София Джеймс

Трудное счастье

Marriage Made in Rebellion

© 2016 by Sophia James

«Трудное счастье»

© «Центрполиграф», 2019

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2019

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2019

Глава 1

Англичане объявили, что более не намерены соблюдать неприкосновенность представителей нейтральных держав в море. Я же намерен не признавать их и на суше тоже.

Наполеон Бонапарт

Ла-Корунья, Испания, 16 января 1809 года

Капитан Люсьен Говард, граф Росс, был уверен, что его нос сломан, шея, похоже, тоже пострадала. Он лежал на земле, придавленный своей погибшей лошадью.

На помощь врача здесь рассчитывать не приходится. Пройдет еще день, и в гавани уже будет хозяйничать Наполеон вместе со своими генералами. Все кончено, англичане потерпели поражение, суровая зима окончательно сокрушила силы сопротивления, да еще людей по ошибке отправили в Виго, а потом отозвали обратно…

Люсьен оказался в отчаянной ситуации. Передвигаться он не в состоянии, и проклятый холод прикончит его.

Смерти Люсьен не боялся, его тревожило, что ожидание конца может стать затяжным и мучительным. А больше всего бесила собственная беспомощность. Лежа на спине, Люсьен смотрел в небо и отчаянно надеялся, что конец наступит быстро. Он не молился просто потому, что не рассчитывал получить ответ небес на его призыв. На нем слишком много грехов. Он убил столько людей, хороших и плохих, во имя страны и короля! Но стоило увидеть застывший взгляд убитого врага, как ему приходило в голову, что человек всегда остается человеком, на каком бы языке он ни говорил, что его возвращения ждут дома родные. И Люсьена ждут. От этой мысли ему стало грустно, и он постарался не думать о близких.

Наступил вечер, солнце низко склонилось над горизонтом, и скоро совсем стемнеет. В некотором отдалении вдоль рядов оливковых деревьев и алоэ виднелись огоньки смоляных факелов. Похоже, искали выживших. Но у Люсьена не было сил позвать на помощь. Так он и лежал на дороге. С одной стороны возвышалась стена из грубо отесанного камня, с другой – раскинулся чей-то старый сад.

Несмотря на пронизывающий холод, ему почему-то было тепло и хорошо, и слова покаяния наконец пришли на ум сами самой.

– Прости меня, господи, ибо я согрешил.

Это оказалось не трудно. Губы Люсьена расплылись в улыбке. Нет, совсем не трудно.

Английский солдат был весь залит кровью своей лошади. Видимо, постепенно убывавшее тепло тела большого животного спасло его от стужи, позволив дожить до морозного январского утра, какие были не редкостью в это время года в Галисии.

Солдат, скорее всего, был не жилец. Светлые волосы окрасились кровью, лужицей растекшейся под его головой и продолжавшей сочиться из раны на шее. Солнце уже озарило небо первыми лучами. Повсюду лежали тела убитых. Кто англичанин, а кто француз, было не разобрать – смерть уравняла всех, подумала она. Только генералам могло прийти в голову, что эти чудовищные жертвы могут быть оправданы достойной целью. Больно было думать, что эти молодые люди, гордость и цвет обоих государств, пали на поле боя, так и не успев толком пожить. В досаде она чертыхнулась, потом склонилась над солдатом и сняла с его пальца золотое кольцо с печаткой, чтобы отдать отцу.

Между тем веки англичанина дрогнули, и он приоткрыл глаза. В бледном утреннем сиянии они казались удивительно светлыми, почти прозрачными.

– Еще… не… умер? – произнес солдат на хорошем испанском языке.

– Где болит? – вместо ответа спросила она.

Солдат улыбнулся:

– Легче… сказать… где… не… болит…

Мужчина был удивительно красив. Слишком красив, чтобы умереть вот так, посреди дороги, всеми брошенный и забытый. Праведный гнев укрепил ее решимость. Срубив куст утесника, чтобы расчистить место для задуманного маневра, она отломила от ограды жердь, подсунула ее под шею мертвой лошади и всем телом навалилась на импровизированный рычаг. Ей удалось приподнять тяжелое тело животного. Еще чуть-чуть – и оно перекатилось на бок. С уст мужчины невольно сорвался стон.

– Давай, давай, англичанин, кричи во всю глотку, – произнесла она. – На твоем месте любой бы взвыл. Твои соотечественники ушли морем, а французы хозяйничают в городе, так что никто тебя не услышит.

Кое-кому из английских офицеров удалось благополучно уплыть в сторону родины по опасному, бушующему Бискайскому заливу. Некоторые взяли на борт своих коней, другие скакуны бродили неприкаянные по улицам Ла-Коруньи, а третьим – и число их было весьма велико – посчастливилось еще меньше. Они приняли смерть у прибрежных скал, где им перерезали горло в качестве так называемого акта милосердия. Лучше умереть, чем попасть в руки врага.

Между тем к ней присоединились Адан и Бартоломеу с холщовыми носилками.

– Забирать? – спросили они, указав на раненого.

Она кивнула:

– Только поднимайте осторожнее.

Бартоломеу опустился на корточки и поскреб ногтем заляпанный грязью эполет.

– Капитан, – объявил он.

У нее упало сердце. Отец все больше и больше сомневался в том, что испанцам удастся одержать победу, поэтому старался держаться подальше от любых политических дел. Энрике скорее согласился бы предоставить кров простому солдату, нежели офицеру. А значит, объясняться с отцом будет гораздо труднее.

– В таком случае мы тем более должны его вылечить, чтобы он снова мог идти в бой и принес нам победу.

По непонятной причине у нее возникло предчувствие, что этому человеку суждено сыграть особую роль в их судьбе. Когда он с трудом протянул к ней руку, она сжала ее в своих ладонях, пытаясь согреть ледяную кожу. Адан и Томеу аккуратно перекатили англичанина на носилки, но все же с его губ снова сорвался стон. У него на спине между лопатками сквозь порезанную ткань мундира и рубахи она увидела сразу несколько ран. Похоже, его атаковали саблей, подумала она. Бедняга дрожал всем телом. Стянув с себя шерстяное пончо, она укрыла его им до подбородка.

Томеу поглядел на нее и озадаченно нахмурился.

– Какой смысл возиться с ним? Все равно помрет. Да и какая разница? Англичанам-то что? Приезжают, уезжают… – с возмущением в голосе продолжил он. – А заканчивается одним и тем же.

– Padre Nuestro que estás en los cielos…[1] – вполголоса стала произносить она слова молитвы. Затем положила ему на грудь резные четки, и маленькая группа направилась к дому.

Подле него снова сидел парень, одетый по-крестьянски. Он задремал на стуле, уронив голову на грудь, лицо закрывали поля сдвинутой на глаза шляпы. Люсьена била жестокая лихорадка, но все же он попытался сообразить, где находится.

Чуть повернув голову, Люсьен прислушался к доносившимся издалека голосам. Разговаривали на улице, на испанском языке. Судя по толстым деревянным сваям и беленым стенам, дом, в котором он находился, располагался где-то на Пиренейском полуострове. Обстановка говорила о том, что владелец его – человек весьма обеспеченный.

Люсьен покосился на тощего паренька. Нет, этот хозяином быть никак не может. Сразу видно, что зарабатывает на жизнь своим трудом. Но тогда, что он здесь делает? Какой хозяин позволит работнику праздно просиживать часами у постели больного? Люсьен взглянул на смуглую лодыжку, выглядывавшую из-под задравшейся штанины над потертым, заношенным сапогом. И тут парень открыл глаза, оказавшиеся темно-зелеными, и с любопытством уставился на раненого.

– Очнулись?

Говорил незнакомец на лионском наречии, разговорном диалекте испанского языка, однако с легким акцентом, происхождение которого Люсьен установить не мог.

– Где я? – спросил он на том же диалекте.

На лице паренька явственно отразилось удивление.

– У друзей, – ответил тот после нескольких секунд колебаний.

– Давно… здесь?

– Три дня. Вас нашли на поле боя возле Ла-Коруньи на следующее утро после того, как англичане уплыли.

– А французы?..

– Наверняка празднуют победу и грабят город. Что ж им еще делать? Сульт вошел в Ла-Корунью вместе со своей армией, надо полагать, по приказу Наполеона. Поэтому сейчас французов там – пруд пруди.

– О боже…

При этих словах, невольно сорвавшихся с губ Люсьена, паренек перекрестился быстрым, едва уловимым движением. Похоже, его смутило, что собеседник произнес имя Господа всуе.

– Кто вы? – почти шепотом спросил мальчишка.

– Капитан Говард из восемнадцатого легкого драгунского полка. Не знаешь, что случилось с английским генералом сэром Джоном Муром?

– Похоронили ночью на холме возле бастионов цитадели. Говорят, погиб как герой, сражаясь бок о бок со своими офицерами. Рассказывают, в грудь ему попало ядро.

При этих словах сердце Люсьена сжалось от острой боли.

– Откуда тебе все это известно?

– Здесь наша земля, капитан. Ла-Корунья всего в трех милях отсюда. Едва ли в округе может случиться что-то, о чем мы не узнали бы сразу.

– «Мы»?

Паренек молчал, однако молчание это было красноречивее любого ответа.

– Стало быть, ты из партизанского отряда? Кто твой командир – Эль Венгадор?[2] Мститель? Он ведь, кажется, в здешних местах действует?

Но парень, вместо ответа, сам задал вопрос:

– Где вы так хорошо выучились говорить по-испански?

– За пять проведенных в ваших краях месяцев…

– Да, но для пяти месяцев вы говорите слишком бегло. – В голосе парня явственно слышалось недоверие.

– Просто я очень внимательный и умею слушать.

Люсьен обратил внимание на тонкую шею собеседника и на участившееся биение пульса под его кожей. Затем рука нервно сжалась в кулак. Сломанный ноготь, старый шрам на большом пальце. «А пальцы-то у нас тонкие, даже изящные… И сразу видно, что левша». Удивительно, сколько можно узнать о человеке, всего лишь наблюдая за его движениями. Во-первых, перед ним вовсе не паренек, а девушка, а во-вторых, она его определенно побаивается.

– Кто вы такая, сеньорита?

При этих словах незнакомка стремительно вскочила, положила руку ему на шею и надавила пальцами – для начала чуть-чуть, едва заметно, потом сильнее и сильнее.

– Хоть полусловом кому-то обмолвитесь о ваших… подозрениях, вам конец, desconocido[3]. Дайте слово, что будете молчать, иначе не встанете с этой постели.

Люсьен огляделся по сторонам. Дверь в комнату закрыта, стены толстые. Никто не услышит призыва на помощь.

– Думаю… не для того… вы меня… спасали… чтобы… убить… сейчас…

Оставалось надеяться, что Люсьен прав, потому что дышать становилось все труднее и труднее. Когда эта особа наконец убрала руку с его шеи, Люсьен ощутил громадное облегчение и тут же себя за это возненавидел. Подобная трусость делает его слишком уязвимым.

– Другие отнесутся к вашим… догадкам отнюдь не так снисходительно, как я, так что в ваших интересах следить за языком. Учтите – все обитатели этого дома готовы защищать меня даже ценой жизни.

Он кивнул и отвел взгляд. В зеленых глазах неизвестной особы читалась напряженная тревога.

– Значит, рискну предположить, что вы – хозяйская дочь.

Люсьен сменил диалект на благородный кастильский, язык, на котором разговаривали аристократы при королевском дворе. Девушка на мгновение застыла, затем, ни слова не сказав, вышла, прежде чем Люсьен успел сказать что-то еще.

Кто он, черт возьми, такой, этот незнакомец с прозрачными голубыми глазами, от взгляда которых ничего не ускользает, с волосами, на ощупь напоминающими шелк, и с телом, покрытым боевыми ранениями! Не простой солдат, это уж наверняка. К тому же ей было прекрасно известно, что легкие драгунские полки сражались под началом Пэджета в Сан-Кристобаль, этого же человека они нашли к востоку от Пьедралонги – то есть в двух милях от того места, где ему надлежало быть, если он говорил правду. Значит, он воевал в войсках под командованием Хоупа?.. Она озадаченно нахмурилась.

Капитан Говард говорил на лионском диалекте, потом на кастильском, причем с легкостью перешел с одного на другой. Кто же этот человек на самом деле и какие тайны скрывает? Что, если он представляет опасность для их дела? При одной мысли о том, что это она велела притащить его сюда, ее охватило чувство вины. Надо поделиться своими подозрениями с отцом и остальными. Приказать, чтобы под покровом ночи его вынесли из дома и оставили где-нибудь подальше от гасиенды, там, где ему помогут. Впрочем, какая разница? Пусть заботится о себе сам. Но вместо этого…

Вместо этого она подошла к одному из окон своей комнаты. Глядя на темневшее вдалеке море, она размышляла о капитане. Было между ними что-то общее. Человек, оказавшийся в чуждой среде и вынужденный принять иное обличье, чтобы избежать опасностей. Когда она его немного придушила, он даже не сопротивлялся – просто выжидал, будто заранее знал, что она не доведет дело до конца.

Чертыхнувшись себе под нос, она захлопнула ставни и отошла от окна.

Лежа без сна, Люсьен прислушивался. Сначала из коридора донесся тихий шелест нижних юбок служанки, потом послышались чьи-то тяжелые шаги. Похоже, слуга гасил светильники на ночь. Судя по звукам, коридор представлял собой открытую галерею, обращенную к морю. Когда его спасительница, выходя из комнаты, открыла дверь, он почувствовал в воздухе соль и услышал шум волн. Девушка сказала, что отсюда до Ла-Коруньи три мили, однако это место явно расположено ближе к морю, чем город. Отсюда до берега не больше мили, а если ветер по-прежнему дует с севера, как три дня назад, то еще меньше. Во всяком случае, с тех пор ветер стал слабее, поскольку ставни двустворчатого окна совсем не скрипели. Разглядывая металлические детали, покрытые патиной, Люсьен сделал вывод, что здание старое. Сбоку от широкой притолоки он заметил царапины. Но, приглядевшись, понял, что это не просто царапины, а зарубки, выстроившиеся аккуратными столбиками. Что это – дни? часы? месяцы? Люсьен лежал слишком далеко, чтобы рассмотреть их получше. Почему эти отметины оставили на стене?

На маленьком деревянном столике возле кровати лежала Библия. Рядом стояла бронзовая статуэтка Иисуса Христа с терновым венцом на голове. Сверху на стене Люсьен увидел украшенный богатой резьбой золотой крест. Выходит, хозяева дома – католики и определенно люди набожные. Малейшее движение стоило Люсьену острой боли в израненной спине. Французы хорошо отделали его своими саблями, когда он пытался угнаться за войсками генерала Хоупа.

Между тем Люсьен ощутил, что жар усиливается. Его трясло в лихорадке. Вот бы та девушка вернулась, принесла ему воды и хоть недолго посидела подле него… Однако в комнате царила все та же тишина.

Но вернулась незнакомка только ранним утром. На этот раз она привела с собой крупного мужчину лет пятидесяти, одетого в весьма эффектный алый с голубым доломан эстремадурского гусара, и двоих молодых людей.

– Позвольте представиться, капитан. Я – сеньор Энрике Фернандес де Кастро, так же известный как Эль Венгадор. Насколько понимаю, вы обо мне слышали?

Люсьен окинул оценивающим взглядом знаменитого командира местных партизан. Суровые темные глаза, пышные усы… В здешних местах этот человек пользовался немалым влиянием, и поэтому его боялись. Дочь была на него совсем не похожа.

– Если английские войска не вернутся, Испании не справиться в одиночку. Наше дело будет проиграно, капитан, – произнес он на чистейшем кастильском диалекте.

– Увы, сеньор, испанские генералы сами поставили себя в весьма трудное положение. Повезло еще, что французские войска так плохо организованы. Если бы Наполеон лично отправился на Пиренейский полуостров, вместо того чтобы поручать командование армией брату, разгром был бы еще более сокрушительным, – ответил на это Люсьен.

Пожилой мужчина выругался.

– В Испании не место узурпаторам, силой захватившим корону, которая не принадлежит им по праву. Королевский род Бурбонов не в силах бороться с этим врагом, только партизанские войска способны выбить французов с испанской земли – ведь, как вы верно заметили, наша армия сейчас раздроблена и находится в весьма жалком состоянии.

Испанская армия раскололась на несколько различных хунт, не ладящих между собой, и была очень неэффективна. Джон Мур и британские экспедиционные войска так и не дождались испанского подкрепления, лишь стали свидетелями постоянных ссор и раздоров.

Девушка слушала внимательно, настороженно поглядывая на Люсьена. Одета она сегодня была в мундир, похоже снятый с английского пехотинца. Этот алый оттенок чудесно шел к смуглому тону ее кожи. Спохватившись, что разглядывает ее слишком пристально, Люсьен торопливо отвел взгляд.

Эль Венгадор отступил на шаг.

– Прямо сейчас сапоги солдат Сульта и Нея топчут северную землю, но юг пока остается свободным.

– Потому что британские экспедиционные войска перетянули все внимание на себя.

– Возможно, – с задумчивым видом кивнул Эль Венгадор. – Позвольте спросить, где вы так хорошо выучили наш язык?

– Несколько лет провел на острове Доминика, потом на Мадейре.

– Но вы говорите на местном наречии, а не на диалекте тех мест, – возразил Эль Венгадор.

– Все учителя хвалили меня за чуткий слух и умение в точности воспроизводить услышанное. В Испании я уже довольно давно, поэтому время освоиться было, – улыбнулся Люсьен.

– А почему вас нашли за линией английских войск? Драгуны восемнадцатого полка, к которому вы якобы принадлежите, сражались в нескольких милях от того места, где обнаружили вас. Можете объяснить, почему вас не было среди однополчан?

– Генерал Мур отправил меня на разведку к берегу моря, чтобы посмотреть, не идут ли британские корабли. Суда уже должны были зайти в гавань, однако почему-то запаздывали, и это его беспокоило.

– Стало быть, вы шпион?

– Предпочитаю именоваться разведчиком.

– Называть можно по-разному, но суть от этого не меняется, – парировал командир партизан, однако ответ Люсьена позабавил его, и он рассмеялся, что сразу разрядило обстановку.

Искоса взглянув на девушку, Люсьен заметил, как она хмурится, наблюдая за ним. Сегодня на ее левой скуле красовался багровый кровоподтек, которого вчера не было. Похоже, в этом доме существуют свои подводные течения, в которых не помешает разобраться.

Было ясно, что Венгадор недоволен присутствием Люсьена на гасиенде. А пистолет на поясе и патронташ наводили Люсьена на мысль, что следует быть осмотрительным. Одно неосторожное слово может стоить ему жизни. Между тем Эль Венгадор сообщил:

– В Испании каждый мужчина и каждая женщина вооружены до зубов. Даже у самых слабых припасены склянка с ядом, удавка или нож. У нас никто не считает Наполеона освободителем, и его войска не одержат верх. Признаю, его звезда была в зените, когда он подписал Тильзитский мирный договор, но теперь и сила, и слава узурпатора начали постепенно убывать. C’est le commencement de la fin[4], капитан, и французы прекрасно это понимают.

– Кого цитируете? Надо полагать, Талейрана? Будем надеяться, эти слова окажутся пророческими.

До Люсьена доходили слухи о хитроумном французском епископе, намеренном заключить надежный мирный договор за спиной императора с целью сохранить и закрепить документально французские завоевания времен Великой революции.

– Вижу, вы хорошо осведомлены. Но наши источники информации не уступают вашим. В нынешние времена нужно следить за языком, особенно когда разговариваешь с незнакомцем, – заметил Эль Венгадор.

Люсьен кивнул, будто и впрямь был согласен с Эль Венгадором. Когда же тот отступил на шаг, раненый едва не вздохнул от облегчения.

– Вас отправят на корабле в Англию. На борт вас сопроводит Томеу. Но прежде, чем покинете нас, позвольте обратиться с одной маленькой просьбой. Ваше звание дает вам доступ в высшие эшелоны английского командования, а нам необходимо узнать, каковы намерения британского парламента. Что они собираются предпринять? Намерены ли они и дальше бороться с французами в Испании? Нашего связного узнаете по особому знаку – вот по этому.

Эль Венгадор достал из кармана брошь с крупным рубином и показал Люсьену, золотая оправа ярко сверкнула в солнечном свете.

– Нам пригодится любая информация.

С этими словами Эль Венгадор покинул комнату. Оба молодых человека последовали за ним, девушка же осталась.

– Он вам верит, – через некоторое время тихо произнесла она. – Иначе этот разговор не продолжался бы так долго.

– Эль Венгадор знает, что мне известна… э-э… ваша тайна? – Люсьен жестом указал в ее сторону.

– О чем вы? Если о том, что я женщина, то да. Вы же слышали его предупреждение.

– Тогда почему он оставил вас здесь, наедине со мной?

Девушка рассмеялась:

– Неужели сами не догадываетесь, капитан?

– Черт возьми! Неужели связным будете вы?

– Почему бы и нет? Женщине открыт доступ во многие места, куда мужчине хода нет, – с вызовом произнесла она и горделиво вскинула подбородок. Стало еще больше заметно, как сильно ее щека распухла от удара.

– Кто вас так?

– В военное время трудно бывает сдержать чувства.

В первый раз с момента их знакомства, если это можно так назвать, девушка покраснела. Люсьен потянулся и взял ее за левую руку, ощутив тепло и мягкость ее кожи.

– Сколько вам лет?

– Скоро двадцать три.

– Значит, вы уже достаточно взрослая, чтобы понимать, насколько опасно заниматься шпионажем. К тому же не всем мужчинам… э-э… можно доверять.

– Намекаете на мужское сластолюбие?

– Можно и так сказать…

– Капитан, во-первых, это Испания, а во-вторых, едва ли меня можно назвать наивной, неопытной девчонкой.

– Я так и понял. Вы ведь замужем?

Девушка промолчала.

– Ах вот оно что. Значит, были замужем, но остались вдовой.

– Как вы узнали?

Люсьен осторожно повернул ее руку и дотронулся до основания безымянного пальца.

– Вот здесь остался след от обручального кольца. Едва заметная светлая полоска.

Ее поразила проницательность этого человека. Странно, но в его присутствии ее охватывали совершенно неуместные ощущения. Поэтому она торопливо высвободила руку, порывисто встала и отошла к окну.

– Как ваше имя? – поспешно сменила она тему. – Должна же я как-то к вам обращаться.

– Люсьен.

– А меня мать нарекла Анной-Марией, но отцу это имя не пришлось по вкусу. Когда мне было пять лет, он изменил его на Алехандру, что означает «защитница». Я единственный ребенок в семье.

– Стало быть, мечте Эль Венгадора о сыне и наследнике не суждено было исполниться, поэтому он старался воспитать мужчиной вас?

И снова Алехандра была застигнута врасплох его проницательностью.

– Неужели вы поняли это, всего лишь взглянув на моего отца?

Англичанин покачал головой:

– Нет, не только. Еще я обратил внимание на то, что он позволяет вам наряжаться в мужской костюм и бродить по полям сражений, несмотря на опасности, которые могут вас там подстерегать. Не сомневаюсь, отец обучил вас и стрелять, и управляться с ножом, но вы так хрупки и миниатюрны… Должен сказать, вы сильно рискуете.

– А вам не приходило в голову, капитан, что мой внешний облик – скорее преимущество, чем недостаток? Ведь ждут нападения от льва, а не от маленькой мышки.

Англичанин снова невольно взглянул на ее щеку.

– Я сломала запястье человеку, который это сделал.

Он улыбнулся, отчего на разбитой губе выступила капелька крови.

– За что же этот негодяй вас ударил?

– Он заявил, что английские раненые заслуживают быть брошенными на произвол судьбы, пусть гниют во вражеском плену, это будет наказанием за то, что сбежали с поля боя.

– Как посмотрю, ваш знакомый весьма суров и категоричен.

– Отец тоже разделяет его чувства, но понимает: на войне как на войне. Впрочем, вам и самому это прекрасно известно. Врач сказал, что шрамы на вашей спине, скорее всего, останутся на всю жизнь.

– То есть хотите сказать, что я выживу?

– А вы в этом сомневаетесь?

– Был совершенно уверен, что нет, пока не появились вы.

– Уверяю, вам еще грозит множество опасностей, капитан. Плавание будет нелегким, к тому же такие глубокие раны, как у вас, в любой момент могут воспалиться и привести к лихорадке.

– Сразу видно, что вы не слишком опытная сиделка, сеньора. Обычно те, кто ухаживает за больными, стараются их ободрить.

– По-моему, вы и так достаточно бодры, капитан Говард.

– Даже притом что французы порезали мне спину в лоскуты?..

– Совершенно верно. К тому же я уверена, это не первые ваши ранения. На Мадейре и Доминике ведь тоже опасно, не правда ли?

– Не сказал бы. Наш полк все время службы маялся от безделья, но отзывать нас не спешили. Какой политик отважится оставить без присмотра столь плодородные земли?

– Думаю, желающих поступить подобным образом не больше, чем тех, кто готов отказаться от набивания собственного кошелька ради торжества справедливости.

Англичанин рассмеялся:

– Верно подмечено.

Его улыбка была неотразима, однако Алехандра заставила себя отвернуться. Этот мужчина красив даже с разбитой губой и подбитым глазом. Кроме того, он мужественный, любой другой на его месте стонал бы от боли. А капитан не только не жаловался, но еще и наблюдал за всеми, кто входил в его комнату. Его светло-голубые глаза светились живым умом. На что же способен такой человек, когда он в добром здравии? Похоже, англичанин так же несокрушим, как и ее отец. Опасно иметь такого врага.

Уже собираясь уйти, Алехандра сказала:

– Отец считает, что война на Пиренейском полуострове может затянуться и за это время погибнет много достойных людей. Отец полагает, что именно Испания должна встать на пути у алчного императора. Поэтому он стал Эль Венгадором, то есть мстителем. Он уже не верит, что можно чего-то добиться, соблюдая военный этикет. Нет, он убежден, что для победы тому, кто хочет одержать верх, придется заниматься шпионажем и тайными вылазками под покровом ночи.

– Вы тоже так считаете? И поэтому отправитесь в Англию с рубиновой брошью на груди?

– Когда-то я была совсем другим человеком, капитан. Но потом французы убили мою мать, и я встала под знамя отца. Теперь все, что движет любым испанцем, капитан, – жажда мести, и советую вам об этом не забывать.

– Когда убили вашу мать?

– Почти два года назад, но с тех пор столько переменилось, что иногда мне кажется, что прошла целая жизнь. Отец любил ее так, что в сердце его не было места ни для кого другого.

– Даже для вас?

Глаза Алехандры блеснули от гнева, однако она быстро взяла себя в руки. Он невольно отвернулся, думая о собственной утрате. Как узнать, спаслись ли его люди, или, спеша уплыть, английские войска бросили их на берегу?

Люсьен раз десять – или даже больше – поднимался на маяк, известный под названием Башня Геркулеса, и высматривал, не покажется ли на серой холодной глади вод Атлантического океана долгожданная эскадрилья. Но корабли прибыли с большим опозданием, а между тем войска французского генерала Сульта приближались.

Люсьен подумал о Джоне, Филиппе, Хансе, Джузеппе и остальных членах собранной им разношерстной компании, состоящей из дезертиров и отщепенцев всех мастей. Главными критериями отбора для Люсьена были способности к иностранным языкам и хорошая интуиция. Он хорошо обучил и натренировал свою команду. Вместе они работали как отрегулированный механизм, собирая информацию по крупицам, складывая из деталей цельную картину и делая соответствующие выводы.

Ни одна армия не может существовать без надежных линий коммуникации. В обязанности Люсьена и его подчиненных входило следить за тем, чтобы каждая депеша или рапорт были доставлены в срок и по назначению, а все отданные приказы исполнены в точности. Но иногда от них требовалось нечто большее – например, перехватить что-то из корреспонденции французов, будь то важный документ или даже личное письмо, в котором содержались ценные сведения.

В группе Люсьена причудливо смешивались многие национальности, и она лишь условно являлась частью английской армии. Поэтому Люсьен и боялся, что их могли оставить на произвол судьбы. Что же с ними стало?

– На поле, где вы меня нашли, было много убитых? – спросил он у Алехандры.

– Да, немало – и французов, и англичан. Но, не войди в гавань корабли, французы могли перебить еще больше ваших солдат. Обитатели Ла-Коруньи обеспечили британским войскам надежное прикрытие, пока те в беспорядке бежали к морю.

Если все действительно происходило так, как описывала Алехандра, значит, каждый был сам за себя. Увы, не будь Люсьен ранен, вряд ли он смог бы что-то сделать для своей команды. Даже сейчас его положение оставалось весьма сомнительным, а будущее было под большим вопросом.

Люсьен прислушался к своим ощущениям, пытаясь оценить, насколько серьезно пострадал. Без сомнения, у него был жар, и даже самые простые движения давались с трудом. Люсьен не чувствовал плеч и верхней части спины. Левую руку будто покалывало мелкими иголочками, да и живот подвело, но отнюдь не от голода. Наоборот, при любой мысли о еде его начинало тошнить. Впрочем, есть Люсьену, похоже, было нельзя – ему давали только воду, которую он пил мелкими глотками.

Люсьен взглянул на Алехандру и улыбнулся, однако та нахмурилась – похоже, раскусила его притворство.

– У вас есть родные? Мать? – между тем спросила Алехандра. Типичный женский вопрос.

– Да. Нас в семье четверо детей. Раньше нас было больше, но потом отец и младший брат погибли.

– И все же семейство у вас немаленькое. Иногда жалею, что…

Алехандра осеклась, не договорив. Люсьен обратил внимание, как напряженно дернулась жилка на ее шее. Алехандра старалась не слишком откровенничать – военное время сделало людей осторожными и скрытными, – никогда не знаешь, с кем имеешь дело. Но Люсьену откровенность и упоминания о семье могли помочь и спасти его. Если расположишь к себе врага, возможно, у него не поднимется рука тебя прикончить.

В этом регионе Испании все привыкли к нестабильности и тому, что положение дел может перемениться в одночасье. Битвы то выигрывали, то проигрывали, то снова выигрывали. Но когда у границ твоей страны стоит армия из трехсот тысяч французов, главнокомандующий которой – сам Наполеон, шансов на победу мало. Если английские войска не вернутся в самое ближайшее время, Испанию постигнет та же судьба, что и все другие, прежде свободные государства Европы. При этой мысли у Люсьена нестерпимо разболелась голова.

* * *

На следующий день девушка вернулась, чтобы почитать ему. То же самое повторилось и в следующие два дня. Мелодичным голосом читала она первую часть романа Сервантеса «Дон Кихот». Люсьен перечитывал это произведение несколько раз, да и девушке оно тоже, видимо, было хорошо знакомо, потому что иногда она поднимала глаза от книги и произносила целые отрывки по памяти. Ему нравилось слушать голос Алехандры и наблюдать за ней. Когда Алехандра улыбалась, на ее щеках появлялись глубокие ямочки, а иногда она жестикулировала, подчеркивая ту или иную авторскую мысль. Когда же рукав алого мундира сполз, Люсьен обратил внимание на белые шрамы на ее тонком запястье.

Закончив читать, Алехандра захлопнула книгу, откинулась на спинку широкого кожаного кресла и внимательно посмотрела на Люсьена.

– Художественное слово есть язык души, не правда ли, капитан?

Люсьен кивнул – он не мог не согласиться со столь точным замечанием.

– Когда Сервантес был солдатом, он пять лет провел во вражеском плену. Полагаю, пережитое послужило хорошим материалом для его книги.

– Я не знала.

– Возможно, именно так зародилась идея романа. Положение пленника всегда ненадежно, поэтому он над многим задумывается и задается бесчисленными вопросами.

– Вы сейчас говорите о Сервантесе или о себе?

– Вы весьма проницательны. Военнопленный каждый день гадает: вдруг враги решили, что живым он не принесет им никакой пользы?

– Вы не военнопленный и не узник, а в этой комнате остаетесь только потому, что ранены и слишком слабы, чтобы подняться с постели.

– Алехандра, мне прекрасно известно, что дверь этой комнаты каждый раз запирают снаружи.

Нахмурившись, девушка отвернулась.

– Не судите по первому впечатлению, – сказала Алехандра и встала. – Несмотря на всю внешнюю суровость, мой отец – вовсе не тот человек, который может убить беззащитного раненого без всякой причины.

– Кто же знает, какую причину он может счесть достаточно весомой для расправы со мной? Соображения целесообразности? Или ему просто будет достаточно выйти из себя? Мое присутствие в этом доме не по душе Эль Венгадору.

Люсьен поднял руку и отметил, как сильно она дрожит даже от такого незначительного напряжения.

– Ну, так поправляйтесь скорее, – посоветовала Алехандра, не скрывая раздражения. – Если сможете дойти до двери, будете дышать свежим воздухом на террасе, потом совершать все более длительные прогулки. И наконец, нас покинете.

Вместо ответа, Люсьен взял лежавшую возле кровати Библию и протянул ее Алехандре.

– Как этот несчастный?

Озадаченная девушка открыла Священное Писание на странице, отмеченной закладкой в виде плетеного золотого шнура. «Помоги. Я все прощаю», – было выведено углем на полях дрожащей рукой.

Взгляд Алехандры невольно обратился к ряду зарубок на известке под окном, и Люсьен окончательно убедился, что его догадка об их происхождении верна.

– Этот человек тоже был пленником в вашем доме и его держали в той же комнате, что и меня?

При этих словах девушка побледнела как полотно, лицо ее исказила гримаса боли, она торопливо перекрестилась.

– Вы ничего не понимаете, капитан. Поверьте, вы даже не представляете, кто он такой и как сложились обстоятельства. Не вздумайте упомянуть об этом человеке при отце, он убьет вас, и я не смогу защитить.

– Но все же попытаетесь?

В комнате стало тихо. В этот момент Люсьен осознал, что его влечет к этой женщине. Таких красавиц ему еще встречать не доводилось, но дело было не только во внешней привлекательности. Люсьена покорило то, как сильно и глубоко эта темпераментная испанка умела чувствовать. А еще в ее сердце жил такой же гнев, какой испытывал он сам. Алехандра с одинаковой уверенностью брала в руки клинок и книгу, в глазах ее читались мудрость и грусть.

Алехандра лично знала человека, оставившего надпись на странице Библии, и напоминание о нем неприятно на нее подействовало. Девушка несколько раз нервно облизнула пересохшие губы, затем бесцеремонно вырвала страницу с посланием, прежде чем вернуть книгу Люсьену. Потом разорвала истончившийся от времени лист в мелкие клочья и сунула их в карман. Развернувшись, Алехандра решительно направилась к выходу. А Люсьен раскрыл тяжелый том, полистал и снова отыскал в Ветхом Завете отрывок, отмеченный тем же углем. Матфей, 6: 14: «Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш небесный».

Но Алехандра, дочь Эль Венгадора, явно не искала ни прощения, ни искупления. «Любопытно, почему?» – подумал Люсьен.

Люсьен проснулся позже обычного, разбуженный сильной болью. Алехандра снова была в комнате. Она сидела на стуле возле кровати и внимательно смотрела на него. Искоса взглянув на столик, Люсьен отметил, что, пока он спал, Библию из комнаты унесли.

– Доктор сказал, вы должны выпить это.

Люсьен попытался улыбнуться:

– Что это? Бренди?

Алехандра поджала губы.

– Нет, сироп из апельсина и мяты. Для сладости я добавила меда. К тому же для вас он очень полезен.

– Благодарю.

Сделав глоток прохладного напитка, Люсьен даже вздохнул от удовольствия. Но у него закружилась голова, и он снова откинулся на подушки. Помолчав немного, Алехандра вдруг спросила:

– Скажите, вы религиозный человек, капитан Говард?

Вопрос оказался для Люсьена неожиданным.

– Воспитали меня в англиканской вере, но, признаюсь, давненько не ходил в церковь.

– Когда человек не заботится о душе, страдает тело.

Эти слова Алехандра произнесла так, будто где-то их вычитала, и этот мудрый совет по какой-то причине запал ей в душу.

– Осмелюсь заметить, сеньора, в нынешних страданиях моего тела виноват не я сам, а французы.

– И все же я бы на вашем месте не отказывалась от помощи и поддержки, которую может предложить вера. Если пожелаете, могу привести священника, и он отпустит вам грехи, – почти сердито произнесла она.

– Нет, – сорвалось с уст Люсьена, и он тут же пожалел о своей резкости. – Мой взгляд на ситуацию прост: будь что будет.

– Вы что же – фаталист? Верите в судьбу?

– Если не ошибаюсь, Будда в свое время сказал: «Я не верю в судьбу, которая сваливается на людей, когда они действуют, но я верю в судьбу, которая сваливается на них, если они бездействуют».

Алехандра улыбнулась:

– Вижу, ваши религиозные воззрения отличаются хаотичностью. Берете по чуть-чуть отовсюду? Действуете по обстоятельствам?

Люсьен отвел взгляд, у него просто не было сил объяснять, что он и сам не знает, во что верить, а во что нет.

По его просьбе вечером Алехандра оставила ставни открытыми, и на горизонте уже виднелось сияние восходящего солнца. При виде этой зари нового дня сердце Люсьена наполнилось радостью.

– Не ожидал увидеть вас здесь в такой час. Вам что же, не спится?

– Раньше меня было не разбудить пушками, но теперь… – Алехандра поспешно добавила: – Скажу так – здесь лучше спать чутко.

– Может быть, у вас есть родные в других, более спокойных частях страны?

– Намекаете, что отец должен был отослать меня к ним?

Алехандра встала и, задув свечу возле его кровати, произнесла:

– Няньки мне не требуются, сеньор. Я в состоянии сама о себе позаботиться.

А Люсьен смотрел на нее и думал: вопреки решительным словам она казалась маленькой и хрупкой, как будто обнаруженное на страницах Библии послание заставило ее почувствовать себя слабой и беззащитной.

– Мы с вами говорили о судьбе, сеньор. Что ж, в некоторых ситуациях утешительно бывает сознавать, что, как бы ты ни поступил, от судьбы не уйдешь.

– Подобным образом часто рассуждают люди, желающие уклониться от ответственности за свои поступки, не находите?

– Зря вы отмахиваетесь от моих слов, капитан. Чувство вины способно незаметно, исподволь высосать из души все соки.

– Вы сейчас о том послании, страницу с которым вырвали из Библии? О словах, начертанных углем?

– Не только, но и о нем тоже, – ответила Алехандра. Голос ее дрожал от едва сдерживаемых чувств. – Он знал, что я обнаружу эти строки.

С этими словами Алехандра вышла на веранду, на холодный утренний воздух, поплотнее запахнув шаль на плечах.

Глава 2

Алехандра наблюдала за капитаном Люсьеном Говардом, пытавшимся пройти по дорожке между деревьями в саду гасиенды. Немного окрепнув, Люсьен настоял, чтобы его каждый день выносили сюда. Один из слуг доставлял его на руках в эту рощицу, и Люсьен учился ходить заново.

Даже издалека Алехандра видела, сколько бессильной досады и боли в каждом его движении. Люсьен падал, чтобы встать – опирался руками о ствол оливы. После долгой болезни англичанин очень ослаб и исхудал. Казалось, раненый, которого она обнаружила на поле боя возле Ла-Коруньи, был в два раза крупнее человека, которого Алехандра видела сейчас.

Еще один англичанин, проливший кровь на этой многострадальной земле, опустошенной войной, ненавистью и алчностью. Алехандра сжала в руках четки и принялась перебирать бусины, мысленно повторяя имена тех, кто пал жертвой в этой борьбе. Розалия, Педро, даже Хуан, вымаливавший прощение в Библии, которое, как он знал, Алехандра непременно увидит.

Бусины под пальцами были безупречно гладкими, блестящий гагат помнил сотню лет молитв, обращенных к небесам. Осенив себя крестным знамением, Алехандра стала тихо произносить:

– Я верую во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца неба и земли…

Затем Алехандра прочла «Отче наш», потом три раза «Аве Мария», «Слава Богу за все» и Фатимскую молитву.

Помолившись, Алехандра убрала четки в карман. Затем достала нож из кожаного чехла на лодыжке, подняла ветку алоэ и принялась рассеянно обтачивать ее ножом.

Повернув ветку, Алехандра разрубила ее пополам и коснулась своего предплечья, поранив кожу. Она не стала противиться боли. Ни единый мускул не дрогнул на ее лице. «Помоги. Я все прощаю». Послание, написанное углем… Кровь потекла из ранки, ручейком медленно устремилась вниз по руке и закапала на землю. Алехандра радовалась боли, значит, она еще способна чувствовать.

Между тем Люсьен Говард снова едва не упал. Алехандра убрала нож и зажала ранку пальцами. Все-таки этот английский капитан похож на нее. Он не сдается. Выпрямившись, Алехандра прислонилась к стене и закрыла глаза. Она чувствовала свет утреннего солнца, холодный атлантический ветер играл волосами. Это ее земля. Алехандра ни за что ее не покинет. Она и Испания – единое целое, одна кровь и плоть. Здесь обитают духи тех, кто давно ушел в иной мир. Алехандре нравилось думать, что сейчас, здесь, в дуновении ветра, ее ласкает мать, Розалия. Она любит ее и понимает все ее мысли и чувства, всю ее затаенную боль.

Алехандра открыла глаза. Англичанин сделал несколько шагов, покачнулся и тяжело рухнул на землю. На этот раз он не встал. Затаив дыхание, Алехандра стала считать секунды. Одна, вторая, третья, четвертая… И тут Люсьен поднялся и опять оперся рукой о ствол дерева. Напряжение мышц, рывок… Пальцы Алехандры сами собой потянулись к четкам, но в последний момент она удержалась. Нет, она не станет ему помогать. На войне каждый сам за себя. Из ран на его спине иногда сочилась сукровица, да и рана на шее немного воспалилась. Алехандра позовет Констанцу, чтобы та снова его осмотрела и обработала раны целебной мазью. Когда этот человек поправится, он уедет. Вот и все, чем Алехандра может ему помочь.

Дочь Эль Венгадора сидела, прислонившись к теплой золотисто-желтой стене, и наблюдала за Люсьеном издалека. Молчаливо и бесстрастно. Люсьен почти ненавидел эту девицу за ее дерзкий язык и непонятные ему вспышки гнева. Он понимал – эта особа не придет ему на помощь, будет наблюдать, как он падает и снова встает, пока окончательно не выбьется из сил. А потом она исчезнет. Кто-то отнесет его в постель, и он будет лежать в полутемной комнате, глядя на колышущиеся занавески.

Со дня битвы при Ла-Корунье прошло почти полтора месяца. Сорок два дня миновало с тех пор, как Люсьен в последний раз нормально питался. Несколько дней назад слуга подвел Люсьена к зеркалу, и он увидел в нем совершенного доходягу.

Алехандра уже три недели не заглядывала в его комнату – с тех пор, как Люсьену стало совсем плохо и вызвали священника, совершить последний обряд. Люсьен смутно помнил, что святая вода подействовала на него успокаивающе.

Тихая молитва, прохладная вода. Что ж, военная служба всегда связана со многими опасностями. Но Люсьен выжил. Жар достиг своего пика и отступил. Окрепнув, Люсьен попросил, чтобы его выносили в сад. Алехандра каждый раз выходила посмотреть на его попытки снова встать на ноги. Вскоре она исчезла. Должно быть, наскучивало смотреть, как он падает.

Люсьен отчаянно надеялся, что Дэниел Уайлд благополучно добрался до дому. Только бы штормы, о которых здесь говорили, не потопили корабль, на котором плыл его друг, и не отправили его на дно Бискайского залива.

– Помоги ему, Господи, – прошептал Люсьен. – И если я умру на чужбине, пусть меня не забывают.

Он знал, что родные будут его помнить, особенно мать. Но жизнь будет продолжаться, у его братьев появятся дети, и произойдет много других событий, Люсьен же останется всего лишь воспоминанием, как его отец и младший брат. Неожиданно эта мысль вызвала в нем злость и желание бороться. Он поднял руку, подтянулся, оттолкнулся от земли и встал во весь рост. На этот раз он не зашатается, не упадет, не позволит слабости себя побороть.

И тут к нему приблизилась она. О, эти зеленые глаза, внимательные и проницательные, эти пышные волосы, безжалостно убранные под шляпу!

– Так и знала, что у вас получится.

Не удержавшись, Люсьен расплылся в улыбке.

– Что ж, завтра вы уже сделаете первые шаги, потом пройдете половину дорожки, затем преодолеете ее всю и перейдете на другую. А вскоре после этого вас можно будет отправить домой.

Выражение лица ее при этом было суровым и строгим. На рукаве и на пальцах девушки Люсьен заметил кровь. Свежую кровь. Увидев, куда он смотрит, Алехандра с вызовом вскинула подбородок.

– Французы захватили Ла-Корунью и Ферроль. Увы, поражение сокрушительное. Теперь Сульт может расхаживать по улицам этих городов, как у себя дома. Если так и дальше пойдет, французы захватят весь север.

– На войне случаются поражения.

– И причина многих из них – трусость, – резко парировала Алехандра. – Лучше вовсе не ввязываться в бой, чем, проделав долгий путь, добраться до Испании и после первого же поражения сбежать.

При этих словах Люсьена охватил гнев, однако он сдержался. К тому же спина болела и перед глазами все плыло.

И все же слово «трусость» глубоко задело Люсьена. Сколько солдат погибло во время отступления! Сколько отваги и доблести они проявили, прорываясь к морю и отбиваясь от всей мощи французской армии! Вот что запомнилось Люсьену об этой битве – смерть, кровь и героизм.

– Присядьте, – произнесла Алехандра, на этот раз ласково. А потом одной рукой Алехандра взяла Люсьена под локоть, другой обхватила за талию.

Тут он заметил у нее на шее цепочку, но подвеска, увы, скрывалась за расстегнутым воротом мужской рубашки. Любопытно, что там у нее? Тем временем Алехандра подвела его к садовому стулу и осторожно усадила. Дыхание Люсьена было прерывистым, руки тряслись от слабости.

– Спасибо, – сказал он.

Если бы Алехандра вовремя его не поддержала, Люсьен непременно упал бы. Он внимательно прислушался к своим ощущениям и постарался принять всю боль, которая терзала его тело, не сопротивляясь ей. Этому приему Люсьена научили шаманы на Ямайке, когда ему случилось заболеть. С тех пор он неизменно пользовался им при каждом недомогании.

Казалось, англичанин задремал – во всяком случае, на стуле сидел неподвижно и пульс его замедлился. Даже кожа стала более прохладной на ощупь.

Этот человек вызывал у Алехандры смутные подозрения. Она не могла разгадать, кто он и что собой представляет. Солдат, боец, шпион? Капитан владел и аристократическими, и простонародными испанскими диалектами в совершенстве и при желании мог бы легко выдать себя за местного жителя. Вдобавок Люсьен был в курсе всех дел и знал, что происходит вокруг. Сразу было видно – этот человек всегда начеку. А когда Люсьен открыл глаза, это впечатление только усилилось. От такого внимательного и проницательного взгляда не ускользнет ни одна мелочь.

Даже усталый и измученный после утренних упражнений, он сразу заметил людей, возвращавшихся по южной дороге. Должно быть, гадает, куда и зачем они ездили и что это может значить для него.

– Откуда меня отошлют в Англию? – спросил Люсьен.

– Только не отсюда, – ответила Алехандра. – Из Ла-Коруньи сейчас отплывать слишком опасно. Вас сопроводят на запад.

– Я полагаю, в один из небольших портов на Риас-Альтас?

Значит, географию региона Люсьен Говард изучил хорошо, но в местных политических хитросплетениях разбирается, увы, слабо.

– Нет, и речи быть не может. В тех местах у моего отца слишком много врагов. – Алехандра повернулась к морю, посмотрела на небо и нахмурилась. – Ветер дует с океана. Скоро начнется шторм.

Действительно, весь горизонт заволокли темные, свинцово-серые тучи, тяжело нависшие над водой. Мысленно Алехандра прибавила: «Прежде чем отпустить тебя, отец сначала должен разобраться, кто ты такой. Должен узнать как можно больше о твоем народе и твоем характере, чтобы понять, можно ли тебе доверять. Насколько велика опасность, которую ты для нас будешь представлять, если окажешься не тем, за кого себя выдаешь? И если мы узнаем, что ты действительно обманщик…»

Обо всем этом не следовало говорить вслух.

– Алехандра, я вам не враг.

Люсьен редко обращался к ней просто по имени, но Алехандре нравилось, когда он называл ее так. У Люсьена это получалось как-то по-особенному нежно. Каждый раз ее сердце начинало биться немного быстрее, заставая ее врасплох и вынуждая досадовать на собственную слабость. Алехандра поспешно отвела взгляд и сделала вид, будто внимательно наблюдает за теми, что возвращались из Бетансоса. Среди них был Томеу. Выставив ладонь козырьком, он повернулся в сторону Алехандры и Люсьена. Она сразу заметила белый бинт на его запястье.

– Но и другом вас называть рано, англичанин, несмотря на все ваши жертвы и преданность Испании.

Люсьен рассмеялся, отчего в уголках глаз у него проступили тонкие морщинки. Алехандра вздохнула. Что в этом мужчине такого особенного? Отчего в его присутствии ей трудно сохранять хладнокровие?

– Я здесь по ошибке, сеньора.

– По ошибке?

– Слишком надолго задержался на Башне Геркулеса, все высматривал, не покажутся ли английские корабли. Однако их было не видно, зато французы подбирались все ближе и ближе.

– Значит, они вас обнаружили?

– Едва ли, – возразил Люсьен. – Французы схватили одного из моих людей, и я хотел спасти его.

– И что же – спасли?

– Нет.

Повисло молчание. Стал слышен шум усиливающегося ветра. Солнце вот-вот скроется за тучами, и польет дождь.

– Вы говорите – ваш человек? Значит, он был разведчиком, как вы?

Люсьен кивнул.

– Многие недостатки особенно ясно проявляются на поле боя: зависть, жадность, трусость, увы, Гай страдал последним. Он бросился наутек, но побежал не в ту сторону.

– И вы решили его не спасать? В наказание за трусость?

– Нет, я пытался его выручить, но потерпел неудачу.

Да, на войне сразу видно, трус мужчина или храбрец, подумалось Алехандре. Должно быть, тяжело пришлось капитану Люсьену Говарду, но он честно пытался защитить боевого товарища. Обычно военные ведут себя более расчетливо и понимают, ради каких целей стоит рисковать и подвергать себя опасности, а когда лучше отойти в сторону. Отец Алехандры был мастером в подобных делах.

Глядя на изможденного, израненного англичанина, Алехандра тем не менее видела, какая сила и мощь таятся в нем. Этот человек тверд, несокрушим и обладает железной волей.

Англичанин был удивительно красив – эти светлые глаза, золотистые волосы… Алехандре захотелось провести по ним рукой – просто чтобы посмотреть, как они будут выглядеть на фоне ее смуглой кожи.

Люсьен. Это мелодичное имя безупречно ему подходило. Правда, смущало то, что оно немного напоминало по звучанию имя одного из трех архангелов в Библии, а именно падшего ангела. Алехандра помотала головой, отгоняя непрошеные мысли.

– Сегодня вечером снова пришлю к вам Констанцу, пусть полечит вас своими снадобьями. Эта женщина – талантливая целительница.

Люсьен убрал волосы с лица, и они сверкнули в лучах солнца.

– Пусть принесет мазь и оставит в комнате, нанести я смогу и сам.

– Как пожелаете.

С этими словами Алехандра развернулась и решительно пошла прочь. Но, дойдя до конюшни гасиенды, она невольно обернулась – англичанин пристально смотрел ей вслед.

Глава 3

Люсьен проснулся посреди ночи от какого-то тихого, едва различимого звука. Он прошел достаточную подготовку, чтобы отличить безобидные шумы от тех, которые могут представлять угрозу. Все тело Люсьена напряглось, будто натянутая струна. Он замер в ожидании. Дверь приоткрылась, и в проеме показался огонек свечи. Затем в комнату вошел отец Алехандры, опустился на низкий табурет возле кровати, вытянул перед собой длинные ноги и поморщился, будто от боли.

– Вижу, у вас чуткий сон, капитан.

– Долгие годы службы не прошли даром, сеньор, – ответил Люсьен.

– Уберите нож. Я пришел поговорить.

Люсьен сунул оружие под подушку, но при этом повернул рукоять под таким углом, чтобы в случае необходимости ее можно было быстро схватить. Эль Венгадор, похоже, заметил эту предосторожность.

Нож принесла Люсьену Алехандра на второй день его пребывания в этом доме. Тогда он лежал в лихорадке, и она просто вложила оружие в его руку.

– Это для защиты – чтобы вы чувствовали себя спокойнее, – пояснила она и предостерегающе добавила: – Только для защиты и ни для чего другого. Полагаю, ножом вы владеете. А если нет, оно и к лучшему…

– Мне стало известно, что вы принадлежите к английской аристократии, капитан Говард.

Эль Венгадор разжал кулак, и у него на ладони Люсьен увидел свое кольцо с семейным гербом Россов. А Люсьен думал, что потерял его.

– Лорд Люсьен Говард, шестой граф Росс, – продолжил Эль Венгадор. – Весьма громкий титул. Выходит, вы не только глава своего семейства, но и занимаете достаточно высокое положение в английском обществе.

Люсьен промолчал – он догадывался, что командир партизан еще не закончил.

– Однако, по моим сведениям, ваше родовое гнездо пребывает в состоянии полного разорения. Вы банкрот. Неудачные денежные вложения, сделанные вашим отцом, а до него – дедом, привели к тому, что в карманах у Говардов мало что осталось. А скоро ваш род совсем обнищает.

Увы, это не секрет, с горечью подумал Люсьен. Тут Эль Венгадор показал ему газету «Таймс», на первой полосе которой красовалась черно-белая копия его портрета, который когда-то заказала матушка.

– У вас много братьев и сестер и мать, которая сейчас оплакивает вашу гибель.

Люсьен знал, что графиня не отличается крепким здоровьем и силой духа. Горе может убить ее прежде, чем сын успеет добраться до Англии.

– Вот что, милорд, – последнее слово Эль Венгадор выговорил с глубоким презрением, – я могу перерезать вам горло прямо здесь и сейчас, и никто никогда не узнает, что с вами сталось. Либо…

Командир партизан выдержал эффектную паузу. Эль Венгадор явно был любителем драматических эффектов. Люсьен решил ему подыграть.

– Либо…

– Как граф вы для нас полезнее, чем простой армейский капитан.

Люсьен внимательно посмотрел командиру партизан в глаза.

– Почему вам понадобился я? Разве не можете обратиться за помощью к кому-нибудь из соотечественников, кто вращается в английском обществе? У вас же везде агенты. Вот и воспользуйтесь их услугами.

– Однако вы, милорд, можете легко проникнуть туда, куда моим людям хода нет. Как бы мы ни старались, к королю нам не подобраться, вам же это под силу.

– В нашей стране законы создает не монарх и не высшее общество. В Англии демократия, и все важные решения принимает парламент.

– И одной из палат вашего парламента является палата лордов. Насколько я знаю, именно в ее состав вы и входите, лорд Росс.

Люсьен знал, что партизанское движение вселяет страх в сердца французов, но многих испанцев так же пугают методы партизан – принудительная вербовка, разбой, грабежи, жестокие убийства.

Люсьен решил, что об этом лучше промолчать.

– Почему вы решили, что я захочу вам помогать? – вместо этого спросил он. – Я не желаю стать причиной гибели своих соотечественников. Вдруг они снова проиграют битву, а вам, благодаря моим усилиям, будет известна полная информация обо всех командирах? Вы ведь наверняка захотите отомстить.

Тут дверь приоткрылась, и оба собеседника обернулись. В комнату вошла Алехандра. Глядя на нее, Люсьен сразу понял – она только что с постели. Вид сонный, волосы спутаны. О боже… Похоже, эта девушка, как и он, спит полностью одетая и с ножом под подушкой. Люсьен был удивлен тем, что при виде отца Алехандра не спрятала нож обратно в ножны.

– Я не собираюсь его убивать, дочь.

Так вот что привело ее сюда. Люсьен озадаченно нахмурился. Если она услышала, как Эль Венгадор пришел к нему, значит, ночует в соседней комнате. Неужели для того, чтобы его охранять? В глаза Люсьену Алехандра не смотрела, но бросила взгляд на газету и кольцо, лежавшие на столике возле кровати. Должно быть, Алехандре было известно о проведенном отцом расследовании и о том, что он будет угрожать Люсьену, чтобы добиться его согласия помогать партизанам.

– Алехандра, ты должна сопроводить этого человека на корабль в течение ближайшей недели, не позже.

– Хорошо.

– Найди кого-нибудь, кто будет тебя сопровождать. Может быть, Томеу?

Алехандра покачала головой:

– Нет, пойду с Аданом. На западе у него родные и много знакомых.

– Значит, решено. – Эль Венгадор в задумчивости побарабанил пальцами по колену, затем встал. – Не думайте, будто вам придется трудиться на благо Испании даром, без награды, лорд Росс. На банковский счет, который вы назовете, будет зачислена сумма, которая наверняка вас удовлетворит. Но, разумеется, только после того, как дело будет сделано и я останусь доволен результатом.

Стало быть, вопрос и впрямь уже решен. Наверное, Эль Венгадор не привык к тому, что кто-то отказывается от его «предложений о сотрудничестве». И Люсьену тоже следовало прикусить язык. Когда находишься в логове тигра, неразумно дразнить хищника. И все же Люсьен не удержался.

– Хорошо, я подумаю над тем, что вы сказали. И тут Эль Венгадор крепко сжал его руку в своей и произнес:

– Во имя свободы и победы!

С этими словами он повернулся и вышел из комнаты. Алехандра же продолжала стоять возле стены слева от окна.

– Вы об этом знали? – спросил Люсьен, указывая на газету и кольцо. – Знали, о чем будет говорить со мной ваш отец?

– И об этом, и даже о том, о чем он умолчал, – довольно-таки дерзко ответила Алехандра.

Она пересекла комнату и взяла с тумбочки номер «Таймс».

– Когда вы улыбаетесь, выглядите моложе, – заметила она, разглядывая его портрет.

– Я здесь действительно моложе. Это старый портрет.

Алехандра рассмеялась. Смех у нее был низкий и приятный – добродушный, теплый.

– Подозреваю, что вас, лорд Люсьен Говард, шестой граф Росс, не так-то просто убить – даже моему отцу.

– Надеюсь, что вы правы, Алехандра, единственная дочь Эль Венгадора.

Она положила газету на тумбочку. Спеша в его комнату, Алехандра не знала, чем закончится дело, и пришла с кинжалом, который теперь спрятала в мягкий кожаный чехол на левой лодыжке. Неужели, чтобы защитить Люсьена, она стала бы драться с родным отцом? При этой мысли у Люсьена даже дыхание перехватило.

– Спасибо, – искренне произнес он.

Судя по выражению лица Алехандры, она поняла, за что он ее благодарит. Ушла девушка так же быстро и неожиданно, как ее отец, – только что была здесь – и вот ее уже нет. Только скрипнули петли, и дверь закрылась.

Люсьену приснился Линден-парк, резиденция Говардов в Танбридж-Уэллс. Солнечный свет отражался от окон, а вдоль берегов реки Тейз над водой склонились плакучие ивы. Мост еще не обрушился, и Люсьену не пришлось бросаться в воду в попытке спасти отца и брата. Но обоих стремительно уносило бурным холодным течением. Утопающих тянули ко дну тяжелая одежда и страх.

Потом возникли счастливые картины – вот они с сестрой Кристин катаются верхом по долинам вокруг поместья и несутся быстро, как ветер. Затем он увидел Дэниела Уайлда и Фрэнсис Сент-Картмейл. А вот и он сам, его братья, еще совсем мальчишки, строят домики в лесу и охотятся на кроликов с отцовскими ружьями. Верхом на лошади подъехал Гэбриел Хьюз. Он был не таким разговорчивым, как остальные, но с ним всегда было интересно. Именно Гейб научил Люсьена двум вещам, которые очень пригодились ему в жизни, – думать своим умом и читать между строк, улавливая не только сказанное, но и то, о чем умолчали.

А затем перед ним явилась Алехандра. Длинные волосы водопадом спадают по спине, смуглая кожа сияет в пламени свечи, пухлые губы соблазнительно алеют, темные глаза сверкают. В его сне она была одета в тонкую, свободную ночную сорочку, через ткань которой легко можно было разглядеть стройную, гибкую фигуру. У Люсьена перехватило дыхание. Он почувствовал, что начинает возбуждаться. Алехандра прильнула к нему, и его будто обожгло. В сновидении она была одновременно и покорной, и властной. Ее губы страстно целовали его, он отвечал на поцелуй. Ах, этот сладостный жар, эта необузданная страсть! И тут Алехандра выхватила кинжал и вонзила прямо в его обнаженную грудь. Лезвие вошло между ребер, и через секунду…

– Вот черт! – пробормотал Люсьен, проснувшись. Он тяжело дышал, будто после быстрого бега. Сердце учащенно билось, а его мужское естество находилось в состоянии полной боевой готовности. Ничего не поделаешь, Алехандра – дочь своего отца. Достаточно было посмотреть, как эта девушка с ним общалась – холодно, отчужденно, презрительно.

И все же из головы не шел приснившийся поцелуй. Люсьену стало так жарко, что он даже откинул одеяло, несмотря на холодную зимнюю ночь.

Что же будет, когда они вместе поедут на запад? – подумал он. При одной мысли о долгих темных ночах, проведенных в ее обществе, под луной, он снова ощутил, как разгорается желание. Сколько дней займет это путешествие? Сколько миль им предстоит преодолеть бок о бок? Если путь их лежит не в Риас-Альтас, куда же тогда? Возможно, на юг в порт Риас-Бахас? Или в многолюдный, загруженный порт Виго?

Сон повлиял на него удивительным образом. Люсьен сразу утратил прежнюю уверенность в себе. Скорее всего, потому, что понимал – тому, что явилось в сновидении, никогда не бывать, и все же в глубине души ему очень хотелось бы, чтобы сон оказался вещим.

Тут Люсьен пожалел, что на столике у кровати нет бренди, там стоял только приготовленный Алехандрой напиток – вода с апельсиновым соком, медом и мятой. Он взял графин и отпил большой глоток. Постепенно страстный жар спал. Люсьен снова потянулся к столику и надел на палец перстень с гербом, который носил всю взрослую жизнь. Он был рад, что кольцо к нему вернулось. Потом взял газету и посмотрел на дату.

Первое февраля. День рождения его матери. Впрочем, семья считает Люсьена погибшим и вряд ли в их доме в этом году царит праздничное настроение. Люсьен достал из-под подушки нож и положил его на столешницу. Стрелки настенных часов показывали почти четыре. В доме стояла тишина. Люсьен понимал, что больше не заснет.

Он постарался как можно точнее воссоздать в памяти карты Испании, лежавшие в его седельной сумке во время долгой дороги на север, к морю. Он и его люди сделали много зарисовок, измеряли расстояния, исследовали топографию местности, отмечали ущелья и тропы, по которым можно было пройти, реки, мосты и уровень воды. Многое из этого Люсьен устанавливал лично, когда они переходили горы. На полях он записывал пояснения и личные наблюдения.

Но, увы – после встречи с французскими солдатами драгоценная папка была утеряна. Во всяком случае, Люсьен не видел ее с того дня, когда лежал раненый на поле боя над городом Ла-Корунья. Пожалуй, многое он мог бы восстановить по памяти, и все же утрата таких ценных сведений была весьма ощутима. Без знания местности британской армии придется руководствоваться неточными и устаревшими сведениями, а значит, рисковать во время каждого перехода и преодолевать трудности, которых можно было избежать.

И тут Люсьен услышал, как открывается дверь. На этот раз на пороге стоял парень по имени Томеу и внимательно глядел на него.

– Надо поговорить, англичанин.

Вблизи Томеу выглядел еще моложе, чем поначалу показалось Люсьену. Осторожно закрыв за собой дверь, Томеу на некоторое время замер на месте, будто прислушиваясь.

– Прошу прощения за то, что пришел посреди ночи, капитан, но через час я уезжаю на юг, а до этого хотел бы кое-что вам сказать. Шел мимо вашей комнаты, поглядел на щель под дверью и увидел, что у вас все еще горит свеча. Вот и решил проверить на всякий случай – вдруг не спите?

Люсьен кивнул. Уголки рта Томеу чуть-чуть приподнялись, и эта едва заметная улыбка преобразила обычно угрюмое лицо.

– Сеньор, мое имя Бартоломеу Диего де Бетанкур, и я друг Алехандры.

Произнеся эту фразу, Томеу замолчал, выжидательно глядя на Люсьена.

– Да, я вас узнал. Это вы уложили меня, раненного, на холщовые носилки.

– Откровенно говоря, я это сделал не по своей воле. Считал, что лучше вам умереть. Но Алехандра настояла, чтобы мы подобрали вас и принесли сюда. Будь моя воля, там же на месте вонзил бы вам нож прямо в сердце и покончил с этим делом.

– Понимаю.

– Сомневаюсь, сеньор. Вряд ли вы отдаете себе отчет, какая опасность грозит Алехандре с тех пор, как на гасиенде появились вы. Откуда вам знать, как дорого ей может стоить ваше спасение? Эль Венгадора обуревают свои внутренние демоны, и он может быть беспощаден, если кто-то встанет на его пути.

– Даже родная дочь?

Этот вопрос спровоцировал поток изощренных испанских ругательств.

– Энрике Фернандес будет сидеть на этой гасиенде до конца дней, варясь в собственном соку и упиваясь горечью и ненавистью. И если Алехандра останется с отцом, ее постигнет та же судьба. Увы, упрямством она не уступает ему. К тому же у Фернандеса есть враги, готовые нанести удар, когда он меньше всего этого ожидает, да и завистников у такого влиятельного человека тоже хватает.

– Мне показалось или вы сами были бы не прочь оказаться на его месте?

Молодой человек отвернулся.

– Алехандра говорила, что вы на удивление проницательны и умеете читать мысли, которые собеседник хотел бы скрыть от всех. Предупреждала, что вы даже опаснее, чем ее отец, и, если задержитесь здесь еще на некоторое время, он быстро поймет это и прикажет вас убить.

– Алехандра так сказала?

– Именно. Хочет, чтобы вы уплыли как можно скорее.

– Знаю.

– Она желает вам добра.

Люсьен промолчал, и Томеу продолжил:

– Для меня эта женщина как сестра. Если причините ей вред…

– И в мыслях не было.

– Я вам доверяю, капитан, и только по этой причине я здесь. Вы ведь тоже по-своему влиятельны и сильны, верно? Достаточно сильны, чтобы защитить Алехандру?

– Думаете, Алехандра примет мое покровительство?

От одной мысли Люсьен едва не рассмеялся в голос. Удержало его только то, что партизан был торжественно серьезен, молод и наивен.

– Муж Алехандры был убит. С тех пор прошло меньше года. Они были женаты всего месяц.

– Понимаю. У нее есть где-то другие родственники?

– Да, дядя где-то на юге, но, насколько могу судить, они не слишком близки и почти не общаются.

– А друзья? Кроме вас, разумеется.

– У нас боевой отряд. Наша задача – охранять и защищать от врага север Испании, сея хаос и вселяя в сердца французов страх. Большинство женщин давно покинули эти места – кто-то отправился туда, где спокойно, кто-то пал жертвами войны. Здесь жить опасно.

– Да, ваша земля фактически стала полем боя.

– Совершенно верно.

– Это Алехандра поранила вам руку своим кинжалом?

– Угадали. Сделал ей предложение, а она отказала.

Люсьен улыбнулся:

– Вижу, она выразилась предельно ясно.

– Ну, а что касается синяка у нее на лице, так это получилось случайно. От боли и неожиданности я потерял равновесие, упал с лестницы и потащил ее за собой. Алехандра заявила, что больше ничьей женой не будет и то, что я посмел об этом заикнуться, для нее оскорбление. Эта упрямица никого не желает слушать! Никто ей не указ! Каждый день мечтаю, чтобы она подумала и поняла, как опасно в ее положении быть женщиной без мужа.

– Значит, Алехандра любила супруга?

Томеу лишь рассмеялся:

– На этот вопрос ответ может дать только она сама, сеньор.

– Хорошо, тогда у нее и спрошу. Итак, вы опасаетесь, что Эль Венгадор способен причинить дочери вред?

– Намеренно – нет, но, если дело дойдет до того… кто знает? Ваше присутствие в этом доме осложняет жизнь им обоим. Алехандра хочет, чтобы вы достаточно окрепли для путешествия, Энрике же просто желает, чтобы вы побыстрее убрались отсюда. Конечно, ваш высокий титул несколько изменил его мнение в вашу пользу, но из-за любого пустяка маятник может качнуться в обратную сторону, и тогда всем нам не поздоровится. Впрочем, вас наши дела волновать не должны. Это тот случай, когда я полностью согласен с Эль Венгадором – поскорее бы вас отправили домой, на родину.

Понятно, к чему он клонит. Но, сам того не желая, ночной гость сообщил Люсьену больше, чем собирался. Эль Венгадор осторожен и скрытен. Вряд ли командир партизан делится столь важными подробностями, как тема разговора с Люсьеном, с кем ни попадя. А значит, Томеу занимает в отряде достаточно высокое положение. Люсьен заметил, как парень то и дело поглядывает на кольцо с гербом у него на пальце, и по едва заметному блеску в его глазах догадался, о чем Томеу счел нужным умолчать.

Похоже, в партизанском отряде он занимает позицию, аналогичную позиции подполковника. Все важные решения обсуждаются и принимаются при его непосредственном участии. Этот молодой человек может показаться милым, и все же с парнем следует держать ухо востро. Его ремесло – насилие и интриги.

Возможно, Томеу прислал отец Алехандры, чтобы усыпить бдительность пленника и вызвать его на откровенность. А может, его подговорила Алехандра. Или он явился по собственной инициативе, исходя из каких-то своих соображений?

За свои тридцать два года жизни Люсьен научился ничего не принимать на веру. Благодаря этому полезному навыку ему и удавалось уцелеть.

– А как насчет родственников мужа Алехандры? Разве она не может пока пожить у них?

– Я тоже с ними в родстве, сеньор, и мне отлично известно, что эти люди жаждут крови Фернандесов больше, чем кто-либо другой в Испании. Даже больше, чем французы.

Люсьен подумал о своих близких в Англии и о дальних родственниках. На императоре Наполеоне и французах лежит ответственность за то, что так называемая новая Европа представляет собой руины.

– Очень жаль, что… – начал было он, но замолчал, не договорив фразы. Ему было жаль всех – и испанцев, и англичан, и не только. Но сочувствием делу не поможешь. Казалось, молодой человек его понял – во всяком случае, Томеу развернулся и направился к двери.

– Когда пойдете на запад, не доверяйте первым встречным.

– Не беспокойтесь, не буду.

– И хорошенько приглядывайте за Алехандрой. С этими словами Томеу вышел за дверь.

Глава 4

Томеу уехал, отправившись на юг, где его ждало еще больше опасностей, чем здесь. А англичанин тренировался в ходьбе на излюбленной тропинке между оливами. Дело было нелегким, каждое напряжение мышц давалось ему тяжело, но Люсьен не отступал. Короткими прогулками он не ограничивался. В саду английский капитан провел почти все утро и порядком взмок, несмотря на холодную погоду.

Люсьен определенно шел на поправку. Он уже не хромал и не вздрагивал от боли при движении. Нет, теперь он шагал гордо и прямо, как и подобает настоящему солдату. Отважно преодолевал путь от одного дерева к другому и обратно. После каждого третьего «перехода», обессиленный, плюхался на скамейку, чтобы перевести дух. Что и говорить, упорства ему не занимать. Совсем как самой Алехандре. При этой мысли она улыбнулась, и ее настроение сразу улучшилось. Алехандра знала, что у Люсьена при себе нож, – как только он покинул комнату, сразу отправилась туда и проверила. Ей было стыдно за свое поведение – в чужих вещах роются только воры и соглядатаи. Вот кого из нее сделала война. Мать сурово отчитала бы дочку за подобное нарушение этикета и приличий, но в сложившихся обстоятельствах никого не смущали такие мелочи. Сейчас главной задачей для Алехандры стало угодить отцу. Это ради него она переодевалась крестьянским мальчиком и в таком обличье отправлялась на разведку собирать важные сведения. Ведь, кроме отца, близких у нее не осталось.

Вдруг Люсьен Говард заметил Алехандру и вскинул руку в приветственном жесте. Очень вежливо, очень по-английски. Такой человек, без сомнения, будет помнить о хороших манерах, даже лежа на смертном одре.

– Сегодня ночью мне нанес визит ваш друг Томеу, – между тем сообщил Люсьен.

Алехандра была так ошарашена, что не сразу нашлась с ответом.

– Что ж, ваша реакция отвечает на мой первый вопрос, – произнес Люсьен, усаживаясь на скамейку. – Откровенно говоря, я подозревал, что это вы его подговорили, но теперь вижу, что это не так.

– Что сказал Томеу?

В голове сразу пронеслась тысяча вариантов. Есть много вещей, о которых Томеу следовало помалкивать, и Алехандра от всей души надеялась, что он не рассказал англичанину ни об одной из них.

– Говорит, вы были замужем за его родственником, но брак продлился всего месяц.

– Да, замужем я была недолго, – кивнула Алехандра и ощутила досаду, когда при этих словах голос ее предательски дрогнул.

– Еще Томеу поведал, что делал вам предложение, однако вы ответили отказом.

У Томеу слишком длинный язык, подумала Алехандра.

– Увы, мой друг слишком болтлив.

– Чего не скажешь о вас. Кстати, Томеу намекнул, что вам здесь угрожает опасность.

Алехандра рассмеялась.

– Опасность окружает нас, партизан, со всех сторон, капитан. Вражеские войска численностью триста тысяч человек под командованием императора, желающего подчинить своей власти всю Европу!

– У меня сложилось впечатление, что Томеу имел в виду опасность, угрожающую не всему отряду, а лично вам.

– Мне?

Алехандра сообразила, о чем шла речь. Те же аргументы Томеу приводил в споре с ней, и закончилось дело тем, что она сломала ему запястье – не нарочно, разумеется.

– Томеу бы следовало поучиться держать язык за зубами, а у вас я никакой помощи не прошу. Напротив, это вам требуется моя помощь.

– Томеу предупреждал, что дорога на запад будет трудной. Влияние, которым обладает ваш отец, многих настроило против него. Эти люди не прочь сами заполучить такую же власть. И похоже, Томеу в числе этих честолюбивых мечтателей.

Алехандра улыбнулась:

– Когда отец еще раз спросит, готовы ли вы принять участие в борьбе за независимость Испании, отвечайте «да», даже если ни в чем подобном участвовать не собираетесь.

– Потому что в противном случае Эль Венгадор меня убьет?

– Отец считает, что ему нужно достичь очень многих целей при очень малых ресурсах. Для него все окружающие – либо средство к достижению этих целей, либо сама цель. Капитан, ваша жизнь зависит от того, насколько вы привыкли исполнять данные обещания. Даже если никогда не нарушаете слова, советую на этот раз отойти от данной привычки.

– Стало быть, клятвам у вас в Испании грош цена?

– Даже меньше, чем грош. Увы, порядочность стала одной из первых жертв войны.

Наконец Люсьен кивнул, и Алехандра испытала огромное облегчение.

– Когда была жива ваша матушка… – начал было английский капитан, но она не дала ему договорить.

– Через несколько дней мы отправляемся в дорогу, на запад. С нами поедут еще двое. Отец позаботится о том, чтобы вам выдали теплую зимнюю одежду и крепкие сапоги.

Это было очень кстати, поскольку у сапог Люсьена давно уже треснули подошвы, подумала Алехандра. Просто позор, что бойцы армии такой великой страны идут в бой в столь хлипкой обуви.

– Первый отрезок нашего пути проходит через горы, а значит, вы должны быть достаточно сильны и крепки, чтобы преодолевать подобные препятствия.

Алехандра невольно окинула взглядом совершенно ровную и прямую тропинку между оливами. Одно дело – пройти по ней, и совсем другое – взбираться на гору. Собственный план начинал казаться Алехандре все более и более сомнительным. Девушка тяжело вздохнула.

Нет, не для того капитан Люсьен Говард выжил в смертельном бою и оправился после тяжелых ранений, чтобы умереть в пути. Похоже, по выражению лица Алехандры англичанин догадался, о чем она думает. Во всяком случае, он понимающе улыбнулся. До чего же обаятельная у него улыбка! Алехандра даже подосадовала, что во внешности англичанина нет ни малейшего изъяна. Ах, если бы он был некрасив, или стар, или на лице у него был шрам! Но нет – Люсьен был поразительно хорош собой. Силен… смел… просто неотразим… и умен. Пожалуй, последнее качество хуже всех, подумалось Алехандре. Англичанин настолько проницателен, что способен читать чужие мысли и распознавать мотивы других людей. А главное – использовать полученные знания для своей пользы.

– Не волнуйтесь, к тому времени окрепну. Силы ко мне возвращаются.

Люсьен представил, как вернется домой, в безопасный и не затронутый войной мирок английского высшего света. Однако ничто не поможет скрыть то, что после пережитого на войне Люсьен отличается от тех, кто на ней не был. Никто из светских щеголей не в состоянии будет его понять. Да и унизительная жалость Люсьену была вовсе ни к чему. Порой ему казалось, что он все больше и больше отгораживается от своего круга, будто выстраивает между аристократами и собой стену. Но стена эта не из прочных кирпичей, а из детских кубиков, и в любой момент может обрушиться.

Но здесь, в свете испанского зимнего утра, под серо-зелеными листьями оливы все было по-другому. Здесь Люсьену не нужно было ничего изображать и притворяться тем, кем он не был, и это его очень радовало.

Если бы не Алехандра, издалека наблюдавшая за его тренировками, у Люсьена не хватило бы духу предпринять еще одну попытку снова подняться на ноги и сделать шаг, несмотря на то что все тело мучительно ныло. Эта девушка бросила ему вызов, одним своим присутствием она заставляла его действовать.

Набрав полную грудь воздуха, он поднялся со скамьи и остался стоять.

– Завтра сам дойду до дома.

– Уверены, что сможете преодолеть двести ярдов, сеньор? – с сомнением в голосе спросила Алехандра.

– Еще и обратно дойду, – заверил ее Люсьен и улыбнулся.

Неожиданно Алехандра заулыбалась в ответ. В зеленых глазах промелькнули веселые искорки, а ямочки на обеих щеках проступили отчетливее.

Люсьен представил девушку в лондонском бальном зале, нарядно одетую и с замысловатой прической. Ей пойдет красное платье, подумалось Люсьену. Такая женщина должна быть одета ярко, пусть сразу притягивает к себе все взгляды.

– Если и впрямь пройдете такое расстояние, англичанин, принесу вам бутылку лучшего агуардиенте де орухо.

– Это тот самый напиток, который мы называем «горящей водой»? – уточнил Люсьен. – Премного наслышан, но ни разу не пробовал.

– Только смотрите не переусердствуйте, а то на следующий день проспите до заката, тем более что вы к этому напитку непривычны. Но если будете соблюдать меру, он, напротив, придаст вам сил.

– Может, составите мне компанию? Покажете, как и сколько нужно пить…

Алехандра подняла голову и посмотрела Люсьену прямо в глаза:

– Возможно.

Вечер Люсьен провел на полу своей комнаты, делая упражнения и пытаясь взбодрить долго пребывавшие без работы мышцы плеч и спины. Постепенно мускулы вспоминали привычные и давно отработанные движения, и все же после долгой болезни Люсьен порядком ослаб. Стоило чуть добавить нагрузки, как его от усталости начинала бить дрожь. Это вызывало у Люсьена досаду.

Капитан представил, как идет от деревьев к дому и обратно. Сначала пройдет мимо первой оливы, потом свернет на тенистую дорожку, по обеим сторонам которой растет лаванда. Двести ярдов туда, двести обратно, и еще вдобавок ступеньки крыльца. Он справится. Главное – верить в свои силы.

Тут внимание Люсьена снова привлекли зарубки на известке под окном. Приглядевшись поближе, он попытался разгадать их смысл, систему. Зарубок оказалось больше, чем Люсьен увидел, лежа на кровати. Между большими и широкими обнаружились маленькие, едва заметные. Двадцать девять. Тридцать одна. Пятнадцать. Что это – дни? Люсьен принялся быстро считать. Похоже, перед ним два полных месяца – февраль и март. 1808 год был високосным, поэтому все сходилось. Но зачем незнакомцу понадобилось делать эти отметки?

Тут до Люсьена донесся тихий, приглушенный звук из-за стены. В соседней комнате кто-то плакал. Не оставалось никаких сомнений, что это Алехандра. Именно ей принадлежала спальня за толстой каменной стеной.

Встав с пола, Люсьен приложил ухо к каменной стене. Вскоре всхлипывания стихли. Казалось, Алехандра почувствовала его присутствие и не захотела, чтобы он узнал о допущенной ею слабости. Люсьен замер, не решаясь даже дышать.

Алехандра чувствовала его сквозь слой известки и камня. Он был здесь, всего в футе от нее. На этом же месте Алехандра стояла все те месяцы, которые в этой комнате провел Хуан, перед смертью отбывавший наказание за измену. Хуан был пленником ее отца. За то, что предал общее дело, он должен был понести суровую кару.

Если отец решит, что от капитана Люсьена Говарда тоже нужно избавиться, Алехандра не сумеет ему помешать. А значит, необходимо как можно скорее отправиться на запад. Между тем стемнело, птицы перестали петь и повисла напряженная, настороженная тишина. Хуан лишился дара речи и потерял левую руку, но сумел продержаться два зимних месяца и первые несколько недель весны. Каждый день Алехандра молилась, чтобы наступил конец его страданиям, и отмечала зарубкой на стене новые сутки, когда этого не происходило.

Ее отметки до сих пор были на месте, так и остались на стене даже после смерти Хуана, которая стала предупреждением и назиданием для всех.

Эль Венгадор никому не прощает предательства. Никто не может рассчитывать на снисходительное отношение – даже муж его единственной дочери. Хуан умер, сжимая в руке четки. По крайней мере, эту милость Эль Венгадор ему оказал.

С тех пор прошел год. Тогда военные действия еще не были такими активными, как сейчас. Алехандра пересекла комнату и достала карты северных гор, которые нашла у Люсьена Говарда, когда обнаружила его, раненного, на поле боя. Карты были очень точными и подробными. С таким четким руководством переход через Кантабрийские горы не составит для армии проблемы. Хорошо, что эти драгоценные бумаги не угодили в руки врага. Алехандра удивилась, почему французы не догадались обыскать седельные сумки Люсьена и забрать эти сокровища, прежде чем бросить их владельца на произвол судьбы.

Впрочем, в пылу битвы думать некогда. Судя по нанесенным Люсьену ранам, те, кто на него напал, очень спешили. Они не стремились нарочно его убить, а рубили мимоходом, второпях.

Алехандра понимала, что ей следовало бы отдать карты в руки отца, но что-то ее останавливало. Ему не требуется дополнительная информация, чтобы расправиться с еще бульшим количеством людей. И то, как сама Алехандра относилась к французам, не имело значения. Это были английские карты, и именно англичане имели право пользоваться преимуществами, которые они давали. По дороге на запад Алехандра вернет их капитану, чтобы он отвез свои ценные документы домой, а отцу ничего говорить не станет. Пусть эти карты станут хотя бы маленькой компенсацией за то, что Люсьен Говард прибыл в Испанию со слишком малочисленной армией – не говоря уже о полученных в бою ранениях.

Алехандра уже устала беспокоиться за этого человека и защищать его от отца, который явно невзлюбил незваного английского гостя. Уже несколько недель она почти не спала, опасаясь, что наутро обнаружит его в постели с перерезанным горлом, или окажется, что он исчез из комнаты.

Алехандре не нравилось, что она так сильно изводится из-за постороннего человека. Но, как бы она ни старалась отвлечься, не находила себе места, пока с облегчением не убеждалась, что капитан Люсьен Говард по-прежнему цел и невредим.

Тут раздался стук в дверь.

– Кто там? – спросила Алехандра.

– Это я, твой отец. Можно войти?

Поспешно спрятав карты в ящик стола, она вытерла глаза и щеки рукавом. От этого кожа лица покраснела, а значит, порозовевшие веки не будут так бросаться в глаза. Только после этого Алехандра щелкнула замком и открыла отцу. Энрике Фернандес де Кастро зашел внутрь и медленно закрыл за собой дверь. К сожалению, он сразу заметил настроение дочери.

– Будь сейчас с нами твоя мать… – начал было он, но Алехандра лишь отмахнулась, и отец не стал продолжать.

Розалия Санто-Доминго де Гименез давно уже стала единственным, что объединяло отца и дочь. Любовь к доброй, смелой женщине и уважение к ее памяти – вот и все, что у них осталось общего. Оба переживали ее смерть по-своему. Отец вымещал бессильный гнев, углубившись в военные дела, Алехандра же замкнулась в себе, глубоко забившись в свою скорлупу.

– Английский граф идет на поправку, – произнес Эль Венгадор. Тон его был не вопросительным, а утвердительным. – Слышал, о нем отзываются как об умном и очень проницательном человеке. А какое у тебя сложилось мнение об этом человеке?

– Думаю, Люсьен Говард – человек порядочный и ему можно доверять. Он сумеет тебе помочь в Лондоне.

– Этот англичанин может быть опасен. Особенно для тебя – это ведь ты повезешь его на запад. Пусть его сопровождает кто-нибудь другой.

Алехандра знала: если будет настаивать, что должна ехать с Люсьеном Говардом, Эль Венгадор сразу начнет искать для него других провожатых. Поэтому Алехандра сочла за лучшее промолчать.

– Томеу говорит, этот Говард видит людей насквозь. Читает мысли, будто колдун.

Алехандра рассмеялась:

– Неужели ты веришь в колдунов?

– Я верю, что этот человек совсем не прост, и неизвестно, чего от него ожидать. Поэтому мы должны быть очень осторожны, дочь. Нельзя допустить, чтобы англичанин узнал о нас слишком много.

– Ты про расположение дома и про то, сколько людей его охраняет?

– Будете выходить – завяжи ему глаза. Не хочу, чтобы он запомнил, где у нас ворота и мост. Или заметил хижины у реки.

– Как скажешь.

– Проводишь его до Коркубиона и сразу поворачивай обратно. Наверняка там он сможет сесть на корабль до Англии. Думаю, идти дальше нет необходимости.

– Но родные Адана живут в Понтеведре.

– До Понтеведры придется добираться почти неделю, да еще и по горным тропам. Нет, хочу, чтобы ты вернулась как можно быстрее.

– Хорошо, – послушно ответила Алехандра, хотя ее не радовала перспектива вести Люсьена в опасный портовый город.

– Вот деньги, – произнес Эль Венгадор, протягивая дочери тяжелый кожаный кошелек, горловина которого была перевязана веревочкой. – Этот английский шпион дорого мне обошелся. Если в пути будут основания полагать, что он того не стоит, просто убей этого типа. Такие же распоряжения я дал Адану и Маноло. И вообще, если возникнут какие-то непредвиденные осложнения, не тяни, сразу действуй. В дорогу отправляетесь через три дня.

– Но он еще недостаточно окреп, отец.

– Не сможет идти – пусть пеняет на себя. Поняла, дочь? Мое терпение кончилось.

– Поняла.

Ситуация была предельно ясна – отец желал как можно скорее избавиться от английского пленника, и ему совершенно безразлично, отослать Люсьена Говарда в Англию или убить его.

– Отправимся в дорогу, когда стемнеет, – прибавила Алехандра. – Ночью идти безопаснее.

– Хорошо. Завтра еще до рассвета я отбываю в Бетансос и вернусь только через неделю. Поэтому передай англичанину, что в самое ближайшее время с ним выйдет на связь наш человек.

– Обязательно.

Эль Венгадор улыбнулся и на какую-то секунду снова стал похож на милого, доброго папу, каким был когда-то. Давным-давно Алехандре не приходилось видеть его таким.

– Ну, иди с Богом, Алехандра.

Отец кивнул и вышел из комнаты. Постепенно стук каблуков его сапог по плиточному полу стих. Выходит, у Алехандры есть всего три дня, чтобы подготовить английского капитана к трудному походу. Конечно, хорошо, что им не придется идти по горам и весь их путь будет пролегать вдоль побережья. Люсьену будет гораздо легче. Но в горах легче укрыться. В этой части страны жили родные Хуана, семейство Диего де Бетанкуров. Поэтому особенно важно, чтобы их маленькую процессию не заметили.

Алехандра подумала, с каким трудом англичанину дались те жалкие несколько шагов, которые он сделал сегодня. Прошел совсем чуть-чуть и так устал, что вынужден был долго отдыхать. Но через три дня он уже не сможет позволить себе такой роскоши.

Люсьен набрал полную грудь воздуха. Утро выдалось ясным, но холодным. Алехандра стояла рядом и смотрела на него.

– Не ходите за мной, – велел он, когда девушка сделала первый шаг вместе с ним. – Ждите здесь. Я сам к вам вернусь.

– Выпейте орухо, сеньор. Хотя бы согреетесь. Сегодня Люсьен чувствовал себя гораздо лучше.

Возможно, еще и потому, что в этот день он впервые за долгое время сытно позавтракал.

Люсьен обратил внимание на темные тени, залегшие под глазами Алехандры. Выходит, он ей все-таки небезразличен. Пройдя по выложенной камнем дорожке, Люсьен добрался до трех ступенек. Перед ними он остановился и сделал глубокий вдох. К этому моменту он уже обливался потом. Подниматься вверх гораздо труднее, чем идти по гладкой, ровной садовой дорожке.

Но вот он наконец шагнул на террасу. Обернувшись, Люсьен нашел взглядом Алехандру. Она стояла неподвижно возле одной из олив, соединив руки в молитвенном жесте. Пальцы ее были сплетены так плотно, что Люсьен сразу догадался – девушка не сомневалась, что он упадет.

Он улыбнулся Алехандре, и она улыбнулась в ответ. Что ж, самая трудная часть пути преодолена. Обратная дорога будет гораздо легче. Люсьену даже не понадобилось присаживаться, когда он дошел до олив. Он просто остановился, снял с головы шляпу и взял у девушки украшенный резьбой бокал.

– Salud.

– Ваше здоровье, – ответил Люсьен на английском, и они чокнулись бокалами. При этом немного орухо выплеснулось через край и окропило траву. Люсьен был окрылен своими успехами. Завтра он попробует пройти еще большее расстояние, а послезавтра побьет собственный рекорд.

– Через два дня отправляемся на запад.

Так скоро? Алкогольный напиток обжег горло. Люсьен ощутил легкую тошноту, однако не подал виду и сделал еще один глоток. Несмотря на сегодняшний успех, Люсьен даже вообразить не мог, что два дня спустя будет карабкаться по Кантабрийским горам или крутым склонам Галисии. Нет, он будет просто не в состоянии изображать бодрость и силу в длительном переходе.

– Не сможете идти – вас пристрелят. Так приказал отец.

Люсьен осушил бокал и протянул его Алехандре, чтобы налила еще.

– Надеюсь, вы меня сейчас не ядом поите.

– У отца много врагов, да и французы по-прежнему здесь. Но мы изучили эту местность, как свои пять пальцев, – скрытые от посторонних глаз тропы, укромные места и так далее. Кроме того, мы будем вооружены.

– Мы?

– Адан, Маноло и я, – пояснила Алехандра и огляделась по сторонам, будто проверяя, не подслушивают ли их. – Знаю, что у вас есть нож, капитан. Всегда держите его под рукой, но никому не показывайте. Если кто-то нападет, защищайтесь.

– Кто-то? – задумчиво переспросил Люсьен, пристально глядя в ее темные глаза.

– Кто угодно, – решительно кивнула Алехандра. – Скоро к вам в комнату принесут одежду и краску для волос. Они у вас слишком светлые, а мы должны выдать вас за местного жителя. Констанца вам поможет.

– Стало быть, я должен загримироваться?

Алехандра молчала. Пугающие рассказы про то, как на дорогах хватают и на всякий случай вешают всех более или менее подозрительных путешественников, относились скорее к разряду страшилок, чем правдивых историй. Возможно, Люсьену было бы вполне достаточно завернуться в плащ, прикрыв сине-белую форму, но для его спутников, пожалуй, будет безопаснее, если он основательно изменит свой облик.

– По-испански вы говорите хорошо, даже если к вам кто-то обратится, вряд ли что-нибудь заподозрит. Будем надеяться, что этого окажется достаточно.

– Вы что же, ожидаете нападения?

Алехандра только рассмеялась в ответ. Теперь утреннее достижение уже не так радовало Люсьена и казалось мелким и незначительным по сравнению с тем, что ему предстояло. Однако он не хотел, чтобы Алехандра это заметила. А между тем от орухо начало немилосердно крутить желудок. Все-таки после полутора месяцев на одной безвкусной каше так резко переходить к крепким напиткам не следовало.

– Можно задать вопрос, Алехандра?

Она кивнула.

– Что случилось с вашим мужем? Взгляд ее зеленых глаз омрачился.

– Он предал наше дело и поэтому должен был умереть.

Такой ответ застал Люсьена врасплох.

– Как это произошло?

– Что? Предательство или его смерть?

– И то и другое.

– Это было почти год назад. Была холодная зима. Произошла стычка, в которой мой муж потерпел поражение. А потом он долго и медленно умирал…

– Долго и медленно – это сколько? Три месяца? Мне ведь отвели ту же комнату, что и ему, верно?

– Откуда вы знаете?

Алехандра невольно отпрянула. Голос ее дрожал.

– Догадался по отметинам на стене. Прошлый год был високосным, поэтому двадцать девять зарубок означают февраль, а тридцать одна – март. Полагаю, ваш супруг скончался пятнадцатого апреля. Думаю, эти знаки оставили вы – чтобы помнить то, что произошло.

– Вы угадали, – с горечью и сдерживаемой яростью кивнула Алехандра. – Я делала эти отметки каждый вечер, когда стояла у стены и желала, чтобы он поскорее умер. Мой муж предал нас ради денег. Впрочем, с вашей проницательностью, вы, возможно, уже об этом догадались. Ему пообещали не только кругленькую сумму, но и большую поставку оружия. Достаточно, чтобы собрать собственную армию и занять место моего отца, а потом избавиться и от него, и от меня.

– Ваш муж сам признался в содеянном?

– Нет. После выстрела в голову он не способен был давать подробные объяснения своим действиям. Отец оставил его в живых только потому, что считал: это может помочь в расследовании случившегося. Нужно было разобраться, кто еще участвовал в заговоре.

– И что же, Эль Венгадор нашел его сообщников?

– Нет, муж так и не поправился и умер, не произнеся ни слова. – Достаточно было посмотреть ей в глаза, чтобы понять, какую боль она испытала. – Впрочем, оказалось, что он мог писать. Этого я не знала.

Развернувшись, Алехандра стремительно зашагала прочь. Выходит, слова, выведенные углем на странице Библии, были написаны ее покойным мужем. Увы, Алехандра больше ничего не рассказала, и Люсьену оставалось только гадать, что произошло между нею и мужем и что заставило его предать супругу.

Глава 5

Иногда погода в Испании даже зимой бывает сухой и безветренной. Но той ночью в начале первой недели марта с севера один за другим налетали безжалостные вихри невероятной силы. Вслед за ветрами пришли холодные дожди. Но, к счастью, одежда, которую выдали Люсьену, была теплой и материал не пропускал влагу. Люсьен даже удивился, насколько удобными оказались новые сапоги. Да и шляпа порадовала, особенно широкие наклонные поля. Жаль только, что никто не догадался выделить ему пару перчаток, – он уже давно не чувствовал пальцев.

Они шли не меньше двух часов, и за это время Люсьен умудрился ни разу не отстать от своих спутников. Алехандра шла позади, Адан и Маноло прокладывали путь через кусты.

– Скоро сделаем привал, – сказала Алехандра. Из-за шума дождя Люсьен едва смог разобрать ее слова.

– Разобьем лагерь?

– Нет, просто немного передохнем, – ответила она. – Разводить костер слишком рискованно. Просто укроемся от дождя под деревьями.

Люсьен поднял голову. Луна едва просвечивала сквозь темную тучу, но на расстоянии примерно четверть мили он сумел разглядеть черный ряд сосен. Он порадовался скорой передышке. В мешке, который Люсьен нес на спине, вещей было мало, все мышцы мучительно ныли от усталости. К тому же перед дорогой Люсьен почти не ел – его желудок до сих пор не успокоился после орухо.

Люсьен понимал, что Алехандра нарочно идет медленнее, чем могла бы, чтобы он не отстал. Английский капитан был ей очень за это благодарен, ведь он прекрасно помнил, о чем она его предупреждала.

Вдруг Адан резко остановился, прислушиваясь. Сразу насторожившийся Люсьен последовал его примеру, и ветер донес до него звук далеких голосов. По горной тропке шла группа мужчин, и они были совершенно уверены, что больше никого в этих местах не встретят. Адан жестом показал на ближайшие кусты, и Люсьен с Алехандрой быстро заползли туда.

– Они примерно в четверти мили от нас, только направляются в противоположную сторону – на север. Думаю, человек девять-десять, не меньше, и все едут верхом.

Алехандра натянула на голову свой коричневый плащ и забралась поглубже в придорожную канаву. Люсьен посмотрел вперед, но ни Адана, ни Маноло не заметил. Видимо, оба постарались слиться с кустами, чтобы неизвестные путники их не заметили. Люсьен поглядел на листья кустов. К счастью, ветер дул не с их стороны, а значит, даже если всадники будут с собаками, псы не учуют, что возле дороги кто-то прячется.

Алехандра на всякий случай достала пистолет. На коленях у нее уже лежал нож. Люсьен вынул свой клинок и сжал рукоять в кулаке. В этот момент он отчаянно жалел, что его не снабдили огнестрельным оружием. Конечно, в бой при Ла-Корунье он шел хорошо вооруженным, однако все его снаряжение партизаны забрали себе.

Между тем дождь немного поутих. Но на щеках Алехандры и на длинных темных прядях волос, выбившихся из-под шляпы, все еще сияли прозрачные капельки. Люсьен невольно задался вопросом: приходилось ли этой девушке убивать? Вспомнились лица людей, которых Люсьен отправил на тот свет – призраки кружили над полями сражений, в которых он участвовал.

Вынужденная остановка оказалась очень кстати – Люсьен смог перевести дух, пульс его замедлился, а дыхание выровнялось. Сейчас он даже не чувствовал усталости – было не до того, ведь неизвестные всадники вот-вот будут здесь. Люсьен был уверен: эти люди не принадлежат к французской армии. Во-первых, их слишком мало, а во-вторых, уж очень уверенно они продвигались вперед – похоже, прекрасно знали здешние места. Возможно, это еще один партизанский отряд? Рыщут по округе и готовят очередную вылазку против врага. В пользу этой версии говорило то, что вскоре Люсьен смог разобрать несколько испанских слов.

– Семейство Беласио, – пояснила Алехандра, когда он посмотрел на нее. – Возвращаются на свои земли.

– Почему вы так уверены?

Алехандра улыбнулась и ответила:

– По запаху догадалась.

Она принялась демонстративно принюхиваться, и Люсьен едва не рассмеялся. Алехандра явно решила над ним подшутить – единственное, что она могла здесь учуять, были запахи сырости и земли. И все же Алехандре удалось немного разрядить обстановку и сделать ее не такой напряженной.

– Они что, тоже партизаны?

– Да.

– Значит, это не враги? Вы с ними по одну сторону баррикад?

– В подобных войнах нет четких правил, как и однозначно определенного круга врагов и союзников. В нашем распоряжении имеется оружие, которое они не прочь были бы заполучить. К тому же, если вас заметят и догадаются, кто вы такой, Беласио непременно постараются вас отбить.

– Меня? Зачем?

– В обмен на пленников можно получить неплохой выкуп. А у вас глаза такие голубые, что вблизи вы на испанца совершенно не похожи. Хоть вы и владеете нашим языком в совершенстве, выдать вас за местного уроженца будет весьма затруднительно.

Люсьен тихонько выругался.

– Может, наконец, скажете, куда конкретно мы направляемся? – сменил он тему.

– В Коркубион. Это небольшой порт в двух днях пути отсюда.

– Вы ведь, кажется, говорили что-то про Мурос?

Алехандра покачала головой и встала в полный рост.

– Мой отец и Адан полагают, что в вашем состоянии так далеко вам не дойти. Пойдемте, Беласио уже далеко, зато до деревьев рукой подать.

Полчаса спустя они устроили привал под соснами. Было совсем темно, и дождь прекратился, только время от времени с мокрых веток падали крупные, тяжелые капли.

– Выходим на заре, – объявил Адан, старший из двоих мужчин, и улегся за кустом.

Маноло последовал его примеру. Алехандра же продолжала сидеть примерно в двадцати ярдах от них рядом с Люсьеном. Он знал, что в мешке у него лежит хлеб, достал краюшку и принялся есть. Нужно было набраться сил для завтрашнего путешествия, которое наверняка будет трудным. Люсьен пожалел, что теперь при нем нет серебряной фляги с хорошим английским бренди, но ее забрали вместе с остальными его вещами. Может, это сделали испанские партизаны, а может, французы, трудно сказать. Зато в мешке обнаружился мех с красным вином, и Люсьен с радостью отхлебнул большой глоток. Алехандра же не ела и не пила – просто сидела рядом. Даже в темноте бросалось в глаза, какой у нее усталый вид. Люсьен протянул ей мех. К его удивлению, девушка не стала отказываться и тоже сделала большой глоток. Потом протерла горлышко рукавом и вернула мех Люсьену.

– Хотите хлеба?

Но Алехандра лишь молча покачала головой, положила на землю дорожный мешок вместо подушки, поплотнее завернулась в плащ, легла и свернулась калачиком.

Над головой у Люсьена крикнула какая-то птица. Люсьен вздохнул. Под деревьями было относительно тепло, ветер сюда не проникал. Можно сказать, здесь в его распоряжении были все удобства – еда, питье и даже мягкая постель. Устилавший землю плотный ковер из сосновых иголок легко мог заменить матрас. Люсьен улегся на спину и положил нож рядом с собой так, чтобы до него можно было быстро дотянуться в случае необходимости.

– А вы осторожный человек, – прошептала Алехандра.

– Жизнь научила, что лучше не жалеть время на предосторожности.

– Думаю, сегодня можно не опасаться, что к нам незаметно подкрадутся и застанут врасплох. Мы остановились именно здесь, потому что на этих соснах вьют гнезда филины. Вы ведь сами только что слышали крик. Эти птицы – все равно что часовые. Если почувствуют какое-то движение в пределах тысячи ярдов, сразу притихнут.

– Спасибо, успокоили, – тихо произнес Люсьен.

В темноте сверкнули белые зубы Алехандры – девушка снова улыбнулась.

Перед закатом Люсьен снял шляпу. После окрашивания его светлые волосы стали темными, и на их фоне голубой цвет глаз казался более ярким. Если приглядеться к нему внимательнее, сразу понятно, что это иноземец, то есть человек, которого следует остерегаться.

– Завтра в основном будем идти под гору, – ободрила Люсьена Алехандра.

Путь давался Люсьену, едва оправившемуся после ранения, гораздо труднее, чем остальным, и все же он не жаловался и не требовал поблажек. Алехандра была этому рада. А ее неудержимо клонило в сон. Присутствие Люсьена на гасиенде заставило девушку изрядно поволноваться. Она постоянно опасалась за раненого англичанина, поскольку знала о привычке отца решать проблемы простыми и радикальными – то есть безжалостными – способами. Из-за этого Алехандра провела много бессонных ночей.

По крайней мере, здесь Маноло и Адан ночевали на приличном отдалении от них с Люсьеном и в распоряжении у капитана Говарда по-прежнему был остро наточенный нож. И все же Алехандра на всякий случай не отходила от него ни на шаг и специально клала свою скатку между капитаном и остальными. Больше она ничего не могла для него сделать.

Ощущая кожей тепло Люсьена Говарда, Алехандра повернулась на другой бок и уснула.

Люсьена разбудили первые птичьи трели. Алехандра еще спала. Во сне она положила руку на него, чего никогда не сделала бы осознанно. Люсьен разглядывал ее пальцы. На одном глубокий шрам, на другом отсутствует ноготь. Рука девушки, которой пришлось пережить много трудностей и тягот. И снова он заметил на правом запястье многочисленные белые шрамы. Люсьену вспомнились руки светских красавиц – гладкие, нежные, с накрашенными ногтями. Во сне Алехандра казалась моложе, а чуть вздернутый нос и едва заметные веснушки на нежном бархате щек придавали ей сходство с невинным ребенком. Но внешность была обманчива: эта лесная нимфа – настоящая воительница. Заметив, что по руке Алехандры ползет паук, Люсьен осторожно стряхнул его. И все же эта девушка просыпалась даже от самого легкого и осторожного прикосновения. Только что была погружена в глубокий сон – и вдруг вскочила так быстро и бодро, будто вовсе не спала.

– Доброе утро, – произнес Люсьен.

Алехандра не ответила. Она сидела на земле, длинные спутанные волосы спадали плотным занавесом до самого пояса. Кое-где черноту разбавляли темно-каштановые пряди.

Алехандра посмотрела на небо, должно быть определяя время по солнцу, потом окинула взглядом поляну, на которой, кроме них, никого не было.

– А где остальные?

– Минут десять назад пошли к ручью. Слышите, журчит? Наверное, сейчас вернутся.

Алехандра встала и деловито принялась собирать вещи, раскидывая ногами хвойные ветви.

– Пусть никто не узнает, что мы здесь были, – пояснила она свои действия, сурово взглянув на Люсьена. – Наш край не для неженок, капитан Говард. Опасности здесь подстерегают на каждом шагу.

– Однако вас враги не пугают и об отъезде вы даже не думаете.

– Здесь мой дом, – просто ответила Алехандра и протянула Люсьену печенье, политое сахарным сиропом. – Нужно подкрепиться перед дорогой. Силы вам пригодятся, – наставительно произнесла она.

Люсьен давно заметил, что в пути чувствует себя лучше, нежели на гасиенде. Здесь к нему вернулись и сила, и энергия. Возможно, свою роль сыграли смена обстановки или предвкушение скорого возвращения в Англию. Алехандра Фернандес де Санто-Доминго перестала постоянно хмуриться, и Люсьен заметил, как она сногсшибательно красива. И подумал, что, если придать этой девушке лоск, она будет просто королевой. Спохватившись, он тут же выругал себя за неуместные мысли. Сейчас его должны волновать совсем другие вещи.

– Вам что-нибудь известно о передвижениях французов? – спросил Люсьен.

– Маршал Сульт захватил Опорто, а маршал Виктор вместе с Жозефом Бонапартом удерживают центральную часть страны и Мадрид. Здесь французов сейчас практически нет, а если и придут, то большой армией. Вряд ли тут будут рыскать маленькие отряды.

– Боятся, что мелкие группы перебьют партизаны?

– Думаю, вы бы на их месте опасались того же самого, капитан.

Тем временем появились Адан и Маноло. Алехандра жестом показала, что сейчас вернется, и, направившись к ручью, скрылась за кустами. Оставшись наедине с двумя мужчинами, Люсьен занервничал. Он кожей чувствовал опасность. Люсьен был слишком хорошим солдатом, чтобы не доверять интуиции. Мгновенно выхватив нож, он принялся озираться, и только тогда сообразил, что опасность действительно есть, только исходит она не от его спутников.

– Поблизости кто-то есть, – объявил Люсьен. – С восточной стороны.

Маноло и Адан тоже схватились за оружие и приблизились к нему.

Вдруг на поляне возникла группа мужчин, одетых примерно так же, как они. Первый вскинул ружье и выстрелил. Пуля попала прямо в живот Адану. Партизан упал как подкошенный. Он был мертв еще до того, как тело его коснулось земли. Широко распахнутые глаза, устремленные вверх, на небо, казались удивленными. Люсьен приставил нож к горлу стрелка, прежде чем тот успел перезарядить оружие, и быстрым, хорошо отработанным движением перерезал артерию. Так же Люсьен расправился со вторым нападавшим. Между тем на поляну прибежала Алехандра. С трудом переводя дыхание, она выхватила нож. Люсьен загородил девушку собой, чтобы в нее не попала ни одна пуля. Между тем нападавших осталось двое. Еще с одним разделался Маноло, но тут сверкнула сталь, и партизан упал. Люсьен бросился на последнего оставшегося в живых врага, но тот развернулся и припустил наутек. Люсьен нагнулся, поднял камень и швырнул ему вслед, вложив в бросок всю силу. Услышав, как убегавший охнул, Люсьен почувствовал некоторое удовлетворение. Конечно, неплохо было бы метнуть ему в спину нож, но жалко было терять оружие.

На поляне снова повисла мирная тишина. Голос Алехандры дрожал от потрясения, когда она упала на колени сначала рядом с Аданом, потом рядом с Маноло.

– Dios mio… Dios mio… Dios mio…[5]

Маноло крепко сжал ее руку в своей и попытался что-то сказать, но голос его звучал слишком слабо, и ни слова разобрать не удалось. В ответ Алехандра просто сжала его окровавленные, измазанные грязью пальцы в своих и держала, пока он не испустил последний вздох. Сложив его руки на животе и закрыв ему глаза, Алехандра яростно выругалась и подошла к Адану. Прикрыв кровоточащую рану на его животе полой суконной куртки, девушка закрыла его глаза своим платком. Люсьен заметил, что на маленьком квадратике ткани вышиты фиолетовые и синие цветы. Он не ожидал увидеть у Алехандры такую изящную и женственную вещицу. Должно быть, предмет из прошлого.

– Это были Бетанкуры. Я их узнала. Но мы отомстим за наших собратьев. Отец никому не позволяет уйти от справедливого возмездия.

Быстрыми, ловкими движениями Алехандра собрала с земли брошенное оружие и фляги с водой и забросала тела товарищей-партизан сосновыми ветками. Потом произнесла над ними несколько молитв, перебирая четки. Затем указала Люсьену направление, в котором они будут продолжать путь.

– Мы не можем похоронить их надлежащим образом, времени нет. Тот, что сбежал, вернется с подкреплением. Без сомнения, Бетанкуры попытаются отомстить. Теперь мы должны быть осторожны вдвойне. Идти будем только по горным тропам.

Алехандра решительно зашагала в противоположную сторону от побережья. Ветер дул им в спину. Каждые три-четыре минуты Алехандра останавливалась, прислушиваясь, нет ли погони. Однако Люсьен чувствовал, что за ними никто не гонится. В боях Люсьен безупречно овладел этим навыком и теперь мог с уверенностью сказать, что им с Алехандрой ничто не угрожает. К тому же вскоре полил дождь, и это должно было окончательно запутать их врагов.

* * *

– Вам уже приходилось это делать? – наконец отважился спросить Люсьен, когда Алехандра решила, что пора сделать привал.

– Полагаю, не меньше раз, чем вам, капитан. Кстати, кто вас научил так ловко управляться с ножом?

– Один изготовитель рома из Кингстона. Я тогда был совсем молодым, неопытным офицером и, как все новички, обладал несокрушимой уверенностью в себе. Так вот, этот человек – звали его Шелдон Уильямс – решил сбить с меня спесь и вызвал на поединок. Шелдон Уильямс мог прикончить меня раз двадцать, или даже больше, если бы захотел. Но вместо того, чтобы свернуть мою глупую шею, он научил меня выживать.

– Сражаетесь, как мой отец.

– Это комплимент или наоборот?

Алехандра только отмахнулась и замолчала. На лбу пролегли глубокие морщины.

Смерть товарищей стала для Алехандры тяжелым ударом. Каждый раз при мысли об этом она испытывала боль.

Алехандра понимала, что не может отвести Люсьена обратно на гасиенду. Отец обвинит в гибели Маноло и Адана английского капитана и убьет его. Ей придется вести его через Галисийские горы в Понтеведру и надеяться, что родные Адана согласятся им помочь. Конечно, дорога предстоит долгая. Алехандра совершала этот переход несколько раз, но тогда она шла с провожатыми.

Увидев, как ловко и умело Люсьен расправился с двумя нападавшими, Алехандра поняла, насколько этот человек опасен. Может, предоставить англичанину добираться до порта самому и повернуть обратно?

Нет, Алехандра просто не могла его бросить. И тут мысли ее приняли совсем другое направление. По осунувшемуся лицу Люсьена было видно, как он устал. Потом Алехандра заметила сочившуюся из раны на шее сукровицу.

В Испании у одинокого англичанина нет шансов выжить. Во всяком случае, сесть на корабль в одном из портов с восточной стороны от Ла-Коруньи Люсьен Говард точно не сможет. Набег французов пробудил у местных жителей инстинктивное недоверие и враждебность по отношению к незнакомым людям, особенно к иноземцам. Люсьен безупречно владеет испанским, но светло-голубые глаза его непременно выдадут. Да и у корней его окрашенных волос уже проглядывает натуральный цвет светлого золота. Это обстоятельство только укрепило ее решимость.

Порывшись в сумке, Алехандра достала карты, которые нашла под попоной его убитой лошади.

– Вот, это ваше.

Люсьен вытер руки о куртку и взял бумаги. Он осторожно разгладил их и принялся разглядывать с таким видом, будто никак не ожидал их увидеть.

– Думал, карты пропали, – с озадаченным видом признался он.

– Лежали под вашей лошадью. Заметила, когда стаскивали ее с вас. Вы сами их изготовили?

– Не совсем. У меня была группа помощников. Все сведения, необходимые для составления карт, мы собрали за несколько месяцев странствий. Такие карты представляют очень большую ценность.

– Для кого? Для тех, кто хочет разграбить и разорить Испанию?

– Для тех, кто хочет защитить вашу страну, карты тоже пригодятся.

Алехандра с горечью рассмеялась. Когда-то она тоже верила в благородные намерения командиров иноземных армий.

– Видите ли, капитан, из-за войны здесь погибает много невинных людей, никому не сделавших ничего дурного. Ну, а земля не может прокормить всех голодающих, тем более зимой. Особенно трудно обстоят дела у нас на севере. Если военные действия затянутся еще на один сезон, народу Галисии ничего не останется, как умереть с голоду.

– Признаю, свобода и мир всегда даются дорогой ценой, – с усталым вздохом произнес Люсьен.

– И сегодня Адан с Маноло заплатили эту цену сполна. Французы придут на нашу землю и уйдут, потому что спокойно жить здесь все равно не смогут. А людей вроде Бетанкуров поглотят горечь и ненависть, которая в конце концов погубит их. Вот она, истинная цена воинской доблести, капитан.

– Но разве просто покориться врагу не значит позорно сдаться? – возразил Люсьен. Его опущенные черные ресницы казались особенно темными на фоне белой кожи.

Когда-то Алехандра рассуждала так же, как он. Но это было давно, до того, как жертвами этой войны пали ее мать, муж и друзья. Раньше Алехандра думала, что сопротивление того стоит, что бороться с войсками Наполеона – дело благородное, справедливое и правильное. Но с тех пор ее взгляды изменились. Она растеряла воинственный пыл много месяцев назад, даже прежде чем Хуан предал ее и ее отца, польстившись на обещания богатства и власти. Единственное, чего она хотела для своей страны, – мира и покоя. Алехандре живо вспомнилось удивленное выражение лица застигнутого врагами врасплох Адана. А ведь на его месте легко могла оказаться она сама или Люсьен Говард. Тогда они оба сейчас лежали бы бездыханные на холодной земле.

– Англия – спокойная, мирная страна, капитан. Все битвы разворачиваются далеко за ее пределами. Будь я англичанкой, ни за что не отправилась бы сюда.

– Тогда садитесь на корабль вместе со мной. Поплывем вместе. Там вам ничто не будет угрожать.

Предложение Люсьена и удивило, и заинтриговало Алехандру.

– Какое любезное приглашение, сеньор. Но, увы, я не могу его принять. Ну, а если выбирать, бороться с врагами здесь или тосковать по дому там, предпочту первый вариант.

Неожиданно Люсьен потянулся и взял ее за руку. Алехандра тут же пожалела, что ногти у нее грязные, а кожа давно загрубела. И вообще, сладостные мысли, которые ее сейчас посетили, совершенно неуместны, во-первых, из уважения к памяти Адана и Маноло, а во-вторых, им предстоит трудный путь, и беспокоиться следует прежде всего об этом.

– Я очень ценю, что помогаете добраться до дома, – тихо произнес Люсьен.

В первый раз Алехандра так явственно различила в его речи английский акцент. Как давно ей не приходилось слышать добрых слов, и тем более выражений благодарности! Алехандра почувствовала, как крепкая броня, которой она себя окружила, начинает слабеть. Ей вдруг захотелось прильнуть к крепкому плечу английского капитана и умчаться с ним на Британские острова. Но сама мысль об этом была настолько безумной и нелепой, что Алехандра тут же отстранилась. Нет, нужно держать дистанцию и в прямом, и в переносном смысле слова.

– Окажись на вашем месте кто-то другой, я поступила бы так же, – возразила Алехандра, хотя и понимала, что кривит душой.

Люсьен убрал волосы с глаз и улыбнулся. Он огляделся по сторонам, вдруг резко повернулся назад. Похоже, внимание его привлек какой-то звук – может быть, птица резко вспорхнула с ветки. Во всяком случае, Алехандра не слишком встревожилась – они находились слишком высоко. Вряд ли враги сюда заберутся, тем более холодной ночью. Кое-где лежали сугробы, а если пойдет дождь, тропинки покроются льдом и пройти по ним станет не так-то просто. Глядя на белые облачка пара, образующиеся от их дыхания, Алехандра забеспокоилась. В такую морозную погоду ночевать под открытым небом рискованно. Нужно найти какое-нибудь укрытие, и следует поторопиться, пока не стемнело.

– До наступления ночи у нас есть примерно пять часов, – успокоил Алехандру Люсьен.

Она в очередной раз поразилась, как просто он читает чужие мысли и отвечает не на слова, а на то, о чем еще не заходил разговор. Получается, что Люсьен Говард был кем-то вроде проводника у генерала Мура. Шел впереди английской армии, намечал маршруты и составлял карты. Глядя на Люсьена, Алехандра удивлялась, с какой легкостью он вписывается в любую обстановку. Даже здесь, в горах, он вел себя так непринужденно, будто знал эту местность как свои пять пальцев.

Люсьен наклонился, поднял с земли желудь и отковырнул шляпку, затем отбросил ее в сторону. Шляпку тут же подхватил ветер.

– Норд-норд-вест. Ветер северо-северо-западный, – пояснил он для Алехандры. – Завтра непременно принесет сильные дожди, а если температура и дальше будет снижаться, можно ожидать и снега. Вы хорошо знаете дорогу?

Алехандра не ответила. Если она что-то напутала, они оба погибнут. Отсюда по Понтеведры почти нет ни поселений, ни даже просто человеческого жилья. А ее уже била дрожь. Впрочем, причиной тому не только холод, мысленно прибавила Алехандра. Еще ее одолевала злость на саму себя. Нельзя, чтобы тревога за судьбу этого мужчины вынудила ее пренебречь здравым смыслом.

Конечно, Алехандра в любой момент может юркнуть под деревья и исчезнуть. Пусть англичанин выбирается как знает, полагаясь на свой ум. Но, даже глядя в его глаза, Алехандра видела, что они поблескивают от лихорадки. Люсьен смотрел на нее с вызовом, ясно давая понять, что в жалости не нуждается. Затем повернулся и решительно зашагал впереди нее. Кровавое пятно между его лопатками увеличилось.

Глава 6

Час спустя Люсьен понял, что необходимо сделать передышку. Нужно прилечь и набраться сил. Шея мучительно болела – должно быть, рана снова открылась. Люсьена уже некоторое время с головы до пят била дрожь.

– Можно сделать привал здесь, – прервал его размышления голос Алехандры.

Люсьен осмотрелся. Сразу было видно, что на эту поляну много лет не ступала нога человека. Кроме того, с нее отлично просматривался путь, которым они только что пришли. Но больше всего порадовало высокое дерево, росшее на самом краю каменного выступа. Торчащие в разные стороны корни создавали своеобразный навес. Идеальное место для ночлега.

– Настоящий дом, – улыбнулась Алехандра. – Смотрите: вот стены, вот потолок… Мне уже приходилось здесь ночевать.

– Что это за дерево? Какая-то разновидность дуба?

Алехандра кивнула:

– Испанский скальный дуб. Думаю, в Англии такие не растут.

Люсьен опустил мешок на землю и сел, прислонившись к дереву спиной. Будь он один, сейчас закрыл бы глаза и попытался собраться с мыслями. Но достаточно было взглянуть на выражение лица его спутницы, чтобы понять – она и без того уже беспокоится за состояние его здоровья, которое оставляет желать лучшего. Жесткая кора больно царапала кожу, и Люсьен чуть подался вперед, опершись локтями о колени. Надо снять куртку и промыть рану, но в темноте и на холоде об этом нечего было и думать.

– Вы дрожите.

Люсьен молча посмотрел на нее. У него не было сил и дальше скрывать свое состояние. Теперь ему было не до притворства. Сейчас Люсьен не смог бы встать на ноги, даже если бы от этого зависела его жизнь.

– Оставьте меня и возвращайтесь домой, – велел он Алехандре. – Без меня у вас больше шансов…

Но девушка не дала ему договорить.

– Не думала, что вы такой слабак, капитан. У меня создалось впечатление, будто вы всегда доводите дело до конца.

Люсьен невольно улыбнулся.

– Кроме того, вам уже приходилось получать тяжелые ранения. Когда вас принесли в дом, я видела на вашем теле страшные шрамы. Если сумели выжить один раз, то сумеете и два, и три.

Ее слова заставили Люсьена смутиться. Эта девушка стаскивала с него разорванную и залитую кровью военную форму, когда он был без сознания? В первый раз Люсьен очнулся, когда лежал один в комнате, и был полностью обнажен, если не считать бинтов.

– Кто меня раздевал? – спросил он.

– Ах, совсем забыла, что вы, англичане, – ужасные ханжи. У нас к подобным вещам относятся гораздо проще.

Алехандра рылась в своей дорожной сумке, и он не видел ее глаз. Однако в голосе девушки слышались озорные, шутливые нотки.

– А теперь снимайте и куртку, и рубашку. Я должна вас осмотреть.

Но Люсьен даже не шелохнулся.

– Вот, нашла, – объявила Алехандра, вынимая из сумки то, что искала. – Эту мазь дала мне Констанца. Сказала, что надо ее применить, если рана опять начнет кровоточить или у вас разыграется лихорадка.

Люсьен непослушными пальцами расстегнул суконную куртку, потом рубашку, которая плотно прилипла к коже. Люсьен потянул сильнее и тут же почуял металлический запах свежей крови. Когда Алехандра подошла к Люсьену сзади и дотронулась до его плеча, чтобы помочь снять рубашку, Люсьен вздрогнул. Через секунду девушка уже разглядывала рану.

– Вижу, кровотечение замедлилось, – произнесла она. Затем, водя указательным пальцем по его спине, задумчиво произнесла: – Здесь, посередине, раны глубже, чем по бокам. Все они уже зажили, кроме той, что на шее. Это она воспалилась и кровоточит.

Люсьен помнил, как враги напали со спины. Он ощутил первую острую боль в тот момент, когда упал Гай. Развернув лошадь, Люсьен готов был принять бой и быстро выхватил саблю из ножен. Но французов оказалось слишком много. Все, что происходило дальше, Люсьен помнил лишь смутно.

Между тем Алехандра промыла ему рану холодной водой и вытерла кровь чем-то мягким. От мази пахло чесноком, лавандой и камфарой, она обладала приятным успокаивающим и охлаждающим действием – как раз то, что нужно для воспаленной раны. Затем Алехандра протянула Люсьену чашку с травяным настоем, который налила из стеклянного сосуда в своей сумке. Вместо пробки его закрывала печать из красного воска.

– Сидите смирно. Сейчас перевяжу рану.

Осторожные руки прошли у него под мышками и встретились на груди. Люсьен шеей чувствовал теплое легкое дыхание Алехандры. Ощущение было приятным.

– Вам повезло, капитан, что сабля не прошла на пару дюймов выше. После такой раны вы бы точно не выжили, поэтому благодарите свою счастливую звезду.

Только теперь Люсьен заметил в зеленых глазах Алехандры коричневые, и золотистые, и желтые вкрапления. Люсьен вдруг пожалел, что нельзя вот так просто сидеть и разговаривать с умной красивой женщиной сколько захочется, не боясь вражеских партизан.

Люсьен, покачиваясь, поднялся и снова оделся. Алехандра же снова потянулась к дорожной сумке. Люсьен заметил, что его мешок гораздо легче, и почувствовал острую досаду из-за своей слабости. Между тем Алехандра сняла шапку, и длинные густые темные волосы свободно рассыпались по плечам. Люсьен поспешно отвел взгляд. Через несколько дней он уплывает в Англию, к тому же Алехандра не нуждается в его восхищении. Но лукавый взгляд зеленых глаз говорил об обратном. Он снова сел рядом с ней. Алехандра протянула ему полоску сушеного мяса, и Люсьен с благодарностью кивнул.

– Хорошо, что дождь перестал, – заметила она. – Но даже при самой благоприятной погоде до Понтеведры будем добираться еще дня два, не меньше. А если вам будет хуже, то и дольше.

– Должно быть, отец хватится вас, когда не вернетесь вовремя.

– Папа на неделю уехал в Бетансос. Обратно пойду вдоль побережья и дома буду одновременно с ним. Хватиться меня он не успеет.

– Выходит, есть более короткий путь? Значит, я вас задерживаю и обременяю?

Нахмурившись, Алехандра пристально посмотрела на него.

– Скажите, капитан Говард, вы очень богаты? Этот вопрос застал Люсьена врасплох.

– Вы прямо как дебютантка на лондонском балу! Невесты оценивают состояние всех потенциальных женихов и останавливают выбор на самом обеспеченном ухажере.

Алехандра лишь улыбнулась.

– Просто подумала, может, стоило попросить за вас выкуп? Видите ли, наш партизанский отряд отчаянно нуждается в средствах.

– Что ж, у меня есть ветхое поместье в Кенте и городской дом в Лондоне. Конечно, если буду продавать свою собственность, выручу кое-какие суммы, но само по себе ни то ни другое больших денег не приносит. Понимаете, о чем я? Ну, а в остальном… – Люсьен беспомощно развел руками.

– Неужели у вас правда нет ни гроша? Вы нищий?

Люсьен невольно рассмеялся. Его смех эхом разнесся по поляне.

– Не совсем, но, если дело и дальше так пойдет, скоро буду.

– Тогда я вам даже завидую – никто не польстится на ваше состояние. Мой супруг взял меня в жены исключительно ради богатого приданого. Хуан тоже был влиятельным и состоятельным человеком. К тому же он был старше меня, а, по мнению отца, зрелый мужчина способен гораздо лучше позаботиться о жене.

В тоне Алехандры слышалось напускное равнодушие.

– И что же случилось потом?

– Обвенчались мы в середине зимы, а в начале весны я уже стала вдовой.

– Вы говорили, что Хуан предал вашего отца?

– И меня лично.

Их взгляды встретились в полутьме, и Люсьен увидел то, что эта девушка обычно так тщательно скрывала.

– Значит, Эль Венгадор отомстил ему за предательство, а вы делали зарубки на стене, чтобы задокументировать этот факт?

Алехандра кивнула:

– Да. Каждый день делала новые. Решила – пусть всегда напоминают, что такое жизнь в браке.

– Чтобы никогда больше не попасться на эту удочку и снова не пойти под венец?

С вызовом вскинув подбородок, Алехандра пристально посмотрела на Люсьена.

– Возможно, вы мне не поверите, капитан, но поклонников у меня хватает, неоднократно получала предложения о новом браке. Женихи клянутся, что будут защищать меня. Обещают золотые горы.

У Люсьена слова Алехандры не вызвали ни малейшего сомнения. Эти ямочки на щеках, эти глаза… В другое время Люсьен непременно запылал бы от страсти, но открывшаяся рана лишила его сил на подобные подвиги, и Алехандра прекрасно это понимала.

Между тем на небо взошел месяц. Птичье пение стихло, все замерло. Далеко на севере, за облаками и туманом скрывались море и Англия. В этот момент Люсьен особенно остро ощутил, что находится вдали от дома, и им овладела меланхолия. Все же он чувствовал себя гораздо лучше. Должно быть, свое целительное действие оказала и мазь. Во всяком случае, силы возвращались к нему с удивительной быстротой.

Алехандру давно мучило навязчивое любопытство, какой он любовник. Английский граф был красив и, в отличие от ее мужа, умен. Он не произносил лишних слов, а его суждения были разумны и точны, это очень нравилось Алехандре.

– Вы женаты? – неожиданно для себя спросила она и тут же испугалась, что позволила себе лишнее.

– Нет, – ответил он и улыбнулся.

– А были?

Люсьен покачал головой. Почему-то его ответ обрадовал Алехандру.

– В таком случае вы гораздо мудрее меня. Брак может обернуться тяжким испытанием. – Алехандра была рада, что в темноте Люсьен не видел, как при этих словах руки ее непроизвольно сжались в кулаки. – Семейный союз с дурным человеком – это непрекращающийся кошмар. Чувствуешь себя в ловушке.

Алехандра прекрасно понимала, что заставило ее заговорить об этом. В душе ее по-прежнему жили острый стыд и ненависть. Она не могла забыть о пережитых унижениях.

– Но есть люди, которые очень счастливы в браке и ничуть не жалеют о том, что связали себя семейными узами, – тихо возразил Люсьен.

– Увы, удача улыбается далеко не всем, и, по моему опыту, это скорее исключение, чем правило.

Люсьен рассмеялся. Почему-то его смех подействовал на Алехандру успокаивающе. Жаль, что нельзя развести костер – при свете огня она могла бы видеть выражение его лица. Но это опасно – их могут заметить. После сушеного мяса заурчало в животе, и Алехандра сокрушенно вздохнула. Увы, в дороге на вкусное питание рассчитывать не приходится. А между тем им с Люсьеном предстоит идти по горным тропам, а не по прибрежным, как предполагалось ранее.

Вдруг Люсьен резко повернул голову и склонил ее чуть набок, будто прислушиваясь, потом приподнялся… Алехандра не успела заметить, как он метнул нож. Клинок просвистел в воздухе, на мгновение сталь блеснула в лунном свете, и вот нож достиг цели, и темный силуэт упал на землю. Через пару секунд Люсьен вернулся с крупным зайцем, насаженным на клинок. Удачливый охотник бросил взгляд на темное пустое пространство между ним и Алехандрой.

– Надо развести костер, чтобы зажарить добычу. Не волнуйтесь, сделаю так, чтобы его было не видно.

Собрав хворост, Люсьен отошел на десять ярдов и выкопал яму в земле за широким стволом дуба. Затем принялся разжигать огонь. Алехандре еще не приходилось видеть, чтобы кто-то охотился так легко и непринужденно. Склонившись над зайцем, она взяла тушку, достала свой нож и несколькими ловкими взмахами клинка освежевала его. Потом положила мясо на большой дубовый лист, постаравшись выбрать самый чистый. Конечно, лист сильно пожух и приобрел коричневый оттенок, но зато в нем не было дыр.

– Спасибо, – произнес Люсьен, насадил свой охотничий трофей на ветку и положил ее на две другие, которые воткнул в землю в качестве опор по обе стороны от ямы с костром. И вот, заяц уже жарился на огне.

– Наверное, рады, что скоро вернетесь домой, капитан?

Люсьен молча кивнул, поворачивая ветку с тушкой над костром. От аппетитного запаха поджаривающегося мяса в животе у Алехандры заурчало еще сильнее.

– Ваш покойный муж когда-нибудь поднимал на вас руку? – вдруг спросил Люсьен.

Вопрос застал Алехандру врасплох. Она даже не сразу нашлась что сказать.

– Он вас бил? – повторил Люсьен, не дождавшись ответа.

– Нет.

– Уверены?

Люсьен снова перевернул зайца. Над костром уже начал подниматься дымок.

– Ну конечно, уверена!

– Меня научили распознавать, когда человек лжет, а когда говорит правду. Так вот – вы, по-моему, кривите душой.

Выражение лица англичанина было непроницаемым. Алехандра никогда еще не встречала такого красивого мужчину – и такого опасного. Угораздило же ее оказаться в горах с этим ловким и проницательным мужчиной! И что же, выложить неприглядную правду и смотреть, как в его глазах отражается унизительная жалость? Рассказать, как потрясен был отец, когда обнаружил избитую, связанную Алехандру в одной из запертых спален в дальней части семейной резиденции Хуана. Увы, в этом браке она была не женой, а пленницей.

– Полагаю, это вас не касается, капитан.

После этого на поляне повисло напряженное молчание. Казалось, шорохи ночного леса в тишине зазвучали громче. Наконец, через добрых полчаса, Люсьен нарушил затянувшуюся паузу.

– Поешьте. Может, на сытый желудок разговор будет клеиться лучше.

Взяв протянутый кусок мяса, Алехандра положила его на еще один дубовый лист вместо тарелки. Она невольно улыбнулась. Люсьен не из тех, кто легко сдается, подумала Алехандра. Чтобы еще немного потянуть с ответом, она принялась жевать сочное, хорошо прожаренное мясо. Но Люсьен не сводил с нее выжидательного взгляда.

– Скажите, капитан, приходилось ли вам сожалеть о содеянном?

Теперь они поменялись ролями – Люсьен всерьез задумался над ответом, Алехандра же терпеливо ждала.

– Мой отец и младший брат утонули в реке. Был конец зимы, почти весна, вода была очень холодной, а течение быстрым… – Люсьен поднял голову и посмотрел на Алехандру. Лицо его исказила гримаса бессильного гнева. – И я не смог их спасти. Бежал вдоль берега, чтобы перехватить их и вытащить, но не успел.

– Сколько вам тогда было?

– Пятнадцать. Как видите, почти взрослый парень. Но я совершил ошибку – не рассчитал расстояния. А ведь чуть дальше по течению русло делало изгиб. Мог бы перехватить их там, если бы эта идея пришла мне в голову вовремя.

Точность и логика. Люсьен явно сделал все, чтобы в совершенстве развить в себе эти качества. Все его слова и поступки определялись точным расчетом и здравым смыслом. Она поняла: Люсьен, с его завышенными требованиями к самому себе, считает себя виновным в гибели родных. Что ж, Алехандра ему глубоко сочувствовала – она ведь знала, что это такое, потому что сама подвела родных и испытывала по этому поводу глубокий стыд.

– Если бы сейчас очутилась в той же ситуации, я убила бы мужа на месте, причем сделала бы это в первый же раз, когда он меня ударил. У меня ведь был спрятан нож в сапоге. В Библии много раз повторяется: «Не убий». В Евангелии от Матфея и в Исходе, во Второзаконии и в Послании к римлянам. Каждый раз, когда мне приходили в голову подобные мысли, напоминала себе эти слова, но потом… – При одном воспоминании сердце Алехандры забилось быстро-быстро. – Поверьте, капитан, муки ада уже не так пугают, когда приходится терпеть невыносимые страдания каждый день.

Люсьен лишь кивнул, но в этом простом жесте было столько сострадания, что Алехандра едва не разрыдалась в голос.

– Вы не первая и не последняя, кого в подобной ситуации посещали такие мысли. Но ведь потом пережитое испытание сделало вас сильнее, верно?

– Да, – ответила Алехандра. В этом, как и во многом другом, проницательный англичанин был совершенно прав.

– Что ж, сила – это дар, который следует ценить. Как ни странно, произнесенная Люсьеном простая истина будто сняла с души Алехандры тяжкое бремя. Из Алехандры не получилось хорошей жены. Она во всем старалась следовать библейским предписаниям, но тут потерпела сокрушительную неудачу. Алехандра не смогла вынести побоев. Мощные кулаки мужа оказались слишком тяжким испытанием. Этот человек считал, что грубая сила – лучший способ научить жену покорности и сделать из нее безропотную прислужницу. Но Господу было угодно не только, чтобы она пережила это, но и стала сильнее.

– Давно вы в Испании, капитан?

– С августа 1808 года. После нескольких мелких стычек на севере бежали в горы, но там нас поджидали глубокие снега.

– Да, в Кантабрийских горах в этом году было много снега. Удивительно, как кто-то из вас вообще сумел пережить такой трудный переход.

– Многие погибли. Падали прямо на горных тропах и не вставали. А те, кто шел сзади, стаскивали с них обувь и теплую одежду.

Алехандре уже приходилось слышать подобные рассказы.

– Отец говорит, одна цыганка предсказала ему, что французы одержат три большие победы подряд и сразу после этого их ждет разгромное поражение. Возможно, это первая из побед, о которых она говорила.

Люсьен только посмеялся.

– Не верите в предсказания, капитан?

– Алехандра, армиями командуют генералы, а не прорицатели и гадалки.

– Как думаете, они вернутся? Я имею в виду англичан. Каково ваше мнение? Британская армия снова придет нам на помощь?

– Да.

Алехандра улыбнулась:

– Всегда отвечаете так уверенно – ни тени сомнения! Должно быть, приятно никогда не сомневаться в себе и своих суждениях. Завидую вашей несокрушимой уверенности.

– А вы что же, не уверены в себе?

Алехандра нервно сглотнула, когда-то и она была такой, но это было еще до того, как война погрузила ее жизнь в хаос. Пододвинувшись поближе к Люсьену, Алехандра взяла его за руку и при свете огня принялась разглядывать его ладонь. Если Люсьена и смутила такая фамильярность, то он не подал виду и продолжал сидеть у костра как ни в чем не бывало.

– У нас в Испании есть люди, умеющие предсказывать судьбу человека по линиям на руке. Моему мужу Хуану предрекли, что он умрет преждевременной смертью. – Алехандра грустно улыбнулась. – Это пророчество сбылось. Мне же цыган Пепе сказал, что я отправлюсь в большое путешествие и мне предстоит скрывать свою истинную сущность. – Алехандра нахмурилась. – Еще прибавил, что мне откроется множество секретов, которыми я должна буду поделиться с людьми, и вообще мое предназначение – помогать угнетенным. Неудивительно, что Хуану это гадание не понравилось, – его жизнь закончится, а у меня начнется новая. А я отчаянно мечтала, чтобы цыганское предсказание сбылось. Хотелось сбежать от Хуана туда, где меня ждет что-то лучшее…

Ладонь Люсьена была теплой и покрытой жесткими мозолями. Алехандре хотелось, чтобы он сжал ее пальцы в своих, дав понять, что готов к большему. Но Люсьен продолжал сидеть неподвижно.

Становилось все холоднее и холоднее. К тому же им с Люсьеном следовало выспаться перед дальней дорогой. Утром наверняка пойдет дождь, а путь и без того предстоит непростой – им нужно подняться вверх на тысячу футов. В очередной раз угадав мысли Алехандры, Люсьен встал.

– Спать будем под корнями дерева? Туда не будет задувать ветер.

Ночевать с ним в таком маленьком, тесном пространстве? Значит, спать придется, прижавшись друг к другу. Между тем Люсьен уже подгреб под корни дерева побольше сосновых иголок и расстелил на них свою куртку. Мешок Люсьен положил вместо подушки. Потом постелил сверху шерстяное одеяло с гасиенды, и постель была готова.

– Не уверена, что это хорошая идея…

– Будем спать отдельно – замерзнем. Надо держаться вместе, – возразил Люсьен.

Между тем костер уже почти догорел, только угли светились в темноте.

– А завтра мы с вами возьмем курс на запад и попробуем выйти к побережью, – объявил Люсьен. – Взбираться выше в горы слишком опасно.

Конечно же, англичанин был прав. Уже сейчас Алехандра вся одеревенела от холода. Что же будет, когда снова польет дождь?

Достав свое одеяло, Алехандра положила его на одеяло Люсьена. Потом сняла сапоги и легла, для дополнительного тепла бросив свой мундир поверх одеял. Люсьен собрал с земли дубовые листья и набросал сверху. Когда же англичанин устроился рядом и они прижались друг к другу спина к спине, Алехандра даже удивилась, как ей тепло на этом импровизированном ложе. Девушка глубоко вздохнула и почувствовала его острый мужской запах. Люсьен не спал, но лежал неподвижно. Должно быть, прислушивался к звукам. Этот человек всегда сохранял бдительность – вот что значит отправиться в дорогу со шпионом. Алехандра рискнула задать вопрос:

– Скажите, капитан, есть ли кто-то или что-то, способное застать вас врасплох?

– Прилагаю все усилия, чтобы этого не произошло, – шутливым тоном ответил Люсьен.

– В таком случае осмелюсь предположить, что сон у вас чуткий?

– Не то слово.

Губы Алехандры сами собой растянулись в улыбке.

Наконец девушка уснула. Люсьен устал лежать без движения. Даже ночной холод не помешал ему выбраться из тепла самодельной постели, чтобы выпрямиться во весь рост и как следует потянуться. Рана на шее ужасно болела. Люсьен направился к дорожной сумке Алехандры за целебной мазью.

В вещах Алехандры он наткнулся на четки и маленькую каменную статуэтку Иисуса Христа. Люсьен часто замечал, как на ходу девушка сует руку в карман и принимается что-то там перебирать. При этом губы ее едва заметно шевелились. Алехандра молилась. Люсьен посмотрел туда, где девушка спала на матрасе из сосновых иголок. Она уютно свернулась калачиком, подложив под голову локоть. Во сне Алехандра выглядела маленькой и беззащитной. От суровой амазонки не осталось и следа. Одна ее нога высунулась из-под одеяла, штопаный чулок сполз вниз, выставляя стройную лодыжку. Алехандра худа. Слишком худа.

Что с ней будет, когда Люсьен уплывет в Англию? Ей придется возвращаться домой одной по прибрежным тропам. Опасная дорога для одинокой путницы. Бетанкуры ненавидят ее семью даже больше, чем врагов-французов. Люсьену следовало бы настоять, чтобы она немедленно отправлялась обратно на гасиенду. Но он понимал, что спорить с Алехандрой бесполезно.

Ему нравилось быть рядом с ней. Все в ней казалось ему привлекательным – голос, запах, манера говорить то, что думает. Наткнись на него кто-то другой из партизан, Люсьен, скорее всего, уже давно был бы мертв. Никто не захотел бы возиться с полумертвым англичанином, брошенным на произвол судьбы отступающими британскими войсками. Но Алехандра подобрала его и велела отнести в свой дом. Те самые четки, которые Люсьен обнаружил в ее сумке, лежали у него на груди, а ее теплые пальцы сжимали его руку. А на гасиенде Алехандра дежурила подле него и оберегала от опасностей, которые угрожали в доме Эль Венгадора раненому английскому капитану. Глядя в ночное мартовское небо, Люсьен мысленно произнес простую молитву: «Господи, помоги мне». А потом прибавил: «И ей».

Из-за туч показалась луна и озарила светом ночное небо.

Глава 7

На следующий день они двинулись в западном направлении и за все утро не встретили никого на своем пути. Они медленно и осторожно сходили вниз с горного склона. Спуск оказался долгим и трудным. Еще больше задачу усложнил дождь. Будь Люсьен один, решил бы переждать непогоду. Просто отыскал бы подходящее укрытие, забился туда и продолжил путь, когда дождь прекратится. Но Алехандра упрямо продолжала продвигаться вперед. В руке она сжимала узловатую палку, помогавшую держать равновесие. На лице застыло выражение суровой решимости. После полудня она стала чаще останавливаться, чтобы прислушаться и оглядеться.

– Надеетесь кого-то встретить? – наконец задал вопрос Люсьен.

Было совершенно очевидно, что Алехандра высматривает кого-то конкретного. Повернув голову, Люсьен и сам напряг слух.

– Наоборот – не встретить. Здесь неподалеку граница земель Бетанкуров.

– Стало быть, они до сих пор хотят отомстить за смерть вашего мужа Хуана?

– Возможно.

Люсьену невольно пришло в голову, какой маленькой и хрупкой она выглядит на фоне скалистых склонов и крутых горных троп. Алехандра легко могла бы затмить изысканных красавиц при английском дворе. Эти ямочки на щеках, высокие скулы и зеленые влажные глаза! Вне сомнения, Алехандра – сногсшибательная красавица, но ее достоинства далеко не исчерпываются привлекательной внешностью.

Рассердясь на себя за неуместные мысли, Люсьен резко произнес:

– Но они ведь, наверное, знают, что Хуана застрелил ваш отец.

– Видите ли, капитан, все было гораздо сложнее, чем вам кажется, – ответила Алехандра и поспешно отвернулась, но Люсьен успел заметить, как она покраснела.

– Значит, это вы его убили?

– Да, – резко произнесла Алехандра. Ее голос отразился от скал, и ответ прозвучал несколько раз. – Но когда он выжил, отец довершил дело.

– Это была месть за его жестокость?

– Вы слишком догадливы, капитан. Неудивительно, что Мур взял в шпионы именно вас.

– Кому-нибудь известно, что первый выстрел сделали вы?

– В стране, где идет война, повсюду скрываются глаза и уши. В тот день о моем нападении на супруга объявил во всеуслышание двоюродный брат Хуана, священник. Никто не решился поставить под сомнение слова служителя Господа, пусть даже его обвинения звучали смехотворно. Я была гораздо моложе Хуана и меньше его ростом, не говоря уже о том, что мой муж был огромным, крепким мужчиной. К тому же Хуан был вооружен и пистолетом, и ножом.

– Выходит, вам просто повезло?

Тут Алехандра развернулась к Люсьену и посмотрела ему в глаза.

– Хуан был метким стрелком, и все же я стреляю лучше. Попала точно туда, куда целилась.

– Поздравляю.

Похоже, Алехандра не ожидала такой реакции на свои откровения – во всяком случае, девушка пришла в замешательство. Но все же она вздохнула с облегчением. Она достала из кармана четки и принялась перебирать бусины.

– Вам ведь приходилось убивать людей, капитан? Я имею в виду – до вчерашнего дня.

– Конечно, много раз.

– Скажите, со временем становится легче это сделать? Ну, отнять чью-то жизнь?

– Нет.

– «Кто убьет какого-либо человека, тот предан будет смерти». Книга Левит, 24: 17. – Голос Алехандры задрожал.

– Знаете Библию наизусть?

– Только те части, которые мне близки и имеют ко мне отношение.

– Господь бесконечно мудр. Неужели думаете, что Он покарает вас за самозащиту?

– Хуан был моим мужем. Нас обвенчали в храме.

– Он был злым, жестоким человеком, и любой, кто будет утверждать обратное, – отъявленный лицемер. По-вашему, Бог может быть лицемером?

Столь кощунственные рассуждения заставили Алехандру поспешно перекреститься, однако Люсьен упрямо продолжил:

– Жить воспоминаниями – такое же непродуктивное занятие, как и жить мечтами о будущем. По моему опыту, жить лучше всего настоящим моментом.

– Значит, сами вы именно так и поступаете?

– Видите ли, Алехандра, я солдат, а солдату затруднительно следовать заповеди «Не убий». Щади я врагов, меня прикончили бы уже в заливе Мондегу возле Лиссабона. Главное – знать, кто ты и к какой цели движешься.

– Постоять за Англию?

Люсьен рассмеялся:

– Да, но не только.

Люсьен окинул взглядом величественный пейзаж. Эти плодородные долины и горные пики одновременно и завораживали красотой, и таили в себе много опасностей для двух одиноких путников.

– Равенство, справедливость и свобода – вот к чему я стремлюсь всей душой. В ваших жилах течет испанская кровь, в моих – английская. И все же кто знает, что именно побуждает нас драться не на жизнь, а на смерть за свои страны? Родная земля, воздух, флаг своей страны?

Подобрав горстку листьев, Люсьен разжал пальцы и позволил ветру унести их в разные стороны.

– Все мы как сосновые иголки. Сами по себе малы и незначительны, но вместе…

Люсьен оперся ладонью о ствол высокого дерева.

– Стало быть, сила в единстве?

Задумавшись, Алехандра споткнулась, но ей не дала упасть сильная рука.

– Осторожно. Мы высоко, а край совсем близко.

Алехандра сжала его руку, жалея, что нельзя прижаться к Люсьену всем телом. Все в этом человеке влекло и манило ее – его слова, его образ мыслей… Неужели между мужчиной и женщиной возможно такое духовное единение, когда один может продолжать мысли другого? Алехандра рада была, что есть на свете человек, который, несмотря на все пережитые трудности, сохранил порядочность и цельность натуры.

Алехандра нахмурилась. Ей не понравилось направление, которое принимали сегодня ее мысли. Она окинула себя взглядом с ног до головы. Вот кто она такая – партизанка в заляпанной грязью дорожной одежде, в рукаве спрятан острый нож. Женщина, закаленная войной и потерями. Женщина, каждый день окруженная опасностями, как всегда бывает в военное время, и не представляющая, в каком направлении двигаться. Люсьен просто не знает ее до конца, а если узнает, то будет глубоко разочарован. Алехандра медленно отстранилась.

– Пойдемте. Медлить нельзя, – велела она резким тоном. Устремившись вниз по крутой горной тропе, окутанной туманом, Алехандра даже не оглянулась, чтобы проверить, последовал за ней Люсьен или нет.

* * *

Тем вечером, когда они остановились на ночлег и расстилали на земле одеяла прямо под звездным небом, Алехандра почти не разговаривала с англичанином. За день они спустились гораздо ниже, и здесь было намного теплее, чем высоко в горах. Алехандра избегала даже смотреть на Люсьена. Постепенно горные луга сменились полями, а тропы – дорогами.

Они встретились с моряком, который был двоюродным братом Адана и пообещал завтра провести Люсьена на корабль, на котором он благополучно доплывет до Англии. Этот человек пригласил их переночевать у себя дома, но Алехандра решительно отказалась. Они снова поднялись на один из прибрежных холмов, где растительность была особенно густой и пышной.

– Этому Луису Альваресу точно можно доверять? – уточнил Люсьен. Он видел, как Алехандра расплачивалась с двоюродным братом Адана золотыми монетами, которые вынула из кармана. Сумма была весьма существенной. Но когда Алехандра сообщила пожилому моряку о гибели Адана, на лице у того отразилась искренняя боль.

– Отец говорит, что люди, наживающиеся на войне, начисто лишены совести, и ожидать от них можно всего. Но вряд ли Альварес вытолкнет вас за борт посреди Ла-Манша. Во-первых, вы для него слишком крепки, а во-вторых, Адан его родственник, а значит, он должен отомстить за его смерть, а, испортив отношения с нами, сделать это ему будет затруднительно.

– Спасибо, успокоили.

Алехандра рассмеялась, и Люсьен пожалел, что слышит эти чарующие звуки так редко. Смех у Алехандры был низким, грудным и очень заразительным. Завтра он покинет Испанию, и больше не бывать этим тихим, уютным ночным разговорам.

– Веселое настроение вам к лицу, Алехандра Фернандес де Санто-Доминго.

Люсьен хотел бы добавить, что красивое, мелодичное, напевное имя ей тоже очень подходит. Левый рукав Алехандры чуть приподнялся, и он увидел, что тонкое запястье обхватывает изящный серебряный браслет, которого он раньше не замечал.

– Сейчас у нас маловато поводов для веселья, капитан. Как вы сказали, не надо думать о прошлом, мечтать о будущем, а жить настоящим?

Люсьен кивнул. Алехандра в задумчивости помолчала.

– Надо сказать, философия довольно привлекательная, особенно для женщины.

– Привлекательная?

Люсьена удивил странный выбор слова. Возможно, дело в языковом барьере и он не настолько хорошо освоил нюансы испанской лексики, как ему самому казалось?

– Вот именно. Зовущая, манящая, притягательная… Выкинуть из головы не относящиеся к делу соображения и следовать своим желаниям, не задумываясь о последствиях.

Алехандра пристально смотрела Люсьену в глаза, и в этом взгляде не было ни следа робости и смущения. Так смотрит женщина, которая точно знает, чего хочет, и уверена в своей привлекательности. Люсьен ощутил, как в нем разгорается ответное желание.

Неужели Люсьен ее правильно понял и Алехандра действительно решила, что их последняя ночь вместе должна стать особенной? Значит, эта женщина всерьез намерена с ним переспать?

– Завтра я отплываю в Англию. – Из чувства порядочности Люсьен попытался воззвать к ее здравому смыслу.

– Именно это и делает вас особенно притягательным. Капитан, я очень практичный человек и обеими ногами стою на земле. Мы с вами не слишком хорошо знаем друг друга, но того, что мне известно, вполне достаточно. Я не ищу большой любви и не требую никаких обещаний. Вы ничего мне не должны.

– Чего же вам тогда нужно?

– Просто приятно провести время, капитан. Хочу наслаждаться настоящим моментом во всей его полноте.

Люсьен не ожидал, что Алехандра использует его слова подобным образом. Здравый смысл подсказывал, что нужно ночевать отдельно, подальше от соблазнов. Но прошел почти год с тех пор, как он последний раз ложился в постель с женщиной, и сейчас не прочь был бы вновь познать радость плотских утех.

– Может быть, в Англии вас ждет любимая женщина, которой вы не хотите изменять? В таком случае просто скажите об этом прямо, и больше я вас не побеспокою, – тихо произнесла Алехандра. Люсьен лишь покачал головой. – Тогда позвольте сделать вам небольшой подарок на память. Этим вы порадуете не только себя, но и меня.

Алехандра потянулась к пуговицам мужской рубахи и принялась медленно их расстегивать одну за другой. Распахнув рубаху, взяла Люсьена за руку и положила его ладонь на свою пышную грудь. Ощутив под пальцами ее разгоряченное тело, Люсьен почувствовал, как желание запылало в нем с новой силой. От Алехандры пахло цветами и чем-то сладким, манящим. Длинные темные волосы живописным каскадом спадали на плечи. Соски Алехандры уже напряглись и затвердели. В ночной темноте белела ее изящная шея. На тонкой цепочке на груди у девушки висел золотой крест. И Люсьен мог овладеть этой прекрасной испанкой, стоит ему только захотеть. Алехандра Фернандес де Санто-Доминго сама предлагает ему себя и ничего не требует взамен.

– Черт возьми! – невольно воскликнул Люсьен. Алехандра только улыбнулась и укрыла их обоих одеялом. Между тем руки Алехандры принялись ласкать его шею и грудь. Люсьен почувствовал, как его дыхание предательски участилось и стало прерывистым. Даже боль от ран отступила при одном ее нежном прикосновении. Здесь, у этого испанского моря, рядом с этой прекрасной бунтаркой он вдруг почувствовал, что снова исцелен.

– Алехандра, ты прекрасна.

Теперь Люсьен уже не медлил и не сомневался. Не давая себе опомниться, Люсьен расстегнул и спустил ее брюки, и вот его пальцы очутились внутри Алехандры и почувствовали приятные влагу и тепло. Ее внутренние мышцы напряглись. Алехандра жаждала большего.

– Люсьен… – прошептала она. – Что ты со мной делаешь?.. В жизни такого не испытывала…

– У нас в Англии это называется «заниматься любовью», милая. Не бойся, тебе понравится.

Алехандра послушно раздвинула ноги шире, и Люсьен нащупал заветный бугорок. Девушка затрепетала. Наслаждение все нарастало и нарастало. Она как будто взлетела на седьмое небо и не замечала ничего, кроме этих волшебных, чарующих ласк. Губы Алехандры шептали его имя снова и снова, она судорожно вцепилась в его руку, призывая продолжать и не останавливаться. Алехандра готова была взять все, что Люсьен мог ей дать. Все разумные соображения отступили на второй план, и вот она наконец достигла пика экстаза. Люсьен улыбнулся. Вот что значит уметь наслаждаться моментом. И главное – никаких сожалений наутро. Люсьен досадовал, что они не могут слиться в полноценном танце страсти. Больше всего ему хотелось, чтобы его мужское естество оказалось там, где только что была его рука. Но позволить себе до такой степени увлечься было опасно. Иначе последствия могли быть очень неприятными, и нежеланная беременность Алехандры – это еще самое безобидное из них. Между тем девушка бессильно замерла. Колени ее были широко разведены. Тут Люсьену пришло в голову, что никогда еще он не видел ее такой красивой. Люсьен с наслаждением вдохнул полной грудью ее женский запах.

– Со мной такого ни разу не было, – тихо произнесла Алехандра. В глазах ее стояли слезы.

Люсьен пошевелил указательным пальцем, и ее внутренние мышцы тут же сжались в ответ.

– Вот такого?

– Да. Настолько прекрасного, настолько… правильного…

Прежде чем Люсьен успел как следует укрыть ее, Алехандра уснула, доверчиво опустив голову ему на грудь. Высвободив руку, Люсьен сел рядом с ней и принялся размышлять. У него возникло ощущение, будто случившееся изменило их отношения. Обычно Люсьен не придавал особого значения плотской любви. Для него это был просто безобидный способ получить удовольствие и снять накопившееся напряжение. Правда, потом он испытывал чувство вины, смутно сознавая, что женщина желала бы большего. Но сегодня, несмотря на то что сам Люсьен экстаза не достиг, лишь подарил его Алехандре, он как будто утолил какой-то другой голод. Вдруг ему захотелось остаться здесь, в Испании, и каждый день заключать Алехандру в свои объятия. Между облаками мелькнул маленький метеор, и Люсьен загадал желание на падающую звезду. А потом с пылом, которого сам от себя не ожидал, прошептал молитву:

– Прошу, помоги нам, Господи.

Увы, вряд ли этой мечте Люсьена суждено было сбыться. Завтра утром он должен сесть на корабль, который увезет его из этой раздираемой войной страны и доставит прямиком на родину. К тому же раны его после долгого похода находились не в лучшем состоянии и продолжать скитаться по горам и равнинам было бы опасно для жизни.

Не говоря уже о том, что Люсьен все же скомпрометировал Алехандру. Когда она проснется, оба волей-неволей почувствуют неловкость и лучше будет поскорее расстаться. С первыми лучами рассвета они с Алехандрой пойдут каждый своей дорогой и вернутся домой к прежней жизни. И тут уж ничего не поделаешь.

Люсьен подумал о друзьях, ждавших его в Англии, о родных и разваливающемся поместье Россов. Чтобы сохранить семейное гнездо, придется очень постараться. Нет, Люсьен никак не может бросить все и остаться в Испании. Не говоря уже о том, что здесь ему нечего делать. Как он будет тут жить? Однако руки сами собой крепче обняли Алехандру, и Люсьен с тоской еще раз вдохнул ее чарующий аромат.

Проснувшись, Алехандра почувствовала тепло Люсьена. Он лежал, вплотную прижавшись к ней, и крепко спал. Алехандра сглотнула ком в горле и постаралась лежать, не шевелясь, чтобы не разбудить его. Во сне Люсьен Говард казался моложе, все морщинки разгладились и исчезли. Давно не видевший бритвы подбородок покрывала густая светлая щетина, такая же золотистая, как и волосы. Алехандре еще ни разу не приходилось лежать рядом с мужчиной, подобным Люсьену. Хуан был темным, толстым и волосатым. Тело же английского капитана было стройным и мускулистым.

То, что Алехандра испытала с Люсьеном этой ночью, было поистине невероятным. Она до сих пор чувствовала блаженство, лежа под сосной рядом с ним. Но ей снова хотелось взлететь на невероятные вершины экстаза и насладиться этой радостью, этим восторгом.

Между тем Люсьен пошевелился и повернул голову и посмотрел на Алехандру. Потом его руки обняли ее, а пальцы Алехандры тем временем нащупали пуговицы его штанов, расстегнули их одну за другой и скользнули внутрь. Плоть его на ощупь была теплой и гладкой. На секунду Алехандра замерла в нерешительности: что, если излишней напористостью она переступила границы? Но под ее прикосновениями мужское естество Люсьена быстро увеличилось и стало твердым, давая понять, что она все делает правильно. Надо сказать, размеры этого естества весьма впечатлили Алехандру. Ее бедра сами собой раздвинулись. Но тут Люсьен с сомнением спросил:

– Ты точно этого хочешь?

В ответ Алехандра лишь молча притянула его к себе. Через секунду она наконец почувствовала Люсьена внутри себя. Это было ни с чем не сравнимое блаженство.

– Алехандра, ты меня любишь? – помимо воли сорвался с его губ вопрос.

– Да. Люблю, – ответила она.

Люсьен не был робким, сдержанным или нерешительным любовником. Нет, это был мужчина, полный огня и дикой, необузданной страсти, и не оставалось никаких сомнений, что он готов исполнить заветное желание Алехандры – желание, которое их объединяло. С Люсьеном она в первый раз по-настоящему поняла, что значит быть женщиной. С ним она чувствовала себя неотразимой и желанной.

Люсьен отдался порыву всем существом и наслаждался каждой секундой, лаская ее и руками, и губами, и языком. И на этот раз они вместе вознеслись в чертоги экстаза, туда, где сердца их слились в одно, они стали одной кровью и плотью, соединенные величайшим блаженством. Будто во сне, они очутились посреди каскада страсти. Алехандра в исступлении выгнула спину, ощущая, как чувственные волны поглощают ее тело. В тот момент они были совершенно открыты в стремлении подарить друг другу радость и удовольствие. Однако было между ними и еще что-то – то, чему ни Люсьен, ни Алехандра не могли подобрать названия.

А потом они бессильно лежали рядом, не в состоянии пошевелиться. По щекам Алехандры текли слезы. Она была ошеломлена тем, что произошло между нею и Люсьеном, и одновременно понимала, что этот их страстный танец любви, скорее всего, будет первым и последним.

Алехандра не имела права просить Люсьена остаться. В Испании англичанину находиться слишком опасно. Не могла она и последовать за ним в его страну – Алехандра знала, что в великосветском мире, в котором вращается английский граф, ей делать нечего. Она никогда не сможет туда вписаться. Поэтому эти прекрасные моменты – единственное, что у них есть. Алехандра потянулась и взяла Люсьена за руку. Ей понравилось, как крепко при этом сплелись их пальцы.

– Я вернусь за тобой. Жди меня, – едва слышно прошептали губы Люсьена.

Это обещание, каким бы невыполнимым оно ни было, наполнило сердце Алехандры радостью.

– Да. Я буду тебя ждать, – ответила она.

Вряд ли кто-то из них двоих верил в правдивость сказанных слов.

Глава 8

Она была одновременно и рядом, и далеко, в том болезненном тумане, в который он был погружен. И все же, даже в таком состоянии, Люсьен понимал, что Алехандры здесь нет. Он потерял эту женщину.

– Алехандра… – с трудом выговорил он ее имя, и сам услышал, как странно прозвучал его голос. Почему-то он едва мог говорить, и все его тело горело в лихорадке.

– Это мы, Люк и Дэниел.

Ко лбу Люсьена приложили холодную, мокрую ткань. Потом стали обтирать его грудь, затем подмышки, предварительно подняв руки… Движения были осторожными, терпеливыми, ласковыми.

– Ты снова в Англии. Не волнуйся, скоро будешь как новенький. Доктор сказал, что, если будешь соблюдать постельный режим…

Говоривший замолчал. Люсьен с трудом приподнял веки и увидел знакомые зеленые глаза старого друга, Дэниела Уайлда. Взгляд его выражал тревогу.

– Я… умираю? – спросил Люсьен, страдая от слабости и боли. Из-за раны на шее было трудно дышать.

– К счастью, нет. Вот, выпей. Сразу полегчает. Дэниел приподнял голову Люсьену и влил ему в рот горькое питье. Один глоток, потом другой. Люсьен не помнил, откуда ему знаком этот вкус, но он уже ощущал его в другом месте, где ему грозила опасность.

– Давай, Люсьен. Ну же…

Он бессильно упал на подушку и закрыл глаза.

– Ты уже полтора месяца в Англии. Три дня назад я перевез тебя в Монтклифф. Решил, свежий весенний воздух пойдет тебе на пользу. Да и доктор считает так же. Пять дней назад он перестал давать тебе лауданум. Сказал, в этом больше нет необходимости.

– А где матушка?..

– В Бате, гостит у сестры. Кристин заявила, что для ее здоровья вредно целыми днями просиживать у твоей постели, и заставила ее сделать перерыв.

Наконец Люсьен начал кое-что припоминать, правда, пока фрагментами, отрывками. Вот вся его семья собралась вокруг и смотрит на него так, будто Люсьен сейчас испустит последний вздох. Припомнил он и семейного врача Говардов, очень уважаемого медика и просто хорошего человека. Люсьену несколько раз делали кровопускание. В подтверждение этому левое запястье по-прежнему стягивал бинт. Люсьен пожалел, что нельзя его снять – повязка была очень тугой и больно давила на руку. К тому же за долгое время болезни Люсьену успели порядком надоесть бинты.

Алехандра… Это имя прозвучало для него с безупречной ясностью, прорвавшись сквозь бредовый туман. К Люсьену сразу вернулись воспоминания о гасиенде, Испании, переходе через Галисийские горы…

– Люс, я думал, тебя убили. Ведь на кораблях, отплывших из Испании, тебя не оказалось. Рассказывали, что кто-то видел, как ты шел впереди полка Хоупа и на тебя напали враги. Обязательно вернулся бы и нашел тебя, но моя нога…

Дэниел смущенно умолк и, нервно сглотнув, продолжил:

– Мы ведь поклялись, что если погибнем, то вместе. Когда ты не пришел, я подумал, что…

Люсьен мог только кивнуть, хотя ему хотелось взять Дэниела за руку и сказать, чтобы не мучился угрызениями совести. Когда они давали это обещание, не подозревали, каково это – очутиться посреди поля битвы. Все оказалось совсем не так, как они себе представляли. Бой был жесток и беспощаден. В возникшем во время сражения хаосе не было места ни для стратегий, ни для заранее продуманных действий.

Снова Люсьен очнулся не скоро. На прикроватном столике горели три свечи, а рядом с ними стояли пузырьки с лекарствами. Дэниел по-прежнему сидел рядом. Воротник его рубашки был расстегнут, во взгляде явственно читалась усталость.

– Недавно приходил доктор. Обещал вернуться утром, чтобы сменить бинты. Он сейчас снимает комнату в деревне вместе с братом. Сказал, что я не должен давать тебе долго спать. Велел разговаривать с тобой как можно дольше. И вообще, он считает, что чем скорее ты поднимешься с постели и начнешь ходить, тем лучше. Мне он дал примерно те же предписания.

– Да?.. Ты тоже ранен?

– Когда уходили из Ла-Коруньи, вражеская пуля попала в бедро. К сожалению, она застряла слишком близко от артерии, чтобы ее можно было благополучно извлечь. Поэтому теперь я должен всячески упражнять ножные мышцы, иначе всю жизнь буду ходить, хромая.

– Да уж, не повезло тебе.

– Тем, кто так и остался на холодных испанских равнинах, посчастливилось гораздо меньше.

– Мур тоже погиб. В него попало пушечное ядро. Умер, как герой.

– Значит, ты знаешь. А я думал, известно тебе о его судьбе или нет? А теперь расскажи, кто тебя спас, Люс? Кто перевязал твои раны?

– Партизаны из отряда Эль Венгадора.

– А кто такая Алехандра? В бреду ты все время ее звал.

При упоминании этого имени боль пронзила его сердце с новой силой.

– Это моя женщина…

Они спустились со склона утром, среди тумана в тусклом свете зимнего солнца. Тот день был более теплым и ясным, чем предыдущие. Алехандра шла впереди. При этом двигалась она почти танцующей походкой. Видимо, настроение ее сегодня было мечтательным.

– О чем ты думаешь? – вдруг спросила она, с улыбкой повернувшись к Люсьену. Улыбалась она по-девичьи кокетливо.

– Думал, к этому времени ты пожалеешь о том, что мы с тобой… сделали.

– Ты хочешь сказать – занялись любовью?

– Ты ведь меня совсем не знаешь. Мы с тобой посторонние люди.

Люсьен и сам понимал, что рассуждения его звучат не самым лучшим образом, он почему-то нес какую-то чушь. Боясь, что его нескладные речи обидели Алехандру, Люсьен подошел к ней и молча обнял.

– После того, что между нами произошло, нас трудно назвать посторонними. Ну-ка, поцелуйте меня, и я вам это докажу, капитан.

Люсьен охотно исполнил ее распоряжение. Может, ему действительно следовало проявить больше твердости, но он был просто не в силах устоять перед чарами Алехандры.

– Давай насладимся друг другом, пока ты еще не уплыл в Англию, – прошептала Алехандра.

Люсьен огляделся. Сразу уловив намек, она взяла его за руку и повела в сторону от тропинки в густые заросли алоэ.

– Придется поторопиться. Не знаю, насколько здесь безопасно…

Люсьен не дал ей договорить. Пальцы его расстегивали ее ремень и спускали брюки. То же самое он за несколько секунд проделал со своими, затем подхватил Алехандру под ягодицы. Она тут же ощутила внутри себя его мужское естество, наполнявшее ее теплом и погружавшееся глубоко, в самое средоточие блаженства.

Ничто не могло сравниться с этими невероятными ощущениями. Люсьену еще не доводилось испытывать ничего подобного. У него еще не было такой страстной любовницы, так живо откликавшейся на малейшее прикосновение. Люсьен всегда был охоч до плотских утех и получал удовольствие с каждой женщиной, с которой ложился в постель. Однако раньше Люсьен всегда сохранял контроль над собой и оставался отстраненным. В любой момент он мог просто повернуться и уйти. Все эти страстные объятия были для него лишь ничего не значащим мимолетным развлечением. Он никогда не задерживался надолго, чтобы не видеть женских слез и не слушать, как красавицы молят его остаться. Люсьен предпочитал заканчивать интрижку вовремя и на своих условиях.

Но теперь, в раздираемой войной Испании, он вдруг изменил своему правилу.

Люсьен взял Алехандру за подбородок, и губы их слились в поцелуе. Ему хотелось, чтобы эта женщина принадлежала ему. Даже мысль о том, что от их соития на свет может появиться дитя, его и Алехандры, отнюдь не пугала, а, напротив, воодушевляла. При одной этой мысли Люсьен достиг пика блаженства. Его горячая, пульсирующая страсть была совершенно удовлетворена. Некоторое время он продолжал держать Алехандру на руках, будто надеялся, что так какая-то его часть дольше останется с ней и девушка его не забудет.

Между тем Алехандра закрыла глаза, тяжело дыша и наслаждаясь экстазом. Люсьену нравилось слушать ее страстные стоны, срывающиеся с губ помимо ее воли. Потом Алехандра попыталась что-то сказать, но Люсьен остановил ее, потому что знал, о чем именно она будет говорить. Он не готов был слышать эти слова. Сейчас ему хотелось просто погрузиться с головой в бездны блаженства.

Но Люсьен понимал: Алехандра должна благополучно вернуться домой и его присутствие только подвергает девушку опасности. Ни к чему, чтобы их лишний раз видели вместе. В порту и без того наверняка пошли сплетни – дочь Эль Венгадора спустилась с гор в обществе неизвестного мужчины, и вдобавок безо всякого сопровождения! В таких маленьких городках нечего и рассчитывать на анонимность или шанс раствориться в толпе и остаться неузнанным и незамеченным.

Будто прочитав мысли Люсьена, Алехандра отстранилась и принялась поспешно застегивать пуговицы. На него она не смотрела, старательно избегая взгляда Люсьена. Щеки ее залил легкий румянец.

– Пора идти, капитан. Прилив ждать не станет…

– А ты? Как ты доберешься отсюда до дома? – не удержавшись, спросил Люсьен.

– Как всегда – быстро, легко и просто.

Было похоже, что Алехандра говорит искренне. Только бы, проводив его на корабль, она благополучно дошла до гасиенды Эль Венгадора и по пути на нее никто не напал. А если что-то случится… Люсьен поспешил отогнать эти мысли и взял Алехандру за руку.

– Понадобится помощь – сразу пиши в резиденцию Говардов на Гровнер-сквер. Запомнила? Письмо адресуй графу Россу и обязательно поставь отметку «Важно». А чтобы я знал, что послание точно от тебя, вложи в конверт вот это.

Люсьен снял с пальца и положил на ее ладонь кольцо-печатку. Оно было еще теплым. Это была единственная вещь, которую он мог ей дать.

Алехандра кивнула. Взгляд ее зеленых глаз сразу омрачился, но она послушно сжала в кулаке золотой перстень с гербом.

Алехандра прекрасно понимала, что дочь одного из самых грозных лидеров партизан в северной части Испании – неподходящая пара для высокородного английского графа. Не говоря о том, что она уже успела побывать замужем. А еще ей приходилось и убивать, и сражаться, и наносить раны. Алехандра все время повторяла себе, что делает это ради свободы. Но с каждым разом душа ее все больше черствела. Люсьен не стал спрашивать про шрамы у нее на запястье, про эти символы обмана, предательства и боли.

Алехандра понимала, что ни при каких обстоятельствах не станет писать Люсьену. Но кольцо она сохранит. Она была рада, что у нее останется что-то на память от английского капитана.

Из его раны снова сочилась кровь. На синей куртке проступило темное пятно. Должно быть, Люсьен сейчас страдал от боли, однако не показывал виду.

– Все, что у нас есть, – это здесь и сейчас… – прошептала она, глядя на его спину. Эти слова она мысленно повторяла, спускаясь по тропинке к порту, туда, где изумрудным блеском сверкало море.

Люсьену нужна помощь врача, и как можно скорее, ведь ночью Алехандра обратила внимание, что он буквально пышет жаром, причем не только от страстного пыла. Пожалуй, до английского побережья Люсьен доплывет за несколько дней – конечно, при условии, что погода будет благоприятной. Мысленно Алехандра принялась молиться, чтобы Господь сберег Люсьена и помог ему благополучно добраться до дому.

Между тем Луис Альварес уже был готов к отплытию – паруса распущены, груз на борту. Какой-то мужчина, которого Алехандра раньше не видела, возился у кормы с веревками и куском холстины.

– Багаж будет?

– Нет, – ответил Люсьен. – В Англии у меня сестра. Вышла замуж за англичанина. Она сильно занемогла, и мне нужно как можно быстрее быть там.

Алехандре оставалось только порадоваться, что Люсьен в совершенстве владеет испанским, поэтому Альварес даже не усомнился в правдивости его истории.

– Ну, так поднимайтесь на борт поскорее.

Алехандра повернулась к Люсьену и скрестила руки на груди. Всего несколько минут, и он уплывет. Это только к лучшему, потому что долгих прощаний Алехандре не вынести. Особенно после всего, что произошло между ними ночью и утром.

– Счастливого пути, Люсьен, – пожелала она.

– Тебе тоже, Алехандра.

Она отступила на шаг, он сделал то же самое. Постепенно расстояние между ними увеличивалось.

И вот Люсьен уже стоял на палубе. Он снял шляпу. Выкрашенные в черный цвет волосы с видневшимися кое-где золотыми проблесками развевались на ветру. Со всех сторон раздавались крики, моряки натягивали канаты, волны плескались о борт. Судно развернулось по течению и пустилось в путь. Паруса наполнились попутным ветром. Люсьен уплывал все дальше и дальше. Но Алехандра не помахала ему рукой, не крикнула ни «До свидания!», ни «Прощай!». Просто стояла, молча глядя вслед кораблю и ощущая и надежду, и отчаяние одновременно.

– Только здесь и сейчас, – прошептала она.

Когда Люсьен очнулся в следующий раз, возле его постели сидела сестра, Кристин. Ее рука лежала на белом покрывале и касалась его руки. Кристин только что плакала. Люсьен сразу понял это по опухшим векам и красным глазам.

– Не волнуйся, выживу, – с трудом выговорил он. Это было единственное утешение, которое пришло ему на ум.

Кристин подняла голову и озадаченно нахмурилась.

– Думаешь, я из-за этого плачу? Боюсь, что ты умираешь? – В голосе Кристин прозвучала глубокая грусть. – Люсьен, мне прекрасно известно, что ты поправишься, хотя доктор и сказал, что выздоровление будет не быстрым и придется набраться терпения.

– Тогда почему же ты плачешь?

– Джозеф умер. Еще до того, как его полк добрался до Бетансоса. Сказали, замерз насмерть. Теплой одежды у них не было. Письмо получила на следующий день после того, как приплыл ты. Подумать только, а я столько времени ничего не знала…

Кристин подняла руку и показала Люсьену кольцо из белого золота с крупным бриллиантом.

– Когда Джо приезжал домой на побывку, сделал мне предложение. Решили пожениться, когда он вернется…

– Джо Барнли умер? Мои соболезнования. Вот…

Люсьен знал, что сестра терпеть не может крепкие выражения, поэтому вовремя осекся. Но Кристин отлично поняла, что он хотел сказать, и недовольно поджала губы.

– Только не говори, что ты никогда не выражалась, даже в мыслях. Неужели ни разу не хотелось дать выход злости?

Кристин лишь покачала головой. Люсьен в ответ хрипло рассмеялся.

– В таком случае советую попробовать, станет легче.

– Вижу, цинизма у тебя прибавилось, Люс.

– Полагаю, неудавшиеся военные кампании оказывают подобное воздействие на всех. Все эти ошибки командования, из-за которых страдают солдаты…

Люсьен тяжело вздохнул и замолчал. Лучше не углубляться в эту тему. Кристин вовсе ни к чему знать, что ее жених умер из-за неудачных планов командования. Пусть думает, что британские войска, руководимые Муром, знали, что делают, и Джозеф пал во имя великой, благородной цели. Люсьен закрыл глаза и почувствовал облегчение, услышав, как Кристин встала и вышла из комнаты. Люсьен по своему опыту знал: когда кто-то переживает горе, понять и разделить его не в состоянии ни один человек.

Он представил, что над ним склоняется Алехандра, заклиная не сдаваться. Но силы оставили Люсьена с тех пор, как он шагнул на борт судна в Понтеведре. Он неловко шевельнул рукой, и запястье начало кровоточить в том месте, где доктор делал кровопускание. Люсьен поднял руку – на простыню упала сначала одна алая капля, потом другая. Это напомнило ему о шрамах на правом запястье Алехандры – беспощадно ровных и суровых белых линиях. Где она сейчас? Все ли с ней в порядке? Вернулась ли на гасиенду домой к отцу или совершает очередную разведывательную вылазку среди холмов Ла-Коруньи? Люсьен решил, что утром обязательно попросит Дэниела узнать, какова обстановка в Испании. А потом Люсьен непременно вернется и разыщет ее. С этой мыслью Люсьен закрыл глаза и провалился в глубокий сон.

Четыре недели спустя Люсьен уже снова был в Лондоне и мог совершать недолгие прогулки на короткие расстояния. Конечно, полностью он еще не восстановился, часто чувствовал себя неважно и быстро утомлялся, но, по крайней мере, наконец поднялся с кровати.

Когда рано утром сразу после завтрака в городскую резиденцию семейства Говард явился Дэниел, Люсьен сразу почувствовал: что-то не так. Он торопливо извинился, встал из-за стола и провел друга в библиотеку, где можно было спокойно побеседовать, не опасаясь, что разговор дойдет до ушей других членов семьи. Люсьен уже примерно догадывался, в чем дело.

– Что слышно из Испании?

Дэниел молча протянул Люсьену запечатанный конверт. Выражение его лица было мрачным.

– Дурные вести? – уточнил Люсьен и вновь не дождался ответа. Оставалось только поспешно разорвать конверт, развернуть послание и прочесть строки, написанные крупным витиеватым почерком.

«С прискорбием сообщаю, что гасиенда, принадлежавшая сеньору Энрике Фернандесу де Кастро была полностью разрушена во вторую неделю марта 1809 года, никого из домочадцев найти не удалось, похоже, что все лица, проживавшие в ней, погибли при пожаре, а именно…».

Далее следовал список имен, в котором первыми пунктами значились Алехандра и ее отец.

Люсьен вскинул голову:

– Ты знал, о чем здесь написано?

– Меня предупредили, чтобы велел тебе присесть, прежде чем будешь читать.

– Погибли…

Люсьен перечитывал имена снова и снова, будто надеясь прочесть, что Алехандре удалось уцелеть. Между тем Дэниел пересек комнату и достал два бокала из шкафа красного дерева. Потом плеснул в оба щедрую порцию бренди. Протянув один бокал Люсьену, опустился в кожаное кресло напротив него.

– Расскажи, кто такая эта девушка и что тебя с ней связывало, Люс. Вот увидишь – сразу станет легче.

Люсьен в этом сомневался, он чувствовал невыносимую боль потери.

– Алехандра была смелой и красивой и сражалась за меня и мое благополучие даже больше, чем я сам за себя. Это она обнаружила меня на следующее утро после отступления, лежащим под мертвой лошадью, и велела отнести на гасиенду.

– Да, и впрямь отважный поступок, – согласился Дэниел.

– Она привела меня в порт Понтеведры и посадила на корабль. Потом вернулась обратно на гасиенду. – Отпив большой глоток бренди, Люсьен продолжил: – Подумать только!.. Погибла при пожаре! В голове не укладывается. Надо было настоять, чтобы Алехандра уплыла со мной в Англию. Тогда этого не случилось бы. Но она сказала, что не может покинуть Испанию, потому что это ее родина, а я…

Он осекся. «Что я?» – мысленно спросил себя Люсьен. Кем он был для Алехандры?

– Ты любил эту женщину? – не стал ходить вокруг да около Дэниел.

– Нет, – с болезненно сжимающимся сердцем солгал Люсьен. Он просто не в состоянии был говорить о своих чувствах вслух.

Люсьен судорожным движением скомкал лист бумаги в кулаке. Его била сильная дрожь. Казалось, сердце вот-вот разорвется от невыносимых страданий. Дэниел шагнул к нему, взял из его руки бокал и помог дойти до дивана. Затем укрыл Люсьена теплым одеялом.

– Может, позвать доктора, Люс?

– Нет, не надо, – произнес Люсьен. Постепенно способность соображать здраво вернулась к нему. Разжав плотно стиснутый кулак, он уронил письмо на пол. – Сожги, пожалуйста, – попросил Люсьен Дэниела.

Он не хотел перечитывать это письмо, чтобы опять обнаружить ее имя в самом верху списка. Оказалось, второе имя Алехандры – Флоренсия. Об этом Люсьен не знал. Он многого о ней не знал и теперь никогда не узнает. Тем временем Дэниел исполнил просьбу Люсьена. Бумагу охватили языки пламени, и скоро огонь поглотил листок целиком.

– Это Алехандра придумала сделать тебя брюнетом?

– Да. Думала, так безопаснее. Еще одна мера предосторожности, чтобы я меньше бросался в глаза.

– Жаль, что не довелось познакомиться с такой замечательной женщиной. Твоей женщиной.

– Да… моей…

Теперь по щекам Люсьена градом катились слезы, он не мог и даже не пытался их сдержать. Сердце терзала такая глубокая, безысходная боль, что казалось, будто оно вот-вот разорвется.

Глава 9

Лондон, 1813 год

Вдова Маргарита ван Гессенберг была красива, умна, богата и, кроме того, являлась близкой подругой жены Дэниела, Аметисты, женщины, к которой Люсьен относился с большой симпатией и уважением. С недавних пор она не упускала случая подойти к нему и завести разговор, спрашивая мнение о новой книге, спектакле или картине. Это была образованная женщина, отличавшаяся любознательностью и широким кругозором. Вот и сейчас, кружась в его объятиях по бальному залу резиденции Харви, Маргарита говорила о картине Тернера, выставленной в Королевской академии художеств прошлым летом.

– Все видные критики в один голос восхищались этим полотном и всячески его превозносили. Мне же показалось, что ось перспективы нарушает традиционные правила композиции, и это не позволило мне в полной мере насладиться картиной.

Люсьену было известно, что Маргарита и сама художница. Многие хвалили ее за мастерство и блестящее владение кистью. Тем не менее с этой ее оценкой Люсьен согласиться не мог – глядя на полотно, изображающее Ганнибала и его армию, переходящую Альпы, Люсьен живо вспомнил, чего пришлось натерпеться ему самому во время перехода по обледеневшим тропам от Виллафранки до Луго. Весь путь был отмечен кровавыми следами и телами тех, кому этот марш оказался не по силам. Тернер очень точно сумел передать и овладевшее солдатами отчаяние, и упорную борьбу за выживание, и изнеможение.

– Вы что-то притихли, Люсьен. Не согласны с моим суждением?

– Мне понравились сила и мощь этой картины. А главное – ее беспощадная правдивость.

Маргарита прижалась к нему теснее.

– Может быть, сегодня вечером проводите меня до дома… и останетесь на ночь?

Эти слова она прошептала ему на ухо самым многообещающим тоном. От такого приглашения у Люсьена по коже пробежали мурашки. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз наслаждался плотскими утехами… Люсьен понимал, что нет ни одной причины ответить на предложение обаятельной вдовы отказом. Рядом танцевали Дэниел и Аметиста. Оба смотрели на него с одобрением и надеждой. Гэбриел Хьюз тоже был здесь с молодой и очень привлекательной женой Аделаидой. Они танцевали в другой части зала, однако также не сводили глаз с Люсьена и Маргариты и, судя по выражениям лиц, были за него рады.

Все друзья хотели, чтобы он был счастливым, довольным жизнью. Со дня сокрушительного фиаско с мисс Хайем-Браун прошло уже два года, и все это время приятели пытались свести Люсьена то с одной великосветской красавицей, то с другой – на званых обедах, балах, камерных суаре… Каждый раз они надеялись, что кто-то из чаровниц сумеет пробудить его сердце. Однако каждый раз Люсьен придумывал всевозможные отговорки и искал пути к отступлению. Даже здесь, среди веселья, музыки и танцев, Алехандра преследовала его, пробуждая глубокую, искреннюю грусть. Прошло четыре года с тех пор, как Люсьен потерял ее. Четыре года одиночества и неизбывного горя. И вдруг Люсьен понял, что с него достаточно, – пора начинать новую жизнь.

– Да, с удовольствием, – произнес он и нервно сглотнул. Отчего-то у Люсьена пересохло в горле. Вдруг его охватил страх.

– Благодарю, – произнесла Маргарита. Прибавь она еще что-то, Люсьен бы попросту сбежал. Однако ее ласковая благодарность растрогала Люсьена.

– Только не подумайте, что я регулярно приглашаю мужчин в свою постель. Мне это совершенно несвойственно, – шепотом продолжила Маргарита. – Когда-то я была замужем за мужчиной, которого любила всем сердцем, и после его смерти чувствовала себя потерянной. Но теперь, с тех пор как встретила вас…

Маргарита не договорила, однако в этом не было нужды. Люсьен лишь кивнул. Оба молчали, слушая музыку, им казалось, что мелодия полна обещания чего-то нового и прекрасного.

Когда Маргарита и Люсьен подъехали к городской резиденции ван Гессенбергов, почти все окна были темными. Они прошли через холл, затем вверх по лестнице и наконец вошли в будуар Маргариты, все стены которого были расписаны садовыми пейзажами.

– Мой маленький каприз, – тихо прокомментировала Маргарита. – Соскучилась по любимым клумбам в Эссексе и решила перенести их сюда, хотя бы в таком виде.

– Да, у нарисованных цветов есть свои преимущества, во-первых, не вянут, а во-вторых, не нуждаются в поливе.

Маргарита посмеялась его остроумию и шагнула ближе.

– Это мне больше всего в вас нравится, Люсьен. Такой сдержанный, немногословный, зато все ваши слова тщательно подобраны. Ни одно из них не бывает случайным или лишним.

Пальцы Маргариты потянулись к узлу на его галстуке и, медленно развязав его, небрежно бросили на пол. Люсьен наблюдал, как белая материя падает на ковер, и невольно подумал о том, что сейчас Маргарита непременно увидит его шрамы – и на шее, и на спине. Выпуклые, красные, уродливые…

– Может, сначала выпьем шампанского? – предложил Люсьен, чувствуя, что пока не готов к этому шагу.

– Почему бы и нет?

Похоже, Маргарита догадалась, что Люсьен тянет время, она тут же отстранилась и отправилась искать бокалы и бутылку.

По вкусу Люсьен сразу узнал «Вдову Клико» 1811 года – одного из лучших урожаев. Люсьен разом осушил почти полбокала, а когда остановился перевести дыхание, Маргарита подлила ему еще.

– Как-то раз специально ездила во Францию, чтобы попробовать вино в той самой знаменитой пещере. И должна сказать, что не пожалела. Это было просто великолепно!

«Маргарита из тех женщин, которым нужно, чтобы все непременно было по высшему разряду», – мысленно отметил Люсьен. Платья. Предметы меблировки. Вина. Путешествия. Невольно вспомнилась потрепанная мужская одежда Алехандры. Вспомнил Люсьен и орухо домашнего изготовления, и укромные убежища под корнями деревьев, где они ночевали под бескрайним испанским небом, предварительно соорудив себе постель из сосновых иголок. Но в этой прекрасно обставленной комнате Люсьен ни в малейшей мере не чувствовал того, что было с ним в спартанской обстановке с Алехандрой. Вздохнув, Люсьен отвернулся к окну и невидящим взглядом уставился на огни Лондона. Маргарита приблизилась к нему вплотную, и тут Люсьен понял, что не должен этого делать, что не будет у него с этой женщиной той близости и единения, что он переживал с Алехандрой.

– Извините, мне надо идти.

Маргарита восприняла его слова спокойно и хладнокровно. Эта женщина в любой ситуации сохраняла чувство собственного достоинства.

– Что ж, в таком случае остается надеяться, что вы скоро вернетесь. Поверьте, Люсьен, вам здесь всегда рады.

Он кивнул. Наклонившись и подняв галстук, Люсьен торопливо направился к двери. Только спустившись с крыльца, он немного замедлил шаг. Он свободен. Люсьен вырвался из приторного будуара, ему не придется оправдывать ожидания очаровательной вдовы, ложась с ней в постель. Ночной воздух помог Люсьену остыть. В очередной раз Люсьен подумал, что должен был остаться в Понтеведре или настоять на том, чтобы Алехандра отправилась в Англию вместе с ним. Покорно и безропотно поднявшись на борт корабля, Люсьен совершил ошибку. Из-за него Алехандра погибла всего несколько дней спустя. Как же он тосковал по этой женщине! В ней все было прекрасно. Алехандра Флоренсия Фернандес де Санто-Доминго…

– Помоги мне, Боже, – шептал Люсьен, идя по улице. – Прошу Тебя, помоги…

К счастью, клуб «Уайтс» был еще открыт. К тому же Люсьену повезло отыскать удобное свободное кресло в уединенном алькове. Сделав заказ, он с облегчением откинулся на мягкую кожаную спинку.

– Лорд Росс?

Люсьен открыл глаза. Прямо перед ним стоял незнакомый господин.

– Позвольте представиться – капитан Тревельян-Харкорт, сын майора Ричарда Харкорта. Возможно, вы слышали о моем отце?

– Слышал.

Люсьен сознательно ответил нелюбезно, надеясь, что молодой человек поймет намек и незамедлительно откланяется. Лишний раз говорить об этом обидном и даже оскорбительном поражении не хотелось.

– Дело в том, милорд, что я недавно вернулся с Пиренейского полуострова. Служил в седьмом полку легкой пехоты под командованием Веллингтона, однако получил ранение и был отправлен домой. Рана не опасная, однако ее оказалось достаточно, чтобы меня отстранили от дальнейшей службы, – продолжил молодой человек и улыбнулся.

Было в этом юноше что-то, что привлекло внимание Люсьена и заставило слушать дальше, вместо того чтобы попытаться от него отделаться. Жестом пригласив Харкорта сесть в соседнее кресло, Люсьен заказал еще бренди.

– Я тоже служил на Пиренейском полуострове, только под командованием Мура. Пять лет назад, во время первой кампании.

– Да, в тяжелое время вы там оказались, сэр. И хотя прорыв закончился отступлением, нет худа без добра. Генерал Мур проложил путь для нас – тех, кто пришел в Испанию после него.

– Очень смелое и передовое мнение, капитан Харкорт. Многие не согласились бы со столь великодушной оценкой заслуг Мура.

– Насколько понимаю, милорд, вы совершили долгий переход в северном направлении, потом вдоль побережья и к Бискайскому заливу?

Эти слова Харкорт произнес с какой-то особенной, необычной интонацией, которая заставила Люсьена насторожиться. Многолетний опыт службы подсказывал – Харкорт определенно хотел что-то выведать. Осталось только разобраться, что и зачем и какое это может иметь значение для Люсьена.

– А почему вы спрашиваете? – уточнил он.

Харкорт подался вперед. Одна рука нырнула под мундир.

– Вот. Снял с пальца одного бездомного пьяницы, с которым случилось повздорить. Сразу узнал знакомую эмблему. Это ведь герб Россов, верно, сэр?

Люсьен застыл, как громом пораженный. Он ожидал увидеть что угодно, но только не этот предмет из прошлого. На ладони Харкорта лежало его кольцо, которое он отдал Алехандре несколько лет назад, велев обращаться к нему, если понадобится помощь. Но Алехандра так этого и не сделала. И все же перстень непостижимым образом вернулся обратно к владельцу. Нижнюю часть герба теперь пересекала глубокая царапина. Видимо, кто-то таким образом проверял, действительно ли кольцо золотое. Прикидывал, удастся ли продать его за хорошую цену. Но как, черт возьми, кольцо уцелело при пожаре?!

– Это мое, – с трудом выговорил Люсьен. Сердце его бешено билось. – Говорите, оно было на руке у уличного пьянчуги?

– Да. Во всяком случае, судя по внешнему виду и манере поведения, это явно был нищий, к тому же регулярно промышляющий воровством. Полагаю, ваше кольцо он тоже стянул. Иначе как оно у него оказалось? Очень сомневаюсь, что вы сами отдали перстень с фамильным гербом этому человеку.

– Где именно вы с ним встретились?

– В Мадриде, сэр, в одном из кварталов старого города. К сожалению, в каком именно не припоминаю. Я тогда еще удивился – ведь насколько мне известно, армия генерала Мура в Мадрид не входила.

– Да, ни разу не был в этом городе, – подтвердил Люсьен, однако в подробности вдаваться не стал. – Разумеется, за возвращение кольца вам полагается вознаграждение.

– Я офицер, сэр, и вы служили в Испании до меня. Я не возьму денег за то, что отдал владельцу вещь, принадлежащую ему по праву. Кроме того, чтобы заполучить ваше кольцо, особого труда прилагать не пришлось – достаточно было всего лишь хорошенько тряхнуть этого малого.

– В таком случае благодарю.

Между тем Харкорт поднялся с кресла – с противоположного конца комнаты его кто-то окликнул. Должно быть, друзья, предположил Люсьен. Видимо, ждут его и удивляются, что его задержало. Люсьен тоже встал и пожал Харкорту руку.

– Очень вам обязан. Если понадобится ответная услуга, обращайтесь.

Харкорт чуть поклонился и направился к своим знакомым.

Оставшись один, Люсьен сжал кольцо в руке. Каким образом этот ценный предмет из рук Алехандры попал на улицы самого крупного города Испании? Внимательно разглядывая перстень, Люсьен заметил на внутренней стороне ободка надпись, которой раньше не было. Там было выгравировано: «Только здесь и сейчас».

– О боже…

Люсьена с ног до головы обдало горячей волной. Он бессильно опустился в кресло. Возможно ли, что Алехандра выжила при пожаре? По пути от Понтеведры до гасиенды у девушки не было бы ни времени, ни возможности отдать кольцо гравировщику и дождаться выполнения заказа. Неужели Алехандра по какой-то причине пошла в другом направлении и отправилась на юг? Пальцы Люсьена снова сжали кольцо.

– Только бы она была жива… только бы она была жива…

Когда Люсьен наконец разыскал Луиса Альвареса, тот выглядел так, будто со дня их последней встречи состарился более чем на десяток лет. Альварес стоял возле таверны на краю дороги, ведущей в порт Понтеведры.

Только вчера Люсьен приплыл из Портсмута в Виго и на лошади проделал долгий путь по северным тропам, соблюдая крайнюю осторожность и избегая незнакомцев. Война между Францией и Испанией до сих пор бушевала на севере страны, но теперь горячие точки сместились на восток, в сторону Пиренейских гор.

При виде Люсьена старик нахмурился, внимательно разглядывая человека, который его искал.

– Один раз переправлял тебя в Англию, – наконец произнес Альварес. – Ты ведь друг дочери Эль Венгадора?

Люсьен кивнул. Они зашли в таверну, и он заказал старику выпить за свой счет.

– Слышал, Алехандра Фернандес де Санто-Доминго погибла во время пожара на гасиенде, – с напускным равнодушием произнес Люсьен. При этом он не сводил пристального взгляда с Альвареса.

– Да… Очень печальная история. Настоящая трагедия. Конечно, Энрике Фернандес де Кастро от пережитых горестей ожесточился и сделался беспощадным. Если слухи не врут, гасиенду подожгла семья покойного мужа дочери Эль Венгадора, чтобы отомстить за его смерть. Как говорится, око за око… – Тут Альварес в задумчивости примолк и огляделся по сторонам. – Но ходят слухи, что, когда на гасиенду напали, дочки дома не было. Предполагают, что…

Альварес осекся.

– Ну же! Что предполагают?

– Говорят, девушка осталась жива и подалась в бега. На пожарище нашли обуглившиеся тела, но они так сильно обгорели, что опознать погибших не было никакой возможности. Есть люди, которые клянутся, будто видели дочь Эль Венгадора в Мадриде не меньше чем через полгода после пожара. А еще кто-то заявил, что она сейчас живет в Алмейде, но к тому времени огонь ненависти в сердцах Бетанкуров остыл, и они не стали проверять, сплетни это или правда. Впрочем, люди чего только не болтают. Не следует слишком доверять досужим слухам. Да и глазам своим не всегда можно верить. Вот например, точно помню, что при нашей последней встрече волосы у вас были черные, как вороново крыло. А теперь золотые, как солнце.

Медленно опустив кружку на стол, Люсьен почувствовал, что начинает вспоминать былые привычки и навыки, как человек военный, к тому же разведчик.

– А когда именно случился пожар, сеньор? Потрудитесь припомнить точную дату.

Только сейчас Люсьен сообразил, что ни в одном из отчетов она не была указана.

– Десятое марта, – задумчиво произнес старик. – Запомнил, потому что это мой день рождения. Как раз собрались отпраздновать, и тут такие новости!

Люсьен принялся быстро производить в уме подсчеты. Из Понтеведры он отплыл пятого марта. Стало быть, Алехандра могла стать жертвой пожара, только если добралась до Ла-Коруньи за пять дней. Это было вполне возможно, но только при условии, если она всю дорогу шла вдоль побережья. Однако в ту ночь над Бискайским заливом лил проливной дождь, который должен был весьма затруднить ей задачу. К тому же, возможно, следующие несколько дней тоже выдались дождливыми.

– Постарайтесь вспомнить, какая погода была десятого марта? – спросил Люсьен и затаил дыхание в ожидании ответа старика.

– С утра шел дождь, но к ночи прояснилось. Когда шли из таверны, совсем не намокли. Вот только месиво под ногами образовалось такое, что едва в грязи не увязли.

Значит, быстро идти Алехандра никак не могла. Наоборот, брела медленно и осторожно, наверняка останавливалась переждать дождь под скальным карнизом или деревом. Следующий вопрос Люсьен сформулировал осторожно.

– Если не ошибаюсь, в тот день в порту вам помогал ваш сын? Когда мы пришли, он уносил на склад остатки груза, который вы только что доставили. Такой высокий, крупный молодой человек с бородой?

– Все верно. Вон он стоит.

Альварес указал на барную стойку, где Люсьен сразу заметил среди шумной компании юнцов знакомого широкоплечего парня.

– Можно задать ему пару вопросов?

– Давайте, только если и его тоже собираетесь расспрашивать про эту историю, говорите потише. Видите ли, в здешних местах слишком глубоко в прошлом лучше не копаться. Эй, Хавьер, поди сюда!

Парень сразу же пришел на зов отца. С полной кружкой пива в руке он сел на скамью рядом с Альваресом.

– Помнишь дочь Эль Венгадора? Красивую молодую женщину, которая привела в порт этого человека?

Темные глаза взглянули на Люсьена настороженно, с подозрением.

– Помню.

Тут Люсьен решил взять инициативу на себя.

– После того как корабль уплыл, она ушла сразу или задержалась?

– Задержалась, причем надолго. Села прямо на причал, прислонилась спиной к швартовной тумбе и стала глядеть на океан. Часа три так просидела, не меньше. Помню, лицо у нее было очень грустное. Не плакала, но сразу было видно, что еле сдерживается.

У Люсьена замерло сердце. Он был сам не свой от нетерпения.

– А потом что она делала?

– Встала и ушла. К тому времени уже начало смеркаться. Поднялась вверх, в горы. Я еще удивился, что она не пошла вдоль побережья, ведь так было бы проще. К тому же зарядил проливной дождь.

Вдруг Люсьен всем своим существом почувствовал – Алехандра жива. Она где-то скрывается. Надежду пробудила в его сердце надпись внутри кольца и подтвердили слова этих двоих мужчин. Теперь у Люсьена не осталось ни малейших сомнений.

Поставив кружку на стол, он встал и, уходя, оставил отцу и сыну две золотые монеты. Покинув таверну, прошел по главной улице и, миновав последний дом, зашагал по дороге, ведущей наверх, к холмам. Теплый воздух был неподвижен, пахло землей и цветами. Вокруг царила ночная тишина. Он провел рукой по жесткой, грубой коре дуба, потом сел под деревом. Радостная весть о том, что Алехандра не погибла, еще не уложилась у него в голове. И чувства, и мысли Люсьена были в смятении.

Люсьен принял решение: он разыщет Алехандру. Но придется вернуться в Англию, подключить знакомых в военной разведке, они не откажутся помочь. Он должен найти женщину, которая запечатлела слова «Только здесь и сейчас» на золоте его фамильного кольца.

– Говорят, опять едешь в Испанию разыскивать свою благородную спасительницу?

Дэниел задал этот вопрос, когда друзья шли по Риджент-стрит, возвращаясь от торговца вином, лавка которого находилась неподалеку.

– Кто тебе сказал?

– Гэбриел. Наш друг верен себе – у него имеются связи даже в самых неожиданных местах. Гэбриел утверждает, что ты нанес визит в Британскую секретную службу и заявил, что у тебя есть доказательства – эта особа жива.

– Все верно.

– Даже если так, надеюсь, что тебя не постигнет разочарование, Люс. Если бы эта женщина хотела снова с тобой увидеться…

Гэбриэл запнулся в нерешительности.

– Ей меня найти проще, чем мне ее, – закончил Люсьен мысль друга. – Понимаю, но все не так просто – есть какие-то обстоятельства, о которых мне не известно…

– Кстати, на днях о тебе справлялась сестра Клары Хайем-Браун. Проходил мимо, когда она каталась верхом в парке. Остановила меня и спросила, чем ты сейчас занимаешься. Не думаю, что это благородное семейство когда-нибудь простит тебе отмену помолвки, да еще и перед самой свадьбой.

– Клара хотела того, что я никогда не смог бы ей дать. Однажды она скажет мне «спасибо».

– Если помнишь, я тебя предупреждал – не связывайся с этой девицей, милейшая Клара обделена умом и умением поддерживать приятную беседу. С ней ты помер бы со скуки – одной красотой сыт не будешь, да и она со временем увянет.

– Возможно, ты и прав.

Люсьен сам понимал, что делать предложение руки и сердца Кларе Хайем-Браун было несусветной глупостью. На этот шаг его толкнули одиночество и потребность в стабильности. А если быть совсем уж честным, то небольшую роль сыграло и желание угодить матери. Ни страсти, ни любви, ни даже простого влечения Люсьен к этой женщине не испытывал. А вот к Алехандре… при одной мысли о ней у Люсьена замирало сердце.

– Надолго уезжаешь? Просто хочу знать, когда начинать волноваться из-за того, что ты останешься в Испании насовсем.

– Планирую пробыть в Мадриде не меньше месяца, но не больше двух, – с улыбкой ответил Люсьен.

– А твоя мать знает, зачем ты туда едешь?

– Нет. Между прочим, именно ей понравились Клара Хайем-Браун и ее семья. Мама надеялась, что женитьба на дочери виконта заставит меня остепениться. Думала, перестану путешествовать по всему миру, буду жить в Лондоне и ограничусь участием в местной политической и общественной жизни. Меньше всего маме хочется, чтобы я возвращался в Испанию. Одна гадалка предсказала, что мне суждено погибнуть именно в этой стране, и мама всерьез опасается, что ее слова сбудутся, тем более что один раз это чуть было не произошло. Я так и не рассказал маме ни про Алехандру, ни про то, что случилось со мной после битвы при Ла-Корунье. Видишь ли, самая ее большая мечта – чтобы дети были поблизости и все шло чинно и благопристойно, без отступлений от заведенного порядка. А все, что этот порядок нарушает, мама воспринимает как угрозу, поэтому ни к чему лишний раз ее волновать.

– Неужели и впрямь рассчитываешь найти эту женщину? Спустя столько лет? Притом что она может быть где угодно?

– По крайней мере, знаю, откуда начинать – с Мадрида. Наверняка кому-то что-то известно, ну а дальше – вопрос везения.

– Вот именно, Люсьен. Кстати, на днях о тебе спрашивала Маргарита ван Гессенберг. Похоже, думает, что в ближайшее время ты снова нанесешь ей визит. Обмолвилась о каком-то незаконченном деле. Полагаю, намек я понял правильно. В ее интонации явственно слышалась надежда.

Люсьен поднял голову и подставил лицо солнцу.

– Да, признаю свою вину – ввел женщину в заблуждение. Думал, мы с Маргаритой сможем стать больше чем просто друзьями, но я должен отыскать Алехандру. Если не повезет, то хотя бы для того, чтобы поставить точку во всей этой истории. Только тогда смогу перевернуть страницу и начать с чистого листа.

– А как же мануфактуры, которые ты недавно приобрел? Кто будет ими руководить, пока ты будешь в отъезде?

– Производство работает, как хорошо отлаженный механизм, и, поскольку я плачу управляющим очень солидное жалованье, полагаю, во время моей поездки дела будут идти не хуже.

– Насколько мне известно, эти мануфактуры приносят весьма ощутимую прибыль.

– Это верно, вот только матушку до сих пор смущает, что я занимаюсь делом, недостойным аристократа – пусть даже очень доходным.

– Бедняку выбирать не приходится, Люс, – произнес Дэниел.

Друзья рассмеялись и пошли дальше.

Люсьен облокотился о перила балкона роскошных апартаментов, которые отвел ему герцог Пальма в своей загородной резиденции на окраине Мадрида. В Испанию Люсьен прибыл четыре дня назад и все это время прогуливался по улочкам города, наслаждаясь теплым солнцем, осматривая дома, рынки на площадях Себада и Сан-Андрес, величественное здание дворца… и задавая всем, кого встречал, вопросы, ответы на которые могли привести его к Алехандре.

Информация, собранная благодаря связям в военной разведке, навела Люсьена на след мужчины, проживающего в районе Пуэрта-Бонита в маленьком городе Карабанчель неподалеку от Мадрида. Тот, в свою очередь, сообщил имя женщины, помогающей британцам. Эта особа переправляла секретные донесения по надежным каналам.

Сеньора Антония Эррера де Салазар была проституткой в борделе на улице Сеговия в районе Ла-Латина. Выбрав самого неболтливого из слуг герцога, Люсьен отправил его туда, велев договориться со жрицей любви о приватной встрече через два дня. Если та спросит имя клиента, Люсьен приказал ответить – «сеньор Матео».

Если Алехандра все еще в Мадриде, она, вне всякого сомнения, продолжает бороться за дело независимости Испании и делает для родины все, что в ее силах. Люсьен понимал, что она просто не может оставаться в стороне. Догадывался он и о том, что Алехандра наверняка скрывается. Люди, убившие Эль Венгадора, весьма опасны.

Люсьен будет действовать аккуратно и надеяться, что сумеет напасть на след своей возлюбленной.

Глава 10

Сеньора Антония Эррера де Салазар быстрыми движениями завязала под подбородком ленты нового чепца и склонилась над старушкой, лежавшей под теплым одеялом на большой кровати.

– Не волнуйся, Мария, через час вернусь, – успокаивающим тоном произнесла она. – Встреча с клиентом только в два. Я все прекрасно успеваю.

Морщинистое лицо прояснилось.

– Документы взять не забыла? – спросила старушка.

– Вот они, все здесь. – Антония коснулась пальцами мягкой кожи кошелька. – К счастью, цифры в приходно-расходных книгах только радуют. Вчера вечером как раз смотрела на них и сравнивала с нашими доходами четыре года назад. Разница колоссальная!

– Да, мы с тобой проделали большой путь.

Поцеловав сморщенную щеку Марии, Антония отошла от кровати. Она услышала, как к дому подъехала карета и остановилась у крыльца.

– Как я выгляжу?

– Великолепно. Впрочем, как и всегда, дорогая. Спутница, достойная короля. Уверена, молодой сеньор Моралес согласится выполнить любую твою просьбу. Ты его просто покоришь.

Антония спустилась вниз и села в наемный экипаж.

– На Калле-де-Алькала, – распорядилась она. Им жизненно необходим был этот заем. Бордель давно нуждался в обновлении и расширении, а для этого требовались деньги. За несколько лет на улочках вокруг порта открылось великое множество подобных заведений. Люди, зарабатывающие на торговле женским телом, ради прибыли шли на все – переманивали к себе жриц любви, работавших на Антонию, отпугивали ее клиентов, распускали порочащие заведение слухи и не гнушались угрозами.

Но Антонию не так легко было сломить: эта сильная духом женщина никому не позволяла себя задеть, прежде всего потому, что никого не подпускала к себе близко, даже Марию. Антония уже выплатила первую ссуду и вдобавок сумела сделать неплохие накопления. Ростовщик, Альберто Моралес, помог и поддержал Антонию. Но месяц назад старик скоропостижно скончался. Говорили, что его единственный сын не унаследовал отцовской щедрости и более скупо ссужает клиентов деньгами.

Расправив тяжелую ткань подола, Антония тихонько выругалась себе под нос. Потом прошептала:

– Только здесь и сейчас.

Эти такие простые слова действовали на нее успокаивающе. Они стали для нее своеобразным девизом, правилом, по которому она жила, способом справляться с трудностями и разочарованиями. Просто нужно было не вспоминать о прошлом и не мечтать о будущем – жить настоящим моментом.

Между тем карета подъехала к месту назначения. Выбросив из головы посторонние мысли и сосредоточившись на деле, ради которого сюда приехала, Антония расплатилась с кучером, высадилась и поднялась по каменным ступеням внушительного, величественного крыльца.

Представившись клиентке, сеньор Матео Моралес сразу перешел к делу.

– Ваш род занятий не назовешь добропорядочным и стабильным, сеньора Эррера де Салазар. Полагаю, мой отец неоднократно вам на это указывал.

– Вовсе нет, сеньор. Напротив, он всегда хвалил меня за своевременные выплаты по ссуде и часто повторял, что, если бы все его клиенты были столь же порядочны и добросовестны, как я…

Однако Матео Моралес лишь небрежно махнул холеной рукой, прерывая Антонию.

– Вы – женщина без мужа, обладаете крайне сомнительной репутацией и ведете весьма… вольный образ жизни. – Матео принялся перелистывать страницы лежавшей перед ним приходно-расходной книги. – Да, ссуду вы погасили в срок, однако два раза не внесли платеж вовремя, причем в одном случае задержали выплату почти на месяц. Не уверен, что при таких обстоятельствах с моей стороны будет разумно оказывать вам содействие. Полагаю, что в этом случае не стану продолжать дело отца.

Антония была потрясена.

– Но у нашего заведения хорошая кредитная история, сеньор. Даже очень хорошая.

– «Нашего»? Значит, кроме вас, есть другие владельцы? – склонившись над страницей книги и сдвинув очки на переносицу, Матео погрузился в чтение. – Ах да, верно… Вижу, сеньора Мария Агуила тоже среди ваших почитателей – до чего восторженные рекомендации она вам дала! Впрочем, эту особу тоже нельзя назвать благонадежной.

Антония промолчала. Ну почему Моралес-младший не может выдать ей ссуду? Но тут атмосфера в комнате неуловимым образом изменилась. Матео встал и подошел к ней. Теперь он был так близко, что Антония ощутила: дыхание его пахнет бренди, а одежда – лавандой.

– Впрочем, сеньора, возможно, вам удастся убедить меня еще раз рассмотреть ваше предложение и отнестись к нему благосклонно.

Еще до того, как он произнес эти слова, Антония поняла, какой оборот принимает дело. Так вот что, в понимании Матео Моралеса, означает хорошая сделка…

– Если позволите пользоваться вашими… э-э… услугами, скажем, раз в неделю, готов пойти навстречу.

– Услугами? – переспросила Антония. Она была уверена, что правильно поняла его прозрачные намеки, и все же лучше, чтобы Моралес высказался как можно более прямо.

– Да. Я хочу стать клиентом вашего борделя, сеньора. Не сомневайтесь, денег у меня достаточно, так что сотрудничество наше будет взаимовыгодным. Обещаю, что всегда буду вести себя вежливо, деликатно и корректно. Я порядочный, уважаемый человек. А еще я не женат, и иногда… короче говоря, мне требуется разрядка. Разумеется, при условии, что все встречи будут строго конфиденциальны.

– Именно этим и славится наше заведение, сеньор Моралес. Исполним каждый ваш каприз. К вашим услугам девушки и женщины на любой вкус…

– Нет, вы не поняли. Меня интересуете только вы.

Антония нервно сглотнула.

– Полагаю, вы сами не понимаете, о чем просите, сеньор. Вы меня совсем не знаете.

– Зато часто видел вас, когда вы приходили к моему отцу. Уже несколько лет восхищаюсь вами.

– Не думаю, что… – начала было Антония.

Но Матео с громким хлопком закрыл книгу и нахмурился.

– Подождите отказываться, сеньора. Сначала поразмыслите хорошенько и только потом дайте ответ. Надеюсь, он будет положительным и вы оцените все выгоды моего предложения.

Антония кивнула. Она была в смятении. Что же предпринять, на что решиться? Мария стара и больна, а двадцать ее девушек, потеряв работу, окажутся на улице.

– Вы не единственный в городе, кто дает ссуды, сеньор.

– Поверьте, сеньора, достаточно одного моего слова, и другие ростовщики не пустят вас на порог.

Старый добрый шантаж… Увы, именно по таким законам живет деловой мир. Ты – мне, я – тебе. «Только здесь и сейчас».

– Доброго дня, сеньор.

Не ответив ни «да» ни «нет», Антония повернулась и шагнула за порог, а когда выходила, громко хлопнула дверью.

– Ну, как прошла встреча, деточка? Дали нам ссуду или нет?

– Сын Альберто Моралеса – бессовестный мошенник. Представь себе, у этого негодяя хватило наглости требовать, чтобы в обмен на ссуду я…

Не в силах договорить, Антония достала из шкафчика у стены графин с красным вином и наполнила бокал. И тут неожиданно для нее Мария искренне, от души рассмеялась.

– Милая, ты содержишь публичный дом, а не пансион для благородных девиц. Чего же ты ждала?

– Обычной цивилизованной деловой встречи, – с горечью парировала Антония. – Надеялась, сын пошел в отца, но, увы…

– Между прочим, Антония, именно благодаря таким взаимовыгодным услугам я и смогла основать это дело. Тогда в моем распоряжении не было ничего, кроме юного тела и красоты. К счастью, оба товара оказались весьма ходовыми. Так что советую оставить ложную гордость в стороне.

– Мария, я не продаюсь.

– Это пока… Но не зарекайся – поверь, в жизни случается всякое. Приходится идти на жертвы, если результат стоит того. Могло быть гораздо хуже, так что не драматизируй. Немного покувыркаешься в постели с богатым, чистоплотным и хорошо воспитанным мужчиной – и все дела! От тебя не убудет. Сама бы вместо тебя легла с ним, да стара уже.

Отвернувшись к окну, Антония уставилась на улицу. Напротив прямо на мостовой сидела женщина с двумя детьми. Нищие стекались в Мадрид со всех концов страны. А этот год выдался особенно тяжелым – засуха и неурожай. Вот что значит нищета – все время балансировать на грани голодной смерти. Когда-то у Антонии были другие возможности, но здесь, в старом городе Мадриде, у нее нет выбора. Конечно, можно продать кое-что из мебели или личных вещей. Некоторое время это поможет заведению держаться на плаву, но арендная плата за помещение весьма высока, а осуществить планы по расширению бизнеса без ссуды и вовсе не удастся. Ничего не поделаешь, Антония – владелица борделя, а скоро, видимо, станет шлюхой. Она давно понимала, что при ее новом образе жизни рано или поздно придется заняться тем же, что и девушки, работающие под ее началом. Сохранять старые привычки и придерживаться тех же правил, что и раньше, не получится.

– Ну хорошо, – сказала она. – Велю передать сеньору Матео Моралесу, чтобы приходил послезавтра. Не волнуйся, ссуду мы получим.

Когда Антония отвернулась от окна, взгляд ее невольно остановился на отражении в зеркале над камином. Оттуда на нее смотрела холодная, суровая женщина с выкрашенными в рыжий цвет волосами.

– Пойми, Антония, я желаю тебе счастья. А какое уж тут счастье, если нас всех выкинут на улицу?

– В жизни есть вещи поважнее моего счастья, Мария.

– Например, сведения, которые ты собираешь о французах и передаешь англичанам?

– Ты знаешь, чем я занимаюсь?

– Еще бы не знать! Давно обратила внимание, что ты роешься в сумках и карманах у французских солдат, которые к нам приходят. Глаз с них не сводишь и ловишь каждое слово. Да и слухи…

– Какие еще слухи?

– Говорят про какую-то красавицу-аристократку, которая борется за свободу Испании, выдавая себя за уличную девицу в Мадриде. Теперь, когда династия Бурбонов лишилась власти и место их занял Жозеф Бонапарт, а бо́льшая часть испанских земель подчиняется французам, в случае разоблачения тебя ждет суровая расправа, Антония, и ты это понимаешь не хуже меня.

От неожиданности Антония лишилась дара речи. Она ведь была так осторожна! Прятала волосы под светлым париком, а лицо под шляпой с широкими полями, говорила на старом кастильском диалекте, надевала одежду, в которой несколько лет назад прибыла в Мадрид с севера Испании.

Капитан Люсьен Говард. Его образ часто являлся ей во сне. Она почти полтора года плакала по нему.

– Кто еще из наших знает, чем я занимаюсь? – шепотом спросила Антония.

К ее немалому облегчению, Мария в ответ покачала головой:

– Больше никто. Я стара, а в моем возрасте сон поверхностный. Поэтому замечаю то, чего не видят остальные, и очень за тебя беспокоюсь, Антония. Такая одинокая, такая озлобившаяся… Может быть, есть хоть один человек, к которому ты можешь обратиться за помощью?

Когда-то Антония думала, что такой человек есть. В первые несколько месяцев после гибели отца, потери гасиенды и всего имущества она отправила три письма на имя графа Росса. Но кольцо в конверт класть не стала – оно по-прежнему лежало, надежно спрятанное в кармане старого мундира. Антония – вернее, тогда еще Алехандра – не хотела терять этот ставший ей дорогим предмет и боялась передавать его в чужие руки.

Скрываясь среди холмов над маленьким портом Понтеведры, она со дня на день ждала, что Люсьен приплывет за ней. Но проходили месяцы, и дальше задерживаться на одном месте стало слишком рискованно. К тому же из-за жизни в постоянной сырости Алехандра заболела. Но Люсьен не приплыл ни тогда, ни позже, когда она перебралась в Мадрид. Оттуда Алехандра послала четвертое письмо. Чтобы его приняли на почте и благополучно доставили адресату, пришлось заложить любимый нож. Алехандра написала обо всем – и о своей беременности, и о том, как ей сейчас необходима помощь. В слова мольбы она вложила всю душу, пусть даже ее знание английского оставляло желать лучшего. Ответное послание было сухим, кратким и строго по существу. Вверху плотного листа дорогой бумаги был вытиснен уже знакомый герб Россов.

«Попрошу больше на этот адрес не писать. Не желаю ничего о вас слышать. Если же будете и дальше распространять свои клеветнические измышления, обращусь к поверенному, и он подаст на вас в суд».

Подпись принадлежала Люсьену Говарду, так же как и восковая печать, на которой красовался тот же герб, что и на золотом кольце-печатке.

Затем, несколько месяцев спустя, в читальном зале мадридской библиотеки Алехандре попалась на глаза заметка в английской газете. Там говорилось, что состоялась помолвка Люсьена Говарда, графа Росса, и женщины по имени леди Клара Хайем-Браун, дочери виконта. Эту особу называли одной из самых очаровательных светских красавиц. Кроме того, автор статьи находил весьма похвальным тот факт, что семьи жениха и невесты давно дружат, и утверждал, что этот союз – большая радость для всех заинтересованных сторон. Алехандра перечитала эти строки раз десять, не меньше. В память врезалось каждое слово. Особенно рассуждения о том, что Россы – старинный знатный род, на протяжении многих веков и поколений бережно сохраняющий и поддерживающий чистоту крови.

Осенью, поздно ночью, у Алехандры начались схватки. Это был желанный ребенок, напоминание о лучшем, что случилось в ее жизни. Но младенец сначала задышал, а потом перестал. Алехандра родила маленького мальчика, идеального и безупречного во всем, кроме крошечного размера.

После этого Алехандра больше не вспоминала о лживых обещаниях английского капитана, предавшего и обманувшего ее. В те дни она встретила Марию, которая взяла ее под свое крыло. Год спустя золотое кольцо с гербом было украдено из ее комнаты в борделе, а четки Алехандра – вернее, тогда уже Антония – выбросила сама. Швырнула в темные глубины реки Мансанарес. К тому времени она утратила способность верить, надеяться и любить.

– Могло быть гораздо хуже, Антония, – еще раз повторила Мария, прерывая ее размышления. – Скитались бы по улицам неприкаянные и голодали. Но нет – у нас есть крыша над головой, на ужин каждый день свежая говядина и фасоль из собственного сада. Помню, матушка всегда говаривала, что лучше всего жить настоящим моментом, и я с ней согласна. Ну, а в случае крайней нужды всегда могу заложить свои жемчуга. Полагаю, они стоят достаточно, чтобы несколько месяцев было чем платить ренту.

Да, потеряв бордель, Антония будет вынуждена учиться выживать в нищете. Мария права: бывают ситуации, когда приходится многим пожертвовать и поступиться принципами.

Сеньор Матео Моралес, сын Альберто Моралеса, человек в общем-то не злой. Всем известно, что у неженатых мужчин есть потребности. И если Антония и дальше хочет оставаться владелицей борделя, придется ей эти потребности удовлетворять – по крайней мере до тех пор, пока дело прочно не встанет на ноги. Добродетель и чистота – роскошь, которой могут побаловать себя только богатые, Антония же больше не может себе этого позволить. С тяжелым вздохом она ощутила, как сердце в очередной раз разбивается на куски. Сначала короткая боль, а затем пустота.

Надевая легкую, почти невесомую ночную сорочку из тонкой ткани, Антония старалась взять себя в руки. Элоиза завила ее волосы, уложив их живописными локонами, а потом ярко накрасила Антонию, как было принято в заведении.

Правое запястье и левую щиколотку украшало столько браслетов, что при каждом движении они мелодично позвякивали друг о друга. Мария натерла кожу Антонии специальным маслом, от которого она сразу засияла.

Сеньор Матео Моралес настоял, чтобы для него зарезервировали не меньше часа. Сказал, что надо поговорить, передала Элоиза, принимавшая слугу, который договаривался о встрече. Как бы там ни было, Матео Моралес заявил: недопустимо, чтобы его заставляли ждать или мешали им с Антонией во время «рандеву». Слуга представил целый список того, что для сеньора Моралеса недопустимо. Антония удивилась такой властности, требовательности и количеству условий. Матео, худой, неприятный молодой человек, не производил впечатления опытного взыскательного клиента.

Антония взглянула на часы – почти десять. Она нервно сглотнула. Конечно, она уже не юная девушка. Антония – вдова, двадцати шести лет от роду, с мелкими шрамами на правом запястье и более крупным и заметным вверху левого бедра. Товар не первой свежести, испорченная, циничная. Как ни странно, эти мысли ее успокоили. Антония справится. Да и что тут, в сущности, трудного? Всего одна ночь в неделю с мужчиной, который ее, конечно, не привлекает, но отвратительным и отталкивающим его тоже не назовешь. К тому же он пообещал вести себя деликатно. Одна ночь в неделю, чтобы спасти всех обитательниц этого дома на высоком берегу реки Сан-Педро, впадающей в Мансанарес.

В коридоре послышались шаги, затем в дверь постучали. Антония заранее настояла на этой любезности, чтобы первый клиент не застал ее врасплох. Подойдя к окну, она обвела взглядом улицы, площади и силуэт старого здания больницы в квартале Ла-Латина, находившегося примерно в миле отсюда.

– Потому что все согрешили и лишены славы Божией…[6] – само собой сорвалось с губ Алехандры. А ведь она не молилась уже несколько лет и удивилась, с чего вдруг ей захотелось сделать это теперь. Но, как бы там ни было, лечь в постель с Моралесом в любом случае придется.

В комнате было темнее, чем он ожидал. Всего одна свеча горела на каминной полке. Остальная часть спальни была погружена во мрак. Дождавшись, когда уйдет слуга, Люсьен закрыл за собой дверь и некоторое время постоял на месте, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте.

Комната была довольно просторной и роскошно обставленной. Сразу видно, что занимающая ее куртизанка здесь на привилегированном положении. В воздухе витал аромат цветочного масла и еще чего-то насыщенного, что Люсьен никак не мог угадать.

Та самая Антония Эррера де Салазар, о которой он был столько наслышан, стояла у окна спиной к нему. Полупрозрачная сорочка едва прикрывала наготу. Правую руку почти до локтя украшали многочисленные серебряные браслеты. Ярко-рыжие, почти красные волосы спадали до плеч. На шее висела длинная нитка жемчуга. Люсьен заметил, что в застежку попала лента ночной сорочки, отчего бусы висели немного криво.

Люсьен молча стоял и ждал, когда женщина повернется к нему. Прошло десять секунд, потом двадцать, но она все продолжала стоять неподвижно. Люсьен отметил, что она маленького роста и очень худа. А главное, поза Антонии говорила о страхе. Для опытной жрицы любви по меньшей мере странно.

– Прежде чем ляжем в постель, хочу напомнить о ваших обещаниях, сеньор Моралес. Надеюсь, вы их исполните. – От волнения и напряжения голос звучал слишком высоко. Диалект лионский, а вот интонация звучала несколько наигранно, искусственно, будто Антония исполняла роль. – И вот еще что – учтите, я не целуюсь.

– Моралес? – озадаченно переспросил Люсьен. Он понятия не имел, к кому она обращается. – Извините, сеньора, но, видимо, произошло недоразумение. Я не Моралес, и я пришел просто поговорить.

При звуке его голоса она резко развернулась. Удивление сменилось ужасом, но его место тут же занял пламенный гнев, смешанный со страхом.

– Ты… – потрясенно выговорила женщина. Эта неожиданная встреча явно ошеломила ее.

– Алехандра? Боже мой…

Прежде чем Люсьен успел опомниться, он уже пересек комнату и взял руку Алехандры в свою. Ощутил знакомый бархат кожи, тонкое, изящное запястье. Но счастье это длилось недолго – Алехандра резко отпрянула от его прикосновения, будто обжегшись.

– Ты… ты… – начал было Люсьен, но не в силах был договорить.

– Да, шлюха, – без малейших колебаний твердо произнесла Алехандра.

Под прозрачной тканью в сиянии свечей четко виднелись очертания ее грудей. Люсьен заметил, что за прошедшее со дня разлуки время они пополнели. Округлились. Стали более женственными. Люсьен разглядывал девушку, одновременно знакомую, и незнакомую. На мгновение эта ярко накрашенная особа, одетая в полупрозрачную сорочку, показалась Люсьену чужой.

– Поверьте, капитан, есть гораздо худшие способы зарабатывать себе на жизнь, так что мне, можно сказать, повезло. Теперь мой дом здесь.

О боже! У Люсьена от таких новостей голова шла кругом. Он взглянул на кровать с бархатным покрывалом, устланную меховыми шкурами. Запах духов Алехандры был таким сильным и приторным, что казалось, и Люсьен моментально им пропитался. Аромат разврата, аромат падения.

– Но почему публичный дом?.. Ты ведь могла заняться чем угодно…

Алехандра лишь красноречиво развела руками.

– А занялась этим, – парировала она. Глаза Алехандры недобро прищурились, щеки раскраснелись. – Но зато я смогла уцелеть, капитан. Даже более того – трудности закалили меня, сделали сильнее. Теперь мое имя – сеньора Антония Эррера де Салазар. Я владелица борделя и, уверяю вас, совершенно не похожа на ту женщину, которую вы когда-то знали.

Алехандра поднесла к губам бокал с каким-то темным напитком – судя по оттенку, бренди – и осушила его до дна. Всем своим видом она старалась дать Люсьену понять, что не рада ему. Но он не мог просто развернуться и уйти, он должен был узнать, что толкнуло Алехандру на этот путь и как она очутилась во второсортном заведении на задворках одного из беднейших районов Мадрида.

– Но у тебя был дядя…

– Он умер, – перебила Алехандра.

– Я ведь дал тебе кольцо…

– Его украли, – невесело рассмеялась Алехандра. – Лучше уходите, милорд. Вовсе не желаю получать от вас деньги за услуги, которые когда-то оказала бесплатно. А выслушивать проповеди о том, что я должна вернуться на путь добродетели, тем более не намерена. Многим клиентам очень нравится, какой я теперь стала. Если же вы их мнения не разделяете, никто вас здесь не держит. В заведении много девушек, которые с готовностью удовлетворят все ваши прихоти. Ну, а моими прихотями займутся другие клиенты.

Взгляд Алехандры скользнул вниз, и Люсьен понял, что она заметила характерный бугорок на его брюках.

– Или женщины вам нынче не по нраву? Хорошо, можем предложить симпатичных мужчин. У нас большой и широкий выбор. Есть и совсем юные, и те, кто постарше.

Тон Алехандры звучал жестко и напряженно. Люсьен едва узнавал ее голос. Потрясенный, он мог лишь молча смотреть на нее. Ее уши украшали огромные серьги из дешевого стекла, а груди едва не вываливались из глубокого кружевного декольте. Соски были темнее, чем помнил Люсьен. Должно быть, Алехандра их накрасила. В таком виде она выглядела пародией на саму себя. А эти поджатые губы и горечь во взгляде… Нет, такой ее Люсьен не знал. Вдруг он ощутил в воздухе характерный травяной запах и пришел в ужас.

– Что это? Наркотические средства? Неужели теперь ты принимаешь эту отраву?

– Всего лишь безобидный лауданум. Расслабляет тело, укрепляет дух. При моем роде занятий средство весьма полезное. Иногда не знаю, как бы без него обходилась.

И тут Алехандра проделала нечто совсем уж для себя несвойственное – задрала ночную сорочку, демонстрируя свою наготу, и вызывающе улыбнулась. Не в силах смотреть на это, Люсьен резко развернулся и, не оборачиваясь, пошел к двери.

Глава 11

Алехандра открыла глаза. Она лежала в своей постели с мокрым холодным компрессом на лбу. Люсьена Говарда нигде не было видно. Рядом сидела Мария. Судя по яркому солнечному свету, был уже полдень.

– Что-то ты вчера чересчур увлеклась лауданумом, Антония. Так не годится. Тем более в первый раз. В три раза превысила нужную дозу! Я же тебе объясняла…

Голова раскалывалась от мучительной боли. Алехандра заслонила глаза ладонью и жестом попросила Марию задернуть занавески.

– Приняла немного перед тем, как… клиент пришел, а потом еще чуть-чуть.

– Видела я его. Молодой сеньор Моралес совсем не похож на ростовщика. По крайней мере, я таких не встречала. Не похож он и на мужчину, которому приходится платить большие деньги за женское внимание.

– Это был не Матео Моралес, Мария. Элоиза по ошибке записала его в книге под этим именем, произошло недоразумение.

– Кто же это был?

– Английский капитан. Когда-то я его любила.

– А теперь?

Антония отвернулась и зарылась поглубже в подушки. Теперь она понятия не имела, что он значит для нее, а она – для него. При виде ее у Люсьена на лице отразился искренний ужас. Он даже не смог заставить себя произнести вслух, кем она стала. Достаточно было увидеть его лицо, и Антония со всей очевидностью поняла: робким, смутным надеждам на примирение не суждено сбыться. Но Антонию не сломило разочарование во взгляде Люсьена – она не потеряла самообладания, держалась отчужденно и даже сумела его отпугнуть.

За время разлуки они оба переменились. Люсьен и Алехандра всегда были разными, но, хотя когда-то именно различия в характерах свели их вместе, теперь эти же самые различия превратились в непреодолимую преграду. Слишком много боли и разочарований пришлось испытать Алехандре перед тем, как она стала Антонией.

Положив руку на живот, Антония украдкой вздохнула, вспоминая их дитя. Она дала мальчику имя Росс, в честь отца. Бедняжке было всего две минуты от роду, когда он испустил последний вздох. В этот момент все то светлое, что еще оставалось в ее душе, застлала тьма. С тех пор Антония ходила на кладбище, не пропуская ни одного дня.

– Теперь больше не хочу этого человека, – наконец ответила она. В ее голосе звучали гнев и боль.

– Тогда, если опять придет, скажу, что ты уехала. Например, к дяде в Алмейду или к двоюродной сестре в Кадис. У меня и там и там есть родственники, так что слова мои будут звучать вполне убедительно. Больше твой англичанин тебя здесь искать не станет.

– Спасибо.

Повторный визит в публичный дом на улице Сеговия Люсьен нанес на следующий вечер. Но старуха, которая с ним разговаривала, сообщила, что Алехандра уехала.

– Отправилась в Кадис, – пояснила она. – Просила передать, что так будет лучше для вас обоих.

– Понимаю. У нее есть где остановиться в Кадисе?

– Ну разумеется. Красивой женщине везде рады, куда бы она ни отправилась. Желание защищать и оберегать такую прелестную особу заложено в мужской природе.

– Она что же, будет работать в другом борделе?

– Сеньор, так получилось, что Антонии самой приходится зарабатывать себе на жизнь. Приятно ей это или нет, она вынуждена заниматься нашим ремеслом.

– Сообщите Ал… Антонии, что, если она захочет прийти, буду ждать ее в читальном зале библиотеки на Пасео-де-Реколетос весь следующий месяц каждое утро. Буду очень рад, если она согласится со мной поговорить. И передайте ей это. Оно по праву принадлежит ей.

Достав кольцо-печатку из кармана, Люсьен положил его на маленький столик у стены в коридоре. Старуха с ошеломленным видом взяла золотой перстень и принялась благоговейно его разглядывать.

– Это ваше?

– Да. Позвольте представиться – майор Люсьен Говард, шестой граф Росс.

– Росс? – По непонятной причине его титул явно удивил старуху. – Хорошо, милорд, я передам Антонии кольцо и все, что вы сказали. Скажу откровенно – от всей души надеюсь и буду молить Господа, чтобы она пришла в библиотеку на Реколетос.

– Можно задать один вопрос, сеньора?

Дождавшись, когда старуха кивнет, Люсьен спросил:

– В вашем… заведении бывают французские солдаты?

– Да, сэр. Французы сюда частенько заглядывают.

– А вы поддерживаете Наполеона и его брата Жозефа, претендующего на испанский престол?

Старуха ответила красноречивым молчанием, более многозначительным, чем любые слова. Что ж, эта женщина вела себя очень разумно и совершенно правильно. В Испании опасно обсуждать свои политические взгляды с незнакомцами.

– Благодарю.

Люсьен развернулся и направился к двери, не дожидаясь, пока служанка его проводит. Всюду красовались бархатные портьеры вульгарных, кричащих цветов и статуэтки, неровно покрытые позолотой. Что ж, чтобы спуститься на это общественное дно, Алехандре, должно быть, потребовалось все ее мужество – вдруг пришло в голову Люсьену. Отвага порой может являться в разных, даже непривычных обличьях.

Люсьен был абсолютно уверен, что Алехандра до сих пор здесь, в Мадриде. Он кожей ощущал ее присутствие. Выйдя на улицу и окинув взглядом фасад борделя, Люсьен надеялся увидеть в одном из окон движение, но не заметил ничего – ни тени, ни колыхания занавески.

Неужели дочь Эль Венгадора решилась пойти на такую жертву ради своей страны, впрочем, зная характер Алехандры, он не должен этому удивляться. Тут Люсьен вспомнил, что вместо него она ждала кого-то другого, кажется, сеньора Моралеса. Люсьен решил разузнать все, что можно, об этом типе. Пока Алехандра для него потеряна, но, несмотря на всю вчерашнюю браваду, было в ее поведении что-то, что говорило об отчаянии и глубокой грусти. Совсем как тогда, три года назад.

Пока лошади тянули карету по многолюдным улицам квартала Ла-Латина, Люсьен дал себе клятву – выяснить, какие превратности судьбы привели Алехандру в бордель и заставили сменить имя. Люсьен был абсолютно уверен: такие решения не могли быть легкими.

На четвертый день после встречи с Люсьеном Антония отправилась в ломбард на Калле-Пресиадос и получила за кольцо с фамильным гербом Россов сумму, которая позволит оплачивать ренту следующие три месяца. Таким образом, благодаря этому перстню в ее распоряжении появились еще девяносто дней, чтобы найти другой выход из затруднительного положения. Антонии не жаль было расставаться с этой вещью. Теперь она для нее ничего не значила. К тому же больно было хранить предмет, напоминающий о лживых обещаниях.

Антония рассудила: должно быть, Люсьен отдал кольцо Марии как знак запоздалого извинения. А может, просто хотел поставить красивую точку в их отношениях и спокойно отбыть обратно на родину. Наверняка после всего, что произошло между ними, Люсьена терзало чувство вины. Что ж, Антония не стала отказываться от этого дара. Вырученные за золотое кольцо песо позволят три месяца жить спокойно. У нее будет возможность подумать, составить план действий и найти способ уклониться от омерзительной договоренности с Моралесом.

Однако Мария, судя по всему, поступка Антонии не одобрила – похоже, за время короткого разговора она успела полностью подпасть под чары английского капитана.

– Уж слишком ты упряма, Антония. Неужели не понимаешь? Сейчас твоя несгибаемость вредит тебе самой! Не понимаю, почему ты так упорно отказываешься пойти в библиотеку на Пасео-де-Реколетос. Всего одна встреча! Неужели так трудно поговорить с этим мужчиной? Этот твой Люсьен Говард производит впечатление человека уравновешенного и благоразумного. Осмелюсь предположить, что именно он отец твоего ребенка. Догадалась, потому что твой англичанин назвал свой титул – шестой граф Росс.

– Мой ребенок давно умер. А если бы Люсьен Говард хотел меня разыскать, давно бы это сделал. К твоему сведению, я отправляла письмо в его резиденцию в Англии. Там подробно объяснила, где и как меня найти, но в ответ твой драгоценный мистер Говард написал, что больше не желает иметь со мной ничего общего. Ну, а если он передумал, то слишком поздно. Былого не воротишь, и это касается нас обоих.

– Почему? Потому что Люсьен думает, будто ты стала проституткой?

– Нет, – резко возразила Антония. – Потому что я и есть проститутка.

– Но ты же ни разу не…

– Чтобы добыть нужные мне сведения, я подмешивала французским солдатам снотворное. Крала документы и личные письма, а потом без малейших угрызений совести передавала тем, кто платил за них хорошие деньги. Принимала на работу девушек и руководила заведением, деятельность которого, откровенно говоря, глубоко не одобряю.

– Сколько тебя знаю – уже четыре года, подумать только! – ты всегда была слишком строга к себе, Антония.

– Просто когда-то я была совсем другой. Капитан Говард знает и помнит ту женщину, а не меня такую, какой я стала с тех пор.

– А ему известно, какую неоценимую помощь ты оказала английской армии в Испании? Знает, что таких хороших условий для девушек нет ни в одном публичном доме Мадрида? Понимает, как опасны улицы Мадрида для бездомных, беззащитных и немощных? Давая женщинам приют под этой крышей, ты спасаешь им жизнь?

– Мария, Люсьен Говард – граф, чистокровный аристократ, занимающий очень высокое положение в английском обществе. В любом случае я стала бы для него всего лишь обузой и поводом для стыда. Но отныне я ему просто омерзительна, поэтому говорить тут не о чем.

Антония не стала упоминать о том, что после рождения Росса тело ее тоже изменилось. Теперь она больше не юная красавица. За прошедшие четыре года она превратилась в зрелую, битую жизнью женщину.

– Росс…

Ее сын. Стоило произнести вслух его имя, и сердце пронзила такая острая боль, что Антония бессильно рухнула на стул. Нет, плакать она не станет. Все слезы уже давно выплаканы, и отныне Люсьен Говард для нее никто.

Только глупая гордость могла заставить Антонию поверить, что Люсьен приехал спасти ее, подарить ей свою любовь, заключить в объятия, прижать к себе и оградить от всех бед и невзгод. Что за нелепая идея! В бордель Люсьен пожаловал только за тем, чтобы провести часок в постели профессиональной жрицы любви. К тому же Люсьен уже несколько лет как женат, хотя в тот вечер Антония не заметила на его руке кольца.

Нет, еще одного предательства от мужчины, которого всегда считала честным и благородным, Антония не выдержит. Нельзя подпускать его слишком близко. Так будет лучше для них обоих. Оставалось только молиться, чтобы Люсьену надоело ждать и он покинул Мадрид.

Французский солдат крепко спал и в ближайшее время проснуться не должен был. Антония позаботилась об этом, угостив его щедрой дозой лауданума. Элоиза, одна из самых юных девушек в заведении, лежала, прижавшись к нему, чтобы в случае чего сразу отвлечь француза и дать Антонии шанс уйти. А между тем Антония зашла за занавеску, отгораживающую угол комнаты. Там висела его одежда. Антония принялась рыться в карманах.

До чего легко усыпить бдительность этих юнцов! – думала Антония. Достаточно позволить им лишь несколько вольностей да почаще произносить тосты за страну, короля и великую французскую империю, которая, как они считают, скоро будет править всем миром.

Единственное, что Антонии удалось обнаружить в карманах мундира, – была коротенькая записка на клочке бумаги. Текст был зашифрован. Антонии уже приходилось видеть подобные послания. Военные часто пользовались кодом, чтобы их секреты не смог узнать никто, кроме адресата.

Сев за туалетный столик, Антония добросовестно перерисовала непонятные значки. Убедившись, что нигде не напутала, Антония удовлетворенно кивнула. Без сомнения, англичане щедро заплатят за эти сведения. Вложив листок с переписанным текстом в свою записную книжку, Антония заперла ее в потайном ящике стола. Потом вернула записку в тот же карман, из которого ее выудила, и жестом показала Элоизе, что обыск закончен. А когда молодой француз проснется…

Но тут дверь резко распахнулась, ударилась о стену и криво повисла на перекосившихся петлях. Снизу доносились плач и крики. В спальню ворвалась целая группа французских солдат.

– А ну, иди сюда, шлюха! – крикнул Элоизе мужчина, который, похоже, был в этой группе главным.

Та испуганно вскочила с постели и спряталась за спиной Антонии. Двое французов шагнули вперед. В одной прозрачной кружевной ночной сорочке, выставлявшей напоказ грудь, юная Элоиза выглядела особенно уязвимой и беззащитной.

– Не трогайте девушку, месье. Она просто наша рядовая… работница. Вам нужна я…

Офицер, который на вид был старше остальных, со всей силы ударил Антонию по лицу. Элоиза успела выбежать из комнаты.

– Вы правы. Нам действительно нужны вы, сеньора Антония Эррера де Салазар.

Офицер взглянул на обнаженного молодого солдата, крепко спящего в постели и даже не проснувшегося от поднявшегося шума. Через несколько секунд француз отыскал его одежду, достал зашифрованную записку и показал Антонии.

– Нам поступила информация, что вы шпионите в пользу англичан и используете это заведение в качестве прикрытия, чтобы добывать сведения у каждого незадачливого французского военного, которому посчастливилось заглянуть в ваш бордель. Судя по тому, как крепко спит этот несчастный, ему в вино подмешали снотворное. Значит, вот как вы работаете?

– Не понимаю, о чем вы? Какой шпионаж? – Антония попыталась одновременно изобразить и женскую ранимость, и глубокое недоумение. – Уверяю, единственное, чем я тут занимаюсь, – это дела моего заведения! Ну, а клиент просто перебрал и уснул…

– Попробуй его разбудить! – рявкнул офицер, обращаясь к одному из солдат. Спеша исполнить приказ, тот принялся с силой трясти спящего за плечи. Но тот не просыпался. Первый француз снова ударил Антонию. Когда его кулак врезался в ее переносицу, она услышала треск. Кажется, он сломал ей нос. Что ж, хотя бы не выбил зубы.

И тут в комнату торопливыми шагами вошла Мария, при помощи поднятой трости проложившая себе путь через собравшуюся в коридоре толпу.

– Оставьте эту женщину в покое! Ничего из того, в чем вы ее подозреваете, она не делала! Антония – добропорядочная…

Но кто-то оттолкнул Марию в сторону. Не удержавшись на ногах, она упала, ударилась об острый угол кирпичного камина и лежала, не шевелясь.

Антония застыла, потрясенно глядя на кровь, вытекавшую из головы старой женщины. Она хотела кинуться к Марии, обнять и прижать к себе ту, которая дала ей крышу над головой. Несколько лет назад она, одинокая, беременная и напуганная, получила помощь и поддержку только от этой доброй женщины.

Но стоило Антонии сделать шаг, как офицер кинулся к ней, достал из кобуры пистолет и рукояткой ударил ее по затылку.

Очнулась Антония в тюремной камере. Она была полностью обнажена. Было темно, она дрожала всем телом, но скорее от страха, чем от холода. Хотя тонкий слой соломы был явно недостаточной преградой между нею и земляным полом.

Мария убита. Эта часть жизни Антонии закончена. Ну, а про то, что случается с женщинами, которые попадают в лапы французов, она была премного наслышана. Большинство не возвращались, а те немногие, кому удавалось вырваться на свободу, вспоминали пережитое в ночных кошмарах. Война делала допустимыми вещи, неприемлемые в мирное время. Ну, а шпионке на милосердие рассчитывать и вовсе не приходилось. Наверняка французы уже обнаружили в спальне публичного дома переписанный текст зашифрованной записки. Впрочем, лауданум является достаточным доказательством ее вины.

Антония была уверена, что пока ее не изнасиловали. Голова раскалывалась от боли, нос мучительно ныл, и щеку сильно дергало, а в остальном… Антония принялась ощупывать себя руками, но более серьезных повреждений, чем разбитая и треснувшая нижняя губа, не обнаружила. Судя по тому, что в камере нельзя было ничего разглядеть на расстоянии вытянутой руки, была либо глубокая ночь, либо очень раннее утро – ни один луч света не проникал внутрь сквозь металлическую решетку. Антония попыталась вырыть подкоп, но земля была твердой как камень. Вырыть здесь туннель не получится, к тому же надо экономить силы – ей предстоят тяжкие испытания, но она готова пострадать и погибнуть за свою страну. Да и что ей теперь делать, куда идти? Мария мертва, а все ее родные на небесах.

Вдруг до нее донесся едва различимый звук. Антония застыла неподвижно, прислушиваясь. Кажется, кто-то шел по темному коридору. И тут Антония заметила за тяжелой металлической решеткой чей-то черный силуэт. Приглядевшись, Антония поняла, что перед ней стоит Люсьен Говард. Английский капитан был с ног до головы одет в черное, а лицо закрывала низко надвинутая на лоб шляпа с полями. Не говоря ни слова, Люсьен предостерегающе приложил палец к губам, затем вставил в замок толстую проволоку, которую держал в руке, и принялся осторожно поворачивать. Две секунды, и раздался тихий щелчок. Открыв дверь, Люсьен взял Антонию за руку и вывел в коридор. Потом набросил ей на плечи и голову одеяло, в которое она тут же завернулась. На Люсьене были тонкие кожаные перчатки, очень теплые на ощупь. Антония почувствовала это, когда он взял ее за плечи и повел по коридору. Было так темно, что она не могла разглядеть, куда они направляются. Вскоре они вышли в другой коридор.

– Сюда, – прошептал Люсьен.

Это было первое слово, которое он произнес с тех пор, как возник возле ее камеры, подобно видению. В темноте Антония наступила на что-то острое и поранила ногу. Она ощутила резкую, острую боль, но не произнесла ни звука.

Затем Люсьен подсадил ее на высокий подоконник. Антония вдохнула полной грудью прохладный ночной воздух и спрыгнула вниз. Лететь пришлось несколько футов, не меньше. Наконец она приземлилась среди густой высокой травы, смягчившей падение, и скатилась вниз по пологому склону. Когда Люсьен к ней присоединился, они со всех ног кинулись бежать, спеша поскорее уйти с открытой местности, окружавшей здание. Подальше от этих каменных стен, из-за которых пока не доносилось ни звука, навстречу холмам и занимающемуся рассвету. Отдышаться остановились, только когда очутились в густых зарослях кустов.

– Вот черт! – воскликнул Люсьен, заметив кровавый след, который за ней тянулся. – Давно это случилось?

– В одном… из… коридоров, – выговорила Антония, с трудом переводя дух после быстрого бега.

Тогда Люсьен подхватил ее на руки, обернул ее ногу плащом и нес на руках, пока они не вышли на берег ручья.

– Из воды не выходи. Держись середины русла – там, где поглубже. И не дотрагивайся до веток, – предостерег Люсьен.

Антонии не надо было объяснять, зачем эти предосторожности – сломанные ветки и упавшие листья могут навести преследователей на их след. Будучи дочерью командира партизан, все это она понимала сама, поэтому старалась идти очень осторожно.

* * *

Прошел час, потом два, потом еще два. Теперь солнце стояло в небе высоко, и горло пересохло от жажды. Несколько часов назад они оставили ручей позади и теперь шли по проселочной дороге. Холодная вода помогла остановить кровотечение, и теперь о порезе напоминала только неровная белая царапина.

Люсьен протянул ей флягу, которую наполнил водой из ручья. Антония сделала несколько глотков. Люсьен молча взял у нее флягу и тоже отпил из нее. Потом повернулся к Антонии. Взгляд его был холодным и суровым. Антония невольно поплотнее запахнула одеяло.

– Ну что ж, а теперь, сеньора Алехандра Фернандес де Санто-Доминго, вы расскажете мне, что с вами произошло, каким образом вы очутились в мадридском борделе и зачем изображали проститутку.

– Я не изображала…

– Хватит ломать комедию.

На этот раз ровный голос Люсьена дрогнул от едва сдерживаемых чувств. Спустя столько лет он снова предстал перед ней таким, как тогда, на севере Испании – осторожным, ловким, сообразительным и проницательным.

– Я пришел спасти вас от французов, потому что когда-то вы сделали то же самое для меня. Судя по тому, что мне удалось выяснить, вы продавали секретную информацию британской армии на протяжении трех лет.

Люсьен достал из кармана листок бумаги. Алехандра узнала в нем ту самую зашифрованную записку, которую переписала… вчера? Или уже позавчера?

– Удивляюсь, как французы ее не нашли. Вам очень повезло, сеньора. Этот ваш так называемый потайной ящик стола сразу бросается в глаза. Кстати, одна из женщин в борделе сказала мне, что вы владелица заведения, руководите его работой и сами клиентов не обслуживаете.

– Вот как? А она, случайно, не сказала вам, что Мария убита? Та самая пожилая женщина, с которой я работала. Вы с ней разговаривали. Ее убил французский солдат мимоходом… – Не в силах продолжать, Алехандра осеклась. – И что теперь? – сменила она тему. – Что со мной будет?

– Я больше не военный – ушел в отставку после Ла-Коруньи. Однако доставлю вас в стан нашей армии на севере. Там вы будете в полной безопасности.

И больше никаких обещаний. Люсьен спас Алехандру только потому, что хотел вернуть давний долг. Пути их снова расходятся. Казалось, нет смысла ворошить прошлое, но Алехандра не удержалась и произнесла:

– А ведь я вам писала в Англию. Впрочем, это вы и сами знаете.

Люсьен застыл, потом резко повернулся к ней:

– Не получал от вас писем. Когда это было?

– Сразу после того, как вы отплыли из Понтеведры. Потом еще писала из Мадрида. Хотела сообщить, что…

Алехандра умолкла, не в силах продолжать. Нет, она не может рассказать Люсьену об их сыне вот так, мимоходом, во время поспешного бегства. Да и трудно было заговорить с ним о Россе, когда выражение его лица было таким замкнутым, чужим, почти враждебным.

Ее сын заслуживает большего, чем пара слов, сказанных на ходу, после чего его отец сразу переведет разговор на что-то другое.

Алехандра смотрела на Люсьена и не понимала, кто-то же написал ей ответ? Кто-то из родных. Видимо, прочтя послание, знатное семейство схватилось за голову – девушка без титула на плохом английском писала, что граф Росс – отец ее внебрачного ребенка.

– После того как приплыл в Англию, я долго болел. Наверное, письмо потерялось.

– Да. Наверное, – тихо произнесла в ответ Алехандра и тяжело вздохнула. Она сожгла то послание из Лондона – вместе с величавым гербом вверху страницы и строками, разбившими ей сердце. Теперь казалось, что все это было давным-давно. На нее вдруг навалилась усталость. Хотелось рухнуть на землю и проспать сто лет, как та принцесса из народной сказки, которую когда-то рассказала ей мама. Но Алехандра – не принцесса. Она – преступница, шпионка, а теперь вдобавок беглая шпионка. А еще у нее нет ни денег, ни одежды. Только мучительная боль.

– Вам надо поспать, – произнес Люсьен. Совсем как в прежние времена, он сразу угадал, о чем она думает, и, как истинный джентльмен, сразу поспешил на помощь. – Как только дойдем до ближайшего городка, раздобуду вам одежду.

– Благодарю, Люсьен. За все.

Пусть даже вызволить ее из французской тюрьмы Люсьена заставила отнюдь не любовь, а чувство долга, Алехандра содрогалась при одной мысли, что ждало ее этим утром, не приди он за ней. А стоило подумать о том, как он рисковал. Если бы французы его поймали…

Алехандре отчаянно хотелось, чтобы он дотронулся до нее, как раньше, – хотя бы один раз. Но Люсьен продолжал держать дистанцию и просто молча шел рядом. Лицо его оставалось все таким же мрачным и хмурым.

* * *

Они шли до глубокого вечера. На небе взошла луна – пора было устраиваться на ночлег. Люсьен исполнил обещание в первый же день пути – раздобыл для Алехандры одежду и сапоги в маленькой деревеньке, около которой они проходили. Она была одета мальчиком, поскольку в мужском обличье путешествовать безопаснее, а французы, разыскивающие женщину, вряд ли обратят внимание на юного паренька. На следующее утро они сели в дилижанс, идущий на север по дороге к Бургосу. За все время пути Люсьен едва взглянул на нее. Близость, которая когда-то между ними была, пропала. Теперь ее место занимали настороженность и взаимное недоверие.

О своих письмах Алехандра больше не заговаривала. Молчала она и об ответе, написанном неизвестно кем на бумаге с гербом Россов. Люсьен тоже не задавал вопросов. Если Люсьен с Алехандрой и разговаривали, то лишь на отвлеченные темы о всяких пустяках. В основном же между ними царило молчание.

О поджоге на гасиенде Люсьен упомянул на четвертый день пути, когда они вышли из Бургоса и направились на север, к побережью. Вскоре они решили устроить привал под кроной высокого раскидистого дуба в окрестностях Сан-Себастьяна.

– Я думал, вы погибли. В Лондоне мне показывали документы, в которых ваше имя в списке жертв шло сразу за именем вашего отца. Утверждалось, будто никто на гасиенде не выжил.

– Это сделали Бетанкуры, – произнесла Алехандра и пристально посмотрела ему в глаза. – Вся их семья ненавидела нас из-за смерти Хуана. Им представился случай отомстить, и они его не упустили. Полагаю, нападение на нас с вами тоже было частью их плана мести. Помните, когда убили Маноло и Адана? В ваших документах говорилось, что произошло после поджога?

– Нет.

– Когда все, кто был в доме, выбежали, спасаясь от огня, Бетанкуры их перестреляли и бросили тела в огонь.

– А где были вы, когда это случилось?

– Возвращалась горной дорогой из Понтеведры. Шли проливные дожди, поэтому в пути пришлось задержаться, пока погода не наладилась.

– Тогда кто рассказал вам обо всех этих печальных событиях? Если сами вы при них не присутствовали.

– Томеу удалось сбежать и найти меня. Все тело его было в страшных ожогах. Томеу до последнего пытался спасти моего отца, но тщетно. Через четыре дня Томеу умер. Мне нечем было его лечить, а заходить в деревню я боялась. После того как он скончался, всю ночь сидела на вершине холма и смотрела на наше пепелище. Делать мне там было нечего. И я ушла.

– Одна?

– Да. Отправилась на юг, в Мадрид. Остригла и выкрасила волосы, стала носить другую одежду, разговаривать на новом диалекте, придумала новое имя.

Алехандра не стала упоминать, что перед тем как направиться в Мадрид, возвращалась в Понтеведру и много недель ждала его там, прячась среди холмов и молясь, чтобы английский капитан приплыл и спас ее.

В рассветном сиянии Люсьен прочел в глазах Алехандры многое из того, о чем она умолчала. Ему хотелось, чтобы она смотрела на него прямо, не скрываясь. Всего несколько раз за все время пути Алехандра отважилась гордо вскинуть подбородок и встретиться с ним взглядом – совсем как в былые времена. Но той смелости и вызова, которые он привык ожидать от Алехандры Фернандес де Санто-Доминго, не было. Прежний задор ушел, остались лишь настороженность, задумчивость и унылое молчание.

А еще Люсьен обратил внимание на то, что пальцы Алехандры, раньше постоянно находившиеся в движении, теперь чаще были неподвижны. Привычных четок не было.

В дилижансе до Бургоса Алехандра всю дорогу ехала в перчатках и широкополой шляпе, скрывавшей и бульшую часть лица, и приметные волосы. А когда они с Люсьеном шли пешком, двигалась и вела себя как обычный крестьянский паренек. Эта женщина была настоящим хамелеоном – просто мастер перевоплощений и маскировки!

Алехандра заметила, что он смотрит на ее запястье, которое пересекали шрамы, и даже не попыталась их спрятать. А ведь стоило Люсьену мельком взглянуть на них на гасиенде или в горах, и Алехандра сразу одергивала рукав.

Да, вот я какая, будто бы хотела сказать она. Битая жизнью и испытавшая много превратностей судьбы. А нравлюсь я тебе такая или нет, дело твое. Ворот рубашки Алехандры был всегда наглухо застегнут – даже в самую сильную жару. А по ночам она укрывалась курткой почти с головой. Казалось, она старалась спрятаться.

– Ты похоронила отца?

Они снова были на «ты» – так проще.

– Нет. Все тела так обуглились, что их трудно было узнать. И вообще, близко к дому я не подходила – боялась, что заметят и доложат Бетанкурам. Но едкий запах гари распространился далеко. Когда уходила, он еще много миль преследовал меня. Кажется, до сих пор его ощущаю.

Люсьен думал, что сейчас Алехандра перекрестится или произнесет уместный стих из Библии, ведь многие из них она помнила наизусть. Но Алехандра молчала. За пять дней пути Люсьен ни разу не видел, чтобы она молилась.

Похоже, ее душа претерпела такие же разительные изменения, как внешность. А еще Люсьена удивило, что Алехандра не задала ни единого вопроса о том, как у него дела.

– По-прежнему носишь с собой нож? – спросил он, прежде чем успел удержаться.

– Нет.

– Неужели совсем отказалась от этой привычки? В первый раз с тех пор, как они покинули Мадрид, Алехандра улыбнулась – робко, нерешительно. И все же это была улыбка.

Ободренный, Люсьен продолжил:

– Неужели утратила способность орудовать клинком?

– Скорее желание, капитан, – чуть раздраженно отозвалась Алехандра и снова умолкла.

Но Люсьен сразу нарушил паузу:

– Даже не знаю, радоваться этому или тревожиться.

– Во всяком случае, теперь можете не опасаться, что посреди ночи воткну вам под ребра кинжал.

Тут Люсьен вспомнил о том, чем они с Алехандрой занимались ночью. Почувствовав неловкость, он встал и отошел. Люсьен по-прежнему страстно желал ее. Но он понимал, что должен держать свои желания в узде.

– Пора идти.

Нагнувшись, Люсьен поднял дорожную сумку. Синяки на лице Алехандры стали бледнее – даже багровый под левым глазом. Разбитая нижняя губа по-прежнему выглядела опухшей. Но в целом Алехандре очень повезло – французы не пустили в ход ножи или другое оружие.

Люсьену вспомнился закат, которым они любовались перед тем, как лечь спать. Неподвижные ветви деревьев ярко позолотило – так, что каждый листик засверкал в сияющем великолепии. Момент передышки среди опасностей, перемен и неизвестности, возможность для двух беглецов насладиться покоем, гармонией и красотой.

Глава 12

Что Алехандру всегда восхищало в Люсьене Говарде, так это его несокрушимая уверенность в себе. Даже спасаясь бегством от французов по испанской сельской местности, этот английский аристократ чувствовал себя как рыба в воде и всегда точно знал, как поступить. Вот и сейчас он смотрел то на компас, то на звездное небо с таким видом, будто занимался этим каждый день. Таким же он был и в Ла-Корунье, и в Галисийских горах – не медлил, не сомневался и решительно шагал по холмам при свете полной луны.

Куда именно они направляются, Алехандра не знала. Люсьен пообещал отвести ее в расположение британской армии. Сначала запах дыма был совсем слабым, едва ощутимым. Но Алехандра заметила, что Люсьен тоже его уловил.

– Сан-Себастьян горит.

Потрясенная, Алехандра могла только молча кивнуть. Теперь и она тоже увидела густые черные клубы дыма, висевшие в воздухе высоко над вершиной холма. Похоже, на город напали. Однако ни выстрелов, ни звуков битвы не было слышно. Поднявшись на вершину холма, Люсьен и Алехандра смотрели вниз и выжидали. Между тем луну сменило жаркое утреннее солнце, которое невыносимо жгло спину, но сейчас их занимала тысяча вопросов, на которые они пытались найти ответ, наблюдая за городом. Странно, прохожие как ни в чем не бывало ходили по улицам, а торговцы продавали товар со своих тележек.

– Похоже, битва закончена. Полагаю, пожар устроили победители.

– То есть англичане? Выходит, они взяли Сан-Себастьян?

– Если бы они его не захватили, сейчас войска стояли бы возле южных крепостных стен или на другом берегу реки. Французскими войсками в этой части страны командует генерал Рэй, и вынужден признать, что они очень талантливо использовали здешнюю крепость в качестве защитного укрепления. Но в распоряжении Веллингтона более девяти тысяч человек, не говоря уже о португальских войсках. У Рэя же всего три тысячи солдат. Поэтому с самого начала было понятно, что удержать Сан-Себастьян французам не удастся – если, конечно, Сульт не пришлет подкрепление, а, по слухам, отправлять сюда людей он даже не собирался. Говорят, его войска далеко на западе, у подножия Пиренейских гор.

Алехандра запомнила эти слова. Они свидетельствовали о том, что, хотя Люсьен Говард и ушел в отставку, он по-прежнему каким-то образом продолжает участвовать в военных делах. Она задумчиво молчала, Люсьен же тем временем достал из сумки дорожную складную подзорную трубу, быстро собрал ее и навел на городские стены. Наконец он выпрямился в полный рост и сказал:

– Пойдем. Спустимся и дадим о себе знать. Не бойся, я уверен, что в городе сейчас хозяйничают наши – англичане.

По городу, покачиваясь, бродили шумные, разнузданные пьяные толпы британских солдат. Похоже, бренди и вино давно уже лились здесь рекой. Следя, чтобы Алехандра не отходила от него ни на шаг, Люсьен лишний раз порадовался, что она одета мальчишкой. Почти в каждом переулке или на узкой улочке были очевидны свидетельства насилия – тут и там на мостовой валялись тела мужчин с перерезанным горлом и слышались отчаянные крики девушек. Вдруг в Люсьена врезалась полураздетая девушка, убегавшая от троих пьяных английских солдат. Люсьен придержал ее за руку, не дав несчастной упасть.

– Помогите, – едва слышно выговорила она. Похоже, голос ей не повиновался.

Толкнув девушку себе за спину, он решительно развернулся к замершей в нерешительности троице. Наконец самый наглый из них развязно произнес:

– Это наша испанская сучка. Ищи себе другую, приятель, а эту отдай нам. Их тут полно.

Достав пистолет, Люсьен прицелился прямо в сердце самому высокому и здоровому из троих.

– Ну, кто хочет попробовать ее забрать? – спросил он.

Единственным языком, который понимала пьяная солдатня, была агрессия, а Люсьен был настолько разгневан их поведением, что буквально кипел от ярости.

Когда солдат схватился за нож и сделал шаг вперед, Люсьен выстрелил ему выше колена. Как он и рассчитывал, пуля попала в мясистую часть ноги, не повредив ни костей, ни суставов. Небольшая рана, которая через некоторое время полностью заживет и не причинит ему особого вреда. Во всяком случае, из строя не выведет. Но болеть будет долго. Затем Люсьен прицелился во второго солдата и пригрозил сделать с ним то же самое, если тот сдвинется с места.

– Хороший выстрел, – одобрила Алехандра.

Обрушив на них поток бранных слов, английские солдаты обратились в бегство. Только когда их поглотила толпа, Люсьен осознал, что в этой опасной ситуации Алехандра ни на секунду не утратила спокойствия и хладнокровия. Она не дрогнула и не юркнула Люсьену за спину. Нет, она продолжала гордо стоять бок о бок с ним, явно готовая в любой момент прийти ему на помощь и вступить в бой – даже без оружия. Ни сомнений, ни колебаний.

Между тем Алехандра взяла девушку за руку и тихо, ласково заговорила с ней, успокаивая и ободряя несчастную.

– Не бойся, эти мерзавцы ушли и больше не вернутся.

Больше ничего Алехандра сказать не успела, потому что в этот момент из дома в нескольких ярдах от них вышел пожилой мужчина. По щекам старика градом текли слезы.

– Я думал, тебя убили!.. Или увезли!..

– Папа! – Девушка со всех ног кинулась ему в объятия. – Этот человек спас меня! Он выстрелил в пьяного солдата и отпугнул остальных.

– От всей души благодарю вас, сэр. Моя дочь – все, что у меня есть, и без нее…

Однако тут поблизости снова послышались крики, и старик с дочерью поспешили укрыться в доме и надежно заперли за собой крепкую, тяжелую дверь. Люсьен сомневался, что этих предосторожностей будет достаточно, чтобы уберечься от бесчинств пьяной солдатни. Он был удивлен – за все время службы в армии ему не приходилось видеть такой дикой распущенности. Люсьен повернулся к Алехандре. Ее зеленые глаза по-прежнему пылали яростью.

– Нужно разыскать Веллингтона и его адъютантов, – деловито произнес он, внимательно оглядываясь по сторонам. – К счастью, Веллингтон меня знает. Но здесь очень опасно, Алехандра, так что держись поближе ко мне.

Сунув руку в сумку, Люсьен достал нож, который, как он был уверен, она наверняка узнает. Клинок был все таким же острым, а рукоятка стала более гладкой после многих лет использования.

– Вот, возьми и, если возникнет необходимость, пускай в ход не колеблясь.

И вид оружия, и ощущение его в руке были до боли знакомыми. Сколько лет Алехандра всюду носила с собой нож! От этой привычки она отказалась только в Мадриде, после того как потеряла маленького Росса. Тогда она могла думать только об этой потере и больше ни о чем, и соблюдение предосторожностей ее мало заботило.

Но, снова взяв в руку клинок, Алехандра словно вспомнила, какой была прежде. Этот нож она вложила в руку Люсьена на гасиенде спустя несколько дней после того, как доставила туда раненого англичанина.

– Если кто-то нападет на тебя, сразу бей на поражение. Похоже, единственным законом, который сейчас действует в Сан-Себастьяне, является полная вседозволенность. Поэтому не забывай: или они, или ты. Око за око, зуб за зуб. Так ведь, кажется, сказано в Библии?

– Я теперь не особо интересуюсь религиозными вопросами.

– Да что ты! Не может быть!

– Мне вполне хватает земных мук, чтобы беспокоиться об адских, – парировала Алехандра. А ведь когда-то вера была для нее поддержкой и опорой и придавала сил.

– Скажите, капитан, неужели, глядя на все это, вы можете разглядеть здесь высшую справедливость?

– Возможно, то, что здесь происходит, – горький урок для всех, и единственный способ надежно его усвоить – испытать это и увидеть своими глазами, – ответил Люсьен.

Алехандра невольно отвела взгляд. В этой простой жизненной философии содержалась изрядная доля правды.

Алехандре захотелось спросить, как жил Люсьен и что делал в эти четыре года. Однако она вовремя сдержалась. «Так спокойнее», – рассудила Алехандра. Ни к чему слишком сближаться с ним. Лучше держать его на безопасном расстоянии, отгородившись скрытностью, как щитом, решила она и крепко сжала рукоятку ножа в кулаке.

Но то чувство единения и духовного родства, когда-то установившегося между ними, все время давало о себе знать, как бы Алехандра ни пыталась с ним бороться. Рядом с Люсьеном годы испытаний и страданий будто растаяли. Все, о чем Алехандра думала рядом с ним, – это будущее и возможности, которые оно таит. Однако она постаралась взять эти неуместные чувства под контроль и пошла вслед за Люсьеном по улицам захваченного англичанами города.

* * *

– Да, это настоящая вакханалия! – покачал головой Йен Макмиллан, адъютант Веллингтона, и повел Люсьена и Алехандру в дом на противоположном конце Сан-Себастьяна, где разместились офицеры. – Видимо, причина в том, что во время первого нападения с берега наши потери были весьма велики. К тому же нас ждал неприятный сюрприз – когда преодолели первую стену, за ней обнаружилась вторая, и те, кто успел туда проникнуть, оказались в западне. Многие погибли, это вызвало среди наших людей сильный гнев. И вот результат.

– Полагаю, без вина и бренди тут тоже не обошлось, – заметил Люсьен, кивая на валявшиеся опрокинутые винные бочки. Алкоголь тек прямо по улицам и сточным канавам.

Адъютант кивнул:

– Верно, в алкоголе в Сан-Себастьяне недостатка нет. Вот солдаты и превратились в обезумевшую пьяную толпу, которая грабит, сжигает и убивает. Некоторые офицеры пытались их остановить и взять это безобразие под контроль, но либо их полностью игнорируют, либо попросту начинают угрожать.

– Значит, этот разгул будет продолжаться, пока не закончится выпивка, – тихо и печально произнес Люсьен. Они уже вошли в офицерский дом, и из окна он посмотрел на городскую площадь, где сейчас царили жестокость и насилие. – А где французы?

– Генерал Рэй вместе со всеми войсками отступил к Монте-Ургуль, поближе к побережью. Там размещен небольшой гарнизон. Маркиз Веллингтон ожидает, что французы вот-вот предложат начать мирные переговоры. Что еще им остается, когда со всех сторон их окружили наши войска? И полагаю, Веллингтон согласится, ведь лежачего не бьют.

– Значит, кампания была длительной?

– Такой же длительной, как ваша под командованием Мура, сэр. Мы изрядно наслышаны, сколько трудностей вам пришлось преодолеть.

– Но вам, кроме трудностей, выпали еще и победы, – чуть шутливым, но сдержанным тоном заметил Люсьен.

Капитан Говард был одет в штатское, однако достаточно было одного взгляда, чтобы понять: этот человек имеет к военному делу прямое отношение. Выучка чувствовалась во всем – в его манере стоять, говорить и в том, какие вопросы он считал нужным задать. Люсьена не сломили никакие превратности судьбы, и здесь, в Сан-Себастьяне, он вел себя, как всегда, хладнокровно. Сегодня он спас юную девушку, которую английские солдаты собирались изнасиловать, и выстрелил в ногу одному из нападавших, однако никому об этом не рассказал. Вот что значит порядочный, благородный человек. При этой мысли гнев, тугим узлом обернувшийся вокруг сердца Алехандры, начал медленно, но верно слабеть.

– Советую вам и вашему мальчику переночевать здесь. По улицам после темноты бродить небезопасно.

Действительно, дело уже шло к ночи, вдобавок на севере собирались грозовые тучи. Люсьен вопросительно взглянул на Алехандру, и та кивнула.

Четыре часа спустя они остались наедине. Торопливо съев ранний скудный ужин, Люсьен и Алехандра отправились на второй этаж осматривать спальню, где им предстояло провести ночь.

Возле двух противоположных стен стояли две кровати. Комната была совсем маленькой. Через окно открывался вид на ночное небо. Горели свечи, а на столике гостей ждала бутылка вина. С тех пор как путники покинули Мадрид, ночевать в такой удобной обстановке им не приходилось.

Сняв шапку, Алехандра распустила собранные в тугой узел волосы, расчесала их пальцами и перевязала кожаным шнуром.

– Будешь и дальше их красить? Или теперь перестанешь?

– Ты про мои волосы?

Люсьен кивнул, сел на одну из кроватей и устремил на нее пристальный взгляд.

– Неужели тебе это нравится?

– Раньше я красилась в блондинку. Было еще хуже.

При этих словах Люсьен рассмеялся.

– Мария настаивала именно на этом оттенке – у ее дочери Анны были рыжие волосы. После того как Анна умерла, у старушки осталось несколько флаконов с этой краской. Я была для нее кем-то вроде дочери.

– Как она умерла?

– При родах. Увы, подобное случается нередко – погибает либо мать, либо…

Усилием воли Алехандра заставила себя замолчать. Боль потери в очередной раз пронзила ей сердце. Да, нередко умирают не только роженицы, но и едва появившиеся на свет младенцы. Ее дитя. Их с Люсьеном сын, похороненный в безымянной могиле на кладбище, которое она, возможно, никогда больше не сможет посетить.

Ей пришлось пережить множество несчастий и превратностей судьбы. Алехандра потеряла мать, отца, сына, Марию, Томеу, Адана, Маноло.

Люсьен снял сапоги и куртку и сидел, прислонившись к стене. Рядом с собой он положил кинжал в кожаных ножнах.

– Битва за свободу Испании почти выиграна.

– Увы, маленькому городку Сан-Себастьяну эта победа далась дорогой ценой, – ответила Алехандра.

Люсьен нахмурился.

– «Только мертвец увидит конец войны», – процитировал он. – Мудрый Платон сказал эти слова более двух тысяч лет назад, а кажется, будто сейчас.

– Платон? Это ведь философ? – Алехандра слышала о нем, однако не читала ни один из его трудов. – Вижу, ты хорошо образованный человек. Чем же ты сейчас занимаешься? Значит, в армии больше не служишь?

– Нет. Чтобы сражаться хорошо, нужно много боевого пыла.

– А ты свой пыл растерял?

Их взгляды встретились. Всего на мгновение, но Алехандра успела прочесть в его глазах, чего ему стоила война. Столько печали и горечи… Алехандре показалось, будто она смотрит в зеркало и видит отражение собственных чувств.

Отвернувшись, она встала, сняла сапоги и сложила куртку, сделав из нее подобие подушки, и порадовалась, что уже ночь, сейчас они оба лягут спать, а значит, поддерживать разговор больше не придется. И все же Алехандра не удержалась и задала вопрос:

– Как думаешь, что англичане собираются делать дальше?

– Скорее всего, Уэллесли будет гнать генерала Сульта через Пиренеи обратно во Францию, а Жозефа Бонапарта отправят из Мадрида туда же. Наполеон растерял всю поддержку. Пройдет не больше года, и честолюбивые замыслы императора, а также его завоевания уйдут в прошлое.

– А нам останется только оплакивать потери, которые принесла эта война, – тихо прибавила Алехандра.

Люсьену хотелось выйти прогуляться, но он боялся оставлять Алехандру надолго одну. Поэтому, лежа на кровати у окна, он молча смотрел на тучи, заволакивающие луну. В голове крутилась только одна мысль – как поступить с Алехандрой? Передать ее на попечение британского командования, как он изначально собирался, было небезопасно – в рядах соотечественников царила полная анархия. Маскировка под мальчика была ненадежна – если кто-то попытается с ней заговорить или приглядится повнимательнее, поймет, что перед ним женщина. Люсьен подозревал, что адъютант Веллингтона, сопроводивший их в эту комнату, догадался, что его спутник на самом деле женщина, просто не подал виду.

Потянувшись, Люсьен взял со стола стакан и выпил немного вина, которое оказалось неожиданно хорошим. Алехандра все такая же – сильная и загадочная, с улыбкой подумал Люсьен и посмотрел на нее. За прошедшие годы привычки Алехандры не изменились. Она все так же лежала, свернувшись калачиком на боку и подложив одну руку под голову. Одна нога высунулась из-под одеяла, и Люсьен заметил, что бинт на ступне, которую она поранила в день побега, был весь грязный. Завтра надо будет найти врача. Пусть на всякий случай осмотрит ее рану.

За время пути Люсьен не услышал от Алехандры ни слова жалобы. Прихрамывая, она проходила много миль в день, а когда он спрашивал, очень ли ей больно, лишь качала головой. Ее губа зажила, и синяки заметно побледнели. Вряд ли другая женщина на ее месте смогла бы проявить столько мужества, снося физическую боль и полное отсутствие удобств. На полке у двери стояло маленькое квадратное зеркало. С тех пор как они вошли, Алехандра даже не взглянула на свое отражение.

Между тем с наступлением ночи на улицах Сан-Себастьяна стало тише. Люсьен гадал: неужели Веллингтон не понимает, что бессмысленная агрессия его людей омрачает триумф победы и бросает тень на него самого? Бывший английский капитан был рад, что больше не имеет отношения к английской армии.

Он закрыл глаза и опустил голову на подушку. Лежа неподвижно и слушая сонное дыхание Алехандры, Люсьен все больше убеждался, что оставить ее здесь он не может. Значит, должен взять ее с собой в Англию. При этой мысли Люсьен улыбнулся. Любопытно, что подумают об Алехандре Фернандес де Санто-Доминго чопорные английские матроны. А она о них? Аметисте Уайлд она, вне всякого сомнения, понравится, и Аделаиде Хьюз, пожалуй, тоже. Да и сестра Люсьена, Кристин, будет рада обществу женщины, которая не жеманится и не кокетничает.

Конечно, разговор с матерью предстоит трудный. Она с недоверием и даже с неприязнью относится ко всем, в чьих жилах течет испанская кровь. Впрочем, с этой проблемой Люсьен разберется потом.

Он едва сдержал смешок. Строя эти далекоидущие планы, Люсьен забыл, что еще не спросил Алехандру, согласится ли она покинуть Испанию. Может, она сбежит от него при первой возможности и в очередной раз начнет новую жизнь? Однако ни в Мадрид, ни в Ла-Корунью Алехандра отправиться не может – там ее разыскивают враги. Куда же ей еще податься?

– Не спишь? – потянувшись, спросила она. В темноте ее волосы казались не такими яркими, как днем. – Уже поздно.

– Люблю ночь. Самое тихое и спокойное время.

– Как-то мне в руки попала английская газета с заметкой о тебе. О тебе, твоей невесте и скорой свадьбе, – вдруг сказала она.

– Свадьба не состоялась.

– Что, прости?

– Я не женился на этой девушке.

– Почему?

– Не мог дать ей того, что она хотела.

Алехандра села на постели и попыталась разглядеть в темноте выражение лица Люсьена.

– И чего же она хотела?

– Любви. Честности. Открытости, на которую я не был способен. Всю вину за расторгнутую помолвку я взвалил на себя и осмелюсь заявить, что моя несостоявшаяся невеста не слишком пострадала. Почти сразу же родители увезли ее в долгое путешествие на континент, а год спустя она вернулась под ручку с богатым итальянским графом, который души в ней не чает.

Алехандру удивило, что он так спокойно рассказывает о сорвавшейся женитьбе. А еще она по непонятной для себя причине разозлилась, но не на Люсьена, а на его невесту.

– Твое сердце было разбито? Хотя бы чуть-чуть? Люсьен рассмеялся и покачал головой:

– Напротив, я почувствовал невероятное облегчение. Ей трудно было бы прожить всю жизнь бок о бок с человеком, который…

– Не любит ее так, как она любит его? – закончила за Люсьена Алехандра.

– Да, – просто ответил он. – Ты совершенно права.

Повисла долгая пауза, но теперь молчание перестало быть неловким и напряженным и стало почти дружеским. Наконец-то они говорили о чем-то по-настоящему важном.

– Что случилось с моим кольцом? Я оставил его старухе в борделе и попросил передать тебе.

– Продала. Сеньор Моралес требовал срочно с ним расплатиться, а твой перстень очень ценный и дорого стоит.

– Матео Моралес? Тот самый человек, которого ты ждала, когда в публичный дом наведался я?

– Моралес – ростовщик. Заявил, что больше не станет нам помогать, если я не… – Алехандра поспешно осеклась, горько жалея о своей откровенности.

Однако Люсьен закончил фразу за нее:

– Если не переспишь с ним?

– Именно это я и собиралась сделать, но тут пожаловал ты. И не думай, будто я на такое не способна. Я уже не та наивная девушка, какой была, капитан.

Неожиданно Люсьен улыбнулся. Его реакция удивила Алехандру.

– Когда мы с тобой познакомились, ты была вдовой, потому что застрелила мужа. Мастерски пользовалась ножом и совершала разведывательные вылазки в качестве полноправного члена партизанского отряда под командованием знаменитого Эль Венгадора. Не очень похоже на наивную девушку, не правда ли?

– По крайней мере, тогда я не была проституткой, – тихо возразила Алехандра.

– Ты и сейчас не проститутка.

– Я любила Господа и весь мир. Была набожной. А теперь совсем отошла от веры. Даже выбросила четки в реку.

Эти слова Алехандра произнесла очень тихо, едва слышным шепотом. Из всех ее признаний это было самым трудным. Алехандра стыдилась своей слабости, заставившей ее повести себя подобным образом.

– Ну так купи новые. Начни сначала.

Алехандра, не сдержавшись, выругалась.

– «Начни сначала?» Спроси у жителей Сан-Себастьяна, у тех, кто был искалечен или изнасилован солдатами, в которых все видели освободителей от французского владычества, могут ли они «начать сначала» и жить как ни в чем не бывало? Иногда пути назад нет. Не все, что сломано, можно починить.

Алехандра снова вспомнила о Россе и холодной и бедной больнице в квартале Ла-Латина. Алехандра подумала о том, как возвращалась оттуда без сына. Ботинки намокли от дождя, а щеки были мокрыми от слез. На улице Сеговия ее уже ждала Мария. Развела огонь, растерла замерзшие ноги Алехандры и уложила в кровать под теплую пуховую перину, где она постаралась укрыться и от холода, и от боли. Алехандра заснула, а пробудилась уже другим человеком – жестким, суровым, исполненным горечи, не способным поверить ни во что хорошее и с подозрением относящимся ко всем окружающим и их намерениям.

– Сколько тебе сейчас лет?

– Двадцать шесть.

– И что же, ты намерена упиваться горечью всю жизнь? Еще лет пятьдесят лелеять гнев и чувство вины? Не слишком ли долго?

Так Алехандру еще никто не утешал. Люсьен не твердил, что во всем плохом, что с ней произошло, нет ее вины. Нет – он заявлял, что она должна взять себя в руки и стать хозяйкой своей судьбы. И он был прав. Возможно, начать новую жизнь Алехандре мешало бремя грустных тайн? Может быть, если поделиться горем, станет легче.

Набрав полную грудь воздуха, Алехандра наконец решилась.

– У нас с тобой был сын. Маленький мальчик. Я дала ему имя Росс. В честь тебя. Он прожил всего две минуты, а потом перестал дышать. Повитуха сказала, что такое иногда случается, если младенец появляется на свет слишком маленьким, – легкие еще не успели как следует сформироваться. А может, Господь просто призывает едва рожденных детей обратно.

Люсьен резко втянул в себя воздух. Признание Алехандры явно потрясло его.

– У Росса были темные волосы, и он был совсем крошечным. А на левом плечике у него была красная родинка. Вот тут. Я успела подержать его на руках. Сначала он был теплым и дышал, а потом перестал.

– О боже, – с трудом прошептал Люсьен. Однако в ночи его шепот прозвучал удивительно громко.

– Я отправила тебе письмо по надежным каналам. Через месяц пришел ответ. В письме говорилось, чтобы я не смела больше писать на этот адрес, а если не оставлю тебя в покое, ты подашь на меня в суд за клевету. Там были твоя подпись и восковая печать с гербом Россов.

Люсьен вскочил и подбежал к ее кровати.

– Не знаю, кто написал это письмо, Алехандра, клянусь всем, что для меня дорого и свято. Пожалуйста, поверь мне.

– Верю.

Люсьен едва сдерживал гнев. Руки его сжались в кулаки так, что костяшки побелели.

– Значит, нашего сына звали Росс?

– Да.

– Хорошее, сильное имя, подтверждающее права, которые он имел по рождению. – Голос Люсьена дрожал. Он едва мог говорить.

Алехандре вдруг захотелось утешить его.

– Росс тихо умер у меня на руках. Случилось это второго октября. В шесть минут двенадцатого ночи. Шел дождь.

Подробности, мелочи, детали. Алехандра помнила их все до единой.

– Мы заберем его домой.

– Что?

– Привезем в Англию и похороним в нашей семейной резиденции Линден-парк в Танбридж-Уэллс. По крайней мере, тогда он будет покоиться в окружении своих предков.

– Неужели ты правда это сделаешь?

– Алехандра, этот мальчик – член нашей семьи и должен быть погребен в семейном склепе.

«Нашей». В этот момент Росс перестал быть только ее сыном. Мария оказалась права: теперь они с Люсьеном разделили горе пополам.

И тут ледяная стена, которую Алехандра под воздействием тяжелых обстоятельств вынуждена была возвести вокруг своего сердца, начала оттаивать. Алехандра встала, стыдясь своих слез и собираясь уйти туда, где сможет выплакаться в одиночестве, но Люсьен удержал ее и прижал к себе. Приникнув к его теплой, крепкой груди, Алехандра зарыдала, не таясь. Она плакала по себе и по Россу, по Люсьену, по отцу и матери, по Испании, по Сан-Себастьяну и жертвам разгула английских солдат и по Марии, которая погибла, пытаясь ее защитить.

Алехандра не помнила, когда в последний раз вот так давала волю чувствам и не пыталась их сдержать. Наконец, когда ее рыдания начали стихать, Люсьен вытер ей лицо краем своей рубашки. Выплакавшись, она вдруг почувствовала сильную усталость.

– Надеюсь, рядом был кто-то, кто тебя утешил и поддержал?

– Да, Мария. Сказала, что я должна взять себя в руки. К тому же борделю, который ей принадлежал, нужна сильная и молодая рука. А я неожиданно обнаружила деловую хватку. У меня хорошо получалось вести дела, контролировать финансы и следить, чтобы все шло гладко. Представь себе, даже в борделе есть свой режим и порядок. А Мария давно уже утратила былую хватку.

– Выходит, ты стала кем-то вроде ее правой руки?

– Да. К тому же мы с ней обе были одинокими и неприкаянными. Это нас и свело.

– А что еще ты написала в том письме, которое перехватили? Просила о помощи?

– Нет, просто решила, что ты должен знать о судьбе своего сына. Я писала тебе ради Росса, а не ради себя. Подумала, что тебе… следует о нем знать.

Люсьен выругался. Алехандра по привычке хотела перекреститься, но сдержалась. Ей казалось, что она не имеет права молиться после того, как несколько лет пренебрегала своим долгом.

– Может быть, у тебя сохранился текст этого письма? Какие-нибудь черновики или что-то в этом роде?

Алехандра покачала головой:

– Нет. Не хотела, чтобы хоть что-то напоминало о тебе.

С этими словами Алехандра отошла, снова легла на кровать и отвернулась к стене. К счастью, Люсьен больше не пытался с ней заговорить. Алехандра облегченно вздохнула.

Когда она проснулась, на кровати у окна его не оказалось. Дорожная сумка была аккуратно уложена, постель застелена. Алехандра поглядела на ясное голубое небо. Дождь и ветры, не дававшие путешественникам покоя несколько дней подряд, наконец закончились, и снова потеплело. Даже чересчур, мысленно прибавила Алехандра, расстегивая верхние пуговицы мужской рубашки, которую принес ей Люсьен.

В первый раз за долгое время она ощутила голод. Прежде чем встретить новый день, ей нужно было как следует поесть. Еще одно новое ощущение. Свернув куртку и убрав ее в дорожный мешок, Алехандра обулась в сапоги и умылась холодной водой, которую кто-то принес в фарфоровой миске и поставил на столик между кроватями, пока она спала. Рана на пятке все еще побаливала, и, хотя во время пути Алехандра старалась держать ее в чистоте и промывать в речке или ручье, порез воспалился.

Наконец вернулся Люсьен с хлебом и сыром.

– В Сан-Себастьяне оставаться нельзя, – объявил он. – У Веллингтона своих забот хватает, а в гавани ни одного корабля, на котором мы могли бы уплыть на север.

– На север? – озадаченно переспросила Алехандра, не вполне понимая, что он имеет в виду.

– В Англию. На запад ты вернуться не можешь – там Бетанкуры. Юг и восток по-прежнему контролируют французы. Думаю, лучший вариант в подобной ситуации – добраться до Бильбао и отплыть из маленького порта Коста-Баски.

– Но я не могу отправиться с тобой в Англию. Что скажут твои родные?

– Об этой проблеме побеспокоимся после отплытия, – парировал Люсьен и взял дорожную сумку. – Завтракай поскорее, и пойдем отсюда.

Час спустя они скакали по проселочным дорогам на двух лошадях, которых Люсьен каким-то чудом сумел раздобыть. После вчерашнего откровенного разговора их отношения стали более теплыми и менее напряженными. У Алехандры будто гора с плеч упала. А главное – Люсьен не бросил ее на произвол судьбы в Сан-Себастьяне и обещал перевести Росса в свое поместье. За одно это Алехандра была ему очень благодарна. И все же ночью, когда, утешая плачущую Алехандру, Люсьен обнял ее, ей отчаянно захотелось тех ласк, которые они дарили друг другу в Галисийских горах.

Эти непрошеные мысли заставили Алехандру поспешно опустить взгляд, пока Люсьен не заметил желания, вне всякого сомнения, пылавшего в ее взгляде. И все же, глядя на лучи солнца, освещающие дорогу сквозь крону деревьев, Алехандра почувствовала прилив оптимизма.

Веллингтон не имел возможности выделить им охрану – разве что через неделю-две, а так долго Люсьен ждать не мог. Поэтому в пути он был очень осторожен и старался не терять бдительности – пристально вглядывался в даль и прислушивался, обращая внимание даже на самые тихие шорохи. Кто знает, где в охваченной войной стране может поджидать враг?

Вчера Люсьен был совершенно раздавлен известием, что у них с Алехандрой был сын, который умер сразу после рождения.

Он пришел в ярость при одной мысли, что беременная Алехандра написала ему, прося о помощи, а кому-то хватило наглости и жестокости отправить ответ от его имени, да еще пригрозить бедной женщине судом. Люсьен подозревал, что это сделала его мать. Люсьена буквально трясло от бессильной злобы.

– А где ты живешь, когда ты не в Лондоне? – вдруг спросила Алехандра, когда они решили, что лошадям нужен отдых, и поехали медленнее.

– В Кенте, в поместье Линден-парк. Это к югу от города, – пояснил Люсьен.

Алехандра нахмурилась.

– А твоя семья где живет? Тоже там? Ты как-то говорил, что у тебя много родственников.

– Не так уж и много – два брата, сестра Кристин и мать. Поместье пришло в полный упадок, поэтому я оставил военную службу и бросил все силы на то, чтобы наладить хозяйство и сделать его процветающим. Решил заняться мануфактурами. К счастью, весьма преуспел.

Это была правда – производство текстиля оказалось весьма доходной областью. А достижения прогресса, которые Люсьен регулярно внедрял в работу мануфактур, улучшали качество и ускоряли процесс. Люсьен вложил в дело все, что осталось от семейного состояния, и не прогадал.

Предприятия. Прибыли. Производство. Почему он сейчас рассуждает об этом, вместо того чтобы задавать Алехандре вопросы, на которые жаждет получить ответы? А лучше – спрыгнуть с лошади, увлечь ее в густо растущие вдоль дороги кусты и продолжить то, что зародилось между ними несколько лет назад. Люсьен желал эту женщину с такой страстью, что у него перехватывало дыхание.

Прошлая ночь оказалась для Люсьена откровением. Однако он понимал, что следует быть очень осторожным, иначе он спугнет ее. Сначала надо доставить Алехандру в Англию – туда, откуда она не сможет просто исчезнуть.

Раньше Алехандра часто повторяла, что не покинет Испанию. Но если Люсьен перевезет Росса в Англию, разве она не последует за ним? Для нее это будет повод, чтобы пустить корни на новом месте. Главное – не поставить под угрозу то робкое доверие, которое возникло между ними.

Поэтому Люсьен перевел разговор на другую тему. – Когда отплыли из Понтеведры, в Бискайском заливе мы попали в шторм, поэтому до Англии плыли гораздо дольше, чем рассчитывал Альварес. Иногда я даже боялся, что затонем.

– А твои раны? Беспокоили в пути?

– Еле доплыл. Потом долго болел, а после этого еще набирался сил в Монтклиффе, семейной резиденции моего друга в Эссексе. Дэниел Уайлд – мой лучший друг. Вместе служили в Испании.

Алехандра кивнула:

– На гасиенде в бреду ты часто произносил это имя. Звал его на помощь. Я запомнила еще два имени, которые ты постоянно упоминал, – Фрэнсис и Гэбриел. Прямо как ангелы в Библии.

Алехандра смущенно покраснела. В первый раз с тех пор, как они с Люсьеном встретились снова, она упомянула Библию.

– Мы вместе росли. Сейчас Дэниел – человек семейный, у него есть жена Аметиста и дети. Гэбриел тоже состоит в браке, его супругу зовут Аделаида. Обе – женщины здравомыслящие и равнодушны к пустым светским забавам.

При упоминании о светской жизни во взгляде Алехандры промелькнул почти испуг. Когда-то Люсьен представлял ее в Лондоне – смелую, несокрушимо уверенную в себе, одетую в великолепное платье, подчеркивающее ее экзотическую красоту… Но теперь на лице ее явственно читались тревога и сомнение, так не вязавшиеся с легкомысленными ярко-красными волосами.

Люсьен не хотел, чтобы она боялась знакомства с его семьей. Нет, пусть гордо смотрит им в глаза, так поступила бы женщина, которую он когда-то знал.

Маленький портовый город Бермео показался впереди во второй половине дня, и скоро путники уже подъезжали к причалу. К счастью, был прилив, и они сумели договориться с хозяином рыбацкого судна, который через час собирался отплыть в Англию.

Цена оказалась невысокой. Им с Алехандрой выделили на палубе два гамака. Плавание должно было занять не больше двух дней. За все время переговоров Алехандра не произнесла ни слова. Нетрудно было догадаться, что она очень волнуется и не знает, какой прием ждет ее в Англии.

Глава 13

Лондон

– Люсьен, я же не знала, что у тебя к этой женщине… сильные чувства. Думала, какая-то мошенница нашла легкий способ разжиться деньгами. Я решила, что беременность – просто выдумка, чтобы запугать тебя угрозой огласки и таким образом вытрясти немалую сумму за молчание. Подумала, эта особа просто хочет, чтобы ты от нее откупился.

Мать плакала. По щекам ее катились слезы.

– Посоветоваться на этот счет со мной ты даже не сочла нужным. Просто сожгла письмо и ничего мне не сказала! Этого я тебе простить не могу.

Люсьен потребовал у матери объяснений, как только представил ей Алехандру. Встреча прошла в неловкой, напряженной обстановке. По лицу матери Люсьен понял, что она сразу вспомнила имя Алехандры. Отведя гостью в библиотеку и велев служанке принести ей чего-нибудь выпить и перекусить с дороги, Люсьен вернулся к матери, чтобы выяснить все подробности.

– Да, Люсьен, я и сама понимаю, что поступила неправильно, но ты был так болен, я боялась лишний раз тебя беспокоить, что дополнительные тревоги и огорчения могут пагубно отразиться на твоем здоровье. Собиралась обсудить этот вопрос с Дэниелом Уайлдом, но застать его в Лондоне было практически невозможно – сначала он уехал лечить больную ногу, потом улаживал какие-то проблемы в своем поместье Рэйвенсхилл-Мэнор, а затем… Признаюсь честно, мне просто было стыдно об этом говорить, поэтому я никому ничего не рассказала, даже когда ты поправился.

– Алехандра потеряла сына. Нашего с ней ребенка. Твоего внука. При рождении она дала мальчику имя Росс. Но он появился на свет слишком рано и не мог выжить.

Слезы полились по щекам матери с новой силой. Люсьену стало почти жаль ее, однако он подавил это чувство. Гнев, который душил его всю дорогу до дома, был все еще слишком силен, и Люсьен не мог просто от него отмахнуться. Ему хотелось, чтобы мать испытала ту же боль, что и они с Алехандрой.

– Хочешь сказать, из-за моего письма… – Мать не договорила. Лицо ее было белым как мел.

И вдруг ярость Люсьена в один момент сменилась глубокой грустью, и ему сразу расхотелось осыпать ее суровыми обвинениями. Отвернувшись, он молча вышел и направился в библиотеку. Алехандра сидела в кресле у камина, хотя в комнате было достаточно тепло. Должно быть, так на нее подействовал холодный прием.

Платье, которое Люсьен нашел для нее в магазине в Борнмуте, там смотрелось вполне прилично и уместно. В Лондоне же оно казалось слишком простым и старомодным. К тому же этот цвет совсем ей не шел – оранжевый в сочетании с рыжими, почти красными, волосами выглядел чересчур ярко.

– Твоя мать недовольна, что я приехала? Она была совсем не рада видеть нас вместе. Извини.

– Тебе вовсе не за что просить прощения. Такой уж у нее характер – ей нужно время, чтобы привыкнуть к незнакомому человеку. Не волнуйся, уже завтра мы отбываем в Линден-парк. Только нужно найти тебе компаньонку.

– Кого?

– В Англии не принято, чтобы молодая незамужняя женщина путешествовала одна с мужчиной. В таких случаях требуется сопровождающая – женщина постарше.

– Но мы уже почти две недели путешествуем вдвоем.

– Здесь по этому поводу разразился бы ужасный скандал, – возразил Люсьен. – Лучше никому об этом не рассказывать. – При этих словах Алехандра улыбнулась. – Поэтому с нами в Кент поедут мои тетушка и сестра Кристин. Думаю, позже к нам присоединится и матушка, но пока…

– Это ведь она отправила письмо, верно?

Люсьен кивнул.

– Понимаешь, ей приснилось, что я погибну в Испании, и она решила…

– Уберечь тебя от вреда. Понимаю. Что ж, в этом состоит долг матери – защищать и оберегать свое дитя.

Люсьен покачал головой:

– Нет, она повела себя самым недопустимым образом. Если бы мама с самого начала была со мной честна, я смог бы тебе помочь.

В первый раз с тех пор, как Люсьен разыскал ее в Мадриде, она шагнула вперед и сама первая коснулась его, осторожно, деликатно приложив палец к губам.

– Главное, что сейчас ты со мной. Мне этого вполне достаточно.

– Достаточно для чего?

– Просто достаточно, и все. В Англии я в безопасности, и ты рядом. Чего еще желать?

Он взял ее за руку и прижал к сердцу. До чего у Алехандры теплая миниатюрная ручка! Пульс на ее запястье бился быстро-быстро.

– Я уже ни в чем не уверена, Люсьен, – прошептала она, однако отстраняться не стала. – Не знаю, кто я и что со мной станет. Раньше думала, что знаю, но теперь… Твоя страна такая холодная и серая! Здесь я чувствую себя чужой. Не могу отделаться от мысли, что я для тебя обуза. Когда родился Росс, у меня было сильное кровотечение. Врач, который меня лечил, сказал, что… – Набрав полную грудь воздуха, Алехандра наконец решилась продолжить: – Возможно, у меня больше не будет детей. Никогда. – В зеленых глазах ясно читались стыд и печаль. – Так что твоя матушка права. От меня один вред… Я не смогла бы стать здесь своей, даже если бы захотела.

Люсьен собирался было возразить, но тут раздался звонок в дверь, а вслед за ним тишину нарушили громкие голоса.

– Где он?

– Где Люс?

Вскоре дверь библиотеки распахнулась настежь, и в комнату ворвались мужчина и две женщины. Первым делом Алехандра невольно отметила, что все трое были удивительно красивы, элегантно одеты, и каждое их движение выдает хорошо воспитанных английских аристократов. Эти люди тоже сразу обратили на нее внимание, пусть даже Алехандра скромно стояла в углу возле камина.

– Это вы Алехандра?

Высокий мужчина с бледно-зелеными глазами шагнул вперед первым. Он чуть прихрамывал и по манерам напоминал военного в отставке.

– О боже! Неужели Люсу все-таки удалось вас разыскать? Вот уж не думал, что это возможно.

Люсьен шагнул поближе к Алехандре.

– Алехандра Фернандес де Санто-Доминго, – представил ее Люсьен. – А это Дэниел Уайлд, граф Монтклифф, его супруга Аметиста и моя сестра Кристин Говард.

Обе женщины вежливо улыбнулись, однако выражения их лиц были слегка озадаченными.

– Очень приятно познакомиться, – произнесла Алехандра, надеясь, что от волнения не перепутает английские слова. Немало воды утекло с тех пор, как она говорила на этом языке с матушкой. Впрочем, сама Розалия тоже не владела английским в совершенстве.

Женщины вежливо кивнули, и Кристин спросила:

– Это вы выкрасили волосы моему брату в Галисии? Когда он поправился, сразу постриг их покороче, чтобы избавиться от черного цвета. Потом несколько недель ходил как пугало огородное.

– Пугало?..

Это хорошее слово или плохое? Комплимент или издевка?

– Espantapájaros, – поспешно перевел Люсьен на ее родной испанский. Здесь, в этой чисто английской библиотеке, иностранное слово прозвучало чужеродно. Пока Люсьен разговаривал с матерью, Алехандра успела от нечего делать осмотреть все полки и не нашла ни одного испанского названия на корешке.

– Это чтобы защитить, – объяснила Алехандра и почувствовала, что фраза получилась корявой.

Дэниел Уайлд шагнул вперед и произнес:

– Что ж, мы очень вам благодарны, Алехандра, за то, что спасли Люсьену жизнь и помогли вернуться домой. Он мой лучший друг, и без него…

– Для меня это честь. Он мне тоже помог – спас от французов. Да, он хороший человек.

«О боже, только бы они меня поняли – хотя бы приблизительно!» – мысленно взмолилась Алехандра. Por favor, que me entiendan[7].

Тем временем Кристин Говард потянулась и взяла Алехандру под руку. Улыбка ее была теплой и дружелюбной.

– У вас есть с собой какая-нибудь другая одежда? Боюсь, мой брат обеспечил вас не слишком роскошным нарядом.

– Роскошным?.. – Этого слова Алехандра и вовсе не знала, поэтому беспомощно посмотрела на Люсьена.

И снова ему пришлось переводить для нее.

– Только не рассказывай им про бриджи и мужскую рубашку, которые лежат в сумке, – пошутил Люсьен снова на испанском, чтобы никто, кроме нее, ничего не понял. – Иначе Кристин мне житья не даст.

При одной мысли, что отважный Люсьен Говард робеет перед сестрой, Алехандра невольно улыбнулась.

– Я всю одежду оставила в Мадриде, – медленно произнесла она и прочла на его лице облегчение.

– Берегитесь, вы бросаете Кристин вызов. Для нее это все равно что красная тряпка для быка, – сообщила Аметиста, и все засмеялись.

С чего вдруг они заговорили о быках и красных тряпках? При чем здесь коррида? Алехандра пыталась понять, в чем тут шутка, и не могла. Коррида – жестокий, кровавый спорт. Ей эти так называемые представления никогда не нравились. А завсегдатаев светских салонов Лондона подобные забавы и вовсе могут только шокировать. Алехандра снова повернулась к Люсьену, желая получить объяснение. Он принялся медленно разъяснять ей шутку.

– Моя сестра очень любит моду. Для нее будет большим удовольствием выбирать для тебя новый гардероб, тем более что у тебя совсем ничего нет. Кристин обожает наряжать других. Это одновременно и ее призвание, и главный недостаток, – прибавил Люсьен, рассмеявшись. – Ее послушать, так все неправильно одеты.

– Не слушайте Люсьена. Клянусь, у Кристин настоящий дар во всем, что касается нарядов, – заверила Аметиста. – Впрочем, вам с вашей красотой особой помощи не понадобится.

– Вот только волосы обязательно нужно привести в порядок. – Кристин протянула руку и дотронулась до рыжей пряди: – Вы позволите?

Растерянная Алехандра смогла только кивнуть.

– Это ведь не натуральный цвет?

– Нет. Темные, не рыжие.

– Хорошо, потому что этот оттенок не подходит ни к глазам, ни к цвету кожи. Стриглись сами?

– Да. Много раз.

Алехандра пожалела о том, что сказала правду – может, лучше было бы покривить душой? С другой стороны, сестра Люсьена отличалась удивительной наблюдательностью во всем, что касалось изъянов во внешности, и наверняка заметила бы все недостатки. Взглянув на белые шрамы на правом запястье, выглядывавшие из-под задравшегося рукава, Кристин нахмурилась.

Должно быть, подумала: что за убогую замарашку брат привел в дом! Но Алехандра гордо вскинула подбородок и решительно встретилась с Кристин взглядом. Однако в светло-голубых глазах читался лишь добродушный юмор. У Люсьена глаза были чуть темнее, и еще у него не было золотых крапинок. Интересно, все ли в семействе Говард так же красивы и прямолинейны, как Люсьен и Кристин?

– Может быть, приступим прямо сейчас?

– Приступим?..

– Моя комната рядом. Уверена, без труда подберем что-нибудь подходящее из моих платьев. Аметиста поможет, да и моя горничная очень ловко управляется с иголкой.

Значит, Люсьен за ней последовать не сможет. При одной мысли, что придется общаться с этими женщинами без посторонней помощи, Алехандра замерла в нерешительности. И все же платье у нее было ужасно некрасивое, да и туфли неудобные. Нужно только попросить Кристин и Аметисту, чтобы говорили помедленнее, тогда они поймут друг друга.

– Стало быть, сведения о пожаре оказались ошибочными? – спросил Дэниел, поудобнее устраиваясь в кресле возле стола.

– Нет, пожар действительно был, но Алехандра тогда еще не вернулась из Понтеведры – города-порта, куда отвела меня. Поэтому она уцелела. Однако ее отец и домочадцы погибли в огне.

– Кто поджег гасиенду? Французы?

Люсьен покачал головой:

– Нет, семейство из другого партизанского отряда, которое жило по соседству. Между ними были старые счеты, – объяснил Люсьен, наливая выпить и себе, и другу. Ни к чему рассказывать про первого мужа Алехандры и про то, что разъяренные родственники мстили за его смерть.

– Она настоящая красавица, эта твоя испанка.

– Что правда, то правда.

– Надеюсь, ты понимаешь, насколько уязвимо сейчас ее положение? Если кто-то узнает, сколько времени вы провели наедине, разразится страшный скандал. С вами ведь не было компаньонки, верно?

– Вот почему из Борнмута мы направились не сразу в Линден-парк, а в Лондон. Если повезет, о ее прошлом здесь никто не узнает.

– Говоришь, ее дом сгорел? Где же она жила все эти годы? Предположу, что враги ее разыскивали, поэтому ей пришлось скрываться.

– Верно. Алехандра отправилась в Мадрид.

Проницательность друга заставила Люсьена улыбнуться.

– Но с тобой связаться не пыталась?

– Нет.

Люсьен отпил большой глоток бренди. Ни к чему рассказывать другу про некрасивую историю с письмами.

– Странно. Она что же, нашла в Мадриде другого покровителя?

Люсьен покачал головой.

– Уверен, такой красотке многие согласились бы помочь. А на что она жила? На какие средства?

– Руководила одним заведением в квартале Ла-Латина, в центре Мадрида.

Дэниел рассмеялся.

– Неудивительно, что моей Аметисте твоя Алехандра сразу понравилась. А какого рода заведение?

– Публичный дом.

– Вот черт! – выругался Дэниел и встал. – Хочешь сказать, что этот бордель был оформлен на ее имя? Это может сильно осложнить ситуацию.

– Нет, в Мадриде Алехандра пользовалась вымышленным именем.

– Значит, вела дела инкогнито? Впрочем, для такой миниатюрной и привлекательной женщины занятие, надо полагать, опасное…

– Алехандра пользовалась статусом владелицы публичного дома, чтобы добывать важные военные сведения у французских клиентов и передавать собранную информацию британским войскам. Для нее бордель был всего лишь прикрытием.

– Да, рисковая барышня. Судя по тому, что я от тебя услышал, вы с Алехандрой – идеальная пара. Не будь дураком и не упусти свое счастье.

Люсьен молча налил себе еще выпить, надеясь, что Алехандру не слишком утомила суетливая забота Кристин и Аметисты.

Алехандра никогда не стеснялась своей наготы, поэтому, когда горничная сняла с нее платье, оставив ее полностью обнаженной, она нисколько не смутилась и продолжала стоять посреди комнаты как ни в чем не бывало. Однако Кристин и Аметиста почему-то густо покраснели.

– Ах… – Кристин взяла с кровати одеяло и поспешно набросила на голые плечи гостьи. – Полагаю, первым делом следует снабдить вас бельем.

Снабдить?.. Ах да, это, кажется, то же самое, что обеспечить. Алехандра попыталась припомнить все, что переводил для нее Люсьен.

– Что ж, с вашей фигурой подобрать наряд будет нетрудно, – продолжила Кристин.

Аметиста Уайлд захихикала, точно школьница.

– Вы такая загорелая, Алехандра! Как будто ходите без одежды.

– Давно, в детстве, когда была маленькая. В Испании жарко.

– Как интересно, – покачала головой Кристин. – Признаться, меня изрядно утомили строгие и чопорные английские правила приличия. Завидую вам, испанцам!

После этого разговор потек легко и непринужденно. Алехандра больше не чувствовала себя чужой и слегка расслабилась. Даже английские слова стали вспоминаться легче, и она смогла более или менее свободно отвечать на вопросы.

И Кристин, и Аметиста, к счастью, оказались хорошими, добрыми женщинами. А великолепной одежды в шкафу Кристин было невероятно много.

Кристин велела горничной принести горячей воды и добавить в нее лавандового масла. Алехандра сразу почувствовала себя как дома, вспоминая лаванду, алоэ и оливковые деревья, которые росли на гасиенде. Это ощущение только усилилось, когда горничная взяла кусочек ткани, исполнявший роль мочалки, и принялась ее мыть.

Потом горничная достала льняную нижнюю сорочку и хлопковый корсет, выгодно приподнимавший грудь. Затем на Алехандру надели широкую нижнюю юбку. До чего приятно было ощущать кожей мягкий шелк! Следующими стали белье с подвязками из лент.

– Это только начало, Алехандра. А теперь надо выбрать платье. Уверена, вам пойдут яркие цвета. Например, такой.

Кристин достала из ситцевого чехла ярко-красное платье.

– Или такой.

К первому платью присоединились второе, синее, все расшитое кружевами. За ним последовали еще два, зеленое и золотистое.

– Все очень красивые.

Алехандру восхищала мягкость ткани и тонкость отделки.

– Я шью их сама, – чуть смущенно призналась Кристин. – Дела Россов долгое время были в упадке, и только сейчас мы начали восстанавливать былое благополучие. Хотя мануфактуры Люсьена приносят хороший доход, денег на излишества вроде дорогих нарядов у нас пока нет. Поэтому пытаюсь при скромных средствах создать впечатление, что дела наши идут лучше, чем на самом деле.

– Вы сшили платье сами?

– Боюсь, бо́льшую часть работы выполнили моя горничная Джин и ее матушка. Но мне очень нравится придумывать и создавать что-то новое. Однако буду очень благодарна, если мой маленький секрет останется между нами.

– Не рассказывать никому, какая вы талантливая?

– Видите ли, у нас в свете считают, что любой труд – занятие для низших классов. А женщина-аристократка тем более не должна выполнять никакую работу, даже ту, которая ей интересна и приятна. А работать за деньги – и вовсе позор.

– Вот как?

Алехандру подобные представления весьма удивили.

– Вообще-то я уже много лет управляю лесопилкой, а теперь мы с мужем начали еще и лошадей разводить, и весьма успешно, – добавила Аметиста. – За пределами Лондона можно заниматься всем, чем пожелаете. Вне высшего света люди находят свое место в жизни, и никто их не осуждает – конечно, если они ведут себя осторожно и не бравируют своей непохожестью на других.

– Значит, вы тоже ведете себя осторожно?

– Ну конечно.

Оказывается, порядки в Англии не слишком отличались от испанских. Существовали правила, некоторые из них можно было нарушать, другие же – ни в коем случае.

Между тем Кристин продолжила развивать эту мысль:

– Мой брат не из тех, кто ограничивает других и мешает людям заниматься тем, чем они хотят. Он и сам давно уже вышел за рамки так называемых светских приличий. Посоветуйтесь с Люсьеном, Алехандра, и он обязательно подскажет вам верный путь и поможет найти свое место в нашей стране. Вы будете рады и удивлены, когда узнаете, какие широкие возможности перед вами открываются.

Повернувшись, Кристин взяла зеленое платье, украшенное золотым шитьем.

– Ну а пока наша задача – сделать из вас модницу. Главное – привести в порядок ваши волосы…

Люсьен не мог поверить, что Алехандра, которая сейчас стояла перед ним, – та самая женщина, которую Кристин и Аметиста два с половиной часа назад взялись привести в приличный вид.

На Алехандре было великолепное зеленое шелковое платье с кружевным корсажем, выгодно подчеркивавшим округлости груди и прекрасно сочетавшимся со смуглым оттенком бархатистой кожи.

Завитые, сияющие чистотой пряди спадали вдоль лица живописными каскадами локонов. Исчезла и вульгарная рыжая краска. Теперь волосы Алехандры приобрели оттенок, близкий к тому естественному, который он помнил. Но самая большая перемена произошла во взгляде зеленых глаз. Раньше Алехандра смотрела настороженно, ожидая от всех подвоха. Теперь же это была красивая женщина, отлично осведомленная о силе своих чар.

Люсьен был уверен, что в английском высшем свете Алехандра будет блистать, подобно редкому, исключительной красоты бриллианту. Почувствовав внезапный укол ревности, он порывисто вскочил и объявил:

– Выезжаем в Линден-парк завтра утром.

По непонятной для Алехандры причине Люсьену Говарду ее преображение не пришлось по душе. Нахмурившись, он смотрел куда угодно, только не на нее, и сразу заявил, что намерен увезти ее в семейное поместье в Кенте как можно быстрее.

Возможно, беспокоился, что темное прошлое Алехандры бросит на него тень, поэтому и не хотел задерживаться в Лондоне дольше, чем необходимо. А может, стыдился того, что она с трудом понимает по-английски. Как бы там ни было, Люсьен ни слова не сказал о вещах, которые дала Алехандре Кристин, чтобы та выглядела… красивее. Зато друг Люсьена, Дэниел Уайлд, был весьма красноречив в своих похвалах.

– Кристин, вы просто волшебница. Моя жена вас постоянно хвалит, я теперь прекрасно понимаю почему. Алехандра, вы великолепны! В высшем свете кавалеры будут роиться вокруг вас, точно пчелы!

– Роиться?.. – растерянно переспросила Алехандра.

Люсьен шагнул вперед и объяснил:

– Дэниел хотел сказать, что все будут от тебя в восторге. Красота высоко ценится в английском высшем свете. Пожалуй, женщине не требуется ничего другого, чтобы все светские щеголи восхищались ею.

В голосе Люсьена прозвучали раздражение и усталость. Они с Алехандрой почти не спали с тех пор, как покинули Испанию, а Люсьен и вовсе не смыкал глаз, охраняя ее покой. Каждую ночь, когда Алехандра просыпалась в своем гамаке, она видела, что Люсьен внимательно следит за горизонтом, вместо того чтобы отдыхать. Не удалось Алехандре вздремнуть и в наемном экипаже, в котором они ехали на север из Борнмута. По пути они остановились в придорожной таверне, и Люсьен нашел врача, чтобы тот осмотрел раненую ногу Алехандры. Увы, медик действовал не слишком деликатно. После болезненной процедуры Люсьен дал ей бренди, чтобы заглушить неприятные ощущения, и воздействие алкоголя заставило Алехандру проспать на плече Люсьена почти всю оставшуюся дорогу до Лондона.

Но теперь она в Англии, нога больше не болит, а прическа и наряд на ней просто сногсшибательные. Алехандра хотела, чтобы Люсьен сразу заметил разницу и снова увидел в ней единственную дочь богатого и высокородного испанского аристократа, женщину с немалым приданым и большими шансами на выгодную партию. Как же давно это было! При одной мысли настроение у Алехандры испортилось. Возможно, эта новая особа – такая же фальшивая, как и предыдущая, с кружевными перчатками и десятком серебряных браслетов, прикрывающих шрамы на правом запястье. Обратила Алехандра внимание и на то, что Кристин и Аметиста, вне всякого сомнения, заметили старую рану на ее левом бедре. Обе были шокированы, однако тут же взяли себя в руки – светская выучка брала свое. Но эта покрытая шрамами женщина – это тоже Алехандра, испытавшая на себе все опасности и тяготы войны и познавшая, что такое позор.

– На будущей неделе заедем вас навестить, – пообещал Дэниел Уайлд, прерывая размышления Алехандры. – Как раз собирался в Орпингтон – один малый продает очень хорошую чистопородную чалую кобылу. Хотелось бы на нее взглянуть. Аделаида тоже поедет.

– Она по-прежнему руководит больницей в Шерборне? – с искренним интересом спросил Люсьен.

– Да. А Гейб успешно внедряет новые методы ведения сельского хозяйства. Рэйвенсхилл-Мэнор они уже почти восстановили. Надеюсь, удастся уговорить его к нам присоединиться. И Фрэнсиса обязательно надо позвать.

Друзья, подумала Алехандра. Дэниел и Аметиста. Кристин. Гэбриел и Аделаида, Фрэнсис. Алехандра не помнила, когда в последний раз общалась с закадычным другом своего возраста. Пожалуй, это еще один из ее многочисленных изъянов. Казалось, в Англии больше всего ценились те качества, которыми она не обладала.

Заметив, как Люсьен бросает на нее обеспокоенные взгляды, она улыбнулась. Улыбка получилась фальшивой. В Лондоне Алехандра ощущала себя такой же чужой, как и в Мадриде. Будущее было туманно, а прошлое давило на плечи тяжелым камнем.

Алехандра была рада, когда остальные попрощались и разошлись. Слишком утомительно было долго разговаривать на языке, который она знала не слишком хорошо.

– Они все хорошие люди, Алехандра. Настоящие и искренние, – произнес Люсьен и вопросительно взглянул на нее.

Алехандра подняла левую руку, которую плотно облегал шелковый рукав.

– Да, но как прикажешь прятать нож в таком платье?

Затем она приподняла подол и выставила вперед ногу.

– А если придется спасаться бегством, далеко ли убежишь в таких туфлях?

– Полагаю, в Лондоне у тебя вряд ли возникнет необходимость обороняться при помощи ножа. В нашем обществе непосвященным грозят совсем другие опасности. Помни: излюбленное оружие наших леди и джентльменов – слова, и с их помощью они способны наносить очень глубокие раны. Даже глубже, чем клинком.

– В том-то и проблема. Едва понимаю простые фразы, а всякие сложные намеки и вовсе не распознаю. Поэтому даже не замечу, что кто-то пытается меня уколоть.

Люсьен рассмеялся:

– Поверь, твоя красота будет тебе надежной защитой. Просто помалкивай, и пусть она говорит сама за себя.

– Думаешь, я красивая?

Люсьен кивнул. Алехандру охватила робкая надежда. Сдерживая слезы, Алехандра смотрела, как взгляд светло-голубых глаз ласкает ее. Косой солнечный луч, заглянувший в окно, заставил волосы Люсьена заискриться золотом и серебром.

– Если этот ваш высший свет узнает, кем я была… Договаривать Алехандра не стала.

– Если человек не обращает внимания на досужую болтовню, перемывать ему кости неинтересно. Сомневаюсь, что девушка, которая практически в одиночку поставила меня на ноги на гасиенде отца, спасует перед пустоголовыми болтунами.

– Полагаю, вы обо мне слишком высокого мнения, капитан.

– Думаешь?

– Когда-то я была смелее, но пережитые потери отняли мою храбрость.

– В жизни все опасно, Алехандра. И особенно – любить.

Алехандра примолкла. Любовь к мужчине. Любовь к ребенку. Любовь к стране. Каждая привязанность грозит потерей, и Алехандра испытала это на собственном опыте.

К тому же не следовало забывать о матери Люсьена. Алехандре не хотелось становиться причиной семейной ссоры. Но Люсьен смотрел на Алехандру так, будто видел только ее достоинства – красоту, благородство, отвагу. Он шагнул к ней, взял за руку, и Алехандра почувствовала, как по ее телу пробежал огонь.

– Рискни, – тихо произнес он. – Рискни, Алехандра, отважься жить полной жизнью.

И Алехандра подошла к Люсьену и прижалась к его груди, всем телом ощущая его тепло. Затем он взял ее за подбородок. В бледно-голубых глазах читался немой вопрос. И они наконец слились в поцелуе. Люсьен целовал Алехандру страстно, требовательно. Она горячо отвечала на его поцелуи. Теперь он уже не робко спрашивал, а просто брал то, что принадлежало ему. Алехандра едва могла дышать. Из головы разом вылетели все мысли. Алехандра вдруг поняла, где ее дом – там, где Люсьен. Она снова ощутила былое волшебство, нерешительность и сомнения разом отступили.

Всей душой, всем сердцем Алехандра полюбила своего капитана с первого мгновения, когда обнаружила его без сознания на поле битвы. Между ними сразу установилась тесная связь. Люсьен – ее половинка.

Алехандра чуть отстранилась и посмотрела ему в глаза.

– Я буду любить тебя всю жизнь и никогда не разлюблю.

– Тогда выходи за меня замуж, Алехандра. Будь моей женой.

От потрясения Алехандра не в силах была выговорить ни слова. На глаза навернулись слезы.

– Я согласна, – не задумываясь, произнесла она. Все разумные соображения вытеснила надежда на счастье.

А потом они снова целовались, на этот раз медленно и нежно.

– Точно не передумаешь? – спросила она.

– Никогда и ни в чем не был так уверен. Нам суждено быть вместе.

– «Нам», – шепотом повторила заветное слово Алехандра и, встав на цыпочки, снова слилась с Люсьеном в упоительном поцелуе.

Единственное, о чем Люсьен был в состоянии думать, так это о том, насколько сильно он ее желает. Ему не терпелось дойти до спальни. Люсьен желал снова почувствовать тот страстный накал, который испытал по дороге до Понтеведры на склонах Галисийских гор. Все женщины, с которыми он был с тех пор, не шли с Алехандрой ни в какое сравнение – Люсьен едва их помнил.

Люсьен теснее прижался к Алехандре, давая ей почувствовать всю силу его страсти. Рука между тем скользнула за расшитый золотом корсаж, и он принялся расстегивать пуговицы. Вскоре пальцы сомкнулись на округлой груди.

– Ты моя, Алехандра, а я буду твоим. Всегда.

В ответ она просто спустила платье с плеч. Люсьен приник к ее груди и, взяв сосок в рот, принялся ласкать языком. Алехандра тихонько застонала. Люсьен хотел подхватить ее на руки и отнести в свою спальню. Но он понимал, что у него есть только одна попытка. На этот раз он не наделает глупостей и правильно выстроит их отношения. Он будет заботиться об Алехандре, оберегать ее и защищать, чего не смог сделать в Испании.

Кроме того, Люсьен не хотел рисковать: что, если Алехандра, вопреки заверениям врача, забеременеет? Нельзя допустить, чтобы еще один их ребенок появился на свет вне брака. Пусть свадебная церемония состоится по всем правилам, в присутствии всех его друзей и родных, включая матушку. Это будет лучшим доказательством его любви. Люсьен не хотел пышного празднества – пусть все будет просто, но красиво и искренне. Они с Алехандрой произнесут брачные обеты в часовне Линден-парка перед лицом Господа. Люсьен понимал, что для нее это очень важно. Алехандра должна вернуться к Богу и вере, ведь религия играет важную роль в ее жизни. Они сделают это вместе, и пусть все родные и близкие станут свидетелями их счастья.

Поправив платье Алехандры, Люсьен прижал ее к себе и, с трудом переводя дыхание, произнес:

– Когда мы поженимся, доведем до конца то, что начали сегодня. Хочу, чтобы мы сочетались узами брака в часовне Линден-парка. Венчание состоится, как только о нашем бракосочетании будет объявлено официально. Ну и, конечно, когда будет готово платье.

– Платье?

– Надеюсь, любовь моя, тебя не смущает, что мы поженимся в англиканской церкви, а не в католической. Ведь главное, чтобы мы заключили брачный союз перед лицом Господа, и не важно, где и как это произойдет. Обещаю – на этот раз все у нас будет правильно.

Ужин в лондонской резиденции Россов получился весьма странным. Одни радовались, другие испытывали неловкость, третьи готовы были провалиться сквозь землю от стыда. За столом собрались два младших брата Люсьена, Кристин и графиня Росс. Алехандра сразу заметила, что та плакала. Когда Люсьен объявил о предстоящей свадьбе, его мать встретила эту новость напряженным молчанием.

Кристин же пришла в полный восторг и принялась весело щебетать о платье, которое уже начала придумывать для невесты. Почти захлебываясь от восторга, Кристин рассказывала, как видела на картинке красивую женщину из Бостона, одетую по последней моде, и заявила, что именно в таком наряде Алехандра должна идти к алтарю. Мальчики же искоса поглядывали на невесту брата, а когда случайно встречались с ней взглядом, смущенно краснели. За все время ужина оба произнесли два-три слова. Люсьен потянулся, взял ее за руку и крепко сжал.

– Поженимся в Линден-парке, в нашей часовне. Слишком пышной церемонии не хотим, но обязательно надо пригласить Уайлдов, Хьюзов и Фрэнсиса Сент-Картмейла. Ну и, конечно, всех тетушек.

– А как же другие наши родственники? Бигли, Хэлберги? И Кингстонов тоже придется позвать, иначе они очень огорчатся, – возразила Кристин.

Потом она принялась перечислять остальных, о ком не упомянул Люсьен. В результате список гостей становился все больше и больше, пока старший брат не перебил ее.

– Пригласим только тех, кого хотим видеть, – отрезал Люсьен.

– Нужно разместить в газете объявление.

Это были первые слова, произнесенные графиней за весь вечер.

– Обязательно. Займусь этим завтра – перед тем, как мы с Алехандрой отправимся в Линден-парк.

Графиня кивнула и принялась нервно теребить салфетку.

– Вы англиканской веры? – спросила она, обращаясь к Алехандре.

– Нет, я католичка, леди Росс. Вернее, была католичкой.

Кристин нахмурилась:

– В каком смысле – была?

– Я не ходила в церковь несколько лет.

– Отчего же? Ваша стойкость в вере недостаточно сильна? – едва слышно спросила графиня.

– Стойкость?..

Люсьен перевел для нее непонятное слово. На некоторое время в столовой повисла неловкая пауза.

– Когда-то я была очень набожной. Надеюсь, что скоро снова буду исполнять свой религиозный долг надлежащим образом.

– Подобное рвение весьма похвально, – произнесла графиня, причем абсолютно искренне.

Алехандра улыбнулась ей. Возможно, когда-нибудь отношения между ними наладятся. Во всяком случае, Алехандра очень на это рассчитывала.

После ужина Люсьен повел ее в маленький сад, разбитый на заднем дворе дома. Вечер был не по-осеннему теплый, и откуда-то доносился звон церковных колоколов. Люсьен обнял Алехандру.

– Так сильно тебя хочу, что это просто невыносимо, – признался он.

Алехандра испытывала такое же непреодолимое желание.

– Сколько еще нам придется ждать? – спросила она.

– Три недели, – ответил Люсьен. – На этой неделе вынужден буду уехать на север на несколько дней. Очень долго я был в отъезде, и за это время накопились дела, требующие моего внимания.

– Понимаю.

– Впрочем, так даже лучше.

– Хочешь от меня избавиться?

– Не от тебя, а от соблазна, – возразил Люсьен и порывисто, страстно поцеловал ее, затем поспешно отстранился.

– Значит, будем венчаться в церкви? – спросила она. – Я не уверена, что имею право приходить в дом Господень и тем более произносить обеты.

Люсьен только посмеялся над ее сомнениями.

– Мама обманула меня самым худшим, недостойным образом, а ходит в церковь почти каждый день. Кристин пожертвовала своей непорочностью, разделив ложе с мужчиной, за которого собиралась выйти замуж, однако он погиб на войне и брак так и не состоялся. Ну, а я убил столько народу, что даже не могу назвать точное число, и все же нас ничто не смущает. Что такого ужасного ты натворила Алехандра?

– Моя вера оказалась слишком слабой и не выдержала испытаний. Я предала Господа, – ответила она.

– И все же Он счел нужным привести меня к тебе и подарить тебе великий дар любви. Господь не так строго судит проявления простой человеческой слабости, как тебе кажется.

– Люсьен…

– Да?

– Пожалуйста, никогда не покидай меня.

– Ни за что, любимая.

Глава 14

Все церковные скамьи украшали белые розы, обвязанные синими и желтыми лентами, возле аналоя стояли высокие вазы с цветами. Алехандра поправила пышный подол платья из нежно-голубого шелка, расшитого цветами. В ее волосах красовался венок из свежих белых бутонов роз. Но Алехандра любовалась Люсьеном. Он стоял возле алтаря бок о бок с Дэниелом Уайлдом. Высокий, статный, одетый с ног до головы в черное, отчего золотистые волосы казались еще светлее, Люсьен был невероятно красив. Когда Алехандра шла к нему по проходу между скамьями, в глазах его читалось предвкушение. Она приблизилась к нему, и он протянул ей руку. Как раз в этот момент солнце заглянуло в часовню сквозь украшенные витражами окна. Церковь озарили яркие разноцветные лучи, и тут орган заиграл гимн, который Алехандра знала и любила. В этот момент Алехандра, со всех сторон окруженная любовью и радостью добрых друзей, ощутила, как ее сердце, словно по волшебству, снова согрело тепло истинной веры. Это было настоящее божественное чудо. Алехандра чувствовала присутствие всех своих погибших близких – Розалию, отца, Марию, Томеу, Адана и даже Росса. Все они незримо присутствовали здесь, чтобы порадоваться за нее. Люсьен крепко сжал ее руку. Взгляд его светился любовью.

Алехандра знала, что никогда не забудет этого момента. В ее жизнь снова пришли счастье и чудеса. Здесь, в Англии, Алехандра чувствовала себя дома. Когда музыка стихла, Алехандра посмотрела Люсьену в глаза и улыбнулась.

– Спасибо, – прошептала она.

– Тебе спасибо, любовь моя.

Наконец-то. Как долго она этого ждала! Повернувшись к священнику, Алехандра поприветствовала его и замерла в ожидании начала церемонии.

Никогда еще она так не волновалась. Она вдруг подумала, что Люсьен еще не видел шрама на ее бедре. Они так давно не были близки. Возможно, он будет спрашивать про этот шрам и растяжки на животе, которых раньше не было. Но больше всего Алехандру беспокоило то, что, возможно, у них не будет детей. Она даже не знала, хочет ли снова забеременеть или страшится этого. Вдруг снова придется пережить потерю ребенка?

Было уже поздно, и Алехандра оставила Люсьена внизу, в просторной гостиной Линден-парка. Впрочем, все в этом поместье поражало своими огромными размерами. Дом, сады, лестницы, пруды, даже кровать, возле которой сейчас стояла Алехандра. Теперь эта постель стала их общей. Широкая, с четырьмя столбиками, поддерживающими прозрачный полог. Новобрачная была одета, скорее полуодета, в легкую ночную сорочку, украшенную кружевом, – свадебный подарок Кристин специально для первой брачной ночи. Алехандра замерла в нерешительности, стоит ли облачаться в столь откровенный наряд. Уж очень он напоминал то, в чем Алехандра предстала перед Люсьеном в борделе на улице Сеговия.

Не давала ей покоя и еще одна тревога. Что, если перед его глазами так и будет стоять исполненная горечи, принявшая слишком много опиума Антония, с ее неприличными жестами, чересчур броскими серьгами и рыжими волосами? Но, посмотрев на свое отражение в зеркале, Алехандра успокоилась. Теперь ее волосы были естественного темного цвета, здоровыми и блестящими. Хорошая еда быстро устранила угловатую худобу, формы снова стали по-женски округлыми. Она дотронулась до бриллиантового кольца, которое Люсьен надел на ее руку в знак любви и верности. Вот он, символ их прочного союза.

Услышав в коридоре скрип половиц, Алехандра вздрогнула и повернулась к двери. На пороге стоял Люсьен. В руке у Люсьена была маленькая коробочка, и без всяких предисловий он протянул ее Алехандре.

– Это тебе.

А ей даже в голову не пришло купить ему подарок. Может быть, это английская традиция – после свадьбы молодожены непременно должны обменяться дарами? Но, подняв крышку, Алехандра забыла про все свои тревоги и ахнула от радости.

– Четки!..

– Да, гагатовые. Увидел в одной лавке на Риджент-стрит и сразу подумал о тебе. Если правильно помню, раньше у тебя были точно такие же. На гасиенде ты их постоянно перебирала.

– Их я положила тебе на грудь, когда мы выносили тебя с поля боля.

– И взяла с собой, когда мы отправились на запад, в порт. Эти четки настолько стали частью тебя, что без них словно бы чего-то не хватает. Вот я и решил, что нужно их заменить.

– Какие красивые…

Бусины скользнули по пальцам, совсем как в старые времена. Давно забытое ощущение, от которого на ум сразу пришли священные слова молитвы, а в сердце поселилась радость.

– Эти четки станут для меня самой дорогой вещью.

– Чуть не забыл, – вдруг произнес Люсьен. – Мама просила передать вот это.

С этими словами он достал из кармана маленькую статуэтку из гладко отполированного нефрита, изображающую толстого человека с огромным животом.

– Что это?

– Если не ошибаюсь, древнекитайское божество плодородия. Матушка клянется, что у обладательницы этого предмета непременно будет многочисленное потомство. Сама она родила шестерых детей, а ее мать – семерых. Обе считают, что причина именно в этом талисмане.

– Значит, это что-то вроде семейной реликвии?

– Пожалуй.

– Твоя мать хочет, чтобы у нас родился ребенок?

– А лучше несколько. Считает себя некоторым образом виновной в смерти Росса и хочет как-то искупить свой проступок.

– В этом нет нужды. Твоя мать ни в чем не виновата. Росс появился на свет слишком рано. Тут уж ничего не поделаешь.

– Может быть, скажешь об этом ей, когда будешь готова?

– Да, конечно.

– И мне тоже скажи… повтори несколько раз, чтобы я поверил, – произнес Люсьен с дрожью в голосе. Его явно тоже снедало чувство вины.

– Да, Люсьен, давай заведем еще одного ребенка. И тогда ко всем в этой семье вернется душевный покой.

Люсьен не в первый раз восхитился отвагой своей жены. Он заметил, как быстро билась жилка на ее шее, увидел шрамы на запястье, а сквозь прозрачную ткань сорочки – большой рубец на левом бедре. Люсьен гадал, кто нанес ей такую рану. Должно быть, первый муж. Впрочем, Алехандра имела дело со множеством опасностей. Не говоря уже о борделе в квартале Ла-Латина. Люсьен понимал, что ему следует быть с Алехандрой очень мягким и деликатным, но сдержать страстный пыл было трудно.

Люсьен надеялся, что у них появится ребенок – наследник, продолжение рода. Но, если этого не произойдет, что ж – они проживут и без детей. Главное, что теперь у него есть Алехандра. Она стала его законной женой перед лицом Господа и людей, и никто больше не сможет их разлучить. Люсьену этого было вполне достаточно.

Потянувшись, он провел пальцем по ее щеке, затем по шее и по плечу. Его губы расплылись в счастливой улыбке. Он сразу заметил, что Алехандра пополнела. За месяц, прошедший с тех пор, как они покинули Испанию, Алехандра стала более женственной, да и волосы отросли и снова превратились в сияющий темный шелковый занавес.

– Как ты красива, – прошептал Люсьен.

Алехандра поцеловала его в щеку, потом в подбородок и, наконец, в губы. Вскоре медленный нежный поцелуй сделался страстным и порывистым. Люсьен был полностью одет, Алехандра – почти обнажена. Рука его скользнула между ее бедер и нащупала заветный бугорок. Алехандра застонала и запрокинула голову. Их взгляды встретились. В глазах у обоих горело пылкое желание.

– Люби меня, Люсьен, – прошептала Алехандра. Пальцы ее принялись расстегивать пуговицы его фрака, затем она стянула с него рубашку и развязала шейный платок. За ним последовали бриджи. Сняв их, Люсьен поднял Алехандру на руки. Она ногами обхватила его бедра. И вот они уже очутились в постели.

Люсьен больше не мог себя сдерживать – так отчаянно он ее желал. Раздвинув ее бедра, он с наслаждением вошел в нее. Они устремились в волшебный полет и вскоре достигли желанного пика экстаза. Их с головой захлестывали волны удовольствия. Потом они лежали, утомленные и удовлетворенные, наслаждаясь близостью. Алехандра ощущала внутри себя Люсьена. Он же чувствовал, как ее внутренние мышцы по-прежнему чуть-чуть сжимаются в спазмах экстаза. Теперь эта женщина – его жена, их связывают вместе и узы любви, и узы брака. При этой мысли Люсьен снова ощутил, как нарастает возбуждение, и задвигался внутри ее.

Руки его обхватили ее ягодицы и притянули ее поближе. А когда и этот новый танец любви вознес Алехандру на вершину блаженства и она исступленно вскрикнула, Люсьен страстно поцеловал ее в губы, и их дыхание слилось воедино.

Потом Алехандра лежала, ощущая ленивую негу и приятную тяжесть во всем теле. Она и не заметила, что тонкая кружевная сорочка разорвана ее мужем в порыве неудержимой страсти. Алехандра жаждала снова почувствовать его внутри себя.

Люсьен очутился сверху и перевернул ее, поднимая вверх ее руки. Их пальцы сплелись вместе. Алехандра сдалась на милость победителя. Он делал с ней все, что хотел, и она упивалась каждым мгновением. То он был резким, то нежным. Люсьен своим любовным мастерством возносил ее все выше и выше на седьмое небо. А потом он опустился на колени между ее ног и ласкал ее языком и губами.

Алехандра проснулась посреди ночи и растерянно огляделась по сторонам, не сразу сообразив, где она. Люсьен стоял у окна и смотрел в сад. Но, почувствовав спиной взгляд молодой супруги, обернулся. Тело его было похоже на прекрасную мраморную статую древнегреческого атлета. В лунном свете взгляду Алехандры представилось его мгновенно затвердевшее мужское естество. Она приблизилась к нему, и Люсьен, повернув ее к себе спиной, вошел в нее сзади. Их силуэты смутно отражались в окне. Алехандра прижалась разгоряченной грудью к блестящему, холодному стеклу. Соски ее сразу напряглись. Люсьен не спешил и менял ритм движения. Так он оттягивал момент кульминации, позволяя страстной жажде накопиться и достичь высшей точки.

– Пожалуйста… – чуть слышно прошептала Алехандра.

– Потерпи, – ответил Люсьен.

– Но когда?..

– Скоро.

А затем наступил головокружительный момент единения. Алехандра одновременно почувствовала и семя Люсьена внутри себя, и губы на своей шее.

– Я люблю тебя, Алехандра.

От этих его слов по ее телу пробежала сладкая дрожь.

– Люсьен, ты ведь так и не рассказал, как нашел меня в мадридской тюрьме.

Уже почти рассвело, и нескольких часов сна двум влюбленным оказалось вполне достаточно. Оба были свежи и бодры, будто крепко проспали всю ночь и теперь просто лежали обнявшись.

– Я знал, где французы проводят допросы подозреваемых, и в читальном зале библиотеки на Пасео-де-Реколетос разыскал копию плана здания. Я ведь каждый день ждал тебя там, заодно изучил все их архивы.

– Неужели догадался, что меня поймают?

– Рассудил, что, если до меня дошли слухи о женщине, добывающей французские военные секреты, они достигли и ушей французов.

– И все-таки ты очень рисковал.

– Я счастлив, что пошел на этот риск.

– Я думала, меня казнят. А перед этим обесчестят. Не говоря уже о пытках… Если честно, была не уверена, что мне хватит стойкости хранить молчание и никого не выдать.

– Ты, наверное, удивишься, но после определенного момента боль притупляется и переносить ее становится легче.

– Твои шрамы до сих пор очень заметны.

– Даже вспоминать не хочу. Извини, Алехандра, но это дело прошлое. Англия – мирная, благополучная страна, и многие здесь не любят, когда им лишний раз напоминают о том, что в других местах идет война. Моих шрамов не видел никто, кроме врача.

– Твоя сестра и Аметиста не особенно испугались, когда заметили шрам у меня на бедре.

– У них обеих свои скелеты в шкафу. Как правило, самыми щепетильными в этом вопросе оказываются те, кого война лично не коснулась.

– Война здесь ни при чем. Хуан как-то раз привязал меня к лошади и тащил за собой по полю. Бедро проткнул корень дерева.

После этого шокирующего откровения в комнате повисла тишина. Но Алехандре вдруг захотелось рассказать Люсьену все, не утаивая ни одной подробности. Он заслуживает того, чтобы знать правду о ней.

– Хуан сказал, что я слишком самостоятельна и своевольна – что хочу, то и делаю. Ему была нужна кроткая, покорная супруга. Отец нашел меня в одной из дальних комнат дома Хуана. Рана сильно воспалилась и загноилась, и Хуан спрятал меня там. Возможно, ему стало стыдно. Не хотел, чтобы люди считали его жестоким мужем, учинившим расправу над слабой женщиной. Хуан никого близко ко мне не подпускал, а между тем мне становилось все хуже.

– В таком случае рад, что ты такой хороший стрелок. Этот негодяй заслужил наказание.

– Пистолет мне дал Томеу. Отомстить Хуану должна была я сама, а не отец.

– Мне этот парень сразу пришелся по душе.

Алехандра теснее прижалась к теплому боку мужа.

– Вот за это я тебя и люблю. Когда ты рядом, могу быть собой.

Потянувшись, Алехандра взяла с прикроватного столика новые четки и сжала в руках.

– Помолюсь за Хуана Бетанкура и прощу его, потому что…

– Это единственный способ отпустить прошлое.

– Как думаешь, меня примут в качестве твоей супруги? Я имею в виду в высшем свете? Не хотелось бы осложнять тебе жизнь.

Люсьен только пожал плечами и усмехнулся.

– После сегодняшней ночи могу с уверенностью сказать, что ты мою жизнь только украшаешь.

Люсьен не отходил от Алехандры ни на шаг и никак не мог ею насытиться. Это уже становилось проблемой. Он с трудом вынес разлуку, когда обязанности графа и дела мануфактур вынудили его уехать в Лондон на три дня.

Между тем долгие летние дни становились все короче, и в воздухе уже чувствовалось дыхание осени.

Вечером они отправились на прогулку, дошли до озера, раскинувшегося прямо напротив поместья, и занялись любовью в лодочном домике в конце причала. Вокруг плескалась вода, а обнаженное тело Алехандры озарял серебристый лунный свет. Люсьен усадил ее к себе на колени и укрыл их обоих теплым одеялом. Она обхватила его ногами, и они стали любить друг друга тихо, медленно и неторопливо. Люсьен и Алехандра не отрываясь смотрели друг другу в глаза. Губы ее расплылись в блаженной улыбке. Между тем ритм все нарастал, и наконец они достигли экстаза, а потом просто сидели, прижавшись друг к другу в молчании.

До чего же она красива! Люсьен не мог отвести глаз от ее соблазнительно вздымающейся груди с затвердевшими от возбуждения сосками. Люсьен невольно подумал о том, как изменится их жизнь, когда на свет появится ребенок и ее груди наполнятся молоком. Люсьен мечтал иметь много детей – чем больше семья, тем лучше. Но даже если они так и останутся бездетной парой, Люсьен будет очень счастлив. Главное, что рядом с ним Алехандра. Люсьен улыбнулся. Алехандра заметила это и спросила:

– Тебе хорошо?

– Да. Очень, – ответил он. – А тебе? Ты счастлива?

– Удивительно, – ответила она.

Глава 15

– Есть одна проблема, Люс, – осторожно начал Дэниел Уайлд спустя месяц после свадьбы.

Они с Люсьеном с комфортом расположились в укромной нише в углу клуба для джентльменов «Уайтс» на Сент-Джеймс-стрит.

Люсьен нахмурился и, допив бренди, спросил:

– Какая проблема?

– Брат сэра Марка Уолтерса рассказывает всем, кто готов слушать, что вы с Алехандрой сожительствовали до заключения брака, пока ехали из Борнмута в Лондон.

– А он-то откуда знает?

– Уолтерс был в Борнмуте, когда вы приплыли из Испании, и он узнал тебя, Люс. Похоже, он возомнил себя кем-то вроде художника и даже выполнил один рисунок. Картинку только что напечатали в какой-то низкопробной бульварной газетенке, и она пользуется немалой популярностью. Несколько вульгарных изданий того же рода ее уже перепечатали.

– Покажи, – потребовал Люсьен.

Он сразу понял, в чем проблема. Когда они высаживались с корабля на причал, Алехандра еще была одета мальчиком, вдобавок, спускаясь по сходням, Люсьен взял ее на руки – из-за раны на ноге ей было больно идти.

– Вот, нарочно захватил с собой, – произнес Дэниел, протягивая Люсьену сложенный лист бумаги и разворачивая его.

– Вот черт!

Рисунок оказался мерзким. А его подлинность и правдивость подтверждал виконт Рэдфорд – человек, с которым у семейства Говардов, были старые счеты.

– Похоже, ситуация патовая – если признаю, что это правда, разразится скандал, но, если буду все отрицать, дело тоже обернется скандалом. А может, поболтают и забудут?..

Дэниел только посмеялся:

– Рано или поздно, конечно же, забудут, но на ближайшие несколько лет вы с Алехандрой рискуете превратиться в отщепенцев. Вот о чем ты должен подумать. А если за это время у вас родятся дети, ситуация рискует еще больше осложниться.

– Аметиста видела эту мерзость?

– К сожалению, да. Сказала, когда в свете разразился скандал из-за ее первого мужа, она была очень рада, что все мы были рядом и поддержали ее. У тебя много друзей, занимающих видное положение в свете, Люсьен. Мы готовы в любой момент прийти на помощь.

– Хотите победить врага его же оружием?

– Твоя сестра позаботится о том, чтобы выставить всю эту историю в наиболее выгодном свете. Гэбриел уже разослал приглашения на бал в своей резиденции. Проясним ситуацию на нейтральной территории – вдобавок хозяин этой самой нейтральной территории всей душой за тебя. Соберем всех досужих сплетников и покажем, что у вас все прекрасно.

Откинувшись на спинку кресла, Люсьен запустил пальцы в волосы.

– Не уверен, готова ли к этому Алехандра. Если на ее счет будут злословить…

– В любом случае хуже не будет. Хотя бы узнаешь, с кем – и с чем – имеешь дело.

– Эх, с каким удовольствием поговорил бы с Уолтерсом и Рэдфордом как мужчина с мужчиной…

– И думать не смей. Драка будет им только на руку. Ведь тем самым ты только подтвердишь правдивость грязных сплетен.

Дэниел был прав: если посмеяться над этими обвинениями, будто ничего нелепее и вообразить невозможно, люди начнут ставить под сомнение их обоснованность. К тому же Алехандра все больше походила на даму благородного происхождения, каковой, собственно, и являлась.

Да, если все – и семья, и друзья – будут действовать сообща, дело вполне может увенчаться успехом. Главное – убедить жену, что все эти уловки того стоят.

* * *

Когда Люсьен вернулся из города, Алехандра лежала в постели в их спальне с холодным компрессом на лбу. Шторы были задернуты. Придвинув к кровати стул, он сел, гадая, дошли ли до нее уже мерзкие слухи, и почувствовал облегчение, когда, увидев его, Алехандра улыбнулась, села и обняла его за шею.

– Как же я по тебе соскучилась! Похоже, вчера вечером съела что-то не то – неважно себя чувствую. Как прошел день?

– В клубе встретился с Дэниелом.

Алехандра нахмурилась и отстранилась.

– Что-то случилось, Люсьен?

– Да. Вот, смотри.

Он достал из сумки листок с карикатурой и показал Алехандре.

– К сожалению, мистер Фрэнк Уолтерс, человек, который нарисовал эту мерзость, – талантливый художник. Поэтому рисунок так убедителен и привлек столько внимания. Ну а его друг, виконт Рэдфорд, поручился, что это чистая правда. К сожалению, отец виконта считает, что мой отец нечестно поступил с ним, когда они занимались одним совместным предприятием.

– И что же, эта карикатура вызовет какие-то осложнения?

– Не знаю, не уверен. Может быть, и нет.

– Но может быть, и да, – произнесла Алехандра, взяв его теплую руку в свои. – Думаешь, лучшая защита – нападение? Нужно ринуться в бой первыми?

Люсьен рассмеялся:

– Слава богу, ситуация не настолько драматична. Здесь, в Кенте, этот человек не может причинить нам никакого вреда, но… высший свет строго наказывает тех, кто пренебрегает его правилами. Ну, а предаваться плотским утехам до вступления в брак – один из самых серьезных проступков.

– Но мы же не… Вернее, да, но не сейчас, не в Англии… – Алехандра покраснела и смущенно осеклась.

– Ты была со мной наедине, без компаньонки. Этого вполне достаточно. Но если пойдем на бал к Гэбриелу, как и собирались, Дэниел и остальные нас поддержат.

– Каким образом?

– Титула моей семьи, а также влияния Хьюзов, Уайлдов и Сент-Картмейлов будет достаточно, чтобы прекратить сплетни. Кроме того, теперь мы женаты, а это само по себе делает историю менее скандальной.

– И много гостей будет на балу?

– Полагаю, соберется бо́льшая часть высшего света. К счастью, у Гейба очень большой и разнообразный круг общения.

– Ты ведь говорил, что они с Аделаидой редко выходят в свет.

– И это правда. Раньше они балов у себя в резиденции не устраивали, этот будет первым.

Сбросив сапоги и фрак, он лег рядом с женой в постель, наслаждаясь ее теплом.

– Как я рад, что наконец вернулся! – произнес он так, будто уезжал по меньшей мере на неделю. – Стоит оставить тебя хоть ненадолго, и в голове только одна мысль – скорее бы домой!

Алехандра приподнялась и посмотрела ему в глаза.

– Целый день тебя ждала. Может, поможем друг другу расслабиться?

Руки Алехандры потянулись вниз и принялись расстегивать пуговицы на брюках. Вскоре Люсьен ощутил тепло ее пальцев.

– Обещаю, Алехандра, что бы ни случилось, на наших отношениях это не отразится.

– Знаю, – прошептала она, и ее нежные губы коснулись его губ.

На следующее утро Алехандра чувствовала себя гораздо лучше, хотя принесенная Люсьеном карикатура поразила и обеспокоила ее. А ведь у них с матерью Люсьена только-только начали налаживаться отношения. Ледяное молчание свекрови сменилось редкими, но теплыми улыбками. Что же она подумает об этом скандале? Алехандра нащупала в кармане четки и принялась перебирать бусины, прося наставить ее на верный путь.

Оставалось надеяться, что бал у Гэбриела и Аделаиды пройдет успешно. Они с Люсьеном должны приложить к этому все усилия, иначе их супружескую жизнь будут сопровождать сплетни и пересуды.

Люсьен еще спал. Лучи рассветного солнца позолотили его светлые волосы. Посреди ночи оба проснулись и снова занимались любовью.

Она провела пальцем по его щеке. Люсьен сразу проснулся и повернулся к ней.

– Много лет с утра меня ждали только заботы и трудности, но теперь меня встречает только красота.

Люсьен вытащил из-под одеяла руку и погладил Алехандру по волосам.

– Как я рад, что они больше не рыжие…

– Сама терпеть не могла этот цвет. Не хочу вспоминать прошлое. В Мадриде мне было одиноко и грустно. Не допущу, чтобы здесь что-то угрожало нашему счастью.

При этих словах голос Алехандры дрогнул.

– Беспокоишься? – Люсьен пальцем разгладил морщинки у нее на лбу. – Клянусь, никто и никогда не сможет нас разлучить.

– Твоя уверенность придает мне силы. С тобой я всегда чувствую себя спокойно. Передай сестре, чтобы сшила мне для бала у Хьюзов платье, в котором буду выглядеть гордо и величественно, как древняя воительница Боудикка, идущая в бой.

– Уверена, что эта роль окажется тебе по плечу?

– Если рядом будешь ты, Люсьен, я способна на все.

И он порывисто привлек ее к себе. Позабыв про все неприятности, они снова наслаждались друг другом.

Две недели спустя экипаж Люсьена и Алехандры остановился перед особняком Хьюзов. У молодой женщины перехватило дыхание от волнения. Вдобавок ко всему они с Люсьеном опаздывали.

– Не беспокойся, все ждут только нас, – заверил ее Люсьен.

По дороге от Линден-парка разболталась ось колеса кареты, и пришлось задержаться в таверне Саутборо, пока ее починят. Закрыв глаза, Алехандра стала перебирать четки и молиться, чтобы вечер прошел хорошо.

– Все будет в порядке, милая.

Сегодня Люсьен был весь в черном, если не считать аккуратно завязанного белоснежного шейного платка. Темная одежда ярко контрастировала с золотистым оттенком волос.

– За пять минут все собравшиеся полюбят тебя не меньше, чем я, – прибавил он.

Но Алехандру его утешения отнюдь не ободрили. Та, которая бесстрашно выезжала на поле битвы и бродила по опасным горным тропам, сейчас оробела. Здесь Алехандра не могла рассчитывать ни на собственные силы, ни на репутацию своей семьи. Представители высшего света могли изгнать Люсьена и Алехандру из своего круга. Сплетни – оружие, против которого трудно бороться. Неужели их так и будут изводить пересудами?

– А если у нас не получится их убедить?

– Если я за что-то берусь, обязательно делаю, – возразил Люсьен.

Алехандра узнала выражение его голубых глаз – так же он смотрел в оливковой роще гасиенды, когда упорно учился ходить заново. Взяв Люсьена за руку, Алехандра с удовольствием ощутила своими холодными пальцами его – теплые.

– Представь, что речь идет о военной кампании. Шаг вперед и два назад. Бывает, что отступление оказывается не менее полезным, чем наступление. Нам никогда не удастся завоевать их всех, но частичной победы будет вполне достаточно.

Когда они показались вверху лестницы, внизу послышался оживленный гомон голосов. В зале собрались сотни человек в лучших вечерних нарядах. Вдоль стен тянулись канделябры с ярко горящими свечами.

– Граф и графиня Росс, – торжественным тоном объявил дворецкий.

Гости сразу примолкли. Все лица, все глаза были обращены в сторону молодой пары. Казалось, воздух в зале звенел от напряженной тишины. А Люсьен и Алехандра между тем медленно спускались по широкой лестнице. Не будь рядом с Алехандрой Люсьена, у нее непременно подкосились бы ноги. Она и так слегка споткнулась, но муж вовремя поддержал ее.

– Выше голову. И улыбайся. Пусть видят, как мы счастливы.

Алехандра послушно растянула губы в улыбке и прямо, не таясь, посмотрела на гостей, как будто не ожидала ничего, кроме комплиментов, поздравлений и пожеланий семейного благополучия. Сердце по-прежнему билось быстро-быстро, но Алехандра старалась не показывать, что обеспокоена. Как-то отец сказал: «Запомни: к тебе будут относиться так, как ты сама себя подашь. Люди будут считать тебя той, кем ты перед ними предстанешь». Ну, а мама, расчесывая перед сном ее волосы, с нежностью произносила: «Милая, главное – не внешность, а то, что в душе».

А в душе у Алехандры были твердость, упорство и желание победить. Она выдержала все тяжкие испытания, которые посылала ей судьба, и теперь ни за что не позволит каким-то досужим сплетникам разрушить их с Люсьеном счастье. Если эти люди все до единого возненавидят ее – что ж, пускай. Если их отлучат от высшего света, тут уж ничего не поделаешь. Зато Люсьен всегда будет рядом с ней, уверенный в своей правоте и надежный, как несокрушимая скала. А еще их всегда поддержат друзья – Гэбриел Хьюз с женой Аделаидой и Дэниел Уайлд с Аметистой. Между тем Алехандра заметила среди собравшихся Кристин, а через некоторое время к ним направилась мать Люсьена. Взяв руку Алехандры в свою, она крепко ее сжала.

– Добро пожаловать в нашу семью, Алехандра. Понимаю, мои извинения запоздали и явно недостаточны. Я обошлась с тобой непорядочно и теперь хочу искупить свою вину. В лондонском свете мое имя имеет немалый вес, и я сделаю все, чтобы оградить вас с Люсьеном от пересудов.

– Благодарю, – кивнула Алехандра и улыбнулась.

Ну, а дальше все было просто. Их с Люсьеном закружило в водовороте новых лиц, приветствий и представлений. Затем они пошли танцевать. Люсьен ни на шаг не отходил от молодой супруги, поддерживая и направляя ее. А когда музыканты вернулись к своим инструментам после небольшого перерыва, Люсьен наклонился к ее уху и шепнул:

– Сейчас будут играть вальс. Станцуешь со мной?

– Я не умею, – возразила Алехандра, но Люсьен лишь упрямо мотнул головой.

– Вот увидишь, это легко. Просто позволь мне вести, и все.

Алехандра чувствовала биение его сердца, смотрела на золотистые волосы, ярко контрастирующие с черным одеянием, подметила едва заметные веселые морщинки в уголках глаз… Как же прекрасен ее муж!

– Ты ведь с самого начала не сомневался, что нам удастся их покорить? – шепотом спросила Алехандра.

Люсьен покачал головой.

– Подумал и понял: ты обладаешь обаянием, способным привлечь на свою сторону кого угодно. А уж в этом красном платье…

Люсьен немного помолчал, затем продолжил:

– Даже когда лежал раненый у вас на гасиенде, частенько представлял себе именно эту сцену – как появляюсь с тобой на лондонском балу. Причем каждый раз воображал тебя именно в красном. Подумал: в платье такого цвета ты будешь смотреться просто великолепно. И не ошибся…

– Нет, Люсьен, весь этот успех – только твоя заслуга.

* * *

Когда шли в столовую ужинать, Аделаида взяла Алехандру под руку. Красота жены Гэбриела была скромной, внешность ее не отличалась яркостью, однако сразу притягивала взгляд.

– Как я рада, что ты пришла, Алехандра! Гэбриел настоял, что мы должны устроить хотя бы один большой бал. Надеюсь, что больше мне такое испытание выдерживать не придется.

– Не любишь танцевать?

– Что ты, очень люблю! Но вся эта подготовка и суета так раздражает и утомляет! Не говоря уже о том, что приводить себя в порядок и весь вечер выглядеть безупречно – не удовольствие, а тяжкий труд. Ой, пока не забыла…

С этими словами Аделаида достала из расшитой бусинками сумочки маленький пузырек с каким-то порошком.

– Это тебе. Неделю принимай по чайной ложке каждое утро. Полезно и для женского здоровья, и для плодовитости. Конечно, в Англии многие не верят в силу подобных снадобий, – прибавила Аделаида, – но я слышала, что испанцы смотрят на вещи по-другому и не гнушаются народными средствами. Надеюсь, поможет.

– Спасибо.

– С тобой Люсьен очень счастлив! Давно не видела его таким. Да и никто не видел… Гэбриел думал, что Люсьену просто нужно найти женщину, но, если бы он искал случайных связей, проблемы бы не возникло – в Лондоне подходящих кандидаток более чем достаточно. Кто же из дам полусвета откажется провести время с таким интересным мужчиной?

«Красивым, а не просто интересным», – мысленно возразила Алехандра и попыталась представить, каким Люсьен вернулся из Ла-Коруньи – больным, страдающим, печальным. Для них это были тяжелые дни – война, оружие, смерть…

– Сделаю все, чтобы Люсьен и дальше был счастлив, – пообещала Алехандра.

Аделаида улыбнулась.

– Аметиста сразу сказала, что ты мне понравишься, и оказалась совершенно права.

Полчаса спустя Алехандра шла по узкому коридору в одну из гардеробных, предназначенных для гостей. Ей нужно было немного перевести дух и отдохнуть от многочисленных собеседников, а также от желающих познакомиться с молодой женой графа Росса. Вечер оказался богатым на переживания – страх, волнение, радость. Ничего удивительного, что Алехандре необходимо было передохнуть. Но вдруг она заметила мужчину, стоявшего возле двери гардеробной.

– Поздравляю, сеньора, вам удалось одурачить всех, кроме меня. Я знаю, кто вы на самом деле, и ни перед чем не остановлюсь, чтобы открыть всем глаза.

– Так это вы нарисовали карикатуру? Вы Фрэнк Уолтерс?

Мужчина покачал головой и ответил:

– Нет, я виконт Рэдфорд. А вы – позор всему женскому полу. Думаете, достаточно появиться здесь сегодня под ручку с мужем и вся бесстыдная ложь сойдет вам с рук? Напрасно. Вас следовало бы навсегда изгнать из приличного общества, чтобы не развращали невинность добропорядочных особ…

Речь виконта была такой быстрой, что Алехандре трудно было разобрать некоторые слова, но злость, с которой говорил этот человек, потрясла ее до глубины души. Рэдфорд приблизился к ней вплотную. Во взгляде его пылала нескрываемая ненависть. А когда он поднял руку, как будто собирался ее ударить, Алехандра не выдержала. Перехватив его руку, она одним стремительным движением заломила ее за спину. Когда виконт застонал, Алехандра почувствовала удовлетворение. Достаточно всего лишь чуть-чуть надавить, и рука этого негодяя будет сломана в двух местах. Это ведь так просто…

– Ненависть вредит тому, кто ненавидит, сеньор. Я могла бы серьезно вас покалечить, но не хочу марать руки.

Она выпустила виконта и оттолкнула прочь от себя.

– Держитесь подальше от меня и моих близких. А будете и дальше угрожать, мой муж убьет вас, и я не смогу его остановить. Поняли?

Злоба во взгляде Рэдфорда сменилась страхом. Алехандра осталась довольна произведенным эффектом. Виконт чуть ли не бегом кинулся прочь, и она с облегчением прислонилась к стене.

– Надеюсь, этот мерзавец не причинил тебе вреда?

Из тени вышел Люсьен и остановился напротив Алехандры.

– Ты все слышал?

– От первого до последнего слова. Если хочешь, могу прикончить его прямо сейчас.

При этих словах Алехандра улыбнулась:

– Не надо. Вряд ли он снова осмелится нас побеспокоить.

– Это хорошо. Тогда вернемся в зал?

Люсьен не стал ни выговаривать Алехандре за несдержанность, ни задавать вопросы. Он предоставил ей право самой защищать свои интересы тем способом, какой она сочтет нужным, и, более того, полностью поддержал ее. Если бы Алехандра и впрямь попросила Люсьена убить виконта Рэдфорда, он, вне всякого сомнения, сделал бы это – тихо, эффективно и без малейших возражений. Люсьену можно было доверять в любом деле. Он понимал, что Алехандра не такая, как английские дамы его круга, но не осуждал ее за это, а, напротив, восхищался ею. Даже став ее мужем, не требовал, чтобы она изменилась ради него. Нет, Люсьен обращался с Алехандрой как с равной и готов был дать ей ту же свободу, какой пользовался сам. Равное партнерство двух сильных людей.

– А может быть, поедем домой? – предложил Люсьен. – Конечно, еще довольно рано, но я подумал…

Его лукавый взгляд говорил лучше всяких слов.

– Идея мне нравится.

Взяв Алехандру под руку, Люсьен отправился искать хозяев, чтобы попрощаться перед отъездом.

Как только они вошли в спальню лондонской резиденции Россов, Люсьен стал медленно и осторожно снимать с нее красное платье, а когда легкий шелк скользнул на пол, помог снять белье.

– Как ты красива… – прошептал он, в мягком сиянии свечей любуясь смуглой бархатистой кожей Алехандры без покровов из шелка и батиста. Затем расстегнул короткую нитку жемчуга на ее шее.

– Платье, которое сшила твоя сестра, мне очень помогло, Люсьен. За вечер не меньше десяти человек спросили, кто мой портной. Сказала, ателье называется «Mon Sњur»[8], а визитные карточки с именем модистки передам через слугу завтра.

– И что же? Действительно будешь рассылать карточки с именем Кристин?

– Твоя сестра скрывает, что шьет одежду. Даже не знаю, что делать.

Люсьен рассмеялся:

– Похоже, у всех женщин в моем окружении есть какие-то тайны.

– Хорошо, что ты такой сильный и уверенный в себе. Более слабых мужчин самостоятельные женщины отпугивают.

– А более слабая женщина каждые пять минут просила бы мужа о помощи, даже если речь идет о пустяке, с которым она прекрасно справилась бы сама.

– Между прочим, все твои друзья очень тебя уважают и восхищаются тобой. Ты знал? Каждый в разное время отвел меня в сторонку и подробно объяснил, какое сокровище мне досталось. А еще все дали понять, что за годы нашей разлуки у тебя не было близких отношений. Даже с невестой.

– Это правда.

Люсьен заключил ее в объятия. Он уже снял фрак, рубашку и шейный платок и остался только в бриджах и туфлях.

– Друзья пытались свести меня то с одной, то с другой. Но моя единственная – это ты…

– Только мы, Люсьен, ты и я…

– Только здесь и сейчас, помнишь? – прошептал он и пристально посмотрел ей в глаза. – Кстати, так и не спросил, где и когда ты сделала гравировку на кольце с нашим семейным гербом.

– В Виго. Когда ты так и не приплыл, я отправилась туда из Понтеведры и заплатила последние деньги ювелиру, чтобы сделал эту надпись. К тому времени я уже знала, что беременна, и рассудила, что, если со мной что-то случится, наш сын должен будет разыскать тебя и доказать, что кольцо принадлежит ему по праву. Подумала – пусть у него будет семья.

– О боже!

– Но в борделе в Ла-Латина кольцо украли. Не представляю, как оно попало к тебе.

– Один английский военный отнял его у бездомного в Мадриде, узнал герб Россов, привез перстень в Лондон и отдал мне.

– Так ты и узнал, что я жива, а не погибла при пожаре?

– Очень на это надеялся, и, к счастью, сын Луиса Альвареса подтвердил, что так оно и есть.

– Ты возвращался в Понтеведру?

– Хавьер Альварес, сын Луиса, сказал, что после того, как я уплыл в Англию, ты долго сидела на пристани и чуть не плакала. А потом поведал, что ты отправилась в обратный путь через горы и лил сильный дождь.

Замолчав на секунду, Люсьен набрал полную грудь воздуха и продолжил:

– Я подсчитал, что ты никак не успела бы прийти на гасиенду до пожара. Вздрагиваю при одной мысли, что было бы, если погода не была дождливой. А если бы ты не стала задерживаться в Понтеведре и сразу пустилась в путь? Или решила бы идти вдоль берега, а не через горы?

Голос Люсьена невольно задрожал.

– Между прочим, о тебе могу сказать то же самое. Если бы ты не проник в тюрьму и не помог мне бежать от французов, или не пришел в бордель, где тебя случайно приняли за Матео, если бы ты не сражался при Ла-Корунье, сейчас мы не были бы мужем и женой.

– Но все случилось именно так, а не иначе.

– И мы поженились, – прошептала Алехандра и провела ладонями по его груди. Затем опустила руки и прибавила: – Но запомни: наш девиз – только здесь и сейчас. Если будем всегда им руководствоваться, все будет хорошо. Будущее неизвестно, а прошлое не изменишь – что сделано, то сделано. Никакие сожаления не помогут его исправить.

– Только здесь и сейчас…

– Вот именно.

Люсьен торопливо закончил раздеваться и порывисто притянул ее к себе.

– Ты для меня все, Алехандра.

Но ничего ответить она не смогла, потому что от нахлынувшей на нее волны счастья лишилась дара речи. Да и Люсьену тоже слова стали не нужны.

Потом они, прижавшись друг к другу, лежали рядом на смятых простынях и молчали. От свечи, которую не меняли уже четыре часа подряд, остался лишь жалкий огарок.

– Моей маме ты бы понравился, Люсьен. Она бы осталась довольна моим выбором.

Люсьен тихонько рассмеялся.

– Расскажи про свою мать. Ничего о ней не знаю.

– Розалия Санто-Доминго де Гименез была дочерью одного из самых богатых землевладельцев Галисии. Их с отцом брак устроили родители – так было принято в былые времена. Мой отец был сильным и обладал незаурядными лидерскими качествами, и отец моей матери очень уважал его за это. Европа тогда погружалась в войну и хаос. Полагаю, дед рассудил, что Энрике Фернандес де Кастро сумеет защитить и его дочь, и всю семью молодой жены. Дед полагал, что это единственный способ спасти землю, скот и все имущество. Но вскоре после свадьбы дед и бабушка заболели и умерли, и все, чем они владели, перешло к моему отцу – не родственнику, постороннему человеку.

– То есть брак вышел неудачным?

– Ну, не сказала бы. Мама видела, как хорошо у папы получается объединять людей ради общего дела. Для этого у него был достаточно сильный характер и трезвый ум. Мама понимала, что в такое тяжелое время на него можно опереться. Это был брак двух союзников, а не двух влюбленных. Через два года отец заручился поддержкой тридцати землевладельцев в нашей округе и был весьма этим доволен.

– А Розалия? Она тоже была довольна?

– Нет, не совсем. Она ненавидела всякие проявления агрессии и насилия, но к тому времени мама отдала папе не только все свое имущество, но и свое сердце. Считается, что в браке все должно принадлежать мужу, и он же должен принимать все решения, а жена и дети не владеют ничем. В некоторых семьях не так, но, увы, мой отец – ярый последователь именно этой традиции. Поэтому у меня, как и у моей матери, нет ни земель, ни денег. Даже если в Испании наконец наступит мир, я не буду иметь никаких прав на наши дома и земли.

– Я женился на тебе не ради денег, Алехандра. Твое приданое – или его отсутствие – меня не волнует. Я взял тебя в жены по одной простой причине: потому что люблю тебя. Кроме того, мои вложения в мануфактуру начинают приносить неплохую прибыль, и к концу года финансовое положение семейства Росс значительно укрепится.

Алехандра облегченно вздохнула.

– Значит, ты не нуждался в браке с богатой наследницей?

– Нет, я нуждался в браке с красивой и смелой испанской воительницей.

– И что же, удалось мне удовлетворить твои ожидания?

Алехандра улыбнулась и, всем телом прижавшись к нему, страстно поцеловала Люсьена в губы, не давая ему ответить.

Наутро Алехандру снова тошнило, и, когда она вернулась в постель, Люсьен отдернул одеяло и, заботливо укрыв жену, спросил:

– Может быть, ты беременна?

Ошеломленная, Алехандра застыла, лихорадочно припоминая, когда у нее в последний раз были месячные. Когда она ждала Росса, ни разу не чувствовала тошноты, поэтому мысль о возможной беременности, как о причине непонятного недомогания, даже не приходила ей в голову. Приподняв простыню, Люсьен посмотрел на ее грудь.

– У тебя потемнели соски. Разве это не признак того, что женщина в положении?

– Не знаю. Не помню, темнели ли они в прошлый раз…

– А еще ты жаловалась на усталость.

– Да, но я думала, что причина в переезде и в том, что мне пока трудно понимать английский – даже самый незначительный разговор требует огромных усилий.

– Поговори с Аметистой или с Аделаидой и расспроси их поподробнее.

Люсьен положил руку на живот Алехандры. Жест был одновременно исполнен и нежности, и надежды.

– Мама никогда не говорила вслух о подобных вещах – не позволяло строгое воспитание. А больше мне побеседовать было не с кем. Мария была женщиной пожилой и к тому же забывчивой, да и неловко задавать такие вопросы женщине, потерявшей своего единственного ребенка.

– А девушки, работающие в борделе? Не сомневаюсь, в таких вещах они понимали…

– Да, в стенах публичного дома на свет появилось немало детей, но мне, как хозяйке, неловко было обсуждать с ними подобные темы.

Алехандра села. От волнения она была не в состоянии и дальше лежать в постели.

– Поедем к Аметисте или к Аделаиде!

– Прямо сейчас?

– Да. А вдруг я и впрямь жду ребенка? Что, если я… Мы станем родителями?.. – от избытка чувств Алехандра на секунду закрыла лицо руками. – Как думаешь, это возможно?

Люсьен поднялся с кровати и протянул жене руку, помогая ей встать.

– Я мужчина и в этих делах почти ничего не смыслю. Поэтому мы сейчас оденемся и поедем к тем, кто в подобных вещах понимает больше.

Глава 16

Все лучшие друзья Люсьена собрались в библиотеке Линден-парка – Дэниел, Гэбриел и Фрэнсис. Вместе с ним в окружении книг и бренди они ждали появления на свет их с Алехандрой первенца.

Врача позвали не меньше часа назад, а повитуха пришла еще утром. Аметиста, Кристин и Аделаида настояли, что должны присутствовать в спальне роженицы и поддерживать ее. Люсьен был им за это очень благодарен.

– В таких случаях ожидание всегда выматывает сильнее всего, Люс, – заметил Дэниел. – О боже, как вспомню рождение Сапфиры… Чего только не передумал за это время! Боялся, что и жена, и ребенок умрут, и я лишусь двух близких в один день, и…

Дэниел замолчал, не в силах продолжать, и осушил бокал бренди до дна.

– Думаю, Люсьену сейчас полезнее было бы послушать более оптимистичные истории, – заметил Гэбриел. – Желательно те, в которых женщина благополучно и быстро производит на свет здоровое дитя, а потом вся семья счастлива.

– В Америке женщины из племени могикан, когда наступает их время рожать, уходят одни в укромные заросли на берегу реки и там готовятся к родам, – тихо произнес Фрэнсис.

Люсьен удивленно уставился на него.

– По-твоему, моей жене следовало рожать нашего ребенка одной посреди леса? Вот спасибо!

– Нет, просто хочу сказать, что в большинстве случаев роды проходят относительно легко и безболезненно.

– С таким мнением советую в ближайшее время не попадаться Алехандре на глаза. Боюсь, прикончит на месте.

– А Аметиста и вовсе считает, что человечество перестало бы размножаться, если бы рожать пришлось мужчинам, – согласился Дэниел.

Люсьен не ответил, он стал мерить комнату шагами от открытой двери до окна и обратно. В последний раз его пускали в комнату роженицы не меньше трех часов назад. Сколько времени обычно длятся роды? И когда начинать волноваться из-за того, что они слишком затягиваются? Люсьен в волнении запустил пальцы в волосы и закрыл глаза. Если он снова потеряет Алехандру… Нет-нет, он не станет даже думать об этом.

Открыв глаза, Люсьен посмотрел на Гэбриела, маленькому сыну которого скоро исполнится два года. Молодой отец в разговоре не участвовал, хотя, казалось, мог бы поделиться опытом ожидания первенца.

– Когда Аделаида рожала Джейми, ты волновался?

– В жизни так не пугался! Думаю, это нормально.

– У нас уже был ребенок. Мальчик, – признался Люсьен. Слова сорвались с языка, прежде чем он успел подумать, стоит ли вообще кому-то об этом рассказывать.

Все собравшиеся сразу притихли. Повисла напряженная пауза.

– Но он прожил всего несколько минут, – прибавил Люсьен.

– О боже! – Дэниел встал и подошел к окну, возле которого остановился Люсьен. – Когда это было? Еще в Испании, да?

– После того как я покинул Испанию и вернулся сюда. Пять лет назад.

– Значит, Алехандра была совсем одна?

– Да.

– Что ж, зато теперь с ней все мы. Столько людей готовы ей помочь и поддержать в трудную минуту! И тебе тоже. Через какой-нибудь час ты станешь самым счастливым человеком на свете, обещаю.

– Как звали твоего сына?

Этот вопрос задал Гэбриел, и Люсьен рад был назвать это имя самым дорогим и близким людям, собравшимся сегодня в библиотеке.

– Алехандра назвала его Россом.

– Хорошее имя. Семейное, – одобрительно кивнул Фрэнсис и поднял бокал: – Давайте выпьем за Росса. Мы всегда будем его помнить.

Каждый осушил свой бокал до дна, и в этот момент Люсьену почудилось, будто его первый, потерянный, сын говорит, что роды пройдут хорошо, этот ребенок благополучно появится на свет и преодолеет все опасности детства, и на этот раз все сложится отлично. Не удержавшись, Люсьен улыбнулся. Он уже начал договариваться о том, чтобы останки Росса благополучно переправили в Англию. Алехандра же пока надзирала за тем, как в роще на берегу озера в Линден-парке садовники высаживают оливу, алоэ и испанские дубы. Знакомые деревья, привет из Испании.

Люсьен заставил себя сесть, наполнил бокал бренди и уже собирался выпить, когда дверь резко распахнулась.

– Люсьен, тебя хочет видеть жена.

На пороге стояла широко улыбающаяся Аметиста. Алехандра лежала на постели в ночной сорочке, которую Люсьен купил для нее несколько недель назад в Лондоне. Темные волосы волнами рассыпались по плечам. На руках она держала крошечный сверток, обернутый мягким белым шерстяным одеяльцем, которое мать Люсьена, графиня Росс, вязала всю зиму.

Аделаида встала возле кровати рядом с Кристин, повитухой и врачом. Они тихонько о чем-то переговаривались, однако при виде Люсьена взглянули на молодого отца с улыбками. Люсьен торопливыми шагами пересек комнату и взял протянутую руку Алехандры в свою.

– Люсьен, у нас родился маленький сын. Хотя, впрочем, не такой уж и маленький – крепкий, здоровый мальчишка. Так сказал врач.

Люсьен разглядел крошечное красное личико с голубыми глазами.

– Родился двадцать минут назад и сразу стал дышать сам.

С этими словами Алехандра осторожно передала сверток с рук на руки Люсьену. Он одновременно ощутил и легкость, и тяжесть, и невероятный прилив любви к этому маленькому существу.

Их мальчик. Их сын. Их дитя.

– Помнишь, мы обсуждали, что назовем сына Россом? Но сейчас смотрю на него и вижу, что это имя ему совсем не подходит. Это маленький человечек со своей собственной натурой и характером. Как звали твоего отца?

– Джонатан.

– Давай назовем его Джонатан Энрике – в честь моего отца и в честь твоего. Отдадим дань прошлому, но при этом будем устремлены в будущее.

– Хорошая мысль. Согласен. А ты как считаешь, Джонатан? – тихо спросил Люсьен.

Тут из-под пеленок показалась одна крошечная ручка и неожиданно крепко обхватила его палец.

Ничто не может сравниться с семьей и с домом, подумал Люсьен. И с отцовством, как оказалось, тоже.

Люсьен поднес руку жены к губам и поцеловал ее пальцы.

– Спасибо тебе, Алехандра.

– Тебе спасибо, Люсьен, – улыбнулась она в ответ. – Ну а теперь зови всех наших близких. Пусть познакомятся с новым членом семьи.

Примечания

1

Отче наш, сущий на небесах… (исп.)

2

Мститель (исп.).

3

Незнакомец (исп.).

4

Это начало конца (фр.).

5

Боже мой (исп.).

6

К римлянам 3: 23.

7

Пожалуйста, поймите меня (англ., исп.).

8

Моя сестра (фр.).

Content

София Джеймс
Трудное счастье

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания