой ко входу, так, что его можно было заметить, лишь подойдя вплотную. Я уселась рядом на пол, скрестив ноги, хоть и знала, что мама разозлится, что я помяла мое лучшее темно-синее платье.

– Ты в порядке? – спросила я. Я знала, что он не в порядке, но не знала, что еще можно сказать.

– Почему твои родители назвали тебя Мариной? – спросил Джеймс ровным, совершенно нормальным тоном, как будто сегодня был обычный день.

Его неестественное спокойствие заставляло меня нервничать.

– Бабушка так захотела. Это в честь героини одной пьесы.

– Шекспир, да? «Перикл, царь Тирский», – сказал Джеймс. – Марина родилась на корабле во время бури.

– Ага.

– Мама с папой назвали Ната в честь моего дедушки – он был губернатором Коннектикута. Они никогда не думали, что у них появлюсь еще я. Мама говорила, что они несколько месяцев спорили, как меня назвать. Она хотела Джеймса, а папа – Майкла.

– И как получилось, что победила мама?

Он наконец встретился со мной взглядом. Смотреть ему в глаза было все равно что падать, падать, падать и никогда не долететь до дна.

– Я не спрашивал.

Сердце мое разбилось, потому что, думаю, уже тогда, в десять лет, я была немного влюблена в него.

– Джеймс…

Не успела я договорить, как он вскочил, а потом лампа со стола полетела в стену и разбилась вдребезги.

– Этого не должно было случиться! – выкрикнул Джеймс. Рука у него была в крови – он ударился об лампу тыльной стороной кулака. – Как такое могло случиться?! Почему нет никакого способа изменить это?! Одна дурацкая секунда и мокрая дорога – и все разрушено навсегда?

За лампой последовал стол – Джеймс подхватил его за бок и швырнул. Стол с грохотом рухнул на пол. Я поспешно отскочила подальше.

– Мне ужасно жаль, – со слезами сказала я.

Но Джеймс не слышал меня. Это было жутко. Он громил библиотеку и выл, как раненое животное. Я понимала, что мне следовало бы остановить его, но я не могла. Мой самый лучший друг внезапно сделался совершенно чужим, и это меня пугало. Я убежала из библиотеки и вернулась к родителям, а когда крики Джеймса стали слышны внизу, Нат извинился, и слуги вежливо спровадили нас.

Я снова увидела Джеймса только через три недели, и мы никогда не говорили про этот день. Я пыталась вообще выкинуть его из памяти.

Но теперь я не могла думать ни о чем другом.

– Марина!

Я ощутила прикосновение к плечу и смутно осознала, что кто-то присел на корточки рядом со мной. Я повернулась и попыталась сфокусировать затуманенный взгляд.

– Финн?

– Вставай, пожалуйста. – Он помог мне подняться. Я не сопротивлялась. – Господи, ты же окоченела! Где Джеймс?

– Ну… Пришли парамедики, и…

Внезапно мне на плечи лег теплый пиджак Финна.

– Джеймс уехал на скорой в больницу вместе с Натом?

Имя Ната неопровержимо свидетельствовало, что этот мир реален. Я наконец-то действительно увидела Финна и ударила его в грудь.

– Где тебя носило?! – выкрикнула я. Финн отшатнулся и врезался в декоративный столик с пышной цветочной композицией на нем.

– Марина…

Я снова ударила его, но на этот раз он был наготове и перехватил мою руку.

– Ты бросил нас! Мы были нужны Джеймсу!

– Я побежал за стрелявшим! – крикнул Финн, заглушая мой истерический припадок. Он с силой сжал мои руки, и это заставило меня опомниться. – Стреляли откуда-то сзади, и я подумал – ну да, глупо, но я подумал – вдруг я смогу его поймать? Не знаю, чем я думал.

Я разрыдалась, и Финн нерешительно обнял меня. Он поддерживал меня, а я продолжала отталкивать его, я просунула руки между нами и снова ударила его. Я не могла остановиться, а он просто позволял мне это все.

– Я тебя ненавижу! – сказала я.

– Знаю, – сказал Финн. Он держал меня до тех пор, пока ко мне не вернулась способность нормально дышать.

Я отстранилась и вытерла глаза. И пробормотала:

– Извини.

– Ничего страшного. Уверен, что когда-нибудь я обязательно это заслужу.

– Нам надо в больницу. Джеймс будет… – Я задохнулась и не смогла закончить фразу. – Его нельзя сейчас оставлять одного.

– Ты уверена, что это хорошая идея? – спросил Финн. – Вдруг мы будем мешать, или…

– Что, испугался? – рявкнула я. – Мы нужны Джеймсу, и мы едем к нему! Ты из шкуры лез, чтобы попасть к нему в друзья – давай, теперь расплачивайся!

– Ладно, ладно! – Финн поднял руки, показывая, что сдается. – Давай найдем твою туфлю и возьмем такси.

Под больницей уже собралась небольшая толпа. Некоторые держали зажженные свечи. Как им это удалось так быстро? Кто-то сбегал в аптеку и выгреб там все подчистую? При виде этой картины у меня на глаза снова навернулись слезы, но я стиснула зубы до боли и сосредоточилась на этом ощущении.

Я направилась к столу за стеклянной раздвижной дверью, Финн шел за мной по пятам. Одна медсестра занималась пациентами приемного отделения – в очереди кто-то кашлял, кто-то зажимал кровоточащую рану, кто-то держал на руках плачущего ребенка, – а другая вносила сведения в компьютер. Я пробралась мимо больных к столу.

– Мне нужна помощь, – сказала я.

– Вам следует встать в очередь, мисс, – сказала медсестра приемного отделения, едва взглянув на меня.

– Прощу прощения! – Я помахала второй медсестре у компьютера. – Это важно. Я ищу Джеймса Шоу, брата конгрессмена. Мне нужно знать, куда его забрали.

– Мы не даем никакой информации о конгрессмене, – сказала медсестра. – А вы должны встать в очередь.

– Послушайте, вы не понимаете! Я знаю Ната Шоу, и его брат хочет…

Финн невежливо отодвинул меня. Словно красная пелена упала мне на глаза, но я не успела оторвать ему голову – он заговорил с медсестрой ровным, спокойным тоном.

– Медсестра Шапиро? Я прошу прощения за мою подругу. Она не хотела грубить. Она просто очень взволнована. Видите ли, мы – друзья Джеймса Шоу, и мы были с ним сегодня вечером в «Мандарине». Он еще подросток, как и мы, и вы, наверное, знаете, что случилось с его родителями. Я понимаю, что вы просто выполняете свою работу, а мы приперлись и мешаем вам, но, может, вы могли бы нам чем-нибудь помочь?

Невероятно, но лицо медсестры смягчилось. Она сняла трубку телефона, стоявшего на столе.

– Подождите минуту.

Финн повернулся ко мне и увидел мою отвисшую челюсть.

– А что? Некоторые считают меня обаятельным.

– Не сомневаюсь.

– Кроме того, скажу тебе по секрету: люди бывают гораздо отзывчивее, если не командовать ими, как будто они на тебя работают.

– Ну, если учесть, сколько денег моя семья пожертвовала больницам этого города, вполне можно считать, что так оно и есть.

Финн закатил глаза и отвернулся от меня, а я стала смотреть, как медсестра Шапиро тихо разговаривает с кем-то на другом конце телефонного провода, и пыталась вычислить, о чем они говорят. Вскоре она прикрыла трубку ладонью.

– Дежурная медсестра наверху сейчас поговорит с мистером Шоу и специальными агентами на том этаже. Вам нужно их разрешение, чтобы пройти туда.

– Вы думаете… – Я повернулась к Финну и замолчала, увидев его лицо. Он смотрел на приемный покой, отделенный от нас стеклянной стеной. Каким-то образом за последние тридцать секунд лицо его из нормального сделалось болезненно-серым. Взгляд его был устремлен на светловолосую женщину в инвалидной коляске, которая играла в карты с сидящей рядом маленькой девочкой. – Что с тобой? – Финн меня не услышал, и я постучала его по руке. – Эй!

Он повернулся и уставился на меня, словно пытаясь вспомнить, кто я такая.

– Что?

– Что с тобой такое?

Финн отвернулся.

– Просто я не выношу больницы.

– Ну извини, что притащила тебя сюда, – сказала я. – В конце концов, в Ната всего лишь стреляли, подумаешь.

– Дело не в…

– Мисс!

Я развернулась к медсестре.

– Да?

– Агент сейчас спустится и проведет вас наверх.

Я облегченно выдохнула.

– Слава богу!

Медсестра указала нам на лифт в конце вестибюля и велела ждать там. Когда двери лифта открылись, внутри обнаружился какой-то агент полиции Капитолия в штатском и мэр Маккриди. Финн посмотрел на них с таким удивленным видом, что это было бы смешно, если бы не нынешняя ужасная ситуация.

– Марина! Слава богу, что вы здесь! Джеймс сам не свой. – Мэр повернулся к стоящему рядом агенту. – Все в порядке, я ее знаю. Это ваш друг?

– Финн Эбботт, – сказала я. Финн протянул документы, агент проверил их. – Он был с нами на благотворительном вечере.

– Идем, идем! – Мэр замахал руками, и мы вошли в лифт. – С ними все в порядке, верно?

Офицер сверил документы Финна со списком имен, который держал в руках, кивнул и нажал кнопку третьего этажа. Лифт поехал вверх. У меня заныло под ложечкой.

– Как там Нат? – спросила я.

– Пока не говорят, – отозвался мэр. – Но я думаю, что неважно.

– Вивианне позвонили? – спросила я. Вивианна была невестой Ната, она уехала в Нью-Йорк по делам.

– Она села в самолет в аэропорте Кеннеди. Скоро будет здесь.

Значит, Джеймс сейчас один. В этом тесном замкнутом пространстве, втиснутую между мэром округа Колумбия, агентом полиции Капитолия и Финном Эбботтом, меня вдруг охватило дикое желание сбежать. Джеймс сейчас кошмарно себя чувствует. Чем я могу ему помочь? О господи, а если Нат умрет? Финн был прав. Мы здесь чужие. Мне сейчас стоило бы находиться дома, лежать под одеялом, и чтобы Лус принесла теплого молока и что-то бормотала мне по-испански. Здесь я задыхалась.

Звякнул сигнал, и лифт остановился. Душащая меня клаустрофобия должна бы была ослабеть, но этого не происходило. Стало только хуже. Мы здесь, и возврата назад нет.

Этаж был почти что пуст. Два медработника – женщина в персиковом медицинском костюме и мужчина в зеленом – сидели на сестринском посту, а представители полиции Капитолия в черной форме, специальные агенты в штатском и несколько человек из секретной службы рассредоточились небольшими группками по коридору, но не было видно ни спешащих врачей, ни больных, ковыляющих вместе с прицепленными капельницами, ни родственников с цветами. Этаж освободили целиком. Здесь все было для одного Ната.

Комната ожидания, тоже отгороженная стеклянной стеной, находилась за сестринским постом, в середине коридора. Там, тихо переговариваясь, сидели несколько человек – я узнала сенатора Гейнса. У двери стоял полицейский. При нашем приближении он кивнул.

Джеймс сидел в углу комнаты на стуле, один, сгорбившись и сцепив руки. На мгновение он снова превратился в того мальчика, прячущегося в кресле библиотеки.

Он поднял голову, и наши взгляды встретились. Я быстро опустилась на колени рядом с ним.

– О господи, Джеймс!..

– Он в о…операционной. Они не знают…

Он рухнул лицом мне в плечо, и я почувствовала кожей горячие слезы. Я подняла голову, и мы с Финном – он осторожно подошел поближе – беспомощно переглянулись. Финн сел рядом с Джеймсом и нерешительно коснулся его плеча.

– Кому и зачем это понадобилось? – проговорил Джеймс между всхлипами. – Почему именно Нат?

– Я не знаю, – беспомощно отозвалась я.

– Нет никаких причин, дружище, – сказал Финн. – Ты не найдешь в этом никакого смысла.

– Если бы папа с мамой были здесь! – сказал Джеймс.

Я погладила его по спине.

– Я понимаю.

Через некоторое время Джеймс отстранился и вытер лицо рукавом. Он откинулся на спинку стула и прислонился головой к стене, и я лишь сейчас увидела, что его белый смокинг в крови. Большое красное пятно на груди – там, где он прижимал к себе брата, – высохло и стало бурым и жестким. Кровь Ната. Засохшая кровь Ната на рубашке Джеймса.

Я не могла на это смотреть.

Внезапно я сделалась по горло сыта всеми своими «не могу». Не могу утешить Джеймса, не могу вылечить Ната, не могу изменить случившегося.

Но черт побери, я могу принести Джеймсу чистую рубашку!

– Я найду тебе что-нибудь переодеться, хорошо? – спросила я дрожащим голосом.

Джеймс посмотрел себе на грудь и нахмурился, как будто лишь сейчас заметил окровавленную рубашку. Он осторожно, почти благоговейно коснулся пятна.

– Как много крови… – прошептал он.

Я сглотнула.

– Я знаю. Мы все отчистим.

– А то! – Финн вскочил. – Давай, Джимбо! Пошли в туалет.

Джеймс не сопротивлялся, когда Финн заставил его встать и потащил в дальний конец коридора, в сторону мужского туалета. Казалось, что он вообще слабо осознает происходящее. Я направилась к сестринскому посту.

– Мне нужен какой-нибудь костюм для моего друга, – сказала я.

Медработники посмотрели на меня с оторопью. Ну ты молодец, Марина.

– Извините, – сказала я. – Нет ли у вас какой-нибудь сменной одежды для него? Его одежда…

Я не договорила.

– У меня были в шкафу запасные костюмы, – сказал медбрат, вставая. – Сейчас я принесу.

Он вернулся с парой аккуратно сложенных голубых костюмов. И, приняв их у него из рук, я целых полсекунды не чувствовала себя бесполезной.

Я раздобыла Джеймсу чистую рубашку. Какое достижение!

Я постучала в дверь туалета.

– Ребята, я принесла чистую одежду!

– Входи! – отозвался Финн.

Я никогда раньше не бывала в мужском туалете, и после того, что уже успело произойти, это не должно было казаться мне таким уж неестественным, но я все равно приоткрыла дверь медленно, словно боялась, что меня застукают. В туалете Джеймс стоял, привалившись к раковине, а Финн влажным бумажным полотенцем стирал брызги крови у него с шеи. Пропитавшиеся кровью рубашка и пиджак Джеймса висели на дверце кабинки, а его грудь и живот были влажными после мытья. Я старалась не смотреть на голый торс Джеймса, но заметила, что кожа у него по-зимнему бледная, а живот подтянутый от регулярного плавания, а потом закрыла глаза. Я не доверяла себе. Я могла подумать ужасные вещи.

– Марина! – позвал Финн. – Можешь передать мне это?

Я открыла глаза и обнаружила, что Финн смотрит на меня с раздражением. Рука с бумажным полотенцем замерла у шеи Джеймса, а вторую он протянул ко мне.

– Извини, – пробормотала я и отдала ему медицинские костюмы. Джеймс посмотрел на меня застывшим взглядом, и теперь, обнаженный до пояса, он вдруг показался ужасно уязвимым. Как будто я могла прикончить его одной рукой.

– Руки вверх, – скомандовал Финн. Он присобрал чистую рубашку, и как только Джеймс поднял руки, умело накинул рубашку ему на голову, словно родитель, одевающий ребенка. Смотрелось это странно. Джеймс вынырнул из рубашки с растрепанными волосами, и это действительно придало ему сходство с ребенком.

– Штаны, – сказал Финн, и Джеймс послушно потянулся к молнии брюк от смокинга.

Я ойкнула и отвернулась.

– Я, пожалуй, пойду.

– Я же тебе говорил, бро, – услышала я у себя за спиной голос Финна. – Снять штаны – негодный способ заполучить девушку. Так ты ее только напугаешь.

И прежде чем закрыть за собой дверь туалета, я услышала позади смех Джеймса.

Несколько минут спустя вымытый и переодетый Джеймс вернулся вместе с Финном в комнату ожидания. Он сел, посидел секунд десять – а потом вскочил и принялся расхаживать по маленькой комнате, бормоча себе под нос.

– Как они это сделали? – негромко сказал он. – Как они пробрались внутрь?

Мэр Маккриди подумал, что Джеймс обращается к нему, и ответил:

– Вскорости кто-нибудь придет и объяснит нам…

– Это как с Бобби Кеннеди, да? – продолжал Джеймс, словно не слыша мэра. – Все точно так же, только…

Мэр Маккриди, сенатор Гейнс и остальные официальные лица с благотворительного вечера попытались скрыть озадаченные взгляды. Получалось у них не очень, но Джеймс ничего не заметил. В таком состоянии он никогда ничего не замечал. Иногда, когда у Джеймса были проблемы – например, как решить задачу для доктора Фейнберга, или даже несложный вопрос – что из еды заказать домой, – он уходил в себя, чтобы решить все без помех. В отличие от остальных людей в комнате, мы с Финном достаточно часто сталкивались с этим, чтобы нас это обескуражило.

Мэр шагнул к Джеймсу.

– Сынок, ты?..

Я схватила его за рукав.

– Пожалуйста, не трогайте его. Он просто так размышляет. Ему лучше не мешать.

Что бы там ни творилось у Джеймса в голове, ему нужно было это проработать. Если помешать ему или отвлечь его, он может пойти вразнос. Джеймс нечасто выходил из себя, но если такое все же случалось, зрелище бывало незабываемым.

Мэр погладил меня по руке.

– Я рад, что ты здесь, Марина, – сказал он и оставил Джеймса в покое.

– Нат работал на разведку, так что, возможно, он… – пробормотал Джеймс. – Но там был вице-президент! Этого не должно было случиться. Не должно!..

Джеймс все еще продолжал расхаживать и разговаривать сам с собой, когда в комнату влетела Вивианна, в криво застегнутом пальто, и, несмотря на загар, бледная как мел. Я оказалась ближе всех к ней, и она вцепилась в меня, словно утопающая.

– Марина! – воскликнула она дрожащим голосом. Потом посмотрела поверх моего плеча, увидела Джеймса и отшатнулась. – О, нет! Давно он так?

– Не очень. Минут двадцать.

– Прекрасно. – Ее ногти впились мне в плечи. – Марина, что мне делать?

Я не знала, что ей сказать. Нечего было ей сказать.

– Вив, вам что-нибудь принести? – спросил Финн. – Воды или кофе?

– Если можно – травяного чаю. Спасибо.

Финн отправился к торговому автомату, а Вивианна, не отпуская меня, опустилась в кресло и меня потащила за собой. Они с Натом должны были пожениться этим летом. Они встречались урывками еще со времен их учебы на юридическом факультете – две родственные души, которым никак не удавалось совместить свои расписания. Вивианна работала в Нью-Йорке в одной солидной юридической фирме, пытаясь выплатить свой кредит на образование, а Нат был здесь, растил младшего брата. Ему понадобилось несколько лет, чтобы убедить ее оставить фирму, переехать в округ Колумбия и заняться одной из общественных организаций, которые ей нравились, – но там платили копейки, а Вивианна не хотела, чтобы Нат ее содержал. Но в конце концов Нат взял ее измором и уговорил выйти за него замуж.

А теперь, возможно, этого так и не случится.

– Они что-нибудь уже сказали? – спросила Вивианна.

Я покачала головой.

– Только что он в операционной.

– Вив?

Мы с ней подняли головы. Джеймс перестал расхаживать и наконец заметил Вивианну. Она встала и крепко обняла его.

Про следующие несколько часов я ничего толком не помню. Ната оперировали, а нам оставалось лишь ждать. Мэра Маккриди куда-то вызвали, и стоило ему уйти, как сенатор Гейнс и остальные начали утекать, бормоча извинения. Спустя немного времени остались лишь мы четверо да агент полиции Капитолия в дверях.

Вивианна говорила, почти не умолкая.

– Я позвонила твоей кузине Алисе, она вылетела из Вестчестера. Она сказала, что Нэнси ищет кого-нибудь, чтобы присмотреть за детьми – ты же знаешь, у Бенджамина недавно родился второй, а их няня, похоже, в отпуске, – но они с Джоном уже должны быть в пути. Вильям в Шанхае, но я уверена, что он прилетит, как только сможет…

Джеймс ничего не говорил – только смотрел в пол и хмурился, как будто этот темно-бордовый ковер оскорблял его.

Извинившись, я вышла из комнаты ожидания и достала мобильник из клатча, который София стащила из маминого шкафа. Когда мы добрались до больницы, я написала Лус, сообщила, где мы – я не хотела слышать ее голос, потому что знала, что разревусь, как маленькая – но потом выключила телефон из-за непрерывного потока СМС от друзей и людей, которых я почти не знала. Теперь я включила телефон и посмотрела, есть ли голосовые сообщения. Всего два, оба от Тамсин. Я повертела телефон в руках. Я думала об этом звонке уже несколько часов, но даже сейчас, глядя на номер, я колебалась. Почему они не звонили мне? Они уже должны были услышать. Если я не могу позвонить, они не могут не ответить. Если не хочу – я не столкнусь с разочарованием.

Я выбрала в списке «папа», нажала, и телефон начал звонить. Я закрыла глаза и попыталась сообразить, что же я скажу, когда он возьмет трубку. «Папа, мир рушится, пожалуйста, сделай так, чтобы это прекратилось».

– Алло. Вы позвонили Даниэлю Марчетти. Я сейчас не могу ответить на ваш…

Я прервала звонок. Набрала маму. У нее сразу включился автоответчик. Я готова была поспорить на миллион долларов, что она сейчас в спа. Папа отправлялся в Вейл кататься на лыжах, а она почти все время посвящала массажам, эпиляциям и обертываниям.

Ну, насколько я могла судить по рассказам, меня они никогда с собой не брали.

Я сунула телефон обратно в сумку и сжала кулаки, смяв ткань. Ниточки с крохотными кристаллами Сваровски, которыми была отделана внешняя сторона, натянулись. Я вцепилась в них одной рукой, содрав полдюжины блестяшек. Мама меня убьет. И плевать.

Я пошла в уборную и умылась холодной водой. К своему отражению я старалась не присматриваться. Прическа и макияж были в плачевном состоянии, и я вдруг не узнала девушку, глядящую на меня из зеркала. Она была похожа на фотографию какой-нибудь дальней родственницы. Смутно знакомая, но чужая. Не я.

– Ты в порядке? – тихо спросил Финн, когда я плюхнулась обратно в больничное кресло.

– Угу, – сказала я. – Ты позвонил родителям?

– Написал. Не хотел будить маму. – Он чуть склонил голову набок и взглянул на меня. – Что сказали твои родители?

Я отвернулась.

– Ничего.

Я отыскала взглядом Джеймса. Он сидел в углу комнаты, там же, где и в момент моего ухода, только теперь он склонился над желтым блокнотом и что-то лихорадочно писал в нем. Бледность ушла с его лица, и взгляд, прежде устремленный в никуда, теперь был прикован к странице.

– Что он делает? – шепотом спросила я.

– Точно не знаю, – отозвался Финн. – Когда ты ушла, он пошел к медсестре и попросил ручку и бумагу и с тех пор так и сидит. Как ты думаешь, с ним все нормально?

– Не знаю. – Глаза Джеймса горели таким огнем, что я испугалась, как бы он не поджег бумагу. Это немного пугало, но все же меньше, чем его прежний отсутствующий вид. – По крайней мере, он что-то делает.

– Ну да. Знать бы еще, что именно.

Я посмотрела на Финна и попыталась истолковать его хмурый вид – и тут услышала, как позади блокнот со стуком упал на пол. Джеймс вскочил, и я, проследив за его взглядом, увидела в дверях врача в хирургическом халате.

О господи! Ну вот и все.

Вивианна встала с одной стороны от Джеймса, а я с другой. Врач снял маску. Я впилась взглядом в его лицо, пытаясь отыскать хоть намек на то, какие новости он принес, но оно было совершенно непроницаемым, словно вторая маска. Сперва я почувствовала облегчение. Если бы Нат умер, врач был бы расстроен, ведь правда же? Но если все в порядке, это жестоко с его стороны – даже не улыбнуться.

Мы вчетвером смотрели на врача так, словно мы были пленниками, а он – расстрельной командой.

– Что с ним? – спросил Джеймс.

– Конгрессмен Шоу получил очень серьезное ранение, – сказал врач, и я еле удержалась, чтобы не встряхнуть его. Мы знаем, что он серьезно ранен! Мы там были! – Мы все еще работаем над устранением последствий пулевого ранения, но самая сложная часть уже позади.

Джеймс обмяк, и я обняла его за талию, чтобы поддержать. Слава богу! Я уткнулась лицом Джеймсу в плечо.

– Но он все еще в тяжелом состоянии. Следующие двое-трое суток будут решающими.

Джеймс выпрямился, и я ощутила, как его мышцы окаменели под моей рукой.

– Что это значит?

– Давайте сядем, и я все вам объясню. – Врач посмотрел на нас с Финном. – Извините, но подробности о состоянии конгрессмена конфиденциальны, и потому я прошу вас двоих подождать в коридоре.

Финн сжал плечо Джеймса и вышел. Я встала на цыпочки, чтобы поцеловать Джеймса в лоб, а он в этот момент поймал мою руку и на миг сжал ее. Такая малость – но от этого прикосновения меня бросило в дрожь. Я ненавидела себя за то, что испытываю подобные чувства в то время, когда Нат борется за жизнь, но на секунду я почти поверила, что нужна Джеймсу здесь.

Мы с Финном уселись на стулья у стены и стали ждать. Мы не разговаривали. За последние несколько часов Финн не раз удивил меня: он был таким терпеливым и добрым и вовсе не походил на придурка. Я не узнавала его.

Врач вскоре вышел, кивнул нам и зашагал обратно в операционную, а я кинулась к Джеймсу.

– Плохо, – сказала Вивианна. – Он жив, но не может дышать самостоятельно. Врач сказал, что неизвестно, протянет ли он больше нескольких дней. Шансы пятьдесят на пятьдесят.

– О Господи, – прошептал Финн.

– Боже мой!.. – Мне хотелось прикоснуться к Джеймсу, но я боялась, и мои руки лишь беспомощно трепыхнулись.

Бледное лицо Джеймса сделалось отрешенным.

– Он сказал, что мы сможем его повидать через несколько часов, но… – Он внезапно забыл, что собирался сказать, и уткнулся лицом в ладони. Мне вспомнилось, каким был Джеймс в день похорон его родителей – как он расшвыривал мебель в библиотеке и не чувствовал, что из порезанной руки течет кровь. Я буквально видела, как нити, связывающие его воедино, начинают истираться. Если ничего не изменится, то, боюсь, они лопнут.

Я нерешительно коснулась его спины.

– Может, поехали пока ко мне домой, поспишь немного? А утром, когда Нат готов будет встретиться с тобой, сразу вернемся.

– По-моему, неплохая идея, – сказала Вивианна.

Джеймс покачал головой. Голос из-под ладоней звучал приглушенно:

– Нет. Вы можете идти, ребята, но я останусь. Я никогда себе не прощу, если…

«Если я уйду, а Нат умрет». Я услышала эти слова даже непроизнесенными.

– Ладно. – Я посмотрела на Финна и пожала плечами. – Тогда мы тоже остаемся.

Я достала телефон и набрала номер Лус. Если мы остаемся, мне нужно переодеться во что-нибудь менее нелепое.

Конечно же, на самом деле я позвонила Лус потому, что больше ни секунды не могла притворяться сильной. Я и так слишком долго держалась. А теперь мне нужно было, чтобы меня кто-нибудь обнял и сказал, что все будет хорошо.

Лус понадобилось больше часа, чтобы пройти досмотр – в немалой степени потому, что она притащила с собой две огромные сумки. Едва лишь получив разрешение войти, она промчалась мимо агента, дежурящего у двери комнаты ожидания, кинулась к нам с Джеймсом, обняла нас и поцеловала в макушки.

– О, Диос мио! – пробормотала она. – Деточки мои! Господи, помилуй!

Хоть это было и унизительно – сидеть приплюснутой лицом к груди Лус, я еле сдержала улыбку. Но у Джеймса вид был все такой же отсутствующий, словно какая-то его часть отлетела, оставив тело позади.

Лус распаковала сумки. В одной оказалась сменная одежда для нас всех, а в другой – столько еды, что можно было бы неделю кормить всю больницу, от бутербродов и фруктов до кастрюльки блинчиков с острой мясной начинкой и свежеиспеченного печенья. Когда Лус волновалась, она принималась готовить, и судя по содержимому сумки, она была просто в панике.

После лосося за восемьсот долларов нам нечем было перекусить, кроме товаров из торгового автомата, и потому Финн тут же погрузился в еду. Вивианна взяла персик, и даже Джеймс откусил кусочек от бутерброда с арахисовым маслом. Финн протянул мне тарелку печенья с шоколадной крошкой, но я покачала головой и вместо этого взяла принесенную Лус одежду. Я извинилась и пошла в туалет, переодеться. Не понимаю, почему мне когда-то так нравилось это платье. Вернусь домой и сожгу его.

Я вышла из туалетной кабинки уже в джинсах и свитере и обнаружила, что Лус стоит у раковины, скрестив руки на груди.

– Солнышко, с тобой все в порядке?

Я разрыдалась.

Лус обняла меня и стала гладить по спине, словно в детстве. Я ревела и всхлипывала, и наверняка у меня текло из носа Лус на кофту, но она не давала мне отодвинуться. И хорошо.

– Извини, пожалуйста, за вчерашнее, – сказала я. – Иногда я очень гадко обращаюсь с тобой.

– Тсс. – Она убрала мне волосы с лица и вытерла щеки своим рукавом. – Ты позвонила своей маме?

Я покачала головой. Почему-то мне легче было притвориться, будто я даже не пыталась звонить. Лус обняла меня крепче, до боли в ребрах. И чем я только думала, что не позвонила ей раньше?

Мы вернулись в комнату ожидания. Финн тасовал найденные карты, Вивианна смотрела в телефон, а Джеймс снова что-то строчил в блокноте. Никто даже головы не поднял, когда мы вошли. Лус уселась у двери и достала из своей бездонной сумки вязание. Я села между парнями и стала искать, чем бы и мне занять руки. В конце концов я сдалась и принялась грызть ноготь и смотреть на Джеймса.

Его лихорадочный труд начал беспокоить меня. Он был слишком напряженным, даже для Джеймса. Мне хотелось, чтобы он посмотрел на меня и что-нибудь сказал – что угодно, только бы перестал, как одержимый, чиркать ручкой по бумаге, – и я сказала:

– Джеймс, будешь есть?

– Он поел, – сказал Финн. Джеймс судорожно что-то вычеркнул.

– Ты имеешь в виду тот бутерброд, от которого он пару раз откусил? – сказала я, кивнув на забытый бутерброд и джем на столе. – Сомневаюсь, что это можно считать едой.

– Кто бы говорил, – кротко произнес Финн.

Я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо. Лус взглянула было на меня и быстренько вернулась к вязанию.

– Что это значит? – спросила я.

– Ничего.

– Нет, ты скажи!

– Это значит – уймись, Марина. Он поест, когда проголодается.

– Я просто пытаюсь позаботиться о нем, а не…

– О господи! Я все еще здесь! Ясно?

Я обернулась к Джеймсу. Он вскочил и швырнул свой блокнот в дальний угол. Тот врезался в стену и сполз за кресло.

– Это Нат умирает, а не я!

Я задохнулась.

– Джеймс…

– Милый, они просто хотели помочь, – сказала Вивианна.

Джеймс схватил куртку.

– Я пойду проветрюсь.

Я вскочила.

– Я с тобой!

– Марина, нет! Мне нужно… – Джеймс глубоко вздохнул и заговорил тише. – Мне нужно немного побыть одному. Хорошо?

Я опустилась обратно в кресло и сморгнула слезы.

– Ладно.

Когда он вышел, я уткнулась лицом в колени и накрыла голову руками.

– Дай ему подышать, Эм.

– Заткнись, Финн! – крикнула я.

Восемь

ЭМ

От сидения на холоде ноги начало сводить судорогой. Я вытянула их перед собой и пошевелила, чтоб восстановить кровообращение. Лучше было сосредоточиться на боли в икрах и покалывании в пальцах ног, чем на бездонной яме вместо желудка.

Финн посмотрел на небо. Уж не знаю зачем. Звезд в городе нет, ничего там не увидишь, кроме черноты и размытого голубоватого свечения уличных фонарей.

– Наверное, уже скоро, – сказал он.

– Я знаю.

– Как ты себя чувствуешь?

– А ты как думаешь?

Он положил руку на мой стиснутый кулак. Первым моим порывом было отдернуть руку, но я заставила себя не двигаться. Соприкосновение его кожи с моей до сих пор было для меня новым и странным ощущением. После стольких месяцев без тактильных контактов его прикосновение обжигало. Финн стал массировать мне пальцы и продолжал, пока я не начала расслабляться.

– Мы придумаем другой способ, – сказал он. – Этот слишком поганый.

Я покачала головой.

– Другого способа нет. Мы уже перепробовали все.

– Мне так жаль, Эм…

– Не жалей, – сказала я. – Я ненавижу все, что он сделал. Я ненавижу его. С его исчезновением мир станет лучше.

Финн обнял меня за плечи.

– Окей, – сказал он успокаивающе. Он явно не верил мне, но кому, по его мнению, я лгала, ему или себе? Может, моя ненависть не однородна, может, она смешана со множеством других чувств, но она истинна. Она горит во мне ярчайшим, раскаленным пламенем.

Я могу это сделать. Я прихлопнула слабость, заворочавшуюся у меня внутри. Я могу это сделать!

Я прислонилась к Финну и вдохнула его запах. Хотя, наверное, это был запах Коннора. Стиральный порошок и въевшийся сигаретный дым. Я закрыла глаза, и у меня получилось вспомнить, как Финн пах раньше: мыло и тот ужасный одеколон, которым он обливался в особых случаях. А потом – грязь и пот беглеца. Я крепче прижалась к его коже. Я подумала о шрамах, скрытых одеждой, о синяках, которые еще могли сохраниться после последних побоев – обо всем, лишь бы раздуть пламя гнева, чтобы оно выжгло все остальное.

Я ненавижу его. Ненавижу его. Ненавижу.

– Не думай о нем, – сказал Финн, словно прочитав мои мысли. Он потер мои руки, пытаясь согреть их. – Думай о ней.

О ней. О Марине. Она сейчас где-то в этом здании, страдает и ничего не понимает, и, возможно, грызет ногти до мяса. Финн прав. Я делаю все это ради Марины. Сильнее всего я хочу, чтобы она была счастлива и жила той жизнью, которую заслуживает. Моя любовь к ней – куда более мощная движущая сила, чем ненависть к нему.

Финн поцеловал меня в макушку, и я вздрогнула. Его губы спустились к моему виску, потом к щеке, касаясь их поцелуями.

– Эм… – протянул он.

Я повернулась лицом к нему, и наши лица оказались так близко друг к другу, что я ощутила его дыхание.

– Чего?

– Я знаю, что ты уже знаешь, – сказал Финн, – но я всегда хотел видеть тебя в тот момент, когда скажу это на самом деле. Я знаю, что момент сейчас неподходящий, но…

О боже, Финн! Не надо!

– Но скоро мы исчезнем, так что это мой последний шанс. – Он робко улыбнулся мне. – Я люблю тебя.

Он был прав, я это знала, но внезапно я почувствовала, что не могу смотреть ему в глаза. Это чересчур. Мое лицо горело, невзирая на холод, и я отвела взгляд, машинально повернувшись к двери здания, за которым мы следили.

Дверь чуть приоткрылась, и оттуда показалась чья-то фигура.

– Это он! – прошептала я.

Я бы узнала его где угодно – даже в темноте, даже ссутулившегося, в медицинском костюме с чужого плеча. Я старалась не присматриваться к нему слишком внимательно. Я не хотела видеть его лицо.

Я устроилась на корточках за «Цивиком», Финн – рядом со мной. От его быстрого дыхания рядом с нами висели облачка пара. На этот раз он помалкивал – лишь дотронулся до моей спины, напоминая о своем присутствии.

У меня так дрожали пальцы, что ни в какую не получалось снять пистолет с предохранителя. Я закрыла глаза и попыталась найти в себе хоть капельку спокойствия, чтобы сосредоточиться.

«Марина».

Дрожь прекратилась, и предохранитель поддался. Я не хочу помнить, кем он был. Того человека давно уже нет, он мертв. Я буду думать лишь о том, кем он станет.

Я буду думать только о Марине.

Я в последний раз вздохнула поглубже, встала, прицелилась в голову Джеймсу Шоу и нажала на спусковой крючок.

Пистолет бешено дернулся у меня в руке, и меня отшвырнуло назад.

Назад, назад, назад…

Кто-то обхватил меня за талию и потянул прочь, ветер трепал мои волосы, мир расплывался перед глазами. Я одновременно и летела, и падала. Финн, пистолет, больница – все размазалось серыми пятнами, и на их месте возник другой мир.

На этот раз я все сделаю. Я уверена.

Другим детям вначале помогают родители, а у меня этой помощи не было, поэтому я втащила велосипед на горку и положилась на гравитацию. Я пролетела подъездную дорожку и выскочила на тихую улицу. Я наконец-то ехала! Сердце мое ликовало. Дома уносились назад с невероятной скоростью. Я свободна!

Нет. Я не ехала. Я падала. Большое колесо подо мной вышло из повиновения, руль дергался то влево, то вправо, едва не вырываясь из моих ручонок. Слабых детских ручонок. Земля метнулась мне навстречу, и я, не успев даже закричать, растянулась на мостовой, рассадив локти и колени. Я перевернулась и подтянула колено к груди, увидела содранную кожу и кровь на порванных колготках. Это были мои любимые колготки, ярко-розовые в белый горошек. Когда я воображала себе этот момент – как я лечу по улице на собственном велосипеде, еду прочь от этого места, а мои волосы развеваются по ветру, – я всегда представляла себя в своей любимой одежде, и потому утром я настояла, что надену именно их. И вот теперь они безнадежно испорчены.

Горячие слезы хлынули у меня из глаз, и я даже не пыталась сдержаться.

– Эй, малявка, ты там как?

Я подняла голову и увидела сквозь слезы мальчишку из соседнего дома. Когда мы переехали сюда несколько недель назад, мама сказала, чтобы я предложила ему играть вместе, но я побоялась. Он же мальчишка, и ему лет восемь, не меньше! Он только посмеется надо мной.

Я сцепила зубы.

– Все нормально.

– Ты забыла про тормоз.

– Ничего я не забыла!

– Забыла-забыла. – Он присел на бордюр рядом со мной. – Это нормально. Я тоже про него забыл, когда учился ездить. Влетел в большой куст.

– Что, правда?

Он кивнул.

– Колючий жутко. Ушиблась?

Я кивнула. Он встал, и на этот раз он показался мне великаном. Я смотрела на него с изумлением – и с почтением, – а он взял меня под мышки и помог встать.

– Меня зовут Джеймс, – сказал он.

– А меня Марина, – сказала я.

Вдалеке кто-то звал меня по имени. Я обернулась. Это, наверное, Лус или мама…

Но нет. Звали не Марину. Звали кого-то другого.

Кто-то держал меня за плечи и тряс. Я посмотрела Джеймсу в лицо, оно расплылось и сменилось другим. Я моргнула, и Джеймс превратился в Финна.

– Эм! – сказал он.

– Финн? – Я вывалилась обратно в собственное тело. Я лежала на земле, ствол пистолета покоился у меня на колене, и даже сквозь джинсы чувствовалось, что он горячий. Финн сидел на корточках рядом со мной, с круглыми от ужаса глазами. – Что случилось?

– Не знаю, – ответил он, поднимая меня на ноги, – но нам надо бежать.

Финн потащил меня прочь, но я остановилась и оглянулась на больницу. Там теперь сновали люди.

– Я убила его? Все кончено?

Он потянул меня за руку.

– Бежим, Эм!

И мы побежали.

Девять

МАРИНА

Когда Джеймс вылетел из комнаты, Вивианна извинилась и ушла в туалет, а я прошла к окну и стала смотреть на задний вход в больницу. Джеймсу хватило минуты, чтобы выйти. В синем медицинском костюме и черной куртке он был неотличим от работника больницы, но я бы узнала его даже с закрытыми глазами. Он некоторое время расхаживал по пандусу для скорых, а потом уселся на низкую каменную стену, ограждающую подъездную дорожку. Опустил голову и спрятал лицо в ладонях.

У меня за спиной Финн все шуршал колодой карт. Даже сам звук этот был сердитым; нетерпеливое шуршание карт словно осуждало меня за то, что я не в состоянии позволить Джеймсу даже минутку побыть наедине с собой.

Мне представилось, как Джеймс стоит в двери и кричит на меня, чтобы я оставила его в покое. На глупого щенка, вечно бегающего за ним по пятам.

Да, не так я себе представляла эту ночь в своих мечтах.

Лус отложила вязание и попыталась взять меня за руку, но мне не хотелось сейчас, чтобы ко мне прикасались. Я скрестила руки на груди и ущипнула себя за сгиб у локтя, чтобы не заплакать. Я не собираюсь больше плакать при Финне Эбботте. Внизу Джеймс встал и принялся размахивать руками, чтобы согреться.

А потом что-то грохнуло.

Это не было похоже на тот звук в актовом зале. Расстояние в три этажа, шум города и толстые стекла сделали его более похожим на хлопок, чем на выстрел, но я все равно завизжала. Я словно снова очутилась в актовом зале и увидела, как на груди Ната расплывается красное пятно – только теперь это был Джеймс, и мне нечем было дышать.

– Да это просто у кого-то выхлоп в карбюраторе, – сказал Финн.

– Нет! – Я прижалась лицом к стеклу. Джеймс все еще стоял, и он был цел, но казалось, что до него тысяча миль. Я уперлась руками в стекло, словно могла как-то дотянуться до него. Джеймс смотрел в сторону автостоянки. Я проследила за его взглядом и увидела ее. Девушку. Лицо ее скрывала темнота. А в руке был пистолет.

Из меня словно вышибло воздух. Время еле ползло. Девушка упала за машину, а парень – я лишь теперь заметила его – наклонился и поднял ее. Они пустились бежать, но девушка остановилась под фонарем и оглянулась на больницу. Их лица, ее и парня, который пытался утащить ее прочь, внезапно оказались на свету.

Мир покачнулся, и я схватилась за голову. Кажется, у меня галлюцинации.

Из больницы выбежали полицейские в черной форме, и время двинулось дальше. Они окружили Джеймса и загнали его внутрь, несмотря на то, что он сопротивлялся и указывал на стоянку.

Мне не померещилось.

Кто-то только что стрелял в Джеймса.

Я выбежала из комнаты.

Я промчалась мимо лифта и побежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Где-то позади Финн звал меня. Я бежала, а перед глазами вновь вставало увиденное: девушка с пистолетом, парень, помогающий ей встать, она останавливается под фонарем и оглядывается на больницу…

На этом месте мой рассудок начинал сбоить. Потому что лица, которые я видела – пускай издалека, пускай в темноте, – были такими знакомыми, такими похожими на…

Я добралась до площадки первого этажа и выбежала в приемное отделение. Джеймс сидел в комнате ожидания, в окружении черных костюмов и полицейской формы. Больница гудела. Старший агент выкрикивал приказы медсестре, а та передавала их по системе громкой связи. Больницу заперли, никого не впускали и никого не выпускали, и я боролась с потоком перепуганных людей, пытаясь пробраться к Джеймсу.

– Джеймс! – позвала я. – Джеймс!

– Марина! – Он разглядел меня в толпе и помахал мне, и окружавшие его полицейские расступились, давая мне дорогу.

– Ты цел? – спросила я. – Что случилось?

Джеймс выглядел ошеломленным, но вроде бы не пострадал.

– Кто-то стрелял в больнице.

Финн догнал меня, и я услышала, как у него вырвалось: «О господи!»

Я ткнула его локтем.

– Вот видишь?! Я же говорила! Я видела стрелявших!

Полицейский, стоявший рядом с Джеймсом, оборвал разговор по радио.

– Простите, мисс, – вы сказали, что видели стрелка?

– Да. Я как раз смотрела в окно. – Я снова повернулась к Джеймсу. – Ты цел? Тебя не задело?

– Все со мной в порядке, – сказал он. – А вот ты белая как мел. Ты как себя чувствуешь?

Я чуть не рассмеялась, но у меня вырвался лишь сдавленный всхлип, и я кинулась ему на шею. Даже когда я зажмурилась, мир так и продолжал вращаться. Я коснулась головы Джеймса и попала рукой во что-то теплое и скользкое.

– Мисс, как выглядел стрелок?

Я отдернула руку и посмотрела на нее. На руке алело пятно крови.

– У него кровь! – Мой голос сделался тихим и слабым, и мне стоило немалых усилий заговорить громче. – Кто-нибудь, помогите! У него кровь!

Джеймс потрогал голову и с удивлением посмотрел на испачканные в крови пальцы. Суматоха вокруг него вспыхнула с новой силой, и его повели в ближайшую смотровую. Я пошла было следом, но полицейский, который до этого раздавал приказы, преградил мне путь.

– Мисс, я – агент Армисон, – сказал этот живой шкаф в черном. – Мне нужно знать, как выглядел стрелявший.

ЭМ

– Проклятье! – Я врезала по кирпичной стене здания, стоящего в шести кварталах от больницы. Рука заболела. Так мне и надо!

– Все в порядке, Эм.

Я принялась расхаживать из стороны в сторону.

– Нет, не в порядке, и ты сам это знаешь! Это был наш единственный шанс, и я его профукала! Поверить не могу, что я промахнулась!

– Ты промахнулась, – поинтересовался Финн, – или отдернула руку?

– Н-не знаю. – Я стиснула кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. – Я правда не знаю.

– Ничего страшного. У нас есть ещё два дня до того, как доктор вернется за нами. Нам надо лишь последовать за ним и дождаться, когда он будет один.

Я стряхнула руку Финна со своего плеча и прижалась лбом к шероховатой стене.

– Я просто… я увидела его лицо. И это снова был Джеймс. Понимаешь?

– Понимаю.

– И что бы со мной ни произошло… – Я посмотрела на Финна. – Что это было?

– Как только ты нажала на спусковой крючок, у тебя глаза сделались пустые, и ты заморгала, как ненормальная. – Финн тряхнул головой – наверное, пытался отогнать от себя воспоминание об этом зрелище. – Ты не видела меня и не слышала, как будто была не в себе.

– Я увидела нашу первую встречу с Джеймсом, – сказала я. – Как будто заново прожила ее.

– Вот блин, – прошептал Финн. Он снова протянул руку ко мне, но остановился. – Мне очень жаль.

– Просто он… – Я прикусила губу изнутри. – Он же еще не сделал ничего плохого.

– Пока не сделал. – Финн взял мое лицо в ладони, так бережно, словно боялся сломать. – Но мы оба знаем, что это ненадолго. Того Джеймса, которого мы знали, больше нет.

И я заплакала – впервые за много месяцев. Это были не те девичьи слезы, которые я проливала раньше, кривясь и хлюпая носом, а утробные рыдания, от которых сотрясалось все тело.

Финн крепко обнял меня, словно боялся, что я сейчас развалюсь на части, и его руки были единственным, что могло поддержать меня в этот момент.

МАРИНА

– Стрелявший, – повторил агент Армисон. – Как он выглядел?

– Я… – Я просто неспособна была думать, когда Джеймс сейчас истекал кровью, может, даже умирал. Я пыталась идти за ним, словно меня тянули на веревочке, но агент перекрывал дорогу. – Я не знаю…

– Нет, знаете. – Агент Армисон наклонился ко мне так близко, что я ничего больше не видела, кроме его глаз. – Сосредоточьтесь. Как выглядел стрелявший?

Я должна это сделать. Иначе они не смогут поймать тех, кто стрелял в Джеймса. Но как мне это сказать? Как объяснить, что я видела?

– Их было двое.

Агент включил радио.

– Говорит Армисон. Слушайте описание. – Он снова посмотрел на меня. – Итак. Как они выглядели?

– Это были девушка и парень, – сказала я. – Они выглядели, как…

– Как?

– Они выглядели, как… – Я повернулась к Финну. – Как мы двое.

Агент Армисон на мгновение уставился на меня.

– Вы имеете в виду, что это были ваши ровесники? Что у них были волосы того же цвета?

– Нет, я имею в виду, что они выглядели в точности как мы двое. Может, немного старше, но во всем остальном… – Я умолкла, увидев выражение его лица. – Я понимаю, что это звучит как полный бред, но…

Он снова взялся за радио.

– Говорит Армисон. Пренебречь моим последним сообщением.

– Нет! – воскликнула я. – Вы должны поймать их!

Финн тронул меня за локоть.

– Марина…

– Мисс, у вас шок…

– Нет! – Я вырвала руку у Финна. – Я ничего не выдумала! Я именно это видела!

– Я понял. Окей, – сказал агент Армисон. – Давайте куда-нибудь пройдем, и я задам вам еще несколько вопросов, хорошо?

– А смысл? – сказала я. – Вы же мне не верите. И вообще, это законно – допрашивать меня в отсутствие моих родителей?

– Вы не арестованы, мисс…

– Марчетти, – услужливо подсказал Финн.

– Пойдемте со мной, мисс Марчетти, – сказал агент Армисон, – и вы сможете подробно описать мне все, что видели. Ваш друг может тоже пройти с нами.

– Он мне не друг, – сказала я, но пошла, потому что поняла, что от него не отвяжешься.

Агент Армисон повел нас в комнату отдыха персонала, но у входа нас отыскали Вивианна и Лус. Вивианна, которая была не только юристом, но и всем, что у Джеймса осталось от семьи, никак не могла решить, где она нужна больше. Она повернулась к Лус.

– Не могли бы вы побыть с Джеймсом? – попросила Вивианна. – И прийти за мной, если он серьезно ранен или будет меня звать?

Лус кивнула, и я показала ей, куда повели Джеймса. По крайней мере, с ним будет кто-то свой. Армисон провел нас в комнату отдыха, но мысленно я была с Лус, в смотровой. Если с Джеймсом что-то случится, я не знаю, что я сделаю. Когда-то я видела в передаче «Доброе утро, Америка» женщину, которую бывший бойфренд ударил ножом в спину, и она где-то с час бродила по торговому центру, прежде чем кто-то в фудкорте предположил, что ей надо бы отправиться в больницу. Если такое могло случиться, возможно, Джеймс получил пулю и даже не осознал этого.

Финн особо не испугался.

– Да это просто царапина, Эм. Не переживай ты так, а то морщины появятся.

– Возможно, тебе бы стоило переживать чуть больше! – огрызнулась я. – Я понимаю, Финн, что тебе это трудно уяснить, но кое-кому небезразлично происходящее, и он не может просто насмехаться надо всем…

Финн сверкнул глазами.

– Эй! Мне небезразлично происходящее! Ты понятия не имеешь, о чем говоришь!

Он протолкнулся мимо меня и уселся за обеденный стол, а я так и осталась стоять позади. Агент Армисон жестом предложил нам с Вивианной садиться, достал из нагрудного кармана дорогую перьевую авторучку, совершенно не вязавшуюся с его квадратными лапищами, и открыл небольшой блокнот.

Сперва он записал наши имена и основную информацию, а потом сказал:

– Ну хорошо, мисс Марчетти. Теперь расскажите мне еще раз, что вы видели.

Голос его звучал так мягко, что я скрипнула зубами. Так разговаривают с маленькими детьми или душевнобольными.

– Я смотрела на Джеймса в окно. – Я с трудом выдавливала каждое слово. – Я услышала выстрел и посмотрела на автостоянку. Там были парень и девушка. Они убегали. Когда они обернулись, я увидела их лица. Они выглядели в точности как Финн и я. Те же фигуры, те же волосы, те же лица.

Армисон повернулся к Финну и Вивианне.

– Вы что-нибудь видели?

Они покачали головами. Да, они находились там, но у окна стояла только я. Я бы отдала сейчас что угодно за то, чтобы кто-нибудь из них стоял в тот момент рядом и мог теперь поддержать меня.

– Вы видели сегодня еще что-нибудь странное, мисс Марчетти? – спросил агент Армисон, так мягко, как будто неправильно подобранное слово могло навредить мне.

– Нет! – Я грохнула кулаком по столу. – Я понимаю, что это звучит дико, но это правда! Вы должны мне верить!

Вивианна положила руку мне на колено.

– Успокойся, Марина.

– Я верю, что вы говорите искренне, мисс Марчетти, – сказал агент, – но вы пережили сильный стресс. Иногда мозг странно на него реагирует.

– Отлично. – Я сжала губы, чтобы сдержать рвущиеся наружу слезы бессилия. – Но они там, и они уходят, потому что вы не хотите прислушаться ко мне.

Агент Армисон смотрел в свой блокнот, чтобы не встречаться со мной взглядом. Я почувствовала, как Финн заерзал на соседнем стуле. Прекрасно! Надеюсь, я заставила их занервничать.

– А если вернуться немного назад, к моменту, когда был ранен конгрессмен? – сказал агент Армисон. – Вы же оба были там, верно? Что вы видели?

Я скрестила руки на груди и ничего не сказала. Впрочем, я все равно не располагала никакой полезной информацией, поскольку видела ровно то же самое, что и все остальные: Нат падает на пол, люди кидаются врассыпную. Правда, даже если бы я раздобыла отпечатки пальцев преступника и его номер социального страхования, этому типу все равно было бы наплевать.

Финн более моего был склонен приносить пользу.

– Я уже говорил с одним агентом у отеля об этом, – сказал он, – но я уверен, что преступник стрелял от пожарного выхода в заднем правом углу зала.

Вивианна опустила голову и закрыла глаза. Наверное, картина, представлявшаяся ей, была ужаснее той, что мы видели в реальности.

– Я и еще несколько человек попытались догнать его, – продолжал Финн. – Эта дверь ведет в служебный коридор, но когда я выбежал туда, никого уже не было, и там добрая дюжина дверей, ведущих в разные части отеля. Мы проверили некоторые незапертые, но стрелявший давно скрылся.

На мгновение мой гнев затмило удивление. Финн говорил мне, что погнался за стрелком, но, кажется, лишь сейчас это дошло до меня в полной мере. Пока я сидела, съежившись в кресле, не в состоянии ничем никому помочь, Финн погнался за предполагаемым убийцей.

– Вы видели стрелка? – спросил Армисон.

Финн покачал головой.

– Другой парень сказал, что заметил его мельком. Темная одежда, бейсболка, козырек прикрывает лицо. Вот и все. Но как этот стрелок пробрался через секретную службу?

– Мы это выясняем, – сказал Армисон, делая какие-то пометки в блокноте. – Не знаете ли вы кого-либо, у кого имелись бы причины желать вреда семье Шоу?

– Конечно, нет, – сказала я.

Вивианна покачала головой.

– Никого.

– Ну… – протянул Финн.

Я изумленно уставилась на него.

– Ты что, шутишь?

– Может, Нату, – сказал Финн. – Просто потому, что он – конгрессмен.

– Ладно. Может быть, какой-нибудь псих из правых, но…

– Но не Джеймсу. Никто не может держать зло на Джеймса.

Я простила его. Немного.

– Возможно… возможно, что второй выстрел – это просто совпадение, – сказал Армисон.

– А не чересчур ли для совпадения? – сказал Финн.

– Я понимаю ваши чувства, но это чрезвычайно трудно – с такого расстояния узнать мистера Шоу в темноте, да еще и в больничной форме. Я склонен думать, что это была какая-то психически неуравновешенная особа, желающая привлечь к себе внимание, – или, может, бандитские разборки. Мы проверим камеры наблюдения на автостоянке, и до тех пор, пока каждый, попавший на них, не будет арестован, полиция Капитолия выделит мистеру Шоу личную охрану и позаботится о его безопасности.

– У вас еще остались вопросы? – спросила Вивианна.

– Мы можем видеть Джеймса? – добавила я.

– У меня пока все. Обратитесь к врачам.

Финн и Вивианна пожали агенту руку, а я сразу кинулась к двери. У смотровой под номером 1 дежурил тот самый агент, который перед этим стоял у нашей комнаты ожидания. Он кивнул мне и жестом показал, что я могу заходить.

Джеймс сидел на одной из кушеток; ноги его висели, не доставая до пола, словно у малыша. Он был бледен, но восхитительно цел, и я облегченно выдохнула. Лус гладила Джеймса по руке, а врач перевязывал голову над левым ухом.

Джеймс слабо улыбнулся мне.

– Кажется, меня ударило осколком кирпича. Не очень романтично.

– Вот и ладненько, – сказал Финн, возникший у меня за спиной. – Тебе идет обыденность.

– Мы наложили пару швов – просто для подстраховки, – сказал врач Вивианне, стягивая перчатки. – Все готово, Джеймс.

– Можно мне уже повидать брата? – спросил Джеймс.

– Сейчас я позвоню наверх и узнаю.

Доктор отошел к висящему на стене телефону, а я шагнула к Джеймсу. Я осторожно коснулась его головы.

– Больно?

– Нет, мне вкололи обезболивающее, прежде чем зашивать. Как оно выглядит?

Волосы вокруг раны состригли, и над ухом образовалось лысое пятно.

– По-дурацки, – сказала я. Весь пережитый страх, бившийся в моих жилах, переродился в совершенно неуместное желание рассмеяться. Он жив, он невредим! И лишь чуточку менее великолепен с этой выстриженной проплешиной.

Врач повесил трубку.

– Вы можете сейчас навестить конгрессмена.

Десять

МАРИНА

Мое кратковременное облегчение испарилось. Лус сказала, что ей надо сходить домой, проверить, как там ее внуки, прежде чем выходить на работу. Она крепко обняла меня, и мы с Финном пошли следом за Джеймсом и Вивианной в палату Ната в реанимационном отделении. И у меня в голове билась лишь одна мысль: как разлетелась вдребезги лампа, когда Джеймс врезал по ней кулаком – еще когда мы были детьми. С того самого дня я знала, что он надломлен изнутри. За прошедшие годы я видела лишь мимолетные свидетельства этого, но я боялась, что при виде Ната давление окажется чрезмерным и Джеймс наконец рассыплется.

Один из врачей Ната отозвал Вивианну в сторонку, поговорить, так что мы вошли в палату втроем. Джеймс остановился так резко, что я налетела на него. Плечи его окаменели, и мне пришлось вытянуть шею, чтобы взглянуть, что там впереди.

Ната едва можно было разглядеть среди всех этих проводов, бинтов и капельниц. Он был подключен к аппарату искусственной вентиляции легких; толстая трубка уходила в открытый рот и глубже. Механизм тихо шипел, нагнетая воздух в легкие и выпуская его обратно; этот звук переплетался в синкопическом ритме с шумом кардиомонитора. Нат был по пояс обнажен, грудь покрывали бинты. Видневшаяся в щелочках кожа была либо в крови, либо в дезинфицирующем средстве. Лицо Ната было бледно-серым – кроме век. Веки были темно-фиолетовыми – казалось, будто ему наставили синяков. Это была разбитая, выброшенная оболочка, незаметно было ни малейшей искры, которая свидетельствовала бы, что Нат все еще здесь.

Он выглядел мертвым.

Даже хуже, чем мертвым.

Медсестра, которая привела нас, подошла к Нату и проверила одну из капельниц, а потом посмотрела на нас, столпившихся у дверей.

– Все в порядке. Можете прикоснуться к нему, если хотите.

Я схватила Джеймса за руку. Никто из нас не шелохнулся. Я не хотела, чтобы эта картина сохранилась в моей памяти. Если Нат умрет, я не хотела помнить его таким. Зачем только я пошла сюда с Джеймсом!

Первым вперед шагнул Финн. Он оставил нас, жавшихся, словно дети, в дверях, сел на стул рядом с кроватью и осторожно взял Ната за руку.

– Привет, конгрессмен, – сказал он. – Это Финн. Джеймс и Марина тут со мной.

– Он его слышит? – спросил Джеймс у медсестры.

– Ну попробовать-то можно, хуже ведь не будет, – бросил Финн. – Врачи хорошо вас подлатали, конгрессмен. Скоро вы снова надерете мне задницу на баскетбольной площадке, сэр.

Джеймс сделал шажок вперед, потом другой. В конце концов он добрался до второго стула у кровати Ната. Я смотрела на них от входа и ненавидела себя за то, что мои ноги приросли к полу. Финн даже не хотел идти сюда. Он мог бы оставить Джеймса расхлебывать все в одиночку, он же не переносит больницы, но теперь он, похоже… похоже…

Я с потрясением осознала, что Финн проделывает это уже не в первый раз.

– Джеймс выглядит хреновато, – продолжал Финн. – Я думаю, ему не помешал бы сейчас брат, так что вы уж держитесь, ладно, конгрессмен?

Я мысленно взмолилась, чтобы Нат открыл глаза. Я могла в подробностях представить, как это будет. Его ресницы дрогнут. Мы ахнем, а медсестра прошепчет, что это чудо. Нат повернется к Финну и тихим, хриплым голосом скажет: «Я же говорил, чтобы ты звал меня просто Нат». И мы поймем, что все будет хорошо.

Но Нат не очнулся. Он так и остался недвижен; только грудь поднималась и опускалась под шипение аппарата искусственного дыхания.

– Ну вы не волнуйтесь, – продолжал Финн. – Мы за ним присматриваем. Марина глаз с него не сводит. Она как цепная собачонка – всех за него порвет.

Джеймс потянулся вперед и медленно взял брата за руку.

Финн встал и взял за руку меня.

– Идем.

В кои-то веки я не стала спорить и оставила Джеймса наедине с братом.

Мы с Финном сидели в коридоре и ждали, пока Вивианна присоединится к Джеймсу. Я достала телефон и просмотрела пропущенные сообщения. Их было уже сорок три.

ТАМСИН: Божечки, ты как там?

ТАМСИН: Что случилось? Ты с Джеймсом?

СОФИЯ: Я только услышала! Напиши мне, дай знать, что ты в порядке, ок?

202-555-9054: Привет, Марина. Это Алекс Тревино, мы вместе ходим на биологию. Я слышал, ты была там сегодня. Что случилось?

ТАМСИН: МАРИНА! НАПИШИ МНЕ! Я ТУТ СВИХНУСЬ СКОРО!

СОФИЯ: Смотрю новости. Это сейчас главная новость, и ты правда там! Что происходит?

Я выключила телефон.

Теперь, когда я села, усталость навалилась на меня. Я лишь сейчас осознала, насколько же я вымоталась. Я прислонила голову к стене, и вскоре глаза мои начали закрываться. Я не стала сопротивляться – сказав себе, что отдохну лишь минутку.

– Марина. – Кто-то коснулся моего колена. – Эй, Марина!

Я разлепила глаза – в них словно песка насыпали – и подняла голову с плеча Финна. Вот черт, я заснула на нем.

– Извини, – пробормотала я.

– Да ничего страшного. – Финн кивком указал в сторону палаты Ната. Джеймс и Вивианна стояли у двери и разговаривали с кем-то из врачей. – Пока ты была в отключке, Вивианна попросила меня попытаться забрать Джеймса, чтобы он немного отдохнул. Она беспокоится, как бы ему плохо не стало.

Я посмотрела на Джеймса, в мятой одежде моего отца, привезенной Лус, с швами на голове.

– Он ни за что не пойдет.

– Может, и пойдет, если мы вместе его попросим, – сказал Финн. – Ему нужно немного поспать, а то…

Скорлупа разобьется. Возможно, Вивианна и Финн тоже видят эту трещинку.

– Ладно, – сказала я. – Попробовать стоит.

Мы встали и встретились с Джеймсом и Вивианной в середине коридора. Глаза у Джеймса были красные, но я не знала, от слез это или оттого, что он не спит уже больше суток. Казалось, что он вот-вот упадет.

– Врач говорит, что нам следует некоторое время не беспокоить его, – сказал Джеймс. – Его иммунная система сейчас угнетена из-за травмы, и они не хотят, чтобы он что-нибудь подхватил в нынешнем тяжелом состоянии.

– В таком случае, я думаю, тебе надо пойти домой и немного поспать, – сказала я.

– Точно, дружище, – сказал Финн. – Тебе нельзя оставаться здесь.

Джеймс покачал головой, но Вивианна не дала ему заговорить.

– Я думаю, они правы, милый. Я побуду тут и позвоню тебе, если что-то изменится.

Джеймс понял, что мы сговорились против него, и глаза его потемнели.

– Я не могу оставить тебя здесь одну, Вивианна.

– Я недолго буду одна, – возразила она. – Алиса вот-вот будет тут.

Джеймс скривился. Его двоюродная сестра Алиса – самая самоуверенная женщина из всех, кого я только видела – а я живу с моей матерью! – и она особенно любит изводить Джеймса расспросами.

– Лучше беги, пока есть возможность, – сказала Вивианна.

– Мы вернемся через несколько часов, – сказал Финн, – как только ты немного поспишь и примешь душ.

– Пожалуйста, Джеймс! – поддержала я.

Джеймс привалился к стене.

– Вы что, сговорились?

– Я понимаю, это странно, – сказал Финн. – Но я чувствую себя грязным.

Джеймс вздохнул.

– Ладно. Но только на пару часов.

Финн отправился в комнату ожидания забрать наши вещи, а Джеймс с Вивианной пошли в палату Ната, сказать «до свидания». Я зависла в коридоре.

– Извините, мисс, – обратилась ко мне медсестра с сестринского поста.

Я повернулась.

– Да?

– Мы нашли это в комнате ожидания, – сказала она и протянула мне желтый блокнот. – Кажется, это вашего друга.

Я взяла блокнот. Это был тот самый блокнот, в котором Джеймс так сосредоточенно что-то писал несколько часов подряд. Полдюжины страниц были исписаны математическими формулами и примечаниями – только их я и могла разобрать. Наверху Джеймс написал: «Не этого ли не хватает?» Что бы ни значили эти символы, они важны. Я вырвала страницы из блокнота и сунула в карман, поблагодарила медсестру и представила себе, как обнимет меня Джеймс, когда вспомнит о них, поймет, что они исчезли, а потом обнаружит, что я их спасла.

Одиннадцать

ЭМ

Мы с Финном разделились по пути к больнице. Он присоединился к траурному шествию со свечами и толпящимися у главного входа представителями прессы, а я обогнула здание и зашла сзади. Я устроилась напротив автостоянки, на другой стороне улицы, и стала наблюдать за пандусом для скорых. Сюда не пускали ни журналистов, ни людей, явившихся выразить сочувствие, чтобы они не мешали проезду скорых, так что у меня был хороший обзор, но я находилась достаточно далеко, чтобы не привлекать нежелательного внимания.

Пара журналистов все-таки пробралась сюда, ради репортажа о втором покушении, но большинство из них находились у главного входа, там же, где и Финн. Я притворилась, будто смотрю на журналистов, а сама боковым зрением следила за другой стороной больницы. Нам важно было не упускать из виду наши более юные версии, потому что все уже было иначе. Как только я выстрелила в Джеймса, я изменила будущее, и теперь я больше не знала, что Марина собирается сделать и куда собирается пойти. Мои прежние воспоминания сделались бесполезны.

В кармане худи, позаимствованного у Коннора, лежал протеиновый батончик и один из мобильников с предоплаченным тарифом, которые мы с Финном купили сразу же после приезда в округ Колумбия. Все прочее наше имущество осталось у Финна в рюкзаке: пистолет, патроны, немного еды и пара чистых футболок. Я надеялась, что нам не потребуются ни одежда, ни еда. Что мы не пробудем здесь так долго.

Я увидела, как стеклянные двери больницы разъехались и закрылись обратно, и содрала обертку с протеинового батончика. Есть мне не хотелось, но нужно было чем-то занять руки. Я думала, что худшим из всего, выпавшего на мою долю, было смотреть, как Джеймс постепенно становится жестоким и безжалостным. Но я ошибалась. Сейчас было хуже. Возможно, я была слишком наивна, когда решила, что смогу сделать это. Почему-то я продолжала искать пути, где могла по-прежнему оставаться ребенком.

Когда я видела его лицо и вспоминала того парня, каким он был, и как сильно я его любила, то мгновенно превращалась в шестнадцатилетнюю девчонку, верившую, что солнце вращается вокруг Джеймса Шоу. Я скучала по этой девочке. И по этому парню. Я скучала по ним много лет, хоть и не могла сознаться в этом. И теперь я должна отнять жизнь у одного из них и принести горе другой.

Это было невыносимо.

Телефон в кармане зажужжал, и я вздрогнула. Я выудила его и нажала кнопку непослушными пальцами.

– Они уходят?

– Нет, – отозвался Финн. – Я просто хотел сказать «привет».

Я улыбнулась.

– Ты меня контролируешь?

– Делать мне больше нечего. Просто стало скучно.

– У меня все в порядке.

– Что-то мне сомнительно.

Дверь приемного отделения открылась, и наружу вышел неизвестный тип в костюме. На нем буквально написано было, что он из охраны какой-то важной шишки. Я спряталась за фургончик прессы и стала следить, как он идет к машине – черному неприметному «Форду Кроун Виктория». Тип подогнал машину к больнице и поставил у аварийного выхода.

– Кажется, они выходят, – шепотом сообщила я.

Запасной выход открылся, и оттуда выскочил человек, прикрывавший лицо полой пиджака. Его сопровождал полицейский в штатском и еще один агент. Человек нырнул на заднее сиденье. Даже не видя его лица, я знала, что это Джеймс. Две команды телевизионщиков, ошивавшихся здесь, явно пришли к тому же мнению, потому что тут же начали снимать.

– Уже иду, – сказал Финн. – Что они делают?

– Садятся в машину с парой агентов.

Финн выругался.

– Финн, если его возьмут под стражу для обеспечения безопасности, мы никогда…

– Знаю. – Я слышала его напряженное дыхание. Он бежал ко мне. – Я иду.

Следующей вышла Марина. То есть я. Я впервые увидела себя прежнюю, и у меня сжалось сердце от тоски по той девушке, которой я была. Она язвительная и поверхностная, но это лишь потому, что ее не научили любить себя. Ну почему же она не видит, какая она красивая, какая необыкновенная?! Она не видит ничего, кроме Джеймса, и тянется к нему, как цветок к солнцу.

– Давай же, Финн! – позвала я.

Он выбежал из-за угла больницы в ту самую секунду, когда «кроун вик» начал выезжать с противоположной стороны автостоянки.

– Скорее! Они уходят!

Финн промчался мимо меня.

– Следи, куда они направятся, – бросил он в трубку. – Я пробегу пару кварталов.

Машина свернула направо и остановилась у светофора на углу. Потом, когда зажегся зеленый, она повернула налево. Я следила за ее продвижением, пока она не скрылась из вида. Тогда я развернулась и бросилась следом за Финном. Я нашла его в двух кварталах от больницы.

– Они едут на север! – выпалила я, нагнав его.

Он петлял среди припаркованных у обочины машин, протирая покрытые инеем стекла, чтобы заглянуть внутрь. Выбрав тускло-синюю «Хонду», Финн выхватил из рюкзака пистолет и выбил рукояткой заднее окно. Звон разбитого стекла показался мне невероятно громким, но ни криков, ни сирен не последовало.

– Значит, в сторону Джорджтауна, – сказал он.

– Возможно. Надеюсь.

Финн просунул руку между торчащих осколков и открыл замок водительской двери. Он уселся за руль и открыл для меня пассажирскую дверь, а сам покопался в проводах под рулем, чтобы замкнуть контакты и запустить двигатель без ключа зажигания. Он проделывал это множество раз за годы нашего бегства.

После нескольких попыток и множества ругательств мотор взревел, и мы помчались в ту сторону, куда уехал «кроун вик». В сторону Джорджтауна.

В сторону дома.

МАРИНА

У главного выхода толпились журналисты и сочувствующие, а подъездную дорожку для скорых должны были держать свободной, так что полицейские и люди в темных костюмах вывели нас через пожарный выход в торце здания, который использовался в чрезвычайных ситуациях. Один из агентов – кажется, его звали Моррис, – отправился за машиной, а его напарник, Спитцер, остался ждать вместе с нами внутри. Спитцер заверил нас, что они прочесали автостоянку и усилили охрану вокруг больницы, но я все равно не могла избавиться от напряжения – мне теперь казалось, что в любую секунду может раздаться выстрел.

Когда Моррис подогнал машину к выходу, Спитцер и полицейский помогли Джеймсу туда забраться, прикрывая его с двух сторон. Следующим пошел Финн – он сел с противоположной стороны, а потом я. Я буквально нырнула в ближайшую дверь, таким образом Джеймс оказался зажат между нами. Спитцер занял пассажирское место рядом с водителем, и мы поехали в Джорджтаун. Небо за окном было серо-стальным. Ночь почти закончилась. Даже не знаю, то ли я удивилась, что прошло так много времени, то ли поразилась, что его прошло так мало.

– Давай мы сперва завезем тебя домой, – предложил Моррис, посмотрев на Финна в зеркало заднего вида.

– Спасибо, не надо, – отказался Финн. – Я доберусь на метро.

Моррис нахмурился.

– Точно? – переспросил он. – Я не уверен, что метро уже открыто, и…

– Я уверен, – перебил его Финн, и я поняла, что не знаю, где он живет.

Джеймс молчал и смотрел на проносящиеся мимо улицы.

– Ты в порядке? – спросила я. Ну да, идиотский вопрос, но мне нужно было хоть что-то сказать.

Он меня не услышал.

Мы повернули на нашу улицу. Никогда еще я так не радовалась при виде её. В доме Шоу не горело ни огонька, а в моем светилось окно кухни. Лус, наверное, неистово готовила с тех самых пор, как ушла из больницы. Я не дам Джеймсу оставаться у них дома. Там сейчас следователи, и все вокруг будет напоминать о Нате. Мы побудем у меня. Агенты с тем же успехом могут охранять его и у нас в доме, но здесь еще будет тысяча блинчиков и постели со свежевыстиранным бельем.

– Подвезите нас, пожалуйста, к тому дому, где горит свет. Джеймс побудет со мной. – Я немного помолчала. – Финн, ты тоже можешь остаться, если хочешь.

Прежде чем кто-то из них успел ответить, мне по глазам ударил свет. Я закричала и закрыла лицо, ожидая грохота, крови и боли. Моррис выругался, и машина резко затормозила. Я заставила себя открыть глаза и заморгала: перед глазами по-прежнему плавали светящиеся круги.

– Ты в порядке? – Я наощупь вцепилась в Джеймса. – Ты цел?

– Да, все в порядке, – дрожащим голосом отозвался Джеймс. – Что это было?

– Фотографы, – сказал Спитцер. – Устроились на той стороне улицы. Теперь тут с минуты на минуту объявится съемочная группа.

– Сукины дети! – выругался Финн.

Я обмякла на сиденье. У меня даже не было сил разозлиться на мерзавцев, изводящих Джеймса, – я лишь радовалась, что его не застрелили.

– Может, лучше поедем куда-нибудь еще? – спросил Моррис. – Мы можем обеспечить вам охрану, но с прессой мы ничего не сможем сделать.

Джеймс по-прежнему был бледен.

– Я не хочу сюда. Но вы можете высадить здесь Марину. Фотографы уберутся, как только увидят, что меня с ней нет. А я, пожалуй, поеду в гостиницу.

Я затрясла головой еще до того, как он договорил.

– Ни за что!

– Все будет…

– Только попробуй сказать «все будет в порядке», и я вышвырну тебя из машины! – рявкнула я. Я терпеть не могла, когда Джеймс впадал в такое состояние – извращенное стремление ни в коем случае никого не беспокоить, – например, как в прошлом году, когда он сломал руку и упорно царапал больной рукой нечитаемые каракули, вместо того чтобы позволять мне записывать уроки для него. Он не понимал, до чего же мне хочется, чтобы он меня беспокоил – ведь это значило, что я вправду важна для него! – Я не позволю тебе оставаться одному ни в какой гостинице!

– Тогда я вернусь в больницу.

– Там еще больше журналистов! Они тебе покоя не дадут!

– Марина, я не нуждаюсь в твоей опеке.

– Тебе нужно, чтобы кто-то…

– Ребята, – сказал Финн. – Ребята!

Мы дружно повернулись к нему.

Финн сполз по сиденью и уставился в потолок машины.

– Вы можете оба побыть у меня, если хотите.

Джеймс моргнул.

– Что, правда?

– Конечно. – Финн вздохнул. – Почему бы и нет?

– Финн, ты вовсе не обязан, – мягко сказал Джеймс.

Я смотрела то на одного, то на другого, ничего не понимая.

– Ты не можешь пойти ни домой, ни к Марине, и ты не можешь идти в больницу, – сказал Финн. – Если ты пойдешь в гостиницу, тебя там узнает кто-нибудь из персонала. Господи, чувак, да в тебя только что стреляли! А искать тебя у меня никому и в голову не придет. Так что это твой лучший вариант.

– Так куда мы едем? – спросил Моррис.

– Колумбия Хайтс, – сказал Финн. – Грэшем-плейс.

Я застыла. Финн упорно смотрел в окно, не глядя на нас. Я не дура. Я замечала дешевую обувь Финна и то, что он везде ездит на метро, хотя по возрасту уже может водить машину, и понимала, что он из стипендиатов. Но я всегда считала, что он сын какого-нибудь учителя среднего достатка, или еще что-то в этом же роде, потому что бедные просто не ходят в Сайдвелл. Но Колумбия Хайтс? Это же уже крайняя нищета! Мама бы впала в панику, узнай она, что я вожусь с парнем из этого района.

Мы ехали через город. Светало. Оба парня молчали. Я пыталась незаметно рассматривать улицы, по которым мы проезжали. Тусклый серый свет вползал на Колумбию Хайтс, освещая витрины, закрытые ставнями, и потрескавшийся асфальт. И люди, задержавшиеся на улице, спешили домой, словно крысы, которые выискивают нору, чтобы затаиться до темноты. Некоторые улицы были неплохи. Главная улица была заполнена ресторанами и фирменными магазинами, но стоило отойти на пару кварталов от «Старбакса» и «Урбан Аутфиттера», и ты уже во владениях уличных банд.

Н-да, здесь нам будет гораздо безопаснее, конечно!

Финн объяснил Моррису дорогу к своему дому. Ну что, могло быть и хуже. Грэшем-плейс – не Джорджтаун, но все-таки и не тот бандитский район, который мы проезжали несколько кварталов назад. Домик Финна, втиснутый в ряд таких же, отчаянно нуждался в покраске, газон перед ним ужасно зарос, но на окнах не было решеток, а у крылечка стояла скамья и два горшка с анютиными глазками.

– Дом, милый дом, – ровным тоном произнес Финн, когда Моррис припарковал машину у обочины.

Мы с Джеймсом поднялись следом за Финном на крыльцо и вошли в дом. Свет был выключен, но даже в скудных лучах, проникающих сквозь жалюзи, я видела, какой этот дом старый, тесный и захламленный. Мебель была разномастная, и буквально на каждой поверхности лежало что-нибудь такое, чему не стоило там находиться: пачка старых газет, чашка с недопитым кофе, скомканный свитер. В раковине стояла груда посуды, а на диване лежала стопка сложенного постельного белья, словно кто-то поставил жизнь в этом доме на паузу. У нас такого никогда не бывало. Даже если бы не было Лус, я думаю, это взбесило бы мать до такой степени, что она убрала бы сама. Ну, или заставила бы убрать меня.

– Извините за беспорядок, – буркнул Финн, запихнул груду неразобранной почты в ящик шкафа, стер со стола пригоршню крошек и стряхнул их в раковину.

– Ничего страшного, – сказал Джеймс. Я ничего не смогла сказать. Я пыталась не быть той ужасной снобкой, за которую Финн меня принимал, но у меня никогда не было знакомых, которые бы жили вот так. Весь этот дом мог бы поместиться в моей гостиной. Я представила себе, что бы сказали Тамсин с Софией, если бы узнали об этом.

– Финн, солнышко, это ты? – послышалось из соседней комнаты.

– Да, ма!

– Ты не мог бы подойти помочь мне? Твоего отца сегодня вызвали пораньше.

Финн даже не глянул в нашу сторону.

– Я сейчас вернусь.

Когда он вышел, я повернулась к Джеймсу. Он передвинул стопку белья, расчистив себе место на диване.

– Ты знал, что Финн живет здесь?

Джеймс покачал головой.

– Он никогда мне не говорил. Мы всегда встречались у меня дома. Я знал, что его семья не такая обеспеченная, как наша, но мне и в голову не приходило, что все настолько плохо.

Я устроилась рядом с ним на подлокотнике дивана.

– Как им только удалось отправить его в Сайдвелл? Даже со стипендией?

– У него полная стипендия. Он не хотел, чтобы об этом кто-то знал.

– Ты что, хочешь сказать, что Финн умный? – спросила я. Но это было шуткой лишь наполовину.

– Я хорошо это скрываю, верно? – сказал Финн, входя в гостиную. Его улыбка была резкой, как лезвие ножа. – Джеймс, ты можешь занять мою комнату.

– Слушай, не стоит, – начал было Джеймс. – Я не хочу выгонять тебя из…

– Я настаиваю, так что заткнись, ладно? Первая дверь налево.

Джеймс вздохнул.

– Ладно. Только на пару часов. Потом я возвращаюсь в больницу.

– Конечно.

Джеймс встал, и я хотела уже тоже встать и обнять его, но увидела, что Финн смотрит на меня. И я вдруг засмущалась.

– Спокойной ночи, – сказала я.

– Спокойной ночи. – На долю секунды мне показалось, что Джеймс хочет сказать что-то другое, но он повернулся и вышел.

Финн поднял крышку деревянного сундука, служившего кофейным столиком, и вытащил оттуда подушки и одеяла.

– Можешь занять диван, – сказал он. – Я лягу на полу.

– Хорошо.

Он посмотрел на меня.

– Ты могла бы проявить вежливость и хоть немного поспорить.

Я замялась. Мне никогда бы и в голову не пришло предложить, чтобы на полу легла я. Но это его дом.

– Пожалуй, я бы могла лечь на полу…

Финн рассмеялся.

– Я пошутил, Эм.

Слава богу.

Мы устроили для него ложе на полу – положили подушки, служившие спинкой дивана, в узкое пространство между кофейным столиком и дверью на кухню. Моя постель была устроена проще: просто подушка и старое лоскутное одеяло, пахнущее лавандой и нафталином. Не египетский хлопок и гипоаллергенный пух, но клянусь, когда я рухнула на нее, ощущения были даже круче. Когда моя голова коснулась подушки, я уже почти спала.

– Марина!

– А?

Финн молчал так долго, что я почти заснула в тишине.

– Ты любишь Джеймса? – спросил он наконец.

У меня тут же открылись глаза. Эти три слова, произнесенные тихим голосом Финна, тут же прогнали всякий сон.

– Что?

– Ты слышала.

– Это не твое дело.

– Я знаю.

Я повернулась набок и обнаружила, что Финн смотрит на меня, закинув руки за голову. Я еле заставила себя посмотреть ему в глаза.

– Тогда какая тебе разница?

Он пожал плечами.

– Ну, так.

– Нет, не люблю. Ясно? – сказала я, надеясь, что мой голос не дрожит. – Он – мой лучший друг, и все.

Лицо Финна не изменилось.

– Окей.

– Теперь я могу спать?

– Конечно.

Я повернулась к нему спиной.

– Спокойной ночи, Марина.

Он сказал это так по-доброму, что я залезла поглубже под одеяло, чтобы спрятаться от его голоса и не сказать ничего в ответ.

Двенадцать

ЭМ

Мы с Финном нагнали «кроун вик» у светофора, где особенно долго горел красный, и поехали за ним, выдерживая благоразумную дистанцию, к дому Джеймса. Когда мы подъехали туда, мне пришлось сунуть руки под ноги, чтобы они не дергались. Сейчас я увижу свой дом. Я не видела его с того вечера, когда я улизнула тайком на встречу с Финном и мы сбежали из округа Колумбия. Я даже оставила ключи в цветочном горшке у двери, когда заперла ее за собой, потому что знала, что никогда сюда не вернусь.

Мы смотрели из-за угла, как «кроун вик» поворачивает на нашу улицу. На нее налетела орава фотографов, и водитель ударил по газам. Финн рванул за ним следом, и мой дом пронесся мимо так быстро, что я и разглядеть ничего не успела. Даже не знаю, какое чувство это у меня вызвало, разочарование или облегчение.

– Куда это они? – спросила я, когда «кроун вик» повернула на восток.

Финн нахмурился.

– Точно не знаю.

Мы ехали за ними еще несколько минут, а потом Финн вдруг свернул на заправку. Впереди «кроун вик» проскочила перекресток на зеленый.

– Что ты делаешь?!

– Заправляюсь.

– Но они же уезжают!

Финн вышел из машины и отправился платить заправщику. Я открыла дверь и выбралась наружу.

– Финн! – крикнула я ему вслед. – Финн!!!

Но он лишь отмахнулся и скрылся в здании заправки. Он что, рехнулся? Я захлопнула дверь и скрестила руки на груди, как будто это могло помочь удержать перепуганное биение сердца. Каждая секунда уносила Марину и Джеймса все дальше от меня, в неведомое.

Когда Финн вернулся, я все еще стояла, прислонившись к машине.

– Что это такое, черт побери? – возмутилась я. – Мы же их потеряли!

– Нет, не потеряли. – Он начал заправлять машину. – Я знаю, куда они едут.

– Что? Куда?

– Ко мне домой.

– А!.. – Мой гнев мгновенно остыл. Я не знала, что сказать. Даже когда все было совсем плохо и мы пытались придумать, как нам выбраться из округа через блокпосты, Финн всегда предлагал встречаться в кофейнях и забегаловках с фастфудом. Он сказал, что не хочет втягивать в это семью, и я поверила, но, думаю, он также не хотел, чтобы я увидела, где он живет. – Ты в порядке?

– Да. Я просто… – Он вернул пистолет на место. – Бедный парень. Он к этому не готов.

Теперь, когда Финн точно знал, куда нам нужно, мы ехали спокойнее. Я следила, как дома за окном становились все меньше и обшарпанней. Финн рассказал мне, насколько бедна его семья, лишь через пару месяцев после нашего побега, да и то сперва это были лишь намеки. Не думаю, что он стыдился этого. Скорее он боялся того, как можем отреагировать мы с Джеймсом, да и другие ученики из богатых семей, как изменится наше отношение к нему. Правильно он беспокоился. Та недалекая, безбедно живущая девчонка, которой я была, действительно стала бы обращаться с ним иначе. Но после того, как мы перебирались через границы штатов в кузове грузовика и по многу дней не видели мыла, его страх перед моим снобизмом быстро ушел в прошлое.

Но он – семнадцатилетний, такой уязвимый под своей маской, теперь выдал мне – шестнадцатилетней свою тайну, показал ей свою незащищённость. Мне оставалось лишь надеяться, что она не причинит ему боли. Я накрыла лежащую на приборной доске руку Финна своей.

Он припарковался в квартале от «кроун вик», стоявшей перед небольшим домом блочного типа. Теперь я знала, что это его дом. И там вместе с Джеймсом находились Марина и Финн-младший, так что нам оставалось только ждать. Мы не могли рисковать встречей с собой прежними. Придется подождать, пока Джеймс останется один.

– Как бы мне хотелось повидать маму… – сказал Финн. – Так странно знать, что она сейчас здесь.

Я кивнула, как будто поняла его, хотя на самом деле не понимала. Не в полной мере. Даже когда мы находились совсем рядом с моим домом, я вообще не вспомнила о родителях. Я действительно никогда не скучала о них после побега. Когда мне было страшно, или я уставала, или закрывала глаза и мечтала, чтобы кто-нибудь обнял меня и избавил меня от тягот, мне куда чаще представлялась Лус, или даже Джеймс, чем мама или папа. В этом была своя горечь, особая боль – от того, что я по ним не скучаю.

Но Финн всегда был другим, особенно в том, что касалось его матери. Когда мы сбежали, он писал родителям открытки и отдавал их людям, которых мы встречали на пути, чтобы они отправили их откуда-нибудь подальше, и нас не выследили по почтовым маркам. Однажды я застала его в темноте у мотеля, куда мы забрались без приглашения. Он плакал так, словно у него сердце разрывалось. Мы уже побывали в аду и вернулись обратно, убегая от Джеймса, но я впервые увидела Финна плачущим. В ту ночь много чего произошло впервые. Финн сказал, что сегодня у его матери день рожденья, а он даже не знает, жива она или нет. Он впервые рассказал мне о ней, и я впервые действительно поняла его.

И еще тогда я впервые обняла его. Он так крепко прижался ко мне, что я чувствовала, как бьется его сердце.

– Просто подумай, – сказала я. – Когда мы справимся с этим, тебе больше не придется оставлять ее.

Внезапно Финн неестественно застыл. Он смотрел на меня, но глаза его были пусты, словно он больше меня не видел.

– Финн!

Его глаза закатились, а веки судорожно задергались – единственная часть его тела, сохранившая подвижность. Я схватила его за руку. Рука была окостеневшей. Когда он не ответил, я встряхнула его и снова позвала:

– Финн!!!

Я чувствовала, что сейчас сорвусь в истерику. С ним явно случился приступ, что-то наподобие того, накрывшего меня на автостоянке. Финна унесло прочь, в какой-то уголок его разума, как это было со мной, когда я увидела день нашего с Джеймсом знакомства. Он тогда не обратил внимания на мои слова о том, как это страшно. И вот сейчас Финн ушел, осталось лишь его тело. Я снова принялась трясти его, хотя и понимала, что это не поможет.

Не знаю, сколько длился припадок – тридцать секунд? сорок? – но казалось, будто гораздо дольше. В конце концов Финн медленно заморгал, и глаза его ожили. Я перевела дыхание.

– Эм? – произнес он.

– Ты в порядке? – спросила я, стараясь говорить спокойно. – Ты вроде как вырубился на минуту.

– Вроде да.

– Ты что-то видел? – спросила я. – Это было воспоминание?

Финн потер лицо и кивнул.

– Это был тот дом в Делавэре, в котором мы останавливались на несколько недель. Помнишь? Сразу после атаки на Провиденс, тогда все были на нервах. Мы с Питом сидели в подвале и смотрели новости. Это был тот вечер, когда президент объявил, что конгресс принял Четвертый патриотический акт. Я пошел будить тебя, чтобы ты посмотрела новости с нами вместе.

– Я помню, – сказала я. Я отпихнула его, когда он попытался меня разбудить, но он удержал мою руку и тихо рассказал о новых законах, которые конгресс принял посреди ночи. Никаких поездок из штата в штат без разрешения, ужесточение наказаний для граждан, отказывающихся предъявить утвержденное правительством удостоверение личности, отмена запрета использовать военнослужащих для патрулирования улиц. Мы оба знали, что за этим стоит Джеймс.

– Что это такое? Почему это происходит? – спросила я. В момент, когда приступ унёс Финна прочь от меня, я вдруг почувствовала такое одиночество в этом мире, который не был на самом деле моим, что меня затрясло.

– Я не знаю, – сказал Финн.

Мы молча сидели и смотрели на маленький зеленый дом. Я скрестила руки на груди, закрываясь от холодного ветра, который задувал через разбитое окно. Мне не хотелось все это помнить. Но Джеймс всегда говорил, что время – штука сложная, что она обладает собственным разумом. Возможно, так оно наказывает нас за вмешательство.

Финн в конце концов заснул, прижавшись лбом к стеклу. Клянусь, он способен спать где угодно! У меня отяжелели веки и слезились глаза, но я не отводила взгляд от дома. Ко мне вернулась прежняя решимость. Я не хочу, чтобы Марине пришлось прятаться в делаварской глуши, в подвале, пахнущем плесенью и освежителем воздуха, и смотреть по дряхлому маленькому телевизору на конец света.

Я попыталась себе представить, что делает Марина в эту минуту. Так странно: сейчас она переживает то, чего никогда не переживала я. Это отдаляло меня от нее – от себя самой, – как будто мы действительно были двумя разными людьми. Полагаю, теперь это и вправду так – в некотором смысле.

И в этом, похоже, суть.

Марина наконец узнала тайну Финна, которую он так долго и так старательно скрывал от меня. Возможно, она даже познакомилась с его матерью, о которой я знала лишь по его рассказам. Было темно и тихо, и он говорил шепотом, как будто тайна, поверенная ночи, могла каким-то образом защитить ее. Марина утешала Джеймса после ранения брата, как и я когда-то, но после этого кто-то стрелял и в него самого. Насколько я понимала, она могла сейчас делать все что угодно – спать, мыться в душе или вообще заказывать билет на рейс в Буэнос-Айрес.

От этой мысли меня пробрала дрожь. Как она там, в этом доме, оторванная от меня? Все ли с ней в порядке? Внезапно мне стало необходимо узнать это. Я не могла дальше выносить этого чувства отсутствия связи с собой.

Тихо и осторожно, чтобы не разбудить Финна – он лишь сказал бы мне, какая это грандиозно паршивая идея, – я расправила замерзшие конечности и выбралась из «Хонды». Я не стала закрывать дверь за собой – лишь притворила ее. Агенты, приставленные к Джеймсу, все еще торчали перед домом, но улица была тиха и безлюдна в этот ранний час. Я перепрыгнула через ограду в задний дворик дома на углу. У линейной застройки свои преимущества: нет пространства между домами, через которое агенты могли бы заметить, как я подбираюсь к дому Эбботтов. Пока я буду соблюдать тишину, они ни за что не догадаются о моем присутствии. Дворики разделяли заборы из сетки-рабицы. Через них нетрудно было перелезть, и вскоре я уже очутилась в крохотном заднем дворе Финна. Там все заросло еще сильнее, чем перед домом. Я тихонько поднялась на крыльцо черного хода, застыв, когда одна из ступенек скрипнула подо мной. На следующие две ступеньки я ступала уже аккуратнее, стараясь становиться как можно ближе к краю.

Я заглянула в одно из двух окон, пыльное и затянутое москитной сеткой.

В постели лежала женщина в слишком большом для нее свитере. Ее волосы были собраны в спутанный хвост. У нее был тот же цвет волос и кожи, что и у Финна. Когда-то она явно была красивой – до того, как ее щеки запали от болезни, а кожа потускнела. Женщина смотрела телевизор, вяло переключая каналы, как будто перебрала их уже дюжину раз.

Я не стала задерживаться у окна. Подглядывая за матерью Финна, я чувствовала себя воровкой.

Вместо этого я подкралась ко второму окну и заглянула в него.

И от увиденного у меня остановилось сердце.

Тринадцать

МАРИНА

Я то засыпала, то просыпалась. Я ужасно устала, но никак не могла ни устроиться удобно, ни отключить мозг. Я забывалась сном и вновь приходила в себя. Мне снилось, что я все еще в больнице; проснувшись, я искала вещи, которых тут не было, и снова засыпала.

В какой-то момент я проснулась достаточно надолго, чтобы понять, что мне ужасно хочется пить. Я встала и тихонько обошла Финна, спавшего на полу. Он так зарылся в подушку лицом, что я не понимала, как он там дышит. Я выбралась на кухню и попила прямо из-под крана, из пригоршни. Я была слишком сонной, чтобы искать чашку. Вода была слишком теплой, чтобы освежать, но моему пересохшему горлу она казалась почти сладкой.

– Финн, это ты?

Я выпрямилась и закрыла кран.

– Нет, миссис Эбботт. Это Марина.

– Ой, подойди сюда! – попросила она. – Я хочу посмотреть на тебя.

Я дошла босиком до двери хозяйской спальни и открыла ее. Миссис Эбботт полулежала на кровати, опираясь на груду подушек. У ее кровати был защитный бортик, и я сразу вспомнила Ната в больнице, бледного и погруженного в забытье. На самом деле поручни были по всей комнате, а у тумбочки, сплошь заставленной пузырьками с лекарствами, стояли ходунки. Мне вдруг стало ясно, почему Финн так вел себя в больнице.

– О, Марина! – сказала миссис Эбботт. Она была ужасно похожа на Финна – светлые волосы, голубые глаза, лукавый изгиб губ, – но только она казалась выцветшей, словно плохая ксерокопия себя самой. – Как я рада! Наконец-то у имени появилось лицо. Финн так много мне рассказывал о тебе.

– Правда? – Я торчала на пороге, чувствуя себя неуверенно. Я никогда прежде не общалась с больными. И… Финн рассказывал ей обо мне?

Я не знала, что сказать. Миссис Эбботт попыталась сесть повыше, и я подумала, что должна, наверное, предложить ей помощь, но я не могла сдвинуться с места.

– Как мило… – пробормотала я.

Миссис Эбботт улыбнулась.

– Ну, иди спать. Приятно было познакомиться.

Я сглотнула.

– Мне тоже.

Я закрыла дверь и повернулась было в сторону гостиной, но зацепилась взглядом за дверь спальни Финна. Удалось ли Джеймсу заснуть? А вдруг он лежит там и страдает от одиночества? Финн может думать, что я душу Джеймса своей заботой, – но я знаю его гораздо лучше, чем Финн! Ему не следует сейчас оставаться одному. Кроме того, когда я в последний раз оставила его в одиночестве, в него стреляли. Я осторожно постучала в дверь – тихонько, чтобы не разбудить Джеймса, если он все-таки спит.

– Входи, Марина.

Я отворила дверь и обнаружила, что Джеймс сидит на кровати Финна со смятым одеялом в ногах.

– Ты так и не спал? – спросила я.

– Кажется, немного спал, – сказал Джеймс. – Но у меня мысли ходят кругами. Я просто… Я поверить не могу, что все изменилось так сильно и так быстро.

Я села рядом с ним на узкую кровать. Кровать просела под моим весом, и Джеймс наклонился ко мне.

– Я понимаю.

– Если он умрет… – Джеймс смотрел перед собой на что-то невидимое мне. – Я не смогу жить в мире, где нет Ната.

– Он обязательно поправится, – сказала я, хотя собственные слова казались мне неубедительными. – Все будет хорошо.

Лицо Джеймса обмякло, как рассыпающийся на кирпичи фасад здания, и он заплакал, уткнувшись в ладони. Его трясло от рыданий, но это куда легче было пережить, чем пустое лицо и мертвые глаза. Я обняла Джеймса, и он прижался ко мне.

– Останься, пожалуйста. Ладно? – попросил он.

Я кивнула. Джеймс обхватил меня за талию и уткнулся лицом мне в плечо. Я никогда не была так близка к нему, и меня это чуть-чуть порадовало – вот такой я ужасный человек. Сколько ночей я лежала в кровати, воображая, будто Джеймс рядом со мной. Еще вчера я составляла планы, как бы заняться с ним сексом. Рассудком я понимала, что нынешняя ситуация – лишь мрачная насмешка над моими фантазиями, но тело еще не осознало этого. Он такой теплый! Я погладила Джеймса по спине. Уверена – ни к кому больше не было бы так приятно прикасаться.

Когда рыдания начали стихать, Джеймс чмокнул меня в подбородок и прижался лбом к моему виску.

– Не знаю, что бы я без тебя делал, малявка, – прошептал он.

Мое сердце превратилось в горячий трепещущий шар.

– Взаимно.

Джеймс снова поцеловал меня, на этот раз в щеку, лишь дыхание коснулось уголка моих губ. На этот раз поцелуй продлился дольше. Его губы застыли в дюйме от моих. У меня голова кругом пошла, и весь мир сжался до расстояния между нашими губами.

Джеймс отодвинулся, положил голову мне на плечо, и я резко втянула воздух. Господи, я, кажется, не дышала все это время! Надо было встать и вернуться на свой диван, но Джеймс привалился ко мне, прижался всем телом, от плеча до колена. Его дыхание замедлилось. Наверное, он наконец уснул.

Возможно, он не поцеловал бы меня взаправду. Но, может быть, я – именно то, что ему нужно.

Я закрыла глаза.

ЭМ

Я смотрела на них, прижавшихся друг к другу, пока от сильного ветра у меня не заслезились глаза, и картинка не начала расплываться.

Я могла это сделать прямо сейчас. Пистолет был у меня за поясом. Я могла вытащить его и застрелить Джеймса через окно, покончив с этим навсегда.

Но рядом с ним свернулась Марина. Даже во сне она держала его за руку, и я до боли отчетливо вспомнила, каково это – быть этой девушкой, сжимать эти пальцы, находиться так близко к этому парню. Ощущать его тепло, вдыхать его запах. Как же сильно она – я – любила его!

Я достала пистолет и подняла его. Он согрелся об мое тело. Мои руки вдруг сделались холодными и влажными. Я сняла пистолет с предохранителя. Тихий щелчок показался мне оглушительным, словно взрыв.

Я должна сделать это сейчас. Избавить себя, Финна и всех остальных от мучений. Через пять секунд все будет закончено. Я перестану существовать, и мне не придется страдать от того, что я вынуждена была совершить этот ужасный шаг.

Джеймс пошевелился во сне и притянул Марину поближе к себе.

Я закрыла глаза. Это зрелище лишило меня сил. Я попыталась вспомнить, что того парня на кровати больше не существует. Человек, который носит его лицо в будущем, испорчен до неузнаваемости. Честолюбие и извращенная решимость делать то, что он считает правильным, сделали его жестоким.

Я крепче сжала пистолет и представила себе Лус, мою милую Лус, выброшенную, словно хлам. Вивианну, странным образом разбившуюся глубокой ночью на шоссе Балтимор – Вашингтон. Миссис Эбботт, которой не осталось от сына ничего, кроме нескольких наспех подписанных открыток. Крики Финна, которого пытали, чтобы вытянуть информацию, вовсе у него отсутствующую. Всех, кто будет страдать и умрет из-за Джеймса.

Я открыла глаза и посмотрела на эту парочку на кровати. Такие красивые, даже не подозревающие о том, что вот-вот обрушится им на головы. Я подняла пистолет. От дула пистолета до головы Джеймса было два фута, если не меньше. Это будет быстро.

Я невольно взглянула на Марину. Господи, я действительно когда-то была такой юной? Я не знала, что именно произойдет после моего выстрела. Мы с Финном перестанем существовать, наша временная линия исчезнет со смертью Джеймса, но где – или когда – проснется Марина? Увидит ли она, что я сделала? От этой мысли меня пробрала дрожь. Это ее погубит.

Возможно, я могу дать им еще немного побыть вместе.

Я начала опускать пистолет, и в тот миг, когда дуло оказалось направлено к земле, меня снова охватило знакомое ощущение – словно живот сжали холодной рукой. Я не успела ни запаниковать, ни воспротивиться, как меня утянуло назад.

Назад, и назад, и назад.

Я падала сквозь ничто с невообразимой скоростью. Когда глаза мои наконец открылись, я очутилась в маленькой белой камере, служившей мне жилищем столько месяцев.

Напротив меня сидел Джеймс. Он небрежно держал в руке шокер.

– Пожалуйста, Марина, – сказал он. – Расскажи мне, где документы. Тогда я смогу тебе помочь.

– В самом деле? – спросила я. – Тем же способом, каким ты помог Вивианне? Или Лус?

Он напрягся.

– Я не виноват. Я никогда бы не…

– Вивианна мертва, Джеймс! – выкрикнула я. Голос перестал слушаться меня. – Наверное, она слишком много знала. Но Лус не знала ничего! И когда она не смогла ответить тебе, где мы, ты отправил ее в лагерь! За террористическую деятельность! – Глаза жгло от слез. Когда я думала о Лус, о ее смуглом лице и сильных, добрых руках, меня швыряло от гнева к горю и обратно. – Добрую пожилую женщину, которая никогда в жизни даже зайцем в транспорте не проехала, посадили как террористку! Она любила тебя, а ты разрушил ее жизнь – просто потому, что мог!

Он встал так резко, что ножки его стула оцарапали бетон. Я видела, как напряжено его тело, словно пружина, готовая распрямиться, как он раз за разом сжимает и разжимает кулаки. И на мгновение его можно было принять за того Джеймса, которого я любила, – так он расхаживал по комнате, когда сражался с какой-нибудь задачкой для ума, – но линия подбородка у него была слишком жесткой, а взгляд – слишком холодным.

– Я сделал это потому, что мне нужно было донести до тебя, насколько это важно – чтобы ты отдала документы, – сказал он. – Ты даже вообразить не можешь, что может случиться, если они попадут в чужие руки.

– О да, я всегда была недостаточно умна, чтобы понять такие вещи, – с мрачной ухмылкой ответила я. – Я, пожалуй, не понимаю, как бомбы, подложенные по всей стране, добавляют нам безопасности. Или какая от твоего стремления спасти мир польза, кроме возвеличения твоего эго. Вот такая я дурочка.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и вид у него сделался печальный.

– Пожалуйста. Они причинят тебе боль.

Я дерзко взглянула на него.

– А ты им это позволишь.

Он отвернулся.

– Иногда приходится причинять боль тому, кого любишь, ради большего блага.

– Почему ты присвоил себе право решать, что будет большим благом? – спросила я. – Эти люди, о которых ты говоришь, – они не цифры в каком-нибудь твоем уравнении. Ты что, этого не понимаешь? Никогда не понимал?

Его лицо не изменилось.

– Просто скажи мне, что ты сделала с документами.

Я плюнула ему под ноги.

Он вздохнул и постучал в дверь камеры, вызывая охранника. Я видела, как он сглотнул, прежде чем сказать:

– Заставьте ее заговорить.

Охранник кивнул и ударил меня по спине – так спокойно, словно ему велели разобрать постель. Потом ударил еще раз. И еще.

– Джеймс! – всхлипнула я, когда он направился к двери.

Он помедлил мгновение, а потом вышел, даже не взглянув на меня, оставив меня наедине с охранником. И тогда я мысленно поклялась, что никогда больше не назову его по имени. Джеймса больше нет. Остался только доктор.

Я очнулась, судорожно хватая ртом воздух. Я лежала на крыльце Эбботтов, корчась от боли всплывших в памяти побоев. Пистолет валялся рядом. На сколько я отключилась? Я кое-как встала на колени и заглянула в окно.

Марины и Джеймса там не было.

Четырнадцать

МАРИНА

Меня разбудил звук, тот самый, с каким дерево скользит об дерево. Я моргнула, не узнавая ни выцветшие голубые обои, ни груды каких-то деталей от компьютера на столе в углу.

Ни руки, обнимающей меня за талию.

Потом все вспомнилось, и голова резко потяжелела. Нат. Кровь. Больница. С каждой мыслью тяжесть все увеличивалась, и в в конце концов у меня едва хватило сил повернуть голову в ту сторону, откуда донесся разбудивший меня звук.

У шкафа в изножии кровати стоял Финн и смотрел на нас с Джеймсом, свернувшихся на его кровати.

– Я просто зашел за чистой одеждой, – сказал он.

– Финн…

– Я буду на кухне.

Он вышел и притворил за собой дверь. Я сделала вдох и почувствовала боль в груди, как будто взгляд Финна прожег меня насквозь, хоть я и не понимала, почему так. Выбравшись из-под руки Джеймса, я пошла следом за Финном на кухню. Финн разбивал яйца и выливал их на сковородку.

– Ну что, ты все-таки окрутила его? – поинтересовался Финн и подмигнул мне.

– Что? – переспросила я, удивленная такой внезапной переменой в его поведении.

– Ты должна отдать Джеймсу должное. – Финн с такой силой размешивал яйца ложкой, что брызги вылетели из сковороды на горелку, там зашипели и почернели. – Он храбро сражался, но твои женские уловки – или их надо называть достоинствами? Я вечно путаю – в конце концов очаровали его? Твои подруги будут гордиться тобой. Ты им уже написала?

– Ну ты и урод! – прошептала я. – У него вчера ранили брата!

Финн пропустил мои слова мимо ушей.

– А ты уже подумала, как вы назовете детей? Я уверен, что у тебя есть в запасе несколько вариантов.

Я толкнула его.

– Заткнись!

Финн вскинул ложку, показывая, что сдается, и рассмеялся.

– Выдыхай, Эм. Расслабься.

В кухню вошел Джеймс, весь помятый и взъерошенный. Его волосы торчали во все стороны. В другое время я нашла бы это невероятно очаровательным и добавила кадр в мой виртуальный фотоальбом Джеймса. Но я никак не могла уразуметь, почему колкие замечания Финна так задели меня. Потому, что его насмешки выставляли меня и моих подруг такими… корыстными? Из-за неистребимых сомнений в том, что Джеймсу действительно кто-то нужен, и этот кто-то – именно я?

Если бы только он посмотрел на меня! Но Джеймс уткнулся взглядом в пятно на линолеуме.

– Мне нужно обратно в больницу, – сказал он. – Прошло уже почти пять часов. Кузина Алиса там уже довела Вивианну до сумасшествия.

– Сперва тебе надо поесть, – сказал Финн.

– Я не голоден.

– Плохо.

Мне хотелось встряхнуть его. Да посмотри же на меня! Но он не смотрел, и у меня противно заныло под ложечкой. Неужто Финн прав? Неужели я такая дура, что готова выбирать имена нашим детям, когда для Джеймса случившееся ничего не значит?

В задней части дома отворилась дверь – к нам приближался стук и шаркающие звуки. Финн сунул сковороду и ложку мне. Я на мгновение растерянно уставилась на них, а потом стала нерешительно помешивать яичницу.

– Ма! – позвал Финн. – Тебе что-то нужно?

В кухню, тяжело опираясь на ходунки, вошла мисс Эбботт. Свитер и спортивные брюки болтались на ней, такая она была худая.

– Просто немного сока.

– Я принесу тебе. Иди ляг.

Я взглянула на Джеймса и поняла, что состояние миссис Эбботт стало для него такой же неожиданностью, как и для меня.

– Я хотела поздороваться с твоими друзьями, – сказала она, сопротивляясь попыткам Финна развернуть ее обратно в спальню. – Я очень рада, что наконец встретилась с тобой, Джеймс. Мне очень жаль, что с твоим братом случилась такая беда.

Джеймс заерзал.

– Спасибо, мэм.

Мне показалось, что яичница начала пригорать, и я сняла сковороду с плиты.

– Ма, – тихо сказал Финн, – ты так устанешь.

– Со мной все нормально, солнышко. Не волнуйся. – Она с трудом дошла до холодильника, одной рукой оперлась на ходунки, а второй открыла дверцу. Финн принес ей стакан, а она достала из холодильника пакет апельсинового сока. – Как он себя чувствует? Ничего, что я интересуюсь?

– Врачи говорят, что положение критическое. Он все еще без сознания. – Джеймс говорил еле слышно и не смотрел на миссис Эбботт. Он никогда не умел общаться с чужими людьми, даже в более подходящих обстоятельствах. – Я сейчас возвращаюсь в больницу.

– Конечно-конечно, – сказала миссис Эбботт. Финн забрал пакет с соком из ее дрожащей руки и наполнил стакан, а она наклонилась и поцеловала его в щеку. – Там в кладовке есть игры в дорожных вариантах, можете их взять. Пригодится для комнаты ожидания. Финн, пойди возьми их.

– Хорошо. – Финн взял мать под руку и помог ей выйти. Но дом был маленьким, и мы с Джеймсом по-прежнему слышали их разговор на пути от кухни до хозяйской спальни.

– Я останусь дома, – сказал Финн. – Я больше не оставлю тебя одну.

– Солнышко, со мной все будет хорошо. А твой отец скоро вернется. Побудь с другом.

– А вдруг тебе что-то понадобится?..

– Финн. – Я слышала такие интонации от Лус. – Родитель здесь я. Договорились? Не надо обо мне беспокоиться.

Когда за ними закрылась дверь спальни, я повернулась к Джеймсу.

– Ты тоже не знал? – спросила я, пытаясь говорить будничным тоном.

Джеймс покачал головой, отводя взгляд.

– Похоже на рассеянный склероз.

– Почему он никогда нам не говорил?

– Возможно, не хотел, чтобы мы отнеслись к этому слишком серьезно.

Я вздрогнула. Всего несколько часов назад я швырнула эти слова в Финна, словно оружие, понятия не имея, насколько на самом деле серьезна его жизнь. Представить не могу, что он обо мне подумал, какой эгоистичной и разбалованной я должна ему казаться. Эгоистичной, разбалованной и влюбленной в парня, который никогда не полюбит меня.

Я начинала себя ненавидеть.

Моррис и Спитцер отвезли нас обратно в больницу. По пути Джеймс позвонил Вивианне.

– Ну что? – спросила я, когда он закончил разговор.

– Все то же самое. Врачи говорят, что, когда его состояние достаточно стабилизируется, его переведут в Уолтер Рид – там лучше охрана.

– А что-нибудь сказали про того человека, который стрелял в тебя? – спросил Финн. Я резко взглянула на него. – Ну, то есть про тех людей.

– Людей? – переспросил Джеймс.

– Угу. Марина их видела.

– Правда? – Джеймс посмотрел на меня в первый раз с тех пор, как я забралась к нему на кровать. – Я не знал.

Я пожала плечами. Весь этот эпизод – лишь очередное напоминание о моей никчемности.

– Мне все равно никто не поверил.

– Почему?

– Потому что, по её словам, нападавшие выглядели в точности как мы с ней, – сказал Финн.

Джеймс нахмурился.

– В каком смысле – в точности как вы?

– В том смысле, что там были парень и девушка с пистолетом, и они выглядели один в один как мы с Финном. Что не ясно? – сказала я. – А, неважно! Очевидно, я просто дура.

– Старший агент подумал, что она чокнулась, – сказал Финн.

– Ну спасибо!

Финн рассмеялся.

– Ну, он правда так подумал. Но я тебе верю.

– Это очень меня утешает, – сказала я. – Потому что твое мнение очень важно для всех.

Финн улыбнулся, но в улыбке его не было ни капли веселья. Он отвернулся к окну, и меня кольнуло чувство вины. Финн не виноват, что у меня плохое настроение. Хоть он и довел меня своими поддразниваниями насчет Джеймса, но какой смысл срывать злость на нем?

Сидящий между нами Джеймс опустил голову и провел рукой по лбу. Шестеренки в его голове завертелись, но если дать ему сейчас погрузиться в размышления, кто знает, когда он оттуда вынырнет? Надо его остановить прежде, чем он зароется слишком глубоко.

– Так Вив сказала что-нибудь про стрелявших? – спросила я. – Их поймали?

Джеймс поднял голову. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать мой вопрос.

– Даже не знаю. Они ей ничего не говорят. Конечно же.

– Я уверена, что их найдут.

– Угу. – Он сел ровнее. – Угу.

Когда мы добрались до больницы, оказалось, что там уже нет строгого запрета на вход и выход. Видимо, стрельба на автостоянке их не особо обеспокоила. Даже на третьем этаже снова были люди, хотя между палатой Ната и остальными стоял заслон из полиции Капитолия. Может, все это и вправду было совпадением, как сказал агент Армисон.

Как только мы вошли в комнату ожидания, на Джеймса налетела кузина Алиса – прицепилась к его прическе, состроила гримасу из-за его помятой одежды, как будто это ниже достоинства Шоу – выглядеть как нормальный человек, у которого выдалась тяжелая ночь. Еще пара родственников Шоу, которых я смутно помнила по ежегодным рождественским празднованиям, встали при нашем появлении. Аарон Шоу, кричавший в мобильник что-то насчет юриста, и Джулия Шоу-Латэм – я думала, она еще на реабилитации, – поздоровались с Джеймсом, но проигнорировали нас с Финном. Только дядя Перри – на самом деле он был не дядей, а другом семьи, он дарил мне леденцы и учил нас с Джеймсом языку жестов, чтобы мы могли тайком переговариваться через комнату, – подошел и обнял меня. Вивианна перевела дух, радуясь тому, что она больше не одна в этой компании.

– Со мной все в порядке, Алиса, ну правда, – сказал Джеймс, уворачиваясь от ее попытки изучить швы у него на голове. – Ничего страшного.

– Ничего страшного?! Это пулевое ранение!

– Это всего лишь царапина от осколка…

– Мне никогда не нравилось, что ты остаешься в этом городе, особенно в одиночку! – заявила Алиса, усаживая Джеймса рядом с собой. – Натаниэль – Господь его помилуй! – слишком молод и слишком загружен работой, чтобы опекать подростка. Ты поедешь жить ко мне.

От испуга у Джеймса глаза сделались как блюдца.

– Я не могу оставить Ната! Кроме того, у меня здесь школа…

– Школа, для которой ты слишком молод. А твой брат сейчас не в состоянии позаботиться о тебе!

Вивианна устало потерла виски, словно в бесплодной попытке избавиться от головной боли.

– Алиса, мы это уже обсудили…

– Да, Вивианна, но это семейное дело! Никого не хочу обидеть, но…

– Пожалуйста, не ссорьтесь.

Мы с Финном уселись в дальнем углу, и я попыталась слиться со стеной. Алиса не одобряла меня еще сильнее, чем Джеймса, – это при том, что он, считай, был святым. Финн взял первый попавшийся журнал и принялся рисовать какие-то закорючки у него на обложке, а я включила мобильник и попыталась осилить десятки накопившихся сообщений. Едва включившись, телефон стал пищать каждую секунду, возвещая о прибытии новой эсэмэски.

ТАМСИН: Ты все еще с Дж?

Я напечатала в ответ:

Да, в больнице.

ТАМСИН: МАРИНА! Вот это да! Что происходит?

Я: Просто ждем. Нат все еще без сознания. Можешь передать всем, что у меня все в порядке и не надо мне писать?

ТАМСИН: Ладно, но я умираю от любопытства! Что там творится?

У меня заныло под ложечкой. Там, конечно, не образец тактичности, но все равно я поверить не могла, что она написала такое. Недаром внутренний голос, который я столько лет пыталась заглушить, спрашивал: уж не затем ли Тамсин и София в седьмом классе стали дружить со мной, чтобы оказаться поближе к Джеймсу? От этого сообщения – как и от десятков других, в большинстве своем написанных людьми, которых я почти не знала, – у меня появилось ощущение, будто для Тамсин это всего лишь зрелище, а я – ее личный журнал «Пипл». Я отключила звук у телефона и сунула его обратно в карман.

– Тамсин? – спросил Финн.

– Угу.

– Та еще сука, – спокойно сказал он. – Не понимаю, почему ты с ней дружишь.

При других обстоятельствах я бы взбеленилась от такого заявления, но поскольку в данный момент я была совершенно согласна с Финном, сердиться на него не получалось.

– Я и не дружу.

Финн улыбнулся, и в кои-то веки у меня не возникло ощущения, что он насмехается надо мной. Я даже слегка улыбнулась ему в ответ.

Вскоре пришла медсестра и сказала, что Ната снова можно навещать. Все родственники тут же вскочили, и медсестра поспешила добавить, что все сразу там не поместятся.

– Иди ты, Джеймс, – сказала ему Вивианна со слабой улыбкой. – Мы видели его недавно.

– Хорошо. – Джеймс немного побледнел и повернулся к нам с Финном. – Ребята, вы пойдете со мной?

Мы встали и пошли за ним к палате Ната. У ее двери Джеймс сказал:

– Извините. Мне просто как-то жутковато быть там с ним одному.

– Все в порядке, бро, – сказал Финн. – Мы понимаем.

Мы с Финном остановились у дальней стены, давая Джеймсу подобие уединения. Джеймс взял Ната за руку и стал тихо разговаривать с ним. Финн вернулся к своим каракулям, а я сгрызла последние остатки розового лака с большого пальца.

– Слушай, ты не обязан находиться здесь, – шепотом сказала я Финну. – Тебе бы лучше было остаться дома. Ну, ты понимаешь.

– Ты тоже не обязана, – сказал Финн.

Честно говоря, эта мысль ни разу не пришла мне в голову. Где Джеймс, там и я.

– Джеймс – и мой лучший друг тоже, – сказал Финн, глядя на свой рисунок – примитивное изображение собаки в пальто. – А его семейка – та еще жуть. Окажись я на его месте, он бы меня не бросил.

– Ты прав. Не бросил бы, – согласилась я. – Он никогда бы не допустил, чтобы ты прошел через что-нибудь такое в одиночку. Если бы ты сказал ему, что происходит.

Финн на миг взглянул на меня, потом снова уставился на свой рисунок и добавил собаке галстук-бабочку.

– Это абсолютно неприемлемо! – донесся из коридора голос Алисы.

– Не смей сегодня повышать на меня голос, Алиса! – Это уже Вивианна. И ее довели.

Джеймс застонал и встал со своего стула рядом с Натом.

– Я сейчас вернусь. Побудете тут, ладно?

– Конечно, – сказал Финн и подошел к кровати Ната. Я последовала за ним, а Джеймс вылетел из палаты, чтобы разобраться с родственниками. Ну, по крайней мере, сегодня Нат выглядел получше. Его вымыли, и кожа уже не была такой серой.

– Привет, конгрессмен, – сказал Финн. – Джеймс сейчас вернется. Ваша кузина Алиса – та еще заноза.

Я подумала было взять Ната за руку, но не смогла себя заставить. Почему-то я боялась, что она окажется холодной.

– У тебя здорово получается, – тихо сказала я.

– Ну, у меня есть некоторый опыт.

– Ты всерьез это сказал? Ну, что веришь мне насчет стрелявших? – спросила я.

Финн пожал плечами.

– Ты, может, и паникерша, Эм, но ты не чокнутая. И если вдруг у тебя и бывают галлюцинации, я не понимаю, отчего бы тебе должны были примерещиться мы двое, стреляющие в Джеймса. Так что да, я думаю, ты сказала правду. Там точно был как минимум один необычайно красивый преступник с пистолетом.

Я закатила глаза, но все же невольно улыбнулась.

– Но их никогда не поймают, – сказала я, – потому что все думают, что мне это померещилось.

– Ты что, шутишь? – сказал Финн. – Да там же сотни камер на той автостоянке. Лицо стрелявшего должно быть повсюду.

– Что, правда? – Теперь, когда Финн сказал об этом, мне смутно вспомнилось, что агент Армисон действительно упоминал вчера вечером про камеры, но, видимо, я это пропустила мимо ушей. Я подошла к окну и посмотрела на стоянку. Финн был прав. На каждом фонарном столбе висела гроздь камер, глядевших во все стороны. С души у меня свалилась тяжесть, которую я даже не осознавала. – А я забыла. Так действительно…

– Марина!

Я обернулась. Финн присел на край кровати и наклонился к Нату.

А тот приоткрыл глаза.

– Конгрессмен! – позвал Финн. – Вы меня слышите?

Я кинулась к кровати. Веки Ната приподнимались – и опускались, словно ему не хватало сил открыть глаза полностью. Он потянулся к руке Финна. Я прикрыла рот ладонью, чтобы удержать рвущийся наружу всхлип.

– Я побегу за врачом, – сказал Финн. – Побудь с ним.

Финн вылетел из комнаты, а я взяла Ната за руку. Его пальцы царапнули мою кожу, а губы шевельнулись, будто он пытался что-то сказать.

– Ты на искусственной вентиляции легких, Нат, – сказала я. – Тебе пока нельзя говорить. Финн сейчас приведет врача.

Но Нат не успокаивался. Он словно сражался с собственным телом, с глазами, не желающими открываться, с негнущимися пальцами, с непослушным голосом. Он посмотрел на меня с такой настойчивостью, словно отчаянно пытался что-то мне сообщить.

– Все в порядке, Нат, – сказала я, наверное, больше ради собственного спокойствия, чем для него. Он пугал меня. – Тише. Все в порядке.

Нат едва заметно шевельнул головой, и его рука, которую я держала, сжалась в кулак. Я отдернула руку, испугавшись, что я сделала ему больно. Нат медленно поднял дрожащий мизинец.

Это движение не выглядело естественным. Сперва я испугалась, что это может быть какая-то судорога, но потом я посмотрела в лицо Нату и увидела его взгляд. Он умолял меня понять. Я вспомнила, как мы с Джеймсом переговаривались через забитую народом гостиную. А Нат общался знаками с женой дяди Перри, Гретхен, когда те приходили в гости, – она была глухой.

Кулак. К.

Кулак с выпрямленным пальцем. И.

– К-И. Правильно, Нат?

Он на миг прикрыл глаза, и я решила, что это жест облегчения. Нат с усилием выпрямил пальцы и скрестил первые два. Что это? Я не помню! О господи, ну почему я не уделяла этому больше внимания? Почему я такая дура?

– Т? – спросила я. – У?

Нат повторил знак.

– А! – Я внезапно вспомнила. – С?

Он снова опустил веки.

– К-И-С? – спросила я. – Кислород? О боже, тебе тяжело дышать?!

Я посмотрела на все эти аппараты, как будто могла понять, что там не так и как это исправить, но аппарат вентиляции легких шипел точно так же, как и прежде. Нат снова покачал головой и изобразил другой знак.

– Дж, – сказала я. Это знак я помнила. – Джеймс сейчас придет. Финн обязательно приведет его.

Нат покачал головой. Он положил руку на скомканные простыни и всунул большой палец между указательным и средним.

– К-Т? Коннектикут?

Нат прикрыл глаза.

– Что такое с Коннектикутом, Нат? – У меня кровь застыла в жилах, как будто я снова стояла на снегу в одной пижаме. Мне вспомнился странный разговор с Натом, у его машины, в тот вечер, когда они вернулись из его округа. Я сказала Нату, что у него усталый вид, а он ответил…

«У меня было много возни с этим расследованием. Все парламентские каникулы на него угробил».

А потом, без всякого перехода, Нат попросил меня присматривать за Джеймсом. Сказал, что беспокоится о нем, и просил дать ему знать, если поведение Джеймса изменится. Его просьба показалась мне странной, такой же странной, как этот резкий переход от слов о расследовании к поведению его брата, но, быть может…

– Это где-то в Коннектикуте? – спросила я.

Нат снова опустил и поднял веки.

– Что-то… – У меня пересохло в горле, и мне пришлось сглотнуть. – Что-то такое, что объяснит, почему в тебя стреляли?

Снова движение век.

– Что-то, из-за чего опасность может грозить и Джеймсу? – Я не хотела говорить Нату, что в Джеймса тоже стреляли. Сейчас не время.

На этот раз он опустил веки – и едва сумел поднять их. Я видела, как силы покидают его.

– Я поняла, – сказала я. – Мы поедем в Коннектикут и выясним, кто за этим стоит. Мы поймаем их, и Джеймс будет в безопасности.

Нат сжал мою руку, и его голова бессильно откинулась на подушку. Губы его шевельнулись, как будто он пытался что-то сказать – или просто улыбнуться, – а потом он закрыл глаза.

– Нат! – Я схватила его за плечо. – Нат, очнись!

Я запаниковала, решив, что он умер. Но кардиомонитор продолжал попискивать. Нат жив, просто без сознания. В комнату вбежал врач, а за ним следом – Джеймс, Вивианна и Финн. Мне казалось, будто мы с Натом пробыли наедине несколько часов, но на самом деле это не могло тянуться дольше минуты. Вивианна рухнула на стул рядом с кроватью и схватила Ната за руку, а врач проверил показания аппаратуры и поднял ему веки, чтобы посмотреть на зрачки.

– Что случилось? – спросила Вивианна. – Он приходил в себя?

– Н-ненадолго, – с трудом выговорила я. Я все еще пыталась осознать произошедшее. Мозги были перегружены, и у них не оставалось ресурса на речь.

– Что с ним? – спросил Джеймс. – Почему он опять без сознания?

– После подобной травмы это нормально – приходить в себя ненадолго и снова отключаться, – сказал врач. – Сам факт, что он очнулся, пускай ненадолго, – это хороший признак.

Вивианна повернулась ко мне с робкой надеждой во взгляде.

– Он что-нибудь сказал?

– Боюсь, он был не в состоянии говорить из-за аппарата искусственной вентиляции легких, – сказал врач, избавляя меня от необходимости подбирать слова. Я до сих пор не понимала, что делать. Следует ли мне рассказать им обо всем, как бы неправдоподобно это ни звучало?

Или они просто снова сочтут меня чокнутой, как и прежде?

Я заметила, что Джеймс пристально смотрит на меня.

– Он как-то общался с тобой, Марина? – спросил он.

Я сглотнула. Даже если он и поверит мне, хочу ли я, чтобы все эти люди знали о словах Ната? Не будет ли это представлять опасность для него и Джеймса?

– Нет, – тихо сказала я. – Он пытался говорить, но не смог.

Вивианна с врачом, удовлетворившись этим ответом, повернулись к Нату, но по глазам Джеймса было видно, что он раскусил мою ложь. Я отвела взгляд.

– Эй, ты в порядке? – спросил Финн, тронув меня за локоть.

Нат лежал такой же безмолвный и неподвижный, как прежде, и я сказала:

– Не знаю.

Вивианна положила голову на грудь Нату и что-то зашептала, обращаясь то ли к Нату, то ли к богу – а может, к обоим, а врач продолжил осмотр. А Джеймс просто стоял и смотрел на меня.

– Агент Моррис! – вдруг позвал он.

Моррис, стоявший снаружи, сунул голову в палату.

– Нам нужно поговорить с человеком, возглавляющим расследование, – сказал Джеймс, пристально глядя мне в глаза. – Немедленно.

Пятнадцать

МАРИНА

Моррис пошел за своим командиром. Со всеми этими снующими здесь представителями полиции Капитолия, секретной службы, ФБР и еще бог весть кого я понятия не имела, кто возглавляет расследование.

– Что случилось, милый? – спросила Вивианна, когда Моррис ушел.

– Просто я думаю, что нам пора получить ответы на некоторые вопросы, – сказал Джеймс, не отрывая от меня взгляда.

Моррис вернулся через несколько минут вместе с агентом Армисоном. Джеймс, не давая тому даже шанса заговорить, тут же заявил:

– Я хочу поговорить с тем, кто здесь за старшего.

– Извините, мистер Шоу, – сказал агент Армисон, – но на данный момент это невозможно. Заместитель директора Рихтер сейчас на задании. Однако я уверен, что мы можем найти кого-нибудь из его подчиненных, кто смог бы ввести вас в курс…

– Боюсь, вы меня не поняли. – Джеймс был словно из гранита высечен. – Мой брат ранен. В меня стреляли. Директор Нолан каждый месяц ужинает у нас дома, судья Макмиллан был у меня на дне рождения, а глава администрации Белого дома как-то брал у меня взаймы плавки, когда отдыхал у нас на Мартас-Виньярд. Поэтому, когда я говорю, что хочу пообщаться с тем, кто возглавляет расследование, я именно это и имею в виду. Я предлагаю вам прекратить относиться ко мне как к ребенку и прислать сюда этого Рихтера прежде, чем я возьмусь за телефон.

Я ошеломленно уставилась на Джеймса. Я никогда даже не подозревала, что он бывает еще и таким. Финн тихонько присвистнул. Он не стал отчитывать Джеймса, как отчитал меня, когда я наехала на медсестру, но, возможно, потому, что Джеймс сейчас и вправду был страшен. Я не знала этого человека.

Вивианна выпрямилась и внезапно превратилась из горюющей невесты в энергичного юриста.

– У меня тоже имеется несколько вопросов, – сказала она. – И я полагаю, у Алисы Шоу тоже. Мне позвать ее?

Каменное лицо Армисона дрогнуло. Даже ему не хотелось связываться с Алисой.

– Я сейчас попробую позвонить, – натянуто ответил он.

Когда Армисон ушел, врач рассказал нам, чего мы можем ожидать от Ната в ближайшие часы, но внимательно его слушала одна Вивианна. Джеймс следил за мной, я изо всех сил притворялась, будто не замечаю этого, а Финн сердито смотрел на нас обоих.

Коннектикут. Единственная причина, по которой Нату могло потребоваться привлечь мое внимание к Коннектикуту, – это расследование, которое он там вел, а раз оно входило в сферу его компетенции, то так или иначе было связано со спецслужбами. Зачем бы он стал говорить мне о нем, если не считал, что покушение связано с расследованием? Зачем говорить об этом в первую очередь, прилагая такие усилия, если это не важно?

И зачем бы ему связывать это с Джеймсом, если бы опасность не грозила и Джеймсу?

Может, это и бред, но я нутром чуяла, что так оно и есть. Эти люди, кем бы они ни были, стреляли в Джеймса. Они добрались до Ната и теперь пытаются добраться до него.

– Марина, – негромко позвал меня Джеймс. – Можно тебя на пару слов в коридор?

Я кивнула. Надо уводить Джеймса отсюда. Если за этим стоит кто-то из правительства, Джеймсу опасно здесь оставаться.

Едва мы вышли в коридор, как Джеймс взял меня за руку.

– Что он тебе сказал?

– Он показал знаками, – сказала я. – К-Т. Коннектикут.

Это явно что-то значило для Джеймса. Его взгляд заметался по коридору – с ним всегда так было, когда он начинал особенно сосредоточенно думать. Он однажды мне объяснял, как разные участки мозга влияют на движения глаз, но со стороны это выглядело, как будто он искал место, где его невидимый пазл сложится воедино.

– Я думаю, это все как-то связано с тем расследованием, над которым он работал во время парламентских каникул, – добавила я.

Джеймс нахмурился.

– Откуда ты знаешь о нем?

– Он мне сказал. Тем вечером, когда ты вернулся домой. – Я не стала упоминать, что Нат говорил еще и о нарастающих странностях в поведении Джеймса. Я схватила его за рукав. – Я думаю, нам нужно поехать туда, прямо сейчас.

– Почему?

– Я не думаю, что нам надо встречаться с тем, кто возглавляет расследование, – сказала я. – Я боюсь, что… что…

– Брось, малявка, все будет в порядке. – Джеймс заправил выбившуюся прядь мне за ухо. – У меня есть несколько вопросов к этому Рихтеру, но потом мы во всем разберемся.

– Пожалуйста, не надо. Мне кажется, это плохая идея.

– Все будет хорошо, – сказал Джеймс. – Положись на меня.

Что мне оставалось? У меня засосало под ложечкой, но я попыталась отмахнуться от этого ощущения и сказала:

– Ладно.

Джеймс поцеловал меня в лоб.

– Не говори пока что никому про Ната, ладно? Идем обратно.

Я кивнула и вернулась вместе с ним в палату. Вивианна почти не обратила на нас внимания – она была полностью сосредоточена на Нате, но Финн спросил:

– Все в порядке?

– Да, – сказал Джеймс.

– Угу, – подтвердила я. Финн вопросительно взглянул на меня, но я притворилась, будто ничего не заметила.

Прошло полчаса, прежде чем агент Армисон снова появился на пороге. Он сказал, что руководитель расследования прибыл, и провел нас в конец коридора, в комнату для персонала, чтобы мы могли поговорить с ним с глазу на глаз. Когда мы вошли, какой-то на удивление молодой мужчина – ему было не больше сорока – в стильном сером костюме встал, приветствуя нас.

Джеймс оценивающе взглянул на него.

– Это вы возглавляете расследование покушения на моего брата?

– Да, я. – Мужчина протянул Джеймсу руку. – Крис Рихтер. Я понимаю ваше желание поговорить со мной. Я приехал сразу же, как только узнал.

Джеймс не стал пожимать ему руку.

– Из какого вы агентства? Вы не из ФБР.

Не знаю, как он это определил, но утверждение его звучало очень уверенно. Дядя Джеймса когда-то был директором ЦРУ, так что, видимо, он подмечал какие-то неизвестные мне признаки.

Рихтер улыбнулся.

– А вы проницательны. Учитывая, что ваш брат работал на Комитет по разведке, было решено, что координировать расследование должен человек с наивысшим уровнем допуска.

– Так откуда вы? ЦРУ? АНБ?

– РУ ВМС. – Я не знала, что это означает, но Джеймс с Вивианной дружно кивнули, как будто это отвечало на все их вопросы. Рихтер повернулся к Вивианне. – Вы, видимо, мисс Чейз. Мне очень жаль, что мы встретились при таких ужасных обстоятельствах.

Вивианна пожала ему руку.

– А это?

– Это мои друзья, – сказал Джеймс.

– Возможно, им лучше было бы подождать снаружи, пока мы поговорим?

– Я предпочитаю, чтобы они остались.

Рихтер улыбнулся.

– Как вам будет угодно, мистер Шоу. Итак, чем я могу вам помочь?

Мы сели на пластиковые стулья у небольшого обеденного стола в комнате для персонала – Крис Рихтер с одной стороны, мы четверо с другой.

– Итак, вы считаете, что покушение на Ната связано с его работой на Комитет по разведке? – спросил Джеймс.

– Мы рассматриваем такую возможность.

Я повнимательнее присмотрелась к Рихтеру. Если я чему и научилась у матери, так это оценивать человека по его внешнему виду. Качество его костюма я заметила, еще когда Рихтер встал, но вблизи можно было рассмотреть его получше. Это был не дешёвый костюм из «Менс Веархаус», где одевалось большинство правительственных служащих, это индивидуальный пошив. Дорого даже для человека на его должности. Свежая стрижка была безукоризненной, а руки – сильными и ухоженными. На нем не было никаких украшений, даже обручального кольца или часов. Он прекрасно держался, и улыбка его была дружелюбной.

Я невзлюбила его мгновенно.

– Я рад, что вы попросили о встрече со мной, – сказал Рихтер. – Благодаря этому я получил возможность лично сообщить вам, что инцидент, произошедший здесь прошлой ночью, никак не связан с покушением на вашего брата. Именно к таким выводам мы пришли.

Вивианна облегченно вздохнула и обняла Джеймса за плечи, но Джеймс нахмурился.

– На каком основании вы сделали этот вывод?

Рихтер подался вперед.

– На самом деле, мне не следовало бы говорить вам об этом, но я понимаю, как это раздражает, когда на кону твоя жизнь и тебя же держат в неведении. Мы получили записи с камер с изображением людей, стрелявших в вас прошлой ночью…

В точности, как и сказал Финн. Теперь они должны понимать, что я ничего не выдумала.

– Людей? – переспросила я. – Так, значит, их было двое?

Рихтер впервые обратил на меня внимание, и его оценивающий взгляд заставил меня занервничать. Возможно, он заметил мое сходство с той девушкой, которая стреляла в Джеймса.

– Совершенно верно, – подтвердил Рихтер. – Двое мальчишек двенадцати-тринадцати лет.

– Что? – Я тряхнула головой. – Но это не так…

– Наши специалисты сейчас работают над их изображениями, чтобы получить снимки лучшего качества, – продолжал Рихтер, словно не услышав меня, – но кажется совершенно ясным, что это действовала какая-то банда. Вы тут ни при чем, мистер Шоу. Просто произошло неприятное совпадение.

Лжец! Я сжала кулаки под столом. Руки у меня были холодные и влажные.

– Вы уверены? – переспросил Джеймс. Он смотрел то на меня, то на Рихтера, и хмурился, и я не могла понять, кому из нас он верит.

– Абсолютно. Впрочем, полиция Капитолия намерена и дальше присматривать за вами – просто на всякий случай. Надеюсь, вы не сочтете это обременительным.

– Ни в коем случае, – сказала Вивианна. – Мы очень благодарны.

– Я понимаю. Мы хотим сделать все возможное, чтобы Джеймсу ничего не угрожало, – сказал Рихтер. – А теперь, я уверен, у вас имеется немало других вопросов.

– Да. – Джеймс положил руки на стол перед собой. Кончики его пальцев покраснели – с такой силой он сцепил руки. – Я хочу знать, как вооруженный преступник сумел пробраться в актовый зал «Мандарина».

Рихтер и глазом не повел.

– Это мы тоже выясняем.

– Выясняете? – переспросил Джеймс. – Имела место серьезная брешь в защите вице-президента, а вы до сих пор не знаете, как это произошло?

– Джеймс, солнышко… – Вивианна накрыла ладонью его руку, но Джеймс стряхнул ее.

Рихтер напрягся, и непринужденная улыбка исчезла с его лица.

– Я понимаю ваши чувства, мистер Шоу, но, боюсь, я не могу посвящать вас в подробности. Однако же я могу заверить вас, что секретная служба делает все, что ей надлежит.

– Очевидно, нет, – возразил Джеймс, – или мой брат не лежал бы сейчас под аппаратом искусственного дыхания. А как насчет камер видеонаблюдения в «Мандарине»? Вы нашли изображения преступника?

– К сожалению, интересующие нас камеры не работали в момент…

Сидящий слева от меня Финн фыркнул.

– Разве это не подозрительно? – спросил Джеймс. – Преступнику явно помогал кто-то изнутри. Этим вы занимаетесь?

– Джеймс, пожалуйста! – воскликнула Вивианна. – Извините, пожалуйста, мистер Рихтер.

– Ничего страшного. Я прекрасно понимаю его чувства. У нас есть несколько серьезных зацепок, мистер Шоу, и я уверяю вас, мы делаем все, что в наших силах. – Рихтер встал и достал портмоне. – К сожалению, теперь я должен идти. Вот моя визитная карточка. Звоните мне в любое время суток, не стесняйтесь. Я буду на связи. Мистер Шоу, миссис Чейз, до свидания.

Как только Рихтер вышел, Джеймс скомкал его визитку и швырнул через всю комнату.

– Что с тобой такое? – спросила Вивианна. – Я никогда не видела, чтобы ты так себя вел!

– Преступник сумел войти в зал через служебный вход? Это бред какой-то! – Джеймс встал и принялся расхаживать по комнате. Нат когда-то мне сказал, что им раз в два года приходится заменять ковер в комнате Джеймса, потому что тот протаптывает его до дыр. – Отель кишел агентами секретной службы. Вход никак не могли оставить без охраны!

– И что ты хочешь сказать? – спросил Финн.

Джеймс остановился.

– Я думаю, что тут замешан кто-то из секретной службы.

– Что?! – вырвалось у Вивианны. – Джеймс, это…

– А иначе каким образом преступник смог подобраться так близко к Нату и вице-президенту? – поинтересовался Джеймс. – Как иначе могло оказаться, что все эти двери, выходящие в служебный коридор, оказались открыты, когда им полагалось быть запертыми? Как иначе стрелявший мог уйти, да еще так, чтобы его не засняла ни одна камера?

– Но заместитель директора Рихтер… – начала было Вивианна.

– Рихтер прикрывает задницу правительства, – отрезал Джеймс. – Иначе почему он не желает даже рассматривать вариант, что у стрелявшего был пособник? Нет. Я ему не доверяю. И поэтому ему нельзя рассказывать о том, что Нат сказал Марине.

– Что? – Глаза Вивианны округлились, и она схватила меня за руку. – Он говорил с тобой? Что он сказал?

Я посмотрела на Джеймса, и он кивнул.

– Можно.

– Когда все вышли, – сказала я, чувствуя, что ко мне приковано всеобщее внимание, – Нат жестами сказал мне несколько слов. Кис – я не поняла, к чему это, и К-Т – Коннектикут.

Вивианна сжалась в комок.

– И что это означает?

– Когда мы были в Коннектикуте, – сказал Джеймс, – Нат целыми днями не вылезал из своего кабинета. Обычно он во время парламентских каникул устраивал вечеринки и общался с избирателями, но в этот раз он над чем-то работал и даже мне не говорил над чем.

– Тем вечером, когда ты вернулся домой, – сказала я, – он упомянул в разговоре со мной, что что-то расследует. Вивианна, тебе он ничего об этом не говорил?

Вивианна прикрыла глаза рукой.

– Нет. Не говорил.

И почему же он сказал об этом мне, девчонке-соседке, а не своей невесте? Я видела лишь одно возможное объяснение: потому, что я много общаюсь с Джеймсом. Если это действительно как-то связано с ним, мне проще всех заметить те перемены, о которых меня предупреждал Нат.

– Возможно…. – Я набрала побольше воздуха. – Я думаю, что в Ната, возможно, стреляли из-за этого его расследования – уж не знаю, о чем оно было.

– Похоже, он слишком близко подобрался к чему-то, – сказал Джеймс.

– Прекратите, вы, оба! – Вивианна встала. – Это не шпионский роман. Это реальная жизнь, и Нат умирает!

К концу предложения ее голос истерически зазвенел, и мне словно пощечину отвесили – я даже попятилась.

– Извини, – прошептала я и наконец-то посмотрела на Вивианну по-настоящему. Кожа ее была тусклой, а глаза красными. Я осознала, что Вивианна пробыла здесь всю ночь, без отдыха и поддержки, усмиряя Алису и всех остальных, и глядя, как ее любимый человек борется за жизнь. До меня вдруг дошло, насколько это ее измотало.

– Вив, он не умирает, – напряженно произнес Джеймс. – Не смей даже думать об этом.

Вивианна вздохнула.

– Я боюсь, милый, у тебя одного не получится разобраться во всём этом. Лучше побудь с Натом, пока есть такая возможность, чем тратить силы на эту безумную теорию заговора. – Она медленно повела плечами, как будто груз беспокойства мешал ей двигаться. – Не все ли равно, что он сказал, если он может никогда больше не очнуться?

– Нату было бы не все равно. Особенно если он никогда больше не очнется, – напряженно и тихо проговорил Джеймс.

У Вивианны задрожала нижняя губа, и она, скрывая это, прижала руку ко рту. Глаза ее заблестели от слез, но она сдержалась. Мне захотелось исчезнуть. Нам с Финном не следовало здесь находиться. Это слишком личное и слишком болезненное. Нат должен был пообщаться не со мной. Это должны были быть Джеймс или Вивианна, чтобы он мог сказать им, что любит их. И я вдруг почувствовала себя виноватой в том, что оказалась тогда в палате – так резко, что чуть не задохнулась от этого ощущения.

– Вивианна, может, ты бы немного поспала? – мягко спросил Финн, подойдя к ней поближе. – Медсестры наверняка смогут найти для тебя койку. Хочешь, я схожу спрошу у них?

Вивианна сглотнула и хрипло ответила:

– Да. Спасибо.

Финн вывел ее из комнаты. Джеймс посмотрел им вслед.

– Кажется, я никогда не видел, чтобы Вив плакала, – сказал он.

Без них в комнате воцарилось молчание. Джеймс прислонился к кухонному столу и задумался, слегка покачиваясь и периодически проводя пальцем по губам. Я обдирала со свитера катышки и пыталась сопротивляться тишине, просто не дать ей раздавить меня.

– Я не знаю, что делать, – сказал вдруг Джеймс. – Может, Вив права и я нерационален, но… Марина, что я должен сделать?

– Не знаю, – бесполезно прошептала я.

Вернулся Финн.

– Вив заснула. Она совсем вымоталась. Она просила передать тебе, что на самом деле не имела в виду того, что сказала.

Джеймс кивнул, но вряд ли он в это поверил. Я бы не поверила. Вивианна сказала ровно то, что думала, но она была не права. Нат рассказал мне, чем он занимался, потому что для него было важно, чтобы мы об этом узнали.

– Думаю, пора вернуться в комнату ожидания к кузине Алисе, – сказал Джеймс.

Мы с Финном вышли следом за ним в коридор, и я нерешительно поинтересовалась:

– А как насчет Рихтера и секретной службы? Как насчет Коннектикута?

Кажется, Джеймса терзали сомнения.

– Я… я позвоню Бобу Нолану. Попрошу его разобраться.

Финн приподнял бровь.

– Директору ФБР? Вы так хорошо знакомы?

– Они с папой вместе учились в Принстоне.

– Джеймс! – Я поймала его за руку и заставила остановиться перед входом в комнату ожидания. – Я понимаю, что сейчас тяжелый момент, но я думаю, что мы должны поехать в Коннектикут и выяснить, над чем работал Нат. Сегодня же.

– Что-что? – спросил Финн.

– Я понимаю, что это звучит дико, но мы никому не можем передоверить это, – сказала я. – Даже Бобу Нолану. А вдруг ты прав и Рихтер участвует в каком-то заговоре? Если он первым обыщет дом, он может уничтожить улики, указывающие на виновного.

Джеймс оглянулся на палату Ната.

– Но Вив сказала… я не могу уехать сейчас!

– А далеко надо ехать? – спросила я. – До Нью-Йорка всего четыре-пять часов. Не может быть, чтобы до Гринвича было намного дальше. К тому времени, как мы вернемся, Вивианна только проснется.

– Марина, – с упреком произнес Финн, – он хочет побыть с братом!

– Я понимаю, и при других обстоятельствах я не стала бы просить тебя уехать, но… – Я немного помолчала. – Джеймс, я боюсь, что люди, стрелявшие в Ната, могут захотеть добраться и до тебя. Я ни на секунду не поверила, что происшествие на автостоянке было разборкой уличных банд. Мы должны выяснить, кто стоит за этим всем, и помешать им.

– Если это правда, почему бы тебе просто не обратиться в полицию? – сказал Финн.

– Они мне не поверят! – не выдержала я. – И я все равно не верю, что они способны обеспечить безопасность Джеймса.

– Почему ты считаешь, что на меня кто-то охотится? – спросил Джеймс.

– В тебя стреляли! А Рихтер соврал насчет того, кто это сделал! Я точно знаю, что он соврал!

– Ой, Эм, только не начинай сначала! – простонал Финн.

– Заткнись, Финн! Я знаю, что говорю! – огрызнулась я. – Джеймс, пожалуйста! Нат просил меня присмотреть за тобой. Он сказал мне, что его расследование как-то связано с тобой.

– Он так сказал? – Джеймс нахмурился сильнее.

Ну, по сути так.

– Да.

Джеймс снова посмотрел на палату Ната, потом на комнату ожидания, где в молчании сидели Алиса, Аарон, Джулия и дядя Перри.

– Окей, давайте займемся этим, – сказал он. – Раз так хочет Нат, для меня этого достаточно. Я не могу ехать с Моррисом и Спитцером на хвосте, так что нам надо как-то от них избавиться.

– Ты же понимаешь, что это полная дурь? – спросил Финн.

– Возможно, но здесь я все равно ничего не могу сделать для Ната, – сказал Джеймс. – Возможно, я смогу помочь ему там.

– А вдруг действительно кто-то пытается тебя убить? – сказал Финн. – Ты действительно думаешь, что сейчас подходящий момент, чтобы избавляться от охраны?

– А вдруг им нельзя доверять? – возразила я. – Мы туда и сразу обратно, и никуда не будем заходить, кроме дома в Коннектикуте, а это одно из самых безопасных мест.

Финн вздохнул.

– Ладно. Но я тоже еду. Вы оба ведете себя как чокнутые, и я вас одних не отпущу.

Я посмотрела на него прищурившись.

– Ладно.

– Окей, – сказал Джеймс, выуживая из кармана ключи от своей машины. – Значит, действуем так…

Шестнадцать

ЭМ

Мы с Финном припарковались напротив больницы, на другой стороне улицы. Меня мутило. Финн порылся в рюкзаке и достал сникерс. Он предложил половину мне, но я притворилась сытой, хотя не ела со вчерашнего дня. Я не могла рассказать ему о самом плохом: о необычайно живом воспоминании, вернувшем меня обратно в тюремную камеру, о том, как у меня была идеальная возможность выстрелить в Джеймса через окно и покончить со всем, и о том, как я заколебалась, увидев рядом с ним Марину. Я должна была рассказать об этом Финну, но не могла.

Я ненавидела себя.

Наверное, выглядела я так же паршиво, как себя чувствовала, потому что Финн положил руку мне на колено.

– Все будет хорошо.

Я посмотрела на него. В смысле – внимательно посмотрела. Он так долго был для меня только голосом, а теперь у него снова появилось тело и лицо. Я хотела запомнить его во всех подробностях, чтобы никто больше не смог отнять их у меня.

Я попыталась улыбнуться.

– Когда это ты стал таким наивным?

– Думаю, примерно тогда же, когда ты стала такой циничной. А теперь попробуй подышать. Тебе полезно.

– Ага, ага. – Двери больницы разъехались, и из них вышла Марина. Я хлопнула Финна по плечу: – Смотри!

Марина выбежала на улицу и замахала рукой, останавливая такси. К ней присоединился Финн-младший. Фотографы и журналисты, все еще толпившиеся у больницы, даже не посмотрели в их сторону, так что они сели в какую-то машину и уехали.

– Куда это они? – спросил Финн. – И почему только вдвоем?

– Понятия не имею. – Я порадовалась, что не взяла тот сникерс, потому что у меня скрутило желудок. – Но это значит, что Джеймс сейчас там внутри один.

До этого момента нам с Финном приходилось сидеть и ждать, пока Джеймс выйдет из больницы один, потому что мы не могли подойти к нему, пока они вместе. Мы не могли рисковать встречей с собой-младшими. Структура времени могла этого не выдержать.

Но если Джеймс снова один, это наш отличный шанс наконец-то сделать все правильно.

– Его там охраняют, – сказал Финн. – Он будет с Натом, а рядом – вооруженные охранники.

– Я не говорю, что это будет легко, но думаю, что надо попытаться. Ты не согласен?

– Ты чокнутая. Ну да ладно, давай.

Мы пробрались через толпу журналистов и сочувствующих – те обратили на нас не больше внимания, чем на нас-младших, – и дошли до входа в приемный покой. Я остановилась перед толпой. Я уже находилась достаточно близко от стеклянных раздвижных дверей, чтобы заглянуть внутрь. За ними теперь стоял портативный металлоискатель, и при нем – двое полицейских.

– Ладно, – сказал Финн. – Меняем план.

– И каков же новый план? – спросила я.

– Пока не знаю.

Мы стояли и думали. Какая-то девушка из толпы вручила мне свечу, и я уставилась на трепещущий огонек.

– Заезд для скорых? – спросила шепотом я.

Финн покачал головой.

– Слишком заметное место. Кроме того, там наверняка тоже охрана.

– Может, у тебя получится отвлечь охрану, а я проскользну внутрь в обход металлоискателя?

– Слишком рискованно. С одним еще могло бы получиться, но не с двумя.

Я вздохнула.

– Значит, придется оставить пистолет. Подыщем что-нибудь внутри.

Толпа зашевелилась и придвинулась к нам; Финн обнял меня за талию и опустил подбородок мне на плечо – не знаю, то ли для того, чтобы подбодрить меня, то ли чтобы говорить еще тише.

– Ты понимаешь, что в лучшем случае это будет скальпель или игла шприца? Нам придется убивать его лицом к лицу, и хорошо еще, если не голыми руками.

Я отвела взгляд. Смотреть на человека через прицел или пустить ему кровь собственноручно – это все-таки совершенно разные вещи.

– Да понимаю я…

– Ну тогда ладно, – мягко сказал Финн.

Мы вернулись к машине и спрятали пистолет в «бардачок». Когда мы пробирались через толпу обратно ко входу, я сунула свою свечку кому-то из скорбящих с пустыми руками. Мы с Финном остановились перед входом в больницу, переглянулись, и он натянуто улыбнулся мне. Я кивнула, и мы вместе шагнули вперед. Когда стеклянные двери разъехались, на нас хлынул порыв теплого воздуха, и лишь тогда я осознала, насколько замерзла. Один из полицейских протянул мне коробку для ключей, даже не глядя на меня, но другой слегка нахмурился, переводя взгляд с меня на Финна.

– Ну да, мы вернулись, – сказала я, опуская мобильник в коробку.

– Мы теперь практически живем тут, – добавил Финн. – Так что если вы хотите, чтобы мы вас подменили ненадолго…

Полицейский рассмеялся.

– Заманчивое предложение! Я вам сообщу.

Он жестом велел нам проходить через рамку металлодетектора по одному, потом вернул мне телефон.

– Удачи, – сказал Финн.

Полицейский кивнул в ответ.

– И вам тоже.

– Ну что, не так уж плохо получилось, – сказала я, когда мы шли к лифту. – Вот бы еще Вивианна и Джеймс обратили на Марину с Финном так же мало внимания, как эти полицейские в дверях!

– Мы будем действовать быстро, – сказал Финн, – чтобы они не успели сообразить, что что-то неладно. Кроме того, а что они сделают? Увидят нас в другой одежде и в чуть более взрослом виде, и закричат: «Это, наверное, Марина и Финн из будущего! Хватайте их!»?

– Резонно.

– Нам всего лишь нужно на секунду подобраться вплотную к Джеймсу, – сказал он. – Мы всё еще достаточно Марина и Финн, чтобы это не стало проблемой.

Мы шли по коридору, заглядывая в каждую смотровую палату, мимо которой проходили. Все они были заняты. В конце коридора был питьевой фонтанчик, и я притворилась, будто пью, а Финн встал у стены рядом со мной.

– Неубедительно ты пьешь, – сказал он.

– Я жду, пока какая-нибудь из смотровых освободится, – сказала я. – Давай, теперь ты попей.

Мы поменялись местами, и пока Финн пил, я продолжала следить за смотровыми. Мы не могли просто зайти и попросить на время скальпель или шприц, так что придется потихоньку пробраться туда, когда все выйдут. Тут из смотровой, через две двери от нас, врач с медсестрой вывезли бледного как мел мужчину с таким жутким переломом ноги, что я сама побледнела. Его повезли к лифту – несомненно, они направлялись на этаж, где располагались операционные, чтобы там собирать ногу из кусочков. Финн взглянул на меня и кивнул, а потом направился к освободившейся смотровой. На пороге он притормозил, потом попятился и махнул мне рукой.

Я подошла и увидела, что в смотровой оставалась еще одна медсестра, наводившая там порядок. Я шагнула вперед, а Финн прижался к стене у двери.

– Извините, можно вас? – сказала я.

Медсестра подняла голову.

– Да?

– Не могли бы вы мне помочь? – спросила я дрожащим голосом.

Медсестра подошла поближе.

– Что случилось?

– Мой папа! – Я притворилась, будто утираю слезы. – У него случился инфаркт, и его, кажется, привезли сюда, но я не знаю, где он…

Медсестра вышла ко мне в коридор, и в смотровой никого не осталось. Финн бесшумно проскользнул у нее за спиной.

– А вы спросите на сестринском посту, – сказала она, кивком указав вправо. – Там вам помогут.

– Это где? – спросила я.

– Вон там, – указала медсестра. – Видите вон тот стол с компьютерами? Спросите там у сестер.

Финн отыскал рядом с кушеткой поднос с хирургическими инструментами и схватил оттуда скальпель. Лезвие сверкнуло в свете ламп и исчезло у него в рукаве.

– Ой, правда, – сказала я. – Извините, пожалуйста. Я что-то ничего не соображаю.

– Ничего страшного.

Финн двинулся к двери, а я крепко обняла медсестру. Она застыла от удивления, но не оттолкнула меня.

– Огромное вам спасибо! – сказала я с таким видом, будто сейчас расплачусь. Финн выскользнул из палаты и двинулся по коридору в противоположную сторону. – Вы так мне помогли!

Медсестра похлопала меня по спине и отстранилась.

– Да не за что. Удачи тебе.

Она вернулась в смотровую, так ничего и не заметив, а я огляделась и, убедившись, что на нас никто не смотрит, нагнала Финна на лестничной площадке.

– Отлично сработано, – сказал он.

– Да и ты ничего так справился.

Вместо лифта мы воспользовались лестницей. Так мы могли незаметно смешаться с толпой на третьем этаже, а выходя из дверей лифта, мы рисковали привлечь к себе слишком пристальное внимание. Чем меньше времени будет у них, чтобы присматриваться к нам, тем меньше вероятности, что кто-то заметит что-нибудь подозрительное.

Я не могла думать ни о чем, кроме скальпеля в рукаве у Финна. Сумеет ли он нанести такой удар, чтобы Джеймса не смогли спасти? Тут ведь больница. Финн не переносил фастфуд, потому что он однажды прочитал, как для него забивают кур. Сможет ли он перерезать горло бывшему лучшему другу?

К тому моменту, как мы добрались до нужного этажа, мне стало тяжело дышать – и не только из-за моей ужасной физической формы. Когда Финн собрался открыть дверь, ведущую с лестницы в коридор, я вцепилась в его руку.

– Подожди. Дай отдышусь.

– Тебе нехорошо?

– Все нормально, – сказала я. – Просто перевести дух надо.

Я оперлась рукой о стену, чтобы успокоиться. Я сказала неправду. Не было мне нормально. Я опять попала в сферу притяжения Джеймса Шоу, мой мир снова вращался вокруг него, и на этот раз, чем ближе я подходила к нему, тем паршивее себя чувствовала. Я должна была бы испытывать облегчение или даже мстительную радость от возможности оборвать его жизнь и навсегда покончить с «Кассандрой», но перед моими глазами настойчиво всплывала картина, как он, лежа рядом с Мариной, держал ее за руку, – и мне становилось страшно. А вдруг я снова все провалю? Сколько людей пострадает из-за моей слабости?

Финн убрал волосы с моего лица. Его прохладные пальцы, успокаивая меня, на мгновение задержались на моей щеке и у виска.

– Подбери-ка ты волосы, – сказал он. – На это они точно обратят внимание.

– Точно! – Я собрала свои волосы до плеч обратно в хвост. Минимум на шесть дюймов короче, чем у Марины.

– Готова? – спросил Финн.

Я еще раз глубоко вздохнула и кивнула. Я должна это сделать. У меня нет выбора. Финн распахнул дверь в коридор, и я попыталась вызвать у себя внутреннее ощущение Марины – неуверенная в себе, но с развитым инстинктом самосохранения, доброжелательно настроенная, но невнимательная. Сердце мое лихорадочно билось, и на мгновение я оценила иронию происходящего: я боюсь, как бы меня не застукали на том, что я изображаю саму себя. Но когда мы подошли к комнате ожидания – я узнала кузину Алису и дядю Перри, – в голове у меня не осталось ничего, кроме плана.

Финн заглянул в комнату.

– А Джеймс у Ната?

– Я думал, вы ушли, – сказал дядя Перри.

– Нет, просто сходили переоделись, – Финн указал на себя.

– Джеймс! – донесся чей-то голос. Даже после всех этих лет я узнала голос Вивианны. Меня пробрала дрожь: я вспомнила, что случилось с ней. Что с ней случится, если мы не справимся.

Я ждала, напрягшись всем телом, что вот сейчас Джеймс ответит, сейчас он выйдет откуда-то. Но ответа не было.

– Джеймс! – снова позвала Вивианна. Она подошла ближе и увидела рядом с комнатой ожидания меня. И направилась прямиком ко мне. Я заставила себя не двигаться – не пятиться и не прикусывать губу.

– Я и не знала, что вы вернулись, – сказала она, продолжая оглядываться вокруг. Меня она почти не замечала. – Вы знаете, где Джеймс?

Я покачала головой, и Вивианна, обойдя Финна, заглянула в комнату ожидания.

– Кто-нибудь видел Джеймса?

Никто его не видел.

– О господи, – прошептала Вивианна. Она развернулась и побежала туда, откуда пришла. – Агент Моррис!

– Вив, он мог пойти за кофе! – крикнул ей вслед кто-то из Шоу – кажется, Аарон. – Я схожу к торговым автоматам, проверю.

– А я проверю уборную, – сказал Финн. Проходя мимо меня, он схватил меня за руку и повлек за собой к маленькому коридорчику, в котором находились туалеты. Я не сопротивлялась.

– Его здесь нет, – сказал Финн. – Должно быть, он выбрался наружу одновременно с Мариной и Финном.

– Значит, они где-то встретятся. Мне следовало бы догадаться, что она его не оставит, – сказала я. В коридоре хлопнула дверь, раздался крик. Мимо нас пробежал полицейский. – Давай-ка валить отсюда.

Мы направились к лестнице. Проходя мимо комнаты ожидания, Финн сообщил:

– В туалете его нет. Мы сходим проверим кафе.

– А ну стойте! – рявкнула на нас Алиса Шоу. – Пускай с этим разбираются полицейские! Хватит с меня подростков, исчезающих у меня из-под носа! Марш сюда и тут и сидите!

Мы переглянулись. Нам нельзя было здесь оставаться. Полиция Капитолия могла в любой момент перекрыть выходы из здания. Значит, остается лишь один выход, хотя наши младшие версии нам за него спасибо не скажут.

Когда Алиса повернулась с каким-то вопросом к своей соседке, мы развернулись и двинулись к лестнице.

– Стойте! – завопила Алиса, но мы и не подумали останавливаться.

Мы слетели вниз по лестнице и влетели в толпу в приемном отделении. Стоящий в другом конце полицейский услышал вызов по радио. Я подтолкнула Финна. Слышно было, что сзади кто-то бежит, но у меня не было времени оглядываться. Мы пробрались через толпу к двери.

– На этот раз мы вправду уходим! – сказал Финн все тому же полицейскому. – Честное слово!

Он схватил меня за руку и вытащил наружу, и мы нырнули в толпу людей, пришедших выразить сочувствие.

Когда мы уже снова забрались в машину, я спросила:

– К Марине домой?

– Он знает, что там его будут искать в первую очередь.

– Ты прав. – Время утекало, как песок сквозь пальцы, с каждой секундой отдаляя нас от себя. – Тогда куда он отправился?

Я смотрела перед собой, пытаясь соображать, и тут мой взгляд зацепился за человека в черном, вышедшего из «Старбакса». Это мог быть кто угодно, но я узнала его еще до того, как у обочины затормозил знакомый «БМВ» и со стороны водителя выскочила Марина, уступая Джеймсу место за рулём.

МАРИНА

Я взлетела на крыльцо, перескакивая через ступеньки. Мне нужно было схватить какую-нибудь одежду и еду, сказать Лус, куда я собралась, а потом мы с Финном вернемся на машине Джеймса к больнице и подберем его. Если все пошло по плану, он отделался от охраны.

Наверху кто-то включил свет – за Лус такого не водилось, но моя голова и так была перегружена, и я не обратила на это внимания.

– Там в кладовке сумки, – сказала я Финну, когда мы вошли в дом. – Бери на кухне, что захочешь. Я сейчас сбегаю наверх в постирочную и прихвачу…

– Марина? Ты дома?

Я оцепенела.

Откуда она здесь взялась?!

– Это что?.. – начал было Финн.

Из коридора, ведущего на кухню, вышла мама – безупречно свежая и красивая. Она вернулась. Я только и могла, что тупо смотреть на нее. Она обняла меня, и знакомый запах духов на секунду превратил меня в маленькую девочку, любившую стоять у мамы за спиной, когда та сидела у трюмо и готовилась к выходу.

– Мама? – тихо произнесла я. – Почему ты вернулась?

– Мы приехали, как только узнали. – Она отпустила меня и вроде как лишь сейчас заметила Финна. – А это кто?

– Это Финн, ма. Ну, друг Джеймса.

– А! – сказала она, оглядев его с ног до головы. – Ты тоже учишься в Университете Джона Хопкинса?

– Нет, он учится в Сайдвелле вместе со мной.

Лицо матери не дрогнуло, как и нарисованная на нем улыбка.

– Очень мило. Может, Финн захочет подняться наверх?

Она сделала вид, будто это вопрос, но я знала, что это не так. И Финн вроде бы тоже это понял.

– Да, конечно. – Он попятился. – Я пройду… э-э… в комнату Марины, хорошо?

– Да, пожалуйста, – сказала мама. Мысль о Финне в моей комнате совсем не вызвала у меня восторга; я попыталась вспомнить, не валяется ли там на виду что-нибудь вроде нижнего белья. Но прежде, чем я успела предложить другое место, Финн развернулся и рванул наверх.

– Ты хорошо знаешь этого мальчика? – спросила мама, заправляя волосы мне за уши – она всегда так делала, когда они падали на лицо.

– Не очень, – сказала я. – Мы просто пришли… взять кое-что для Джеймса. Еду и что-нибудь из вещей.

– Хорошо. Даниэль! – позвала она. – Марина приехала!

– Папа тоже тут? – спросила я. – Почему вы не отвечали на мои звонки?

– Не было времени, дорогая. – Она обняла меня за плечи и повела в гостиную. – Даниэль! Мы тут!

– Сейчас подойду! – донесся из кабинета голос папы.

Мама села на диван и погладила мои руки. На нее непохоже.

– Ма, что происходит?

– Нам нужно кое-что обсудить, – сказала она. В комнату вошел отец. Его брюки помялись во время полета. Он явно не принял душ и не переоделся сразу же по приезде, как это сделала мама.

– Марина! – Он наклонился и поцеловал меня в лоб. – Как дела?

– Неважно, – сказала я, хотя это и так должно было бросаться в глаза. Ну и как мне теперь выбраться из дома? Их же удар хватит, если я им скажу, что собралась ехать в Коннектикут. Может, сказать, что я собираюсь снова провести ночь у Финна – только не уточнять, где Финн живет? – Я все время была с Джеймсом в больнице, с момента покушения…

– Лус позволила тебе поехать в больницу прошлой ночью? – Мама напряглась. – Когда преступник бродит на свободе, а вокруг больницы кишат журналисты? Иногда я готова поклясться, что у этой женщины нет мозгов!

Я рассердилась.

– Она мне не позволяла! Я просто поехала. Я не могла оставить Джеймса одного.

Мама разгладила складочку на моих джинсах.

– Нам нужно обсудить еще кое-что…

– Аманда! – Папа выразительно посмотрел на нее. – Не сейчас. Дело в том, Мими…

Я скривилась, услышав это младенческое прозвище, а папа уселся на поручень дивана и положил руку мне на колено. В сочетании с рукой мамы у меня на плечах это заставило меня занервничать.

– Я понимаю, что сейчас не самый лучший момент, но, к сожалению, мы не можем это оттягивать, – сказал папа. – Мы с твоей мамой много думали об этом и решили, что лучше будет, если мы некоторое время поживем отдельно.

Я уставилась на него. Это что, происходит на самом деле?

Они действительно затеяли это вот сейчас?

– Отдельно? – переспросила я. – Ты имеешь в виду, что вы разводитесь?

Папа с мамой переглянулись.

– Именно так, милая, – сказал папа.

– Я… зачем вы говорите это мне? – Я встала. – Я только что видела, как Ната ранили, а вы приехали домой, чтобы сказать мне, что вы разводитесь?

– Ужасно неудачный момент, милая, – сказала мама, – но мы не могли больше это откладывать.

– Почему? – спросила я. – Как давно вы это решили?

Возможно, уже не один год назад. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз видела их счастливыми вместе, и сперва у меня вообще ничего не вышло. Но потом мне вспомнилось, как мы втроем были в Париже. Я смотрела, как уличный торговец специальным скребком разгоняет блинное тесто по сковородке, а когда обернулась, то увидела, как папа наклонился поцеловать маму и они улыбались другу другу. Мне тогда было двенадцать. Я опустилась обратно на диван.

– Не так давно, – сказала мама. – Мы, можно сказать, уехали из города, чтобы разобраться с некоторыми вещами, так, чтобы это не коснулось тебя, но потом твоего отца вызвали на совещание.

– Я утром улетаю в Рим, – сказал папа.

– Я собираюсь, пока его нет, навестить твоих бабушку с дедушкой в Нью-Йорке, – сказала мама, – и возьму тебя с собой.

– Что? – прошептала я.

Папа сжал мое колено.

– Мы не хотим, чтобы происходящее травмировало тебя, милая.

– Вы хотите, чтобы я уехала? – переспросила я. – Сейчас?

– Так будет лучше, милая, – сказал папа. – Я пробуду в Риме не меньше недели, и мы не можем оставить тебя здесь одну, когда прямо по соседству творится такой кошмар.

Я попыталась подавить нарастающую панику.

– Тогда можно ты останешься? Я не могу бросить Джеймса…

Папа покачал головой.

– Я должен лететь. Меня ждут.

Я повернулась к маме.

– Тебе не обязательно ехать! Побудь здесь со мной!

– Лучше будет, если мы уедем в Нью-Йорк, дорогая, – сказала мама. – Я думаю, нам всем полезно будет сменить обстановку. Ты же знаешь, что твоя бабушка давно дружит с директрисой школы Спенс, а семестр только начался. Я думаю, мы можем навестить эту школу и посмотреть, понравится ли тебе там.

– Зачем?!

Родители посмотрели на меня с таким видом, будто не могли найти слов. Лишь некоторое время спустя правда просочилась в мой затуманенный мозг. Я повернулась к маме.

– Мы переезжаем? – шепотом спросила я.

– Это пока не точно, – сказала она, – но я раздумываю над этим. Я понимаю, тебе придется адаптироваться к новой среде, но тебе же всегда нравился Нью-Йорк, и там твои бабушка с дедушкой и тетя Челеста. Подумай о всех новых возможностях, которые откроются перед тобой в таком городе.

У меня перехватило горло, и не было сил вытолкнуть слова наружу.

– Но я не хочу уезжать!

– Пока еще ничего не решено, дорогая, – сказала она. – Я просто хочу, чтобы ты подумала об этом на свежую голову, пока мы будем там.

– Я не поеду.

Мама вздохнула.

– Марина. Я понимаю, что сейчас сложный момент, но я всего лишь пытаюсь сделать так, как будет лучше для тебя…

– Чушь собачья! – Внезапно туман у меня в мозгу развеялся, и я разозлилась. Настолько разозлилась, что меня начало трясти, как будто гнев рвался наружу, пытаясь пробиться сквозь тело.

– Дорогая…

– Ты приехала сюда не ради меня! – Мой голос сорвался. – Тебе наплевать, насколько тяжелыми были для меня последние сутки. Ты приехала, чтобы упаковать меня, словно багаж.

Лицо матери окаменело.

– Довольно, Марина. Нам всем нелегко.

Папа шагнул ко мне.

– Милая…

Я попыталась сдержать слезы, но не смогла. Я увернулась от папы и отскочила к выходу.

– Я вас ненавижу, – сказала я совершенно искренне. Финн ждал меня у лестницы. На плече у него висела одна из моих сумок-шопперов. Его я тоже ненавидела – за подслушивание, что бы он ни услышал.

– Идем! – бросила я.

– Мими! – крикнул мне вслед папа.

Я еще услышала, как мама сказала ему: «Пускай идет, Даниэль» – и выскочила из дома. Финн шёл за мною следом.

Семнадцать

МАРИНА

Мы прошли к соседнему дому и забрали машину Джеймса, белый «БМВ», доставшийся ему после Ната. Джеймс уже должен был ускользнуть от своей охраны и ждать нас. Я только-только получила права, но Финн все равно попросил меня сесть за руль.

– Марина, слушай… – начал было он, когда я вывела машину с подъездной дорожки дома Шоу.

– Давай не будем об этом говорить, а? – сказала я. Я готова была расплакаться и сдерживалась изо всех сил. Я не могла говорить, контролировать себя и ни во что не врезаться одновременно.

– Хорошо.

– И не говори Джеймсу, ладно?

– Не скажу.

За минуту перед больницей Финн написал Джеймсу, и тот вышел из «Старбакса» ровно в тот момент, когда мы остановились у обочины. Джеймс занял водительское место, а я перебралась на пассажирское.

– Все прошло нормально? – спросила я, пытаясь говорить весело и уверенно.

– Наш друг – гений, – сказал Финн, похлопав Джеймса по плечу. – У этих копов не было ни малейшего шанса.

– По совести говоря, – сказал Джеймс, – от них сбежал бы и ребенок. Они за мной особо и не следили с того момента, как мы вернулись в больницу. Я сказал, что иду в уборную, а потом просто спустился по лестнице и вышел.

Я слышала их разговор, но не могла сосредоточиться. Я думала о своих родителях. Я привыкла шутить с Тамсин и Софией о неотвратимости развода. Для подростков это практически ритуал посвящения. Но, наверное, я никогда не ожидала, что это действительно случится, потому что теперь чувствовала шок и внезапную боль, словно после удара в живот.

Что мне делать? Если им обязательно надо расстаться, я бы предпочла жить здесь с папой. Мы с ним не ссорились так, как я с мамой, пускай даже и потому, что его никогда нет дома. Он – настоящий трудоголик. Похоже, ему до сих пор кажется, что он – парень из низов Южного Бостона, которому надо зубами и когтями прокладывать себе дорогу наверх. И ровно поэтому мама ни за что не позволит мне жить с ним. Она с самого моего рождения пыталась сделать из меня свое подобие в миниатюре и не собирается сдаваться и теперь. Я могла бы с этим смириться, если бы она осталась в округе Колумбия, но если она заберет меня от моих друзей и от Лус… от Джеймса… Я этого не вынесу.

Ненавижу это все. Ненавижу их. И особенно ненавижу взгляд Финна, уткнувшийся мне в шею.

– Марина! – позвал меня Джеймс.

Я стряхнула навалившиеся мысли.

– Что?

Он сунул мне свой мобильник.

– Напиши, пожалуйста, вместо меня Вив. Просто скажи, что со мной все в порядке, я прошу прощения и скоро буду дома, ладно? А потом нам нужно будет вынуть симки из телефонов. Иначе по ним смогут отследить наше местонахождение.

– Ты думаешь, они станут это делать? – спросил Финн, пока я набирала сообщение для Вивианны.

– Понятия не имею, но я предпочту не рисковать.

– А вдруг… им понадобится связаться с тобой? – спросил Финн. Все мы понимали, что он имеет в виду. «А вдруг Нат умрет?»

Джеймс стиснул зубы.

– Мы вернемся к утру.

Мы ехали весь оставшийся день и весь вечер, только раз остановившись, чтобы заправить машину. За рулем был Джеймс. Я большую часть времени смотрела в окно и пыталась выбросить из головы мысли, которые выбрасываться не хотели. Все в основном помалкивали.

– Ты в порядке? – спросил Джеймс, когда мы въехали в Нью-Йорк.

Нет. Я не в порядке. Мне хотелось вывалить ему все свои проблемы, выплакаться, чтобы он меня утешил, но я все-таки не такая эгоистка.

– Да. Все нормально.

– Просто у тебя такое выражение лица с тех самых пор, как вы меня подобрали, – сказал он.

– Какое еще выражение?

– Марины-страдающей-в-молчании. Ты постоянно стискиваешь зубы и сжимаешь губы, как будто у тебя вот-вот что-то вырвется, а ты это пытаешься удержать.

– Вовсе и нет!

Джеймс улыбнулся.

– Вовсе и да. Ровно такой вид у тебя постоянно был прошлым летом, когда я пытался научить тебя ходить под парусом, и ты практически всегда так выглядишь, когда разговариваешь с матерью.

– Именно так ты и выглядишь, Эм, – сказал Финн.

Я злобно посмотрела на него. Вот только его мне не хватало!

– Я же тебя знаю, Марина, – мягко сказал Джеймс. – Ты ничего не можешь от меня скрыть.

Еще как могу! Если бы он только знал!..

– Да все со мной нормально, – сказала я. – Честно. Не беспокойся обо мне.

Джеймс, должно быть, понял, что сейчас ничего от меня не добьется, потому оставил эту тему, и оставшуюся часть дороги мы провели в молчании. К тому времени, как мы въехали в Гринвич, штат Коннектикут, один из тех зеленых городков, куда возвращаются после долгого рабочего дня в Манхэттене руководители компаний и нейрохирурги, уже стемнело. Городок в точности походил на Джорджтаун, только здесь было холоднее. Нужный нам дом располагался на окраине; у ворот круглые сутки стоял охранник. Джеймс остановился перед постом, и когда охранник подошел к машине, опустил стекло.

– Мистер Шоу! – сказал охранник. – Мне ужасно жаль…

– Спасибо, Марк, – сказал Джеймс. – Мы ненадолго, но если нас кто-то будет искать – все равно кто, – скажи, пожалуйста, что ты нас не видел.

– Как пожелаете, сэр.

– И позвони в дом, если кто-то приедет, хорошо?

– Да, сэр.

Джеймс поблагодарил охранника и закрыл окно. Дорожка от поста охраны до дома была с милю длиной – мы ехали пару минут. Когда деревья наконец расступились и мы увидели дом, Финн на заднем сиденье тихо присвистнул. Джеймс упорно называл это домом, хотя на самом деле это было скорее поместье. Оно произвело бы впечатление даже на маму.

– Это мой прадед построил, – сказал Джеймс, словно бы извиняясь.

– Красиво, – сказала я. Это был трехэтажный дом в готическом стиле, с высокими сводчатыми окнами и стенами, увитыми плющом. Он походил на те дома в кино, где женщины носят шелковые платья с корсетом и где устраивают роскошные приемы с фонтанами шампанского.

– Годится, – сказал Финн, и Джеймс, припарковывавший машину на кольцевой подъездной дорожке, на миг улыбнулся.

Мы выбрались из машины и подошли к массивной входной двери, сделанной из резного дуба. Джеймс отпер дверь и отключил попискивающую сигнализацию, а потом остановился посреди вестибюля.

– Как думаете, где надо искать? – спросил он.

Я шагнула внутрь и моментально споткнулась о порожек. Тут же из воздуха возникла рука Финна и подхватила меня под локоть.

– Все в порядке?

– Угу, – сказала я, шаря по стене в поисках выключателя. – Спасибо.

Я нашла щиток и включила освещение. Джеймс сощурился и принялся озираться с таким видом, словно никогда прежде не видел этого места.

– Где Нат обычно работал? – спросила я.

– У себя в кабинете. Наверху.

– Окей, – сказала я. – Давайте начнем оттуда.

Джеймс повел нас через вестибюль, по широкой мраморной лестнице, что вела, изгибаясь, к лестничной площадке второго этажа. Он не включил ни одной лампы по пути, так что это, идя следом, делала я. Мы с Финном переглянулись.

– А где слуги? – спросила я, пока Джеймс вел нас по длинному коридору.

– У них всегда неделя отпуска после парламентских каникул, – сказал Джеймс. – Вот, пришли.

Он распахнул двери в кабинет Ната и заглянул внутрь. Мы с Финном заглядывали ему через плечо. Не знаю, чего я ждала, но, увидев эту комнату, я облегченно вздохнула. В темных стенах и массивной мебели не было ничего, прямо напоминавшего о Нате. Пахло здесь полиролью, а не одеколоном Ната, и на столе нас не ждали ни его недопитая кружка кофе, ни ручка со снятым колпачком.

Это была просто комната.

Я обошла Джеймса и направилась к картотеке в углу. Я открыла со скрипом первую дверцу и стала перебирать папки. Налоговая декларация, налоговая декларация, налоговая декларация…

– Все в порядке, – негромко сказал Финн. Я подняла голову. Они с Джеймсом так и стояли на пороге. Финн коснулся руки Джеймса. – Мы пришли сюда, чтобы помочь ему.

Джеймс что-то ответил, но так тихо, что я не расслышала. Я поняла, что мне этот кабинет может казаться обычной комнатой, но Джеймс, наверное, тысячу раз видел, как брат сидел в этом кресле, перебирал эти папки, работал за этим компьютером.

Финн улыбнулся.

– Я понимаю, но что нам еще остается?

Джеймс тихо рассмеялся, вошел в кабинет и открыл второй шкаф. Я на миг встретилась взглядом с Финном. Я никогда не понимала, почему они подружились – ну, не считая того, что у Финна не было других друзей, а Джеймс всегда ценил людей, на которых не производила впечатления его фамилия. Но, может, все даже проще. Может, дело в волшебной способности Финна заставить человека улыбнуться, даже когда все паршиво. Джеймсу этого не хватало.

Финн устроился перед компьютером; Джеймс сказал, что не знает пароля, но Финн каким-то образом справился. Пока мы с Джеймсом доставали документы из шкафов и раскладывали на персидском ковре, Финн стучал по клавиатуре. Мы не нашли ничего, кроме рядовых бумаг – старых налоговых деклараций и счетов, – но они не имели никакого отношения к человеку, выпустившему две пули в грудь Нату.

Я закрыла шкаф, хлопнув дверцей чуть сильнее, чем следовало, и от удара металла о металл по комнате разнесся звон.

– Здесь ничего нет. Может, у него в спальне? Или в гостиной?

Джеймс вздохнул.

– Может.

– Или, может, тут нечего искать? – сказал Финн.

– Нет. – Я встала и потянулась, разминая затекшие ноги. – Нат не стал бы тратить силы и просить меня ехать сюда, если бы это не было важно.

– Но он ведь на самом деле не сказал тебе этого, разве не так? – сказал Финн.

Я открыла рот, захлопнула его и лишь потом подобрала нужные слова.

– Ну, не совсем. Времени не было. Но он именно это подразумевал. Я уверена.

Финн скептически посмотрел на меня, но прежде, чем он успел что-либо сказать, Джеймс вдруг встал и вышел из кабинета.

– Ты куда? – крикнула я ему вслед.

– На кухню. Есть хочу – умираю.

Мы с Финном спустились следом за Джеймсом вниз, и он достал хлеб, арахисовое масло и джем. Джеймс мазал масло быстрыми, сильными движениями, ломающими хлеб. Намазав два куска, он схватил буханку и с гортанным криком швырнул ее в стену. Я вздрогнула, а Финн дернулся. Джеймс спрятал лицо в ладонях, и некоторое время не слышно было ни звука, кроме его тяжелого дыхания. Никто не двигался.

Потом Финн шагнул вперед и вынул из руки Джеймса нож, испачканный в арахисовом масле. Нож он сунул обратно в банку, а потом собрал с пола хлеб. Грязные куски он выбросил в мусорное ведро, а из чистых стал спокойно делать новые бутерброды.

Джеймс сидел на полу в углу кухни и тер рукой лоб; губы его беззвучно шевелились – он разговаривал сам с собой.

Я застыла у рабочего стола, не зная, как себя вести и могу ли я чем-нибудь помочь.

Финн положил готовый бутерброд на бумажное полотенце и пододвинул его мне. Еще один он положил перед Джеймсом – тот даже не взглянул на него, – а потом сел рядом со мной, чтобы съесть свою порцию.

Когда наши взгляды встретились, Финн нахмурился и покачал головой. Он беспокоился. Я отвела взгляд и откусила кусок от бутерброда.

Тут раздался звонок лежащего на столе телефона, и мы встрепенулись. Джеймс вскочил и кинулся к столу – посмотреть, кто звонит.

– Это Вивианна, – сказал он.

Бутерброд у меня во рту превратился в опилки. Я отложила остаток.

– Я думаю, тебе стоило бы ответить, – сказал Финн.

Джеймс покачал головой.

– Она просто пытается вычислить, где мы.

– Ты этого не знаешь, бро, – тихо сказал Финн.

– Мы через несколько часов будем дома, – сказал Джеймс, но так и стоял рядом с телефоном, пока тот не замолчал.

Я порвала свое бумажное полотенце на мелкие кусочки. О Господи, зачем я притащила нас всех сюда? Раньше все казалось таким очевидным, а теперь я ничего не соображала, и мне было стыдно, что я утащила Джеймса от его семьи в такой момент. И все из-за одного странного разговора с Натом во время снегопада и пары показанных знаками букв, которые я, может, и вовсе неверно истолковала. Может, я все неправильно поняла.

А Джеймс, он…

Финн доел свой бутерброд и принялся убирать кухню – вернул на место банки и хлеб и смахнул крошки.

– Ну что, может, поехали уже обратно? – спросил он.

Мне тут же представился грохот выстрелов, кровь и разбегающиеся люди. Здесь Джеймс в безопасности. Может, в остальном я и ошиблась, но по крайней мере это я знаю точно.

– Мы еще не везде посмотрели, – сказала я. – Мы еще можем что-то найти…

– Черт побери, Марина! Эта твоя сумасбродная затея зашла слишком далеко! – взорвался Финн. Он повернулся к Джеймсу. – Извини, бро, но она оказывает тебе медвежью услугу, делая вид, будто всему этому есть какое-то разумное объяснение. А правда в том, что мир иногда – хреновое место, вот и все.

Не знаю, почему меня так задели эти слова. Возможно, потому, что они были очень похожи на правду. Но не успев додумать эту мысль, я уже накинулась на Финна:

– А тебя никто не заставлял ехать с нами! Ты мог бы и остаться в округе Колумбия. Один. Как обычно.

Финн сжал зубы. Между нами повисло напряжение, словно газ, ожидающий одной-единственной искры.

– Ему стоило бы быть сейчас рядом с братом, и ты сама это знаешь, – сказал он. – Не сваливай свою вину на меня.

– Я только пытаюсь…

– Стойте, стойте! – выкрикнул Джеймс. Он раскачивался с пятки на носок, запустив пальцы в волосы. – Вы мне мешаете думать!

Мы с Финном встревоженно переглянулись. Эта его вспышка снова объединила нас. Повисла густая, удушающая тишина. Я нерешительно потянулась к Джеймсу.

– Тебе нехорошо?

– Сейф. – Джеймс внезапно обмяк. – Какой же я дурак!

И он вылетел с кухни, не дожидаясь нас.

– Хреново дело, Эм, – прошептал Финн. – Он начинает меня беспокоить. Это ненормально.

– Джеймс в целом ненормален, – сказала я, пытаясь затолкать свою тревогу поглубже. – Он просто мыслит не так, как мы. С ним все в порядке.

– Возможно, но…

– Никаких но! С ним все в порядке!

Мы нагнали Джеймса на третьем этаже. Он открыл дверь темной комнаты и щелкнул выключателем. Массивная кровать с десятком подушек, аккуратно сложенных в изголовье, туалетный столик, где в беспорядке валялись флакончики, кисти и нитка жемчуга, красивая антикварная мебель, покрытая слоем пыли.

– Это комната родителей, – сказал Джеймс, и я вздрогнула, узнав в комнате то, чем она была, – мавзолей. – Я видел, как Нат выходил отсюда утром на прошлой неделе. Он никогда сюда не ходил.

Джеймс подошел к книжной полке напротив кровати и потянул за книгу. Тома в кожаных переплетах оказались панелью, прикрывающей встроенный в стену небольшой сейф.

– Вау! – прошептал Финн.

– Ты знаешь шифр? – спросила я.

– Нет, но у Ната всегда было плохо с цифрами. Он должен был подобрать что-то такое, что смог бы запомнить.

Джеймс испробовал несколько комбинаций. Дату рождения Ната. Дату своего рождения. Их адрес в Джорджтауне. В Мартас Виньярде. В Чесапике. Здесь. В результате лишь мигал красный огонек, а Джеймс хмурился все сильнее.

– У вас есть другие дома? – спросил Финн.

– Вряд ли.

Джеймс испробовал еще несколько комбинаций, и всякий раз, когда он набирал цифры, я забывала дышать. Это здесь, я уверена! То, за чем послал меня Нат, – оно в этом сейфе. Я видела, что Финн искоса наблюдает за мной, но не смотрела на него. Возможно, он думает, что это пустая трата времени, но я буду стоять здесь и ждать Джеймса хоть всю ночь, если понадобится.

Через две комбинации вспыхнул зеленый огонек. Джеймс перевел дыхание.

– Мамин день рождения.

Он повернул ручку сейфа – та глухо звякнула – и открыл дверцу. Внутри лежала шкатулка с драгоценностями, несколько пачек иностранной валюты и папки, набитые документами. На самом верху лежал конверт из плотной бумаги; один угол был загнут, как будто конверт сунули сюда в спешке. Джейм достал его и прикинул на руке, словно пытался взвесить содержимое.

– Открывай, – сказала я.

Джеймс отогнул скрепки и достал пачку листов. Его взгляд заскользил по верхнему листу, и чем дольше он читал, тем сильнее расширялись его глаза.

– Ты была права, Марина, – сказал он.

Я пододвинулась и заглянула ему через плечо. Это была распечатка электронного письма, и я быстро его проглядела. Я увидела имя Ната и имя Джеймса, а внизу стояло «КР». Я посмотрела на адрес наверху, чтобы узнать, кто был отправителем письма.

Крис Рихтер.

Мы все были настолько потрясены, что не сразу услышали приглушенный звонок телефона из другой комнаты.

Восемнадцать

ЭМ

Финн поставил «Хонду» у обочины в сотне ярдов от поста охраны Шоу и выключил фары.

– Как ты думаешь, что они там делают? – спросила я.

– Не знаю. Может, им просто захотелось уехать из города?

– Ну, они, наверное, захотят немного поспать, так что вряд ли уедут отсюда раньше утра. А это значит, что нас ждет долгая ночь. – Я откинула спинку своего кресла, сложила одну из запасных рубашек, которые дал нам Коннор, и сунула ее под голову. – Бррр… Меня уже тошнит от этой машины.

– Меня тоже. Надо будет в ближайшее время украсть новую. Эту начнут искать.

– А можно мы возьмем машину с кожаными сиденьями? И чтоб стереосистема была получше.

– Обязательно. – Финн отстегнул ремень безопасности. – Давай выйдем на время.

– Что?

Он открыл дверь, и внутрь ворвался порыв ледяного воздуха.

– Быстро!

– Холодно же! – возмутилась я, но на самом деле уже застегивала худи и выбиралась из машины.

Финн забрался на капот и протянул мне руку.

– Тут наверху мило и тепло.

– Ну ты и псих!

Но все-таки я залезла к нему на капот. Тот правда был теплым: за долгую поездку работавший мотор успел нагреть металл. Финн лег на спину, закинув руки за голову, и я последовала его примеру.

Звезды выглядели потрясающе. Я так давно не видела их! Клянусь – за время моего отсутствия их прибавилось! Здесь, вдалеке от большого города, они походили на крохотные вспышки. Тысячи бриллиантов, парящих в атмосфере.

– Вау!.. – прошептала я.

– Ага. Я и забыл, что они настолько яркие.

Мы молча лежали, глядя в небо, и через несколько минут Финн взял мою руку и растёр ее, чтобы согреть.

– О чем ты думаешь? – спросила я.

– Про оладушки Коннора.

– М-м-м… И горячий шоколад!

– О Господи! – простонал Финн. – Убить тебя мало за то, что ты мне напомнила про горячий шоколад! Я бы за него все что угодно сделал!

– Ты первый сказал про оладушки!

– А ты спросила! И кроме того…

Мир вокруг меня завертелся, и все, что Финн говорил после этого, унесло прочь. Я уже понимала, что это такое, но даже не могу сказать, легче от этого было или, наоборот, страшнее. Я лишь успела ухватиться за руку Финна, прежде чем цепь обмоталась вокруг талии и вырвала меня из настоящего.

Было темно. Лишь слабенький синеватый дежурный свет проникал в окошко двери моей камеры. Таминес, один из наших привычных ночных охранников, уже давно выключил освещение, но я никак не могла заснуть.

Финн, конечно же, давным-давно дрых. Вот гад!

Я услышала шаги снаружи и села. Солдат, которого я не узнала, отворил дверь, и в камеру вошел доктор.

– Спасибо, Греггсон, – сказал он. – Можете оставить нас.

Значит, опять одна из этих ночей…

Солдат отдал честь и закрыл дверь за собой. Доктор сел на пол, глядя на меня. Странно было видеть его сидящим на бетонном полу, в его белом халате и дорогих брюках. Так он казался маленьким. Я покрепче завернулась в одеяло и стала ждать.

Доктор уткнулся взглядом в свои колени.

– Я скучаю по тебе, Марина.

Я ненавидела эти ночи. Кажется, их я ненавидела сильнее всего.

– Я-то здесь, – сказала я. – Это ты ушел.

– Знаешь, я понимаю, почему ты меня ненавидишь. – Он внимательно рассматривал свои руки. – Я творил ужасные вещи.

– Тебе нужно мое прощение? Ты за этим сюда пришел?

– Не знаю. Может быть. – Он судорожно втянул воздух. О боже, он что, плачет? – Может, мне просто нужно побыть этой ночью рядом с другом.

– Я не друг тебе, – сказала я. – Ты можешь запереть меня тут навсегда и каждую ночь приходить изливать душу, но я никогда больше не буду твоим другом.

– Марина, все не так, как ты думаешь, – сказал он, и тоска в его голосе сделалась почти осязаема. – Если бы ты знала то, что знаю я… Да, потребовались ужасные жертвы, но мы творим добро…

– Я устала. Можно я лягу спать?

Он потянулся ко мне.

– Пожалуйста! Мне очень нужно, чтобы ты поняла…

– Спокойной ночи, доктор.

Его рука повисла в воздухе, дрожа, и упала. Он встал, двигаясь, словно старик, и постучал в дверь, чтобы его выпустили. Снова появился солдат, которого я не знала, и отворил дверь.

Солдат, которого я не знала.

– А где Таминес? – спросила я. – Сейчас его смена.

Доктор остановился, но на меня не посмотрел.

У меня все внутри сжалось. Я внезапно поняла, почему доктор пришел сюда.

– О господи! Зачем ты отослал его в прошлое?

– У меня не было выбора, – сказал доктор, и дверь за ним захлопнулась.

– Эм!

Я заморгала и жадно втянула воздух. Мир пришел в себя, и я видела звезды, настоящие звезды.

– Эм, очнись! – сдавленно позвал меня Финн. – Ты мне пальцы ломаешь!

Я почувствовала руку Финна в своей. Я сжимала ее изо всех сил. Воспоминание было коротким, но его воздействие оказалось самым продолжительным. Я до сих пор ощущала объявший меня ужас, а перед глазами стояла темнота камеры.

– Ты в порядке? – спросил Финн. – Что ты видела?

Я покачала головой. Мне не хотелось говорить об этом.

– На сколько я отключилась на этот раз?

– На десять минут, – сказал Финн. – Может, на пятнадцать. Но казалось, что на целую вечность.

Меня пробрала дрожь. Капот «Хонды» под нами был холодным, и ночной холод просочился в мою кровь.

– Что с нами происходит?

– Ты… – Финн заколебался и покачал головой, а я заметила, какой он бледный. – Пока ты была в отключке, ты… ну, типа как замерцала на секунду. Как голограмма. Я испугался, что ты сейчас исчезнешь. – Он коснулся моей щеки. – Вправду испугался.

– Извини, – прошептала я. Я попыталась представить, как испугалась бы сама, если бы подумала, что Финн исчезает и оставляет меня разгребать все в одиночку – и остановилась, потому что думать об этом было слишком страшно.

Финн улыбнулся.

– Думаю, я смогу тебя простить.

– Джеймс всегда говорил, что у времени должен существовать какой-то механизм для исправления парадоксов, – сказала я. – Возможно, оно пытается разобраться, откуда мы на самом деле. А может, пытается нас уничтожить.

– Похоже, эти провалы становятся раз от раза длиннее, – сказал Финн. – Ты думаешь, это означает…

Я кивнула. Пускай я не научный гений, но я чувствовала, что это правда. Время шло за нами, и шло быстро.

– У нас мало времени.

И тут мимо нас к дому Шоу проехала полицейская патрульная машина.

Девятнадцать

МАРИНА

Джеймс кинулся к телефону, мы с Финном побежали следом. Он глянул, кто звонит, выругался и схватил трубку.

– Марк? – На другом конце послышался голос охранника, и Джеймс снова выругался. – Спасибо. – Он положил трубку и помчался к лестнице, крикнув нам на ходу: – Копы едут к дому!

– Да пускай! – крикнул вслед ему Финн. – Мы им просто не откроем!

– Да, но там перед домом наша машина!

Мы с Финном нагнали Джеймса у входной двери. Я выхватила у него ключи от машины.

– Дай я, – сказала я. – Я их не интересую. А ты оставайся здесь.

– Марина…

– Заткнись и выключи свет, – сказала я. – Они могут выехать из-за деревьев в любой момент.

Я выскочила наружу и бросилась к «БМВ». Плюхнувшись на водительское место, я взглянула на подъездную дорожку, но та пока была пуста. Я завела машину и вдруг поняла, что не знаю, куда ее девать. Рядом с домом есть гараж, но дверь заперта. Я пошарила за солнцезащитным щитком и в бардачке, но радиобрелока не нашла. Можно, конечно, просто отогнать машину за дом, но вдруг копы заметят следы шин на траве?

Я снова посмотрела на подъездную дорожку. Пока никого, но это ненадолго. Мне померещился свет фар между деревьями.

Ладно, плевать. Сейчас темно, да и все равно другого выхода у меня нет. Я нажала на газ, перевалила через бордюр и съехала на газон. Пока я вела машину вокруг дома и парковала «БМВ» у задней двери, так, чтобы ее не видно было с подъездной дорожки, я пыталась представлять, будто автомобиль плывет и шины едва касаются травы. Я поднялась к двери черного хода и постучала, и Финн тут же впустил меня.

– Хорошо водишь, – сказал он.

– Офигеть смешно. – Я попыталась выровнять дыхание. – Где Джеймс?

Финн провел меня через темный дом к парадной двери, где стоял Джеймс. Несколько секунд спустя по фасаду скользнул свет фар, и Финн схватил меня за руку и оттащил от окна. Мы прижались к стене, чтобы нас не увидели.

Снаружи закрылась дверца машины. Мы услышали поскрипывание тяжелых подошв по гравию, и включился сенсорный фонарь на реле. Стук в дверь, громкий, словно выстрел, разнесся эхом по дому. По сравнению с этим последовавший за ним звонок показался нежным и мелодичным.

– Мистер Шоу! – позвали из-за двери. – Полиция штата! Вы здесь?

Джеймс осторожно подобрался к дверному глазку и выглянул.

– Мистер Шоу, мы только хотим убедиться, что с вами все в порядке, – сказал коп. Он еще раз нажал на кнопку звонка.

Джеймс продолжал смотреть в глазок, а мы стояли не шевелясь. Я пыталась не дышать. Минуту спустя Джеймс прошептал:

– Они уходят.

Мы молчали. За дверью проскрипел гравий, хлопнула дверца машины, заработал двигатель. Мы услышали, как патрульный автомобиль отъехал, и Джеймс отодвинулся от глазка.

– Уехали, – сказал он.

– Ну, было страшновато, – сказал Финн. – Кажется, я не гожусь на роль беглого преступника.

– Давайте подождем еще несколько минут, чтобы они отъехали, и вернёмся обратно в округ Колумбия, – сказал Джеймс. В руках у него была папка с документами. – Это нужно кое-кому показать.

– Я знал, что Рихтер что-то скрывает, – сказал Джеймс, ведя машину обратно к трассе I-95. Как только мы выехали на дорогу, он вставил свою симку обратно и позвонил Вивианне, чтобы сказать, что мы возвращаемся, так что пускай остановят поиск. Про найденную папку он ей не сказал.

Я включила подсветку панели и еще раз перечитала отпечатанную электронную переписку.

OТ КОГО: Крис Рихтер <christopher.richter@dni.gov>

ДАТА: Ноябрь 16, 2013 3:48:02 по восточному времени

КОМУ: Джошуа Швейгеру <joshua.schweiger@kis.org>

Его ждет большое будущее.

>Наш источник в его офисе говорит, что да. Он привязан к брату и не доверяет нам. А на кой тебе сдался этот мальчишка?

>>Он мне нужен. Станет ли конгрессмен помехой?

>>>Джеймс Шоу. IQ 168. После смерти родителей в 2008 году ненадолго был отправлен в клинику, до сих пор находится под наблюдением психиатра. Перепрыгнул через 4-й и 8-й классы. В 15 году закончил Сайдвелл первым в классе. Получил степень бакалавра в Джорджтаунском университете за 18 месяцев. Сейчас работает над своей докторской диссертацией по прикладной физике и математике в Университете Джона Хопкинса под руководством Ари Фейнберга. Пишет работу по какому-то аспекту теории относительности. Очень замкнутый.

>>>>Хватит дурить.

>>>>>Ты хочешь, чтобы я поискал его табель с оценками?

>>>>>>Все. Особенно его образование.

>>>>>>>А что тебе нужно?

>>>>>>>>Можешь скинуть мне информацию про мальчишку Шоу?

Я повнимательнее присмотрелась к адресу. joshua.schweiger@kis.org. Нат не пытался сказать мне, что ему тяжело дышать. Он пытался что-то сказать про организацию, с которой сотрудничал Крис Рихтер.

За распечаткой письма шли ксерокопии страниц, исписанных почерком Джеймса – расплывчатые строчки формул и теорем, в которых я понимала не больше, чем в китайской грамоте. При их виде я вспомнила, что у меня в кармане лежат листки из блокнота, в котором Джеймс писал в больнице. Сам Джеймс, кажется, совершенно о них забыл. Если отдать их ему сейчас, он только снова их потеряет. Я пообещала себе не забыть, что надо будет вернуть Джеймсу его записи, когда доберемся до дома.

Кроме письма и фотокопий в папке лежала еще дюжина документов: нечто, выглядящее как обычный правительственный доклад, только добрая половина текста была вымарана толстым маркером; еще распечатки электронных писем; нечто, подозрительно смахивающее на ксерокопию истории болезни, с именем Джеймса наверху; пометки, которые Нат делал для себя, о происходящем в УБР – еще одна аббревиатура, о которой я никогда не слышала. Не знаю, что это за организация, но Нату они не нравились.

– Должно быть, это то самое расследование, о котором мне говорил Нат, – сказала я. – Он разбирался с какой-то организацией под названием УБР, или, может, КИС. Трудно сказать, с какой именно, но похоже, что они хотели предложить тебе работу. Как ты думаешь, кто это мог бы быть?

Джеймс пожал плечами.

– Может, какое-нибудь отделение ЦРУ? Рихтер мог курировать их в рамках его работы в Управлении военно-морской разведки. Дядя как-то сказал мне, что у ЦРУ есть несколько контор для прикрытия, для дел, в которых даже ЦРУ не может себе позволить засветиться.

Я поежилась.

– Гадость какая.

– Но это страницы из моей рабочей тетради, – сказал Джеймс. – Вот это меня действительно беспокоит. Я не знаю, почему Нат искал их.

– А чего там? – поинтересовался Финн. Он протянул руку к пачке бумаг, и я неохотно передала их ему.

– Это одна из последних работ, которые я делаю для доктора Фейнберга. – Джеймс резковато перешел в другой ряд, и я вцепилась в подлокотник. – Недавно я добился серьезного прорыва, но Нату я о нем не рассказывал. Ему не нравятся мои исследования. Он считает, что это вредно для моего здоровья – быть так зацикленным на прошлом.

– Как ты думаешь, а как они попали к Нату? – спросил Финн.

– Не знаю. Может, от доктора Фейнберга, а может, он рылся в моих вещах.

Флинн стал листать страницы, и я краем глаза заметила ровный, прямой почерк Джеймса. Меня вдруг осенило, и сердце мое оборвалось, хотя это вроде бы не должно было иметь значения после всего случившегося.

– Это тот самый прорыв, о котором ты собирался мне рассказать? – спросила я. – Ну, тем вечером, когда вернулся домой?

Джеймс кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

– Угу.

– А что это? – спросил Финн.

– Одна штука, я уже давно над ней работаю. Я наконец-то добился реального прогресса, и на этих страницах суть моих разработок.

– А на какую тему?

– Перемещение в четвертом измерении.

– Чего?

Джеймс быстро взглянул в зеркало заднего обзора.

– Путешествия во времени.

Я не первый год слушала разговоры Джеймса на эту тему, и меня это заявление не смутило, а вот Финн отстегнул ремень безопасности и вклинился между нами.

– Чего-чего?!

– Я знаю, это звучит нелепо, но я считаю, что это возможно, и доктор Фейнберг со мной согласен. Когда я закончу эти формулы, я это докажу. – Джеймс с такой силой сжал руль, что костяшки пальцев побелели. Его страстная преданность своему делу всегда была одной из тех вещей, которую я сильнее всего любила в нем – но она же меня и беспокоила. За последние два дня я многое узнала о Джеймсе, и теперь я еще отчетливее, чем прежде, понимала, что он подобен кованому металлу – прочный, но хрупкий, не способный согнуться.

– А что произойдет, когда ты это докажешь? – спросил Финн.

– Мы исправим мир.

Всего три слова. Я уже сто раз их слышала от Джеймса, но отчего-то теперь мне стало сильно не по себе.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Финн.

– Ты только представь себе, что мы смогли бы изменить, если бы умели использовать время! – сказал Джеймс. – Войны можно было бы предотвратить, к стихийным бедствиям подготовиться заранее. Мы смогли бы покончить с множеством ужасных, бессмысленных вещей.

– А не будет ли это опасно? – спросил Финн. – Откуда тебе знать, что ты можешь изменить по случайности? Ну, например, ты убъешь собственного дедушку и в результате сам никогда не родишься.

Джеймс сухо улыбнулся.

– Время не так примитивно. Во-первых, оно не линейно – мы просто так его воспринимаем. А современные исследования заставляют предполагать, что существует некий неизвестный фактор, устраняющий угрозы для времени вроде парадокса, о котором ты говорил. Моя теория заключается в том, что время разумно. Оно исправляет события, чтобы предотвратить парадоксы. Так что, согласно теории, если я вернусь назад, чтобы убить своего дедушку, это событие будет исправлено моими действиями. Поскольку он мертв, я никогда не буду рожден, но часть меня из моего исходного времени, своего рода тень, всегда будет там, чтобы убивать дедушку, гарантируя, что он останется мертвым.

Финн сморгнул.

– Что-то я ничегошеньки не понял.

– Угу, – сказала я. – Ты не мог бы объяснить как-нибудь попроще?

– Это и было попроще.

– И все равно мне это кажется опасным, – сказал Финн. – Слишком многое может пойти не так.

– Да, риск существует, – признал Джеймс. – Но прогресс всегда опасен, разве не так? Чаще всего стены не разбирали по кирпичику. Кому-нибудь приходилось проламываться сквозь них.

«Кому-нибудь приходилось проламываться сквозь них». Машину словно накрыло пеленой. Повеяло предчувствием беды.

Финн постучал Джеймса костяшками по затылку.

– Тогда я рад, что у тебя такой крепкий череп.

Я закатила глаза. Доверь Финну разрядить обстановку!..

Джеймс ойкнул, но улыбнулся. Он вслепую отмахнулся от Финна.

– Считай, что тебе повезло, что я за рулем!

– А я нет! – сказала я. Это было так здорово – видеть улыбку Джеймса, – что мне захотелось продлить момент. Я попыталась стукнуть Финна по голове, но он отпрыгнул подальше на заднее сиденье.

– Не вмешивайся, женщина!

Ободренная смехом Джеймса, я отстегнула ремень безопасности и предприняла еще одну попытку. Финн поймал мой кулак на лету. Я дернула руку к себе, но он не отпускал.

– Эй! – Для удобства я встала коленями на сиденье, но теперь Финн крепко держал меня за запястье. – А ну пусти!

– Нет! Ты меня стукнешь!

– Вы что, в детство впали? – спросил Джеймс.

Финн дернул меня за руку, и я, взвизгнув, грохнулась на заднее сиденье. Как я ни изворачивалась, он сгрёб меня в охапку и растрепал мне волосы. Я ткнула его локтем в живот, и следом за хрюканьем Финна услышала смех Джеймса.

– Ты этого хотела? – поинтересовался Финн. – Думаешь, ты можешь меня одолеть, Марчетти?

Где-то зазвонил телефон Джеймса, но теперь я была слишком занята, пытаясь высвободить руку из захвата. Я отгибала его мизинец назад, пока Финн не вскрикнул и не отпустил меня, а потом я кинулась на него. Это казалось справедливым – взъерошить его волосы так же, как он растрепал мои, но Финн оказался слишком силен и удерживал меня на расстоянии. Я случайно стукнула его по ребрам и, к своему изумлению, услышала, как он по-девчоночьи визгливо хихикнул.

– О боже! – выдохнула я. – Ты боишься щекотки?!

Финн, сделавшись внезапно очень серьезным, наставил на меня палец.

– Не приближайся ко мне!

Я ухмыльнулась и бросилась на него, и мы так увлеченно сцепились, что сперва даже не заметили, что машина тормозит. Когда до меня дошло, я посмотрела на Джеймса в зеркало заднего вида и увидела, что он посерел.

– Джеймс! – позвала я. Финн попытался пощекотать меня под мышками, и я стукнула его по руке. – Прекрати! Джеймс!

Машина продолжала сбавлять скорость, и Джеймс направил ее к обочине дороги. Я метнулась вперед, а Финн сел ровно.

– Что случилось? – спросила я.

Джеймс одной рукой завел машину на обочину, а другой он прижимал к уху телефон.

– Я тут.

Я слышала человека на другом конце, дребезжащий звук, истонченный сотнями миль расстояния, но не могла разобрать ни слова. Но я видела лицо Джеймса. Оно было для меня словно открытая книга, потому что я научилась читать ее много лет назад. И от увиденного у меня пересохло в горле. Я пробралась обратно на переднее сиденье, позабыв о Финне.

– Да… – сказал Джеймс. – Хорошо…

У меня начало покалывать руки – так случалось всегда, когда мне было действительно страшно. Джеймс однажды сказал, что это происходит потому, что кровеносные сосуды сужаются, посылая кровь внутрь, на тот случай, если мне придется бежать или драться. Я сжала кулаки, пытаясь вернуть рукам чувствительность.

Мобильник выскользнул из руки Джеймса и упал на пол машины. Джеймс не шелохнулся – не попытался его поймать и вообще, кажется, не заметил его исчезновения. Пустая рука так и осталась возле уха.

– Джеймс… – прошептала я.

Он повернулся ко мне с каменным лицом. Глаза его были распахнуты, рот раскрыт в безмолвном крике.

А потом – словно плотину прорвало – он захлебнулся рыданиями.

Двадцать

ЭМ

Мы с Финном держались на расстоянии, и когда «БМВ» Джеймса сменил полосу и остановился, у нас тоже было время остановиться. Финн выключил фары дальнего света, и можно было надеяться, что с такого расстояния они нас не заметят.

– Как ты думаешь, у них там колесо спустило? – спросила я после того, как машина впереди простояла несколько минут.

Дверца «БМВ» открылась, и оттуда вышел Финн-младший.

– Черт побери, а я недурно выгляжу! – сказал Финн. Я дала ему подзатыльник.

Следующей открылась дверца со стороны водителя, и наружу вышел Джеймс. Плечи его поникли, одной рукой он опирался на капот.

Мне тут же стало не до шуток.

– Вот оно!

– Что? – Финн сощурился и стал присматриваться. – До этого же еще было четыре дня!

– Что-то изменилось.

Финн опустил голову.

– Бедный Джеймс. Бедный этот Джеймс.

Я не знала, что сказать. Джеймс там впереди был всего лишь мальчишкой. Он не заслужил этого.

Но я не могла забыть, что это один из моментов, давших начало известному мне будущему.

Юноши поменялись местами: Джеймс забрался на заднее сиденье, и к нему торопливо присоединилась Марина, а Финн сел за руль.

– Черт! – выругался Финн, выводя нашу машину со стоянки. – Он же не умеет водить!

«БМВ» рванул вперед и быстро стал набирать скорость. Он отыскал брешь в потоке машин на шоссе и резко встроился туда. Финн поморщился и последовал за ним. «БМВ» двигался в правом ряду, не добирая миль десять до верхнего предела скорости, и машинам сзади приходилось уходить влево, чтобы обогнать его. Его правый поворотник так и продолжал мигать маяком во тьме. На ближайшем съезде он ушел с магистрали и остановился на парковке «Холидей Инн», футах в двадцати от ближайшей машины.

– Молодчина, бро! – пробормотал Финн. «БМВ» умудрился занять два места сразу.

Мы смотрели с дальнего конца стоянки, как Марина помогла Джеймсу выбраться из машины и дойти до отеля. Финн достал из багажника пару сумок и двинулся за ними. Потом стало темно и тихо.

– Нат был хорошим человеком, – сказал Финн.

– Самым лучшим. – Я закрыла глаза и представила себе Ната, каким он был в тот вечер перед благотворительным балом, как он ждал на холоде у своей машины, пока я благополучно дойду до дома. Как улыбнулся и вскинул руку, когда я помахала ему с порога.

– Ты в порядке? – спросил Финн.

– Само собой, – сказала я. – Ну, на самом деле ничего ведь не изменилось. Для меня он мертв уже четыре года.

– Я знаю, но… – Финн взял мою руку, поднес к губам и поцеловал костяшки.

Мое сердце вспыхнуло и растаяло, и меня затопило теплом. Давно ли я люблю Финна? Это чувство подкралось ко мне так постепенно, что я, наверное, даже не смогу назвать конкретный момент. Может, это был тот день в камере, когда после особо жестокого допроса он сумел рассмешить меня рассказом о том, как он сунул голову в ливневый сток и застрял, и его отцу пришлось звонить пожарным, чтобы достать его? Или когда мы были в бегах, и я проснулась в кузове зерновоза, перевозившем нас через границу штата, и обнаружила, что закутана в его свитер, а сам он сидит дрожит в футболке?

Или это началось даже раньше, когда я еще была Мариной и думала, что терпеть его не могу?

Финн вскинул голову и уставился на выход из гостиницы, и я тоже повернулась посмотреть. О, легки на помине. Оттуда вместе вышли Финн с Мариной.

– Куда это они? – спросила я.

Они направились прямиком к нам. Мы с Финном нырнули под панель управления. Я не знала, что именно произойдет, если мы с моей более ранней версией столкнемся нос к носу, но Джеймс всегда твердил, что структура времени слишком чувствительна и не выдержит подобного парадокса.

Их тени проплыли у нас над головами, и мы услышали голос Финна, но им не было дела до потрепанной синей «Хонды». Они прошли мимо, а мы выползли обратно и увидели, как они переходят улицу и заходят в «Деннис».

– Их не будет минут десять как минимум, – сказал Финн.

Я кивнула. Меня вдруг замутило.

– Вот наш шанс.

– Я сам справлюсь, – сказал Финн. – Он сейчас убит горем, я не хочу, чтобы ты это видела.

Я погладила его по щеке.

– Ты очень милый, Финн Эбботт, ты в курсе?

– Пожалуй, я буду не против услышать это еще пару раз.

Я проглотила вставший в горле горячий ком.

– Но я не могу допустить, чтобы ты сделал это один. Мы – команда.

– Эм…

– И не спорь. Кроме того… – Я сделала вдох и забрала у Финна пистолет. – У меня такое чувство, будто это мой долг перед ним, в неком странном смысле. Это должна сделать я.

Пока наши младшие версии пребывали в безопасности в «Деннисе», мы с Финном зашли в отель. Мне казалось, будто я на миллион лет старше той пары, что вышла отсюда, но я надеялась, что замученному ночному дежурному на ресепшене не до нас.

– Привет, – сказал Финн, очаровательно улыбнувшись женщине за стойкой. – Извините, я балбес. Мы же зарегистрировались несколько минут назад, да?

Женщина кивнула.

– Ну да.

– Наш друг остался в номере, – сказал Финн. – Он разболелся, и мы пошли за лекарствами. Надеюсь, он уже уснул, бедолага.

– Бедняжка! – отозвалась женщина. Уж столько лет я знаю Финна, а все не перестаю поражаться его умению так быстро очаровывать людей.

– Ага. Так вот, я чего – не могли бы вы нам дать второй ключ от нашего номера? – сказал он. – Мы свой забыли, и не хочется его будить, чтобы войти.

– Да пожалуйста, – сказала дежурная, уже забивая что-то в компьютер. Она положила ключ в конверт и написала на нем «126», так что нам даже не пришлось притворяться, будто мы забыли номер своей комнаты. – Вот, держите. Надеюсь, ему получше.

– Спасибо вам огромное! – Финн забрал ключ. – Хорошей вам ночи.

– И вам тоже.

– Надо же, как все просто, – прошептала я, пока мы шли по стрелочкам, указывающим дорогу к номеру 126.

– Ничего не просто, а очень дерзко и отчаянно, и мы справились только благодаря моему невероятному обаянию!

Даже сейчас ему удалось заставить меня улыбнуться.

– Извини.

Вскоре мы стояли перед дверью номера. Он находился на первом этаже в дальней части отеля, практически в самом углу, что было нам на руку. Если что-то пойдет не так, у нас будет больше возможностей выбраться. Но, надеюсь, мы все сделаем правильно и о бегстве можно будет не беспокоиться.

Потому что мы перестанем существовать.

– Готов? – спросила я скорее себя, чем Финна.

Я поднесла ключ к замку, но прежде, чем я успела вставить его в скважину, Финн схватил меня и прижал к себе, губами заглушив мой удивленный возглас. Меня еще никогда в жизни так не целовали. «Поцелуй» – это было слишком слабо сказано. Он словно перелил в меня каждую каплю своей любви, влечения и тоски, каждый миг страсти, подавленной за месяцы в камере. Когда он отстранился и прижался лбом к моему лбу, я задыхалась и голова моя шла кругом.

– Теперь я готов, – прошептал Финн.

Я погладила его по щеке и кивнула, пытаясь в эти последние несколько секунд запомнить цвет его глаз. Я ошибалась. Они не просто голубые. В центре, у самого зрачка, прятался тоненький зеленовато-желтый кружок – тайник, который можно было разглядеть лишь вблизи. Я должна это запомнить.

Финн кивнул, и я опустила руку, чтобы достать из-за пояса пистолет.

Двадцать один

МАРИНА

Мы с Финном устроились в кабинке и стали ждать заказанные чизбургеры. Лучше было бы заказать пиццу в номер, но Джеймсу после звонка Вивианны нужно было немного побыть одному. Я не хотела повторения ситуации в больнице, так что мы оставили его сидеть на кровати с подушкой за спиной и глядеть в телефон.

– Теперь вся его жизнь изменится, – сказала я. – Что он будет делать?

– Не знаю.

– Он остался совсем один.

– У него есть Вив и ты. Ты будешь у него всегда.

Что-то в его голосе проскользнуло такое, что я сразу помрачнела. Нет, не всегда, если меня увезут в Нью-Йорк. Я не включала свой телефон. Когда родители поймут, что я не собираюсь возвращаться домой, им придется ехать без меня, ему в Рим, а ей в Нью-Йорк. Но если мать упрется, я не смогу сопротивляться вечно, и от этой мысли мой мир пошатнулся.

– У него еще есть ты, – сказала я.

– Ну да, но это не одно и то же.

– Что ты имеешь в виду?

Финн заерзал.

– Ничего.

Я взяла мисочку с пакетиками сахара и стала их сортировать: голубой, розовый, белый. Голубой, розовый, белый.

– Знаешь, я всегда завидовала Джеймсу. У него был только Нат, зато Нат действительно его любил. Ты знал, что он пропустил свою первое заседание в конгрессе, чтобы приехать к Джеймсу на научную ярмарку? Ради него он оставлял все.

Финн забрал у меня мисочку и отставил в сторону.

– Козлы твои родители, вот что. Ты их не заслужила, и они уж точно не заслужили тебя.

Я ошарашенно уставилась на него.

– Н-но я не про себя. Я говорила про Джеймса.

– Я знаю. – Он уставился на липкую пластмассовую столешницу. – Просто решил, что это стоит озвучить.

Я не знала, что на это ответить. Он словно заглянул мне в самую душу и вытащил на свет мои самые мрачные и пугающие мысли, чтобы всем видно было.

В «Деннисе».

ЭМ

Я вытащила пистолет из-за пояса и проверила предохранитель. Подготовившись, я вставила карточку-ключ в замок. Замок тихо пискнул, и Финн толкнул дверь. Та отворилась. Я вошла первой, с пистолетом наизготовку, Финн следом за мной. Мы прокрались внутрь, и я услышала, как Финн запер дверь на цепочку. Мы тихонько прошли мимо ванной, стенного шкафа и холодильника. С последним выдохом я завернула за угол, в основную часть номера.

Комната была пуста.

Позади нас отворилась дверь. Мы развернулись, и я машинально спрятала пистолет за спину.

– Эй, а где еда? – спросил Джеймс, выходя из ванной.

Он не заметил подмены. То ли горе, то ли свойственная ему невнимательность по отношению к людям помешали ему увидеть перемены, оставленные на нас временем – шрамы на лице Финна, мои запавшие щеки.

– Э… там закрыто, – пробормотала я. Боже, зачем я вру? Зачем я продолжаю оттягивать этот ужасный момент? Я бросила взгляд на Финна, думая, что увижу на его лице отражение собственного выражения, но при виде Джеймса взгляд его смягчился и сделался печален. Мне были знакомы те чары, под воздействие которых он попал. Трудно помнить о докторе и жестокости его амбиций, когда стоишь рядом с тем парнем, которым он был, когда был нашим лучшим другом. Когда он был нашим Джеймсом. Я тоже до сих пор испытывала эти же чувства.

– Джеймс… – сдавленно произнесла я.

– Тебе нехорошо?

– И ты еще спрашиваешь меня? – прошептала я, забыв о спрятанном за спиной пистолете и о стоящем рядом Финне. Забыв обо всем, кроме парня, которого я так долго и так сильно любила. – После того, что произошло с тобой, ты еще способен беспокоиться обо мне?

– Это произошло и с тобой. – Джеймс шагнул вперед и обнял меня. Это произошло так быстро, что я не успела придумать, как это предотвратить, и даже не уверена, что мне бы это удалось. Я изо всех сил прикусила губу и попыталась вспомнить о том, что говорил Финн. Что этот Джеймс, такой реальный, такой настоящий, уже мертв. Его больше нет. Я подумала о том, сколько слез прольет Марина, и о всех тех способах, которыми он будет разбирать ее на части. Обо всех, кому предстоит умереть.

Но я забыла, как чувствовала себя в его объятиях, какой маленькой и защищенной я становилась. Я ведь могу использовать этот момент для прощания? Неужели я не заслужила этой малости. Я сунула пистолет за пояс и обхватила Джеймса, зажмурившись и вдыхая знакомый запах мужского геля для душа. Внезапно мне снова стало шестнадцать, и я снова была без памяти влюблена в него.

Я открыла глаза и встретила взгляд Финна; лицо его было мрачным и непроницаемым.

– Извини, – прошептала я, сама толком не понимая, к кому из них я обращаюсь.

– Боже мой, Марина, ты вся дрожишь, – сказал Джеймс. Он крепче обнял меня, его ладонь легла мне на затылок. Он осторожно запустил пальцы мне в волосы.

В те самые волосы, которые я коротко обрезала, и они сиротливо растеклись в озерцо из длинных темных прядей у моих ног, как раз перед тем, как нас поймали и отволокли в те бетонные камеры.

Рука Джеймса остановилась там, где заканчивались волосы – а они доставали только до плеч, а не до середины спины, как у Марины, – и я напряглась. Он отстранился, и взгляд его вспыхнул. Какую-то секунду Джеймс смотрел на меня, потом отскочил, развернулся и врезался в стену.

– Ты кто? – Он смотрел то на Финна, то на меня. Теперь он заметил и нашу одежду с чужого плеча, и тот отпечаток, что оставили на наших лицах прошедшие годы. – Вы кто такие, черт побери?!

Финн вытянул руки перед собой, как будто Джеймс был испуганным животным, способным от страха наброситься на нас.

– Это мы, Джимбо.

– Врешь!

– Это мы, – повторила я и шагнула к нему. Джеймс вжался в стену, пытаясь стать хоть на атом дальше от меня. – Только не те мы, которых ты знаешь. Пока что.

– Ты о чем?

– У тебя получилось, – сказал Финн. – Четвертое измерение. Ты разобрался.

– Заткнись! Ты… это какая-то уловка. Какая-то хитрость или еще что-то. – Кажется, у Джеймса перехватило дыхание. Он попытался было уйти, но я его опередила и вклинилась между ним и дверью.

– Посмотри на меня, Джеймс, – сказала я. – Посмотри хорошенько.

Он медленно поднял взгляд и посмотрел мне в глаза. Уж не знаю, что он там увидел – мою серьезность, мое исхудавшее, заострившееся лицо, или, может, тень моей боли, – но это его убедило. Истина обрушилась на него и заставила согнуться.

– О господи! – выдохнул Джеймс. – Так это что, действительно правда?

– Угу, – сказал Финн. – Извини, бро.

– Извини?! – Джеймс расхохотался, и лицо его изменилось. – Это невероятно! Я действительно это сделал, вы действительно из будущего! Насколько далекого?

Его счастье пронзило мне сердце, словно острая сверкающая игла.

– Четыре года.

Джеймс кинулся обнимать нас.

– Поверить не могу, что вы здесь! Мы изменим науку! Мы изменим мир! Боже мой! Нат… Нат! – Глаза Джеймса расширились. – Если вы смогли вернуться сюда, значит, я смогу…

– Хватит! – Я не могла больше этого выносить. Я стряхнула с себя руку Джеймса и прижала кулак ко рту, чтобы удержать рвущиеся наружу рыдания. Я должна остановиться прямо сейчас, пока он не начал рассуждать, как при помощи путешествия во времени спасти Ната.

– Марина, что… – начал было Джеймс, и на лице его отразилась неуверенность. – Почему вы вернулись?

Я посмотрела на Финна. Он внезапно показался мне старым – таким же старым, как я себя ощущала. Потом я посмотрела на Джеймса. Он светился изнутри. Такой живой, такой прекрасный, такой Джеймс.

– Мы пришли убить тебя, – сказала я.

Двадцать два

ЭМ

Джеймс уставился на меня.

– Что? – потрясенно переспросил он, все еще продолжая улыбаться.

– Джеймс… – прошептала я.

– Я не понимаю. Почему… – Я достала из-за пояса пистолет, и Джеймс гулко сглотнул, подавившись окончанием фразы. – Господи боже мой, Марина!

– Это больше не мое имя. – Я подняла пистолет. – Прости, но я должна.

– Стой! Погоди! – Джеймс переводил взгляд с меня на Финна и обратно. Финн, наверное, казался дружелюбнее, потому что не целился ему в голову из пистолета. – Я не понимаю! Что происходит?

Мне следовало нажать на треклятый спусковой крючок и покончить с этим всем. Мне тошно было думать, что моим последним воспоминанием об этом мире будет такой вот взгляд Джеймса, но мне нельзя было снова потерпеть неудачу. Палец на крючке напрягся. Ну же, сказала я себе.

Давай, жми!

– Погоди. – Финн протянул руку, и я ослабила палец. Сердце мое лихорадочно колотилось. Возможно, я способна была выстрелить, но теперь я одновременно и злилась на Финна за вмешательство, и была ему благодарна. – Он пока еще ничего не сделал. Он по крайней мере имеет право знать причину. – Финн повернулся к Джеймсу. – Мне очень жаль, бро, но будущее – кошмарное место. Эта машина изменила все.

– Она разрушила все, – сказала я. – А ты сделался ужасен, Джеймс.

– Что? – прошептал Джеймс. – Нет!

– Мы испробовали все остальные способы предотвратить это, – сказала я. – Наши предыдущие версии пытались убедить тебя прекратить исследования, сжечь твои записи, избавиться от твоих помощников – и все остальное. Ничего не сработало. Но это? – Я кивнула на пистолет. – Это должно сработать.

Джеймс помрачнел.

– О боже. Это были вы. Там, у больницы. Это вас видела Марина.

Я кивнула.

– А мой брат? – На последнем слове его голос дрогнул. Непроизнесенное имя Ната призраком повисло в воздухе.

– Это не мы, – сказал Финн.

Джеймс схватился за голову, словно поток мыслей причинял ему боль.

– Нет. Нет. Нет. Я не понимаю.

– Мы понимаем, что ты никогда не планировал становиться чудовищем, – сказал Финн, – но ты им станешь. Ты ничего не сможешь с этим поделать.

– Я не позволю тебе снова причинить ей боль, – сказала я, поднимая пистолет.

– Марина, подожди! – Джеймс понял, что я действительно собираюсь застрелить его, и в его глазах промелькнула паника. – Мы можем поговорить об этом! Чем бы я ни был в будущем, здесь и сейчас я – не тот человек!

Я сжала зубы.

– Нет. Мне и без того трудно.

Финн встал рядом со мной и ободряюще положил руку мне на плечо.

– У меня это в голове не умещается. – Джеймс поднял руки, сдаваясь, и огляделся. Но бежать было некуда. – Вы же мои лучшие друзья. Я никогда не причиню вам зла.

Мне тут же вспомнилось, как доктор сидел напротив меня на стуле, а меня пронзали электрические разряды. Я это вытерпела, потому что выбор был небольшой: терпи боль или умри, а я умирать не хотела, хотя иногда и сама не понимала почему. Но ощущение полнейшей беспомощности было хуже всех синяков и шрамов. Интересно, чувствует ли Джеймс его сейчас, когда мой пистолет смотрит ему в лоб?

Он, наверное, что-то разглядел в моем лице, потому что голос его стал тихим и напряженным.

– Боже мой. Что я с тобой сделал?

Джеймс шагнул ко мне, как будто снова хотел меня обнять.

– Не подходи!

Его глаза наполнились слезами.

– Марина, пожалуйста…

Я сглотнула.

– Извини, Джеймс. Мне очень жаль.

Мой палец на спусковом крючке напрягся. Через долю секунды последует грохот, кровь, а потом – ничто. Я по-прежнему не хочу умирать, но Марина должна жить. Эта неистовая, верная, невинная девочка, которая просто хочет, чтобы ее кто-то любил, обретет жизнь, которой никогда не было у меня, и этого более чем достаточно.

Тут раздался стук в дверь. Я вздрогнула, и Джеймс, воспользовавшись случаем, бросился на меня.

– Джеймс! – послышался из-за двери голос Марины. – Открой, пожалуйста! У нас руки заняты.

Джеймс попытался вырвать у меня пистолет. Я извернулась, налетела на кровать, и грохнулась на нее, Джеймс сверху. Пистолет я удержала, но Джеймс больно прижал меня к матрасу, а его предплечье давило мне на горло. Я держала пистолет над головой, чтобы он не дотянулся, но в результате не могла в него прицелиться.

Финн сдернул Джеймса с меня, и я, жадно глотая воздух, откатилась от парней. Финн сильный, но Джеймс крупнее, и им движет страх. Эта драка не будет долгой.

– Джеймс!

Я услышала, как карточку приложили к считывателю.

– Уходим! – прошипела я Финну.

Дверь начала открываться и дернулась – ее остановила цепочка.

– Джимбо, открой дверь! – позвал через щель Финн-младший.

Я подбежала к окну и распахнула его. Я могла бы попытаться застрелить Джеймса сейчас, но я рисковала попасть в Финна. А Марина – о господи, она всего в нескольких шагах отсюда! Я этого не вынесу. Я выбила оконную сетку, и она грохнулась на парковку внизу.

Джеймс ударил Финна в челюсть, неуклюже, но сильно, и кое-как встал.

– Вы не можете находиться в одном месте с ними, да?

Он кинулся к двери, а Финн – ко мне. Финн спрыгнул в кусты – до них было четыре фута, – и протянул мне руки. Я в последний раз оглянулась на Джеймса, возившегося с цепочкой, и он в ту же секунду взглянул на меня.

– Прости, – сказала я, – но это не конец. Мы не остановимся.

Я спрыгнула в объятия Финна, и мы побежали.

Двадцать три

МАРИНА

– Джеймс! – Я сложила напитки и еду из торгового автомата на согнутую правую руку и пошарила пальцами левой в щели. Внутри слышалась какая-то возня, звук приглушенного удара и шепот. – Что происходит?!

Тишина.

– Джеймс! – крикнула я. – Открывай немедленно!

– Руку убери.

Я облегченно вздохнула и вытащила пальцы. Дверь закрылась, потом открылась. Лицо Джеймса было красным – этого я ожидала, – но при этом еще странно потным и разгоряченным, как будто он тут марафон бегал, а не плакал. Джеймс уставился на меня так, будто впервые видит. Финн протиснулся мимо нас. Он, кажется, не заметил ничего неладного.

– Бургеры для всех, – сказал он, кинув пакет из «Денниса» на помятое цветочное покрывало ближайшей кровати. Я сгрузила свою порцию вредной еды на соседнюю подушку.

Джеймс обошел нас, подхватил с пола мою сумку, а со спинки стула – свою куртку.

– Заберем их с собой, ладно? Я думаю, нам надо ехать дальше.

– Что?

– Надо двигаться, – сказал он. – Я не хочу оставаться здесь.

– У тебя шок. – Я попыталась поймать Джеймса и остановить, прекратить его пугающие перемещения по комнате, но он упорно ускользал от меня. – Тебе нужно немного отдохнуть.

– Мне нужно убраться из этого гребаного номера! – Джеймс дрожал; его трясло, как будто он промерз до костей. Он грохнул кулаком по стене, и я вздрогнула, внезапно испугавшись стоящего передо мной незнакомца. Джеймс заметил это и опустил голову. – Извини, Марина. Правда, извини. Но мне очень нужно уйти отсюда.

Финн вклинился между нами и положил руку Джеймсу на грудь.

– Ладно. Мы уходим. Все в порядке.

– Спасибо, – хрипло поблагодарил его Джеймс.

Мы вернулись в машину – забытые бургеры остывали на заднем сиденье рядом с Финном, – и Джеймс рванул так, словно за нами гнался сам дьявол. Если бы за руль снова сел Финн, мне и то было бы спокойнее. Стрелка спидометра подбиралась к трехзначной цифре. Джеймс метался между машинами и каждые несколько секунд бросал взгляд в зеркало заднего вида. Мне было слишком страшно, чтобы спросить у него, что случилось, или вообще заговорить с ним. Этот молчащий, напряженный Джеймс напоминал мне день похорон его родителей, когда он грохнул лампу и гнев в его глазах словно прожег меня насквозь, и теперь мне было не по себе.

Финн мое беспокойство не разделял. Он плюхнулся на сиденье и заснул беспробудным сном – у него даже челюсть немного отвисла. Когда я это заметила, то закатила глаза, но в результате получилось, что я на него засмотрелась, хоть и не собиралась. Во сне Финн казался таким юным! Я почти видела, каким он был в детстве.

– Марина! – шепотом позвал меня Джеймс.

Это было первое слово, произнесенное им с того момента, как мы покинули гостиницу.

– Что?

– Как ты думаешь, я – плохой человек?

– Что?!

– Во мне есть зло? – Он так вглядывался в дорогу перед собой, словно надеялся найти там ответы. – Я могу однажды стать чудовищем?

– Джеймс… – Я была так потрясена, что не могла даже подобрать нужные слова. Я накрыла своей рукой его руку на панели управления. – Ты – самый лучший из всех, кого я знаю.

– Я хочу быть хорошим. – Губы его задрожали, и он поднес руку ко рту, чтобы скрыть это. – Я хочу делать добро. Я хочу помогать людям.

– Я знаю…

– Тут как раз об этом речь. – Он кивком указал на плотный конверт у моей ноги. – Вот над этим я работал все эти годы.

– Я знаю, Джеймс. – Он меня не слышал. Не знаю, с кем он разговаривал, но не со мной.

– Если бы только Нат был здесь! – Его голос сорвался. – Он мне очень нужен.

– Все будет хорошо.

– Нет, – сказал Джеймс, в первый раз посмотрев на меня. Его зрачки были такими огромными, что напоминали черные дыры – точно такими он мне их описывал, такими глубокими, что поглощали весь окружающий свет. – Не будет. Ничего уже не будет хорошо, Марина.

Я убрала руку.

– Ты меня пугаешь.

– Я знаю. Мне тоже страшно. – Он стиснул руль. – Мне в жизни бывало страшно из-за такой фигни! Я боялся получить плохую оценку. Боялся не вписаться в коллектив. Блин, да я даже тебя боялся! И все это было такой чепухой!.. Все это ничего не значит теперь, когда пришел настоящий страх.

– Но почему ты боялся меня? – прошептала я.

Он не посмотрел на меня. Фонарные столбы проносились мимо, очерчивая силуэт Джеймса оранжевым ореолом и снова погружая его в темноту. Это пульсирование совпадало с биением моего сердца.

– Не заставляй меня говорить сейчас, – сказал Джеймс. – Только не это.

Надежда захлестнула меня, и мне показалось, что я сейчас взлечу, как воздушный шарик. Но я проткнула этот шарик и заставила себя спуститься на землю. Он посмотрит на меня и скажет: «Я люблю тебя, Марина. Как сестру. Сестру, которой у меня никогда не было. Я боялся сказать тебе об этом, потому что люди, которых я люблю, умирают». И я попытаюсь улыбнуться и сказать, что я тоже его люблю, а потом обрыдаюсь вусмерть и никогда, никогда не скажу ему правду. Мне уже было больно от этого, и глаза жгло от слёз.

Но вдруг я ошибаюсь? Вдруг мое обезумевшее колотящееся сердце право?

Джеймс взял меня за руку.

– Только не оставляй меня, ладно, малявка? Пожалуйста, никогда не оставляй меня.

Я сжала его руку.

– Никогда. Ты от меня не отделаешься, Шоу.

Кажется, он попытался улыбнуться.

– Ловлю на слове, Марчетти.

Двадцать четыре

ЭМ

Я не меньше часа таращилась на панель управления, пока Финн вел машину, следуя за удаляющимися фарами «БМВ». Я снова и снова прокручивала в уме нашу ситуацию, рассматривала ее со всех сторон, искала слабые места, но у меня ничего не получалось.

– Все кончено, – сказала я. – Теперь, когда он в курсе, он не отпустит от себя ни Марину, ни Финна, а завтра доктор пришлет кого-нибудь за нами, если только до этого нас не сотрет время. Нам конец.

– Возможно.

Я посмотрела на пистолет, лежащий у меня на коленях. Не знаю, почему я еще не спрятала его. Я потрогала его пальцем.

– Даже если нам удастся снова застать его одного, я не знаю, смогу ли сделать это. У меня уже трижды была возможность, и я все их провалила.

– Три?

Я подняла голову. До меня дошло, что я сказала. Вот дура! Я посмотрела на Финна и на наливающийся синяк у него на челюсти.

– Еще раз был, когда ты спал в машине у своего дома. Я смотрела на Марину и Джеймса через окно.

– Они были вместе?

– Они просто спали, – тихо сказала я.

Финн без единого слова бешено крутанул руль. Мы свернули с автострады на маленький съезд.

– Что ты делаешь! – взвизгнула я. – Мы же их упустим!

– Плевать! Ты сама сказала, что мы все равно уже проиграли.

Он заехал на стоянку у заправки и выскочил из машины, хлопнув дверью. Этот его безмолвный крик пронзил меня насквозь. Финн нырнул в ярко освещенное здание заправки, а я так и сидела недвижно в машине, раздавленная стыдом, и чувствовала себя ничтожеством.

Финна не было долго. Сперва я пыталась вести счет, мысленно считая секунды и выглядывая в окно – не появится ли его светлая голова. Но через некоторое время я сдалась. Я попыталась растереть руки: через выбитое окно, которое мы заделали с помощью полиэтиленового пакета и скотча, тянуло холодом.

Когда Финн наконец-то вернулся в машину – прошло как минимум полчаса, – он тащил два стакана с кофе, а на руке еще болтался пакет. Он открыл дверь и сел за руль.

– Извини, что вспылил, – сказал он. – Но, пожалуйста, не надо пока со мной разговаривать.

Я, сглотнув, кивнула.

Он вручил мне стакан – от него по рукам растеклось восхитительное тепло – и вывалил содержимое пакета. Два сэндвича с индюшкой, картофельные чипсы и пачка печенья «Орео». О господи, сколько раз я мечтала об «Орео» в той камере? Сколько раз я говорила Финну, что больше всего сожалею о том, что не ела их вдоволь, пока была возможность, потому что, дурочка такая, боялась сахара и жиров? У меня вдруг защипало глаза. Я поднесла кофе к губам и воспользовалась этим движением, чтобы смахнуть слезы.

– Ты все еще любишь его, – в конце концов ровным тоном произнес Финн. Лучше бы он накричал на меня или встряхнул. Было бы легче, чем слышать его таким усталым. Таким печальным.

– Финн…

– Я знал это, – сказал он. – Мне всегда следовало бы это знать, и я, возможно, знал, но когда я увидел тебя там, в номере отеля, увидел, как ты ухватилась за него… – Он провел пальцами по тонкому шраму на тыльной стороне своей правой руки. Нервная привычка. Он заполучил этот шрам, когда мы перебирались с одной квартиры на другую в Южной Каролине. Все зажило бы нормально, если бы он пошел к врачу и рану зашили, но Финн не хотел задерживать нас. – Я понимаю, что любовь так просто не уходит, но мне от этого тяжело. Я вижу, как Марина к нему относится, и это до сих пор меня мучает. Но я не могу вынести это еще и от тебя. Я не могу вечно быть для тебя утешительным призом, Эм. Я просто… я слишком сильно тебя люблю.

Я превратилась в рыбу на суше – мне не хватало воздуха.

– Я знаю, что я тебе небезразличен, и вообще, – продолжал Финн, – но если ты до сих пор любишь Джеймса, мне нужно это знать. Я заслуживаю хотя бы этого.

– Финн… – начала было я, потянувшись к нему.

Закончить фразу я не смогла. Меня дернуло изнутри, и накатила волна ужаса. Не надо, хватит! Я не хочу опять что-то переживать заново! Но выбора у меня не было. Волна подхватила меня и швырнула с такой силой, что мир вокруг поплыл.

Я открыла глаза, не осознавая, что закрывала их. Я сидела на заднем крыльце одного из домов в Западной Виргинии и смотрела на далекие горы, черные силуэты на фоне сланцево-серого неба. Все остальные были внутри, сидели за столом и спорили. Опять.

Дверь у меня за спиной отворилась, но я не потрудилась обернуться. Я знала, кто это, – возможно, по тому, как изменился воздух вокруг меня. Финн уселся на ступени рядом со мной.

– У тебя все в порядке?

Я кивнула.

– Просто хочу отдохнуть от этих воплей.

– Да ну?

– Они еще не решили, когда объявят о своем существовании?

– Возможно, в ближайшие несколько часов.

Я оглянулась на компанию за столом. Во главе его сидел Джонас. Мы познакомились с Джонасом несколько месяцев назад, когда втроем перебирались через границу штата на одном грузовике, и с тех пор оставались с ним. Джонас был экспертом-подрывником. ФБР привлекла его к исследованию улик взрыва в Филадельфии, но он решил, что пора драпать из Пенсильвании, когда обнаружил следы взрывчатки армейского образца в кратере на месте нефтеперерабатывающего завода Саноко. Сложив вместе то, что было известно ему и нам, мы начали воссоздавать картину произошедшего в стране за последние три года. Взрывы, загадочные смерти, внезапные полные смены курса различных политических и военных лидеров. Все нити вели к «Кассандре».

Потом мы встретились с Риной и Сахидом и полудюжиной других людей. Рине принадлежал этот дом в глухом углу Голубого хребта. До ближайших соседей здесь было много миль, и мы прожили тут несколько недель, копаясь в УБР и выуживая оттуда информацию. В происходящем была повинна определенная группировка в правительстве, и мы думали, что сумеем это доказать.

Если только договоримся, как именно это сделать.

– Как ты думаешь, это что-нибудь изменит? – спросила я. – Ну, если узнают то, что известно нам.

– Может, и нет, – сказал Финн, – но попытаться надо.

– Я не понимаю, зачем ему это все. – Я прислонилась головой к столбику. – Он же хотел сделать как лучше. Он действительно считает, что взрывы, блокпосты и массовые аресты – это лучше?

– Вряд ли мы это когда-нибудь поймем. – Я поймала изучающий взгляд Финна. – У тебя усталый вид.

– А я и устала. – Я потерла глаза. – Я две ночи не спала. Ты просто не поверишь, на какой храп способна такая маленькая женщина, как Джоселин!

Финн ухмыльнулся и подмигнул мне.

– Ты всегда можешь разделить постель со мной.

Я закатила глаза и пихнула его в плечо, но не потому, что мы этого никогда не делали. Уже был тот, первый грузовик, который вывез нас из округа Колумбия спрятанными за грузовым поддоном с сухими завтраками. Зима была в разгаре, и весь десятичасовый путь на юг мы жались друг к другу, пытаясь согреться. Было полсотни мотельчиков с единственной кроватью, где я жалела Финна и не отправляла его спать на пол, даже когда он предлагал. И последний раз, когда мы ночевали у одного друга Рины и в конце концов нам достался один раскладной диван на двоих, я проснулась посреди ночи и обнаружила, что рука Финна лежит у меня на талии, а губы касаются шеи, и не стала шевелиться. Так и лежала, глядя в темноту, с колотящимся сердцем, и надеялась, что он не проснется.

– А вдруг ты храпишь еще хуже? – сказала я.

– Возможно. Хочешь, поменяемся кроватями? Мне Джоселин не мешает.

Я покачала головой, и концы моих новых, коротко остриженных волос мазнули меня по щеке. Я повторила это движение.

– Непривычно, да? – сказал Финн.

– Ага. Поверить не могу, что я это сделала. – Вчера утром я посмотрела в зеркало и вдруг почувствовала, что видеть себя не могу: внутри я стала совсем другой, а снаружи выглядела совершенно по-прежнему. Я отыскала за зеркалом в ванной большие ножницы и обкорнала себе волосы, с каким-то странным удовлетворением глядя на горку волос в раковине и на полу у ног – бесполезные останки моей прошлой жизни. – Наверное, я выгляжу по-дурацки.

Финн коснулся края волос, потер прядь между пальцами.

– А мне нравится. Тебе идет так.

При этих словах я ощутила тепло его дыхания. Когда он успел очутиться так близко ко мне? Наши колени соприкасались, а его костяшки скользнули по моей шее, когда он трогал волосы.

– Эм, – сказал он.

Я почему-то не могла посмотреть ему в глаза.

– Что?

– Я правда рад, что ты больше не ненавидишь меня, – сказал Финн, – потому что я не справился бы без тебя.

– Я никогда тебя не ненавидела.

Финн просиял.

– Правда?

– Правда.

Он потянулся ко мне, и между нами остались считаные дюймы, а мои мозги – ну, отключились. В них осталась всего одна мысль: что Финн Эбботт вот-вот поцелует меня. А я вот-вот ему это позволю.

Внезапно что-то грохнуло. Мы с Финном быстро обернулись и увидели, что парадная дверь неуклюже повисла на петлях и в проем хлынули люди в черном, с оружием наизготовку и с криками: «ФБР!»

– Господи! – сказала я, чувствуя, как силы покидают меня. – Он нас нашел!

Финн рывком поднял меня на ноги – я обмякла и не сопротивлялась – и толкнул с крыльца.

– Беги! Уходи отсюда!

– Идем со мной! – сказала я. В доме спецназовцы, поставив наших друзей на колени, обшаривали остальные помещения. Несколько секунд – и они доберутся до нас.

– Быстро! – рявкнул Финн и пошел к дому, подняв руки над головой и выигрывая мне драгоценные секунды для бегства.

Я развернулась и наугад помчалась в лес. Но не пробежала я и двадцати футов, как из темноты высунулась чья-то рука и схватила меня. Дом был окружен. У меня изначально не было шансов. Человек, схвативший меня, вывернул мне руки за спину и надел наручники, а потом потащил меня, поскальзывающуюся и спотыкающуюся, во двор. Финн, Джонас и остальные стояли на коленях в грязи, и Финн скривился, увидев меня. Какой-то полицейский рывком поставил его на ноги.

– Что вы делаете?! – крикнула я. – Куда вы его тащите?!

– Эм, не бойся! – отозвался Финн.

– Финн!

Они поволокли его в темноту, прочь от остальных.

– Финн!!! – заорала я. На мои плечи легли тяжелые руки, и я стала отбиваться от них.

– Эм, очнись! – закричал Финн, когда его поволокли прочь. Я видела, как шевелятся его губы, но слов было не разобрать. Те же руки встряхнули меня.

– Нет! – всхлипнула я. – Перестаньте!

Финна затолкали в фургон, и он исчез, но я по-прежнему слышала его голос:

– Эм, все в порядке! Открой глаза!

Я моргнула. Державшие меня руки были бережными и теплыми. Я моргнула снова, и на этот раз горы и слякоть исчезли. Я осознала, что нахожусь в «Хонде», мне ничего не грозит, прошло четыре года. Финн нависал надо мной, касаясь рукой моего лица, и глаза у него были огромные.

– Эй, ты вернулась? – тихо спросил он.

– Ага. – Я села. Меня трясло. Во рту было сухо и вязко, и я потянулась за своим кофе, но он успел напрочь остыть.

– Оно становится всё хуже, – сказал Финн. Он выпрямился и пригладил волосы дрожащей рукой. – Ты отключилась надолго. Я думал…

– Все в порядке, я тут, – сказала я, положив руку ему на колено, потом посмотрела на часы на приборной доске. Я была без сознания около получаса. – О господи…

– Что ты видела?

Воспоминания обрушились на меня, такие свежие, что я до сих пор чувствовала запах мокрой травы и автомобильных выхлопов. Я обняла Финна за шею и попыталась избавиться от картинки, в которой его волокли прочь от меня: вцепилась в него, чтобы убедиться, что он и вправду тут.

– Прости меня, пожалуйста, – сказала я. – Я люблю тебя, Финн, и ненавижу себя за то, что не сказала этого раньше.

Кажется, Финн заметил, как меня трясет, нежно и очень бережно он поцеловал меня в губы.

– Думаю, я смогу тебя простить.

Я снова обняла и прижалась к нему, наши дыхания слились, но умиротворения в моей душе хватило ненадолго. Тревога вновь просочилась в меня, как холод просачивался в машину, стоило только выключить обогреватель. Я по-прежнему видела, как Финна волокут прочь. А я не в состоянии это прекратить.

– Но… – сказала я.

Финн вздохнул.

– Но.

– Я до сих пор испытываю определенные чувства к Джеймсу, – сказала я. – Слишком легко вспомнить ту девушку, какой я была, когда любила его. Я не знаю, сумею ли убить его. Я знаю, что должна, но пока…

– Я повел себя как эгоист, позволив тебе взвалить на себя эту ответственность. – Он заправил выбившуюся прядь мне за ухо. – Честно говоря, мне даже нравится, что ты не в состоянии это сделать. Вот такая вот ты, Эм. Если бы тебе было легко это сделать, ты была бы не лучше, чем он.

– Но Марина, – сказала я. – И Финн. Если нас постигнет неудача, их ждут страдания.

– Мы что-нибудь придумаем. – Он коснулся губами моего лба, потом брови, потом щеки, и каждый поцелуй был теплее и длился дольше предыдущего. – И мы не сдадимся.

– Финн… – прошептала я. Чем ниже его губы спускались по моему лицу, тем тяжелее становилось мое тело.

– Мы уже упустили их. – От его неторопливого поцелуя, пришедшегося в уголок губ, мурашки побежали у меня по спине. – Пытаться их нагнать бесполезно. Нам надо немного отдохнуть.

– Отдохнуть, – пробормотала я.

Финн наконец-то поцеловал меня в губы. Он пил мое дыхание до тех пор, пока я не задохнулась и моя голова не пошла кругом. Финн отодвинулся и завел машину. Одной рукой он взял меня за руку, так, что наши пальцы переплелись, а второй повел автомобиль к мотелю на другой стороне улицы.

Двадцать пять

МАРИНА

Мы добрались до дома Джеймса, когда заря раскрасила край неба розовым и оранжевым. Не верилось, что прошло всего два дня. Мир настолько перевернулся, что для меня день превратился в ночь, и чем выше поднималось солнце, тем сильнее слипались у меня глаза.

Когда Джеймс заводил машину в гараж, я краем глаза поглядела на мой дом. Свет не горел, и ни одной машины у дома не было. Возможно, родители уже уехали. Внутри у меня стало пусто, то ли от облегчения, то ли от разочарования.

Я растолкала Финна, спавшего на заднем сиденье, и мы выбрались из машины. К этому моменту Джеймс уже отпер дверь своего дома. Он совершенно не выглядел сонным, как будто его заряжало что-то более важное, чистое и возвышенное.

– Как ты думаешь, с ним все в порядке? – спросил меня Финн, выбравшись из машины.

Я вздохнула.

– Не знаю. Пока ты спал, он говорил странные вещи.

– Э-э… – Финн уставился в землю. – В самом деле?

Я прищурилась. Он же спал, разве нет? Финн виновато посмотрел на меня, и я стукнула его.

– Ах ты гад!

Финн потер руку.

– Ваши разговоры меня разбудили! Уж поверь – я не мечтал подслушивать такое!

Он прошел мимо меня в дом; я некоторое время мрачно смотрела ему вслед, потом тоже зашла. В доме Джеймс переходил из комнаты в комнату и задергивал все шторы, так, чтобы они не пропускали ни лучика света. Он прошел мимо меня по пути из гостиной в столовую и попутно запер входную дверь на замок и засов.

– Все в порядке? Что-то случилось? – спросила я.

– Все будет хорошо. Я просто собираюсь… кое-кому позвонить. Так что чувствуйте себя как дома.

– Ну, раз уж ты сам сказал… – Финн поскрёб пятернёй грязные волосы, – я бы не прочь сходить в душ.

Я попыталась улыбнуться.

– Да уж!

– Ха-ха.

– Можешь занять первую гостевую ванную, – сказал Джеймс. – Шампунь под раковиной. Одежду можешь взять у меня в шкафу.

Финн кивнул и пошел наверх.

– Ты не будешь возражать, если я займу голубую комнату? – спросила я. – Я не хочу сейчас идти домой.

– Конечно.

Я побрела наверх по лестнице, и Джеймс пошел со мной. На середине пути он обнял меня за талию, и я прижалась к нему.

– Устала? – спросил он.

Я кивнула и искоса посмотрела на него. Он вел себя на удивление нормально, если не считать лихорадочного задергивания штор. Нат умер, но Джеймс не плакал, не расхаживал из стороны в сторону и не рвал на себе волосы. Он выглядел сосредоточенным. Полным энергии.

– Тебе тоже надо немного отдохнуть, – сказала я. Так не могло продолжаться долго. Это какое-то жуткое отрицание в стиле Джеймса, и из-за него срыв будет только хуже – а он непременно случится.

– Я отдохну.

Мы вместе дошли до голубой комнаты – я всегда считала ее своей. Уверена, что никто не провел в этой кровати из красного дерева, под стеганым одеялом из дамасской ткани больше ночей, чем я. Я притормозила лишь на секунду, чтобы скинуть туфли, и рухнула на кровать лицом вниз.

– Белье там свежее? – спросил Джеймс, словно это имело какое-то значение.

– Всё равно! – Я приоткрыла один глаз и увидела, что Джеймс задергивает шторы в комнате с той же тщательностью, что и внизу. Я перекатилась и заползла под одеяло. – Оно чистое.

– Хорошо. – Джеймс сел рядом со мной, подтянул одеяло повыше и подоткнул его по бокам, словно я была маленьким ребенком.

– Спасибо, мамочка, – сказала я. – Кому ты собрался звонить?

– Доктору Фейнбергу. Я хочу выяснить, давал ли он мои записи Нату. И мне надо с ним поговорить… еще кое о чем.

– Ясно, – сказала я, не зная, что еще сказать.

– И я собираюсь позвонить Бобу Нолану в ФБР. Я не хочу, чтобы делом Ната занимался Рихтер. Если Нолан увидит то, что мы нашли, возможно, он что-нибудь с этим сделает.

Я погладила его по руке.

– Надеюсь, ты прав.

– Я тоже на это надеюсь. В любом случае в ближайшие несколько часов ничего не произойдет, так что давай поспи.

Он, склонившись, поцеловал меня в лоб, и время остановилось. Джеймс немного отодвинулся, словно осознал, что он делает, и на протяжении трех вдохов наше дыхание смешивалось, а потом он коснулся губами моих губ.

Один раз его губы медленно скользнули по моим, но за исключением этого мы оба были неподвижны, и губы наши по-прежнему соприкасались. Возможно, со стороны это выглядело безмятежно, но внутри у меня все бурлило. Что-то странное творилось у меня в груди – как будто сердце взорвалось, и жар хлынул в тело, и конечности закололо. Мне хотелось двигаться, разомкнуть губы или прикоснуться к его лицу, но я окаменела.

Потом Джеймс взял меня за подбородок, немного наклонился ко мне, целуя меня глубже, и я прорвалась через свой паралич. Я поняла, почему не могла воспользоваться всеми теми советами Софии и Тамсин насчет соблазнения. Да потому, что я этого не хотела! Я не хотела соблазнять Джеймса, одурачивать его вместе с его гормонами, чтобы они меня захотели. Я хотела, чтобы он захотел меня сам. Как сейчас.

Я провела рукой по его широкой спине, потом по волосам, с противоположной от зашитой раны стороны, и взъерошила их – я столько раз это представляла! Нат мертв, а я уезжаю, и мне хотелось лишь одного: полностью погрузиться в это мгновение, пока все прочее не оттеснило его. Джеймс уловил мой порыв, и его мягкость испарилась, руки сделались неуклюжими, а поцелуи – более напряженными. Он ухватил мой свитер за край и потянул.

– Можно? – шепотом спросил он.

– Заткнись. – Я вдавила эти слова ему в губы и стащила его рубашку через голову. Моя быстро последовала за ней, а потом мы соприкоснулись, кожа к коже, и весь мир сузился до этих точек соприкосновения. Я потянулась к нему, и привлекла его к себе, обратно к поцелую. Мне хотелось исчезнуть под тяжестью веса его тела.

Джеймс отвернулся.

– Прости. Прости. Я не должен был…

– Что? – прошептала я.

Он встал и собрал сброшенную рубашку и туфли. Я села, скрестив руки на груди.

– Джеймс…

– Прости, – повторил он, не глядя на меня.

А потом ушел.

ЭМ

Я проснулась и сощурилась от света. Я толком не понимала, где нахожусь, но эта мысль не ввергла меня в панику, как ей полагалось бы. Я попыталась отодвинуться от солнечных лучей и обнаружила, что рядом со мной кто-то есть. Моя щека покоилась на голой груди Финна, поднимавшейся и опускавшейся в такт дыханию. Тихий стук его сердца отдавался у меня в ухе.

Отдохнуть. Да что вы говорите?

Номер мотеля был крохотным, с обшарпанными стенами и ковром, при виде которого моя мать скончалась бы на месте, но матрас был мягким, а простыни – чистыми и прохладными. Да и человек рядом со мной не так уж плох. Я не имела ни малейшего желания выбираться из этой постели. Мир за запертой дверью может катиться ко всем чертям, а я никуда не пойду.

Финн поднял руку и погладил меня по голове; его прикосновение было нежным и легким, как перышко. Я закрыла глаза и стала наслаждаться покалыванием, расходившимся по коже головы от его пальцев. Когда он поцеловал меня в макушку, я посмотрела на него и улыбнулась.

Он прищурился.

– Я думал, ты спишь.

– А, так вот почему ты был таким милым!

– Ну, я не знаю… – Он поцеловал меня, и мне, возможно, следовало бы застыдиться своих немытых волос и нечищенных зубов, но я не стала. Только не сейчас.

– Это была хорошая идея, – прошептал Финн, – уж поверь мне на слово.

– Угу. – Я вдохнула холодный воздух, который принялся снова просачиваться внутрь. – Но…

– Нет! Только не сейчас! Никаких но! – Он поцелуем заставил меня замолчать. – Давай сперва съедим наш оплаченный континентальный завтрак.

– Я совершенно уверена, что уже середина дня.

Финн посмотрел на часы на тумбочке.

– Блин, вот облом! Ну ладно, мы найдем, чем заняться вместо этого.

На этот раз, когда он поцеловал меня, я засмеялась и почувствовала, как его улыбка оставила отпечаток на моих губах. Финн принялся целовать мою шею, и его слова согрели воздух между нами:

– Господи, ты даже не представляешь, как я об этом мечтал! Все те ночи, когда нас разделяла стена, а я хотел лишь одного – прикоснуться к тебе.

Я покраснела. Ну что за глупость! Глупо так смущаться и дрожать из-за нескольких слов. Я уткнулась ему в плечо, чтобы спрятать лицо.

Финн шлепнулся на подушку.

– Но, быть может, настало время снова стать серьезными, а?

Я подвинулась чуть ближе к нему.

– Возможно.

– Итак, что мы собираемся делать?

– Следить за домами Джеймса и Марины, – сказала я. – Если они сейчас и не там, то скоро будут.

– Но найти их – это самое простое, так?

– Возможно, я ошибалась. – Я приподнялась на локте. – Возможно, мы приложили недостаточно усилий, чтобы убедить Джеймса отказаться от «Кассандры». Теперь он нас видел. Если мы сможем заставить его понять, насколько все пойдет плохо…

– Мы уже пытались, – мягко сказал Финн. Это был первый пункт списка, самое первое, что попытались сделать предыдущие версии Финна и меня – и потерпели неудачу. – Кроме того, ты когда-нибудь видела, чтобы Джеймс выбросил что-то из головы?

– Никогда. – Я легла обратно. – Я знаю. Ты прав.

Финн вздохнул.

– Может, отказаться от этой идеи? На этот раз мы не готовы. Возможно, у наших следующих версий получится.

– Думаешь, мы уже это делали? Наши другие версии получили ту же самую записку, вернулись сюда, чтобы убить его, и сдались?

– Возможно. – Он провел кончиками пальцев по моей спине и улыбнулся. – Мы можем поехать во Флориду. Лечь там на пляже под зонтиками, пить коктейли и ждать, пока время сотрет нас.

– Неплохая идея, – сказала я, представив себе эту сцену: набегающие волны и жаркое солнце. С того момента, как мы прибыли в это время, я мерзла непрестанно. Холод пробирал меня до костей. Но картинка померкла. Она сменилась видением Марины, которую я наконец-то – наконец-то! – научилась любить. У меня заныло под ложечкой. – Четыре года прошло, а я по-прежнему такая эгоистка! Я не могу убить Джеймса потому, что буду плохо себя чувствовать – а ведь от этого зависит столько жизней, и даже жизнь Марины!

– Эй, ты чего? – Финн коснулся моего лица и заставил повернуться к нему. – Ты вовсе не эгоистка. Ты любящий человек, который хочет верить в хорошее, даже после всех испытаний. Будь ты эгоисткой, тебе бы не составило никакого труда убить Джеймса.

– Может быть.

Финн сел и серьезно посмотрел на меня.

– Эм, ты говоришь о Марине так, словно это какой-то другой человек. Но ты и есть Марина. Ты – эта преданная, решительная, страстная девушка. Пора тебе понять, какая ты замечательная – точно так же, как ты хочешь, чтобы это смогла увидеть Марина. Ну, скажем, посмотри на меня. Я считаю, что я потрясающий.

Я улыбнулась.

– Ты вправду потрясающий.

– Я знаю! – Он поцеловал меня. – И ты тоже.

– Ладно, поверю тебе на слово. – Я вздохнула и титаническим усилием заставила себя сползти с этой мягкой, безопасной кровати. – А теперь нам надо пошевеливаться.

Двадцать шесть

МАРИНА

Наверное, я действительно устала, потому что даже с бурлящим в моих жилах нездоровым коктейлем из гнева, стыда и не улегшегося возбуждения я уснула в считаные минуты. Меня разбудил стук в дверь, и я заставила себя разлепить глаза. Может, мне все это приснилось? Поцелуи Джеймса, его руки на моей голой коже, его бегство без объяснений?

На пороге возник Финн.

– Джеймс получил сообщение от Рихтера. Он собирается встретиться с ним в ресторане в центре в час дня и хочет, чтобы мы поехали с ним.

– Что? – Я села. Голова была тяжелой и кружилась. Когда все это произошло? Сколько я спала?

– Странно он себя ведет, да? Даже для Джеймса. Он словно думает, что…

– Что он все еще может сделать что-то такое, что имело бы значение? – сказала я.

– Ну да. – Финн вздохнул. – Я не могу и дальше бегать за ним и ждать, когда он свалится. Я и так уже два дня, считай, дома не был. Ты можешь поговорить с ним?

Я встала с кровати и поправила одежду.

– Я точно собираюсь попробовать.

– Да, кстати, – добавил Финн, – явилось семейство, и Алиса дико зла на нас.

– Зашибись.

Я отыскала Джеймса внизу, у кухонного острова – он жадно пил кофе. Джеймс принял душ и переоделся, но по покрасневшим глазам ясно было, что он не спал. Приехала Нэнси Шоу-Бруклин; ее трое детей сидели за столом в столовой и ссорились из-за цветных мелков. Алиса, которая, наверное, в жизни ни единой тарелки не помыла, вытащила из холодильника все содержимое и теперь с плохо контролируемым фанатизмом драила его изнутри, пока Вивианна, сидящая с закрытыми глазами и потирающая висок, договаривалась по телефону с кейтеринговой компанией. Я слушала все это в замешательстве, пока до меня не дошло.

Ах, да. Поминки.

– А ты кто такая? – спросила Алиса, оторвавшись от холодильника, когда я вошла на кухню.

Джеймс поставил пустую чашку и ответил, не глядя на меня:

– Алиса, это Марина. Ты много раз встречалась с ней. Она была в больнице, помнишь?

– А, та самая, которая убежала от меня, как будто мы там в игрушки играли?

– Что? – не поняла я.

– И та самая, с которой ты удрал прошлой ночью? – добавила Алиса, словно не слыша меня. – Бедной Вивианне могла бы пригодиться твоя поддержка…

Джеймс схватился за голову.

– Я же извинился! Мне нужно было кое-что сделать!

– Не понимаю, что может быть важнее, чем быть со своей семьей в такой момент… – дальнейшие слова Алисы сделались неразборчивы, поскольку она нырнула обратно в холодильник и продолжила его драить. Джеймс налил себе еще кофе, сморщил нос и снова глотнул горькую жидкость.

Вивианна закончила договариваться с поставщиками готовых блюд. Она казалась безжизненной. Как будто лишилась того, что оживляло ее черты. Так могла бы выглядеть кукла со стеклянными глазами.

– Знаете, я хотела просто зарегистрировать брак в мэрии, – сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. – Это Нат уговорил меня на пышную свадьбу.

Никто не мог поднять на нее глаз.

– Теперь я никогда не стану членом этой семьи, – сказала Вивианна, потом снова взяла мобильник и стала звонить дальше. Нэнси подошла и обняла ее, и даже Алиса оторвалась от мытья холодильника, чтобы похлопать ее по плечу. Джеймс же просто смотрел в пол и пил свой кофе.

Я схватила его за руку и потащила на задний двор, где выпавший два дня назад снег превратился в жидкую грязь у нас под ногами.

– Что это на тебя нашло? – спросила я. – Ты позвонил Рихтеру? Эй, если ты позволишь себя убить, это не вернет Ната!

Джеймс поставил чашку на перила.

– Врага надо знать в лицо.

– Да на кой черт?! – сказала я. – Не знаю, что творится в твоих блестящих мозгах, Джеймс, но ты действительно начинаешь меня беспокоить. И Финна тоже. На хрена тебе потребовалось встречаться с Рихтером после того, что мы обнаружили? Почему ты не обратился к директору Нолану?

Джеймс скрестил руки на груди и стал смотреть на застывший двор.

– Кое-что изменилось.

– Что именно? – Я еле удержалась, чтобы не схватить его и не начать трясти до тех пор, пока он не ответит внятно. Когда он так и не ответил, я спросила: – А что сказал доктор Фейнберг? Он давал Нату твои записи?

Джеймс швырнул чашку на заледеневшие плиты, и она разлетелась вдребезги. Я взвизгнула и отскочила.

– Доктор Фейнберг не берет трубку! Он исчез, Марина. Его никто не видел вот уже два дня.

– М-может, он уехал из города…

– Нет. Это Рихтер. – Джеймс успокоился. Его гнев улегся так же быстро, как и вскипел. – Больше некому. Значит, он мне и поможет.

Я сморгнула слезы бессилия.

– Поможет тебе? В чем?

– Марина, пожалуйста. – Джеймс подошел ко мне, и мне пришлось упереться ногами в землю, чтобы не попятиться. Он взял мое лицо в ладони, и на один головокружительный миг мне показалось, что он собирается снова поцеловать меня, но он всего лишь заглянул мне в глаза. – Пожалуйста. Мне нужно поговорить с Рихтером, но я не могу сделать это один. Мне нужно, чтобы ты была со мной.

– А вдруг это опасно? – сказала я. – Вдруг он что-нибудь с тобой сделает?

– Не сделает.

– Откуда ты знаешь? Все, что мы обнаружили, указывает на него…

– Я знаю, что Крис Рихтер не имеет никакого отношения к людям, которые стреляли в меня. – Он провел пальцем по моей скуле. – Ты мне доверяешь?

– Да, – прошептала я. Что мне еще оставалось? Джеймс – единственный на свете человек, который никогда меня не подводил.

– Тогда, пожалуйста, пойдем со мной. – Он легонько поцеловал меня в губы. – Ты обещала, что не оставишь меня.

Моя решимость начала рассыпаться, как карточный домик.

– Ладно.

– Пойдем, – сказал Джеймс. – Если не шуметь, никто даже не заметит, что мы ушли.

– Прямо сейчас? – спросила я. – А как же Вивианна и твои родственники? Ты нужен им здесь.

Джеймс отмахнулся от моих слов.

– Так я больше помогу им.

Он взял меня за руку и провел через кухню – там никто даже не взглянул на нас – и оттуда в вестибюль, за нашими куртками. Финн сидел на ступеньках и ждал нас.

– Куда-то собрались? – поинтересовался он.

– На встречу с Рихтером.

Устремленный на меня взгляд Финна посуровел, как будто я подвела его.

– Ну, вы делайте что хотите, – сказал он, – а я ухожу.

– Что? – переспросил Джеймс.

– Марина думает, что помогает тебе, позволяя носиться туда-сюда и отрицать случившееся, но я больше не могу этим заниматься. – Финн встал. – Тебе нужно остановиться на минуту и оплакать своего брата, чувак. А мне нужно домой.

– Ты не можешь, – сказал Джеймс. – Мне нужно, чтобы ты пошел со мной.

– Извини, Джимбо, но это не…

– Ты не понимаешь! – Джеймс схватил его за плечи. – Ты мне нужен, Финн! Ты не можешь меня бросить, пока все это не кончится! Не можешь!

Финн стряхнул его руки.

– Эй, что это с тобой?

– Я понимаю, тебе кажется, будто я свихнулся, но пожалуйста, поверь мне, у меня есть серьезные причины поступать именно так! – сказал Джеймс. – Ты не можешь бросить меня сейчас, Финн. Никто из вас не может. Это важно.

– Мне нужно домой, – сказал Финн, но решимости в его голосе поубавилось.

– И ты скоро туда отправишься, обещаю, – сказал Джеймс. – Мне только нужно, чтобы ты в последний раз пошел со мной.

Финн тяжело вздохнул.

– Ладно. Но в последний раз, и только потому, что я за тебя беспокоюсь.

– Спасибо.

– Джеймс! – крикнула Алиса. – Что ты там делаешь?

Джеймс подтолкнул нас к двери.

– Просто ухожу.

Я схватила свою куртку.

– Может, ты бы сказал им…

– Так будет лучше, – сказал он и захлопнул дверь, и пока Алиса продолжала звать его, он припустил к машине.

Финн поймал меня за рукав и шепотом спросил:

– Да что происходит, черт побери?

– Не знаю, но… – Я посмотрела вслед Джеймсу. – Когда Джеймс сорвался в прошлый раз, после смерти родителей, я не видела его три недели. Я не могу допустить, чтобы это случилось снова.

– Ты ничем ему не поможешь, участвуя в его безумных затеях.

Я выдернула рукав из руки Финна и двинулась следом за Джеймсом.

– Он бы сделал для меня то же.

ЭМ

Входная дверь дома Шоу отворилась, и трое подростков сели в «БМВ».

– Вот видишь? – сказал Финн, поднимая спинку своего сиденья. – Я же говорил, что мы их найдем!

– Какой ты умный.

– Тебе повезло, что я рядом с тобой!

Финн завел серый «Шевроле», на который была обменяна «Хонда» на той стоянке у мотеля, и мы поехали за ними по битком набитым улицам округа Колумбия. Они приехали в центр, к ресторану с кожаной мебелью и деревянными панелями, в такие часто заглядывают лоббисты и видные политики, а мы нашли место на стоянке на другой стороне улицы и стали ждать. Казалось, что каждая секунда тянется дольше предыдущей.

– Не нравится мне это, – сказала я через пятнадцать минут. – Что они там делают? Им безумно захотелось филе-миньон?

– Да, странно как-то.

Я прикусила ноготь, и без того уже обгрызенный до мяса.

– А вдруг на самом деле встреча с нами послужила для Джеймса лишним стимулом? Вдруг именно из-за того, что он нас увидел, ему в конце концов и удалось построить эту чертову машину? Теперь, когда Ната больше нет…

– Он только об этом и будет думать. – Финн посмотрел на ресторан. – О том, что он сумеет его спасти.

– И ему будет наплевать на все остальные наши рассказы. О господи, а вдруг мы только все испортили? – Я согнулась пополам и уткнулась лбом в колени.

Финн погладил меня по голове.

– Да, нелегкая это работа – спасать мир.

– Угу. И мы все угробили.

Тяжесть будущего вдруг навалилась тяжелым кошмаром, при каждом вдохе угрожая сдавить грудь. Марине придется однажды разгребать все, что я недоделала. Она найдет записку в стоке своей камеры и вернется в нынешнее время, чтобы снова попытаться спасти более молодую и невинную версию нас. Каждая секунда этого времени – новая неудача.

Рука Финна на моих волосах застыла.

– Боже мой…

Я выпрямилась так резко, что кровь отхлынула от головы, и та закружилась.

– Что такое?

Глаза Финна закатились; он то и дело стискивал зубы, словно сдерживал рвущийся наружу крик. Я коснулась его лица, но он не повернулся ко мне. Он больше не видел меня. Его здесь не было.

Я посмотрела на ресторан. Парковщик в ярко-красном жилете садился в серебристый автомобиль, а владелец машины входил в ресторан. Я лишь на миг увидела его профиль, а потом он исчез внутри, но этого было достаточно.

Это был он. Директор.

Двадцать семь

МАРИНА

Джеймс привез нас к «Гамильтону» на углу F и Четырнадцатой улицы и отдал ключи от машины парковщику. Хозяйка зала провела нас к отделанной кожей кабинке в дальнем углу, на которой висела табличка «Зарезервировано». Через пятнадцать минут она вернулась, и за ней шел Рихтер.

– Спасибо, Шерри, – сказал Рихтер, усаживаясь. – Принеси мне, пожалуйста, газированную воду, как сможешь. А вы, ребята, что будете?

– Спасибо, ничего, – сказал Джеймс. Мы втроем сидели, втиснувшись на противоположную от Рихтера сторону – я была зажата между парнями.

– Приношу вам свои глубочайшие соболезнования в связи с кончиной вашего брата, мистер Шоу, – сказал Рихтер, когда распорядительница ушла. – Он был великим человеком.

– Спасибо, – сказал Джеймс, отбрасывая дежурные слова и переходя к тому, что действительно было важно для него. – Как идет расследование?

– Мы кое-чего добились. К сожалению, сейчас я не могу говорить конкретнее. – Я смотрела на Рихтера с такой злостью, не почувствовать которую было невозможно, но он не отрывал взгляда от Джеймса. – Вы хотели поговорить со мной о чем-то конкретном?

– Вообще-то да. – Джеймс достал картонную папку и шлепнул ею об стол. – Вот об этом.

– Извините, я не понима…

– Я нашел это среди вещей моего брата, – объяснил Джеймс. – Здесь содержится ваша переписка по электронной почте с неким коллегой, у которого вы запрашиваете информацию обо мне, а потом интересуетесь, не может ли мой брат стать «проблемой». Нат просматривал вашу переписку в рамках расследования, которое он вел по УБР, организации прикрытия, на которую вы работаете, и каким-то образом именно вы возглавили расследование его убийства.

На мгновение мне стало трудно дышать. Что Джеймс себе думает, с ходу вываливая такие вещи? Если Рихтер убил Ната, конгрессмена, в актовом зале, где было полным-полно людей и агентов спецслужб, он же и нас убъет без колебаний. Я все это время пыталась не дать Джеймсу свихнуться, но, возможно, он уже свихнулся, а я и не заметила.

Рихтер открыл папку и взглянул на первую страницу.

– Так вы полагаете, что я как-то связан с покушением на конгрессмена?

Он произнес это буднично, тем же тоном, каким интересовался, не хотим ли мы что-нибудь выпить, и меня пробрала дрожь. Клянусь – в ресторане резко стало холоднее.

Может, Рихтер и был хладнокровен, но Джеймс был сделан изо льда.

– Кто-то должен был помочь стрелку пробраться в актовый зал «Мандарина». Что сделал Нат? Слишком близко подобрался к чему-то такому, что вы хотели сохранить в тайне?

Финн нашарил под столом мою руку и крепко сжал. Даже не глядя на него, я знала: на его лице сейчас написан тот же плохо скрытый ужас, что и на моем.

Глаза Рихтера расширились, и впервые его лицо перестало напоминать годами выверенную маску.

– Джеймс, ты сдурел? Ты же знаешь, что у твоего брата появлялась бульдожья хватка, когда дело касалось разведки, и знаешь, какое это тесное сообщество! Это было неизбежно – что в конце концов расследование возглавит кто-то из тех, кого конгрессмен проверял.

– Так вы утверждаете, что это совпадение?

Я понимала, что надо прекратить этот разговор, пока он нас не прикончил.

– Джеймс…

Но он даже не взглянул на меня, а Рихтер и внимания не обратил, как будто я ничего не говорила.

– Именно это я и сказал. Это правда, у нас с твоим братом были разногласия. Я считал его ханжой недоделанным, который больше стремился набирать политические очки, чем заботился о безопасности страны. – Сидящего рядом со мной Джеймса колотило от ярости. – Но боже мой, я не стал бы стрелять в него из-за этого! Так устроен наш мир: люди расходятся во мнениях, но в этом нет ничего личного. Честное слово, я о большинстве политиков куда худшего мнения!

Он лжет. Я это чувствовала, но Рихтер был умным лжецом. Поддался немного, чтобы отрицать все остальное. Я уже давно этому научилась – с моими-то родителями… Признаешься, что прогуляла тренировку по теннису, и тебе уже скорее поверят, когда будешь клясться, что не пошла вместо нее по магазинам проматывать деньги с карты. Что-то во всем этом было нечисто.

– А я? – Джеймс подался вперед. – Чем был вызван ваш интерес ко мне?

На губах Рихтера появилась улыбка, словно он решил, будто одержал какую-то победу.

– Меня интересовала та работа, которую ты выполняешь для Джона Хопкинса. И по-прежнему интересует. Я думал, что ты, быть может, захочешь перейти с этим к нам.

– С чего бы вдруг? – В голосе Джеймса было даже больше напряжения, чем тогда, когда он спрашивал о смерти Ната. Я взглянула на Финна. Он хмурился. Чего добивается Джеймс? Какая нафиг разница, почему именно Рихтер хотел с ним сотрудничать?

– Да потому, что мы располагаем ресурсами, которых ты не найдешь ни в своем университете, ни в частном секторе, – сказал Рихтер. – Мы считаем, что твои исследования очень важны для мира. Что они помогут сделать его лучше.

Сам того не зная, Рихтер выбрал нужные слова. Я посмотрела на Джеймса. Лицо его смягчилось, он перестал сжимать губы. Мое беспокойство сменилось страхом.

– Не слушай его! – сказала я, повернувшись к Джеймсу так, чтобы не видеть Рихтера даже краем глаза, потом понизила голос. – У Ната было досье на этого типа. Я уверена, у него были причины скрывать их интерес к тебе.

– Марина права. Если бы Нат считал, что тебе следует работать с ним, он бы так тебе и сказал, – поддержал меня Финн.

Рихтер откинулся на спинку дивана и сцепил лежащие на столе руки.

– Спасибо, ребята, но я думаю, Джеймс лучше вашего понимает сложившуюся ситуацию. Я все еще хочу работать с тобой, Джеймс. Я думаю, из нас может получиться отличная команда.

– Давай уйдем! – взмолилась я, игнорируя Рихтера. – Пожалуйста!

– Нет, нам еще многое нужно обсудить. Раз уж… – Рихтер достал из кармана зазвонивший телефон. – Извините, это может быть важно. Я думаю, ты захочешь подождать и узнать результат, Джеймс. Алло?

Рихтер встал и отошел на несколько шагов от столика. Пока он тихо говорил по телефону, я воспользовалась случаем и взяла Джеймса за руку.

– Ну пожалуйста! Давай пойдем к директору Нолану, как ты хотел раньше! Тут что-то неладно.

– Марина права, бро, – сказал Финн. – Мерзкий он какой-то, этот тип. Я ему не доверяю.

Джеймс прижал ладони к глазам.

– Ребята, вы не понимаете. На кону куда больше, чем…

– Тогда позволь нам помочь тебе! – сказала я. – Или пусть это будет директор Нолан, или вице-президент – да кто угодно, только не он!

Джеймс заколебался. Я вцепилась в его руку и уже готова была тащить его из кабинки, если потребуется, но тут Рихтер убрал телефон и повернулся к нам.

– Джеймс, человек, стрелявший в твоего брата, арестован.

Двадцать восемь

ЭМ

Крис Рихтер в ресторане с Мариной. Одна из предыдущих версий меня убила его. Жалко, что не я. Если бы у меня на мушке оказался он, я бы не колебалась ни секунды.

Меня замутило, и сперва я подумала, что это от страха, но потом меня выдернуло из нынешнего времени. Полет, падение и невозможность кричать.

Я в камере. Директор стоит надо мной, пиджак расстегнут, руки в карманах.

– Где документы? – спрашивает он.

Я трогаю языком распухшие губы. Во рту привкус железа и крови.

– Иди к черту.

Он кивает стоящему рядом парню в военной форме, и солдат снова бъет меня. Голова взрывается раскаленной добела болью, и перед глазами темнеет.

Директор присаживается на корточки и рассматривает мое лицо. Я смотрю на него одним глазом – второй заплыл и не открывается. Ну не может же быть, чтобы он вправду думал, что это сработает? Они меня уже не то что били – делали много чего похуже, но я не заговорила.

Нет. Должно быть, ему просто это нравится.

– Полагаю, ты считаешь, что эти документы – твой козырь, – говорит он мягко и даже с некоторым сожалением. – Что я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось, пока не выясню, что с ними.

Я вскидываю голову.

– Не хотелось бы, чтобы они попали в плохие руки. Черт, возможно, китайцы вот прямо сейчас строят конкурента «Кассандры».

Солдат снова бъет меня, на этот раз в солнечное сплетение, и у меня вырывается кашляющий стон. В соседней камере Финн выкрикивает мое имя и лупит кулаками в металлическую дверь, гул разносится по коридору.

– Это был бы достойный план для глупой девчонки, – говорит директор, – но я начинаю думать, что ты понятия не имеешь, где находятся эти документы, и я не позволю тебе больше играть со мной в эту игру. Знаете, какая самая большая ваша ошибка, мисс Марчетти? Вы очень сильно недооцениваете, насколько мне плевать на вас, на китайцев и даже на нашего доброго друга доктора Шоу. Я могу вас прикончить в любой момент, без малейших колебаний. Единственная причина, по которой я до сих пор позволял вам жить, лишь в том, что вы были инструментом управления Джеймсом, гарантией, что он не изменит нашему делу. Но об этом я могу больше не беспокоиться.

Я изо всех сил пытаюсь сохранить невозмутимый вид. Самым мощным оружием директора всегда была его своеобразная отвратительная честность. Синяки сходят, а вот такие слова терзают долго.

– Отдай мне документы, – шепчет он, – и я прослежу, чтобы это было быстро. Иначе…

– Эм! – кричит в соседней камере Финн. – Эм!

Голос Финна заполняет мою камеру, и директор медленно улыбается. Его намерения ясны. Он сделает мою смерть долгой и болезненной и заставит Финна смотреть. Я умру, слыша его крики и зная, что он будет следующим.

Если повезет. Если не случится наоборот.

Камера вращается и расплывается, и все вокруг меня белеет. Я пытаюсь пошевелиться или крикнуть, но я оцепенела. А может, даже умерла.

Я пришла в себя на переднем сиденье автомобиля. Меня трясло. Финн по-прежнему сидел рядом, словно каменный, лишь веки трепетали. Он пребывал в ловушке собственной памяти.

О господи! Мы привели Джеймса прямиком к нему!

Двадцать девять

МАРИНА

Моя рука вдруг обмякла, и я выпустила руку Джеймса. Убийца Ната пойман. Эти слова всколыхнули во мне такую бурю чувств, что казалось, будто я схватилась за провод под напряжением и теперь не могу его отпустить.

Я повернулась к Джеймсу. Он выглядел бледным и застывшим, как человек, которого вытащили из полыньи.

– Кто он? – спросила я, потому что Джеймс спросить не мог.

Рихтер снова устроился в кабинке и убрал телефон в карман.

– Джордж Мишлер. Он из контрразведки.

– Боже мой… – пробормотала я и повернулась к Джеймсу. – Ты был прав.

Рихтер кивнул.

– Я уже некоторое время присматривался к нему. Я не мог, конечно же, рассказывать посторонним, что мы подозреваем кого-то из своих, пока у нас не было доказательств. Поэтому мне пришлось отклонить твоё предположение, что стрелявшему помогал кто-то изнутри, и я приношу свои извинения. Мои люди только что арестовали Мишлера у него дома и обнаружили там удостоверение, с помощью которого он проник в здание, и пистолет, совпадающий по калибру с тем, из которого стреляли в твоего брата. Сейчас мы проведём баллистическую экспертизу, и скорее всего она подтвердит, что это тот самый пистолет, и я уверен, что скоро Мишлер во всем признается. – Рихтер подался вперед и чуть не положил свою руку поверх руки Джеймса, но в последний момент передумал. – Я знаю, что это не вернет твоего брата, но надеюсь, известие о том, что его убийца проведёт остаток жизни в тюрьме, хоть немного тебя утешит.

– Я действительно могу доверять вам? – тихо, почти умоляюще спросил Джеймс.

– Но все же Нат собирал материалы на него, – сказал Финн – он оказался храбрее меня. – Если ему есть что скрывать, он мог подставить этого Мишлера.

Рихтер поднял руки.

– Джеймс, послушай. Я уверен, что твои друзья пытаются тебе помочь, но это уже сплошные домыслы. У Мишлера был доступ в гостиницу. У него есть пистолет. Я совершенно уверен, что когда мы закончим проверять его дом и компьютер, то узнаем и его мотив. Ты можешь положиться на меня в этом вопросе. Мы взяли этого типа. И я тебе не враг. Я не виню твоего брата в том, что он стремился чрезмерно опекать тебя, но я хотел работать вместе с тобой, только и всего.

Джеймс потер виски.

– Как я могу удостовериться в этом?

– Пойдем! – сказала я и подхватила Джеймса под руку. Я не понимала, почему мы все еще здесь и все еще разговариваем с этим человеком. Не может же быть, чтобы Джеймс действительно обдумывал возможность работать с ним вместе?

– У нас есть фотография, – сказал Рихтер, – сделанная камерой наблюдения, расположенной на улице напротив «Мандарина». Она засняла, как Мишлер выходит из отеля через девяносто семь секунд после того, как на твоего брата было совершено покушение.

Джеймс поднял голову. Морщины на лбу разгладились, измученное выражение сменилось решимостью.

– Я хочу это видеть. Когда я это увижу, мы сможем с вами поговорить о… о другом. О совместной работе.

Я ахнула.

– Что?!

– Я пошел за машиной, – сказал Рихтер. – Ты об этом не пожалеешь, Джеймс.

Рихтер вышел из кабинки, и еще до того, как мы остались за пределами слышимости, Финн выпалил:

– Ты что, сдурел?

– Ребята, я не могу вам это объяснить прямо сейчас, – сказал Джеймс, – но мне необходимо знать наверняка, могу ли я доверять ему.

– Тогда пускай он пришлет тебе скан фотографии, – сказал Финн. – Не надо тебе ехать с ним! Джимбо, Нат знал, что от этого типа хорошего ждать не приходится. Не может быть, чтобы ты всерьез собирался работать на него!

– Я лишь сказал, что готов обсудить это.

– Давай просто уйдем! – взмолилась я. – Зачем вообще об этом разговаривать?

– Потому что это может быть важным! – Джеймс грохнул кулаком по столу, заставив столовые приборы подпрыгнуть. – Слушайте, я не жду, что вы двое это поймете!

– Вот как? Мы, значит, слишком тупые, чтобы это понять? – возмутился Финн. – Мы с Мариной и так влезли в кучу дерьма за последние сутки. Но быть в одной команде с этим типом? Ты действительно хочешь заняться с ним своими ненаглядными научными исследованиями?

– Ему нельзя доверять, – сказала я. – Он лжет. Мы это знаем. Ты сейчас уязвим, и тебе не следует принимать никаких решений насчет…

– Я уже не ребенок, ясно? – отрезал Джеймс. – Я знаю, что делаю! Так что либо вы мне доверяете, либо нет.

– Извини, бро, – сказал Финн, – но нет. Не сейчас.

Джеймс посмотрел на меня, и Финн тоже. Я ощущала их напряженные взгляды, словно тяжёлые руки, лежащие у меня на плечах. Каждый пытался перетянуть меня на свою сторону. Финн прав. Джеймс перестал трезво мыслить и все больше ведет себя, как не пойми кто. Но Джеймс…

Я люблю его. Я нужна ему. Могу ли я действительно бросить его в такой момент? Никто и никогда не заботился обо мне так, как он.

Или нет?

И внезапно слова, копившиеся у меня внутри много лет, вырвались наружу.

– Почему ты поцеловал меня? – спросила я.

На секунду воцарилось молчание. Все застыли. Я вдохнула поглубже, пытаясь заполнить воздухом пустоту, образовавшуюся в груди после этих слов.

Финн уставился в стол и принялся водить пальцем вдоль углубления в дереве, делая вид, будто нас не существует. Джеймс несколько мгновений беззвучно шевелил губами, глядя на меня, а потом опустил глаза.

– Марина, давай поговорим об этом попозже?

– Нет, сейчас. Мне нужно это знать.

Джеймс натянуто пожал плечами. Он по-прежнему не смотрел мне в глаза.

– Не знаю. Мы оба были расстроены. Ну, просто так получилось.

– Ты меня любишь? – спросила я. Я поверить не могла, как легко произношу эти слова.

Финн встал и отошел. Я лишь слышала, как он выбирается из-за стола, потому что неотрывно смотрела на Джеймса.

– Так любишь? – повторила я. – Потому что я люблю тебя, Джеймс, и думаю, ты это знаешь.

Джеймс вспыхнул.

– Конечно, я тебя люблю!

– Как сестру? Или как кого?

– Я не знаю! – Он коснулся моей руки кончиками пальцев. Провел большим пальцем по моему указательному. – Иногда мне кажется… но я не уверен…

«Иногда мне кажется». Боже мой, какая надежда вспыхнула бы у меня в душе от этих слов всего лишь несколько дней назад! Но теперь я лишь разозлилась. И отдернула руку.

– Тогда почему ты меня поцеловал? Если знал о моих чувствах, но не был уверен в своих, почему ты так поступил со мной?

– Я не знаю!

– Разве что… – Я похолодела. – Разве что для того, чтобы привязать меня к себе. Дать мне каплю надежды – и я уже никуда не уйду, так ведь? Я пойду на все. Поцелуй всего лишь был последней составляющей твоего уравнения.

Я отшатнулась, и Джеймс потянулся ко мне.

– Марина…

Но он не стал ничего отрицать. Да и не мог, я думаю.

– Я люблю тебя, Джеймс, – сказала я, – но я так больше не могу. Это плохо для нас обоих. Иди с Рихтером, если хочешь, но тебе придется делать это без меня. Я ему не доверяю, и я в этом не участвую.

Я встала, и Джеймс схватил меня за руку.

– Марина, подожди!

Я остановилась, потому что где-то в глубине души еще продолжала надеяться. Я повернулась к нему, зная, что он, увы, может разрушить мою решимость одним лишь словом.

– Пожалуйста! – взмолился он. – Пожалуйста, не оставляй меня одного!

Дура! Я прикусила губу изнутри, чтобы она не дрожала.

– Извини, – сказала я и пошла прочь.

Тридцать

ЭМ

Рихтер вышел из ресторана один и пошел к парковщику. Стоило мне его увидеть, и у меня засосало под ложечкой – похоже, у моего тела его лицо ассоциировалось с болью. Я посмотрела на Финна, но он все еще был не в себе. Я взяла его окоченелую руку.

Когда парковщик подогнал машину, Рихтер уселся, но отъезжать не стал. Он держал машину на холостом ходу, и из выхлопной трубы вырывались сизые струйки. И чем дольше он медлил, тем сильнее напрягалось мое тело.

– Уезжай! – прошептала я. – Уезжай!

Но он не уезжал. А через несколько минут из ресторана вышли Марина и Финн-младший. Без Джеймса.

У Марины покраснели глаза и уши; она плакала. Движения Финна были злыми и резкими; он подошел к обочине и поймал такси. Они с Мариной сели туда и уехали.

– Боже мой! – Я схватила Финна за плечо и встряхнула. – Очнись! Они его оставили! Пожалуйста, Финн!

Но я знала, что это не поможет. Теперь осталась только я. Я полезла в «бардачок» в поисках пистолета.

Джеймс вышел из ресторана. Взгляд его был устремлен на ожидающую машину; он кивнул Рихтеру, сидевшему на водительском месте. У меня было примерно секунд десять до того, как он сядет в машину и они уедут.

Когда я добралась до «бардачка», пальцы мои стали тяжелыми и неуклюжими. Я не справлюсь. Я сжала пистолет и распахнула дверцу. Джеймс уже сошел с тротуара и направлялся к пассажирскому сиденью.

Я встала, подняла пистолет над крышей машины и прицелилась в Джеймса – он как раз взялся за ручку дверцы. Он поднял голову. Наши взгляды встретились.

Я нажала на спусковой крючок.

И ничего.

Джеймс дернулся и нырнул в машину.

Я посмотрела на пистолет. Его заклинило. Вот же идиотское полуавтоматическое дерьмо!

– Да блин! – Я врезала кулаком по крыше. Автомобиль Рихтера сорвался с места. Я швырнула пистолет в машину, под кресло, и побежала по тротуару за ними. Мне нужно было хотя бы увидеть, в какую сторону они направятся. Добежав до угла, я увидела, что они поехали вниз по Четырнадцатой улице, прочь от центра. День клонился к вечеру, скоро на дорогах будет не протолкнуться. Возможно, это задержит их достаточно, чтобы я смогла нагнать их. Сумею ли я вытащить Финна с водительского места? Он, наверное, фунтов на пятьдесят тяжелее меня, но если протолкнуть…

И тут мне зажали рот.

Чужая сильная рука, обхватившая тело, отрезала возможность сопротивляться. На долю секунды мне показалось, что Финн пришел в себя и это его извращенное чувство юмора. Возможно, четыре года назад это и оказалось бы правдой, но не сейчас. Потом я узнала ощущение от тела, прижавшегося ко мне сзади, запах кондиционера для белья и дорогого шампуня. Я принялась извиваться и кричать, отпихивая ладонь, зажимавшую мне рот.

– Спокойно, малявка, – сказал мне на ухо доктор. – Я тебе ничего не сделаю.

Я попыталась пинаться, но он был слишком высоким и сильным. Он держал меня практически на весу, а его объятья стягивали меня, словно железный обруч, прижимая мои руки к бокам.

– Я мог бы убить тебя прямо здесь, – тихо сказал он; его теплое дыхание касалось моей замерзшей кожи, – но тебя это не остановит, верно ведь? Ты просто продолжишь свои попытки. Так что у меня остался только один выход – избавиться от нее.

Марина! Я заскулила зажатым ртом.

– Больно, да? – хрипло спросил он. – Я бы понял, если бы ты пыталась убить меня. Я бы сделал все, что мог, чтобы убедить тебя в пользе моих деяний, но я знаю, что до тебя не доходит. Но этот мальчик? Такой невинный? Как ты могла, Марина? Как ты могла?

Я зажмурилась, сдерживая жгучие слезы.

– Теперь ты поймешь, каково это.

Он отпустил меня, и я набрала воздуху, чтобы закричать, позвать на помощь – и почувствовала укол шприца. Мир померк.

Я очнулась на тротуаре. У меня болела шея. Рядом маялся Финн, сам не свой.

– Слава богу! – выдохнул он, убирая мне волосы с лица. – Что за хрень тут случилась?

На мгновение я лишилась способности говорить из-за рвущегося наружу исступленного рыдания.

– Доктор вернулся.

– Что?

– Доктор! Он отправился за Мариной и Финном.

Финн посерел.

– Но почему за ними? Почему просто не убить нас?

– Он знает, что мы вернемся и снова предпримем попытку, – сказала я. – А если он убъет их сейчас, до строительства «Кассандры»…

– Ему можно будет больше не беспокоиться из-за нас, – договорил за меня Финн. Он ударил кулаком по асфальту. – Я же запрограммировал «Кассандру» так, чтобы дата нашего прибытия была видна, как седьмое число! Он должен был появиться здесь только завтра!

Я кое-как поднялась на ноги, Финн помог мне.

– Он, наверное, явился раньше с тем расчетом, чтобы убить нас, когда мы появимся на складе.

– А потом что-то подсказало ему, что мы уже пришли и ушли. – Рука Финна, поддерживающая меня под локоть, напряглась. – Как ты думаешь…

– Коннор. – А откуда еще доктор мог узнать, что мы уже здесь, если не от нашего информатора? – Если он что-то с ним сделал…

– То Коннор никогда больше не очутится там, чтобы снова помочь нам сбежать, – сказал Финн. – Это наш последний шанс.

– Скорее! – Я кинулась к машине, Финн за мною следом. Я не сбавляла скорости, хотя после потери сознания чувствовала себя так паршиво, что казалось, будто я вот-вот рассыплюсь на части. – Тебе придется поехать за Мариной и Финном, защитить их. Позвони мне сразу же, как только найдешь их. А я доберусь до Джеймса.

Я распахнула дверцу со стороны водительского сиденья, но прежде, чем я успела нырнуть внутрь, Финн поймал меня за руку. Его взгляд заставил меня застыть, хоть я и не сразу поняла, в чем причина.

Я ли убью доктора, он ли убьет Марину – нам в любом случае конец.

Финн нежно поцеловал меня в губы.

– Я люблю тебя.

Я воспользовалась последней секундой, чтобы запомнить его прекрасное лицо.

– Я тоже тебя люблю.

Финн вручил мне ключи от машины.

– До встречи!

Тридцать один

МАРИНА

Сидя в такси с Финном, я включила телефон. Мы были почти рядом с моим домом, но мать могла уехать в любой момент, если еще не уехала. Мне нужно было выбраться из этого города. Все прочее меркло рядом с моей потребностью немедленно убраться как можно дальше от Джеймса Шоу. Не прослушав три голосовых сообщения от родителей, я сразу набрала мамин номер.

– Марина! – Она взяла трубку после второго гудка. – У тебя все в порядке?

– Можно сказать, да, – ответила я. Все равно для моего нынешнего состояния подходящих слов не существовало.

– У тебя большие неприятности, юная леди!

– Я знаю, – сказала я, – но я уже еду домой. И я хочу уехать в Нью-Йорк.

Что-то в моем голосе заставило ее смягчиться.

– Это для твоего же блага, золотце. Я в этом уверена.

Да какая разница? Сейчас ничего не имело значения.

– До встречи.

– Ты в порядке? – тихо спросил Финн, когда я закончила разговор.

Я покачала головой. Горевшая внутри ярость исчезла, оставив меня холодной и опустевшей. Похоже на тот случай, когда я наступила на разбитую бутылку. Врач в пункте первой помощи дал мне обезболивающее, чтобы зашить рану, но я знала, что боль – она там, прячется за онемением и поджидает меня.

– Ты правильно сделала, – сказал Финн.

Я повернулась к нему.

– Правильно ли? Я бросила его, когда он нуждался во мне.

– Возможно, на самом деле он как раз в этом и нуждался. Чтоб его встряхнули хорошенько, чтобы он опомнился.

Или, может, теперь все станет только хуже. Может, он станет действовать еще безрассуднее, а меня там не будет, чтобы его остановить.

– Я себя ненавижу.

– Эй, не говори так!

– Это правда. – Я спрятала лицо в ладонях. Я не хотела, чтобы Финн видел, как я плачу. – Джеймс был единственным человеком, кроме Лус, которому я вправду была небезразлична, а я его бросила. Я мелочная, эгоистичная, тупая, уродливая, я все всегда делаю неправильно, и…

– Перестань! – Финн отвел мои руки от лица, крепко схватив меня за запястья. – Эм, не говори так!

– Меня никто не любит, да и за что меня любить? – Я наполовину обезумела, в горле стояли слезы. Я попыталась вырвать руки, но Финн крепко держал меня. – Как меня можно любить?

– Марина. – Он взял мое лицо в ладони, большими пальцами утирая слезы со щек, и заставил посмотреть ему в глаза. – Это неправда.

И в кои-то веки в его глазах цвета океана не было ни следа насмешливости.

Внезапно взвизгнули тормоза, и такси остановилось посреди улицы. Меня швырнуло вперед, и я ударилась головой об спинку переднего сиденья. Перед глазами поплыли черные точки, и мир закружился. Я смутно слышала, что Финн кричит на водителя, но сама могла думать лишь про песенку, которую мы учили в детском саду.

«Безопасности ремень

Умным пристегнуть не лень.

Коль авария случится,

Он поможет не разбиться».

В голове пульсировала боль, но дурацкий стишок заставил меня рассмеяться. Финн снова коснулся моего лица.

– Марина! Ты цела?

Я потрогала лоб. Пальцы остались чистыми.

– Вроде бы да.

Дверца со стороны водителя была открыта, а сам он стоял на дороге, размахивал руками и орал на кого-то. Я вытянула шею, чтобы посмотреть в лобовое стекло. В глазах всё ещё было темно, но я увидела, что посреди улицы стоит большой черный автомобиль, перекрывая всю дорогу.

Финн осматривал меня – все ли цело – и потому не увидел ни того, как дверь черной машины открылась, ни мужчину, который вышел оттуда. Высокого, худощавого, с аккуратно подстриженными темными волосами и бледной кожей. Я закрыла глаза и опустила раскалывающуюся голову на колени.

– Господи… – простонала я. – Кажется, я все-таки серьезно ушиблась.

Финн погладил меня по голове. В другое время мне показалось бы это диким, но за последние дни произошло столько странного, что мне было уже всё равно.

Потом его рука застыла.

– Что за чертовщина?

Потом что-то оглушительно грохнуло. Я точно знала, что это такое. Я резко выпрямилась и увидела, как водитель такси зашатался и упал, а на стекло рядом со мной плеснуло красным. Я попыталась закричать, но крик застрял у меня в горле. Сквозь красную пелену я увидела, как тип в черном, которого я сочла галлюцинацией, приближается к нам с пистолетом в руке. Я не понимала, как он мог очутиться здесь и как он мог хладнокровно убить человека.

Потому что это был Джеймс.

Это был Джеймс – и не Джеймс. Это точно не был тот Джеймс, от которого я убежала каких-нибудь двадцать минут назад. У меня все плыло перед глазами. У этого человека было лицо Джеймса, но его исказило чужое, незнакомое выражение; уголок его рта был приподнят, словно и от отвращения, и от удовольствия одновременно. Его взгляд был слишком резким, волосы – слишком короткими, тело – слишком высоким и широким.

Меня бросило в дрожь. Это галлюцинации. Это просто обязаны быть галлюцинации.

Я сидела, оцепенев, на сиденье машины и смотрела на не-Джеймса через забрызганное кровью окно, а Финн быстро сориентировался. Он схватил меня за шею и, заставив пригнуться ниже уровня окна, прикрыл меня рукой. После этого он рывком распахнул дверцу и пополз из машины, увлекая меня за собой.

– Нам надо выбираться отсюда! – прошептал он. Мы вжались в асфальт, прячась за машиной. Финн огляделся в поисках путей отступления.

– Ты его видел? – спросила я. – Ты видел?..

Где-то рядом взвизгнули тормоза и хлопнула дверца машины.

– Марина, беги! – выкрикнул знакомый голос.

Финн дернул меня за руку и понёсся со всех ног через улицу, в проход между двумя домами. Я оглянулась на бегу, готовая в любой момент услышать свист пули, но увиденное заставило меня остановиться как вкопанную.

Джеймс, который не был Джеймсом, бежал к нам. Но прежде чем он догнал нас, его перехватил другой человек.

Финн.

Тот самый Финн, который держал меня за руку, боролся с не-Джеймсом, рухнув вместе с ним на асфальт.

Финн пытался убежать, но мой вес тянул его назад. Он оглянулся и застыл.

Двое продолжали драться посреди улицы. Темноволосый мужчина с лицом Джеймса был выше и сильнее, но светловолосый, выглядящий как Финн, брал ловкостью. Он вырвал пистолет у брюнета и отшвырнул его прочь. Брюнет ударил его кулаком в лицо, и звук удара разнёсся по всей пустынной улице. Потом он вытащил что-то из-за пояса – какой-то черный прямоугольник, идеально легший ему в руку и сверкнувший металлом.

– Марина! – крикнул не-Финн, не отрывая взгляда от оружия. – Беги!!!

Брюнет ткнул блондина в бок этой штукой – наверное, это был шокер, – и тот задергался; он корчился и извивался, словно марионетка, которую дернули за веревочки. А потом он рухнул на землю, с закрытыми глазами и распахнутым ртом.

Настоящий Финн быстро очнулся от потрясения и дернул меня за руку. И мы побежали. Наши шаги грохотали по асфальту, но темноволосый не отставал.

– Быстрее! – заорал Финн.

– Я не могу!

Финн стрелой влетел в проход между домами. Он так быстро тащил меня за собой, что мои ноги едва касались земли, а рука при каждом рывке рисковала вылететь из сустава. Я не выдержу. Я больше не могу.

– Уходи сам! – выдохнула я.

– Нет!

Кто-то схватил меня за вторую руку. Я закричала.

– Марина! – крикнул Финн.

Я взглянула в лицо настигшего нас человека, и крик застыл у меня на губах. Теперь, когда я видела эти светло-карие глаза вплотную, этого уже нельзя было отрицать.

– Извини, – сказал Джеймс, и я почувствовала тычок в солнечное сплетение, а потом мир опрокинулся и исчез.

Тридцать два

ЭМ

Финн собирался украсть вторую машину, чтобы нагнать Марину и себя-младшего, «Шевроле» же он оставил мне. Я надавила на газ, потом на тормоз, и машина дернулась подо мной. У Джеймса с Рихтером было огромное преимущество во времени, и мои шансы отыскать их ничтожно малы. Единственной надеждой было то, что они свернули на Четырнадцатую улицу – главную дорогу, ведущую от центра к Вирджинии, потому что собирались выехать из округа Колумбия.

Я вела машину на опасной скорости, гнала на пятидесяти милях в центре города, стоило лишь появиться просвету на дороге, маневрировала между никуда не спешащими автомобилями и проскакивала на красный. Руки, сжимавшие руль, дрожали, и я была уверена, что вот-вот в кого-нибудь или во что-нибудь врежусь.

По пути я следила за другими автомобилями, выискивая в потоке машин серебристый седан Рихтера. Я заметила впереди, на светофоре серебристый «Лексус». У Рихтера ведь был «Лексус», да? Я пробилась через четыре полосы поближе к этому «Лексусу», а потом разглядела в боковом зеркале белокурые волосы и чрезмерно большие солнечные очки.

Нет, так я их не найду.

Я продолжала ехать по Четырнадцатой улице, уводившей меня из округа Колумбия в сторону Пентагона. Вокруг кишели серебристые автомобили. Кажется, это самый распространенный цвет на свете. Я проносилась мимо них, быстро оглядывая водителей и пассажиров, безо всякой реальной надежды увидеть тех, кого искала.

А затем машины вокруг меня остановились. Впервые в жизни я возблагодарила Господа за уличное движение в округе Колумбия. Я вывернула на обочину и медленно поехала по ней, просматривая автомобили, застрявшие в пробке. Если они действительно поехали в эту сторону, возможно, мне все-таки удастся отыскать их.

На протяжении многих миль машины еле ползли. Я проехала по обочине то ли две, то ли три мили, и наконец увидела серебристый «Лексус» впереди, в крайнем левом ряду. Подобравшись ближе, я переключила скорость на минимальную, хоть нас и разделяли три полосы. А вдруг кто-то из этой машины увидит меня? Я выглянула в окно, прищурилась, и у меня перехватило дыхание.

Этот профиль я узнала бы где угодно. На пассажирском сиденье ехал Джеймс.

И что теперь? На самом деле я не думала, что найду их, потому и не строила планы наперед. Но, наверное, план тут может быть только один. Убить его прежде, чем доктор доберется до Марины. Во что бы то ни стало.

Я включила поворотник и снова встроилась в крайний правый ряд. Очень хотелось знать, что там у Финна. К этому времени он уже должен был нагнать Марину и, позвонив мне, сообщить, что она в безопасности. Я петляла между машин, пока между мной и Джеймсом не оказалось две полосы и несколько автомобилей, а потом медленно поехала следом за «Лексусом» по Четырнадцатой улице ко входу в Пентагон-Сити.

Пентагон-Сити – это такой небольшой деловой центр, застроенный огромными многоэтажными зданиями. Здесь размещаются различные фирмы, консультирующие правительство, и частные охранные организации. Я проехала следом за Рихтером по улицам этого центра и перед светофором увидела, что он свернул в подземный гараж какого-то непримечательного офисного здания, втиснутого между двумя роскошными комплексами апартаментов. Мое внимание привлек мужчина в костюме, стоящий у кабинки парковщика при въезде в гараж.

Я повидала в жизни немало парковщиков, но даже парковщики в любимом мамином ресторане Лос-Анжелеса, которые принимали ключи от «Бентли» и «Астон Мартинов» кинозвезд, никогда не были облачены в костюм.

Я припарковала «Шевроле» через улицу от этого места, под знаком «Парковка запрещена», и вышла. Я проверила мобильник, не звонил ли Финн – глухо, – сунула пистолет за пояс, а сумку с остальными нашими пожитками оставила на заднем сиденье. Я не собиралась возвращаться к этой машине. Во что бы то ни стало я найду Джеймса в этом офисном здании и покончу со всем.

Конечно, я не могла просто взять и зайти туда. Мне нужно что-то придумать, как мне в моих джинсах и худи сойти за свою в этом лощеном здании. Причём мне понадобится некоторое время, чтобы отыскать Джеймса, не привлекая лишнего внимания. Вот Финн придумал бы, как это сделать. Я попыталась мыслить как Финн и тут же заметила пиццерию на другой стороне улицы.

Через несколько минут я вышла из «Маленького Ромео» с бутылкой колы и небольшой пиццей в руках – даже в моем нынешнем состоянии запахи, исходящие от коробки, казались божественными. Я зашагала к офисному зданию, изо всех сил стараясь выглядеть непринуждённо. Это было непросто, слишком уж сильно колотилось сердце. И всё-таки я должна была сохранять спокойствие и мыслить логично. Только так я смогу помочь Марине.

На здании висела латунная табличка со списком находящихся здесь организаций: «Стоматология «Шин и Голдберг», «Республика газа и нефти», несколько юридических фирм и нечто под названием КИС – Коллегия исследований. КИС. Что-то смутно забрезжило у меня в памяти. Рина, одна из тех, кого схватили вместе с нами в том доме в Западной Вирджинии, пока мир не свихнулся, работала в разведке. Она рассказывала нам про организации, служившие прикрытием для разных спецслужб, и она точно упоминала про КИС. Вот зуб даю, что эта КИС на самом деле УБР и что Джеймс с Рихтером там.

Ну вот и отлично, она-то мне и нужна.

Я вдохнула поглубже и толкнула стеклянную дверь, ведущую в вестибюль. Мне множество раз приходилось заходить в места, где я не имела права находиться, и я знала, что главное – излучать уверенность. Если вы ведёте себя естественно, люди автоматически решают, что вы свой. Я кивнула охраннику за столом и приподняла пиццу, показывая, что я тут по делу.

– Вы к кому? – спросил охранник, вставая.

Я посмотрела на квитанцию.

– «Стоматология «Шин и Голдберг» тут? Я ищу Марси.

– Четвертый этаж, – сказал охранник и пододвинул мне папку-планшет. – Распишитесь.

– Пожалуйста. – Я нацарапала в журнале со списком входящих посетителей «Элизабет Беннет». Это и есть местное обеспечение безопасности? Похоже, эта контора решила спрятаться на виду. – Всего хорошего.

– Всего хорошего.

В ожидании лифта я изучила висящий на стене список организаций. Коллегия исследований занимала последний этаж этого двадцатичетырехэтажного здания. Зайдя в лифт, я нажала кнопку «24». Безрезультатно. Дверь не закрылась, кнопка не загорелась. Я нажала еще раз, посильнее. К моему облегчению, дверь закрылась, но лифт так и не поехал, и я стояла тут, как идиотка. И только после этого я заметила, что рядом с кнопкой аварийного вызова висит сканер для карточек. Ну, конечно, блин! Даже если они прячутся на виду, они не могут допустить, чтобы к ним на этаж ввалился какой-нибудь разносчик пиццы.

Пора придумать новый план.

Несколько минут я стояла в неподвижном лифте и ломала голову в поисках решения. Даже если я попаду на двадцать четвертый этаж, там наверняка найдутся охранники и всякие дополнительные меры предосторожности. Мои шансы добраться до Джеймса можно оценить как нулевые. Нужен план, который позволил бы мне подобраться к нему.

Все это время в голове у меня тикали часики, напоминая, что каждое мгновение, пока я соображаю, доктор может делать с Мариной что-нибудь ужасное, стремясь отомстить мне на свой извращенный манер. Я взглянула на телефон и попыталась вычислить, сколько минут прошло с тех пор, как мы с Финном разделились. Он уже должен был нагнать ее. И отзвониться мне.

В конце концов, придумав лучшее, на что меня сейчас хватало, я нажала кнопку двадцать третьего этажа, и когда лифт поехал, скрестила пальцы.

За открывшейся дверью лифта обнаружился стол секретаря, и над ним стеклянная табличка, гласившая, что здесь находится юридическая фирма «Холден, Хьюс и Штейн». Я быстренько вспомнила наставления Финна, как добиться от людей желаемого: будь внимателен к ним, пойми, чего они хотят и чего боятся. Секретарша молодая, так что, возможно, она неопытна и немного не уверена в себе. На ней блузка в крупных ярко-розовых цветах, так что она не поборница правил. Мне следовало стать кем-то, кто ее не напугает, кому можно посочувствовать, а потом забыть о нем.

Я вышла из лифта и изобразила – надеюсь – приветливую и туповатую улыбку.

– Подождите минутку, пожалуйста, – сказала секретарша, нажала на кнопку офисного телефона и бодро улыбнулась мне. – Чем могу помочь?

– Я тут папе обед принесла. – Я показала пиццу. – Он собрался сегодня допоздна работать.

– Кто ваш отец?

– Мистер Хьюс. – Милый боженька, сделай так, чтобы Хьюс оказался мужчиной!

– Давайте я позвоню ему и скажу, что вы пришли.

– Ой, не надо, пожалуйста! – я наклонилась к ней, как будто мы о чем-то секретничали. – Он не знает, что я уже вернулась из колледжа. Я хотела сделать ему сюрприз.

Секретарша заколебалась. Возможно, ей полагалось предупреждать сотрудников о посетителях, но оставалась надежда, что она еще побаивается старших компаньонов и не стремится разговаривать с мистером Хьюсом сверх необходимого. В конце концов она улыбнулась.

– Ну тогда ладно. Я уверена, что он будет в восторге, когда увидит вас. Вы знаете, где его кабинет?

Я показала налево.

– Там, да?

– Совершенно верно. Приятного вечера.

Я пошла по коридору. Как только я отошла достаточно далеко, чтобы секретарша уже не могла меня увидеть, я сунула пиццу и колу в пустую кабинку. Теперь они только задерживали меня и бросались в глаза. Я быстро прошла через офис, старательно делая вид, будто я тут своя, очень занятая и важная, и это каким-то чудом сработало. Невзирая на мои потрепанные джинсы и давно не мытые волосы, никто в этой первоклассной юридической фирме округа Колумбия и слова не сказал насчет моего присутствия. Я обошла этаж по периметру, минуя центральную часть, и через несколько минут нашла то, что искала.

Лестница.

Я шмыгнула на лестничную клетку, бетонную, с металлическими перилами и черными цифрами – номером этажа. Я тихонько поднялась на двадцать четвертый этаж и остановилась перед дверью. Как я и предполагала, рядом висел терминал для карты-ключа, и бог знает, что меня за ней ожидало. Я двинулась наверх, к выходу на крышу. Он был заперт, но это меня не волновало. Я заглянула через перила на дверь двадцать четвертого этажа, прикинула угол и расстояние. Годится. Если допустить, что я не напортачу в сотне зависящих от меня вещей.

На обратном пути, проходя через юридическую фирму, я еще раз проверила телефон. По-прежнему ничего. Что-то пошло не так, я это чувствовала. Я все еще здесь, значит, Марина жива, но я не знала, как долго это продлится. Я должна добраться до Джеймса прежде, чем он доберется до нее.

Я отыскала женский туалет в отдельном коридорчике рядом с лестницей. Рядом с раковиной стояла толстая свеча с ароматом сахарного печенья, и я одной рукой скрестила пальцы, а другой цапнула эту свечу. За ней лежала дешевая пластмассовая зажигалка – наверное, это было первое, перепавшее на мою долю, везение. Я схватила и ее.

– Ну давай же, Финн, – прошептала я. – Скорее!

Я однажды сидела у отца на работе, когда там сработала пожарная сигнализация. Ее почти мгновенно кто-то отключил, и все вокруг продолжили работать, даже не подняв головы. Папа объяснил, что они всегда отправляют охранников проверить место, где предположительно начался пожар, потому что было очень много ложных тревог. Сигнализация могла сработать даже из-за такой мелочи, как пыль, попавшая на датчики. И только если бы охранники обнаружили возгорание, они включили бы сирену заново и всех эвакуировали.

Значит, чтобы это сработало, нужен настоящий огонь.

Напротив женского туалета обнаружилась подсобка с туалетной бумагой, бумажными полотенцами и стопками офисной бумаги. Я вытащила дюжину рулонов туалетной бумаги, даже не потрудившись посмотреть, не идет ли кто. На это уже не было времени.

Рулон вспыхнул, как только я поднесла к нему зажигалку. Я подожгла еще несколько штук и поставила их поверх пачек бумаги. Дверь подсобки я оставила открытой, для притока кислорода и для того, чтобы дым как можно скорее добрался до датчика. А сама побежала обратно на лестницу, поднялась на самую верхнюю площадку, достала пистолет и проверила, снят ли предохранитель.

И я принялась ждать. Напряжение стучало в голове в такт пульсу, отсчитывая секунды до конца. Надеюсь, моего, а не Марины.

Первый рёв пожарной сигнализации продлился меньше двадцати секунд, а потом все смолкло. В точности как у отца в офисе. Я считала секунды. Тишина продолжалась почти минуту, а потом сирена завыла снова, уже громче и пронзительнее, чем прежде. Я тут же почувствовала эффект. Повсюду зазвучали шаги, на всех этажах открылись двери на лестницу, послышались голоса и топот сотен ног по бетону. Я высунулась поверх перил, чтоб посмотреть на площадку двадцать четвертого этажа. Человек в черном костюме, вроде того, которого я видела у въезда в подземный гараж, придерживая дверь, выпроваживал народ наружу.

– Не торопитесь, – говорил он, когда сотрудники проходили мимо. – Возможно, там ничего серьезного. Наше место встречи – перед банком на углу.

Я смотрела на каждое лицо, проплывающее подо мной. Несомненно, здесь много пожарных лестниц, но если вдруг Рихтер с Джеймсом пойдут по этой, я смогу покончить со всем прямо сейчас.

Через пару минут поток людей превратился в ручеек. Должно быть, они вышли через другую дверь. Придется мне идти к этому банку на углу. Застрелить Джеймса в толпе, состоящей из сотрудников спецслужб, будет сложнее, но я справлюсь.

А потом на площадку вышел еще один мужчина, и я, еще до того, как увидела его лицо, узнала Криса Рихтера.

– Вы не видели, тут не проходил парень? – спросил он у охранника. – Семнадцать лет, высокий, темноволосый.

Я вцепилась в рукоять пистолета, которая вдруг сделалась очень скользкой у меня в руке. Они что, не вместе?

Охранник покачал головой.

– Наверно, он спустился по другой лестнице.

– Мне надо проверить. – Рихтер развернулся было, чтобы идти обратно, но охранник взял его за плечо.

– Извините, сэр, но сейчас вы должны эвакуироваться. Такова процедура.

– Но юноша мог остаться там один, – сказал Рихтер, как будто он переживал за Джеймса.

– Хоскинс и Грант прочесывают этаж. Если там кто-то есть, они его выведут.

Рихтер выругался, и на его лице отразилась борьба. Если Джеймс все еще в здании, его нужно найти. Но если тот спустился по другой лестнице, он должен поскорее его догнать.

– Если увидите его – немедленно сообщите мне, ясно? – рявкнул он.

– Да, сэр.

Рихтер помчался вниз, а охранник поднес руку ко рту и заговорил в микрофон:

– Все чисто, Хоскинс?.. Понял. Я закрываю юго-восточную дверь. Манчини, ты закрываешь северо-западную. Встретимся у банка, парни.

Охранник начал спускаться; оставленная им дверь стала закрываться. У меня сработали инстинкты: я сорвала с себя худи, перегнулась через перила и швырнула его. Мое везение продолжалось. Худи упало на порог и задержало дверь. Осталась двухдюймовая щель. Если Джеймс оказался отдельно от Рихтера, он наверняка сам этого захотел. Что-то мне подсказывало, что он все еще где-то в Коллегии исследований.

Как только шаги охранника стихли, я слетела с верхней площадки и проскользнула на двадцать четвертый этаж, тихо притворив за собой дверь. Свет был выключен, не считая красного аварийного освещения, от которого всё вокруг выглядело жутковатым и враждебным. Я прошла через металлодетектор в двери, и сработавшая сигнализация присоединилась к общей какофонии. Но по мере того как я забиралась глубже, у меня стали появляться сомнения. Может, я снова позволяю Джеймсу ускользнуть? Интуиция же настойчиво твердила, что он здесь. То, что Рихтер вообще его потерял и так отчаянно стремился найти, заставляло меня думать, что между ними что-то произошло. Они поссорились? Может, Рихтер сказал Джеймсу нечто такое, что тот не готов был услышать?

Может, я хватаюсь за соломинку? Но мне так не казалось. Никто лучше меня не знает, насколько Джеймс любит прятаться, когда расстроен.

Я пробежала через офис, держа пистолет наготове. Я заглядывала в кабинки и запертые совещательные комнаты со стеклянными стенами, но у меня не было времени для тщательного обыска. Здесь сотни мест, где он мог бы спрятаться, но с каждой секундой во мне росла тревога: Финн так и не позвонил и не сказал, что Марина в безопасности. Я должна найти Джеймса немедленно, и, к счастью, я, кажется, знаю, куда он пошел. Туда же, где он прятался в Сайдвелле, когда происходящее становилось слишком напряженным для него.

Сирена замолчала, когда я двинулась к мужскому туалету. Возможно, это означало, что пожарные уже где-то здесь. Крепко сжимая пистолет в руках, ногой я распахнула дверь в туалет. Вроде бы пусто. Я нагнулась и заглянула под двери кабинок. Тоже ничего. Я пнула первую. Металлическая дверь с грохотом врезалась в стену между кабинками. Никого. Я двинулась к следующей, но прежде, чем я успела пнуть и ее…

– Сюда, – сказал Джеймс.

Дверь последней кабинки отворилась. Джеймс сидел на унитазе, подобрав ноги.

– Я знал, что ты меня найдешь, – сказал он. – Мне нужно с тобой поговорить.

Тридцать три

ЭМ

– Пожалуйста, не стреляй, – попросил Джеймс. Он выглядел юным и беззащитным. – У меня много вопросов, и мне очень нужны ответы.

«Ну давай же», – подумала я, но вместо этого немного опустила ствол.

– Ты ждал меня? Даже зная, что я собираюсь тебя убить?

Он кивнул.

– Я понимаю, что это безумие, но… Рихтер привез меня сюда, чтобы показать фото, где убийца Ната покидает «Мандарин». Марина с Финном не доверяют ему, поэтому они оставили меня, но мне он показал это фото.

– Да ну? И кто же это был? – Я не знала, как Рихтеру хватило времени подтасовать улики против Мишлера, но это все равно не мог быть настоящий убийца Ната.

Хотя в глубине души я понимала, что просто тяну время.

Джеймс недоуменно посмотрел на меня.

– А ты не знаешь? Агент разведки Джордж Мишлер.

– А. Ну да.

– Что-то в его лице… может, просто потому, что этот человек убил моего брата, но что-то в нем не так.

Да, наверное, сделанный на скорую руку фотошоп, вот что. В моих воспоминаниях Мишлера арестовали лишь через несколько месяцев. Должно быть, что-то поторопило Рихтера.

– Мне начало казаться, будто стены смыкаются вокруг меня. Я спросил, могу ли увидеть видеозаписи с людьми, стрелявшими в меня у больницы, но Рихтер сказал – нет. Начал плести всякое насчет того, что они сейчас не в его юрисдикции, и у меня словно тревожный звоночек зазвенел. Почему вдруг он не дает мне посмотреть их? Он сам должен был видеть их и знать, что там засняты вы с Финном, а не пара бандитов, как он говорил. Он знал, что вы – мои друзья, так почему же он не арестовал Марину с Финном или хотя бы не рассказал мне об этом теперь?

Я ничего не сказала. Этому могло быть лишь одно объяснение.

– Только если он знал, что это на самом деле ты, а не она, – сказал Джеймс. – А если он знает об этом, то что еще ему известно?

Джеймс встал, и я снова подняла пистолет, но он не стал приближаться ко мне.

– Я так разволновался, что убежал сюда – думал, что меня стошнит. А потом не смог заставить себя вернуться, – сказал он. – Я только сидел тут и думал про тебя и про то, что ты мне сказала. Мне нужно знать все, Марина.

Я скривилась.

– Не зови меня так. Я теперь просто Эм.

На лице Джеймса проступило осознание.

– Это так тебя назвал Финн?

Я помолчала.

– Да.

– А почему ты больше не Марина? Мне всегда нравилось твое имя.

– Дурацкое имя. Это имя сказочной принцессы, которая вернула себе все, что когда-то потеряла.

– Господи… – Джеймс наклонил голову. – Да кто же ты?

Я сжала пальцы на рукояти пистолета. Я должна сделать это сейчас. Избавить нас обоих от страданий, а Марину – от того чудовища, которое преследует ее. Но Джеймс выглядел таким печальным и надломленным… Может, это глупо, но я подумала, что Финн тогда был прав. Джеймс имел право знать, почему я собираюсь пустить пулю ему в голову. Возможно, тогда я действительно сумею нажать на спусковой крючок.

– Я все равно тебя убью – ты знаешь? – сказала я.

– Я понимаю. А я буду защищаться.

Я села на холодный кафельный пол, продолжая целиться в Джеймса, и он сел напротив меня.

– Что ты хочешь знать? – спросила я. – Только быстро.

– Как это работает? Если ты убьешь меня, ты создашь парадокс.

– Время разумно, – сказала я, – как ты всегда и подозревал. Подобные действия закрепляются во времени. Тень меня всегда будет убивать тебя здесь, даже после того, как я исчезну.

– И ты знаешь, – сказал Джеймс, – что, если ты убьешь меня, ты тоже умрешь?

Я кивнула.

– Эта версия меня исчезнет из бытия.

– Так ты выполняешь самоубийственную миссию.

– Типа того, но я смотрю на это не так. Если я сумею дать Марине шанс избежать того, через что прошла я, через что ты меня заставил пройти, – при этих словах Джеймс вздрогнул, – то я согласна пожертвовать своим скромным существованием.

Джеймс глубоко вздохнул, словно впитывал мой ответ.

– Но почему…

Он оборвал фразу, помолчал немного и попытался еще раз. На этот раз голос его звучал тише.

– Если я действительно изобрел машину времени, – спросил Джеймс, – то где мои родители? Почему я не спас их?

Хороший вопрос. Я сама постоянно об этом думала. Джеймс никогда не сделался бы одержим этой идеей насчет машины времени, если бы не лишился родителей в детстве.

– Я точно не знаю, – сказала я. – Но насколько я знаю твою версию из моего времени, мне кажется, ты боишься, что если ты их спасешь и вырастешь в счастливой семье, то время никогда не будет интересовать тебя настолько сильно, чтобы ты сумел выяснить, как его контролировать. А ты так влюблен во власть, которую это тебе дает, что не можешь этим рисковать. Возможно, где-то существует временная линия, в которой ты принял иное решение, но не в этой, так что мне все равно нужно остановить тебя.

Джеймс запустил пальцы в волосы и уставился в пол.

– Почему ты хочешь меня убить?

– Я не хочу. – Эти слова прозвучали жестче, чем я хотела. – Видит бог, Джеймс, я никогда этого не хотела. Но… все настолько паршиво…

– Насколько? – спросил Джеймс. – Мне нужно знать, что это означает.

Я вздохнула и положила пистолет на колени. Я по-прежнему могла поднять его и выстрелить прежде, чем Джеймс сумел бы преодолеть разделяющие нас шесть дюймов.

– Это начинается примерно через год от нынешнего дня. Ты работаешь с Рихтером и УБР. Это место – не Коллегия исследований, а Управление безопасности и разведки, действующее под прикрытием, часть ЦРУ, сотрудничающая с Пентагоном. В моих воспоминаниях все шло в целом примерно так же, как и сейчас. Ты встретился с Рихтером, потому что он расследовал убийство Ната. Он заинтересовался твоей работой над четвертым измерением, и у него были ресурсы, которые ты нигде больше не смог бы получить. Наши отношения сделались натянутыми. Мне не нравился Рихтер и пугали перемены, которые я видела в тебе.

– Какие перемены?

– Ты стал даже еще более одержим своей работой. – Мне представился восемнадцатилетний Джеймс, излагающий мне свои теории. Страсть в его голосе была такой пылкой – почти что мания. – Твой идеализм был одной из тех вещей, которые я всегда любила в тебе, но когда перед тобой появилась перспектива действительно обрести способность изменять мир, ты сделался авторитарным. Ты настолько был убежден в своей правоте, что не принимал ни малейших сомнений. Это уже началось – разве ты не видишь?

Джеймс смотрел куда-то мимо меня.

– Типа того, что я ушел с Рихтером, хотя они сказали, что я уязвим, а ему нельзя доверять.

– Дальше будет хуже, – сказала я. – Намного хуже. Однажды – не знаю точно, когда именно – ты создашь машину в секретной правительственной лаборатории в глухом уголке Пенсильвании. Ты назовешь ее «Кассандрой». Тогда и начнутся изменения.

– Какие изменения?

– Самые разные. Например, до «Кассандры» все страны Европы образовывали единую нацию, именуемую Европейским Союзом, – сказала я. – У них было одно правительство, одна валюта – да все общее. Она существовала бы и сейчас, но вы с Рихтером при помощи «Кассандры» вернулись назад во времени и не дали этому случиться.

– Почему? – недоуменно спросил Джеймс.

Я пожала плечами.

– Рихтер убедил тебя, что Европейский Союз станет угрозой для США.

– Откуда ты это знаешь?

– Ты мне рассказал, – сказала я. – Во время одной из наших ночных бесед. Ты завел привычку приходить по ночам ко мне в камеру и часами напролет разговаривать со мной. В основном тебе хотелось говорить о тех временах, когда мы были детьми, но иногда ты рассказывал, что вы с Рихтером намереваетесь сделать. Правительственные лидеры, которых вы убили, террористические акты, которые вы устроили или предотвратили, стихийные бедствия, о которых вы могли бы предупредить. Помнишь, как в Новом Орлеане прорвало дамбу и весь город затопило?

– Конечно, – сказал Джеймс. – Но город своевременно эвакуировали.

– Изначально – нет. Ты позаботился, чтобы из Нового Орлеана всех вывезли до прихода урагана, потому что помнил случившуюся там трагедию.

– Вот видишь? – воскликнул Джеймс, и глаза у него сделались круглыми, словно у ребенка. – Я делаю добро! Я только этого и хочу – делать мир лучше!

– Я знаю. – На мгновение у меня появилось искушением посочувствовать ему, но я подавила этот порыв. – Думаю, именно поэтому мне так трудно нажать спусковой крючок – потому, что я знаю, что даже будущая версия тебя, натворившая столько кошмарных вещей, искренне верит, что действует ради большего блага. Через три года от нынешнего момента на Манхэттене взорвется «грязная» атомная бомба. Она убъет тысячи человек и сделает радиоактивным северно-восток.

Голос Джеймса превратился в шепот.

– И я предотвращу это?

– Не совсем, – сказала я. – Ты – а скорее Рихтер – решишь, что предотвратить один взрыв недостаточно, потому что тогда просто случатся другие. Вместо того, чтобы предотвратить взрыв, ты захочешь, чтобы страна не была уязвима для них. Так что ты пошлешь людей назад, в разные точки – через год от нынешнего момента, через два, через шесть месяцев, – и прикажешь им взорвать серию бомб поменьше в полудюжине городов. Вместо тысяч умрут сотни, а правительство введет десятки новых мер безопасности, по сравнению с которыми нынешние – все равно что охрана торгового центра. Национальные биометрические удостоверения личности, запрет путешествовать без разрешения, электронные системы наблюдения, металлодетекторы в каждом здании, видеокамеры на каждой улице. Стало невозможно что-либо сказать или купить без того, чтобы правительство не узнало об этом. «Грязная» бомба никогда не взорвалась, и в некотором смысле мы в большей безопасности, чем когда-либо, но…

– Я создал полицейское государство, – сказал Джеймс с явственным ужасом. – Тоталитарное правительство.

– Рихтер хуже, – сказала я. – Он рассматривает время как оружие, даже более мощное, чем бомбы, которое можно использовать против Китая, или Северной Кореи, или любого, кого он сочтет угрозой. Я уверена, что он втянул тебя во множество вещей похуже, но к этому моменту ты был настолько ослеплен, что не заметил этого.

– Тогда почему бы тебе не убить его, а не меня? – возмутился Джеймс.

– Мы пытались. – Это был четвертый пункт нашего списка. Та моя версия, должно быть, была крепка, как сталь. – Это не сработало. Подозреваю, что в мире достаточно таких же амбициозных и безжалостных людей, которые способны занять его место в твоей жизни. Ты веришь, Джеймс, – этого у тебя не отнять. И в конечном итоге у тебя все всегда сводится к цифрам. Ты предпочтешь причинить боль нескольким, чтобы спасти многих.

– И ты – одна из тех, кому я причинил боль? – спросил Джеймс.

Я кивнула.

– Через два года от нынешнего момента Марина и Финн покинут округ Колумбия. Это произойдет сразу после первого взрыва, в Сан-Франциско. Они испугаются, что Рихтер захочет избавиться от них, из-за того, что они много знают. У Марины имелась документация с какими-то твоими рассчетами по «Кассандре»…

Джеймс нахмурился.

– Этого не может быть. Существуют только мои оригиналы и копии, сделанные Натом, а их я уничтожил.

– Ну, я не стану тебе рассказывать, где она их взяла, – сказала я. – Я хранила эту тайну уже много лет и собираюсь хранить и дальше. К тому моменту, как Рихтер пришел за ними, они с Финном сбежали и забрали документы с собой.

Внезапно комната накренилась. Время схватило меня за горло. Нет! Только не сейчас! Но меня уже волокло прочь, затягивало в темноту.

Зрение прояснилось. Я была у себя в спальне, расхаживала туда-сюда. Финн сидел у меня на кровати, скрестив ноги.

– Меня от твоего мельтешения мутит, – сказал он.

– Извини, что мой страх вредит твоему нежному желудку, – огрызнулась я. – Можешь зажмуриться.

Финн поймал меня за руку, когда я заходила на очередной круг.

– Эй, все будет хорошо!

– Каким образом?

– Не знаю. Просто так полагается говорить.

Я рассмеялась, и от этого смеха у меня заболело горло. По крайней мере, на Финна можно положиться – он всегда будет честен.

– Сядь, – попросил он. – Пожалуйста.

Я неохотно опустилась на кровать и принялась теребить торчащую из покрывала нитку. Когда я дернула за нее, по всей длине покрывала побежала затяжка, указав на изъян в безупречной до этого ткани. Это навело меня на мысль о космических батутах и крохотных порталах сквозь пространство-время. Я поежилась и разгладила складки.

– Я боюсь его, – тихо проговорила я. – Я никогда не думала, что стану бояться его.

– И я тоже. Господи, да нам же такое и в голову не приходило! – сказал Финн. – Ну, в смысле, мы знали, что он зациклен на себе и на него нельзя положиться, но если ты тоже это чувствуешь…

Я сглотнула. Я ненавидела Финна за то, что он сказал это вслух. Я всегда втайне гордилась собственной преданностью, своей собачьей верностью тем, кого я любила. Я думала, что буду с Джеймсом вечно, что ничто не заставит меня предать его.

– Значит, так, – сказал Финн. – Нам надо уходить. Выбираться из города, пока не стало поздно, и не оглядываться.

Все вокруг потемнело и замигало, как будто кинопленка порвалась, а потом меня швырнуло дальше по времени. Я по-прежнему сидела у себя в спальне, но уже несколько дней спустя. Я собирала маленькую сумку – все, что позволили взять с собой контрабандисты. У нас не было нужных документов для поездки, а без документов нас никто не выпустил бы из округа Колумбия. За этим следили вооруженные морпехи на блокпостах. Родители Финна ничем не могли помочь, а мои помогать отказались, но уже существовала нелегальная сеть людей, которые могли вывезти нас отсюда за соответствующую сумму.

Финну было легко. Он жил в кампусе Американского университета, так что он мог оставить своему соседу по комнате записку, завещать ему телевизор и заначку вишневой колы и уйти.

Мне же нужно было дождаться, пока мать с ее новым бойфрендом, разряженные в вечернее платье и фрак, уйдут на какое-то благотворительное мероприятие. Лишь после этого я смогла пробраться к себе в комнату и отделить то, что по-настоящему необходимо, от того, что я просто не в силах оставить. Я положила в сумку запасную одежду, зубную щетку, пачку денег, которые уже несколько недель таскала у матери из кошелька по купюре за раз, ее лучшие драгоценности, чтобы сдать их в ломбард и разжиться еще наличными, и четыре выцветших листа бумаги из желтого блокнота – мой единственный страховой полис.

На пороге я обернулась и посмотрела на свою кровать, на постеры на стене, на свалку из украшений, косметики и оберток от жвачки на комоде. Это все теперь выглядело, как иной мир, какое-то место, существовавшее лишь во сне. На тумбочке валялась лицом вниз фотография в рамке. Я подняла ее и посмотрела на три радостных лица. Внезапно мне отчаянно захотелось взять ее с собой.

Но места в сумке не было. Я положила фотографию обратно и закрыла за собой дверь.

Я прошла по коридору и спустилась по лестнице. Шла я в носках, а свои самые прочные кроссовки несла в руках. Я уже почти добралась до входной двери, когда из темноты выступила Лус; возраст и печаль избороздили ее лицо.

При виде ее я мгновенно почувствовала себя ребенком, и у меня задрожала нижняя губа.

– Мне нужно уйти.

– Милая…

– Мне опасно здесь оставаться, – сказала я. – И ты тоже в опасности, пока я тут.

Лус обняла меня и стала укачивать, и горючие слезы, которые я до этого сдерживала, вырвались наружу.

– Я люблю тебя, Лус, – сказала я, вытирая слезы рукавом.

– И я тебя, милая.

Перед глазами снова все поплыло, и я увидела сквозь призрак Лус очертания лица Джеймса и кафельный пол туалета. Две картинки наложились друг на друга и сплавились воедино, прежде чем разделиться.

– Марина! – Джеймс протянул ко мне руку, но не решился коснуться. – Эм!

Мир вращался, и Джеймс ушел в тень. Я снова была в камере, и директор стоял передо мной и говорил мне со злобной ухмылкой, что Лус арестована по подозрению в террористической деятельности.

– Скажи мне, где документы, – потребовал он.

Я заплакала. Это было еще до того, как я научилась ни за что и никогда не плакать при Рихтере. До того, как я исчерпала отпущенный на мою жизнь лимит слез и сделалась сухой и мертвой изнутри. Я знала, что случится. Какой-то частью рассудка, все еще осознающей себя в туалете офиса, я помнила, что Рихтер с позволения Джеймса отправит Лус на Лонг-Айленд, в лагерь ФЕМА, агентства по управлению страной в кризисных ситуациях, – лишь за то, что она любила меня.

Прикосновение к лицу выдернуло меня обратно в нынешнее время, и я пришла в себя. Я лежала на холодном полу туалета и смотрела в округлившиеся глаза Джеймса.

– Эм! – позвал он.

Я откатилась от него и попыталась отдышаться.

– Что за чертовщина тут творилась? – спросил Джеймс. – У тебя закатились глаза, ты рухнула и принялась дрожать и… рябить.

– Это время. – Я попыталась сглотнуть, прогнать сухость из горла. – Я – парадокс, а время не любит парадоксов. Оно пытается уничтожить меня. И сделает это рано или поздно. Удивляюсь, почему ты не попытался забрать пистолет.

– Я пытался. Но ты будто окаменела, и я не смог вынуть его из твоей руки.

Я посмотрела на ладонь с красным отпечатком рукояти на ней.

– А!..

Несмотря на заметное потрясение, Джеймс не унимался.

– Ты сказала, что Финн и Марина уехали из округа Колумбия.

– Верно. Они проведут в бегах год, но потом ты поймаешь их. Ты запрешь их там же, где прячешь свою «Кассандру». Ты продержишь их там… сколько, четыре месяца? Может, больше. И почти каждый день Рихтер будет допрашивать их и требовать сказать, где документы.

– Допрашивать?

Я просто посмотрела на него, вспоминая избиения, дни, когда мне не давали спать, крики Финна за стеной. Не думаю, что ему требовалось объяснять все в подробностях.

– О господи… – прошептал Джеймс.

– Иногда ты будешь смотреть на это, но я не думаю, что тебе это нравится, – сказала я. – У тебя будет такое выражение глаз, будто ты воздвиг стену между тем, что ты видишь, и своим мозгом. Я думаю, ты пытаешься проявить себя перед Рихтером, продемонстрировать ему, что ты вовсе не тот трепетный маленький гений, которым он тебя считает.

Джеймс уставился в пол, так что я видела только его макушку. Темные волосы, обычно такие аккуратные, сделались непослушными за время разъездов, из-за того, что Джеймс постоянно ерошил их. Еще несколько минут, и я заставлю его понять, почему у меня нет выбора, и тогда всажу пулю в эту макушку.

– Но иногда по ночам, – продолжала я, – когда база затихает, ты будешь приходить ко мне в камеру. Ты будешь садиться на пол напротив моей койки, вот как сейчас, и рассказывать мне, как тебе неприятно то, что происходит со мной. Если бы я только отдала Рихтеру то, что он требует, ты бы смог все изменить. Ты будешь часами напролет пытаться убедить меня, что ты творишь добро с помощью «Кассандры», рассказывать про спасенные жизни, предотвращенные бедствия, чудесные перемены, которые сможет произвести правительство. Я думаю, ты нуждаешься в том, чтобы я тоже поверила в это. Я уверена, что Рихтер желает нашей смерти, но ты заставляешь его сохранять нам жизнь, потому что мы нужны тебе, чтобы верить, что ты поступаешь правильно. Для тебя невыносимы сомнения, которые мы заронили в твою душу, когда отказались последовать за тобой. И я думаю, что по-своему ты скучаешь по нам. Ты очень долго не мог ни с кем сблизиться, потому что сосредоточился на своей миссии, и, думаю, ты скучаешь по прежнему себе, который это мог.

– Но теперь я все это знаю! – сказал Джеймс. – Я не допущу, чтобы это произошло снова!

Я покачала головой.

– Я пыталась. Это не работает. Ты можешь пообещать мне, что не станешь строить «Кассандру» – теперь, когда ты знаешь, что это можно сделать?

Джеймс заколебался.

– Вот видишь? – сказала я. – Ты не сможешь этого не сделать. А как только ты ее построишь, все остальное начнет цепляться друг за дружку, как падающие костяшки домино. Это мое пятнадцатое путешествие назад во времени. Я оставляла себе список, в котором перечисляла, что я уже пыталась сделать, чтобы предотвратить такое будущее. Я говорила с тобой, и с Натом, и с доктором Фейнбергом. Я пыталась сделать так, чтобы ты поступил в Принстон, а не в Университет Джона Хопкинса, и пыталась добиться, чтобы тебя исключили. Я уничтожила твой компьютер и твои записи. Я избавилась от инженера, который помог тебе построить «Кассандру». Я испробовала все, что только могла, чтобы предотвратить это, но ничего не сработало. Мне очень жаль, Джеймс, но ты сам изо всех сил старался убедить меня, что иногда кому-то приходится умирать ради большего блага.

Я подняла пистолет, и Джеймс кинулся на меня.

Тридцать четыре

МАРИНА

Моя голова была такой тяжелой, словно ее окунули в бетон. Я ничего не видела и не слышала, лишь ощущала воздействие силы тяжести. Я попыталась поднять голову. Мышцы шеи напряглись, но подбородок упал обратно на грудь. Я услышала, как кто-то тихо застонал.

Погодите, это я, что ли?

Я открыла глаза – с таким усилием, словно плыла по озеру из патоки. Когда пелена перед глазами развеялась, я обнаружила, что нахожусь в каком-то странном доме. Я огляделась с легким любопытством. Стены были покрыты рифлеными декоративными панелями, выкрашенными в белый цвет, а мебель была подобрана фантастически плохо. На картинах было изображено море, а вся фурнитура сделана из меди. Должно быть, мы где-то на морском побережье.

«Мне нравится море», – вяло подумала я.

Я попыталась встать и обнаружила, что не могу. Как странно. Я рванулась вперед, а меня отбросило обратно. С каждой попыткой я начинала мыслить чуть яснее. Я подергалась на стуле и поняла, что мои руки привязаны к деревянным планкам, образующим спинку.

– Помогите! – прохрипела я. А собиралась закричать.

Я повернулась и увидела рядом с собою Финна, точно так же привязанного к простому деревянному стулу, только он еще был без сознания. Я вытянула ногу и пнула его.

– Финн! – полупрохрипела-полувсхлипнула я. – Очнись!

Финн издал утробный звук, и мышцы его лба напряглись, но он так и не пришел в себя. Должно быть, все еще плавал в патоке.

– Финн, ну пожалуйста! – взмолилась я, дергаясь в путах. Я не смогу справиться с этим – что бы это ни было – в одиночку.

– Он скоро очнется, – сообщил чей-то голос.

Я резко повернулась к дальней двери. В дверном проеме, привалившись к косяку и небрежно скрестив руки на груди, стоял не-Джеймс.

– Нет, нет, нет… – Я зажмурилась. Я этого не вижу!

– Он крупнее тебя, – сказал человек в дверном проеме, – так что мне пришлось дать большую дозу. Но уже скоро пройдет.

– Кто вы? – спросила я, не открывая глаз. – Что вам от нас нужно?

– Ты знаешь, кто я.

– Нет, не знаю! – Я рвалась из пут, пока мне не показалось, что я сейчас переломаю себе запястья.

– Марина. – Я услышала, как он подходит ко мне, почувствовала, как он наклоняется, приближает лицо к моему. – Посмотри на меня.

Я замотала головой и сжала губы, чтобы прекратить скулить.

Он взял мое лицо в ладони, и меня пробрала дрожь.

– Открой глаза.

Я не хотела их открывать, но не смогла удержаться. Я уставилась на человека, стоящего передо мной. Он выглядел точно так же. Немного старше, очертания подбородка и скул кажутся более резкими, словно он похудел. Волосы короче, стрижка более строгая. Меня начало колотить. Вот, значит, как чувствуешь себя, когда сходишь с ума?

– Джеймс? – прошептала я.

– Верно.

– Ч-что ты собираешься с нами сделать?

– Пока ничего. На самом деле я зол не на тебя. Это она все это затеяла, но, к несчастью, это ее не остановило, – сказал он. – Извини, Марина, но мне придется тебя убить.

ЭМ

Джеймс с поразительной скоростью кинулся на меня. Может, он все время этого и хотел? Получить ответы на некоторые вопросы и в то же время усыпить мою бдительность? Он в точности знал, на какие кнопки надо нажимать – те, которые про дружбу и преданность, – чтобы заставить меня согласиться.

Похоже, я ничему не учусь, когда речь идет о Джеймсе Шоу.

Я успела выстрелить разок, прежде чем он в меня вцепился, но промазала. Джеймс врезался в меня с такой силой, что я упала, и моя голова с громким стуком ударилась об кафельный пол. Перед глазами замелькали черные мушки. Джеймс навалился сверху и придавил меня к полу. Я старалась держать пистолет как можно дальше от него – вытянула руку над головой, а сама пыталась в это время сбросить его. Джеймс рванулся за пистолетом, и в результате тяжесть, давившая на моё тело, ослабела. Я ударила его коленом в пах и отползла, пока он согнулся вдвое. Револьвер остался у меня, но оказался перевернут вверх ногами. Я попыталась взять его нормально, но Джеймс оказался слишком быстрым. Он бросился на меня, обхватил и прижал мои руки к бокам.

– Извини, – проговорил он. Горячее дыхание коснулось моего уха, – но я не могу просто дать тебе убить меня. Я собираюсь творить добро.

Я попыталась ударить его локтем в живот, но он слишком крепко меня держал. Одно было хорошо: чтобы схватить пистолет, Джеймсу надо было ослабить хватку настолько, что я бы вывернулась.

Ситуация получилась патовая.

Один из нас ослабеет первым. Боюсь, это буду я, и потому я не могу просто ждать. Я вдохнула поглубже и выпустила пистолет, а потом хорошенько пнула его, и он с дребезжанием отлетел в дальний угол. Я почувствовала, что Джеймс заколебался, но потом он все-таки отпустил меня, чтобы метнуться за пистолетом. Я схватила его за ногу, и он забрыкался, пытаясь освободиться. Теперь он растянулся на полу, и преимущество получила я. Если огреть его пистолетом…

Но тут Джеймс метко врезал мне в нос. У меня искры из глаз посыпались, и, кажется, я почувствовала, как треснула кость. Я схватилась за лицо и попыталась рукавом коннорова худи остановить теплую хлещущую кровь.

Когда мне удалось разлепить глаза, пистолет был у Джеймса. Тяжело дыша, Джеймс целился в меня.

– Ну давай, – сказала я. – Я все равно вернусь.

Его глаза заблестели.

– Я на это не способен. Не в этом дело.

Я опустила голову. Я подумала о Марине и о том, как я ее подвела. Силы покинули меня. Неужели доктор уже схватил ее?

– Со временем ты решишь иначе.

Тут тишину разорвал пронзительный звонок моего мобильника, и я вздрогнула. Финн. Не отрывая взгляда от Джеймса, я медленно достала телефон из кармана. Пускай стреляет, если хочет, но я все равно отвечу!

Я раскрыла дешевенький телефон и нажала кнопку приема.

– Финн, ты?

Джеймс стиснул зубы, но не шелохнулся.

– Он схватил их. – Голос Финна был хриплым и искаженным. – Доктор их схватил.

От его слов из комнаты исчез весь воздух. И туалет, и пистолет, и Джеймс – все исчезло, остался лишь голос Финна.

– Что случилось?

– Он подкараулил их на улице, которая ведет к дому Марины. Меня он вырубил, а когда я очнулся, их уже не было.

– Куда он их увез?

– Не знаю, – сказал Финн. – Да, и еще. Он оставил рядом со мной записку, написал: «Привези Джеймса целым и невредимым». Ты нашла его?

– Куда привези? – Я почувствовала, что срываюсь на крик. – Где они?! Он же их убьет!

Перед моими глазами встали кровь, кости и боль. Теперь, когда жизнь Марины была в руках доктора, моя связь с этим миром сделалась такой непрочной, что я могла исчезнуть в любой момент.

– Нет, Эм, послушай. – Голос Финна, словно канат, притянул меня обратно к земле. – Если бы он хотел их убить, то прикончил бы прямо там, на улице. Его предали мы, и именно нас он желает наказать. Он не станет ничего с ними делать, пока туда не придем мы. Они всего лишь…

– Инструменты, – сказала я. Доктор знает, что Марина – мое самое уязвимое место. Он проделает с ней все то, что делал со мной. Мне потребовалось четыре года, чтобы полностью избавиться ото всех иллюзий в отношении Джеймса, но с ней он может сделать это за считаные минуты.

– Эм, ты должна узнать, где он, – сказал Финн. – Он не стал бы оставлять записку, если бы не думал, что ты в состоянии это вычислить.

Я принялась напряженно размышлять. У Джеймса были любимые места – скажем, то же самое кафе на М-стрит с большими мягкими креслами, или стол в библиотеке, у окна, за которым он предпочитал сидеть, – но ничего такого, где можно было бы спрятать пару заложников. Я понятия не имела, куда он их увез. Он потеряет терпение и убьет их, и все потому, что я не смогла разгадать его замысел.

Стоп!

То ли паника, то ли множество ударов по голове отшибли мне мозги, но лишь через добрых десять секунд до меня дошло, что передо мной сидит еще один Джеймс. Он все еще целился в меня, но теперь ему недоставало уверенности. По пистолету видно было, что его руки дрожат. После нашей драки он был красным и растрепанным, но он слишком быстро хватал ртом воздух, чтобы это можно было списать на одно лишь физическое напряжение.

– Жди там, Финн. Я тебя подберу. – Я захлопнула телефон. – Ты должен знать, куда он поехал бы.

– Что происходит? – медленно спросил Джеймс, словно ему стоило больших усилий добиться, чтобы голос не дрожал.

– Это ты, из будущего, – сказала я. – Ты вернулся сюда следом за нами и схватил Финна и Марину.

– Зачем?

– Чтобы наказать меня. И не дать мне сделать то, ради чего я сюда явилась.

– Ты что, имеешь в виду, что я причиняю им боль?

– Извини, но именно это я и имею в виду. – Я почти пожалела, что сказала ему это. Нельзя вот так вот махом ставить человека лицом к лицу со всей той тьмой, которая может таиться у него в душе. – Он убьет их обоих, потому что это единственный способ окончательно остановить нас с Финном.

На лице Джеймса застыл ужас. О чем он думает? Думает ли он о Марине, о том, как он к ней привязан, каким пустым все станет, если с ней что-то случится? Доктор о таком думать не стал бы, но этот мальчик еще может.

– Мы должны помочь им, – сказал Джеймс. – Я знаю, куда он их отвез.

– Мы?

– Ты не справишься с этим одна, и я тоже.

– Почему я должна доверять тебе?

– А что, у тебя есть выбор? – огрызнулся Джеймс. – Без меня ты их не найдешь. Слушай, я знаю, что ты считаешь меня чудовищем, но у меня никого не осталось, кроме Марины и Финна. Я никому не позволю навредить им. Ну что, заключим перемирие до тех пор, пока они не будут в безопасности?

Я уставилась на него. Он еще не доктор, но однажды станет им. Ему нельзя доверять.

Но потом я подумала о Марине. Я представила, как она плачет, страдает, может быть, умирает. И что мне оставалось? Я сделаю все, что потребуется, чтобы помочь ей.

– Ладно, – сказала я. – Перемирие.

– Хорошо. Но пистолет я оставлю себе.

Украденный «Шевроле» по-прежнему стоял там, где я его оставила. Я вела машину, а Джеймс держал меня под прицелом.

Сперва мы поехали в Джорджтаун, чтобы забрать Финна. Когда мы свернули на мою прежнюю улицу, я заметила его. Финн сидел на бордюре, уткнувшись лицом в колени, как будто тяжесть вины заставила его согнуться. Услышав шум мотора, он поднял голову, и я увидела, что у него на скуле набухает уродливый синяк в пару к уже готовому на подбородке. Я выскочила из машины, еще даже не остановив ее до конца.

Финн встал мне навстречу, и я врезалась в него и обняла за шею. Он пошатнулся, но удержал меня.

– Я думала, что никогда больше тебя не увижу, – сказала я.

– Я был здесь, – сказал Финн, – но я не смог остановить его…

– Не надо. Ты не виноват.

Тут Финн застыл. Я проследила за его взглядом, устремленным на Джеймса. Джеймс, открыв дверцу машины, смотрел на нас так, словно до него лишь сейчас что-то дошло. Я вдруг застеснялась и отпустила Финна.

– Ты же знаешь, я должна была привезти его, – тихо сказала я. – И это Джеймс. Не доктор. Он все еще твой друг.

– Я знаю. Просто… – Финн скрипнул зубами. – Нам следует убить его сейчас, и все проблемы с доктором решатся.

Джеймс показал ему пистолет, но так ничего и не сказал.

– Дерьмо, – пробормотал Финн.

– Он мог убить меня, когда схватил пистолет, – сказала я, – но он не стал. Он настоял на том, что поедет спасать Марину и Финна. И поскольку только он знает, где они, и доктор желает видеть его целым и невредимым, я не знаю, какой у нас еще есть выход.

– Мне это не нравится.

– Я понимаю. Мне тоже, но я не стану тратить время, споря об этом.

Финн опустил голову.

– Ладно. Поехали.

Джеймс отдал ключи Финну и перебрался на заднее сиденье, откуда мог держать под прицелом нас обоих. Мы ехали на восток; все молчали, только Джеймс время от времени говорил, куда ехать.

– Там в «бардачке» есть ручка? – спросил Джеймс черед двадцать минут.

Я нахмурилась, но Джеймс навел дуло мне в голову, так что я пошарила там.

– Есть.

– Дай сюда, – сказал он. – И справочник.

Я передала ему требуемое.

– Что ты делаешь?

– Не волнуйся. – Джеймс устроился так, чтобы одной рукой писать, а другой продолжать целиться в нас.

– Далеко еще? – спросила я.

– Не очень, – сказал Джеймс. – У моих родителей был коттедж в Чесапике. Нат никогда не любил ездить туда. Наверно, из-за воспоминаний. Но я иногда туда уезжал, когда нужно было подумать. Там… тихо.

Он этого слова меня пробрала дрожь.

– Финн, – сказал Джеймс.

Финн встретил его взгляд в зеркале заднего обзора.

– Прости, – тихо сказал Джеймс. – За все. Мне вправду жаль.

Финн вздохнул.

– Я знаю, что тебе жаль, Джимбо. Но этого недостаточно.

Мы подъехали к коттеджу – вообще-то называть так двухэтажный дом в викторианском стиле с террасой по всему периметру и как минимум шестью спальнями было изрядным преуменьшением, – когда последние красные лучи заходящего солнца озаряли морскую гладь. Когда под колесами захрустели ракушки подъездной дорожки, свет фар скользнул по зашторенным окнам, и мне представилось, что доктор там внутри, с Мариной, смотрит на этот свет из-за портьеры.

Финн выключил мотор, но никто из нас не шелохнулся.

– Как мы собираемся это сделать? – спросил Джеймс. – Им же нельзя видеть вас, верно?

– Предыдущей версии нельзя видеть свою будущую версию, – сказала я. – По крайней мере, так предполагает твоя теория. Это может серьезно повредить структуру времени или даже лишить нас-младших рассудка.

– Я закрою глаза, – сказал Джеймс. – Так вы сможете показать ему, что я тут и со мной все в порядке.

– Какой у нас план? – спросил Финн. – Мы же не собираемся просто войти туда и все? Как помешать ему убить Марину и Финна?

– Он захочет, чтобы мы сперва помучились, – сказала я. – Так у нас появится немного времени, чтобы…

– Чтобы что?

– Не знаю. – Я прижала дрожащие пальцы к глазам. – Что будем делать?

Пронзительный крик заставил всех нас дернуться.

Марина!

Тридцать пять

МАРИНА

Я смотрела на человека, который был Джеймсом и не был им, словно сквозь туман. Электрический разряд, которым он меня ударил, на этот раз не лишил меня сознания – только пронзил болью, как будто ножи воткнули в вены.

– Зачем ты это делаешь? – спросила я.

Он смотрел в окно и хмурился.

– Думаю, тебе надо еще раз закричать. Я не уверен, что она тебя услышала, а я уже устал ждать их.

– Кто? – всхлипнула я.

– Ты. Ты там, снаружи, носишься туда-сюда и пытаешься убить меня. Знаешь, кто стрелял в Джеймса возле больницы? Это была ты. По крайней мере, та ты, которой когда-то станешь.

По моей щеке скатилась слеза. Я и не знала, что может стать еще страшнее, чем уже было.

– Ты сумасшедший.

– Я понимаю, сложно воспринять так много за один раз. – Он положил руку мне на плечо и попытался добавить в голос благожелательности – у меня даже мурашки по коже поползли. – Но ты знаешь, что я говорю правду.

Я закрыла глаза. Мне хотелось только одного: чтобы этот кошмар закончился. Я проснусь в своей постели и услышу, как Лус зовет меня завтракать – на завтрак вафли с клубникой, – а потом мы с настоящим Джеймсом пойдем куда-нибудь в кино. И к тому моменту, как окончится трейлер, я напрочь позабуду про этот безумный и жуткий сон.

– Нет, – сказала я сквозь стиснутые зубы. – Ты – не он.

– Нет. – Он убрал мне с глаз выбившуюся прядь. – Это я, только немного старше и мудрее, чем ты знаешь.

– Нет, нет, нет! – Я больше не контролировала свой голос. Это не Джеймс! Это не Джеймс из будущего, человек, который в конце концов разгадал тайну перемещений во времени и вернулся обратно, чтобы вырубить меня и связать. Этого не может быть.

– Я не хочу причинять тебе боль, Марина, – сказал он, – но Эм… Я всегда думал, что уж на нее-то я могу рассчитывать, а она меня предала. Она решила, что выжить сможет только один из нас – но это должен быть я. Там, в будущем, я изменяю мир.

Внезапно я безумно затосковала по Джеймсу, настоящему Джеймсу. Я вспомнила, какая боль стояла в его глазах, когда я ушла от него в том ресторане, и больше всего на свете мне захотелось вернуться обратно и все переиграть, обнять его и сказать, что я люблю его и никогда больше его не оставлю.

– Все будет нормально, малявка, – сказал он с сочувствием – издевательской пародией на моих друзей. Я вскинула голову, гнев на мгновение пересилил страх.

– Никогда не смей так меня называть!

Он посмотрел на меня сверху вниз с искренней печалью.

– Какая жалость, что до тебя так никогда и не дойдет!..

Сидящий рядом Финн закашлялся и поднял голову.

– Господи, Финн! – вырвалось у меня. Я чуть не расплакалксь от облегчения, что я больше не одна тут.

– Что за… – начал было Финн. Он посмотрел на стоящего перед нами человека и заморгал, словно ожидал, что тот сейчас исчезнет. Потом дернулся из верёвок и выкрикнул: – Что за хрень тут творится?!

– Мы спасаем мир, – сказал Джеймс.

ЭМ

Когда тишину разорвал крик, с ветвей у нас над головами с шумом сорвались птицы. Я кинулась бежать еще до того, как толком осознала, что это вообще за звук, как будто мое тело все поняло быстрее мозга. Марине больно, и этого нельзя допустить.

Финн схватил меня за плечи и рванул назад, когда я уже готова была вломиться в коттедж и снести любую стену или человека, которые встали бы между мною и мною-младшей. Я толкнула его и забилась у него в руках.

– Отпусти! Это же Марина!

– Я знаю! – Финн встряхнул меня. Его хватка на моих запястьях грозила новыми синяками, но вместе с тем успокаивала и помогала прийти в себя. – Эм, мы поможем ей, но ты не можешь просто взять и вбежать туда.

Джеймс сделался белым как мел.

– Я заставил ее кричать.

– Туда пойду я, – сказал Финн. – Если дойдет до драки, я сумею одолеть его.

– И я тоже, – сказал Джеймс.

– Нет.

– Он ведь именно это велел вам сделать, верно? Привести меня и показать, что я цел и здоров. – Он перевел взгляд на Финна. – Если вы этого не сделаете, он снова причинит ей боль.

Я прижала ладонь ко рту.

– Ладно, – согласился Финн. – В доме есть другой вход?

– Конечно. С другой стороны.

– Эм, попробуй, пожалуйста, подобраться к нему сзади, – попросил Финн. – Если нам удастся достаточно надолго отвлечь его, может, ты сможешь выстрелить.

– Господи… – прошептал Джеймс.

– Ты сумеешь с этим совладать? – спросил Финн. – Потому что или тот монстр с твоим лицом – или Марина. Обоим им отсюда не выйти.

Меня вдруг поразило, каким маленьким выглядит Джеймс. Он всегда был для меня божеством. В семнадцать он казался мне великаном, человеком, на которого я могу смотреть только снизу вверх – и в прямом смысле, и в переносном. Но хотя он по-прежнему был на добрых восемь дюймов выше меня, он был всего лишь мальчишкой. Пускай я сейчас была всего на два года старше его – но я заполучила опыта на добрый десяток жизней. Джеймс выглядел уязвимым и хрупким.

– Меня интересует только Марина, – сказал он.

Этот ответ устроил Финна; он что-то буркнул, но кивнул. Джеймс объяснил мне, как пройти вдоль дома к черному ходу – там была дверь, ведущая на кухню. Он снял со связки ключей простенький серебристый ключ и вложил его мне в руку.

– Это не все. Ей требуется еще кое-что, – сказал Финн.

Я взглянула на едва заметный выступ под рубашкой Джеймса. Джеймс посмотрел на меня, и в глазах его появилось подозрение. Я знала, что нам представилось одно и то же: он отдает мне оружие, я навожу пистолет ему в лицо и жму на спусковой крючок. Да, он рисковал всем, решив поверить мне и помочь мне спасти Марину, но если я чему и научилась у Джеймса, так только тому, что цель оправдывает средства. Если этот мальчишка рухнет мертвым у моих ног, все мои проблемы будут решены. Марине не будет угрожать безумец, взявший ее в заложники, а «Кассандра» никогда не будет построена.

Именно это я и должна была сделать. Единственная проблема заключалась лишь в том, что я не могла так поступить – теперь я знала это точно.

Возможно, это действительно признак силы, как сказал Финн, а может, я просто трусиха, но я не могла убить ту часть себя, которая все еще любила Джеймса. Все еще верила, что в мире существует добро. Возможно, тысячи людей будут страдать из-за моей слабости, но теперь я знала себя. Я лишь надеялась, что та девушка в доме будет сильнее меня, когда придет ее время.

– Не переживай, – сказала я. – Я не могу тебя убить. Хотела бы, но не могу.

Где-то в доме закричал Финн.

– Хватит, – скомандовал мой Финн, – надо идти!

Продолжая смотреть мне в глаза, Джеймс вытащил пистолет из-за пояса. А потом повернулся и бросил его в лес, росший вдоль подъездной дорожки.

Тридцать шесть

МАРИНА

– Джеймс! – донеслось снаружи. – Я иду!

Я вскинула голову. Я знала этот голос. Его владелец – мертвенно-бледный, с круглыми от страха глазами – был привязан рядом со мной.

Должно быть, это тот человек, который пытался спасти нас тогда, на улице. Тот самый, который выглядел как Финн, только старше. В точности как этот кошмарный Джеймс, продолжающий говорить про будущее как про место, из которого он пришел.

Это Финн из другого времени.

Мы услышали, как отворилась входная дверь.

– Финн, закрой глаза! – скомандовал тот же голос.

Он произнес это с таким напором, что Финн рядом со мной тут же зажмурился, а второй Финн вошел из холла в гостиную. Я уставилась на него так, будто никогда прежде не видела. Волосы у него были длиннее – он заправлял их за уши, – и завивались на концах; он стал выше и мужественней. Бровь пересекал тонкий белый шрам, а после той драки на улице на лице остались синяки. Он выглядел разъяренным.

– Вообще-то я хотел видеть не тебя, – сказал Джеймс-старший.

– Я тоже не в восторге от нашей встречи.

– Марина, что происходит? – шепотом спросил меня Финн с соседнего стула, не открывая глаз. – Кто здесь?

– Тс-с-с, все в порядке!

– Отпусти их, – сказал другой Финн. – Они ничего не сделали.

– И он тоже, но это не помешало вам пытаться убить его. Я хочу видеть его.

– Ты же знаешь, что это опасно.

Джеймс презрительно скривился.

– Думаю, я лучше тебя знаю, что опасно, а что нет.

Финн шагнул чуть ближе.

– Уж извини, Джимбо, но ты давно уже потерял объективность.

– Эм! – крикнул Джеймс, поворачиваясь. – Я знаю, что ты здесь!

– Она не вошла, чувак, – сказал Финн. – Она не хочет видеть тебя таким, с ней. Это разобьет в ней все, что еще осталось от сердца. До тебя что, не доходит? Ты не понимаешь, что ты с ней сделал?

О ком они говорят? Мне казалось, что я должна это знать, но мой разум сделался тяжелым и вязким, когда я попыталась думать об этом. Как будто я не могла… не могла…

Джеймс сверкнул глазами.

– Я спас ей жизнь! Я защищал ее, как и тебя, а вместо благодарности вы…

– Защищал?! – возмутился Финн. – Ты сидел и смотрел, как они пытали ее, а она кричала и просила пощады…

– Ты что, пытаешься тянуть время, старый друг? – сказал Джеймс. – Джеймс! Иди сюда, или я снова заставлю ее кричать! Эбботт, или я через пять секунд увижу его, или…

Он придвинулся ко мне и прижал шокер к моему боку. Я заскулила. Я не понимала, о чем спорят эти два человека с лицами моих друзей – в сознание проникали лишь самые яркие и ужасные слова, рисуя пугающую импрессионистскую картину будущего, – но металл, до боли вдавленный мне в ребра, был совершенно реален. Я задрожала, ожидая, что сейчас мое тело пронзит разряд, и встретилась взглядом с Финном из будущего. Он посмотрел на меня впервые с того момента, как вошел в дом, и я никогда прежде не испытывала ничего подобного. Никто, даже мой Джеймс, никогда не смотрел на меня с такой нежностью и силой – казалось, будто он смотрит мне прямо в душу. В этот миг мне показалось, будто он возвел мост между нами и послал мне поток тепла и силы. На мгновение я позабыла про штуковину, прижатую к моему боку.

А потом я услышала щелчок – это Джеймс нажал на кнопку, – и меня охватило пламя.

ЭМ

Я на миг уставилась на Джеймса круглыми глазами, а потом кинулась в лес. Последний свет дня быстро угасал, а подлесок был густым, со слоем опавшей листвы и веток. Лишь раз я оглянулась и увидела, как Финн вошел в дом, а Джеймс за ним следом.

Я ввалилась в лес. Сперва я шарила в подлеске длинной палкой, потом принялась ползать на четвереньках, все больше приходя в отчаяние. Хоть бы только Финн сумел отвлекать доктора достаточно долго, чтобы я успела найти пистолет и пробраться через заднюю дверь! Я прочесывала траву и кусты, выискивая, не блеснет ли где металл. Исцарапанные руки кровоточили, но мне было не до этого.

Марина закричала снова. Я зажала уши руками, но крик все продолжался и продолжался. С каждой его секундой мне словно вгоняли в грудь раскаленную кочергу. Я должна была прекратить это.

Когда я шарила в опавшей листве, кончики моих пальцев скользнули по чему-то твердому и холодному. Я кинулась туда и почувствовала в руке металл. Я закрыла глаза и мысленно вознесла благодарность.

Потом я быстро обогнула дом и добралась до задней двери. Марина все еще кричала. Я вставила ключ в замок и проскользнула внутрь.

Голос Марины сделался хриплым и перешел в судорожные рыдания. Если это немедленно не прекратится, я сама вломлюсь туда! И плевать, что я разрушу наш единственный план. Я буду стрелять во все, что шевелится, лишь бы только остановить этот ужасный звук.

– Стой! – Голос Джеймса перекрыл крик. – Я здесь! Я иду!

МАРИНА

Я обмякла и, наверное, съехала бы со стула, если бы не веревки у меня на запястьях. Тело гудело от электрического разряда – словно камертон, который швырнули на стол.

– Эм, ты в порядке? – спросил со своего стула Финн. Он так и сидел зажмурившись.

– Тс-с-с! – Мне не хотелось, чтобы он привлек их внимание. Уж лучше пусть помалкивает.

Глаза у меня слезились, и все расплывалось, так что я едва разглядела юношу, который вошел в гостиную. Он выглядел для меня размытым пятном, но при виде его я испытала облегчение.

Джеймс. Мой Джеймс. Я узнала бы его даже с закрытыми глазами.

– Стой! – крикнул Финн-старший. Он вскинул руки, заслоняя лицо Джеймса-младшего. – Не смотри на него!

Но два Джеймса уже уставились друг на дружку: мой Джеймс был ярким и красивым, а второй – словно его отражение в пыльном, растрескавшемся зеркале.

Джеймс-старший улыбнулся.

– Все в порядке. Вселенная не взорвется.

Лицо Финна напряглось.

– Что?

– Встреча с самим собой – не больший парадокс, чем все остальное, что вы сделали, – сказал мой Джеймс. – Он вам соврал.

– Я подумал, что это может выиграть мне немного времени, если вы двое отправитесь за мной в прошлое. – Джеймс-старший ухмыльнулся. – В конце концов, мы трое были неразлучны.

Мой Джеймс сделал шаг вперед, к себе самому.

– Пожалуйста, не трогай их. Отпусти их.

– Я не могу. Они пытаются убить нас.

– Только те, которые из твоего времени! Делай с ними что хочешь, если так надо, но Марина…

– Марина на каждом шагу пыталась помешать нам, раз за разом, всеми мыслимыми способами. Эта девчонка, – он положил руку мне на макушку, – не остановится, пока мы не умрем.

– Пожалуйста! – взмолился мой Джеймс. Я смотрела, как он спорит сам с собой, и у меня ум за разум заходил. – Я не хочу, чтобы она страдала, – а значит, и ты в глубине души этого не хочешь!

– Тебе еще предстоит узнать, что все меняется. А теперь я буду вам признателен, если мы покончим с этой жалкой попыткой отвлечь меня, – он повысил голос, – пока Эм крадется через черный ход! Вы думаете, я не знаю, что ты велел бы ей сделать в этой ситуации?

Финн-старший помрачнел.

– Думаю, это потому, что гений – ты, а не я.

– Эм, честное слово, если ты не выйдешь немедленно, я тебя заставлю об этом пожалеть! – крикнул Джеймс.

Тишина. Я задрожала. Я не желала знать, кто такая эта Эм. Эта невозможная картинка уже сложилась в моем мозгу, но я не могла взглянуть ей в лицо.

Джеймс-старший наклонил голову. Казалось, он искренне разочарован.

– Ну ладно же.

– Не-е-ет! – всхлипнула я, ожидая, что моя кровь снова вскипит от электрического разряда. Но ничего не случилось. Я открыла глаза и увидела, что он стоит на коленях рядом со мной. Он коснулся моих пальцев, и на мгновение это показалось объятьями – это успокаивающее тепло его кожи. А потом он быстро рванул мои мизинец и указательный палец назад, и я услышала тошнотворный треск. Через секунду пришла боль, и я взвыла.

Мой Финн выкрикивал ругательства, а Финн-старший кинулся ко мне. Даже в полубессознательном состоянии я почувствовала, как к моей шее прижался металл, и Финн-старший застыл.

– Прекрати! – крикнул кто-то. – Прекрати это! Я иду!

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь моими приглушенными всхлипами. Я не могла думать о том, кто это идет, о том, каким знакомым мне кажется этот голос. Мой мозг, перегруженный болью и страхом, заблокировало, словно дверь между мною и миром. Наверное, так он пытался защитить меня.

– Марина, – сказал кто-то, – закрой глаза.

– Не нужно. Она может…

– Я не хочу, чтобы она это видела. И меня.

Я закрыла глаза, и мимо меня кто-то медленно прошел.

– Брось пистолет! Кидай его сюда, или я… – Шокер сильнее вдавился мне в шею.

– Хватит! Только тронь ее еще раз – и я тебя убью, подонок!

Что-то тяжелое упало на пол и проехалось по нему.

– Очередные пустые угрозы, малявка?

При этом слове мои глаза распахнулись. Этого не может быть! В руке у Джеймса-старшего был пистолет, и движением дула он заставил девушку в дальнем конце комнаты встать рядом с остальными. Я моргнула. Она была ко мне спиной, но в ее напряженной походке чувствовалось что-то знакомое. Я сложила все фрагменты воедино и почувствовала себя тупым тормозом. Девушка повернулась, и я поняла, почему другой Финн заставил моего Финна закрыть глаза. При виде этой девушки, такой худой и напряженной, с затравленным лицом, мне стало так погано, что захотелось отгородиться от мира, пока она не уйдет.

Потому что это была я.

Тридцать семь

ЭМ

Марина смотрела на меня, и мне показалось, что ее глаза полны ужаса. Мне захотелось спрятать от нее лицо, убедить ее, что она никогда не станет мной. Она ушла от Джеймса в том ресторане, а я так этого и не сделала. Она уже сильнее меня.

– Марина, закрой глаза, – сказала я. Она заколебалась. – Пожалуйста! Я не хочу, чтобы ты это видела.

Она быстро зажмурилась. Доктор прижал дуло моего пистолета к ее голове, и все его тело напряглось.

– Скажи, где документы, – сказал он.

Несколько мгновений я только и могла, что смотреть на него, уронив челюсть.

– Ты устроил все это лишь затем, чтобы задать мне этот идиотский вопрос?

– Я хотел, чтобы ты почувствовала себя преданной, как чувствовал я, но я прекрасно могу попутно решить некоторые деловые вопросы. Возможно, ты наконец ответишь. Тебе больше нечего терять, но, – он пнул ножку стула Марины, – ей очень даже есть что.

– Какая тебе с этого польза? Время уничтожит нас всех прежде, чем… – Эм, ты дура! – Рихтер. Ты поддерживаешь связь с ним даже сейчас. Ты скажешь ему, где документы, прежде чем время поглотит тебя, а он будет знать это в нашем будущем, еще до того, как мы уйдем.

Лицо доктора не дрогнуло, и я поняла, что угадала.

– Точно так он же изначально узнал о твоей работе на Джона Хопкинса, да? Это ты его нашел, а не он тебя, – сказала я. – Мы никогда не могли понять, как тебе удалось так быстро создать «Кассандру» и обеспечить ее работу – а дело в том, что он уже ее строит! И он должен знать и про Ната тоже. Боже, какая же я дура!

Джеймс повернулся ко мне.

– При чем тут Нат?

Мы с Финном переглянулись у него над головой. Теперь все встало на свои места. Мы никогда не могли понять, каким образом стрелок сумел так легко проскользнуть мимо спецслужб из сопровождения вице-президента и добраться до Ната. Но если существовал человек, который изнутри всей этой системы дергал за нужные ниточки, переставлял агентов, устроил так, что определенные двери будут открыты, а определенные камеры слежения отключены, тогда все становилось ясно. Неопровержимое дело «Государство против Мишлера», который, как мы выяснили, не имел ничего общего с тем покушением, тоже, должно быть, было сработано Рихтером.

В глазах доктора появилась тень паники. Его тайна оказалась на грани разоблачения.

– Какая же ты сволочь, – сказала я.

В ответ он сильнее прижал пистолет к виску Марины.

– Где документы?

Это было так дико, что я невольно улыбнулась.

– У меня их нет.

– Значит, ты их где-то спрятала или кому-то отдала.

– Да блин, Джеймс! – не выдержала я. – Я их сожгла много лет назад!

– Нет! – Он затряс головой. – Нет, ты же знала, что они – твой единственный козырь! Ты не стала бы рисковать…

– Я избавилась от них, и ты это знаешь, – сказала я. – Думаю, ты всегда это знал.

– Сейчас ей будет больно, – сказал доктор, сжимая в свободной руке шокер. – Клянусь…

– Я говорю правду! Дело не в документах. Дело в нас с тобой. – Все словно исчезло, и остались только мы с доктором. Мы с Джеймсом. – Пока поиски этих документов продолжались, у тебя был повод держать меня под рукой. Если бы тебе удалось убедить меня, что ты поступаешь правильно, тогда, возможно, ты в конце концов сумел бы и сам по-настоящему поверить в это, да? Поэтому ты держал меня в камере столько месяцев, хотя и знал, что документы уничтожены. Поэтому ты здесь!

– Нет. Нет!

– Дело всегда было в нас с тобой, Джеймс. – Мой голос сорвался, и я поняла, что плачу. – Поэтому я не могу убить тебя, а ты не можешь убить меня. Потому что я слишком сильно тебя люблю – даже если это погубит весь мир.

– Ты знаешь, что она говорит правду, – тихо произнес Финн. – Я видел, как она сожгла их в придорожном кафе в Западной Вирджинии.

Когда я услышала голос Финна, у меня заболело сердце. Я так сосредоточилась на Джеймсе, что почти позабыла о его присутствии. Понимает ли он, что моя любовь к нему, яркая, чистая и проведшая меня сквозь тьму, совсем не похожа на мою давнюю детскую любовь к Джеймсу? Я посмотрела на него и увидела на его лице отражение моей боли, но он улыбнулся.

– При чем здесь мой брат?! – не унимался Джеймс-младший. Он смотрел то на себя-старшего, то на меня. – Объясните мне кто-нибудь, при чем тут Нат!

У меня сдавило горло. Даже сейчас я избавила бы его от этого, если бы могла.

– Пора сказать ему, – сказал Финн.

– А ну заткнись, Эбботт! – выкрикнул доктор. Он ткнул Марину шокером в горло с такой силой, что она вскрикнула от боли и неожиданности. Но глаза она не открыла. Может, мой вид так напугал ее, что она не хочет больше рисковать?

– Не надо! – крикнула я.

– При чем тут Нат?!

– Эм, – сказал Финн, – мы должны…

– Молчать! – приказал доктор.

Марина закричала – ее пронзил удар тока. Мне хотелось броситься к ней, закрыть своим телом от доктора, но я боялась, что, если сдвинусь с места, он может выстрелить.

– Перестань! Не трогай ее!

– Марина! – закричал Финн, привязанный к стулу, и забился. Он уже открыл глаза, и теперь его взгляд метался между нами, и в нем нарастала паника.

– Ах ты сукин сын! – Джеймс волком смотрел на себя-старшего. – Как ты можешь быть таким жестоким?

Доктор убрал шокер от Марины, и она, судорожно дыша, обмякла на стуле. Он печально посмотрел на Джеймса.

– Ты поймешь.

– Нет, не пойму! – Джеймс швырял слова, словно камни. – Я никогда не стану таким, как ты. Ты причиняешь боль невинным. Я ненавижу таких, как ты.

– Эм. – Взгляд Финна отяжелел. – Он должен знать. Мы должны ему сказать.

Я покачала головой. Я не могла так обойтись с ним.

– Мир вовсе не черно-белый, как тебе кажется, – сказал доктор себе-младшему. – Ты удивишься, узнав, на что ты способен, если это необходимо.

– Эм, он должен знать! – сказал Финн. – Ему необходимо понять, на что он способен!

– Эбботт, заткнись! – приказал доктор.

– Что я должен знать? – спросил Джеймс.

Я замотала головой. Слишком много голосов, слишком много уз и привязанностей, слишком много точек пересечения.

– Я не могу!

– Скажите же!

Марина зарыдала от боли – доктор снова ударил ее током.

– Перестань! – закричала я, срывая голос.

– Что я должен знать?

– Заткнитесь все, или я убью ее! – Теперь вместо шокера доктор приставил к Марине пистолет.

Этого Финн уже не вынес. Он прыгнул к Джеймсу-младшему, повалил его на пол и схватил за шею.

– Прости, – проговорил он сквозь зубы. – Мне жаль.

Джеймс вцепился в руки Финна, царапая его до крови, но лицо его побагровело. Я разрыдалась, но не смогла сдвинуться с места, ни чтобы помочь Финну, ни чтобы остановить его. Я знала, что это его подарок мне. Он убьет своего лучшего друга, чтобы это не пришлось делать мне ради спасения Марины.

– Отпусти его! – истерически завопил доктор. – Отпусти!

Я решила, что это мой шанс. Я бросилась на него, надеясь, что он достаточно отвлекся и мне удастся отобрать у него пистолет.

– Не надо! – закричала Марина.

– Джеймс! – взвыл Финн-младший и так забился в путах, что чуть не упал со стулом вместе.

Я попыталась вырвать у доктора пистолет, но мне оказалось это не под силу. Я врезала ему от души, но он отшвырнул меня с такой силой, что я не удержалась на ногах. Я ударилась головой о шкаф и рухнула на пол в полубессознательном состоянии. Я посмотрела туда, где Финн повалил Джеймса на пол. Джеймс брыкался и вырывался, но Финн был сильнее. Он столько месяцев тренировался в камере… Я не могла поверить, что все это происходит на самом деле. Комнату заполнили шум, движение, крики, борьба и выстрел.

А потом стало тихо.

Я знала подобную тишину. Так бывает, если слышишь настолько громкий звук, что твой мозг сперва не может распознать его.

Финн-младший, все еще привязанный к стулу, согнулся. Его грудь была залита кровью.

Тридцать восемь

ЭМ

– Нет!!! – закричала я от боли при виде зияющего отверстия в груди Финна. Я попыталась встать – как будто если бы я сумела добраться до него, то каким-то образом прекратила бы это. Взгляд Финна-младшего сделался невидящим. Его дыхание превратилось в хрип, при выдохе на губах пузырилась кровь. Меня затошнило. Я отвернулась от этого зрелища, чтобы посмотреть на моего Финна.

Он с ужасом и невыразимой болью смотрел на себя-младшего и на его рубашку, быстро пропитывающуюся кровью. Он медленно перевел взгляд и посмотрел на меня. Я никогда больше не увижу эти темно-голубые глаза. Его губы шевельнулись, но прежде, чем он успел что-либо сказать, Финн на стуле испустил последний протяжный вздох, и мой Финн растаял, словно утренний туман под жарким солнцем.

– Финн… – Слово стекло с моих губ, как кровь, сочащаяся из раны умершего юноши. Я всегда знала, что эта миссия самоубийственна для нас обоих, но почему я должна была видеть, как он уходит первым? Боль была нестерпимой. Знал ли он, как сильно я люблю его? Увидит ли его хоть какая-нибудь моя версия снова?

– Финн! – позвала Марина. – Финн!!!

Ее голос, выкрикивающий имя Финна, окончательно подкосил меня. Я даже не осознала, что у меня подогнулись ноги, но в следующее мгновение оказалось, что я снова лежу на полу, а Джеймс-младший обнимает меня. Видимо, он подхватил меня и смягчил падение. Руки его дрожали.

– Как ты мог? – Сперва Джеймс почти шептал, но с каждым словом его голос набирал силу. – Ты убил его! Ты чудовище!

– О боже! – всхлипнула Марина.

Доктор побледнел, на скулах играли желваки, но он пытался сохранять невозмутимый вид.

– Это несущественно. Всего лишь один человек.

– Прости! – обратился ко мне Джеймс. – Прости, пожалуйста!

Это необходимо было прекратить. Рыдания, сотрясавшие мое тело, прекратились, и мир вокруг сделался очень тихим и недвижным. Финн мертв, и я должна покончить с этим всем раз и навсегда.

Я посмотрела на Джеймса, на моего дорогого Джеймса. Все прочее в комнате – сумасшедший с пистолетом, плачущая девочка, мертвый окровавленный мальчик – поблекло. Остались только мы с Джеймсом.

Прости меня, Господи, подумала я и погладила Джеймса по щеке. Я так его люблю! Но этого недостаточно.

– Джеймс, – сказала я, наконец-то успокоившись. – Ты убил своего брата.

Его лицо не изменилось – непонимание не позволило.

– Что?

– Заткнись, сука! – взвыл доктор.

– Джордж Мишлер не был убийцей, – сказала я. – Рихтер сфабриковал обвинение против него. На самом деле в Ната стрелял человек по имени Эван Таминес. Это был солдат, прикомандированный к «Кассандре», и ты послал его в прошлое, чтобы убить Ната.

– Почему? – в ужасе спросил Джеймс. – Почему я это сделал?

– Нат стал создавать проблемы, – сказала я. – Однажды ночью, когда тебя заело чувство вины, ты рассказал мне об этом. Нат пытался добиться ликвидации «Кассандры», потому что опасался её использования в корыстных целях, а ты не мог этого допустить.

– Но… – Джеймс замотал головой, словно пытался не впустить мои слова. – Но я же только хотел спасти его…

– Ты его спас, – сказала я. – Это было одним из первых дел, для которых ты применил «Кассандру», но, когда он стал мешать, ты снова убил его. Ты спасал и убивал его снова и снова.

Неверие на лице Джеймса сменилось ужасом. Он знал, что на фотографии, которую показал ему Рихтер, что-то было не так. Он только что видел, как он-будущий хладнокровно убил его лучшего друга. И он знал, как неистово его душа стремится к тому, чтобы с помощью времени улучшить мир. В глубине души он понимал, что я говорю правду.

Доктор тоже это увидел и перенес свой гнев на Марину. Он выкрутил ей еще два пальца, почти ломая кости – он не мог придумать лучшей мести мне, чем ее крик.

– Не надо! – крикнул Джеймс. Он поднял взгляд на себя-старшего. Впервые я увидела, что он понял, насколько далеко зайдет, каким чудовищем он станет.

– Мне очень жаль, – сказал доктор, – но однажды ты поймешь.

А потом я увидела, как взгляд Джеймса изменился. Я увидела тот момент, когда он решил изменить будущее – немедленно, здесь и сейчас.

– Ошибаешься, – сказал он.

Джеймс бросился на доктора, и они, сцепившись, вместе рухнули на пол – одинаковые извивающиеся тела. Я подползла к Марине и начала отвязывать ее трясущимися руками.

– Все будет хорошо, – сказала я ей, хотя и знала, что это неправда. – Все обязательно будет хорошо. Только закрой глаза, ладно? Пожалуйста.

Марина крепко зажмурилась; по лицу ее текли слезы.

– Что происходит?

– Все будет в порядке. – Я взглянула на мертвого мальчика на соседнем стуле. Его тело теперь было всего лишь опустевшей оболочкой.

Один из Джеймсов – я не могла сказать, который, – взвыл от ярости. Второй закричал от боли; глухие удары отдавались у меня в ушах, пока я воевала с веревками, которыми была связана Марина. Так или иначе, но скоро это все закончится.

Что-то грохнуло, и один из них встал. Поднялся Джеймс-младший, а доктор остался лежать, оглушенный, у его ног; его разбитая об паркет голова кровоточила. Джеймс оставил его лежать и посмотрел на меня; взгляд покрасневших глаз был исполнен решимости.

Он поднял пистолет, отобранный у себя-старшего.

– Нет!!! – хором заорали мы с доктором.

– Прости, пожалуйста, Эм, – сказал Джеймс и улыбнулся дрожащей улыбкой. – Я только хотел сделать все лучше.

– Джеймс! – выкрикнула Марина.

– Я люблю тебя, Марина, – сказал Джеймс. – Ты всегда была моим самым лучшим другом.

Он повернул пистолет, направил дуло себе в лицо и поднес его ко рту. Мы с доктором одновременно поняли, что он задумал. Я закричала, а доктор бросился на него в последней отчаянной попытке спасти собственную жизнь. Но было поздно. Доктор врезался в Джеймса в тот самый миг, когда тот нажал на спусковой крючок.

Джеймс рухнул замертво. Я подползла к нему. Он был еще жив. Присутствие доктора, упавшего на пол в безмолвном ужасе, доказывало это. Доктор не остановил Джеймса, но сумел достаточно развернуть пистолет, так, что пуля не задела жизненно важную часть мозга. Выстрел раздробил скулу, но глаза Джеймса все еще были открыты. Доктор добился лишь одного – сделал смерть Джеймса более долгой и мучительной, и тот факт, что ему самому предстояло заплатить за это жизнью, ни капли меня не утешал.

Я взяла руку Джеймса и прижала к своей щеке; мои слезы падали ему на лицо.

– Я тоже тебя люблю. Ты – хороший человек.

Он так и продолжал смотреть мне в глаза, и, может, я лишь внушила это себе, но мне показалось, что я вижу в них покой. Потом глаза его медленно закрылись. Меня охватил ужас: сейчас я развеюсь, как Финн. Мне никогда не хотелось умереть. Я боюсь, что куда бы я ни попала, там не будет ничего, кроме черноты и одиночества. Я цеплялась за мысль о том, что, быть может, там меня ждет Финн.

Но ничего не произошло. Джеймс был без сознания, но все еще дышал. То ли истончившаяся связь Джеймса с жизнью ослабила доктора, то ли он просто сдался, но он просто сидел в оцепенении и смотрел куда-то в пространство. Это не продлится долго, но у меня будут последние несколько мгновений. Я осторожно положила голову Джеймса на пол и поцеловала его в лоб.

Потом я поползла обратно к Марине; она так и сидела, привязанная к креслу, всхлипывала и дрожала, и не открывала глаз. Я взглянула на нее, и на меня снизошло умиротворение.

– Джеймс! – позвала она. – Эм! Хоть кто-нибудь!

Я убрала ей волосы с лица и спокойно принялась трудиться над узлами.

– Тсс, – сказала я. – Все уже в порядке. Слушай внимательно.

Я рассказала ей, что она прекрасна и безупречна и с ней все будет хорошо. Я рассказала, что ей вовсе не нужно стараться изменить себя, чтобы соответствовать пустоголовым девчонкам или чтобы стать важной для кого-нибудь. Я рассказала ей все, что мечтала бы тогда знать. Я сказала, что люблю ее, и, сказав это, поняла, что и себя люблю тоже.

Лежащий на полу Джеймс испустил последний вздох.

А за ним и я.

Тридцать девять

МАРИНА

Я проснулась резко, словно от толчка, и села. Я не помнила, как засыпала, но сон был полон беготни, криков и страха. Я с облегчением опустилась обратно на подушки и растянулась на мягкой постели.

Внизу кто-то позвонил в дверь, и я посмотрела на часы. Еще же даже девяти часов нет! Джеймс хотел прийти на завтрак, и он всегда был ранней пташкой, но это уже чересчур!

– Я открою! – крикнула я Лус.

Я встала и пошатнулась – кровь слишком резко прилила к голове. Я почему-то была вялая и заторможенная, и какие-то обрывки сна продолжали всплывать в сознании. Я пыталась их ухватить, но они ускользали. И вообще, теперь, когда я задумалась об этом, последние дня два почему-то расплывались в памяти. Я вспомнила Джеймса в смокинге, прекрасную речь Ната на благотворительном вечере и дурацкого Финна Эбботта, повсюду таскавшегося за нами. Вспомнила, как Джеймс спрашивал меня насчет завтрака, и пообещала себе, что я расскажу ему о своих чувствах еще до того, как закончатся оладьи, но все остальное безнадежно смешалось.

– Джеймс, я люблю тебя, – прошептала я в качестве тренировки. Боже, ну и по-дурацки же это прозвучало!

Я сбежала вниз по лестнице и распахнула входную дверь. Я хотела прямо с порога пошутить насчет привычки Джеймса приходить заблаговременно – и осеклась.

– Конгрессмен! – сказала я. – Здрасьте.

Нат был очень похож на Джеймса: те же красивые, четкие черты, почтительный наклон головы. Он медленно поднял взгляд; уголки его губ были опущены, а глаза покраснели и припухли.

И почему-то я все поняла без слов.

Сорок

МАРИНА

Я не понимаю. Этого не может быть. У того Джеймса, которого я знаю, были планы. Он был счастлив. Он улыбнулся мне и договорился позавтракать вместе со мной – а несколько часов спустя уехал в старый родительский коттедж в Чесапике и покончил с собой. В этом не было никакого смысла.

Похоже, никогда нельзя на самом деле знать, что у другого человека творится внутри.

Но пока я сидела и плакала в тот первый вечер, когда Нат сообщил мне о случившемся, крохотные фрагменты моментов, когда с Джеймсом что-то было малость не так: внезапные вспышки раздражения, то, как напряженно он смотрел, когда твердил, что мир необходимо изменить, когда казалось, что малейшее давление способно его сломать, – все это начало складываться воедино и выстраивать совсем другой образ человека, которого я, как мне думалось, так хорошо знала. Куда более хрупкого и надломленного, чем я понимала. Нат думает, что Джеймс так и не оправился после смерти их родителей. Он много лет лечился у психотерапевта, начиная с того самого срыва, случившегося с ним в день похорон. Я ничего не знала об этом. Джеймс никогда мне об этом не говорил.

На похоронах я стояла между Натом и Финном Эбботтом. Последние два дня я не вставала с постели, потому что плакала навзрыд, и на сегодня слез уже не хватило. Внутри было пусто, как будто я умерла вместе с Джеймсом. Я прислонилась к Финну, не вполне уверенная, что смогу стоять сама, и свирепо смотрела на солнце – как оно посмело светить в такой день? Все должно было бы быть, как в кино: сумрак, моросящий дождь и бескрайняя толпа с черными зонтами. Но у могилы собралось совсем немного людей, только те, кто действительно знал и любил Джеймса. Мы стояли за церковью.

Когда слово взял министр, мои мысли улетели куда-то в сторону от кладбища, от гроба и венков и ямы в земле. Я думала про стопку блокнотов из комнаты Джеймса: Нат отдал их мне, ибо мысль о том, что все труды Джеймса, столь важные для него, сгинут в контейнере для хранения, была для него нестерпима. Горючие слезы – кажется, что-то все-таки у меня еще осталось – пробились сквозь сковавшее меня оцепенение при воспоминании о том, как Джеймс впервые рассказал мне о своей работе. Воспоминания встали передо мной, как живые.

– Марина! – Я сидела с остекленевшим взглядом и пыталась вежливо слушать болтовню маминых подруг, и тут услышала, как кто-то прошипел мое имя. – Марина! Эй!

Чья-то рука сомкнулась у меня на запястье, я повернулась и обнаружила рядом с собой Джеймса, долговязого и нескладного, еще продолжающего расти. Он потянул меня прочь, и мы выбрались из толпы гостей – каждый из них держал в руках бокал и тарелочку с закусками.

– Я тебя везде ищу!

– Извини, мама заставила меня разговаривать с этими женщинами про симфонию. Кажется, ей просто захотелось похвастаться мной. – Я посмотрела на свое платье. Мама сперва потащила меня за ним в «Нейман», а потом заставила надеть его на ежегодный рождественский прием у Шоу. Платье было серебряное, вышитое поверху бисером, и, если посмотреть беспристрастно, наверное, красивое, но я себя в нем чувствовала Барби-дебютанткой.

– Смотри, что я стащил с кухни, пока официанты не видели, – сказал Джеймс, продемонстрировав полупустую бутылку шампанского. – Давай удерем отсюда!

Он потащил меня вверх по лестнице на неосвещенный второй этаж, и я обнаружила, что не в силах сопротивляться ему. Джеймс завел меня в библиотеку, закрыл за нами дверь и подпер ограничителем, чтобы никто больше не вошел. Он плюхнулся на кожаный диван, и я села рядом с ним, только аккуратнее, потом откинула голову на подголовник и посмотрела на Джеймса. Он потер глаза.

– Не знаю, почему Нат так упорно каждый год устраивает эту вечеринку, – сказал Джеймс. – Я точно знаю, что он это все ненавидит не меньше меня.

– Ну, это же вроде как неплохая традиция, – сказала я, хотя была уверена, что сильнее всех ежегодную рождественскую вечеринку в доме Шоу ненавижу я. – Твой папа был бы рад, что вы ее сохранили.

– Да, наверное. – Джеймс глотнул из бутылки, скривился, но постарался это скрыть. – Ведь без вечеринки Рождество будет ужасным, правда?

Я улыбнулась.

– Или без того, чтобы наряжаться в дурацкие платья.

– Я знаю, что оно тебе не нравится, но ты выглядишь прекрасно.

Мне вдруг показалось, будто мой язык перестал помещаться во рту. И свет в комнате словно бы изменился, и Джеймс показался мне другим. Более совершенным. Мое дыхание участилось, и я уставилась на собственные руки, чтобы скрыть охватившие меня странные чувства.

– Ага, конечно, – сказала я, заставив себя рассмеяться. – Я выгляжу, словно жена сенатора, которая пытается покрасоваться перед друзьями. Как моя мать.

– Ну, твоя мать – красивая дама.

– Ой, фу!

Я пихнула его в плечо, он рассмеялся, и некоторое время мы передавали бутылку друг другу. Я никогда прежде не видела, чтобы Джеймс пил спиртное; наверное, он и не пил. Но сейчас в глазах его стояла тень, и он так запрокинул бутылку, словно она могла прогнать все его мрачные мысли. Я подыгрывала ему, но на самом деле отпивала лишь самую капельку, а то и вовсе прикладывала бутылку к сжатым губам. Вскоре та почти опустела, а Джеймс расслабился, развалился на диване, задев рукой мою ногу, а улыбка его сделалась широкой и небрежной.

– Знаешь, а я собираюсь все исправить, – сказал он.

Я понятия не имела, что он имеет в виду, поэтому просто сказала:

– Да ну?

Джеймс хмыкнул и прикрыл глаза.

– Я поговорил с тем профессором в универе Хопкинса насчет работы, и он собирается взять меня к себе.

Речь начала становиться неразборчивой, а дыхание замедлилось. Я подвинулась к нему и погладила его по щеке.

– Не спи, Джеймс! – прошептала я. – А то мне придется вернуться туда, на вечеринку!

Он приоткрыл один глаз.

– Я не сплю.

– Нет, спишь.

– Нет, не сплю. – Он сел ровнее. – Я собираюсь разгадать время, а потом все исправить.

– Что именно?

– Все. Я собираюсь изменить мир. – В его глазах снова появилась та же тень. – Я сделаю так, чтобы папа с мамой никогда не садились в ту машину.

Мне словно под дых врезали. Взгляд невольно метнулся к стене, туда, куда два года назад Джеймс в приступе ярости швырнул лампу и оставил глубокую царапину на штукатурке. На этом месте давно уже ничего не было: царапину замазали и закрасили. След так легко было стереть.

– Джеймс… – прошептала я.

– Тогда все станет иначе, – сказал он, закрывая глаза, и пристроил голову мне на плечо. – Я все исправлю. Я сделаю мир лучше.

Первая горсть земли ударилась о крышку гроба и вернула меня к реальности. Джеймс собирался сделать мир лучше, но теперь у него никогда уже не будет такого шанса.

Я заплакала, и этот идиот Финн взял меня за руку. Я должна была почувствовать себя странно и неудобно, но почему-то не почувствовала. На самом деле это казалось… правильным. Я прислонилась к нему, такому теплому и надежному, и он сжал мою руку.

Внезапно мне стало очень страшно. Я испугалась не взрыва – он все равно превыше моего понимания, – а того, что мне придется сделать, когда это закончится. Ради чего все это затеяно.

«Тебе придется убить его».

То ли Финн почувствовал мой страх, то ли занервничал сам, но он взял мое лицо в руки и приподнял, чтобы мы смотрели глаза в глаза.

– Все будет хорошо, – сказал он. Слова были едва слышны сквозь рев.

А потом стало очень тихо. Во всяком случае, для меня. Каким-то образом я отыскала тишину в темно-голубых глазах Финна. Господи, да как же я смогла прожить так долго в той камере, не имея возможности видеть эти глаза?

И вдруг я осознала такую очевидную вещь, что непонятно было, как я не подумала об этом раньше. Мое сердце разорвалось и затопило тело жгучей тоской.

– Финн, – сказала я, – если у нас получится, если мы все изменим, я же никогда не полюблю тебя. А ты никогда не полюбишь меня.

– Не будь так уверена в этом, – сказал Финн, прижавшись лбом к моему лбу. – Думаю, я влюбился в тебя задолго до того, как все это началось.

Я не знала, плакать мне или смеяться.

– Правда?

– Правда. – Он нежно поцеловал меня в губы. – А значит, у нас есть надежда.

Я пожала руку Финна в ответ, и глаза мои закрылись. Моего лица словно коснулся какой-то шепот. Откуда-то из самой глубины сознания голос, похожий на мой собственный, говорил со мной, словно воспоминание, говорил мне, что я сильная, я любима, и все будет хорошо.

И по какой-то странной причине я в это верила.

Благодарности

Должно быть, в прошлой жизни я была очень хорошей, раз теперь меня окружает так много прекрасных, умных, готовых прийти на помощь людей, без которых меня бы здесь не было.

В первую очередь я хочу поблагодарить моего невероятного агента, Диану Фокс. Уж не знаю, что на нее нашло и почему она решила взять меня под свое крыло, но это она сделала из меня писателя. Она велела мне писать эту книгу, хотя я думала, что не справлюсь, и сыграла важную роль в ее создании. Спасибо тебе, Диана, за то, что ты такой прекрасный наставник, адвокат и друг.

Следующей идет мой фантастический издатель Эмили Михан, которая увидела и в точности поняла, что именно я пытаюсь сделать с этой книгой, и помогла этому осуществиться. Она и вся ее команда в «Дисней-Гиперион» были ярыми фанатами «Всех наших вчера», и у меня не хватает слов, чтобы в полной мене отблагодарить всех этих невероятных людей – Лауру Шрейбер, Лиззи Мэйсон, Дину Шерман, Холли Нейджел, Эльке Вилла, Стефани Лурье, Марси Сендерс, Кейт Ритчи и всех остальных в «Дисней-Гиперион».

Я также выражаю глубочайшую признательность моей потрясающей агентессе, занимающейся правами на коммерческое использование в других странах, Бетти Энн Кроуфорд, чья поддержка и советы превзошли все ожидания; непревзойденной Пойе Шахбазиан, занимавшейся правами на экранизацию; Бринн Аренс и Рахиль Штейн из «Фокс Литерери» за их заинтересованность в рукописи; и моим неутомимым издателям Джулии Шерке, Мариссе Декьюир Курнутте и всей команде «ДжКС Коммьюникейшн», которые так верили в эту книгу и так много сделали для того, чтобы я не тронулась умом.

В значительной степени эта книга существует благодаря поддержке моих невероятных друзей и критиков. Сара Макклунг – настоящая героиня, прочитавшая эту книгу столько раз, сколько потребовалось, а может, и больше, и ее интуиция и подсказки были неоценимы для меня. Таня Бирн была первой, заронившей во мне мысль, что я действительно могу стать писателем, и ее убежденность оставалась неколебимой даже тогда, когда моя исчезала напрочь. Камбрия Диллон и Копил Янес служили мне свежим взглядом и бесконечным источником энтузиазма. И я совершенно уверена, что «МафИЯ Д.С.» – не только самая лучшая писательская группа в мире, но еще и самая лучшая компания, с которой можно плюнуть на писательство и пойти петь караоке. Их дружба и поддержка очень много значат для меня.

Больше всего я благодарна моей семье, которая всегда верила в меня куда больше, чем я сама, и создавала вокруг меня атмосферу любви и защищенности: моей сестре Анне, одной из моих первых и самых доверенных читателей; моей сестре Эйве, которая неделями носила в школу в рюкзаке экземпляр моего по-настоящему ужасного первого романа; моим чудесным папе Эрзе и мачехе Амрите; и в особенности – моей маме Линн. Я никогда бы не написала эту книгу без нее. Она просто не могла допустить, чтобы писательство оставалось моим хобби, поскольку была уверена, что оно может стать чем-то большим.

И последним – по порядку, но не по степени важности – я благодарю тебя. Да-да, вот именно тебя.

Content

Кристин Террилл
Все наши вчера

Один

Два

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Четырнадцать

Пятнадцать

Шестнадцать

Семнадцать

Восемнадцать

Девятнадцать

Двадцать

Двадцать один

Двадцать два

Двадцать три

Двадцать четыре

Двадцать пять

Двадцать шесть

Двадцать семь

Двадцать восемь

Двадцать девять

Тридцать

Тридцать один

Тридцать два

Тридцать три

Тридцать четыре

Тридцать пять

Тридцать шесть

Тридцать семь

Тридцать восемь

Тридцать девять

Сорок

Благодарности