Элизабет Бикон

Обещание лорда Лорейна

Elizabeth Beacon

LORD LAUGHRAINE’S SUMMER PROMISE

A Novel

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. А.

Иллюстрация на обложке используется с разрешения Harlequin Enterprises limited. Все права защищены. Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Lord Laughraine’s Summer Promise Copyright

© 2015 by Elizabeth Beacon

© «Центрполиграф», 2019

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2019

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2019

Глава 1

– И где же была бы школа «Кейтерет-Хаус», если бы ваша память так не ослабла из-за жары? – раздраженно осведомился сэр Гидеон Лорейн, известный также как Фредерик Питерс, у туповатого местного жителя, которого он подозвал, чтобы спросить дорогу.

Бездельник почесал сивую голову и пожал плечами. Гидеон извлек из жилетного кармана монетку и поднял повыше. Может быть, она оживит память зеваки?

– Вон там, – наконец заявил местный житель, кивая в сторону фермы на другой стороне долины, которая выглядела так, словно знавала лучшие дни. – Старуха-то, скорее всего, дома, а девица с полчаса назад ушла в Мэнидаун.

Гидеон еле удержался от ругательства и бросил монетку мошеннику, а затем развернул уставшего коня и поскакал по следам «девицы». Невозможно предугадать, как встретит его «девица». Побледнеет ли она, увидев его, задрожит ли, как будто за ней гонятся все демоны, или одарит его лучезарной улыбкой, которую он до сих пор вспоминал с замиранием сердца, хотя прошло столько лет? Кто знает? Как бы там ни было, леди Виржиния Уинтерли права; он должен выяснить, улыбнется ли ему еще его жена наяву, а не во сне…

Его покойная покровительница и друг оставила ему письмо, в котором объявляла о ждущем его испытании. По условиям ее завещания, несколько человек должны были решать определенные задачи в разное время года. Гидеон понятия не имел, что принадлежит к числу несчастных, пока молодая леди Фарензе не передала ему, что следующие три месяца ему предстоит кое-что совершить.

«Милый мальчик! – так леди Виржиния начала письмо. – Не сомневаюсь, ты очень удивишься, узнав от милой Хлои, что тебя ждет следующее испытание в моем списке. Хотя удивляться тебе не следует, – продолжала леди Виржиния, как будто стояла у него за плечом и заметила скептическое выражение его лица, когда он наконец понял, зачем молодая жена Люка Уинтерли разыскала его и передала письмо от покойной родственницы. – Ты – тайный внук моего любимого Виржила, и мы не объявляли открыто о нашем родстве лишь из почтения к твоему двоюродному дяде, лорду Лорейну. Наше признание лишило бы титулов и поместий единственного законного наследника, а мы оба слишком любим и уважаем Чарли Лорейна для того, чтобы поступать так с ним или с тобой. Знаю, правда о твоем рождении мучила тебя с тех самых пор, как ты подрос и до тебя дошли слухи о том, кто твой настоящий отец. Но для меня эти слухи утешительны.

Я очень рада, что получила возможность увидеть, как из затравленного, несчастного мальчика вырос настоящий красавец. Жаль, что милый Виржил не дожил до наших дней и не видит, каким ты стал. Отрадно сознавать, что ты нашел свою дорогу в жизни. Не нахожу слов, чтобы передать, как я любила мужа; конечно, мною двигало себялюбие, когда я приблизила тебя к себе: ты похож на Виржила не только внешне. Да, вы с ним очень похожи, хотя, по-моему, Джеймс больше пошел в него внешне, чем ты, милый Гидеон. Зато у тебя большое сердце и добрая душа, которые уравновешивают твой острый ум, и я радовалась, что получила возможность лучше узнать тебя за последние несколько лет, чем знал тебя Виржил при жизни, как он ни умолял твоего отца, чтобы тот разрешил ему хотя бы познакомиться с внуком.

По-моему, Эсмонд готов был пойти на что угодно, лишь бы причинить боль своему настоящему отцу. Держа тебя вдали от него, он доказывал, что в состоянии причинить боль человеку, который, как он считал, сломал ему жизнь».

Гидеон остановился и посмотрел вдаль. Очень не хотелось вспоминать о сложных отношениях с отцом. К тому же и Виржил, и Эсмонд находятся далеко за пределами сферы его влияния. Поэтому вместо них он стал думать о жене. Куда Калли направилась в такой жаркий день? Может, у нее свидание с любовником? От жгучей ревности его скрутила такая боль, что он судорожно вздохнул. Девять лет назад она отправила ему последнее письмо, в котором категорически требовала больше никогда ей не докучать. Потом – годы молчания… Едва ли сейчас она ему обрадуется! И все-таки леди Виржиния, чтоб ей провалиться, была права. Он похлопал по внутреннему карману сюртука, перекинутого поперек седла, и вздохнул с облегчением, услышав шорох бумаги за шелковой подкладкой. Ему, адвокату, который брался за необычные дела, непременно требовались надежные места для хранения важных документов. Но к письму леди Виржинии он относился со смешанными чувствами, хотя и успел выучить его наизусть.

«Задача, которую я тебе предлагаю решить, непроста: разыщи свою жену и поговори с ней по душам. Не знаю, согласится ли она выслушать тебя и проявит ли достаточно великодушия для того, чтобы уступить. Тем не менее ты должен выяснить, остается ли надежда на возрождение вашей семейной жизни, или ее нужно окончить с достоинством. Если будешь по-прежнему жить, как сейчас, ты до конца дней останешься беспокойным и одиноким, а я очень хочу, чтобы ты был счастлив. Мне повезло: я повстречала мужчину, которого любила всей душой и всем сердцем; еще больше повезло в том, что мы вместе прожили долгую жизнь. А вы, двое детей, умудрились полюбить и потерять друг друга, едва сойдя со школьной скамьи. Гидеон, если окажется, что вы не можете жить вместе как муж и жена, согласись на раздельное проживание и устраивай свою жизнь. По моему мнению, два таких своевольных упрямца, как ты и Калли, созданы друг для друга.

Как ты поступишь с Рейной и прекрасным наследством, на которое ты имеешь все права как последний официальный наследник Лорейна, – решать тебе. Мой тебе совет: перестань быть упрямым идиотом и прислушайся к старику Чарльзу Лорейну. Ты называл его дядей Чарльзом с тех пор, как научился говорить, и, наверное, понимаешь, что он охотно назовет тебя своим родственником, каковы бы ни были истинные обстоятельства дела. Несомненно, твоя жена вольна поступать, как захочет, но, поскольку мы с тобой знаем, что она – родная внучка лорда Лорейна, ей придется хотя бы выслушать его, даже если она останется глуха к твоим увещеваниям. Будущее такого большого поместья и всех, кто с ним связан, определится довольно скоро. Жаль, что нельзя поступить по-другому, и прошу тебя, поверь: Виржил с радостью признал бы тебя своим внуком, хотя твой отец терпеть не мог упоминаний о собственном незаконном рождении и ничего не желал слышать. Чарли Лорейн сейчас почти так же стар, как и я, и, если вы не поспешите, время накажет вас, трех несгибаемых идиотов. Остается добавить: никогда не принимай за чистую монету то, что говорит ее тетка, и постарайся понять, почему ваша юная любовь окончилась так неудачно».

Гидеону очень хотелось выбросить из головы последнее письмо своей наставницы и покровительницы и вернуться в Лондон настолько быстро, насколько позволил бы уставший конь. Он успел привыкнуть к своей жизни и даже считал ее сносной. Какой он был дурак, когда с готовностью вызвался помогать леди Виржинии в последний год ее жизни, когда она наметила четырех жертв!

Неужели он думал, что останется без задания? Возможно – до получения письма. Врожденное чувство справедливости заставило его уточнить: нет, они – не жертвы. После первых двух испытаний Люк Уинтерли и Том Бенберг стали счастливыми мужьями очаровательных молодых жен. Леди Виржиния может записать на свой счет две победы. Если он хоть что-то понимает про себя самого и Джеймса Уинтерли, двух одиноких волков, они нескоро сравняют счет. Наверное, леди Виржинии следовало тратить силы на более достойных претендентов, а на него и Уинтерли махнуть рукой!

В тот день Калли столь решительно выбралась из дому, так как собиралась как можно скорее, пока никто не заметил, добраться до Мэнидауна. Удушающая жара отнимала последние силы. Пришлось замедлить шаг, и все же она продолжала идти вперед, несмотря на сильное подозрение, что ей лучше вернуться в «Кейтерет-Хаус» и забыть о своих делах – по крайней мере, на сегодня. Печальная правда заключалась в том, что она не в состоянии была больше выносить ни дня праздной скуки – ведь ее ученицы разъехались на лето по домам. Промучившись неделю от жары и без конца выполняя теткины мелкие поручения, от которых невозможно было избавиться, она решила уйти. Иначе день непременно выльется в ссору, которая окончится слезами и многодневным каменным молчанием. Не стоит безвылазно сидеть в «Кейтерет-Хаус», когда ее не занимают школьные дела. Конечно, девять лет назад тетя Серафина была совершенно права: им обеим нужно было начинать жизнь сначала. В то время их обеих разочаровали и предали мужья. Тетка предложила объединить силы и снять просторный дом, в котором можно, например, открыть школу. Девять лет назад теткино предложение показалось ей замечательным: они будут вести скромную жизнь на свои ограниченные доходы, а она поможет пятнадцати девочкам из среднего класса узнать больше о мире – по крайней мере, узнать столько, сколько позволено для молодых леди. В то время собственная жизнь казалась ей пустой и безнадежной, поэтому она ухватилась за предложение тети Серафины. Теперь же внутренний голос все чаще спрашивал: «И это все?» Нет, она не станет его слушать! Она знала пылкую, страстную любовь, но оказалось, что любовь – ошибка, которая ранила всех, кто был ей небезразличен. Пока ей вполне хватает школы, да и ученицы как будто довольны. Если будущие жены и матери после ее уроков станут больше знать, может быть, со временем мир изменится к лучшему и общество начнет ценить по достоинству женщин, которые сейчас по закону считаются собственностью мужей, отцов или братьев. В школе она занята полезным делом. Она взяла девичью фамилию – мисс Соммерс, – и окружающие считают ее старой девой. Такая жизнь ее устраивает… ну, почти устраивает.

Науки, которые преподавала Калли, дополнялись уроками танцев и музыки – они наняли еще двух учителей, которые приезжали на несколько часов в неделю. Помня, что племянница гораздо охотнее занималась у преподобного Соммерса, чем его родные дочери, тетя Серафина даже позволила Калли преподавать девочкам ряд предметов, которые обычно предназначались только для их братьев… Где еще допустимы подобные вольности? Калли напомнила себе, что летом, когда ничто не отвлекало ее от мыслей о той жизни, которую она выбрала для себя добровольно, она сама себя не узнавала. В такое время года ей приходилось гнать от себя тяжелые воспоминания о страсти и горе, которые лучше всего забыть. Самое трудное заключалось в том, чтобы придумать, чем себя занять, – и она нашла себе дело не хуже любого другого.

Она искала спасения в своих фантазиях. Они еще в раннем детстве помогали ей пропускать мимо ушей брань и упреки тети Серафины. Теперь же фантазия уносила ее в такие места, о существовании которых она раньше даже не подозревала. Надежда на другую, лучшую жизнь укрепляла решимость выяснить, приведет ли ее писательство к чему-то большему, чем то, на что она надеялась, когда впервые села с пером над чистым листом бумаги. Наверное, лучше всего не думать о том, каким будет ответ на ее последнее письмо издателю… не слишком тешить себя надеждами и не сжиматься от страха. Поэтому она отвлеклась от созерцания природы – в такую жару все живое спит – и задумалась о том, как живут женщины в экзотических странах с жарким климатом. Знатные дамы, во всяком случае, днем наверняка отдыхают в прохладных комнатах, а не гуляют в одиночку в такую погоду, когда трава от жары жухнет и становится безжизненной, как солома. Сейчас она могла бы лежать в подушках на шелковом диване и беречь силы для прохладного вечера, мечтая о возлюбленном. Контраст между таким праздным и сонным времяпрепровождением и тем, что происходило на самом деле, быстро вернул ее к действительности. Она вздохнула и пожалела, что пропустила мимо ушей вопросы, куда она идет в такой жаркий день; тогда она могла бы заказать коляску и не идти в Мэнидаун пешком.

Хорошо, что старая соломенная шляпка хоть немного защищает голову от солнца. Тетя Серафина не укорит ее в том, что она портит цвет лица. И все же очень хотелось бродить по прохладному дворцу своей мечты в легких и воздушных шелках, которые струились бы вокруг ее рук и ног… Какое чувственное наслаждение – касаться босой ступней гладкого, как атлас, мраморного пола! На миг ей показалось, будто у нее под ногами гладкий камень, и она инстинктивно поджала пальцы и мигом вернулась в действительность. Жара, пот, грязь; ноги с трудом переступают по раскаленной земле.

Прошло почти девять лет с тех пор, как дедушка Соммерс заразился лихорадкой от мужа тети Серафины, по которому тетка, впрочем, совсем не горевала. Когда преподобный Соммерс последовал в могилу вскоре после своего недостойного зятя, больше ничто не удерживало тетку и племянницу в Рейне. Калли решила, что, уехав из родных мест, она снова сможет стать самой собой. Ее девичья фамилия достаточно распространенная, да и разыскивать ее никто не будет. Поэтому она снова стала называться мисс Соммерс, старой девой, а тетя Серафина стала вдовой миссис Гришем. Соседкам, которые приходили посплетничать, она говорила, что очень горюет по покойному мужу. Хотя жили они менее чем в двадцати милях от Рейны, казалось, что они переместились в совершенно другой мир, где нет старинного величественного замка и окружающих его многочисленных деревушек, в названии которых присутствует слово «Рейна».

Лучше не думать о прежней жизни, решила она, боясь, что боль и горе захватят ее даже сейчас, через девять лет. О чем она? Ах да – вышла из дому без чулок, отчасти экономии ради, а отчасти из-за того, что сегодня слишком жарко. Может быть, под маской строгой школьной учительницы по-прежнему живет порывистая Калли? Она сосредоточилась на цели своей прогулки. И все же в такую жару на знакомой тропинке она не способна была отвлечься слишком надолго.

И потом, невозможно представлять себя отважной и чувственной красавицей и томиться по красивому возлюбленному, когда тебя облепили сорочка и корсет, нижняя юбка и строгое платье! Калли с трудом загнала мысли о возлюбленном в дальний уголок сознания, где она хранила свои самые заветные тайны. Во всяком случае, целых девять лет она мечтала не о том мужчине, в которого когда-то влюбилась. Если бы сейчас перед ней очутился ее муж, она бы, скорее всего, его не узнала. Вспомнив страшные ссоры и наводящее ужас молчание перед расставанием, она вздохнула и погрузилась в мечты о другой, выдуманной Калли, которая мечтала о совершенно другом мужчине, не похожем на того, что был у нее когда-то. И о чем же мечтала другая Калли? Разумеется, она страстно жаждала увидеть его снова, хотя они провели врозь всего несколько часов. Их освежали вееры, которыми махали невидимые руки; от палящего солнца они укрывались в мраморном дворце, где гуляли искусно созданные сквозняки. Героиня отошла от придворных дам, которые праздно бродили по залам и сплетничали в ожидании вечера, когда мир снова оживет. Вечером воздух напитали нежные ароматы экзотических цветов и редких специй. Глаза радовали яркие цвета; чувственная музыка и танцы сулили ночь, полную возбуждения и страсти. Наконец-то жажда, которой она томилась, будет утолена!

Что-то подсказывало реальной Калли: даже если бы она вела такую жизнь, она непременно восстала бы против правил, запрещавших дамам вступать в связь с внешним миром за пределами дворца. С другой стороны, кто сказал, что фантазии должны совпадать с действительностью? Она вздохнула. Как же жарко! От испарины все тело стало неприятно липким. Далеко ли она, более взрослая и мудрая, ушла от жадной до впечатлений семнадцатилетней Калли Соммерс? Она покачала головой, жалея, что нельзя повернуть время вспять и предупредить безрассудную идиотку не мечтать так пылко и страстно – может быть, тогда ее теперешняя жизнь сложилась бы по-другому.

С трудом отогнав от себя мысли о прошлом, которое все равно невозможно изменить ни за какие блага мира, она с трудом удержалась, чтобы не повесить шляпку на ближайший куст. Шляпка, конечно, немного защищает от солнца – но как же в ней жарко и душно! Кроме того, в ней она выглядит настоящей старой девой. Она развязала старые ленты; легкий ветерок приятно обдувал шею. Она очнулась, когда под ногами заскрипел песок – а она-то грезила, как, совершенно обнаженная, входит в широкий пруд, где на поверхности воды плавают розовые лепестки! Воображаемая Калли наслаждалась окружавшими ее прохладой и роскошью, а больше всего тем, что владыка всей этой роскоши любил и ценил ее превыше всех богатств мира…

Нет, пожалуй, это самая опасная фантазия из всех. Она тряхнула головой, отгоняя ее, и почувствовала, как кровь стучит в ушах. Калли невольно вспомнила строгие предупреждения тети Серафины о том, как опасно бродить по проселочным дорогам в одиночку, особенно женщине. Пожалуй, тетка права – не хватало еще упасть в обморок на такой удушающей жаре. Калли попробовала развлечь себя мыслью о том, что некрасивая мисс Соммерс пробудит неуправляемую страсть в любом мужчине, который увидит ее распростертой в пыли. Нет, ей необходимо сохранить ясную голову, если она хочет дойти до почты и вернуться домой, прежде чем ее хватятся. Так что больше никаких фантазий, пока она не очутится в своей спальне, где можно в тишине поработать над следующей книгой. Сегодня даже тетка сомлела от жары, и Калли – редкий случай! – получила возможность поступать, как ей захочется. Совсем скоро она узнает, опубликуют ли роман, над которым она так долго трудилась втайне от всех. Да, жара и зной вполне могут окупиться, если мистер Ределл согласится опубликовать ее рукопись.

Несмотря на жару, она взволнованно подпрыгнула на месте, вспомнив, как он похвалил ее произведение, назвал его многообещающим. Он, конечно, предложил кое-что исправить и улучшить, но ведь и не отказал наотрез! Может быть, она сможет зарабатывать столько, что через какое-то время снимет небольшой домик, где будет жить одна, найдет себе друзей, станет работать в саду и готовить все, что ей захочется. Мечта настолько заняла ее, что она не услышала цокота копыт взмыленного коня, пока конь не поравнялся с ней и резко не остановился.

Седок выругал коня безмозглым ослом и послал его к дьяволу, а у Калли неожиданно закружилась голова. Потрясенная до кончиков пальцев звуками этого мужского голоса, она застыла на месте, точно громом пораженная. Она ни за что не обернется! Всадник, который сдерживал норовистого коня, наверняка успел заметить ее старомодную шляпку и выцветшее платье. Потом он извинился за то, что богохульствовал при даме, чего потрясенная Калли даже не слышала. Нет-нет, не может быть! Гидеон сейчас очень далеко, скорее всего, в Лондоне, а ее нагнал какой-то незнакомец. Обернувшись, чтобы удостовериться, что ей пригрезился кошмар, Калли поняла, что ошибалась.

– Ах ты, дьявол, – без выражения произнесла она.

Ей показалось, будто кровь отхлынула от головы в усталые, запыленные ноги… Черные пятна заплясали перед глазами… Сердце на жаре колотилось так громко, что стук отдавался в голове. Несмотря на зной и духоту, по спине побежали мурашки.

– К-какая я сентиментальная, – с трудом проговорила она слабеющим голосом. Даже зажмурившись, она по-прежнему видела его перед собой, как будто его образ отпечатался у нее на века. Да, перед ней в самом деле Гидеон!

После долгих лет, после стольких бессонных ночей, когда она попеременно тосковала о нем и жалела о том, что они вообще встретились, он вернулся, и ее тело снова мучительно жаждет его. Калли позволила мраку поглотить себя, и он наконец исчез.

Глава 2

Гидеон с трудом удерживал на месте измученного коня. Женщина, которую леди Виржиния велела ему разыскать, с которой она велела ему договориться, едва завидев его, увяла, как сломанный цветок. Гидеон старался усмирить бешено бьющееся сердце. Можно подумать, что конь ударял в него копытами – правда, его копыта находились в опасной близости от упрямой головы Калли.

– Подумать только, а я боялся, что не найду тебя здесь, – негромко заметил он, когда ему наконец удалось успокоить коня.

Сердце у него заныло. Никто не мог обвинить в истеричности ту Каллиопу Соммерс, которую он знал! Может быть, сэр Гидеон Лорейн еще хуже, чем казалось ему самому, раз жена упала в обморок, увидев его впервые за девять лет. Осталась ли хоть какая-то надежда для его черной души?

– И вам доброго дня, леди Лорейн, – пробормотал он, гадая, что подумали бы знатные клиенты о «мистере Фредерике Питерсе», узнав его настоящее имя.

Последняя мысль слегка рассмешила Гидеона: его нынешнее имя едва ли можно назвать истинным, и все же именно так он предпочитал себя называть, когда сбрасывал все маски. Сейчас уже поздно везти ее куда бы то ни было, чтобы спасти от самого страшного кошмара… Он стал наблюдать за женой. Она дышала ровно, и его дыхание более или менее успокоилось. Сердце снова сжалось, когда он с горечью вспомнил, как она однажды повелела ему больше не показываться ей на глаза до конца жизни. Можно подумать, он услышал от нее приказ убираться совсем недавно. С тех пор она упорно не отвечает на его письма – значит, по-прежнему считает, что это он виноват во всех их невзгодах. И все же будь он проклят, если сейчас ускачет прочь и бросит жену на дороге, где на нее наткнется любой злодей или дурак… Нет, он не может ее оставить!

Гидеон спешился и, по-прежнему унимая ноющее сердце, присел рядом с женой на корточки. Изнутри поднимался страх за нее, который свидетельствовал о том, что Калли по-прежнему ему небезразлична. Он нахмурился, заметив круги у нее под глазами, затем его взгляд задержался на ее длинных изогнутых ресницах. Он вспоминал, как эти ресницы по утрам щекотали ему лицо. Нет, не стоит предаваться таким мыслям, если он хочет сохранить здравый рассудок. И потом, она уже не прежняя тощая девчонка. Лицо немного округлилось, и вместе с тем черты стали определеннее: его похожая на жеребенка Калли выросла, а его рядом не было, и он не видел, как это случилось.

Конечно, и та, прежняя Калли была живой и хорошенькой; густые и блестящие черные локоны всегда выбивались из любой прически, как она ни пыталась их укротить. Ее темно-карие глаза были полны жизни и часто лучились озорством – или страстью, когда она бесстрашно бросала ему вызов. Как будто его тогда нужно было к чему-то призывать! Конечно, любой юноша должен был считать себя польщенным. Он был совсем юным и любил ее по-настоящему. Даже сейчас ни одна женщина не в состоянии сравниться с Калли. Он знаком со многими признанными красавицами, а одну или двух считал настоящими друзьями, но они не шли ни в какое сравнение с Калли, в которую он когда-то влюбился. Подруга его детства и отрочества была непоседой и любила приключения. Кроме того, она была такой хорошенькой, что сейчас у него разрывалось сердце при виде того, как мало осталось от прежней Калли в той женщине, которая неподвижно лежала на дороге.

Он внимательно смотрел на нее, ожидая, когда она очнется. А может быть, просто убеждал себя в том, что лучше подождать, чтобы получить возможность подольше полюбоваться ею? Ее женственная фигура оттенялась тонкой талией – бывало, ее талия умещалась в кольце ладоней, когда он помогал ей спешиться во время тайных прогулок, куда она приезжала верхом на спокойном гнедом коне ее деда. Фигура почти не изменилась… впрочем, он сумел кое-что заметить только потому, что при падении задралось ее платье с высокой талией. Какая глупость – или, наоборот, мудрый ход – носить платья, совершенно скрывающие фигуру! Тем меньше шансов, что на нее будут жадно смотреть мужчины-хищники… такие, как он, например! А ведь он посылает ей немало! Он настоял, что будет высылать ей пособие, еще в те дни, когда работал клерком, а затем начинающим адвокатом без постоянной практики. В последние годы размер содержания значительно увеличился… Интересно, на что она тратит деньги? Во всяком случае, не на одежду – судя по тому, что она носит. Платье, очевидно, стиралось столько раз, что белая хлопчатобумажная подкладка пожелтела, а простой узор из золотых розочек полинял. И фасон так давно вышел из моды, что носить его просто неприлично. Возможно, его так потряс ее неожиданный обморок, что он невольно обращает внимание на мелочи. И все же, как только она придет в себя, он непременно ее расспросит. Правда, солнце палит немилосердно; возможно, она просто не захотела пачкать хорошее платье, бродя по тропинкам в этом захолустье.

– Калли, что ты опять задумала? – пробормотал он, привязывая коня к ближайшему дереву и мрачно глядя на нее, как будто мог прочесть ответ на ее мертвенно-бледном лице.

Лежащая в пыли, она выглядела ужасающе хрупкой. Судя по тому, что грудь поднималась и опускалась, опасности для ее жизни нет, но… не слишком ли долго она без сознания? Больше всего ему хотелось поднять ее на руки, убрать с пыльной дороги и спасти от любой угрозы, какую представляет для нее жизнь. Сердце кольнула тоска: скорее всего, самой грозной для себя опасностью она считает его. Гидеона охватил ужас. Вдруг у нее какая-нибудь ужасная болезнь? Он посмотрел на ее чистую кожу и лоб без единой морщины… Нет, не похоже, чтобы она была больна. Остается единственный ответ. Она так его ненавидит, что подсознательно желает не встречаться с ним лицом к лицу.

Гидеон встал так, чтобы его тень защищала ее от солнца. Он долго смотрел на ее до боли знакомое лицо в форме сердечка, прислушиваясь к ее дыханию. Наконец он отвернулся. Он настоящий трус! Что, если она очнется, увидит его, поймет, что он не приснился ей в страшном сне, и ее лицо исказится от отвращения?! Подумать только – законная жена лежит без чувств у его ног, а он вожделеет ее, как неопытный юнец! Ему стало стыдно. Калли едва заметно улыбнулась во сне, когда он снова повернулся к ней. Ему показалось, будто она уплыла в какой-то иной мир, куда ему доступа не было. Он с трудом удержался от желания завыть, как пес, потому что она снова его отвергала… В голову пришли мысли о прошлом, которое уже не изменишь.

Калли плыла на мягком облаке, похожем на пуховую перину, а ангелы шепотом благословляли ее. На миг она действительно поверила, что Гидеон вернулся за ней. Вполне логично, что она слышит ангелов. Но почему один ангел смотрит на нее так сердито? И неужели ангелы в самом деле носят высокие трости черного дерева, неужели у ангела может быть копна белоснежных волос и проницательные темно-карие глаза? Сердитый ангел – точнее, ангелица – нахмурилась и заметила: ничего удивительного, что она злится на двух таких идиотов, как они с Гидеоном, ведь у нее помимо них есть и другие дела.

«Просыпайся сию минуту, моя дорогая, и перестань вести себя как дурочка. Ты несчастна без него с тех самых пор, как прогнала его, так что вставай и посмотри ему в глаза. Кстати, тебе полезно будет узнать кое-что новое», – с суровым видом приказало ей видение, и Калли нахмурилась, потому что в голову вдруг пришла мысль: может, и в самом деле очнуться?

Пуховое облако улетучилось, и ей стало гораздо труднее не думать о Гидеоне. Облегчение, когда она со вздохом упала в обморок, прошло. Калли невольно наморщила нос, возвращаясь в реальный мир. Судя по всему, она лежит на таком месте, которое не подходит для настоящей леди – жестко и слишком много камней. Как будто ей больше нечего делать!

– Убирайся, – хрипло прошептала она, надеясь вернуться на пухлое облако, хотя внутренний голос предупредил: не стоит подчиняться приказам драконоподобной ангелицы.

– Убрался бы, если бы смог, – отозвался голос Гидеона, и сердце у нее екнуло. Она вспомнила, почему потеряла сознание. Наконец она осторожно приоткрыла глаза: неужели она услышала в голосе мужа сожаление? Ей показалось, что он одновременно рядом с ней и где-то далеко… подобные уловки совершенно в его духе!

– Что ты здесь делаешь?! – Калли опрометчиво тряхнула головой, и перед глазами тут же поплыли радужные круги; она поняла, что еще не до конца пришла в себя, и застыла в неподвижности.

– Прямо к сути, как обычно, – устало похвалил ее муж.

Она посмотрела на него: он возвышался над ней. В его серо-зеленых глазах она прочла озабоченность и досаду. И все же она еще не могла заставить себя посмотреть ему в лицо. Может быть, через минуту-другую к ней вернутся смелость и хладнокровие и она смешает их в нужной пропорции… А может, этого и не случится вовсе, скептически прошептал ее внутренний голос. Она сама не понимала, ее ли это голос, или он принадлежит властной ангелице, которая только что беседовала с ней.

– Если ты не против, что я тебя перенесу, ты гораздо быстрее придешь в себя в тени.

– Тогда быстрее, – приказала она с видом поверженной королевы и властно взмахнула грязной рукой.

– Ваше высочество, счастлив повиноваться, – пошутил он, подхватывая ее на руки с такой легкостью, словно она была сделана из золотой пыльцы.

Калли прекрасно понимала, что она вовсе не бесплотна, и ощутила его силу, когда он оторвал ее от земли и глазом не моргнув. Должна ли она сносить оскорбления от такого сильного великана? Тот Гидеон, которого она помнила, был стройным, как молодое деревце; и его мысли были для нее открытой книгой. Мужчина, который держал ее сейчас на руках, оставался для нее полной загадкой. Зато тело моментально отреагировало на его близость, как будто признало его… Нет, так не пойдет! Калли тяжело вздохнула, чувствуя, как в ней снова оживают любовница и жена в горячем приливе желания. Придя в ужас от собственной реакции на его близость, она стала вырываться, и он севшим голосом велел ей лежать спокойно, иначе он ее уронит. Когда-то он был солнцем, а она – луной; причиной, по которой утром она вставала, а ночью засыпала, если, конечно, им хватало времени на сон. И сейчас ей хватит ума во второй раз не подпасть под его чары! Конечно, ей хватит на это здравого смысла. Как только она сможет самостоятельно переставлять ноги, она уйдет и докажет, что он для нее ничего не значит.

– Гидеон, поставь меня на землю. – Неожиданно для нее самой голос ее дрогнул. – Отпусти меня. Я не ребенок.

– В таком случае перестань вести себя как ребенок, – рассеянно посоветовал он, как будто сейчас, когда он нес свою жену в тень, он думал о более важных вещах.

– Ведь тебе не терпится поскорее ускакать прочь и еще на девять лет забыть о моем существовании, – по-детски укорила она и тут же пожалела, что вовремя не прикусила язык. Кое о чем лучше помолчать.

– Каллиопа, ты ко мне несправедлива. Как я мог забыть тебя?

Она не поверила его словам, решила, что он над ней издевается. На долю секунды на глаза навернулись слезы, но при мысли о том, что слезы оставят дорожки на грязном лице, она поморщилась. Посмотрела на рощицу, куда он нес ее. Слезы высохли. Она способна выгнать его из своей жизни, избавиться от него, как от старой тряпки. Наверное, лучше всего солгать, что у нее есть любовник. Тогда он почувствует себя опозоренным и скорее уедет… Только она никогда в жизни не встречала другого мужчину, с которым чувствовала бы себя как с Гидеоном. Не прояви она осторожность, она бы стала одной из тех женщин, которые полдня валяются на диванах, а оставшееся время плавают по дому, словно облачка. Она надеется на невозможное… а разве это не напрасная трата времени?

– Знаешь, ходить я еще в состоянии, – срывающимся голосом произнесла она.

– Конечно, – ответил он, и веселые огоньки заплясали в его серых глазах с зелеными искрами – такие искры способна увидеть только близкая ему женщина.

Воспоминание о близости с ним сжало ее сердце. Теперь он выглядел и говорил почти знакомо. Калли невольно вспомнила, как они часами глядели друг на друга и не могли наглядеться – или просто лежали рядом, тесно прижавшись друг к другу, пока желание не становилось слишком горячим… При воспоминании об этом она затрепетала даже сейчас, по прошествии долгого времени. Нет, так ей не удастся сохранить хладнокровие! Ему от нее что-то нужно. Им предстоит разговор о деле… Неплохо, что он сейчас скрывает свое истинное «я»; так ей будет проще снова ждать, когда он в очередной раз уедет.

– Возможно, я не самый лучший муж, но я не собираюсь смотреть, как моя жена ковыляет по округе в полуобморочном состоянии, словно пьяница.

– Чушь, я отлично переношу солнце!

– Ну конечно, – мягко согласился он.

Как вышло, что она реагирует на его улыбку, пока он снова утешает ее, как капризную девочку?

– Когда я тебя увидела, то испытала такое потрясение, что потеряла сознание, но я прекрасно чувствовала бы себя, если бы ты не застал меня врасплох, – объявила она, нахмурившись.

– Значит, радость настолько переполнила тебя, что при виде меня ты потеряла сознание?

– Не радость, – отрезала она.

– Понимаю.

– Какого дьявола ты здесь делаешь, Гидеон?

– Вот теперь я узнаю Калли Соммерс! А ведь еще несколько минут назад мне казалось, будто я принял за тебя кого-то другого.

– Я в самом деле стала другой, – проворчала она, убеждая себя, что все к лучшему.

– Судя по всему, нет, – поддразнил он. – Мне кажется, что ты совсем такая, как она.

– А вот и нет, – возразила Калли. По крайней мере, она стала другой с тех пор, как Гидеон надел ей на палец кольцо и в Гретна-Грин их объявили мужем и женой.

– Совершенно верно, теперь ты Калли Лорейн, – без выражения ответил он, и Калли внушила себе, что все к лучшему. Хотя бы одному из них следует держать чувства в узде, а про ее чувства такого никак не скажешь.

– Я потратила много времени на то, чтобы ее забыть, и мне это прекрасно удалось без мужа, который указывал бы мне, что и как делать, – не сдавалась она.

– Как будто мне когда-нибудь удавалось запугать, убедить или заставить тебя сделать то, чего ты не хотела! Ты всегда была сама себе хозяйкой, Каллиопа, и даже еще глупым птенцом я никогда не хотел, чтобы ты была другой.

– Понятия не имею, почему мать дала мне такое нелепое имя, – заметила Калли, чтобы отвлечь их от воспоминаний о том, как он любил ее, когда они бежали в Гретна-Грин. Больно думать о прошлом и гадать, могли ли они стать хорошей семьей, будь жизнь не так жестока. – Зачем было называть меня в честь музы? С таким же успехом она могла бы привязать мне на шею мельничный жернов!

– К счастью, у тебя красивый голос и ты любишь стихи – совсем как та муза, в честь которой тебя назвали! Может, ей просто понравилось имя. Мне оно нравилось всегда.

– Но как же ты дразнил им меня, когда был противным мальчишкой! Будь у меня дар к эпической поэзии, ты бы перестал таскать меня на руках, как младенца?

– Потому что тебя назвали в честь богини?

– Нет, потому что я тебя просила. Верно, раньше я хотела стать бардом и жить в такое время, когда женщин воспринимали всерьез. Но мне никогда не хотелось быть музой и иметь многочисленных сестриц с труднопроизносимыми именами – мы бы постоянно ссорились.

Гидеон не знал, насколько она серьезна, а Калли решила, что нечестно застывать у него на руках, пока он смеется. Ее постепенно сковывало, словно льдом, и она все больше отдалялась от него – а ведь ему почти удалось разоружить ее лестью. Разве не стоит воспринять произошедшее как очередной знак, что ей нужно быть осторожной? Лучше всего не забывать о том, что он стал профессиональным юристом и, по слухам, берется за самые безнадежные дела… Как бы там ни было, они уже не смогут стать друзьями. По крайней мере, тогда ей будет не так больно, когда он снова уйдет.

Она метнула на него испепеляющий взгляд, и он поставил ее так бережно, словно она была сделана из тонкого фарфора. Затем он отступил на шаг и шутливо поклонился.

– А теперь уходи, – сурово приказала она.

– Я не оставил бы в такой глухомани даже твою тетку, рискуя сделать ее жертвой любого злодея, какой окажется поблизости! А твоя тетка, если помнишь, мне никогда не нравилась… Так неужели ты думаешь, Калли, что я оставлю тебя?!

– Я – не моя тетка, – рассеянно ответила она.

– Дорогая моя, за это я ежедневно благодарю Всевышнего.

– Я тебе не «дорогая»… и не богохульствуй.

– Но мне бы очень не хотелось жениться на твоей узколобой и унылой родственнице, дорогая.

– Она поддержала меня, когда рядом никого не осталось. Кроме того, повторяю: я тебе не «дорогая», – сухо ответила Калли. Интересно, прочен ли пень, на котором она стоит? Можно ли топнуть ногой и показать ему, что ей неприятны фальшивые ласковые обращения, которые так легко слетают с его губ? Решив, что у нее снова закружится голова и она упадет, Калли передумала топать ногой и вместо того попыталась посмотреть на него сурово-равнодушным взглядом. Видимо, ничего не получилось; Гидеон с трудом скрывал усмешку.

– Может быть, позволишь мне вольность, которая доступна женатому мужчине – то есть поделиться с тобой своими мыслями? – Он изобразил мужа-подкаблучника.

– А может, не позволю, – отрезала она.

– Что, Каллиопа, боишься, что мои мысли тебе не понравятся?

Калли пришла в ужас. Как же хорошо он ее знал! Она фыркнула и тряхнула головой. Пусть знает, что ей совершенно все равно. Она тут же пожалела о своей неосторожности. Судя по шуму в ушах, она еще недостаточно пришла в себя, чтобы гордо удалиться и оставить в пыли несчастного рыцаря, который спешился, чтобы спасти ее.

– Если и так, у меня нет никакого желания их выслушивать.

– Да уж, не сомневаюсь, – проворчал он, поворачиваясь к ней, затем он достал из сумки, притороченной к седлу, фляжку.

– Гидеон, не вздумай вливать в меня бренди! – воскликнула она.

– Я не балуюсь спиртным, – ответил он, передавая ей фляжку с чистой водой, согревшейся в пути. В последние дни их совместной жизни он пил слишком много вина…

Когда она вспомнила, каким злым он становился, когда напивался, ее передернуло. Нет, он ее и пальцем не трогал, но при мысли о мраке и отчаянии холод пробрал ее до костей.

– Воздержание от спиртного тебе во благо, но не притворяйся, будто это имеет какое-то отношение ко мне. Если бы тебя хоть немного заботили мои желания, ты не приехал бы сюда и не нарушил бы мой покой, – проворчала Калли, скрывая смятение.

– Пока еще я не могу уехать, но тот пьяный, упрямый мальчишка, каким я был тогда, мне отвратителен, и уверяю тебя, я постарался от него отделаться. Сомневаюсь, что его кто-нибудь оплакивает.

«Его оплакивала я, – мысленно возразила Калли, чей внутренний голос упорно отказывался молчать. – Я плакала, пока не засыпала, потому что его слишком долго не было рядом со мной по ночам. Но потом я поняла, что он больше не вернется, потому что я сама прогнала его».

– Дьявол побери, но ведь я злодей, который докучал тебе, когда тебе так плохо, как только могло быть! – воскликнул Гидеон.

Ну вот – он снова стал ее Гидеоном, вспыльчивым и страстным молодым человеком! Едва у него на лице появлялась такая самоуничижительная улыбка, и под ней подгибались колени… А его любовь к безрассудным выходкам превращала их совместную жизнь в цепь сплошных сюрпризов, которые приносили не только радость, но иногда и ужасали…

– Полно тебе, женушка, давай отвезем тебя домой, не дожидаясь, пока ты во второй раз за день упадешь без сознания к моим ногам, – очень кстати добавил он.

Калли снова посмотрела на него исподлобья, гадая, удастся ли ей когда-нибудь заставить себя жить с мужчиной, который так привык настаивать на своем. Как ни странно, она поняла: подобная жизнь вполне могла бы ей понравиться, сложись у них все по-другому.

– Стоит тебе показаться у нас, тетя Серафина точно упадет в обморок, – предупредила она. – Ты можешь просто снова ускакать; никто ничего не узнает, – в отчаянии предложила Калли. Она так привыкла влачить жалкое существование почти в полном одиночестве, что мысль о возможных переменах показалась ей странной и немного пугающей.

– Мы-то ведь знаем, – возразил Гидеон, как будто его слова решали дело.

– Да, – вздохнула она, – мы-то знаем.

Глава 3

Гидеону с огромным трудом удалось уговорить Калли сесть в седло, чтобы он вел коня в поводу. Интересно, сумеют ли они забыть о вечных распрях и взаимных придирках достаточно надолго, чтобы склеить осколки разбившейся семейной жизни? Он призвал на помощь всю выдержку, какой научился за много лет существования без Калли. Надо чаще вспоминать о том, каким он стал, и меньше думать о волшебном клее, который по сути сводился к тому, чтобы меньше ее любить. Сейчас они с Калли хотя бы разговаривают, пусть даже сухо и раздраженно. Припоминая их прошлые ссоры, он поочередно испытывал знакомые чувства – и нечто совершенно новое. Иногда он жалел о том, что не перекинул жену, пока она была еще без сознания, через луку седла и не увез ее, как пират – принцессу.

– Тебе удобно? – спросил он, когда молчание стало таким напряженным, что он не мог его больше выносить.

– А ты как думаешь? – огрызнулась она. – Лучше бы посадил меня верхом, как я просила, а не сажал, как куклу, боком!

– Чтобы половина всех уилтширских парней пялилась на твои ноги? Ну уж нет, – с трудом выговорил он. Стоило ему представить себе такую картину, как его кольнула ревность.

– Вряд ли кто-нибудь захочет любоваться моими ногами, когда увидит все остальное. – Она отряхнула пыльное платье.

Конь под ней плясал, и нервы у Гидеона, и без того натянутые, как струны, готовы были лопнуть. Он очень старался взять себя в руки. В то же время надо было успокаивать идиота коня, сдерживать его, чтобы он не тратил силы напрасно.

– Еще как захочет. Выглядишь великолепно, – сдавленным голосом проговорил он. – Калли, ты и девушкой была прехорошенькой, а сейчас ты просто красавица, – продолжал он и испытал смешанные чувства, услышав, как она недоверчиво хмыкнула. Интересно, облегчит ли задачу ее ревнивому и в высшей степени властному мужу то, что она, по-видимому, считает себя дурнушкой? Если ему когда-нибудь удастся вернуть ее, конечно.

Однако, если она сама не понимает, как она хороша, стоит ей появиться в высшем обществе об руку с ним, на нее начнут охотиться все светские волки! По здравом размышлении, его жизнь превратится в ад, пусть даже Калл и пока не понимает, какое действие оказывают на мужчин ее милое личико, женственная фигура и упорное неверие в собственную привлекательность. Он едва не зарычал вслух при мысли о том, что до конца жизни придется всюду ходить за ней по пятам, как властному жеребцу, давая всем понять, что она его супруга и он не намерен ею делиться. Правда, сейчас он ставит телегу впереди лошади… На какое-то время лучше забыть обо всяких планах, чтобы надежда снова не рухнула и не разбилась вдребезги.

– Гидеон, тебе что, больно? – с невинным видом спросила она. И что ему прикажете делать с такой странной смесью наивности и искушенности в жене, с которой они девять лет живут раздельно?

– День был трудный, – ответил он, пожимая плечами.

– А будет еще труднее, – предупредила она, когда впереди снова показался «Кейтерет-Хаус». И она оказалась права, хотя вовсе не в том смысле, какой она имела в виду.

– Да уж, – отозвался он. – Твоя тетка меня и теперь терпеть не может? – Можно подумать, это сейчас самое главное. Правда, при мысли о том, что Калли – его законная жена, он решил, что сейчас не способен ни с кем общаться, и меньше всего с ней самой.

– Да, она не доверяет мужчинам, чему я не удивляюсь, когда вспоминаю ее покойного мужа.

– Кстати, а почему она все же вышла замуж за Бономи Бартла? Детей у них не было, так что сомневаюсь, что они вынуждены были пожениться из-за ребенка, как мои родители. Я и раньше гадал, что они друг в друге нашли; по-моему, они ненавидели друг друга почти так же, как мои родители.

– Дедушка рассказывал: Серафина сама настояла на том, что выйдет за него, хотя он умолял ее не спешить… Наверное, вначале она его все-таки любила. Никто не заставлял ее выходить за него замуж, и я тоже не знаю, что она в нем нашла, но почему вообще женятся те, кто не должен?

– Наверное, потому, что хотят прожить вместе всю жизнь, – ответил Гидеон и обругал свой неуклюжий язык, увидев, что она поспешно опустила голову.

– Мистер Бартл считался наследником богатого баронетства, но потом его двоюродный дед женился на молодой и начал, несмотря на преклонный возраст, плодить наследников одного за другим.

– Значит, они вовсе не разбогатели и разочаровались друг в друге?

– Да, но я не думаю, что хотя бы один из них с самого начала сходил с ума от любви.

– Да, наверное, – согласился он, не желая развивать эту тему дальше, хотя то, что Калли по-прежнему упорно отворачивалась от него, крепко сжимая поводья, подсказало ему, что она ждала продолжения. «Вот мы сходили с ума от любви», – возразил сидевший в нем идиот, и Гидеон, все больше злясь, приказал ему заткнуться, тем более что они подъехали к дому.

– Где конюхи? – Гидеон нахмурился, оглядывая грязный двор, затоптанный овцами.

– Тетя Серафина говорит: из-за войны все так дорого, что мы не можем себе позволить держать и разнорабочего, и конюха. Зато у нас есть несколько горничных и хорошая кухарка; по мнению тети, кухарка необходима, чтобы кормить молодых леди здоровой пищей.

– А ее любовь к вкусной еде тут ни при чем, наверное? Калли, как ты распоряжаешься пособием, которое я тебе выделяю? Судя по всему, на себя ты почти ничего не тратишь… Надеюсь, ты не заразилась скупостью от своей скряги-тетки.

– Как старшая учительница я назначила себе скромное жалованье, но его не хватает, чтобы выглядеть так, как ожидаешь ты, Гидеон. – Похоже, она обиделась или решила, что он намеренно старается ее задеть. Гидеон снова невольно задумался о том, кто из них двоих больше выиграл после их разъезда. Вспомнил он и предостережения Виржинии о тетке Калли.

– Сначала я мог посылать тебе совсем немного, но достаточно на приличную одежду и на то, чтобы ты могла окружить себя хотя бы скромными удобствами. Но в последнее время я посылаю тебе столько, что ты без труда могла бы снять дом вдвое больше этого и одеваться модно.

– В самом деле? Почему же я тогда ничего не получаю?

– Интересный вопрос, тебе не кажется?

Калли задумчиво посмотрела на него. Они повернули за угол. Гидеон увидел небольшую конюшню. В стойлах стояли две хорошие упряжные лошадки и три толстых пони; все повернули к ним головы.

– Вы держите пару упряжных лошадей, а где же лошади для верховой езды? Калли, как ты это терпишь? – спросил он, вспоминая, как Калли любила ездить верхом. Какие еще лишения она вынуждена сносить все эти годы? Да, она сама прогнала его, но он, по трусости своей, воспользовался ее словами и не пытался ее разыскать…

– Я давно уже не безрассудная девчонка. Я выросла.

– В самом деле? Калли, ты когда-нибудь задумывалась, что ты предпочла жизни со мной?! О да, ты, наверное, хочешь побольнее меня уколоть! Судя по тому, что я вижу, здесь ты жертвуешь всем, а твоя тетка купается в роскоши.

– Она поддержала меня, когда остальные от меня отвернулись! Мы с ней остались вдвоем, и она нашла нам дом в то время, когда мне нечему было радоваться…

– Без тебя она не сумела бы снять такой удобный дом, тебе не кажется?

– Нет, Гидеон, ты не понимаешь. Школа приносит разумный доход, но у меня нет никакого желания блистать в местном обществе. Тетя любит делать визиты; в гостях она рассказывает о нашей школе родителям будущих учениц. Она взяла на себя деловую сторону предприятия, а я – учебную. Я преподаю науки девочкам, которых вверяют нашим заботам. Как видишь, мы прекрасно обходимся без тебя.

– Значит, ее слову ты веришь больше, чем моему?

– Нет, конечно нет, – нерешительно возразила Калл и.

Гидеону пришлось прикусить губу, пока он помогал ей спешиться, а потом поддерживал ее, чтобы она не упала. Сегодня его жена перенесла сильное потрясение. Если его подозрения справедливы, вскоре ее ждут новые открытия.

– Мы с ног сбились, пока искали тебя… Куда ты подевалась? – Тетя Серафина укоризненно покачала головой, как только они с Гидеоном зашли в дом и очутились в прохладном холле «Кейтерет-Хаус» с плиточным полом. – Каллиопа, тебе надо было заняться чем-нибудь в доме в самую жару, если уж непременно хотелось найти себе дело.

– Тетя, я не нахожу себе места и скучаю по нашим ученицам. Кстати, обратите внимание: у нас гость. Не сомневаюсь, вы не хотели бранить меня в его присутствии, – сказала Калли.

Гидеон оказался прав; тетя Серафина давно заметила, что племянница вернулась на чужом коне, которого вел в поводу незнакомец в рубахе с закатанными рукавами. Да и горничные наверняка засуетились, заметив в их глуши незнакомого мужчину, тем более такого красавца, как Гидеон. Им хватит пищи для сплетен на целую неделю! Серафина наверняка решила выждать и оценить ситуацию. Теперь Калли знала тетку гораздо лучше, чем в детстве, когда Серафина Бартл относилась к ней довольно равнодушно; и такой взгляд на лице тетки она уже замечала прежде. Узнав Гидеона, тетка испугалась, и теперь, прежде чем признать незваного гостя, она размышляет, как обернуть положение к своей выгоде. В прежние времена Калли непременно взвалила бы вину за напряженную обстановку на него, но теперь она уже не была уверена в том, что во всем виноват ее муж – особенно после того, как почувствовала ярость со стороны ее всегда такой хладнокровной родственницы.

– Молодой человек, я решила притвориться, будто вас здесь нет. Наверное, так будет лучше для всех. Вы еще больший наглец, чем я думала, раз посмели приехать сюда! Неужели после всего, что вы натворили, вы рассчитываете, что вас примут?! – Тетя Серафина распекала Гидеона, как будто он был нашкодившим ребенком.

– Тетя Серафина, мой муж имеет полное право здесь находиться, – объявила Калли.

Одна из горничных, которая подслушивала на лестнице, тихо ахнула, а другая ткнула ее локтем в бок, чтобы помалкивала – так можно подслушивать и дальше. Калли, конечно, догадывалась, в какое смятение привели девушек ее слова. Оказывается, у мисс Соммерс есть муж, да еще какой!

– Этот человек недостоин того, чтобы чистить тебе обувь, не говоря уже о том, чтобы вламываться к нам с победоносным видом.

– Миссис Бартл, поскольку я не принадлежу к числу любителей перемывать грязное белье на людях, для продолжения разговора предлагаю найти более укромное место, – вежливо, но властно проговорил Гидеон.

Его новые манеры настолько ошеломили всех, что Серафина даже не успела возмутиться из-за того, что он назвал ее подлинным именем, – здесь ее называли миссис Гришем. Они втроем поспешно перешли в малую гостиную и закрыли за собой дверь.

– Итак, молодой человек, намерены вы объясниться? Хотя… кого я спрашиваю?! – произнесла тетя Серафина голосом, от которого дрожали школьницы. Но на Гидеона он совсем не подействовал.

– Позже. Сейчас вашей племяннице больше всего нужны покой и освежающая ванна – она переутомилась. И если вам хотя бы наполовину небезразлично ее благополучие, как вы много лет внушаете всем, вы сейчас же прекратите спорить со мной и прикажете, чтобы о ней позаботились.

На миг в тщательно прибранной гостиной воцарилось такое напряженное молчание, что Калли, как ни странно, повеселела. Атмосфера сгустилась и стала предгрозовой. Неужели она уже не так верит тетке? Серафина первая отвела глаза от ледяного вызова в глазах Гидеона и взмахнула рукой с длинными пальцами, словно признавая, что она проиграла сражение, но не войну.

– Каллиопа в самом деле очень бледна, но ведь это вы потребовали перейти сюда, чтобы обсудить какие-то дела, отлично понимая, что ей лучше всего отдохнуть перед ванной. Зовите горничных! – произнесла тетка, видимо успевшая прийти в себя после неожиданного приезда Гидеона и повелительного вида, с каким он входил к ней в дом.

– Значит, мадам, вы даете мне карт-бланш и позволяете навести свои порядки в вашем доме? Не кажется ли вам, что вы поступаете довольно опрометчиво?

– Что мужчины смыслят в домашнем хозяйстве? – фыркнула тетя Серафина, и Калли напомнила себе, что тетка и муж всегда пробуждали самое худшее друг в друге.

– Хватит, – устало произнес Гидеон, так удивив Калли, что она снова посмотрела ему в лицо. Когда-то домашнее хозяйство увлекало его не больше, чем планы уехать в Америку. Теперь же он спокойно позвонил, вызвав горничную, приказал подать чай, приготовить ванну. Заодно он обсудил с кухаркой легкий ужин, да так быстро, что тетя Серафина не успела пожалеть о своем поступке и снова взять бразды правления в свои руки. Калли понимала, что, отказавшись быть его женой, она невольно способствовала его превращению в такого самодостаточного мужчину. Странно, почему сейчас она скучает по тем дням, когда он выглядел совершенно беспомощным и поминутно ждал, что она исправит его бездумные холостяцкие привычки?

– Готова признать, что вы изменились хотя бы в одном отношении, что, впрочем, еще ничего не доказывает, – сурово заявила тетя Серафина.

– Вам, мадам, я ничего доказывать не обязан, – сухо ответил Гидеон, и все застыли в напряженном молчании. Они сидели так, пока не вошла горничная и не объявила, что налила ванну для Калли.

* * *

– Все готово, мисс… то есть мадам! – бойко отрапортовала Китти, горничная верхних покоев.

– Спасибо, Китти. Я вполне смогу управиться сама, – тихо ответила Калли, отказавшись от безмолвного приглашения поделиться своими секретами. – Можете идти, – продолжала она, видя, что любопытная молодая женщина по-прежнему не сходит с места. Неужели ей так хочется послушать новости?

– Может, потереть вам спинку, мадам? Ах нет, конечно, теперь у вас для этого есть муж! – как ни в чем не бывало продолжала нахалка.

– Китти, если не хотите, чтобы вас уволили без выходного пособия, подумайте о своем поведении и исполняйте приказы! – ответила Калли, спокойно глядя горничной в глаза.

Девица еле заметно присела и ушла, показывая, что нисколько не боится. А ведь когда Китти пришла к ним просить место, она очень сильно нуждалась. Она буквально умоляла взять ее на работу. За несколько месяцев ей удалось сделать головокружительную карьеру: от судомойки до старшей горничной. Калли подозревала, что Китти выведала какие-то теткины тайны, которые помогли ей так стремительно вырасти. Она вздохнула. Наверное, следует обращать больше внимания на то, что творится вокруг нее. Недавно несколько школьниц со слезами жаловались ей, что Китти подсматривает за ними и подслушивает их разговоры, а после выбалтывает их секреты миссис Гришем. Калли пошла к тетке, но та объявила, что Китти исполняет свой долг, и наказала девочек, а не горничную. Ну а что же она сама? Днем она преподавала, а по вечерам была поглощена своей книгой… Похоже, она специально загружала себя делами, чтобы не скучать по Гидеону – и из-за этого подвела учениц…

В самом начале, когда пришлось начинать жизнь заново без него, ей было больно даже дышать, потому что его не было рядом. Калли разделась и не спеша села в ванну – неслыханная роскошь! Она позволила себе неуместные мысли. Интересно, как Гидеон и ее тетка смогут сосуществовать под одной крышей хотя бы одну ночь? Они всегда терпеть друг друга не могли, и Калли часто задевало, что тетя Серафина не пыталась скрыть своей неприязни. Ей нужно как можно скорее спуститься вниз, пока дело у них не дошло до драки. Вскоре ее мысли плавно вернулись к новому, уверенному в себе и властному Гидеону. Погрузившись в прохладную чистую воду, Калли блаженно вздохнула и вдруг покраснела: она вспомнила, как Гидеон однажды уговорил ее принять ванну вместе и делал много такого, от чего вода проливалась на пол… Приходят ли к нему такие же чувственные воспоминания? Наверное, никакое благоразумие не в силах победить юного страстного красавца, который показал ей, как сладостно принимать ванну с любимым мужчиной! Правда, к его услугам, если у него проснется желание, всегда множество опытных красоток полусвета… Нелепо думать, что такой сильный мужчина прожил девять лет без женщины только потому, что очень рано и очень поспешно женился, о чем потом пожалел! Калли еще сильнее раскраснелась, оглядывая себя и вспоминая его взгляды, которые как будто воспламеняли все ее тело. Каким он был неутомимым и изобретательным любовником!

Разумеется, смешно воображать, что он, обжегшись на молоке, дул на воду. Она каждую ночь засыпала с трудом, вспоминая его – своего мужа, своего единственного любовника. Неужели он так же мучился без жены в своей постели?

Конечно, он не стал бы обрекать себя на монашескую жизнь, тем более из-за женщины, которая сама прогнала его! Калли вздрогнула всем телом и велела себе не быть дурой. У него наверняка есть любовница, которую он содержит в неге и роскоши. На нее он обильно изливает ту страсть, какую когда-то приберегал для жены. Куда легче любить красотку, которая не требует от него многого! Руки невольно сжались в кулаки; Калли представила, с какой радостью расцарапала бы его любовнице лицо. Ее затрясло при мысли о том, что какая-нибудь другая женщина без ума от ее мужа, ее возлюбленного…

С другой стороны… Если на свою даму полусвета он изливает хотя бы половину того пыла, какой когда-то доставался ей, несчастная наверняка сходит по нему с ума и живет от одного свидания до другого… Даже в их последние дни, когда Гидеон скорее ненавидел ее, чем любил, он по-прежнему вожделел ее… Калли обдало жаром, когда она вспомнила, как тосковала по нему все прошедшие годы. Какая нелепость – вот она лежит в ванне, мечтает о своем единственном и неповторимом возлюбленном, в то время как ей лучше приготовиться к очередной порции лжи и клеветы. Нет, нельзя сказать, что Гидеон когда-либо принуждал ее ложиться с ним в постель…

Она и прогнала его главным образом потому, что так сильно желала близости с ним. Нет, нельзя так зависеть от физической стороны брака! Это губит ее самоуважение. И потом, про них с Гидеоном уже нельзя сказать, что они родственные души. От таких мыслей волнение, какое они оба испытывали вблизи друг друга, покрывалось толстым слоем льда. Калли зажмурилась, заставила себя вспомнить все причины, почему ей больше не нужен муж, и медленно выдохнула. Ну вот, наконец-то она снова способна мыслить связно. Безумие – бояться рисковать и думать о том, как она снова будет носить под сердцем его ребенка. Но отказ от такого риска помогал ей удержаться в замкнутом мирке, созданном теткой после того дня, как Гидеон ускакал прочь. Все последние годы Калли притворялась, будто вообще никогда не была замужем.

– Слышишь, Гидеон Лорейн? Я больше не глупая девчонка, которая влюблена в одинокого волка, – прошептала она, задыхаясь от духоты. – И не мечтай, что тебе удастся снова вскружить мне голову и внушить, будто солнце восходит и садится в твоих глазах… Конечно нет, Калли, с чего бы ему считать тебя охваченной страстью глупышкой, когда ты сидишь здесь и грезишь о нем, как будто всякий миг, когда его нет рядом, потрачен для тебя впустую? – укорила она себя. – Не желаю больше быть такой дурочкой! – Тогда, много лет назад, ей было так больно, что больше она не хочет наступать на те же грабли.

Она вымыла голову и принялась усердно мылиться, пока не почувствовала себя чистой и освеженной. Затем она встала и побрызгалась самодельным ароматическим уксусом, настоянном на розмарине и яблоневом цвете. Постаралась хоть немного приручить свои буйные черные кудри. В такой жаркий день голова скоро высохнет. Она села на постель и стала причесываться. Очень не хотелось снова облачаться в многочисленные полотняные нижние юбки…

Волосы, высыхая, щекотали ей шею и спину, и ее бросало то в жар, то в холод при мысли о том, что Гидеон совсем рядом. Еще вчера она считала густые волосы скорее недостатком в такую жару, но сегодня Калли Лорейн словно проснулась после долгой спячки, и отогревшееся сердце снова заныло. Внутренний голос прошептал: утро вечера мудренее, в том числе для самых потаенных ее мыслей… Она глубоко вздохнула. Любимый совсем рядом. Ее затопила жаркая волна предвкушения… Она много лет гнала от себя такие мысли и образы.

Калли снова виновато вздохнула. Задолго до того, как она познала любовь, она испытывала приливы запретного волнения, едва завидев Гидеона Лорейна. Бывало, они с подругами Беллой и Лотти бегали по всей округе… Иногда они встречали Гидеона, который тогда считался главным озорником. Даже тогда такие случайные встречи становились для нее большими событиями. С раннего детства она тайно обожала этого долговязого полудикого мальчишку, а когда постепенно начала превращаться в женщину, ее чувства еще углубились. Она любила его; нет смысла притворяться, что речь шла о простой детской влюбленности, которая проходит с возрастом. Юная Калли не сомневалась: она создана для того, чтобы любить Гидеона Лорейна. Сейчас она его не любит, причем не любит уже давно… ведь так? Идеалистка, мечтательная Калли Соммерс поставила сердитого мальчишку на пьедестал. Не только он, но и она сама виновата в том, что Гидеон вовсе не оказался тем героем, каким она его считала. Она перестала причесываться и посмотрела в пространство, словно ища ответ на вопрос, почему она наделала столько глупостей, когда ей было семнадцать, а ему – восемнадцать. Истина в том, что одинокая неуверенная девочка созрела для того, чтобы упасть прямо к ногам совершенно ей неподходящего молодого человека. Может быть, именно поэтому их деды смотрели на их предполагаемый союз сквозь пальцы, а отец Гидеона делал все, что в его силах, чтобы им помешать. Разумеется, их брак восстанавливал порядок наследия; после такого брака Рейна оставалась в семье. И все же они с Гидеоном – живые люди; у них есть не только предки, но и сердца, и души. Они вполне могли принимать такие судьбоносные решения самостоятельно.

Но они очень кстати полюбили друг друга; почему бы взрослым не поддержать их тогда? Чувства юных возлюбленных перехлестывали через край… они не способны были мыслить разумно. Калли невольно вспомнила, какой пустой, какой мелкой казалась ей жизнь без него. Громадность произошедшего, как прорванная плотина чувств, грозила смыть ее мощным потоком; в ушах стучала кровь. Только сейчас вместо дикой страсти ее заполняла огромная грусть. Она, как могла, старалась успокоиться и притвориться, будто ничего не было. И все же перед тем, как спуститься вниз, она надела самое легкое муслиновое платье и свободно уложила еще влажные волосы. Просто не хотелось скручивать их в тугой пучок – единственную прическу, которую одобряла ее тетка. В конце концов, она – не старая дева. Она леди Лорейн, и какой смысл притворяться, раз Гидеон здесь? Чувствуя себя немного больше похожей на жену баронета, Калли спустилась вниз и сразу поняла, что муж одобряет небольшие перемены в ее внешнем виде: когда он встал ей навстречу, в его серо-зеленых глазах мелькнуло восхищение… и что-то еще.

Глава 4

– Хм… не уверена насчет твоей прически, дорогая, да и белое тебе не к лицу. И все же рада видеть, что ты выглядишь лучше, чем когда ты вернулась домой, – произнесла тетя Серафина, стоило Калли войти в гостиную, где они ждали ее с Гидеоном. Калли успела заметить, как нахмурился Гидеон, услышав тетку, и невольно задумалась.

– Предпочитаю укладывать волосы так, – хладнокровно ответила она. – Так прохладнее, а от многочисленных шпилек у меня болит голова.

– Я едва узнал тебя в той жуткой шляпке и с пучком. Так ходят гувернантки, – сказал Гидеон, как будто они расстались лишь несколько недель назад и он отметил незначительные перемены во внешности жены.

– Видимо, замужней женщине позволительны некоторые вольности, которые недопустимы для старой девы, дорогая Калли, – с сомнением согласилась тетя Серафина.

Жена сэра Гидеона Лорейна не может одеваться как школьная учительница.

– Пока он не приехал, твой скромный гардероб вполне тебя устраивал.

– Наверное, мне следовало раньше провести границу между скромностью и старомодностью, – возразила Калли, чувствуя себя мятежницей, когда вспомнила о долгих ночах, за которые она придумывала дерзких и решительных героев и проживала свою жизнь за них, притворяясь, будто чужих страстей ей хватает.

– Похоже, сегодня ты тоскуешь по той самой жизни, от которой просила увезти тебя с того дня, когда он бросил тебя одну и без средств к существованию, – едко заметила тетя Серафина, качая головой и показывая, как она сочувствует племяннице.

– Не уверена, – ответила Калли, и на долю секунды ей показалось, что взгляд тетки посуровел. Нет-нет, конечно же, ей показалось. Они не могли бы столько лет жить и работать вместе, если бы Серафина в глубине души ненавидела ее. – Тетя Серафина, я всегда буду благодарна вам за то, что вы поддержали меня, когда я так отчаянно нуждалась в поддержке, но я сравнительно молодая женщина, и мне позволительны маленькие слабости, тем более сейчас подходящий случай. – Калли улыбнулась.

– Конечно, дорогая, тебе придется простить беспокойную старуху, которая боится, что ты играешь с огнем.

– Едва ли можно сказать, что я выставляю себя напоказ, словно гурия, только из-за того, что сегодня я не заколола свою прическу многочисленными шпильками, – возразила Калли, которой трудно было представить, что кто-то счел бы вызывающим ее простое платье или скучную прическу.

– Рад видеть, что ты больше похожа на себя, дорогая, но миссис Бартл, очевидно, всерьез воспринимает свои обязанности компаньонки и наставницы, – вкрадчиво произнес Гидеон.

Калли вспомнила его слова: он уверял, что много лет посылал ей большие суммы денег… Покосившись на тетку, Калли заметила, что лицо у нее в испарине. Ну и что? Сегодня очень жарко, наверное, даже Серафина в такую погоду не в состоянии оставаться холодной и сдержанной.

– Разумеется, Каллиопа – моя племянница, – решительно заявила тетя Серафина. Когда-то миссис Бартл называла Калли «племянницей» так, словно оказывала ей огромное одолжение. Ей не хотелось признавать свое родство с внебрачной дочерью своей младшей сестры. То, что теперь она откровенно признавала истинное положение дел, убедило Калли, что произошло недоразумение.

– Спасибо, тетя, – искренне ответила она.

– Конечно… Поэтому вы, наверное, желаете ей счастья, – продолжал Гидеон так мягко, что Калли не поняла, почему тетка заерзала под его суровым взглядом. – Ведь так?

– Конечно. Именно поэтому я никогда не поощряла Каллиопу к тому, чтобы она искала общения с вами, – отрезала тетя Серафина, как будто решив начать военные действия.

– И может быть, вы поощряли ее и к тому, чтобы она не отвечала на мои письма?

Калли с большим трудом удалось не ахнуть вслух. Значит, он писал ей не один раз?! Одноединственное письмо способно было смягчить раны в ее сердце, но он, кажется, сказал «письма»? Они стали бы мостиком между прежними Калли и Гидеоном и новым миром, в котором она после его отъезда совершенно не ориентировалась. Она настороженно наблюдала за мужем и теткой, гадая, кто из них сейчас лжет.

– Понятия не имею, о чем вы, – буркнула тетя Серафина, но за ее невозмутимым фасадом были заметны красноречивые признаки волнения.

– У вас, мадам, весьма гибкая память! – усмехнулся Гидеон.

– Наоборот, очень негибкая в том, что касается вас, молодой человек! Для меня время не стерло ваши былые грехи, пусть даже моя племянница сегодня как будто забыла о них. Возможно, я и утаила пару писем от Калли, когда мы сюда переехали, но в то время она находилась не в том состоянии, чтобы читать ваши своекорыстные оправдания того, что вы тогда сделали.

Воспоминания о том, каким болезненным был тот период ее жизни, заставили Калли бросить на мужа испепеляющий взгляд и задуматься, почему она усомнилась в единственном человеке, который тогда поддержал ее.

– Благодарю вас, тетя Серафина. И я тоже не думаю, что можно как-то оправдать то, что ты сделал, Гидеон.

Он выдержал ее взгляд, как будто ему нечего было стыдиться, и вдруг Калли ощутила страшную усталость. Скорее бы он объяснил, что за дело привело его к ней, и уехал!

– Разумеется, нельзя, – ответила за него тетка.

Гидеон собирался что-то сказать, но тут вошла Китти и объявила, что ужин готов, – никто не успел произнести ни слова. За столом они вели лишь светскую беседу. В столовой постоянно присутствовали горничные; они то входили, то выходили, да и Китти навострила уши, надеясь что-нибудь подслушать, чтобы позже можно было посплетничать.

Калли с трудом досидела до конца ужина. Ей даже, несмотря на усталость, удалось не наговорить лишнего. Она чувствовала себя в сильном замешательстве всякий раз, как смотрела на Гидеона и гадала, прав ли он, выдергивая ее из той жизни, которую она привыкла вести без него. Может быть, тетя Серафина в самом деле хочет лишь защитить ее, Калли? Если бы ей самой нужно было выбирать: ложь во спасение или душевное спокойствие близкой родственницы… неизвестно, как бы она справилась с дилеммой, стоявшей перед теткой!

Калли вдруг ясно поняла: в таких вопросах она предпочла бы все решать сама. Она имела право знать, что Гидеон пытался связаться с ней и даже вернуть ее. Сначала она бы, конечно, ничего не стала слушать, а потом? Может быть, подумалось ей. Наверное, она достойна презрения, потому что проявила слабость… Но доверять тете Серафине, как прежде, она уже не может.

– По-моему, сегодня будет гроза, – объявила тетка, как только стало ясно, что никто больше не проглотит ни кусочка.

Калли понятия не имела, что ест, потому что мысли у нее блуждали. Видимо, отвечала она тоже невпопад. Дедушка пришел бы в ужас от ее сегодняшней невоспитанности. Интересно, заметил ли что-нибудь хоть один из тех, кто сидел с ней за столом. Очевидно, нет: оба были слишком поглощены тем, что не сводили друг с друга подозрительных взглядов, и совершенно не стремились поддерживать легкую застольную беседу.

– Ваш конюх уверяет, что еще несколько дней погода не изменится. Согласен, сегодня так душно, что в любой миг может начаться гроза, – сказал Гидеон, упорно не обращая внимания на то, что напряженная атмосфера за столом никак не связана с летней жарой. Он озабоченно покосился на Калли, и она поняла: он, как может, старается не тревожить ее еще больше, сегодня она и так встревожена без меры.

– Гидеон, я уже не боюсь грома и молнии, как раньше, – произнесла она. После того как их крошечная дочка Грейс умерла, едва успев родиться, погода почти перестала ее волновать. Кроме того, ей часто приходится успокаивать перепуганных школьниц.

– Рад слышать, однако ты выглядишь усталой, дорогая. Наверное, нам всем лучше лечь спать пораньше и постараться выспаться, несмотря на ужасную жару, – заметил он.

– Где ты будешь спать? – неосторожно спросила она и покраснела, представив себе самый явный, но совершенно невозможный ответ: муж, естественно, спит в одной постели с женой.

– Очевидно, здесь летом множество пустующих комнат, – небрежно ответил он, как будто подобная мысль не приходила ему в голову.

– В таком случае я попрошу Китти приготовить тебе постель, – сдавленно проговорила Калли. Она не пустила бы его, если бы он и пожелал спать с ней в одной постели, но ей стало немного обидно из-за того, что он даже не попытался.

– Не нужно, судомойка уже нашла мне постельное белье и застелила постель. Придется мне ночевать в каморке какой-то старшей ученицы: постели, в которых спят юные леди, коротковаты для взрослого мужчины. – Он пожал плечами, давая понять, что прекрасно понимает все ее внутренние метания.

Калли наморщила лоб. С чего она взяла, что он настолько бесчувственный, что может потребовать от нее исполнения супружеского долга после того, как она упала в обморок, едва увидев его?

– Тетя, позвольте мне в таком случае пренебречь правилами хорошего тона и пойти спать пораньше! Я очень устала.

– Конечно, иди, милая. Ничего удивительного, что ты измучена, – сегодня ты перенесла сильный удар… Правда, я по-прежнему понятия не имею, что ты делала одна на дороге.

Калли решила сделать вид, будто не слышала последний вопрос. Она послушно поцеловала подставленную теткой щеку, а Гидеона наградила взглядом, который словно говорил: попробуй сделать то же самое! Конечно, он не ожидает, что она возобновит их семейную жизнь с того места, на котором она прервалась? Скорее всего, нет – ведь он заранее позаботился об отдельной спальне для себя.

Пожелав мрачной Серафине спокойной ночи, Гидеон ушел в узкую каморку старшей ученицы – ее семья оказалась не настолько богатой, чтобы позволить ей продолжать образование, не исполняя роли бесплатной учительницы для самых маленьких учениц. Он не сомневался в том, что Калли старается как можно лучше приготовить бедную воспитанницу к жизни гувернантки или школьной учительницы, но ее тетка наверняка заботится лишь о том, чтобы содержание бедняжки обходилось как можно дешевле.

Его передернуло при мысли о том, что его собственной дочери пришлось бы выдерживать такую жизнь в школе-пансионе, к тому же без Калли, которая смягчала бы острые углы. Должно быть, он очень устал, потому что при воспоминании об умершей дочери на глаза у него навернулись слезы. Они столького лишились после того, как малютка Грейс умерла, едва родившись… Сейчас их дочка была бы уже не такой маленькой. Девять лет, думал он, раздеваясь и снимая зауженный по моде летний сюртук, шейный платок и жилет. Он почти слышал веселый девичий смех, когда дочка заглядывает в комнату отца, проверяя, спит ли он и заметил ли, как она прокралась вниз после того, как все улеглись спать. А может быть, к этому времени Грейс была бы старшей из целой ватаги их отпрысков. Она наверняка уводила бы младших на кухню, чтобы полакомиться тем, что осталось в кладовке после ужина, или выманивала их ночью в сад гулять при луне, рвать клубнику и смотреть на котят в хижине садовника. Как же ему ее недоставало! Теперь, когда он – впервые за много лет – находился под одной крышей с ее матерью, ему показалось, что и девочка тоже должна быть здесь. Даже намек на возможность снова начать нормальную семейную жизнь настолько оживил их дочь в его сознании, что ему едва ли не казалось, что он может до нее дотронуться. Единственный призрак, которого он отчаянно хотел увидеть, никогда не придет, никогда не позволит полюбоваться на себя; его девочка всегда останется вне пределов его поля зрения. Лишь иногда ему будет что-то мерещиться – странный тихий смех, чей-то радостный взгляд… Игра воображения!

– Ах, Калли, как бы мы любили нашего ангелочка-дьяволенка, – прошептал он в душную темноту – и сразу же обозвал себя дураком.

Надежда – почти такой же плохой спутник, как отчаяние в тишине этой душной ночи. Да, есть слабая вероятность того, что они с Калли начнут все сначала, но ничего не получится, если она и дальше будет доверять тетке, которая внушает ей, что думать и как себя вести. Он мог бы насильно навязаться жене; мог увезти ее отсюда и показать, насколько извращенно тетка представляет его и остальной мир. По закону он имеет право заставить ее снова жить с ним одной семьей. Но такая жизнь будет немногим лучше жизни совсем без нее… А что, если она не согласится? Он с горечью вздохнул, представив себе безрадостный и унылый семейный союз. Злясь на себя за то, что он всегда хочет целого, когда можно довольствоваться и частью, он, стараясь не шуметь, открыл окно и стал прислушиваться к ночным звукам. Он давно понял, что простуды бояться не стоит – в темноте кроются гораздо более серьезные угрозы. Слишком взволнованный для того, чтобы до конца раздеться, он снял туфли и откинул покрывало на узкой постели. Пусть хотя бы тело отдохнет, пока мысли в голове кружат и кружат, как белка в колесе.

– Доброе утро! – приветствовала Калли Гидеона на следующий день.

Она еще не совсем проснулась. Почти всю ночь она беспокойно ворочалась, не в силах сомкнуть глаз, а потом вдруг заснула так крепко, как не спала уже неделю. Когда Гидеон вошел в малую столовую, сердце у нее затрепетало. Какой он сильный, полный жизни… и какой красивый! В глубине души она тосковала по нему каждый день и каждый час с тех пор, как они расстались. Теперь, когда ее любимый вернулся, она снова увидела жизнь в ярких красках. Правда, она по-прежнему не знала, зачем он приехал, и смотрела на него настороженно.

– В самом деле доброе? Я думал, что сейчас уже вечер – так долго пришлось ждать, когда же моя госпожа покинет свою опочивальню, – поддразнил он, и Калли поморщилась, а затем бросила внимательный взгляд из-под длинных ресниц.

– Откуда у тебя синяк под глазом? – спросила она.

– Ты имеешь полное право спрашивать.

– Что я и делаю. – Она сурово нахмурилась, и он понял, что на сей раз от нее не отделаешься ничего не значащим пожатием плеч.

– Мне пришлось провести ночь в незнакомом доме. Может быть, в темноте я налетел на дверь? – предположил он с таким видом, будто и ему самому такое предположение казалось маловероятным.

– На дверь с кулаком?

– Это был не кулак, а большой кувшин. Наверное, мне надо благодарить горничную верхних покоев за то, что в то время в ее руках не было ночного горшка.

– Чего ради ты по ночам гонялся в темноте за горничными?

– Если бы даже мне пришло в голову бегать за служанками, я скорее готов гоняться за развратной Горгоной, чем за этой хитрой лисой, – тихо сказал он и закрыл дверь, прекрасно понимая, что Китти станет подслушивать, если ей дадут хоть малейшую возможность. – Рано утром я услышал, как кто-то крадется по дому, – нехотя признался он.

– Китти в самом деле хитрая и нечестная, но она может входить в любую комнату в доме при свете дня. Зачем ей рыскать в темноте?

– Очевидно, она услышала, что кто-то наверху ходит на цыпочках, и решила, что на чердак забрался вор. Восхищаюсь ее смелостью, но мне противно ее любопытство.

– Она вышла из своей комнаты посреди ночи, чтобы поймать вора, а в качестве оружия захватила кувшин для воды? Не знаю, что это – смелость или безрассудство.

– И я не знаю, – с озабоченным видом ответил он. – Так или иначе, я на нее наткнулся. Тот, кто рыскал по дому, услышал шум и бежал, пока Китти применила свое оружие на мне.

– Кстати, сегодня ночь была довольно светлой и было так жарко, что трудно спать. Неужели больше никто ничего не заметил? А если так, скорее всего, злоумышленник, за которым охотились вы оба, находился внутри дома, – решительно объявила Калли, давая ему понять, чтобы он больше не притворялся.

Она задумалась, возможно ли влепить мужу пощечину так, чтобы он понял: он больше ничего для нее не значит. Наверное, нельзя, решила она и опустилась на привычное место за столом, положив себе в тарелку все подряд. Надо поесть; кроме того, завтрак ненадолго займет ее.

Глава 5

– Как странно, до твоего приезда никаких злоумышленников у нас не было, – сказала Калли, осторожно откусив краешек тоста и запив его крошечным глотком чая.

– Хм… а может, все подхлестнул мой приезд, – возразил он.

– Зачем ты, собственно, приехал, Гидеон? – спросила Калли, которой надоело ходить вокруг да около. В конце концов, вряд ли он приехал по какому-то пустяковому делу. Ей не терпелось поскорее вернуться к прежней жизни. Сложившееся положение куда опаснее для ее спокойствия. Поэтому ей хотелось только одного: чтобы он уехал. Или нет? – Если ты встретил другую и хочешь на ней жениться, боюсь, я тебя разочарую. Я не стану доставлять тебе удовольствие и заводить любовника только для того, чтобы ты получил возможность подать на меня в суд за измену и развестись со мной.

– Ну, если я для чего и приехал сюда, то не для этого, – фыркнул он, как будто сама мысль о чем-то подобном казалась ему глупой и даже немного оскорбительной.

– Зачем же ты приехал? Здесь нет ничего такого, что представляло бы интерес для таких, как ты.

– Нет, есть. Ты!

– Ничего подобного. Я не хочу, чтобы меня использовали, потому что тебе вдруг понадобилась жена, а другой, кроме меня, у тебя нет.

– Калли, у нас с тобой так никогда не было, о чем тебе прекрасно известно.

– В самом деле? – презрительно переспросила она. – Выходит, наша глупая история любви все-таки не была заговором с целью соединить отдельные части наших семей? Должно быть, мне померещились все обвинения, которыми ты осыпал меня после того, как мы вернулись в Рейну после поездки на шотландскую границу! Мисс Каллиопа Соммерс мечтала, чтобы молодой красавец увез ее в Гретна-Грин, где они поженятся по любви. Его отец запретил ему жениться, зато два ее деда сговорились и помогли влюбленным бежать – о да, теперь все очевидно. Гидеон, наверное, ты с самого начала был прав. Наверное, твоя наивная семнадцатилетняя невеста заранее спланировала каждый шаг пути, а то, что твой взбешенный отец гнался за нами, только подхлестывало тебя. Нет лучше способа в один прекрасный день превратиться в леди Лорейн и занять место, которого я была лишена из-за того, что рождена вне брака! Разве не так ты говорил мне, стремясь перевалить вину на меня? Очень жаль, что я не знала, кто я такая на самом деле, пока ты мне не сказал… тебе так не кажется? Или, может быть, ты по-прежнему убежден, что я лгала насчет своего неведения, а за тебя вышла только потому, что сын лорда Лорейна умер, не оставив законного наследника, и он хотел, чтобы его правнукам досталось все, на что я не имела бы права без тебя?

– Нет, хотя не сомневаюсь, что лорд Лорейн и другой твой дед сговорились поженить нас. Они хотели исправить две ошибки за один раз. По-прежнему не верится, что они додумались до такого, – с горькой улыбкой ответил он. – Наверное, не нужно тебе напоминать, что я – сын бастарда Виржила Уинтерли и не имею на Рейну никаких прав. Странно, что твои дедушки не понимали, какую невыгодную партию они предлагают тебе.

– А я, значит, была хорошей партией? Побочный отпрыск шестнадцатилетней школьницы и коварного молодого повесы, который отказался на ней жениться? Ах, Гидеон, не старайся приукрасить прошлое!

– Калли, ты не в ответе за своих родителей. Ты замечательный человек сама по себе… и девять лет назад я был так же польщен тем, что ты согласилась выйти за меня, как и сейчас, – сказал он с таким видом, словно нисколько не жалел об их поспешном браке… но как он мог о нем не жалеть?

– Спасибо, но, если это правда, ты тоже должен перестать винить себя в грехах твоего отца и деда. – Калли криво улыбнулась: теперь Гидеон выставляет ее каким-то идеалом… что она вовсе не находила лестным. – Мне говорили, что твой родной дед по характеру совсем не походил на своего сына, пусть даже твой отец и был похож на него внешне. Наверное, ты пошел в деда. Я порицала твои вспыльчивость и опрометчивость, но никогда не боялась тебя. Даже когда ты бывал навеселе, я знала, что ты ни за что не обидишь ни меня, ни нашего ребенка.

Она увидела, как он дернулся при упоминании ребенка, которого они потеряли, и пожалела, что вовремя не прикусила язык. Не стоило бередить старую рану. Калли вспомнила, как бушевал Эсмонд Лорейн. Он кричал, что скорее убьет Гидеона, чем позволит им пожениться. Как вышло, что у такого хорошего человека отец – злобный пьяница, любитель распускать руки? Подозревал ли Эсмонд, кто она такая на самом деле? Возможно… в таком случае ему противна была сама мысль о том, что его будущий внук может по праву унаследовать Рейну. Такой ожесточенный человек способен был на все что угодно, лишь бы помешать их с Гидеоном браку. В то время ее так же, как и Гидеона, озадачивало ожесточенное сопротивление Эсмонда. Правда, тогда она думала, что все объясняется эгоистической ревностью. Она и в семнадцать лет понимала, что вовсе не считается блестящей партией для внука баронета и правнука пэра Англии… конечно, Гидеон был «немного не таким». Она вспомнила, какой любовью светились глаза леди Виржинии, когда та говорила о покойном муже. Дама с таким сильным характером ни за что не полюбила бы мужчину, который хоть отдаленно напоминал Эсмонда Лорейна. Видимо, Гидеон пошел в деда не только внешне…

– Я готов был скорее отрубить себе руку, чем причинить боль тебе… и все же мне это удалось, верно? – не сразу ответил Гидеон. Калли отвела глаза в сторону и посмотрела в окно. Он вздохнул, как будто вся тяжесть мира лежала на его плечах. – Калли, рано или поздно нам придется об этом поговорить. Если нам с тобой суждено снова стать отцом и матерью, мы сможем сделать это только вместе, в честном браке… если, конечно, ты не предпочитаешь зарезать меня и предстать перед судом.

– Не шути об убийстве, – сухо парировала Калли, до глубины души потрясенная подобным предположением.

– Все лучше, женушка, чем сидеть и выть на луну из-за того, чего ты собираешься нас лишить.

– Ты рассуждаешь нелепо, и при чем здесь твои россказни о потере и предательстве? Рассказывай, зачем ты сейчас приехал!

Он вздохнул и налил себе кофе, чтобы запить завтрак, хотя ел так же машинально, как и она, не чувствуя вкуса.

– Признаю, когда твой дед по материнской линии рассказал мне правду о твоем происхождении, я усмотрел в их с лордом Лорейном сговоре лишь заботу о твоем будущем и возможность восстановить линию наследия. Мне и в голову не приходило, что ты не знала, кто на самом деле твой отец, пока я не рассказал тебе об этом. Ничего удивительного, что ты не защищалась в ответ на мои дикие обвинения – должно быть, мои слова потрясли тебя до глубины души… а уж мои комментарии тебя просто ошеломили. Тогда я предпочитал не думать; мне вдруг показалось, что меня использовали как племенного жеребца, который должен покрыть кобылу… и вот я, твой гордый муж и возлюбленный, в бешенстве примчался домой и обвинил тебя в страшных преступлениях. И позже, остыв, я усугубил дело, не отказавшись от своих обвинений, хотя и понимал, что не имею права ни в чем тебя обвинять. Ты ведь не знала, что они задумали! Я никогда не ставил себя на твое место. Что ты должна была почувствовать, узнав, кто твой настоящий отец, от молодого взбешенного идиота? Именно тогда наш брак дал трещину. Трещина разошлась и погубила все, что у нас было… Нет, я сам все погубил просто потому, что гордыня и высокомерие помешали мне признать свою неправоту, – мрачно закончил он.

– Тогда ты был очень молод.

Калли удивилась, услышав собственный голос. Неужели она его оправдывает? В то время его поступок казался ей непростительным, однако теперь она прекрасно его понимала. В самом деле, в восемнадцать лет Гидеон был совсем мальчишкой. Как он, должно быть, мучился, не зная, не вышла ли его жена за него только для того, чтобы дать Рейне законного наследника, в котором поместье так нуждалось. Три законных сына сэра Уэндовера Лорейна к тому времени уже умерли от лихорадки или погибли на войне, а единственный сын тогдашнего лорда Лорейна, ее отец, скончался так давно, что она его и не помнила. Почему же сэр Уэндовер по-прежнему отказывался признать, что младший сын на самом деле не от него, а от другого? Гордыня… Гордыня не давала ожесточившемуся старику публично признать правду.

Гидеон унаследовал огромное состояние и большой старый дом, который не был ему нужен; он считал, что получил наследство незаслуженно. А Калли оказалась последней представительницей рода Лорейн… и тоже «не совсем настоящей».

– Ты была еще моложе, – возразил он, – и уже носила под сердцем нашего ребенка. То, что я сделал, непростительно! Я не имел права набрасываться на тебя, пусть даже в истории, в которой я себя убедил для самооправдания, имелась доля истины. Видишь ли, больше всего я боялся, что ты не любила меня на самом деле.

– Почему? – Она улыбнулась, вспоминая красивого мечтательного юношу, каким он был в восемнадцать лет. Правда, он обладал твердым характером, что стало ясно лишь впоследствии.

– Потому что я недостоин любви. Всю жизнь отец поносил меня, как причину того, что он вынужден был жениться на моей матери. Он то называл ее самодовольной ханжой, то шлюхой, потому что она позволила ему себя соблазнить. Одному небу известно, каким он умел быть очаровательным, если что-то хотел, а у нее была репутация слишком правильной особы… она была наивной и обеспеченной молодой женщиной, которая поверила ему, когда он сказал, что любит ее. Она гораздо реже него вспоминала, что ее обманом заставили выйти замуж, жить в вынужденном браке, потому что должен был родиться я… Сомневаюсь, что даже сегодня она могла бы, не кривя душой, сказать, что любит меня. После того как дед снова забрал ее под свое крыло, мы с ней видимся всего один или два раза в год, но пока нам с ней так и не удалось полюбить друг друга.

Воспоминания о его мрачном, унылом детстве, лишенном любви, разрывали ей сердце. Да как они посмели обвинять друг друга, когда он был страдающей стороной? Эсмонд Лорейн, соблазнивший дочь епископа, на которой другие не пожелали жениться, поступил отвратительно. С другой стороны, дочь епископа уступила добровольно, а согласия Гидеона вообще никто не спрашивал. Он не поверит ей, если сейчас она начнет его защищать, потому что и она отвергла его любовь. Несмотря на все веские доводы, которые, как ей тогда казалось, у нее имелись, трудно представить, сколько вреда она причинила, выбрав путь наименьшего сопротивления! Да, гораздо проще вытеснить отчаяние и боль из своей жизни и продолжать жить без него, чем попробовать наладить отношения. Но теперь ничто уже не поможет, ничто не убедит его в том, что он вполне достоин любви и уважения… И ведь он в самом деле предал ее в то время, когда ей было труднее всего.

– Гидеон, в твоем изображении я получаюсь такой кроткой и мягкой… как будто я сидела и тихо плакала все время, что ты обвинял меня в том, что я женила тебя на себе колдовскими уловками, – укоризненно произнесла она.

– Да уж, ты не молчала… извергалась, как небольшой вулкан, верно? – Он кивнул, вспоминая их яростные перебранки и то, как они потом мирились.

– И еще извергнусь, если ты не будешь осторожнее. – Калли вызывающе подняла подбородок. Хотя с тех пор, как они расстались, она ведет монашеское существование, пусть не думает, что она тряпка, о которую можно вытирать ноги!

– Вот и хорошо, потому что другую тебя я бы не потерпел. – У него на лице появилась мальчишеская улыбка, от которой у нее внутри что-то дрогнуло.

– Значит, нет никакой нужды меняться, – сказала она.

Неужели она в глубине души уже согласна на то, что может (если он хорошенько попросит) согласиться начать все сначала?! Нет, она не хочет быть удобной женой, наряженной и надушенной, готовой угождать своему господину и повелителю в брачной постели и производить на свет законных наследников! Если они в самом деле снова будут жить вместе, они должны быть равноправными партнерами. Однако он выглядел таким самодостаточным, словно уже ни в ком не нуждался, и меньше всего в жене, которая хочет требовать место в каждой сфере его жизни, куда ей удастся проникнуть.

– Что случится с Рейной, если мы по-прежнему будем жить врозь? – отрывисто спросила она. Ей стало горько при мысли о том, что придется жить с ним ради огромного наследства; даже холодный чай не смыл горечь во рту. – По-моему, тебя признают наследником и без меня.

– Возможно, я наследник по закону, но настоящая наследница – ты.

– Но ты любишь Рейну, и никто, кроме тебя, не сумеет содержать поместье так, как ты.

– Ты могла бы, если бы захотела.

– В суде меня просто высмеют. Я твоя жена, поэтому все, что мое, – твое.

– А что, если принц-регент решит оспорить мои права на основании старых сплетен и недостаточного фамильного сходства? Ты ведь понимаешь, почему наши предки так хотели нас поженить? По крайней мере, когда мы сбежали, мы просто хотели поскорее обвенчаться и ничего другого в виду не имели.

– Надо было быть умнее, – с грустью ответила она.

Ее муж смотрел в окно на очередное безоблачное утро с таким видом, словно его, несмотря на жару, била дрожь.

– Да, действительно, – произнес он наконец сдавленно.

– Не сомневаюсь, дедушка Соммерс хотел, чтобы мы были счастливы. – Она словно перебрасывала узкий мостик от тогдашних юных влюбленных к нынешнему времени.

– Калли, мне очень хочется, чтобы ты поверила: того же хочет и лорд Лорейн. Не его вина, что после смерти нашего ребенка мы с тобой искали повода ненавидеть друг друга. Мне бы хотелось, чтобы ты нашла в себе силы простить меня за это… пусть даже все, что я сделал или, наоборот, не сделал, непростительно.

Лицо у него сделалось такое, как будто воспоминание о ссорах и ужасном молчании, обо всем, что разрушало их брак, с тех самых пор не давало ему покоя. Она помнила и долгие страстные ночи после бурных ссор и выяснения отношений. Нет, такое влечение друг к другу невозможно объяснить одной лишь похотью. Потом она вспомнила о ребенке, и ее передернуло. После смерти крошечной девочки все утратило смысл. Внутри образовалась огромная пустота. Она помнила и ужасную поездку из Лондона в Королевскую Рейну, где они тайно похоронили ребенка в могиле дедушки Соммерса. Тогда у нее просто не осталось никаких чувств ни для Гидеона, ни для кого-то другого. Жить им было негде. Даже узнав, что мать пригласила их с Гидеоном и свою сестру, Серафину Уиллоуби, погостить у нее, пока они не решат, как быть дальше, Калли осталась равнодушной. Впервые родная мать впустила в свою жизнь внебрачного ребенка. С таким же успехом они могли жить на Луне – для Калли не было никакой разницы. Ее уход от мира был способом исцелить разбитое сердце. Теперь-то она понимала: в то время и Гидеон нуждался в утешении; он был очень молод и лишился всего. Конечно, его состояние не оправдывает того, что он сделал, но и она не так безгрешна, как ей хотелось верить в то время.

– Сначала мне придется простить себя саму, – со вздохом произнесла Калли, рассеянно гоняя по тарелке ломтик холодного бекона, лишь бы не встречаться с его пытливым взглядом.

– Ты должна простить себя, Калли! Пока ты этого не сделаешь, ни для кого из нас невозможна даже крошечная доля счастья.

– Прежде чем можно будет говорить о «нас с тобой», придется о многом подумать, не только о мелких ссорах и горе! – с вызовом ответила она.

– Да, в том-то и дело. Ты не желаешь забыть тот ужасный день, когда…

– Да. – Она еле заметно кивнула. – Для того, что ты сделал в тот день, нет оправдания.

– И все-таки даже в суде человека считают невиновным до тех пор, пока не докажут его вину. Ты не стала меня слушать и сразу вынесла приговор… помнишь?

– Наверное, поэтому ты и стал юристом. Я предпочитаю верить собственным глазам, – с горечью произнесла она.

– Ты по-прежнему думаешь, что я тебе изменил, да? Что бы я ни говорил, ты была глуха к моим доводам, потому что заранее вынесла приговор. Хороший предлог для того, чтобы окончательно прогнать меня из своей жизни. И конечно, все эти годы ты старалась забыть о моем существовании.

– Как я могла? У нас был ребенок. – Горе от потери дочери было до сих пор свежим, несмотря на то что прошло много лет, и ее отсутствие казалось еще более диким теперь, когда они находились в одной комнате, а ее рядом не было.

– Да, – мрачно ответил он. – У нас был ребенок.

– Ах вот вы где! – воскликнула тетя Серафина, как будто искала их повсюду и наконец случайно заглянула в столовую.

Любой другой понял бы, что явился не вовремя, и оставил бы их в покое. Калли мысленно упрекнула себя за то, что осуждает тетку, и заставила себя улыбнуться.

– А я уже решила, что вы встали рано и давно уехали, – вкрадчиво продолжала тетя Серафина. Разумеется, она видела, что дверь в столовую плотно закрыта. К чему притворяться?

– Я не выспался, – сказал Гидеон, снова становясь непроницаемым.

– Сэр Гидеон, бедная Китти очень расстроена: среди ночи она приняла вас за грабителя, – как ни в чем не бывало продолжала тетка. – Теперь мы не можем спокойно спать в своих постелях! Я в самом деле не понимаю, куда катится мир. – Она покачала головой, наливая себе кофе и наполняя тарелку. Тетка выглядела измученной заботами, как будто тоже глаз не сомкнула. Раз ей тоже не спалось, почему она не признается, что ночью слышала шум?

– Тот, кто это был, знает, что в доме мужчина, а теперь убедился, что здесь имеется и бдительная горничная, так что вряд ли он вернется, – ответил Гидеон, как будто и не делился с Калли своими соображениями о том, что нарушитель спокойствия пришел не извне, а изнутри.

– Что ж, признаю, Каллиопа, мне стоило прислушаться к тебе и нанять еще одного работника, когда оказалось, что последний чаще пьян, чем трезв, – сказала тетя Серафина.

Почему Калли казалось, что каждое теткино слово фальшиво?

– Можно завести собаку, – предложила Калли, равнодушно улыбнувшись. Подобные разговоры они вели много раз, а собак тетка не выносила.

– По-моему, от второго работника хлопот будет меньше. – Вежливое хихиканье тети Серафины начало раздражать даже ее племянницу.

– В Рейне множество собак. У лорда Лорейна свора разных пород, которая следует за ним повсюду, – обратился к жене Гидеон, как будто собаки были пряником, способным приманить туда Калл и. Как будто недостаточно только его желания дать ей не просто крышу над головой, а дом.

Зачем же она дала ему почувствовать, что он должен ее соблазнить? Но неужели он не понимает, что она не может поехать с ним туда, не обдумав все хорошенько? Решить, в самом ли деле она много для него значит даже без той горячей любви, какая соединила их десять лет назад… Получится ли у них сейчас то, чему в прежние времена не помогла даже сильная взаимная страсть? При одном воспоминании о том, как они любили друг друга, сердце у нее забилось чаще. А ведь она все утро выдумывала разные предлоги, чтобы не видеться с ним и спокойно решить, чего ей хочется в самом деле.

– Собаки любят лорда Лорейна; как они радуются ему каждое утро! – с доброй улыбкой продолжал Гидеон, вспоминая человека, которого он официально не мог назвать двоюродным дедом.

Тем не менее Калли никогда не сомневалась во взаимной любви двух людей, которые имели все основания не любить друг друга и не доверять друг другу. Она поерзала в кресле – ее кольнуло чувство вины. Она ведь отрезала себя не только от мужа, но и от деда… Ее категоричность вдруг показалась ей мелочной и жалкой.

– Рада слышать, что эти создания хотя бы не спят в комнате его светлости, – вступила тетка.

– Только по две или три за раз, – ответил Гидеон, словно ему нравилось дразнить тетку, не желавшую осуждать привычки пэра Англии. – Зато сомневаюсь, что кто-то способен проникнуть в дом без того, чтобы псы не подняли страшный шум.

– Да, но я не вынесу столько грязи ради того, чтобы время от времени спугнуть вора. – Тетка пожала плечами. – Лучше найму еще одного работника; по-моему, после этого никакие взломщики к нам не сунутся.

– Я предпочла бы держать в доме собаку, – уныло возразила Калли.

– Его светлость с радостью подберет тебе какую-нибудь, – заверил Гидеон.

– Ну вот, видишь, дорогая? Твой муж нашел прекрасный способ заманить свою жену назад в Рейну и сделать ее счастливой, – с напускной бодростью произнесла тетка, как будто Гидеон предлагал Калли детскую взятку, чтобы возобновить их брак, а ей, возможно, не хватало ума разглядеть его замысел.

– Простите, тетя, но нам с Гидеоном предстоит поговорить о многом, не только о домашних любимцах или их отсутствии. – Калли встала, не дожидаясь, пока тетка возразит.

– Каллиопа, ты неверно истолковываешь мою озабоченность. Я прекрасно знаю, что ты уже взрослая женщина, а не глупая девчонка, которую можно купить взятками и обещаниями, – произнесла тетка с таким достоинством, что Калли поняла: она обиделась.

– Тогда зачем делать такие унизительные замечания, тетя?

– Затем, что он всегда настраивает нас друг против друга, а теперь снова взялся за старое. – Тетя Серафина обвиняюще указала на Гидеона. – Мой долг указать, что ты всегда была дурочкой, а этот человек тобой пользовался… ты и сейчас не учишься на своих ошибках.

– У меня было много возможностей подумать. Я доказала, что у меня имеются и способности, и характер. Будь я пустоголовой идиоткой, какой вы пытаетесь меня представить, вряд ли вы доверили бы мне преподавание. Вы начинаете обвинять меня, стоит мне усомниться в вашей мудрости, тетя.

Тетя Серафина долго молчала – ее молчание, как показалось Калли, длилось целую вечность. Наконец она тяжело вздохнула и кивнула, как будто подтверждая, что Калли действительно стала другой, что она больше не девушка с разбитым сердцем, какой была девять лет назад.

– Что ж, дорогая, полагаю, здравого смысла тебе хватит. Ты ведь не забудешь, что произошло в прошлый раз? – Она посмотрела на Калли как будто с неподдельной тревогой за ее благополучие, и Калли снова обругала себя. Как может она проявлять такую неблагодарность? Она заверила тетку: нет, она не забудет.

В голову предательски закралась мысль: если тетя Серафина в самом деле поступила нечестно, так долго утаивая от нее письма Гидеона, она наверняка понимает: мешая им с Гидеоном проводить время наедине, она навлекает на себя еще больше подозрений. Нет, это несправедливо и недобро по отношению к ней. Калли в самом деле не думала, что тетка так долго скрывала свою сущность, пока они с ней жили под одной крышей.

– Не знаю, зачем мне куда-то уезжать. Я должна готовиться к новому учебному году, – нерешительно проговорила Калли десять минут спустя. – Кстати, Гидеон, почему ты отказался от предложенной теткой двуколки? Мы могли бы путешествовать в ней, пока не станет слишком жарко. Неужели ты стыдишься показываться со мной в обществе, потому что не одобряешь мой скромный наряд?

Гидеон видел, что ее снова одолели сомнения. Как могла она не понимать, что таких красивых созданий, как она, он не встречал?

– Прошу, дорогая, не говори за меня, – поддразнил он. Наградой ему послужила ее нерешительная улыбка. Про себя он решил: он позаботится о том, чтобы она всегда выглядела идеально.

– Тогда почему ты не хочешь отходить от дома? – с подозрением спросила она.

Может, она подозревала его во лжи из-за того, что он не одобрил ее простое платье и старомодную шляпку? По правде говоря, ему давно хотелось сорвать это уродство с ее головы, чтобы блестящие черные кудри снова обрамляли ее очаровательное личико. Но с Калли ему приходилось тщательно обдумывать каждый шаг и каждое слово. Он словно ступал по горячим углям, стараясь не разрушить надежду, которая только начала зарождаться в его голове. За много лет она и так вынесла много обид и унижений от своей коварной тетки. Поэтому он и дальше будет действовать осторожно, обходя неожиданные препятствия, пока не удастся убедить ее в том, что она – его законная супруга, его любимая и самая красивая женщина на свете, что бы она ни надела. Конечно, вообще без всего она будет выглядеть еще превосходнее и желаннее, если они когда-нибудь сблизятся настолько, что снова станут мужем и женой… но об этом сейчас лучше не думать.

Они вышли из дома и не спеша направились в сад. Должно быть, Калли заметила, как пристально он следит за домом, и у нее снова зародились подозрения. Почему он не хочет отходить далеко от дома? Он должен доказать, что правильно подозревал ее тетку в нечестности. Не зря Серафина девять лет держала ее рядом, а его, наоборот, старалась отогнать как можно дальше.

– Вчера тебе было нехорошо, и сегодня тебе нужно отдохнуть. Кроме того, мне любопытно понять, в каком доме и с какими людьми ты жила все эти годы.

– Здесь нет ничего интересного. Мы простые люди и ведем тихую жизнь.

– Сомневаюсь, что существует такое понятие, как «простые люди», которые ведут тихую жизнь, как ты выразилась.

Гидеон прищурился, дожидаясь знака, который должна была подать судомойка: он означал бы, что «Хозяйка» и «Кошка», как она называла миссис Бартл и Китти, поднялись на чердак.

Краем глаза он заметил, как покраснела его жена. Он как будто угадал ее самую страшную тайну – и он почти забыл следить за тем, как в окне трижды взмахнут тряпкой.

– Калли, какие постыдные тайны ты хранишь? Помимо меня, конечно, а про меня, по-моему, уже все знают.

– Я простая школьная учительница, у меня нет времени для тайн, – ответила она, по-прежнему не глядя ему в глаза.

Гидеона вдруг сковал ужасный, сжимающий сердце страх: возможно, у нее все-таки есть тайный поклонник или даже любовник!

– Женушка, признайся, мне придется убить какого-нибудь охваченного страстью сельского обожателя? – холодно осведомился он.

– Что подходит одному, милый Гидеон… – ответила она, и ее голос мило затих.

– Не играй с огнем, – сурово предупредил он.

– Вчера я уже сказала, что у меня нет любовника.

– Да, сказала. Из-за какой же страшной тайны, женушка, у тебя такой виноватый вид?

– Вовсе не виноватый, – уклончиво ответила она, гадая, можно ли доверять ему настолько, чтобы признаться, в чем дело, и не обидит ли это его – разумеется, нет! Нет, ему вовсе не нужно было знать самые потаенные тайны, скрытые в глубинах ее души.

– Тогда что с тобой?

– Мне стыдно из-за моей неверности, – призналась она наконец.

– Ты мне изменила? – Он не ожидал, что она встретит его с распростертыми объятиями, поэтому он не имеет права жаловаться, что она не считает его достойным верности.

– Тебя здесь не было, и я не могла быть тебе неверной, – объяснила она, как будто ее слова проливали свет на все.

– Да, не было. Значит, именно эту страшную тайну ты так долго скрывала? – проворчал он, гадая, не ошибался ли он все же относительно ее тетки. Может быть, миссис Бартл вовсе не прячет где-то связку его писем и писем Калли. Может быть, она получила его письма и нашла их настолько отвратительными и постыдными, что легче было притвориться, будто никаких писем нет вовсе.

– Я пишу книги, – призналась Калли с таким видом, будто совершила грех, равный отравлению послов или укрывательству преступников.

– Правда? – удивился он, немедленно испытав гордость за нее. – Может быть, я уже слышал о тебе?

– Пока нет, я веду переписку с одним джентльменом, который говорит, что мой труд почти готов к публикации. Сейчас, правда, мне мешают тетка и муж.

– Значит, вот куда ты направлялась вчера?

– Да, я переписываюсь под вымышленным именем, поскольку тетя Серафина не одобряет женщин-романисток. Я мечтаю жить самостоятельно и преподавать только день или два в неделю. Подозреваю, что тете Серафине очень не понравится, если моя мечта сбудется. Поэтому я забираю его письма на почте и отправляю свои без ее ведома.

– А ты темная лошадка, моя Калли, – заметил Гидеон, вздохнув с облегчением.

По крайней мере, у этих писем больше шансов дойти до адресата, чем у тех, которые она доверяла тетке.

Конечно, он с самого начала знал, где она поселилась, да Калли и не особенно таилась. Только назвалась девичьей фамилией. Он должен был посылать ей письма с курьером и настоять, чтобы тот передавал их только в ее собственные руки, но и его, как всех остальных, обманула напускная честность миссис Бартл. После того как Калли написала, что ненавидит его и больше всего хочет никогда не видеться с ним, он упал духом, и его письма превратились в отчаянные мольбы, чтобы она его выслушала. Он заверял ее в своей невиновности, но она ему не верила… А может быть, Калли вовсе и не писала то письмо? Он вдруг подумал: преподобный Соммерс гораздо лучше воспитал внучку, чем дочерей. Не потому ли он учил Калли так, словно она была мальчиком, а не девочкой? Может быть, этот добрый и умный человек понял, какие ошибки совершил в воспитании дочерей, и постарался передать Калли свои нравственные принципы, не поручая воспитание гувернантке, которая могла лишь научить ее тому, что пристало настоящей леди. Подобные уроки не имеют никакой практической ценности и почти не представляют интереса для девушки с таким пытливым умом.

– Ты в самом деле не возражаешь? – спросила она, как будто ожидала сомнения или вспышки гнева с его стороны.

– Нет, с какой стати мне возражать? А после того, как ты сообщила, что я не имею права обижаться на все, что бы ты ни делала, я вообще удивляюсь, что мои чувства хоть что-то для тебя значат.

– Конечно, значат! Мы с тобой оба прекрасно понимаем: если бы я призналась в том, что у меня есть тайный воздыхатель, ты разорвал бы его пополам, а меня запер в самой высокой башне твоего замка, – улыбнулась она, позволив его сердцу немного оттаять.

Гидеон с трудом удерживался от желания зацеловать жену до бесчувствия. Лучше всего не торопить события. Нельзя бегать, пока не научишься ходить. Ему не хотелось, чтобы его страсть поломала хрупкую связь, которая, кажется, налаживается между ними кирпичик за кирпичиком. Интересно, удастся ли ему убедить ее в том, что он очень рад, что его жена пишет романы? Лишь бы она писала их живя с ним, а не одна и не с теткой.

– Гидеон, почему это Бидди машет тряпкой из окна? Вид у нее очень странный.

– Машет тряпкой? – воскликнул он и обернулся, заметив сигнал, о котором они с Бидди договорились заранее. – Дьявол, даже раньше, чем я ожидал! Извини, мне надо спешить, иначе я опоздаю, – рассеянно проговорил он и бросился бежать, надеясь, что она поймет: он с куда большей охотой остался бы и поговорил с ней, но нельзя терять ни минуты.

Глава 6

Долю секунды Калли смотрела, как ее муж бежит к дому с таким видом, будто там пожар. Она, конечно, могла бы остаться здесь и подождать, когда он вернется и расскажет, что задумал… но Гидеон и раньше не очень любил делиться секретами, поэтому она поспешила за ним. И дело не в том, что ей невыносимо было расставаться с ним теперь, когда они снова оказались друг подле друга, – все дело в любопытстве, простом и понятном. Сердце у нее бешено колотилось – правда, она бежала со всех ног, чтобы догнать его.

– Оставайся здесь! – приказал он, когда они очутились в холле и он понял, что она бежит за ним по пятам.

– Нет, – прошептала она и подтолкнула его к лестнице, давая понять, что спорить с ней бессмысленно.

– Ты выводишь меня из себя, женщина, – еле слышно прошептал он и побежал наверх. – Не шуми и не выдавай нас!

Плотно сжав губы, она изо всех сил старалась шагать так же тихо, как Гидеон, что оказалось невозможным. Ей с трудом удалось не наступить на скрипучую ступеньку, а он шагнул на нее, как будто даже не думая. Должно быть, он заранее обошел дом, имея в виду как раз такое предприятие. Все выглядело так, словно опасные приключения, на которые намекала леди Виржиния, когда приезжала, происходили на самом деле и вовсе не были хитроумной выдумкой с целью смягчить ее сердце, как она тогда подумала. Она обрадовалась, что не знала о его приключениях заранее, и одновременно ужаснулась: мужчина, который слишком хорошо осведомлен о жизни преступного мира, уже не станет прежним Гидеоном – идеалистом, любящим юношей… Да что с ней такое?! Неужели ей хочется, чтобы они снова сблизились?

Тем временем они добрались до верхней площадки и направились к лестнице, ведущей на чердак. Происходящее вдруг показалось ей таким нелепым, что она остановилась, стараясь понять, что чувствует, когда инстинктивно держится как можно ближе к нему. Когда Гидеон рядом, кажется, что все правильно и она в безопасности… Дверь, которая вела на чердак, отворилась совершенно беззвучно. Почему петли так хорошо смазаны, если на чердаке ничего нет, кроме старого хлама? Горничные спят в другом крыле, а конюх живет над конюшней.

Почему Гидеон крадется к куче пыльного мусора, как будто идет по следу важной государственной тайны? Калли заметила следы в пыли на винтовой лестнице и задержала дыхание, потом недоверчиво покачала головой. Ей невольно передалось волнение мужа. Калли приложила руку к груди; сердце екнуло от суеверного ужаса. Потом она строго сказала себе: сейчас не время для привидений. Они поднялись на несколько ступенек, и Гидеон взмахом руки велел ей остановиться. Застыв на месте, она злилась на себя за то, что повинуется его приказам, словно солдат на параде. Судя по тихим голосам, доносившимся сверху, там разговаривали двое; они стояли в самом дальнем от лестницы углу. Досадуя на него за то, что он отгораживает ее от опасности, она подтолкнула его в поясницу, чтобы он шагал дальше. Он сопротивлялся, стоя стеной между ней и тем, что ждало впереди. Должно быть, он почувствовал ее досаду, потому что нехотя сделал еще шаг, после чего Калли тоже стало слышно, о чем говорят наверху. Сначала она узнала теткин голос, затем чей-то более высокий голос ей ответил. Почему Китти разговаривает с теткой здесь, хотя то же самое можно было бы делать внизу, в чистоте и удобстве? Не похоже было, чтобы они обсуждали фасоны платьев из канифаса и коленкора, – наверху хранились рулоны материи на платья и фартуки для горничных.

– Вы нахалка, – донесся до Калли властный теткин голос. Очевидно, она пыталась запугать Китти, как запугивала учениц. – Никто не поверит словам горничной, которая возводит напраслину на состоятельную даму, занимающую видное положение.

– А никому и не нужно верить. Я получу деньги и сохраню место за собой до тех пор, пока сама не решу уйти. Ведь вы же не хотите, миссис Бартл, чтобы я поделилась с констеблями тем, что мне известно?

– Я сменила фамилию, чтобы во мне не признали вдову разорившегося дурака. Никто не осудил бы меня, но я не хотела, чтобы мне сочувствовали…

– Если хотите, можете называть себя хоть королевой фей. Тут другое любопытно: что вы сделали с вашим муженьком. Видите ли, я умею читать. Странно, что вы так и не потрудились выяснить: на предыдущее место меня взяли специально для того, чтобы я не давала старушке проказничать. Она научила меня пользоваться моими талантами. Я только потом сообразила, что зря доверяла ей: ведь она меня выдала.

– Наверное, поняла, какая вы хитрая лиса.

– Миссис Бартл, на вашем месте я бы выражалась осторожнее. После того как все узнают, что вы сделали, чтобы удержать здесь вашу племянницу и получать денежки ее мужа, никто вам не поверит. Славная история для бульварных листков! Наверное, я заработаю целое состояние, если вам хватит глупости не откупаться от меня.

Калли поняла, почему Гидеон призывал ее хранить молчание. Слова Китти били ее по голове, как удары грома; она сразу поняла, что горничная говорит правду. Ей удалось подавить вздох ужаса, но она насторожилась, как Гидеон, когда поняла: все эти годы тетка обманывала ее. Когда он был рядом – когда ее Гидеон стоял рядом, – его правда каким-то чудом отменила теткину ложь. Как она могла поверить той клевете, которую плела про него Серафина вплоть до вчерашнего дня? Был ли он прав? Не считала ли она его виновным в глубине души? Может быть, было проще переваливать вину на мужа, но разве после этого она не трусиха – а не только дурочка? Она ожесточилась против него и поверила, что тетка ее любит, потому что Серафина не отвернулась от нее, как все остальные. Каждое якобы случайно оброненное пренебрежительное замечание о ее внешности, тонко рассчитанные напоминания о беспечности мужа заставляли ее сжиматься и страдать, но она не видела правды, потому что легче было ничего не замечать.

– Кому-кому, а вам никто не поверит, – фыркнула тетя Серафина. – Я приказала конюху убрать отсюда старый хлам и освободить сундуки для багажа племянницы, а уж он-то читать не умеет, так что через несколько минут здесь останется только пепел.

– Нет, все останется здесь, а ключи я сохраню у себя.

– Не стоит мне мешать, милочка! Не то еще упадете с этой крутой лестницы… Тогда-то и вспомните, кто здесь хозяйка, а кто служанка!

Если Китти не хватило ума вздрогнуть, услышав затаенную злобу за теткиными словами, то Калли передернуло.

– На тот случай, если со мной что-нибудь случится, у владельца «Короны» в Мэнидауне есть письмо, в котором написано, кого нужно искать. Хотите, чтобы он и половина графства искали вас за покушение на убийство? – не сдавалась Китти.

– Так вот куда вы все время шастали! Не надо было слушать племянницу и брать на работу такую неряху, как вы! Да еще мне рассказали, как вас выгнали с прежнего места за то, что вы охотились за сыновьями хозяйки! Она, правда, не упомянула о шантаже, просто сокрушалась, что оказалась слишком мягкосердечной, хотя ваше место в исправительном доме!

– Мы обе плохи, но вы могли бы стать лучше, если бы сами захотели. Ну а что касается той тряпки, на которую я работала, я много чего узнала о ее долговязых сыновьях. Ей бы тоже не поздоровилось, если бы она со мной связалась! Мисс Соммерс лучше, чем мы с вами, вместе взятые, а она приняла меня, несмотря на отвратительные россказни моей прежней хозяйки. А вы предали ее задолго до того, как я сюда попала! Так кого весь мир сочтет худшей мошенницей из нас двоих, мадам Бартл?

– Вы шпионили за ней по моей просьбе, несмотря на то что благодаря ей получили крышу над головой, а шантаж – серьезное преступление. Если вы и выживете после небольшого несчастного случая, вы пожалеете о том, что доверились владельцу «Короны»!

– И вот еще что, – решительно заявила служанка, и Калли услышала, как ахнула тетка. – Ваш муж вел дневник и записывал, как ему стало плохо после того, как он ел с вами, и о том, как с ним что-то случалось перед тем, как он выбирался из дому, чтобы напиться, а не когда возвращался из пабов, как вы утверждаете. Он даже познакомился с человеком, которого вы наняли, чтобы он убил вашего мужа! Они вместе пропили деньги, которыми вы заплатили за убийство. Но потом вы решили взять дело в свои руки, и ваш муж всерьез испугался за свою жизнь. Ему бы бежать… Но вы-то какая дура – сохранили такую улику!

– Как вы захапали его пьяный бред? – прошептала тетя Серафина, как будто не смела вслух признать существование документа.

В полной тишине Калли услышала страх в ее голосе и тоже поняла, что все обвинения – правда.

– Я нашла потайное отделение в вашем бюро; думаю, теперь вы жалеете, что оно недостаточно большое, чтобы туда нельзя было спрятать все письма, которые вы много лет скрывали от племянницы! Прикованная к постели старушка, за которой я ухаживала на прежнем месте, очень веселилась, когда обучала меня искать такие места и находить то, что ее зять прятал от своей жены. После того та вертела им, как хотела!

– Вот где вы обучились своим позорным трюкам!

– Разумеется. И еще я поняла, что нельзя доверять хитрым старым ведьмам и надо стараться разузнать о них побольше! Не смотрите на меня свысока, миссис Бартл, я родилась в нищете и стараюсь пробиться, как могу. Вы родились леди, а меня приняли к себе только потому, что я дешево запросила и вы решили, что я из благодарности выполню все, что вы от меня потребуете.

– Если бы не я, голубушка, сейчас вы очутились бы в работном доме!

– Только не я! – уверенно возразила Китти. – Знайте, если не откупитесь, я расскажу вашей племяннице, что вы сделали. Если этот документ попадет к судье… Кража у близких родственников и поддержание вражды между мужем и женой караются ненамного мягче, чем злонамеренное убийство.

На чердаке стало так тихо, что Калли слышала шорох бумаги: видимо, Китти схватила документ с доказательством преступления тети Серафины, а тетка пыталась его отнять.

– Хватит, – шепнула она Гидеону.

– Да, действительно, – согласился он. Ему каким-то образом удалось подняться на несколько ступенек и бесшумно, как волку на охоте, подойти к женщинам. Он без труда развел в стороны Китти и тетю Серафину и выхватил у Китти письмо, прежде чем она сообразила, кто стоит у нее за спиной, а затем передал письмо Калли. Затем Гидеон сделал шаг назад.

– Как интересно, – небрежно произнес он. – Дорогая, посмотри, пожалуйста, привез ли конюх, приятель Бидди, судью. – Он обернулся к Калл и.

– Конечно, – ответила она, держа листок, исписанный почерком Бономи Бартла, в вытянутой руке, словно оно было таким же ядовитым, как и написавший его человек.

Она сбежала вниз и через окно увидела, как к дому верхом подъезжает судья Эванс – он подгонял свою упитанную коренастую лошадку. Калли вовремя вспомнила о доказательстве, которое держала в руке. Она бросилась в свой кабинет, который занимала во время учебного года, и заперла бумагу в ящик, где хранились карманные деньги учениц. Если Гидеон решит показать бумагу властям, она отдаст ему ключ. С другой стороны, не хотелось, чтобы на тетку доносил тот человек, которого она так презирала и боялась.

– И все же не понимаю, – вздохнул судья после того, как Китти с трудом удалось связать и вывести из дому, а миссис Бартл заперли в ее комнате. – Миссис Гришем кажется такой честной женщиной!

– Я ничего не подозревала, мистер Эванс. – Калли сокрушенно пожала плечами.

– А у вас когда возникли подозрения, сэр Гидеон? – поинтересовался судья.

– Я просто понял: что-то не так, – ответил Гидеон с тем замкнутым видом, который терпеть не могла Калли. – Мне жаль, что мы оказались такими доверчивыми… вы меня понимаете, сэр?

– Ах да! И все-таки непостижимо… Как такое могло произойти, сэр Гидеон? Если мы отдадим ее под суд, нам понадобятся веские улики… вы говорите, у вас они имеются?

– Предпочитаю держать все улики в надежном месте. Если же вы раздобудете письма, с помощью которых миссис Бартл анонимно шантажировала соседей, ей придется несладко. И еще. Мы с леди Лорейн будем жить в пятнадцати милях отсюда или даже ближе, и я не хочу, чтобы весь мир узнал, какими мы были глупцами, – доверительно сообщил ему Гидеон.

Очевидно, за те годы, что они прожили врозь, ее муж стал прекрасным актером. Калли подозревала: на самом деле Гидеону наплевать, что думают соседи. В конце концов, они сплетничают о нем с тех пор, как он появился на свет. Сейчас он поступает так ради нее. Она покачала головой, показывая: она вовсе не против того, что ее сочтут дурой, которая много лет не замечала, какая ее тетка воровка и лгунья. Но хотя она прожила здесь девять лет и считала, что всем здесь довольна, ей не терпелось поскорее уехать отсюда.

– Гидеон, если ты ее отпустишь, она начнет распространять всевозможные злобные сплетни о нас, – предупредила Калли, когда позже они поднялись наверх, чтобы решить, что взять с собой, а что она с радостью оставит здесь.

– Пусть только попробует, я найду ее и заткну ей рот, – ответил он так холодно, что Калли вздрогнула и сразу ему поверила. – Забудь о ней! Калли, что из вещей ты хочешь взять с собой? Я предпочел бы ехать налегке.

– Гидеон, я ведь еще не дала своего согласия и не сказала, что поеду с тобой в Рейну, – нерешительно сказала она.

Мысль о том, чтобы вернуться домой, вдруг показалась ей очень соблазнительной, хотя ей предстояло жить не в уютном доме священника, а в так называемом Большом доме.

– Может быть, нам поехать в Лондон или вообще в другое место? Мне все равно, куда ехать, лишь бы ты была со мной.

– Твой дом – Рейна.

– У тебя на Рейну гораздо больше прав, чем у меня.

Калли покачала головой; огромный старый дом, похожий на амбар, никогда не казался ей домом, но девять лет одиночества и тоски научили ее тому, что гордость – плохая подруга. Надо попробовать пожить вместе с мужем. Если они оба постараются, возможно, им и удастся наладить отношения.

– Если даже я поеду с тобой, Гидеон, не думай, что возрождение нашего брака – дело решенное. Все только может быть, – предупредила она и задумалась: может, ему сейчас тоже страшно – вдруг их надежды не оправдаются?

– Это гораздо больше, чем то, на что я надеялся, когда ехал сюда, так что пока все хорошо. Но ты все-таки реши, что из своих вещей ты заберешь сейчас, а за чем можно прислать потом…

– У меня не так много вещей. – Она обвела взглядом комнатку, словно видела ее впервые. – Одна-две книжки из библиотеки дедушки Соммерса… бабушкино жемчужное колье и миниатюра – их портреты в молодости… Если не считать моих письменных принадлежностей, остальное я оставила бы без всяких угрызений совести.

– Тогда уложи все, что хочешь взять с собой, и мы уедем завтра утром, как только проснемся. Мне хотелось бы попасть в Рейну до того, как мой достопочтенный дядюшка начнет объезжать свои владения; кроме того, путешествовать рано утром прохладнее и не так утомительно.

– Гидеон, как я могу поселиться в Рейне? Когда я жила в доме священника, я редко туда заходила, – возразила она, и мысль о жизни в огромном тюдоровском особняке снова показалась ей невозможной.

– Там твой дом, и небо свидетель, у тебя больше прав назвать его своим, чем у меня.

– Нет, ты его любишь, там тебе место, ты его хозяин по праву, чего не скажешь обо мне…

– Чушь! Кроме того, лорд Лорейн тоже очень хочет, чтобы ты приехала. Калли, ты его единственная внучка, и он хороший человек, который желает тебе только добра. Возможно, в детстве он казался тебе отчужденным и строгим. Наверное, твой второй дед просил его до поры до времени не рассказывать тебе правду о твоем рождении. Прошу тебя, милая, не морщись так! Преподобный Соммерс был прав. Пусть официально я родился в законном браке, плохо, когда над мальчиком смеются и презирают его за то, что, по слухам, сделали его родители. Я бы ни за что не желал того же девочке, которой пришлось бы расплачиваться за грехи своей матери задолго до того, как она поймет, что означают обидные слова, которыми ее обзывают.

– Теперь мы уже этого не узнаем, верно? – с трудом выговорила она, хотя к горлу подступил ком, и она с трудом удерживалась, чтобы не заплакать – не из-за себя, а из-за него и всех унижений и злых шепотков, которые он вынужден был терпеть с тех пор, как подрос и понял, что имеют в виду сплетники.

– Я все понимаю, Калли, но уверяю тебя, его можно полюбить! Не считай его чудовищем только потому, что такой оказалась твоя тетка и ты уже не доверяешь родственникам. Я был не прав, когда потащил тебя в Лондон сразу после Шотландии. Надо было оставить тебя в Рейне, чтобы ты получше познакомилась с лордом Лорейном. В конце концов, ты носила под сердцем нашего ребенка. Он и его слуги заботились бы о тебе, пока я находился в Лондоне и учился. Я был эгоистом, когда настоял, чтобы ты все время была со мной рядом. Мне очень жаль, Калли, что ты не успела получше с ним познакомиться и понять, какой он прекрасный человек, до того как в нашей жизни начался ад. Возможно, после того, как мы расстались… ты обратилась бы за поддержкой к нему, а не к тетке, у которой камень вместо сердца.

– Если бы желания были лошадьми, нищие скакали бы верхом, – сухо ответила она, по очереди выдвигая ящики комода и доставая оттуда книги. Ей не хотелось смотреть ему в глаза. – Да и я не согласилась бы жить вдали от тебя. Я слишком любила тебя и не хотела с тобой расставаться в то время, когда мы ждали рождения ребенка, – с трудом призналась она.

– Тебе пришлось бы со всем примириться… ради нашей дочери, – ответил он и нагнулся, доставая ее сундучок. Калли невидящим взглядом смотрела на старую накидку и зимние сапоги, которые совсем не подходили жене сэра Гидеона Лорейна.

– Гидеон, никто не знает, как бы все сложилось, живи я в другом месте. Не пытайся обмануть судьбу. Ничего хорошего не выйдет, ты только сойдешь с ума, если позволишь себе думать о прошлом. – Она знала, о чем говорила: ее преследовал тот же демон.

– Да, милая, – с ложной покорностью ответил он, и она поняла, что он хочет хоть немного поднять ей настроение. Потом Гидеон отправился за корзинами, которые приготовил конюх для книг. – Тебе нужно что-нибудь еще? – Похоже, он понял, что сейчас лучше уделить время всяким мелочам.

– По-моему, нет. Гидеон, где ты собираешься сегодня спать?

– Я мог бы настоять на том, чтобы делить с тобой эту комнату, но я не дурак. – Он скептически осмотрел узкую кровать и старинную мебель, как будто сомневался в том, что кровать выдержит вес взрослого мужчины.

– Да… пожалуй, сегодня мне лучше побыть здесь одной, – негромко ответила Калли, гоня от себя мысли о том, что могла бы спать с ним в одной постели. Сейчас она сама себя не понимала.

– Не забывай, что теперь я здесь, – так же тихо сказал он, хотя в его серо-зеленых глазах вспыхивали огоньки, заставившие ее тосковать по тому, в чем она пока не готова была признаться даже себе самой.

– Пока тебя не было, я приучилась жить самостоятельно, – предупредила она.

– Семейная жизнь во многом заключается в том, чтобы учиться идти вместе, не слишком сильно наступая друг другу на ноги, верно? Я тоже уже очень давно живу без тебя, женушка, – напомнил он ей так тихо, что его слова показались ей более значительными, чем если бы он прокричал о своей досаде с крыши.

– И все же я жила без тебя очень долго и не сразу привыкну к тебе, если даже мы сумеем преодолеть разделившую нас пропасть. Моя тетка – не единственная причина, почему последние девять лет мы живем врозь, – напомнила она, и ее строгий взгляд подсказал ему: война еще не выиграна.

«И мне нужно решить, сумею ли я вытерпеть жизнь с мужем, который хочет спать со мной в одной постели только потому, что у него нет другого выхода, – он должен скрепить наш брак», – добавила она про себя.

Гидеон тяжело вздохнул, словно уступая ей. Потом он криво улыбнулся, показывая, что успокоился. Он ни о чем не будет ее просить раньше времени.

Глава 7

– Калли, как ты жила здесь без меня? Поскольку я не девушка, я не знаю, чему их учат и какие они до того, как появляются в обществе. Дебютантки, по-моему, вылупляются из яиц уже совершенно созревшими.

Она обрадовалась возможности навести мосты. Вот прекрасное начало: попробовать лучше понять друг друга. Внутренний голос, правда, прошептал: а он-то расскажет о тех приключениях, которые были у него без нее?

– Многое зависит от семьи, в которой девушка воспитывалась, и от той семьи, которую она сама хочет создать впоследствии. Дедушка Соммерс дал мне классическое образование. Типично дамские занятия я оставляла тетке. Правда, я знаю, что устремления аристократических молодых леди отличаются от устремлений представительниц среднего класса; наше образование всегда было нацелено на последних.

– Что же необходимо знать молодой леди из среднего класса? – К ее удивлению, он кротко передавал ей все вещи, на которые она указывала кивком. Она без всякого стеснения доставала при нем самые интимные предметы туалета. В конце концов, с этим мужчиной ей предстоит жить… Как могла она приказать ему выйти и снова стать чужим в этом всецело женском доме?

– Как содержать дом и составлять бюджет, придумывать меню, заготавливать припасы, экономить и вести хозяйство к процветанию, как добиваться того, чтобы семья считалась достойной уважения во всех мыслимых отношениях, – ответила она, вспоминая, чему старалась научить своих учениц. – Кроме того, молодой леди необходимо знать достаточно об окружающем мире. Кое-что она не может допустить в своем доме; она должна отличать достойных людей и встречать их с должной мерой радушия. Вести записи и просматривать счета, навещать соседей и заниматься делами прихода, ценить правду превыше показной роскоши… Не знаю, способна ли я описать идеальную жену – сомневаюсь, чтобы такой образец добродетели существовал в действительности. Пожалуй, можно сказать, что идеальная жена должна быть сведущей во многом. Она заботится о близких, любит детей и с воодушевлением поддерживает начинания своего мужа. Вместе с тем идеальная жена должна оставаться самой собой.

– И для этого ей нужны алгебра, естествознание, начатки греческого и латыни? – спросил он, глядя на груду книг, которые она просматривала, чтобы понять, какие можно оставить, а какие непременно нужно взять с собой.

– Я готова преподавать эти предметы только в том случае, если девушка выказывает способности к учебе и живое любопытство по отношению к окружающему миру. В конце концов, будущие мужья моих учениц изучают те же предметы в обязательном порядке! Не вижу повода лишать девушку возможности чему-то научиться до того, как все ее мысли и все внимание будут поглощены домашними делами.

– Странно, что ты ограничиваешься немногими дополнительными уроками с самыми способными ученицами. Твой покойный дед, судя по всему, относился к тебе как к студентке лучшего университета.

– Вся эта ученость не принесла мне счастья, верно? – спросила она, избегая его взгляда и стараясь не вспоминать ту порывистую юную идеалистку, какой она была, когда полюбила его. – Я была так напичкана чудесными мифами, легендами и сказками о приключениях, что не умела отличить вымысел от правды.

– От какой правды? – тихо спросил он.

– Что реальная жизнь – не сказка, – уныло ответила она, вспомнив многочисленные неудачи и предательства, окружавшие ее в юности. Как она мечтала об идеальной жизни со своим героем-любовником!

– Нет, все было возможно. Нам лишь нужно было время для того, чтобы вырасти и справиться с жаркими страстями в повседневной жизни. Если бы мы могли как следует подумать, Калл и, мы бы непременно что-нибудь придумали. А сейчас… Не отворачивайся от нашего последнего шанса на любовь… – Наконец-то перед ней предстал подлинный Гидеон, сбросивший маску джентльменского самообладания.

– Если мы не сможем вместе смеяться, мы так и останемся навсегда чужаками, – предупредила она. – Во многом мы ссорились из-за того, что слишком сильно любили друг друга… Если нам суждено попробовать снова, наш брак должен основываться на реальной жизни.

– Наверное, ты права, но неужели нужно заранее смеяться над собой? Не жди этого от меня, если хочешь, чтобы я сохранил рассудок, пока мы продираемся сквозь шипы…

– Я согласна, Гидеон, но отказываюсь спешить куда бы то ни было.

– Калли, что же мне делать? Предупреждаю, рано или поздно я упаду на колени и буду умолять тебя о прощении, пусть даже я покажусь тебе нелепым и смешным. Ты согласилась поехать со мной в Рейну, ты подарила мне надежду. Я согласен на новое испытание и постараюсь противиться искушению, если ты обещаешь не унижать меня.

Калли не поняла, шутил он или говорил серьезно. Она смотрела на его осторожную улыбку и непроницаемый взгляд и решила: понадобится больше чем один день, чтобы разглядеть подлинного Гидеона под его нынешней броней.

– Весь мир поверит, что мы снова вместе, – ровным тоном произнесла она, думая, не дура ли она, что согласилась поехать с ним в Рейну. – Гидеон, ты приехал только вчера, у нас еще не было времени привыкнуть друг к другу. В конце концов, за такой срок мы оба стали другими людьми… А нам еще предстоит привыкнуть жить вместе, как муж и жена.

– По крайней мере, в Рейне мы сможем стать теми, кем всегда были на самом деле.

– Рядом с нами не будет тетки, которая все время пыталась нас поссорить.

– Да, Калли, нас ждет новое начало, только и всего. По крайней мере, на этот раз мне не придется проводить много времени за учебниками по праву, а ты не будешь жить в чужом городе, окруженная незнакомыми людьми.

– Ты рассуждаешь очень логично. Но что, если мы снова потерпим неудачу?

– По-моему, лучше так, чем не пытаться вовсе. – Он широким шагом подошел к окну, затем вернулся к ней. Казалось, тесная комнатка давит на него. – Если ничего не получится, мы подыщем тебе другую школу, в которой будешь преподавать. Ты забудешь о возможности обзавестись семьей, и я откажусь от своих надежд и больше тебя не побеспокою, – выговорил он наконец с таким видом, словно ему было больно.

Гидеон посмотрел ей в глаза, и она увидела его совершенно беззащитным. Будто заглянула ему в душу. Неужели она в самом деле хотела, чтобы мужчина, которого она когда-то любила, стоял перед ней на коленях, умоляя вернуться? Нет, это не любовь. И вот она снова вынуждена бороться со словами, которые ей не хочется произносить.

– Да… – прошептала Калли наконец. – Я имела в виду – да, поедем в Рейну и будем там вместе, – ее голос срывался. – Но это пока все, – уточнила она.

– Пока мне этого достаточно, – сухо ответил он, и его плечи расслабились, а суровая складка возле губ разгладилась.

Ей стало стыдно. Она невольно заставляет его раскрыться – правда, и сама говорит о своем смущении. И все-таки ей по-прежнему казалось, будто она идет по краю пропасти.

– Что ж, значит, все решено, – подытожила она.

– Отлично. Не хотелось бы уговаривать тебя, если ты передумаешь. Предупреждаю, Калли, на сей раз тихо я не уеду. Я буду всюду следовать за тобой, куда бы ты ни подалась, – даже на другой конец страны. Вы подарили мне надежду, леди Лорейн, и теперь я так легко не сдамся.

– Я от своего слова не отступлюсь. Признаю, когда я еще раз обо всем думала, сама мысль о том, чтобы вместе жить в Рейне, пугала меня, но теперь я успокоилась и хочу одного: уехать отсюда, так что лучше позволь мне уложить все вещи, прежде чем я засну на ногах.

– Отлично, в таком случае сосредоточься и не пытайся отвлечь меня, женушка. – Его задорная улыбка снова напомнила ей об их юношеской любви. Кто бы мог подумать, что она так обрадуется, обнаружив молодого повесу под ледяной коркой, которая долгие годы сковывала Гидеона?

Все решено, та жизнь, которую она вела последние девять лет, окончена, и она готова уехать. И все же… не проявила ли она слабость, согласившись ехать в Рейну с Гидеоном? Чутье подсказывало: нет, ее ждет лучшая жизнь, чем та, которую она вела здесь. У нее разыгрывалась фантазия при одной мысли о том, что она снова станет его женой. Разрываясь между надеждой и страхом, она понимала: необходимо сделать все, чтобы возобновить их семейную жизнь, и надежда казалась такой огромной, что пора было отпустить прошлое и ухватиться за нее.

Калли ворочалась без сна на узкой постели, которая так долго казалась ей вполне подходящей. Мысли ее скакали. Может, отбросить безумную надежду, которую оживил в ней приезд Гидеона, снова запереть ее в глубине души и спрятать ключ? В юности их обуревала такая страсть, что внутренний голос нашептывал: такое не умирает. Однако их мечты о долгой счастливой жизни были растоптаны много лет назад. Что, если Гидеон не разделяет ее фантазии? Она ворочалась под простыней и внушала себе: ночь такая влажная, ничего удивительного, что она не может глаз сомкнуть – как будто больше ничего не случилось.

Весь ее мир переменился, так какой смысл лежать и обманывать себя, что все пройдет просто и гладко? Чего же она боится? Что, если она по-прежнему любит Гидеона, несмотря на горечь, боль и одиночество… а он ее разлюбил? Нет, не может быть. Она ни за что не смогла бы продолжать свою ограниченную и очень одинокую жизнь, если бы втайне не сгорала от страсти по любимому. Да, он сильно изменился. Но в глубине души она, запрещая себе думать, все же ждала и верила, что он прискачет за ней и увезет ее. Несмотря на боль, горечь, слезы и страшные ссоры в тот короткий год их семейной жизни, когда они оба были так молоды… Несмотря ни на что, тогда она жила. Позже ее как будто заколдовали. Злые чары разлучили их, и она не жила, а влачила жалкое существование. Представив себе тетку в роли злой колдуньи, обладающей властью разлучать возлюбленных и подчинять их своей воле, она чуть не рассмеялась, но напомнила себе, насколько серьезны грехи тетки Серафины.

Не в силах лежать неподвижно и сдерживать ярость, которая рвалась наружу, вспоминая все, чего лишились они с Гидеоном из-за Серафины Бартл, Калли встала, раздернула шторы и очень осторожно приподняла окно, чтобы впустить больше воздуха. Приятно было ощущать свою связь с природой, чувствовать нежное дыхание ветерка, видеть лунный свет, который объединял ее с большим миром и в особенности с Гидеоном. Может быть, сейчас он, как и она, сидит на жестком подоконнике и вдыхает ночной воздух? Следом за этой мыслью пришла другая: как в один прекрасный день она будет сидеть рядом с ним, мечтательная, любимая и довольная, после того, как они поделятся всем, что ей сейчас приходилось переживать одной.

Пожалуй, она заходит слишком далеко. Если она хочет сохранить здравый рассудок, она должна стать практичной, не такой идеалисткой. Отныне она научится быть по возможности счастливой; научится довольствоваться синицей и не станет искать журавля в небе. Если в Рейне у них ничего не наладится, по крайней мере, они с Гидеоном будут знать, что отныне сумеют жить отдельно друг от друга – и, может быть, даже найти свое счастье. Правда, в душе она все время верила, что рано или поздно они помирятся, хотя разум подсказывал, что это невозможно. Как вновь доверить свою душу мужчине, который уже предал ее, по крайней мере однажды?

Поскольку она все-таки надеялась хоть немного поспать, то постаралась отодвинуть неприятные мысли подальше. Калли жалела, что нельзя хотя бы на один день снова стать прежней упрямой девчонкой, которая вольна делать, что ей хочется, и в последний раз погулять на холмах при свете июльской луны. Она полюбила и уединенность этого приземистого старого дома, и полудикие холмы, окружающие его; она будет скучать по здешней природе и по ученицам. Она старалась как можно лучше подготовить их к жизни, которая не всегда окажется простой и легкой. Интересно, Гидеону тоже не спится – или поездка за женой и вечерние события отняли у него столько сил, что он забылся крепким сном? Нет, лучше не представлять, как он спит без нее. Так ей и вовсе не заснуть! Неправильно, что они спят врозь, как враги в разных лагерях перед очередной битвой. Калли тяжело вздохнула и вернулась в постель. Надо попробовать посчитать овец. Нет, они слишком похожи на тетю Серафину, а разве это не неприятная мысль? Овцы в невозможных белых париках с выражением превосходства на мордах вызывали у нее отвращение…

Ей показалось, что вдали послышался глухой удар и невнятное бормотание, но все закончилось почти сразу же, как началось, и она перевернулась на другой бок, когда услышала, как тявкает лисица – наверное, учит подросших лисят охотиться. Она прислушивалась к обычным ночным звукам. Сейчас не учебный год, и ей не нужно беспокоиться, что какой-то девочке приснился страшный сон, а другая проснулась впервые вдали от дома и плачет, потому что скучает по родителям. Она наконец-то осознала, что покидает мирок, в котором ей столько времени было уютно и безопасно. Дни мисс Соммерс сочтены, но сумеет ли она снова стать Каллиопой Лорейн? Она вышла за Гидеона десять лет назад, но, если они начнут с того места, где расстались, окажется, что ей предстоит жить с совершенно незнакомым мужчиной. Как бы там ни было, она поселится в доме, который превосходит самые смелые мечты большинства женщин.

При одной мысли о том, что ей предстоит жить в огромном доме, который она помнила с детства, ее охватило волнение. Раньше дом казался ей настолько чужим, что ей мерещилось: став женой следующего лорда Лорейна, она перестанет быть собой. Решив, что она предпочитает тот мир, которым хотя бы отчасти способна управлять, Калли принялась обдумывать сюжет своей следующей книги. Приключения героев немного успокоили ее, и она была на полпути в страну снов, когда вдруг поняла, что ее самый последний главный герой – точь-в-точь Гидеон. Уже засыпая, она позволила себе погрузиться в мир фантазий. Она представила себя в объятиях героя-мужа и заснула с радостной улыбкой на лице.

– Где же ты все-таки спал вчера ночью, Гидеон? – спросила Калли на следующее утро. Они покинули «Кейтерет-Хаус» так рано, что дорога вполне могла показаться ей сном.

– На кресле в твоем кабинете. Следил, чтобы твоя тетка не подобрала ключ к замку – она на все способна. Ведь удалось же ей как-то выбраться из окна и убежать, – мрачно ответил он.

– Так и знала, что шум среди ночи неспроста! Надо было встать и посмотреть, в чем дело. – Калли поморщилась, представив пустую комнату и импровизированную веревку, сплетенную из простыней, которую они обнаружили утром. – Да уж, нельзя сказать, что ты тут отдохнул! – Калли иронично улыбнулась, глядя на синяк у него на скуле и тени под глазами от недосыпа. – Бедный Гидеон, – добавила она, думая: правильно ли так радоваться при виде его ответной мальчишеской улыбки, которую она помнила издавна?

– Счастливый Гидеон, – тихо поправил он и покосился на нее, давая понять, что дело того стоило.

Она улыбнулась в ответ и позволила себе наслаждаться странным путешествием на рассвете.

Они сидели на козлах крытой двуколки, которую Калли до сих пор про себя называла «теткиной». Гидеон сам правил парой крепких лошадей; в такое замечательное утро Калли не хотелось ехать в душном раскачивающемся крытом кузове. Поэтому внутрь усадили маленькую бывшую судомойку Бидди, которая по такому случаю нарядилась, как на праздник. Она заверила Калли, что чувствует себя как королева Англии, и отказалась ехать с ними на открытом воздухе.

– Я ведь раньше никогда не ездила в настоящей карете, мисс… то есть миледи! А старая хозяйка скорее задушила бы меня, чем позволила прокатиться в ее экипаже! – с улыбкой сказала девушка.

Калли улыбнулась ей в ответ; обе тихо радовались, что им больше не придется подчиняться тетке. Калли все больше проникалась осознанием того, что вместе с сэром Гидеоном Лорейном она начинает новую жизнь. Правда, к радости примешивались опасения, с которыми она боролась ночью. Вскоре жена сэра Гидеона станет настоящей аристократкой. Судя по всему, Бидди предстоит головокружительная карьера: из судомоек она возвысится до личной горничной хозяйки, минуя промежуточные стадии.

– Она совершенно не соответствует понятиям о хорошей горничной, – тихо предупредил Гидеон, когда они свернули на главную дорогу, ведущую в Мэнидаун, и Бидди с величественным видом помахала из окошка ошеломленному работнику в поле.

– Поэтому я и беру ее с собой, – возразила Калли. Представив себе молчаливую, надменную красотку, которая будет фыркать и осуждать новую хозяйку у нее за спиной, она согласилась на мольбы Бидди не оставлять ее. – Не могла же я выгнать ее ни с чем!

– Да, наверное, и все же в Рейне ей можно подыскать другое место, которое больше ей подойдет. Твоей личной горничной придется разбираться с большим количеством платьев… Кстати, умеет ли Бидди шить? Да она наверняка не сможет ни как следует почистить амазонку, ни помыть страусовые перья, которыми модные дамы украшают свои шляпки. Если Бидди только и умеет, что скрести сковородки и чистить овощи, она попадет в беду в первый же раз, как ей велят что-то сделать с гардеробом миледи.

– Но она ведь не хочет работать судомойкой! Начнем с того, что я – не модная дама из высшего общества. Потом, шить Бидди умеет: тетка требовала, чтобы все служанки, которых она нанимает, умели шить. Так она экономила на швее. Не сомневаюсь, кто-нибудь в Рейне с радостью покажет ей, как чистить мои костюмы для верховой езды и что делать, если я нечаянно посажу пятно на любимом вечернем платье. Она вполне способна стать хорошей горничной – ведь и мне придется одновременно с ней учиться быть леди.

– Ты уже леди. Давай не будем снова начинать старый спор.

– Отлично, отложим его на другой день, – согласилась Калли, с улыбкой любуясь солнечным утром, обещавшим еще один чудесный день. – Как по-твоему, куда бежала моя тетка? – спросила она после того, как они проехали Мэни-даун.

Многие провожали их ошеломленными взглядами. Нечасто увидишь такую картину: племянница миссис Гришем сидела на козлах, а Бидди с величественным видом махала им изнутри двуколки, как будто репетировала собственную коронацию.

– Откуда мне знать? – ответил Гидеон, сворачивая на широкую дорогу, которая вела на другую сторону графства, к Рейне; он надеялся добраться до места до того, как солнце поднимется высоко и сделает путешествие утомительным.

Калли чувствовала, что муж что-то скрывает, и, повернувшись, окинула его внимательным взглядом.

– Интересно, почему я тебе не верю? – спросила она, пока он снова пытался напустить на себя непроницаемый вид.

– Мне тоже.

– Может быть, я слишком хорошо тебя знаю? – Калли помолчала и снова взглянула ему в лицо. Гидеон делал вид, будто всецело занят лошадьми, как будто они куда норовистее, чем казалось в погожее утро на гладкой дороге. – Ты ее выпустил, ведь так? – продолжала она, сообразив, что сама тетка никак не могла бы бежать.

– О да! – Он широко улыбнулся и стал похож на лиса, который выходит из курятника, вынимая из пасти куриные перья. – Сначала мы с ней немного побеседовали, а потом я предложил ей бежать, пока я не вызвал полицейских. А сейчас твоя будущая горничная упирается ногами в сундучок, который я приказал погрузить внутрь перед самым нашим отъездом.

– Она воровала письма моих родителей… и наши с тобой письма? – Калли не столько спрашивала, сколько утверждала.

Гидеон усмотрел некую связь между их отношениями и печальной историей ее родителей – и сразу понял, что нужно искать. Калли все больше убеждалась в том, что необузданный молодой человек, за которого она вышла замуж, превратился в умного и тактичного мужчину.

– Да. Калли, ей хотелось всех держать в руках и управлять своими близкими, но так, чтобы они ничего не понимали, – устало произнес он, и даже в жаркое июльское утро по спине у нее пробежал холодок при мысли о том, что всю жизнь она плясала под дудку Серафины Бартл, сама того не осознавая.

– Зачем она тогда вымогала деньги у других? Она получала деньги от родителей учениц… она присваивала и то, что ты присылал мне, выкраивая из своего скудного жалованья!

– Так было только вначале. Сейчас я хорошо обеспечен. – Он посерьезнел. – Вчера она призналась, что Бартл растратил все, что у них было, и оставил ее с кучей долгов. Из-за чего бы он ни умер, она такого не заслуживала.

– Так-так… выходит, теперь ты ее оправдываешь?

– Я стараюсь понять. Она прекрасно умела отличать добро от зла, об этом позаботился твой дед, так зачем лгать, обманывать и получать такое удовольствие от страданий своих близких?

– Может быть, все дело в том, что она вышла за мистера Бартла? Может быть, когда моя бабка вынашивала ее, на нее посмотрела корова, и потому так получилось? Кто знает? Она лгала, воровала и старалась, как могла, погубить наш брак; а до нас она едва не погубила жизнь моей матери.

– Ей не нужно было особенно стараться, чтобы разлучить нас, верно? Я почти все сделал за нее еще до того, как ты вернулась в Королевскую Рейну и снова попала ей в лапы, – уныло признался он.

– Не надо, Гидеон, – возразила Калли; услышав, сколько боли в его голосе, она с трудом удержалась от слез.

– Что ж, прекрасно, тогда поговорим о погоде, да? – с горечью отозвался он. – Мне ужасно надоела твоя тетка как тема для разговора; можно найти что-нибудь нейтральное, чтобы скрасить скуку в пути.

– Конечно… прекрасная погода должна продержаться до конца недели, – сдавленным голосом произнесла Калли.

– Урожай созреет задолго до срока, если так же будет продолжаться и дальше, верно? – продолжал Гидеон, словно не понимая, что творится у нее внутри. – Наверное, сейчас, когда мы с тобой беседуем, лорд Лорейн сокрушается из-за того, что ливни и грозы погубят урожай.

– Если он так рано встает по утрам – да, конечно.

– Вот именно, – согласился он, когда они добрались до следующей деревни.

Долгое время им и вовсе не пришлось разговаривать: Гидеон придержал лошадей, чтобы пропустить отару овец.

Калли устремила взгляд на горизонт, но почти ничего на нем не увидела. Наверное, Гидеон прав и им не стоит так сильно сближаться. Перед самым разрывом он делал все, что мог, лишь бы они были вместе, хотя они были так молоды, что едва ли понимали, что такое семейная жизнь. Они не умели изо дня в день жить как муж и жена. Так продолжалось вплоть до самого последнего дня, когда она решила, что игра не стоила свеч. Сейчас ей не хотелось об этом думать, но разве не она сама сомневалась в том, что достойна настоящей любви? Оба старательно притворялись, будто любуются пейзажами, и Калл и старалась выгнать из головы неудобные вопросы. Сейчас они оба слишком устали и, наверное, не смогут говорить о прошлом, не усугубив горестных воспоминаний. Вскоре Гидеон передал ей поводья: он спешился и отправился платить пошлину.

– Таких кучеров, как вы, я еще в жизни не встречал, – услышала она сзади низкий и веселый мужской голос.

Джентльмен, которого она никогда раньше не видела, с трудом удерживал норовистого коня рядом с их двуколкой – очевидно, коню не терпелось помчаться дальше. Он поклонился с таким изяществом, что Калли показалась себе старомодной. Ей очень захотелось, чтобы незнакомец скорее уехал.

– Доброго вам дня, сэр, – вежливо, но холодно произнесла она.

– День в самом деле добрый, – ответил незнакомец, расплываясь в улыбке. – И вам того же, мисс Не-Знаю-Как-Вас-Зовут. – Он многозначительно покосился на ее левую руку без перчатки.

Калли густо покраснела. Жаль, что много лет назад при расставании она вернула Гидеону кольца!

– Моя фамилия Соммерс, – сухо пояснила Калли, стараясь не обращать внимания на неодобрительное покашливание Бидди.

– И вы такая же очаровательная, как сегодняшний летний день, мисс Соммерс. Какое приятное совпадение, что я наткнулся на вас сегодня, пока небо дарит нам хорошую погоду! – продолжал незнакомец с таким восхищением в странно знакомых зеленовато-серых глазах, что она затрепетала бы, если бы Гидеон уже не завоевал ее сердце навсегда.

– Чушь, я вовсе не очаровательная; да и жара, которую приходится выносить день за днем, не слишком приятна, – отрезала она, наградив собеседника испепеляющим взглядом. – И меня не интересует праздный флирт… как и вообще праздность, если уж на то пошло. Желаю вам хорошего дня, сэр, – решительно объявила она.

– Возможно, я не такой бездельник, как вам кажется, – произнес незнакомец.

Калли вздохнула. Интересно, все ли джентльмены из так называемого высшего общества такие? Не нужно очков, чтобы понять, что она отнюдь не красавица, да и ее наряд не назовешь модным.

– Да, уж лучше бы это было так, – послышался у нее за спиной мрачный голос Гидеона.

Глава 8

– Питерс, какого дьявола вы здесь делаете? – обратился к нему незнакомец с таким видом, как будто они хорошо знали друг друга.

Впрочем, повеса все же не настолько хорошо с ним знаком, иначе назвал бы Гидеона его настоящим именем.

– Уинтерли, – холодно приветствовал его Гидеон.

Калли снова вспомнила, что ее муж, занимаясь криминальными делами, ведет двойную жизнь. Сколько же у него еще тайн? Очевидно, у него есть совершенно другое имя… о чем еще он не рассказал ей?

– Значит, вы знакомы? – спросила она как можно жизнерадостнее; хотя Гидеон и встреченный джентльмен смотрели друг на друга с таким видом, словно охотно подрались бы на кулаках.

– Не так хорошо, как хотелось бы, – сквозь зубы процедил Гидеон.

Истинная правда, цинично подумала Калли, гадая, знает ли кто-нибудь не сэра Гидеона Лорейна, а самого Гидеона.

– Но, возможно, лучше, чем вам кажется? – с вызовом спросил незнакомец; если они и друзья, то их связывает очень странная дружба.

– Возможно, – сказал Гидеон и еще больше смутил Калли, сев рядом с ней и взяв ее за руку. Теперь они вместе смотрели на дерзкого встречного. – И разумеется, мы знакомы не настолько близко, Уинтерли, чтобы вы когда-либо видели мою жену. И все же мне любопытно, с чего вы взяли, что имеете право заговаривать с ней на общинной дороге.

– Ну и задачку вы мне задали, – протянул Уинтерли, исподлобья косясь на Калли, словно намекая, что он думает о ее оплошности. – Что лучше: предоставить возможность даме солгать или признаться, что мы с вами вовсе незнакомы?

– В чем дело, дорогая? – Гидеон нахмурился.

– На самом деле я леди Лорейн, просто время от времени забываю об этом. Прошу прощения, дорогой… и вы, мистер Уинтерли. – Она кивнула и поспешила отвернуться.

– Леди Лорейн? – глухо переспросил Уинтерли. – Вы поистине темная лошадка, мистер Фредерик Питерс!

– Полное имя моего мужа – Гидеон Фредерик Питер Данте Лорейн, сэр, поэтому мне, наверное, не стоит удивляться, что до сегодняшнего дня вы не знали его под таким именем, – произнесла Калл и.

Высокий незнакомец ненадолго замолчал и задумался. Вдруг он просиял и насмешливо поклонился Гидеону, как будто злорадствуя, что узнал о нем гораздо больше, чем хотел бы такой скрытный человек.

– Что ж, Лорейн, значит, вы – еще более темная лошадка, чем я думал, – медленно проговорил он. – Да, сэр Гидеон, вот уж неожиданная встреча! Как поживаете?

– Хорошо, Уинтерли… а вот вас я, наверное, никогда не пойму, даже если доживу до ста лет, – ответил Гидеон, мужественно пожимая плечами. – Нашу семью не назовешь самой обычной, – небрежно продолжал он, как будто они с Калли хранили свои отношения в тайне просто из любви к искусству. Поскольку девять лет назад именно она потребовала окончания брачных отношений, Калли едва ли могла пожаловаться, что сейчас он приводит такие неубедительные доводы.

– Тогда, возможно, в будущем вам с супругой следует советоваться заранее и лучше согласовывать то, что вы говорите другим. Желаю вам обоим доброго утра и надеюсь увидеться с вами за ужином. Разумеется, при том условии, если вы садитесь за стол под одной крышей, как муж и жена, а не ужинаете под вымышленными именами в разных графствах!

– Значит, вы остановились в Рейне? – спросил Гидеон с таким видом, словно подтверждались его худшие опасения.

– Видите ли, лорд Лорейн охотно пригласил меня к себе. На сей раз я опрометчиво согласился пожить у него неделю или две. Я как-то упустил из виду, что он был близким другом Виржила и Виржинии. В конце концов, теперь я понимаю, по какой причине он меня вызвал! – несколько загадочно добавил мистер Уинтерли.

Калли решила, что Гидеон знает, что имеет в виду Уинтерли; услышав его слова, муж вздрогнул и негромко выругался. Единственные Виржил и Виржиния, которых она знала, – последние лорд и леди Фарензе, покойный дед Гидеона и его жена. По-прежнему с выражением нечестивой радости в глазах мистер Уинтерли беспечно поклонился им, распрощался по-настоящему и поскакал прочь.

– Кто он такой? – спросила Калли.

– Друг, хотя иногда так и не подумаешь, – сухо ответил Гидеон.

Они проехали с полмили в молчании.

– Не имею никакого желания знать, чем ты занимался, пока я тебя не видела, – солгала Калли. Она смотрела куда угодно, только не ему в лицо. Она представляла себе вереницу его любовниц, и ей на плечи словно спустилась мрачная туча, портившая славное утро.

Он вздохнул, как если бы она оказалась самой несносной попутчицей, и ответил на вопрос, который она так старалась не задавать с тех самых пор, как он вернулся в ее жизнь:

– Нет, Калли, у меня нет ни любовницы, ни молчаливой замужней возлюбленной, которой надоел муж после того, как она заполнила детскую наследниками. Без тебя я жил в безбрачии, как монах, но сейчас ты проявишь благоразумие, если пожалеешь о том, что я не охотился за каждой юбкой в городе. Ты совершенно верно смотришь на меня как на голодного волка, готового проглотить тебя в один присест, поэтому прошу: больше не провоцируй меня, любезничая с такими, как Джеймс Уинтерли. Я так сильно желаю тебя, что весь горю, как в огне! Ну вот, я тебя предупредил, и ты уже не сможешь сказать, что ничего не знала.

– Ни один мужчина, который любит так же страстно, как ты, не способен прожить без женщины почти десять лет, – скептически заметила Калли, и перед глазами встала картинка: он в объятиях чувственной красотки, которая мурлычет от удовольствия, прижавшись к его великолепному телу и наслаждаясь его любовной игрой.

– На тот случай, если ты забыла, – я женат, – сухо напомнил Гидеон. – И еще. Ты получала удовольствие, став моей возлюбленной, потом женой, до того, как решила, что я злодей и ты меня ненавидишь. Не притворяйся, будто не хочешь меня так же, как я хочу тебя.

– Гидеон, ты отучил меня доверять моему единственному возлюбленному, – ответила она, вспоминая, как они забывались в порывах страсти. Такие воспоминания лишали ее уверенности, что она никогда больше не рискнет полюбить его.

– Сейчас не время и не место бередить старые раны. – Он многозначительно кивнул в сторону Бидди. – Кроме того, я не намерен признаваться в том, чего я не делал, – продолжал он низко и врастяжку.

– Я не хочу снова любить тебя, Гидеон, – предупредила Калли, которой стало трудно дышать; ей казалось, будто она стоит на краю пропасти.

– А может, я тебя ни о чем таком и не попрошу, – без выражения ответил он, затем остановил лошадей и велел Бидди сесть на козлы между ними.

Их поездка близилась к концу. Калли все чаще замечала знакомые места в бывшем приходе ее деда. Она отвлеклась от раздумий и мелкой ревности к Бидди, которая теперь почти прижималась к Гидеону на узкой скамеечке. Интересно, кто живет в доме священника после того, как она уехала и многие перешли в лучший мир?

Пожалуй, безопаснее всего внушать себе, что она переселяется во временное жилище. Сама мысль о том, что когда-нибудь она станет хозяйкой такого огромного и почтенного дома, способна напугать ее до полусмерти, если думать об этом постоянно. Она покосилась на мужа поверх головы Бидди и поняла: все стало бы куда проще, не будь он наследником лорда Лорейна. Тогда они могли бы просто вернуться в Лондон после того, как спадет летняя жара, и вести тихую, размеренную жизнь. Стремление к справедливости, внушенное ей дедом, подсказывало: она должна отбросить ужас перед наследством Лорейна и принимать Гидеона таким, какой он есть, а не будущим лордом и повелителем Рейны.

Показались изогнутые каминные трубы Рейны – огромного дома в тюдоровском стиле. При виде жилища пожилого аристократа она невольно вспомнила детство. Она тогда считала Рейну дворцом, полным несметных сокровищ и сказочных людей. Позже она приходила сюда, но только через черный ход – вместе с другими учениками воскресной школы она бывала в Рейне на Рождество. Их провожали в комнаты экономки и поили чаем со сладостями. Затем им дарили подарки – фартуки для девочек и рубашки для мальчиков. При этом воспоминании она поморщилась. Если у нее будет здесь право голоса, уж она позаботится о том, чтобы в будущем дети получали в подарок что-нибудь поинтереснее.

Калли улыбнулась. Она еще не прошла в ворота, а уже думала о том, как поменять освященные временем традиции. Слугам вряд ли понравится, если она начнет командовать, едва успев войти. Если она хочет, чтобы все считали ее подходящей женой для наследника Рейны, действовать придется очень осторожно. Остается вопрос: готова ли она сама к новой роли? Гидеон – признанный наследник лорда Лорейна, так что, скорее всего, и у нее нет другого выхода, ведь она – жена Гидеона. Она мрачно вздохнула и представила себе многочисленных девиц, толпящихся в бальных залах Мейфэра, знакомых Гидеона. Сколько из них готовы пожертвовать всем ради того положения, которое досталось ей вопреки ее желанию?

И все же Рейна в каком-то смысле была для нее домом, каким так и не стал Мэнидаун. Кроме того, сейчас рядом с ней Гидеон, такой же знакомый и незнакомый, как и мир, который она оставила, выйдя за него. Казалось правильно вернуться в одном смысле и неправильно в другом – противоречия раздирали ее. Она вспоминала упреки, которыми осыпала его, – он так и не ответил на них. Она гадала, способны ли они любить друг друга не так пылко и самозабвенно, как в юности. Глупо хотя бы не попробовать. Калли сурово приказала себе не быть дурой и принять будущее решительно и с надеждой, что когда-нибудь они снова обретут друг друга.

– Бидди, добро пожаловать в Рейну, – сказал Гидеон, останавливая лошадей на выметенной аллее и соскакивая первым, чтобы помочь девушкам спуститься.

– Ну и огромный же дом, мистер Гидеон! – воскликнула Бидди. – Он не для таких, как я!

– Перестань, Бидди, – приказала Калли, собираясь с силами. – Может, ты предпочла бы остаться в «Кейтерет-Хаус» и ждать, когда приедут следующие жильцы?

– Нет-нет, миледи. Наверное, где-нибудь можно найти книгу о том, как ухаживать за одеждой и прочими дамскими безделушками? Кто-нибудь в этом огромном доме сумеет помочь мне выучить длинные слова? Вы-то сейчас будете слишком заняты и не сможете мне помочь, но я рада, что вы научили меня читать, мисс Соммерс, ведь книжки есть почти обо всем, верно?

– Конечно, и ты это очень правильно заметила. Я постараюсь как можно скорее выписать для тебя подходящую книгу, – утешила ее Калли.

– Хотелось бы мне знать, что такое «дамские безделушки», – негромко заметил Гидеон, и Калли рассмеялась и немного успокоилась. – Ты была совершенно права, настояв, чтобы мы взяли с собой твою протеже, – добавил он перед тем, как приветствовать дворецкого – своего давнего друга.

Их провели наверх, в просторные покои, – Калли решила, что им отвели самые лучшие гостевые апартаменты в доме. Должно быть, его светлость заранее знал об их приезде – нигде не было видно защитных чехлов, на полированной мебели и сверкающих сокровищах этой славной старой парадной комнаты она не заметила ни пятнышка пыли. Видимо, Гидеон не сомневался в том, что она согласится переехать в Рейну, и заранее известил лорда Лорейна об их приезде. В незнакомой роскошной обстановке она поневоле робела. Очень хотелось последовать за Гидеоном в его роскошную спальню, чтобы не оставаться в одиночестве. Как только Гидеон ушел, к ней вернулись все прежние страхи.

– Вон там туалетная комната, и вам уже наливают ванну, леди Лорейн, – сообщила Бидди. – Вы ведь хотите искупаться, верно, мисс? – добавила она и покраснела, сообразив, что снова оговорилась. – Миледи, чтоб мне провалиться… никак не запомню!

* * *

– Не оставляй меня одну, хорошо, Гидеон? – попросила Калли час спустя, когда супруги встретились в своей просторной гостиной перед тем, как спуститься вниз и приветствовать лорда Лорейна в его логове.

– Никогда?

– Нет, идиот! До тех пор, пока я не пойму, как и что тут делать. Кстати, и наедине с его светлостью меня тоже не оставляй.

– Это будет трудно, он давно мечтает помириться с тобой.

– Не понимаю почему. Мое существование должно наполнять его горечью! Ведь все было бы по-другому, родись я у его невестки, а не у незамужней дочери приходского священника! Он наверняка меня стыдится.

– Калли, он стыдится не тебя, а того, как его сын поступил с тобой и твоей матерью.

– Откуда ты знаешь?

– Я спросил его о том, что тогда произошло, и он мне рассказал. Мы с ним поддерживали отношения, так как я не видел причин отдаляться от него, а он с моей помощью узнавал о тебе. Конечно, много лет мы с тобой не общались и я почти ничего не мог ему о тебе рассказать… Ты сказала, что тебя от меня тошнит, ты ненавидишь меня всеми фибрами души, и запретила когда-либо связываться с тобой.

– На самом деле все не так, как тебе теперь известно! По-моему, лучше поскорее забыть то, что сделала моя тетка, иначе можно сойти с ума.

– Не могу, Калли! Я не в состоянии ни забыть того, что она сделала, ни простить ее. Пожалуйста, не проси у меня этого. Теперь о лорде Лорейне. Старик боялся ворошить прошлое, которое казалось тебе невыносимым, он не решился ехать к тебе и просить, чтобы ты с ним поговорила. Он считает, что его семья и без того причинила много вреда тебе и твоим близким. Но не кажется ли тебе, что в основном в произошедшем виновата твоя тетка?

– Да, но в самом ли деле он так считает? Просто не верится, что его светлость хочет со мной познакомиться!

– Конечно, хочет! Он не из тех, кто способен осудить ребенка за то, в чем тот совершенно не виноват. Простить меня гораздо труднее: я нагрешил гораздо больше тебя, и он имеет все основания меня ненавидеть, тем более что я становлюсь его наследником. Но даже ко мне он не испытывает никакой ненависти. Поэтому не сопротивляйся, Калли. Пойди ему навстречу. Уверяю тебя, он совершенно не похож на того людоеда, какого ты, должно быть, нарисовала в своем воображении.

– Начинаю это понимать. Долгие годы я считала, что он специально держит меня в неведении и не говорит, кто я такая на самом деле, чтобы не пришлось признавать родного сына повесой. Я знаю, мы не хотели говорить о тете Серафине, но она по-прежнему вмешивается в нашу жизнь, верно? Пока мы точно не поймем, что она сделала, мы не сможем ее простить. Она уверяла, что мой дед по отцу никогда открыто не признает меня, но все, что она мне говорила, было ложью! Представляю, как мучился бедняга, когда понял, что я – единственная носительница крови Лорейнов! Конечно, если он сам не собирается жениться на молодой, что маловероятно, ведь он вдовеет уже больше двадцати лет, кажется?

– Да, он очень любил жену, а теперь искренне радуется тому, что Рейна достанется нам.

– Не спеши, Гидеон! О «нас» говорить еще рано. Я не уверена, что во второй раз у нас что-то получится, – возразила Калли, которую невольно обдало жаром, поскольку она понимала, что если пробудет с ним наедине достаточно долго, то снова позволит себя одурачить и уговорить стать ему настоящей женой…

– Сейчас, возможно, и нет, но когда-нибудь я надеюсь тебя переубедить. А пока… я вовсе не каменный, несмотря на твою очевидную убежденность в обратном. Калли, в разлуке с тобой я очень мучился. Сразу после нашего разрыва у меня началась бессонница. Я не мог заснуть, потому что тебя не было рядом со мной. Я думал только о том, как мы занимались любовью, в то время, когда должен был корпеть над книгами и засиживаться допоздна, работая над первыми, самыми безнадежными делами, потому что мне не хотелось возвращаться в то место, которое я не мог назвать домом, ведь там не было тебя. Потом я вспоминал последние недели, когда ты не желала даже находиться со мной в одной комнате, и то ужасное письмо, которое ты, по твоим словам, не писала, и это лишало меня всякой надежды… Все, что у меня осталось, – брачные обеты. Я обещал хранить тебе верность, и я сдержал слово, – вызывающе закончил он.

– Прости за всю злую ложь, которую тетка писала от моего имени, – кротко сказала Калли, вспоминая своего пылкого и страстного молодого возлюбленного. – Но ведь когда-то мы с тобой были хорошими друзьями, верно, Гидеон? Может быть, мы сумеем снова ими стать, – неуклюже добавила она.

Глава 9

– Вы спуститесь вниз или хотите побыть наверху до конца дня? – крикнул лорд Лорейн, выйдя в холл, который находился прямо под ними.

Калли растрогалась: оказывается, ее дед не выдержал долгого ожидания в парадной гостиной. Она обрадовалась, что лорд Лорейн вмешался в их неловкий разговор с Гидеоном.

– Моей жене в самом деле нужно отдохнуть, – сказал Гидеон своему достопочтенному родственнику, как будто ее благополучие было гораздо важнее светских приличий.

Калли дернула Гидеона за руку и повела к лестнице, молча показывая, что она живет своим умом. Ей не терпелось снова увидеть своего второго деда – после всех сомнений и угрызений совести по поводу ее происхождения. Смешанные чувства толкали ее от одной крайности к другой, и если она побледнела, то скорее из-за внутреннего смятения, чем в силу физической хрупкости, в которой убедил себя Гидеон. Сейчас ей впервые в жизни предстояла встреча с его светлостью под собственным именем, для чего понадобилось собрать все ее силы. Способен ли лорд Лорейн в самом деле признать ее своей родственницей и женой Гидеона? Калли пока сама не знала, как к нему относиться. Всего неделю назад она была убеждена в том, что тетка – единственная родственница, на которую она может положиться. Оказывается, она сильно заблуждалась! Теперь она разрывалась между желанием любить своего деда по отцовской линии и доверять ему – и опасениями. Почему лорд Лорейн так хочет, чтобы они с Гидеоном жили здесь? Калли вздернула подбородок, спускаясь по величественной лестнице обок с Гидеоном, стараясь выглядеть безмятежной, однако внешне она казалась гораздо спокойнее, чем была на самом деле.

– Если сегодня вы перенесли такое же большое потрясение, как я, ничуть не удивляюсь вашей усталости, – искренне произнес его светлость, когда они очутились лицом к лицу. – С возвращением, дорогая моя. Я так рад снова видеть вас в Королевской Рейне вместе с этим молодым повесой!

Калли протянула руку, поскольку не знала, как лучше ответить вновь обретенному деду. К ее удивлению, лорд Лорейн церемонно поклонился и поцеловал ей руку. Гидеона он обнял, как будто тот совершил чудо, привезя ее сюда. Все теткины домыслы о том, что незаконнорожденным внукам никогда не будут рады в Рейне, оказались ложью. Сколько еще вреда причинила проклятая тетка, играя на страхах и сомнениях Калли? Кстати, многие ее страхи были порождены той же Серафиной.

– Спасибо за то, что привез мою внучку домой, мой мальчик, – продолжал лорд Лорейн, отступая на шаг. Похоже, он вспомнил, что они стоят в просторном холле, где их может подслушать кто угодно. – Жаль, что вы не известили нас о своем приезде заранее; тогда мы лучше подготовились бы к достойному приему моего наследника и его красавицы супруги.

– Конечно, я согласен, что леди Лорейн красавица, но такие никудышные мужья, как я, встречаются не каждый день, верно, дорогая? – Гидеон язвительно улыбнулся, и она поняла, что ему еще больно вспоминать, как она упала в обморок, увидев его после девяти лет разлуки.

– А вот и миссис Крэддок со своим выводком цыплят. Сейчас уже поздновато выстраивать их в ряд и торжественно представлять всех леди Лорейн. – Лорд Лорейн указал на величественную экономку, выступавшую впереди группы слуг. – Ну, где же Крэддок со своим помощником? – рявкнул он, и Калли немного полегчало. Она вспомнила, что по традиции жене наследника представляют всех слуг. Ей предстоит пройти ритуал через десять лет после того, как они с Гидеоном сбежали в Гретна-Грин.

– Он, как всегда, опаздывает, милорд, – сокрушенно отозвалась миссис Крэддок, но в ее голубых глазах заплясали искорки, и Калли понадеялась, что все же уживется с этой устрашающей женщиной.

– Супруга моего внучатого племянника очень хочет пить. Знаю, что у вас скопился изрядный запас чая… К тому же нехорошо так долго держать ее на сквозняке.

– Ничего, Крэддок, я даже рада дуновению ветерка в такой жаркий день, – сказала Калли, обращаясь к уже не такому величественному дворецкому.

Тот, тяжело дыша, встал во главе ряда лакеев и прочих слуг-мужчин – для обслуживания такого огромного старинного дома их требовалось много.

– Очень любезно с вашей стороны, леди Лорейн, – ответил Крэддок, сурово глядя на младших лакеев, которые толкались, пытаясь встать ровно.

– Какая чудесная картина, – чуть громче продолжала Калли, вложив в руку Гидеона кончики пальцев. Очень трудно было не повиснуть на нем – до нее все больше доходило, как круто изменилась вся ее жизнь. – Может быть, нам начать сначала и пройти всех, сэр Гидеон? – предложила она вполне уверенно, когда слуги выстроились в две шеренги – мужчины с одной стороны, женщины с другой, от самых младших до мистера и миссис Крэддок.

– Надеюсь, я сам знаю всех, кто сейчас у меня служит, – сказал лорд Лорейн и стал представлять им всех слуг по очереди с такой точностью, что Калли поняла: ей предстоит еще учиться и учиться. Идя между рядами слуг, она опиралась на Гидеона и жалела о том, что накануне их разговор прервали. Он рассказывал ей о страданиях молодого человека, а она взамен вяло предложила остаться друзьями… Калли покраснела, сетуя на свою неловкость. Дойдя до конца шеренги, она торжественно пожала руки дворецкому и экономке.

– Может быть, теперь нам нальют вашего знаменитого чая? – осведомился Гидеон, покосившись на нее и заметив, как она раскраснелась.

– Конечно, сэр Гидеон, – ответила миссис Крэддок. Она поглядывала на Калли с некоторым опасением, как будто подозревала, что наследница Рейны растает на жаре. – Миледи, куда подавать чай – в малую гостиную или в библиотеку?

Калли постаралась скрыть замешательство.

– Так как библиотека в западном крыле дома, – поспешила на помощь экономка, – возможно, сейчас там прохладнее.

Калли молча кивнула. Ей пришлось положиться на Гидеона, который повел ее в нужном направлении. Он здесь вырос, в отличие от нее, но если ему предстоит здесь жить, значит, и ей пора привыкать, решила она про себя. Нужно взять себя в руки. Она очень жалела, что видела, как другая женщина выходит из его спальни в тот ужасный день в Уиллоуби-Мэнор. Она невольно задышала чаще, вспоминая свой ужас, когда увидела, как Сесили Уиллоуби, сонная, взъерошенная, расплываясь в довольной кошачьей улыбке, закрывает за собой дверь его спальни! Калли прекрасно понимала, что падчерица ее матери не желала видеть Калли в своем доме, но соблазнять ее мужа, чтобы достичь цели, – это уж чересчур!

– Я не хочу тебя мучить. Тебе, наверное, трудно сидеть со всеми за столом после утомительной поездки… и прочего, что тебе пришлось вынести в последнее время, – сказал Гидеон. – Если хочешь, тебе подадут чай наверху, отдельно.

– Не нужно, Гидеон. Ты ведь помнишь, что со мной никогда не носились, как с инвалидом, – проговорила Калли более раздраженно, чем собиралась. Ее приводили в замешательство новая жизнь… и собственные чувства по отношению к нему. – Я почти десять лет день за днем давала уроки целому выводку девочек и могу тебя заверить, что вполне способна проехать двадцать миль, а затем познакомиться со слугами его светлости и не упасть в обморок! Надеюсь, что я сумею провести на ногах остаток дня, никому не создавая трудностей.

– В таком случае простите меня, но я ненадолго вас оставлю. Поищу своих собак, – сказал лорд Лорейн. – Дорогая моя, вы ведь не против моей своры? – спросил он, как будто Калли имела право одобрять или не одобрять присутствие собак в доме.

– У тетки в доме животных не было, но я всегда хотела собаку, милорд.

– Рад слышать, – ответил старик и вышел, собираясь возобновить прерванные утренние дела.

– Гидеон, я вовсе не собиралась грубить, – поспешила объясниться она, не дожидаясь, чтобы он воспользовался уходом его светлости как предлогом, чтобы тоже удалиться, – и в обморок я больше не упаду.

Гидеон напустил на себя невозмутимый вид, поскольку присланные Крэддоком два лакея и горничная принесли поднос с чайником и чашками. А таким количеством закусок, которые приготовила кухарка, можно было накормить небольшую армию.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты так волновался.

– Это так редко случается. – Он широко улыбнулся, и она невольно дернулась и пролила чай.

– Ну вот. Видишь, что из-за тебя случилось?

– А что такого?

– Ах, Гидеон, сейчас мы ведем себя как старые супруги! – И почему язык подводит ее в самые неподходящие моменты?

– Мы и есть старые супруги – точнее, должны ими быть. – Он тряхнул густой темной шевелюрой, и его улыбка увяла, сменившись задумчивым выражением. Гидеон перевел взгляд на старые шкатулки, которые он приказал внести в библиотеку раньше.

По правде говоря, Калли понятия не имела, как ведут себя старые супруги. К тому времени, как она вошла в сознательный возраст, обе ее бабушки уже умерли, а семейную жизнь ее тетки никто не назвал бы ни счастливой, ни гармоничной.

– Надо будет когда-нибудь взглянуть на наши письма… – проговорила она, проследив за его взглядом и увидев, как он хмурится, думая об упущенных возможностях и одиночестве, причиной которого стали украденные послания.

– Не сейчас, – не сразу ответил Гидеон. – По-моему, мы оба еще не готовы.

– Нельзя откладывать это надолго, иначе получится, что она победила, – предупредила Калли.

– Подождем день-другой, немного привыкнем к нашему теперешнему положению. Калли, все равно разница небольшая, и я еще не готов хладнокровно отнестись к ее подлости…

* * *

Гидеон с трудом удержался от того, чтобы не стукнуть кулаком по ближней стене; он распрямил пальцы, не успев нанести серьезного ущерба штукатурке и безмятежности жены. В нем бушевала такая ярость, что он не мог спокойно стоять на месте. Он шагал туда-сюда и смотрел в окно, дожидаясь, пока не пройдет приступ ярости. Осознание чудовищности того, что натворила Серафина Бартл, снова нахлынуло на него, и перед глазами встала красная пелена, угрожая лишить его остатков самообладания. Он столько лет провел вдали от жены, вдали от нормальной семейной жизни и родни – правда, родни относительной. Да, официально он назывался Лорейном, хотя на самом деле не имел на это никаких прав.

– Мне нужно было самому выяснить, почему ты не отвечаешь, но я оказался настоящим трусом, – с трудом произнес он, когда гнев немного утих, сменившись досадой на самого себя. – Молодой дурак – самый опасный дурак на свете, верно?

– Не знаю, ведь когда-то и я была молодой дурочкой.

– Значит, мы оба виноваты… но мысли о прошлом сейчас никак не помогут тебе приспособиться к новой роли… не так ли, миледи?

– Сейчас мне кажется, что я никогда не стану хорошей хозяйкой в таком огромном доме. Я не ровня всяким твоим друзьям-лордам и их женам-аристократкам.

– Я тоже, не забывай. Меня нисколько не волнуют пышность и светская болтовня, – откровенно признался он. – Калли, я хочу одного: чтобы ко мне вернулась жена. Если ты решишь, что сможешь снова быть моей женой, все хорошо, и твой дед обрадуется. И знай: я не рассчитывал, что Рейна достанется мне. Мы можем жить под любой крышей, где ты пожелаешь, лишь бы мы жили там вместе. – Гидеон замер. Вся его жизнь зависела от ее решения, и у него засосало под ложечкой из-за того, что она, возможно, по-прежнему считает мысль о браке с ним ужасной.

– Не думаю, что мы можем отказаться от такого наследства, верно? – медленно проговорила она. По крайней мере, она не ответила ему энергичным отказом и не выбежала из комнаты, полная негодования.

– Если я и получаю здесь какие-то права, то только через тебя. Даже жаль, что я могу документально подтвердить: мой отец был сыном покойного виконта Фарензе, а не сэра Уэндовера Лорейна. Правда, если бы можно было доказать обратное, Уэндовер непременно сделал бы это много лет назад. Все разговоры о том, что он давно понял, кто такой его младший сын на самом деле, только не хотел унижаться отречением от бастарда Виржила Уинтерли, велись им с целью сохранить лицо. Он бы отрекся от меня во мгновение ока, получи он малейшее доказательство своей слепоты. Подумать только – он ничего не подозревал, пока не стало слишком поздно!

– Я всегда считала твою бабку довольно коварной особой, способной соблазнить школьника. Лорд Фарензе был слишком молод, чтобы самому начать интрижку с женщиной, которая по возрасту годилась ему в матери, – заметила Калл и.

– Верно, но сэр Уэндовер был грубияном, который часто распускал руки. На мой взгляд, он дал своей жене все основания изменить ему, но не дал возможностей. Наблюдая, как летом по Рейне бегает юный красавец, она, должно быть, впала в искушение завести такого любовника, о котором не подозревал бы даже муж… По словам дядюшки, она и в зрелом возрасте считалась редкостной красоткой. Если она решила соблазнить моего деда, он никак не мог устоять; для такого шага ему не хватало ни силы духа, ни зрелости. С другой стороны, ее сын ни в чем не был виноват! Она открыла моему отцу глаза на его происхождение, когда он еще не стал взрослым мужчиной. Ничего удивительного, что после такого удара он так и не оправился!

Он вспоминал постоянные унижения, переносимые им в детстве, и все больше понимал, насколько глубоки были последствия давнего греха. Правда, сейчас он уже не тот сердитый молодой человек, чьи родители ненавидели друг друга. Юношеский максимализм девять лет назад дорого ему стоил, но сейчас его жена имеет право знать все, связанное с обстоятельствами рождения его отца. В прошлой жизни они не говорили о таких вещах, и замалчивание слишком дорого обошлось им обоим.

– Леди Виржиния простила мужа, и мне придется последовать ее примеру. Мой дед рассказал ей о своем первом романе еще до того, как они поженились… Он стыдился своего поступка, но клялся, что понял, чей сын мой отец, лишь позже, когда это стало ясно всем.

– Ты знал, что леди Виржиния приезжала ко мне? По-моему, она была не из тех, кто умеет просить; она приказала мне смириться и простить твои грехи – и настоящие, и вымышленные. Я отказалась ее слушать. Теперь я понимаю, что она, должно быть, опиралась на собственный горький опыт, хотя тогда я была уверена: такая легендарная красавица, как она, могла не бояться соперниц. Наверное, после того, как выяснилось, что у мужа есть внебрачный сын, леди Виржиния доставила ему немало неприятных минут, прежде чем позволила снова обожать себя! Особенно если учесть, что своих детей у них не было.

– Калли, я не знал, что она разыскала тебя и прочла одно из своих дьявольских наставлений! Она ни разу не признавалась, что встречалась с тобой лицом к лицу.

То, что его покровительница и приемная бабушка попыталась их помирить, стало для него очередным ударом. Леди Виржиния любила его, несмотря на то что к тому времени, когда они получше узнали друг друга, он всячески отталкивал от себя всех, кто пробовал приблизиться к нему. Леди Виржиния величественно игнорировала все барьеры, которые он, потеряв Калли, воздвиг на пути людей, способных его полюбить.

– За спиной меня называют ловким адвокатом, но я оказался настоящим идиотом, потому что не подозревал, что твоя тетка ворует наши письма! Лишь приехав в «Кейтерет-Хаус», я понял, что дела обстоят совсем не так, как мне представлялось. Я думал, что непоколебимое молчание было твоим ответом на мои мольбы о примирении – на любых условиях. Мне казалось, что так ты давала мне понять, что не имеешь никаких намерений прислушиваться к моим словам, особенно после того ужасного письма, которое ты послала мне через моего тогдашнего работодателя, мистера Пулсона. В нем ты просила передать мне, что я больше никогда не должен вступать с тобой в переписку. Тогда я понял, что никакой надежды для нас с тобой нет.

– Гидеон, ничего подобного я не писала, клянусь! После нашего разрыва я долго мучилась и чувствовала себя преданной. Но уверяю тебя, я бы в любом случае читала твои письма и, скорее всего, отвечала бы на них. Я думала, что ты не отвечаешь на мои письма, потому что хорошо устроился в Лондоне с какой-нибудь легкомысленной молодой женщиной, с которой тебе удобно, в то время как я причинила тебе только печаль и сердечную боль. Похоже, мне в самом деле следовало послушать леди Виржинию! – ответила Калл и.

Гидеон закрыл лицо руками. Как мог он поверить в ее холодную ненависть, в то, что он – ее злейший враг, как было написано в том письме?!

– Значит, если бы все было, как ты в тот день подумала, и я в самом деле изменил тебе с падчерицей твоей матери, ты в конце концов простила бы меня, да? – опрометчиво спросил он, хотя внутри все скрутилось в тугой узел, пока он ждал ее ответа. – Я идиот, что даже спрашиваю о таком, – заключил он, поняв, что Калли слишком долго молчит для положительного ответа.

– Могу попробовать, – наконец ответила она.

Снова половинчатый ответ! С какой стати ей прощать столь непростительный поступок? И почему он не довольствуется половинкой вместо целого – после всего, что случилось в прошлом? Гидеон вскочил и поспешно вышел. «Я должен, Калли», – бормотал он, шагая к озеру. Вскоре он бросился в ключевую воду и поплыл. Вода смывала боль, усталость и чувство утраты. Он не машина, он не может освободиться от своих чувств, по крайней мере сейчас. При виде Калли он ни на миг не забывает о том, что он – мужчина и ее муж. Боль от того, что она отвергала его, хотя он желал ее, отчаянно нуждался в ней, била его по голове, словно молот Одина.

По-настоящему благовоспитанная леди, которую бросил разъяренный муж, ушла бы в постель и демонстрировала изящную усталость, пока он не запросил бы прощения. Калли бросилась за мужем, но вскоре заблудилась в лабиринтах старого парка и элегантных лужаек и поняла, что ни за что не найдет Гидеона, пока он сам не захочет найтись. Во всяком случае, она не сможет его находить до тех пор, пока не ознакомится с поместьем получше. К счастью, огромный дом был виден издалека – его трудно было не заметить. Калли взошла на террасу, прошла в библиотеку и, задыхаясь, допила еще теплый чай.

Гидеон – тот мужчина, по которому она томилась каждой клеточкой кожи! Ей так его недоставало… Она желала его так сильно, что больно было отказывать ему в том, что она не давала ему много лет. Но несмотря на то что она тосковала по нему всеми фибрами души, именно сейчас она не могла допустить, чтобы с ее губ слетел положительный ответ. Будь сейчас рядом с ней леди Виржиния, та наверняка высказала бы женскую точку зрения на сложившуюся ситуацию, хотела того Калли или нет. Конечно, мнение леди Виржинии склонялось бы в сторону Гидеона, но Калли понимала: непредсказуемая старая леди так любила ее мужа, что не могла поверить, будто тот способен даже помыслить об измене любимой жене. И в свой приезд она его поддерживала. Однако Калли живо помнила полуодетую Сесили Уиллоуби, выходящую из его спальни. Зачем ей было лгать, что Гидеон – ее любовник?

Взгляд ее переместился на старые шкатулки с письмами, которые они привезли с собой. Должно быть, Гидеон приказал доставить их сюда, в более надежное место. Скорее всего, в сундучках хранятся как его письма к ней, так и ее письма к нему. Почему не прочесть их и не выяснить, какое оправдание он придумал для того, что переспал со сводной сестрой после того, как жена ему отказала? Что бы они сейчас ни говорили и ни думали по этому поводу, она должна была прочесть его письма много лет назад. А может, ему удалось бы убедить ее, что он любит ее по-прежнему, и тогда она бросила бы все и поехала к нему в Лондон.

Калли задумалась, правильно или неправильно разбирать письма без Гидеона. Нет! Если они с Гидеоном впредь будут поверять друг другу все свои тайные надежды и чаяния, им нужно читать эти письма вместе. Если же они по-прежнему не хотят доверять друг другу, какой смысл читать письма? Какая разница полузнакомым людям, которые лишь вежливо терпят друг друга из расчета, содержатся ли в тех давних письмах мольбы или обвинения в адрес ее, восемнадцатилетней? А что, если Гидеон потребует, чтобы она исполнила супружеский долг? Ведь Рейна должна перейти их детям… Она закрыла рот руками, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.

Леди Лорейн не пристало лить слезы над шкатулкой со старыми письмами! Нельзя показывать, что она еще любит мужа, хотя ничто не заставит ее признаться в своих чувствах. Наедине еще возможен возврат к прежней Калли, но в обществе она должна вести себя как настоящая миледи, такая же сдержанная и скупая в проявлении чувств, каким стал сэр Гидеон Лорейн.

Глава 10

– Как ты себя чувствуешь, мой мальчик? – приветствовал лорд Лорейн Гидеона, когда он наконец сумел найти в себе силы для общения и увидел, что библиотека снова занята ее законным владельцем.

– Отлично, спасибо, дядя Чарльз.

– Хм… что ж, ты приехал. Надеюсь, пока этого достаточно. – Его светлость метнул проницательный взгляд на влажные волосы Гидеона и синяк под глазом, который все остальные предпочитали не замечать.

– Главное, я вернулся не один. Пока мне достаточно этого маленького чуда.

– Не будь идиотом, конечно, тебе этого недостаточно! Если хочешь, можешь притворяться перед остальными, что ты холоден, как айсберг, но меня ты не проведешь. Да я бы и не думал о тебе вполовину так хорошо, если бы тебе удалось меня провести. Меньше всего нашей семье нужны холодные рыбы вроде моего дяди Уэндовера! Если не веришь мне, вспомни, в какой хаос он превратил свою жизнь и жизнь своих близких!

– Стараюсь этого не помнить, – с неподдельной улыбкой ответил Гидеон.

Как получилось, что он всегда чувствовал свою особенную близость именно с этим представителем рода Лорейн, хотя у них нет ни одной общей капли крови? Наверное, все дело в духовном родстве – а не в таком, какое связывало Тома Бенберга, маркиза Мантеня, с Виржилом и Виржинией. Гидеон изо всех сил старался не завидовать новому другу из-за такой тесной связи: в конце концов, и ему самому можно было благодарить за немногие светлые минуты юности приемного дядюшку. Правда, иногда зависть все же прорывалась наружу: ведь Виржил доводился родным дедом именно ему. В конце концов любовь Тома к Виржилу открыла ему глаза на подлинную сущность этого человека. Гидеон с детства помнил, что его отец поносил Виржила так часто, что невольно внушил ему мысль о том, что его родной дед – настоящее чудовище.

По мере того как он рос, логика все чаще подсказывала, что Эсмонд Лорейн – не тот сын, каким можно гордиться. Выяснив, как прекрасно Виржил Уинтерли воспитал брошенного и оскорбленного сироту, босоногого оборвыша, которого Виржиния спасла от его опекуна, Гидеон понял, насколько силен и добр его дед. Он больше не считал его злобным и равнодушным зверем, который хорошо провел время с чужой женой, а потом ушел, весело насвистывая. Эсмонд старательно поддерживал этот миф, который повторял снова и снова в приступах пьяного откровения. Став старше, Гидеон понял: это больше говорило о нем самом, чем о Виржиле Уинтерли.

– Интересно, насколько по-другому сложились бы наши жизни, если бы мой отец пошел в свою мать, а не в отца, – задумчиво проговорил он.

– Сомневаюсь, что Уэндовер заметил бы что-нибудь, если бы так не бросалось в глаза, что мальчик и Виржил похожи как две капли воды. Почти все мы, Лорейны, брюнеты, как и Уинтерли, к тому же Уэндовер предпочитал не замечать ничего дальше собственного носа. – Лорд Лорейн покачал головой, вспоминая своего дядю, которого он явно недолюбливал. – Тяжелый он был человек, но ты и так это знаешь. По-моему, у него имелся веский повод злиться на то, что его покойная жена навязала ему свое дитя любви, как будто ей вовсе нечего было стыдиться.

– И все же мой отец не заслужил такой ненависти за то, в чем он не был виноват!

– Да, все вышло очень грустно, а Эсмонд всегда отказывался иметь дело с Виржилом, как тот ни стремился исполнить свой долг по отношению к мальчику. И твой отец тоже старался держать тебя подальше от твоего родного деда. Не дай бог, вы полюбите друг друга, и что тогда останется Эсмонду? Заливать горе бренди. Виржиния внимательно следила за тобой после смерти Виржила. Она была чрезвычайно умной женщиной… думаю, мужу было с ней нелегко, но Виржилу нравились такие женщины.

– Значит, хоть что-то я от него унаследовал! Но неужели леди Виржиния в самом деле открыла для меня все нужные двери, а потом проследила за тем, чтобы они и оставались открытыми даже после того, как я взял другую фамилию? Подумать только, все эти годы я считал, что сделал себя сам!

Гидеон сам не понимал, почему он считал, что, уехав из Рейны, он должен быть независимым от семьи.

Для того чтобы у них с Калли все получилось, им придется на многое смотреть одинаково. По какой-то причине человек, которого он всегда называл «дядей Чарльзом», официально Чарльз Лорейн был кузеном его отца, сделал его своим наследником. Может быть, на Эсмонде закончилась вражда между Лорейнами и Уинтерли? Или, может быть, Чарльз решил, что хозяйкой Рейны станет его внучка, а все остальное не важно?

– Итак, сейчас самое главное – что ты собираешься делать дальше. Я уже в преклонном возрасте, Гидеон, и вам обоим придется учиться управлять домом и имением, если вы хотите, чтобы Рейна процветала после того, как вы ее унаследуете.

– Я не очень хорошо разбираюсь в сельском хозяйстве и еще меньше понимаю в управлении усадьбой.

– Ты умеешь жонглировать истиной и ловко обходить спорные факты – ведь этому учат вас, юристов? Несколько упрямых фермеров и нечастые споры из-за границ земельных участков не собьют с толку человека, который умеет настоять на своем с такими скользкими мошенниками, к каким ты привык. Конечно, теперь тебе уже не удастся проникать незамеченным в самые опасные притоны… возможно, только к лучшему, если ты оставишь ту часть твоей жизни позади – особенно теперь, когда у тебя снова есть жена. Мне нужно, чтобы ты оставался целым и невредимым, а также здоровым – если хочешь следующие полвека или больше делать мою внучку счастливой, мальчик мой!

Гидеон покачал головой. Оказывается, лорду Лорейну гораздо больше известно о его жизни, чем ему казалось!

– Так ты обещаешь больше не подставляться под нож, дубинку или пулю?

– Когда-то подобный риск казался мне вполне приемлемым, – признался он, пожав плечами.

– Мне не казалось – да и моей внучке тоже, какой бы ни была причина, по которой вы поссорились и так долго дулись друг на друга. Не вздумай после того, как вы помиритесь, снова пускаться на поиски приключений, рискуя получить пулю или удар ножом от какого-нибудь мошенника! Если она сама не пристрелит тебя из-за того, что ты заставляешь ее мучиться всякий раз, как отправляешься на поиски приключений, за нее это сделаю я!

– После такой угрозы обещаю как можно скорее забыть о своей двойной жизни – если только Калли снова не отвернется от меня. Если я не смогу ее получить, мне понадобится занятие достаточно серьезное, чтобы я перестал нарываться на пулю.

– Ты говорил ей об этом?

– Пока нет. Мы с ней снова встретились лишь два дня назад, и она по-прежнему не доверяет мне, хотя своей тетке теперь, возможно, доверяет еще меньше.

– Значит, ты ждешь, что она сделает первый шаг? И что бы ни выдумала ее тетка много лет назад, ты не признаешься в том, что любишь мою внучку так же сильно, как тогда?

– Пока не знаю, но прошу, дядя Чарльз, на время оставьте все, как есть. Подумайте, какой вред вы и Соммерс в прошлый раз причинили всем, хотя вмешались в нашу жизнь из лучших побуждений! Позвольте нам найти собственную дорогу, позвольте нам самим выбраться из лабиринта.

– Только не блуждайте слишком долго – и не рискуй, давая ей понять, будто тебе все равно.

– На то, чтобы распутать все недоразумения прошедших лет, нужно время. Девять лет – большой срок; с тех пор как мы с Калли расстались, я научился терпению. Предлагаю и вам последовать моему примеру, пока мы выясним, сумеем ли мы снова вынести семейную жизнь.

– Что ж, хорошо, но напоминаю, что я не молодею, а вам с ней в прошлый раз не удалось прожить в браке и года. – Лорд Лорейн тяжело вздохнул. – И все это не стоит и ломаного гроша, если вы не сумеете дружно бежать в упряжке.

– Но тогда я думал, что она меня любит.

– Конечно, она любила тебя – она ни за что не пошла бы на такой риск, если бы не любила! Ты и тогда был ужасным дураком, и таким остался, но по какой-то причине она все равно полюбила тебя, так что могу сказать: можно научиться уживаться с тобой.

– Вот теперь мне гораздо легче. Благодарю вас, милорд.

– Не стоит благодарности, мой мальчик. Налей-ка мне еще того кларета, а потом ступай и выясни, чем занимается моя внучка. По-моему, ее нужно срочно спасать: миссис Крэддок наверняка устроила ей подробную экскурсию по всем бельевым шкафам и кладовым в доме.

– Да, милорд. Могу ли я еще что-нибудь для вас сделать?

– Сейчас как-то ничего не приходит в голову, – произнес лорд Лорейн величественно, словно принц Уэльский. Он поднес бокал к губам, скрывая самодовольную улыбку, и насмешливо кивнул, когда Гидеон в виде исключения послушал его и отправился на поиски Калли.

Тихий стук в дверь, соединяющую две просторные спальни, заставил Калли вздрогнуть. Конечно, Гидеон не собирается вступать в супружеские права так скоро после того, как уговорил ее пожить в этих чудесных старинных апартаментах! Сердце забилось чаще, как только миссис Крэддок сообщила, что не будет чувствовать себя одинокой, поскольку спальня мужа находится через стену от ее покоев.

– Войдите! – Ей удалось крикнуть уверенно, как будто она не испытывала искушения выбежать в коридор, прежде чем он откроет дверь, ведущую из его спальни.

– Не волнуйся, я лишь хочу узнать, не лучше ли тебе, – тихо сказал он. Она удивилась, как это он научился передвигаться бесшумно. – Миссис Крэддок подозревает, что у тебя болит голова.

– Я хотела немного побыть в тишине, – призналась Калли. – Рейна очень красивый старинный дом, а здешние сокровища превосходят мои самые смелые мечты, но я сейчас не в том состоянии, чтобы оценить их по достоинству.

– Значит, я в самом деле перевернул твой мир с ног на голову?

– Конечно, Гидеон… а на что ты рассчитывал?

– Кто знает? – Он снова, к ее досаде, сделал вид, будто углубился в свои мысли. Так как вид его был непроницаемым, Калли решила: должно быть, он борется с чувствами, которые не хочет ей выдавать. – Никто не скажет, что ты рада быть моей леди Лорейн, верно?

– Да, – сухо ответила она. – Сегодня утром мистер Уинтерли называл тебя Питерсом, Гидеон, так что меня, наверное, тоже следует называть миссис Питерс? Значит, ты много лет жил под псевдонимом?

– Под несколькими, – осторожно уточнил Гидеон, но, должно быть, заметил, как она поджала губы при мысли о других тайнах, которые он держит в рукаве, потому что он неожиданно для себя стал оправдываться. – Ну да, иногда я называюсь и другими фамилиями, чтобы проникать в такие места, куда нет ходу даже Питерсу. Я жил под именем Фредерика Питерса с тех пор, как мы расстались. Пойми, сэра Гидеона Лорейна разорвали бы на куски в некоторых частях криминального мира, где сэр Уэндовер Лорейн пользовался определенной известностью. Калли, мой мнимый дед был безжалостным и продажным зверем. Мне радоваться надо, что я совсем не похож на него.

– Ты поэтому отказался носить его имя?

Гидеон пожал плечами, но потом вспомнил, что она имеет право знать больше, чем другие.

– Я не имею на него права, и мне надоело лгать. Тебе я не был нужен ни под каким именем, так что не имело значения, как я себя называл.

– И все же здесь ты вынужден мириться с именем, под которым ты родился, верно?

– Да, ведь ты тоже взяла его, когда выходила за меня.

– Родись я в законном браке, оно было бы моим по праву, – смущенно напомнила Калли. Наверное, лучше как можно скорее покончить с этим старым и надоевшим вопросом и надеяться, что они сумеют его разрешить и перейти к чему-нибудь поинтереснее.

– Что ж, я, конечно, понимал все не так. Означает ли это, что ты презираешь меня за то, что я ношу имя, которое должна была носить ты, если бы твои родители поженились?

– Разумеется, нет! Ни один из нас не может изменить того, что произошло еще до нашего рождения! Кроме того, не забывай: я – женщина! Ты был бы наследником даже в том случае, если бы я родилась в законном браке.

– Нет, если бы у твоих родителей были другие дети и один из них оказался мальчиком, – возразил Гидеон, насмешливо улыбаясь.

– Верно, но других детей у них не было, а ты – наследник лорда Лорейна, хочешь ты того или нет. – Калли воинственно кивнула. – Мои деды пошли на многое, чтобы их наследник родился в законном браке, – напомнила она ему и тут же пожалела о своих словах – на его лице снова появилось прежнее непроницаемое выражение.

– Поместье еще могут передать короне, если принц решит оспаривать мои права, – сказал Гидеон, как будто говорил о трудном юридическом деле, которое не имеет к нему никакого отношения.

– Но ты наследник, а я – единственный ребенок последнего наследника, пусть даже незаконнорожденный, так что никто ничего не сможет поделать.

– Да, если мы с тобой воссоединимся. – Он смотрел на пустой безымянный палец на ее левой руке.

– Я вернула тебе свои кольца. Отдай их мне, и я снова буду их носить, – с вызовом заявила Калли.

– Отдам, когда ты снова станешь моей женой, – парировал он.

– Мы оба понимаем, Гидеон, что семейная жизнь не сводится только к тому, что мы будем спать в одной постели, – напомнила она, хотя густой румянец залил ее щеки, и в памяти всплыли самые интимные воспоминания. Как хорошо было с ним в постели! Каким он был искусным любовником!

– Не будьте вульгарной, леди Лорейн, – предупредил он с циничной улыбкой, которая напомнила ей, что в последние годы он провел слишком много времени с такими, как мистер Уинтерли.

– А вы не притворяйтесь ханжой, сэр Гидеон! – отрезала она.

– Калли, разговор снова принимает нежелательный оборот. – На сей раз на его губах заиграла неподдельная улыбка, угрожавшая снова разрушить окружавшие ее чары. – Два дня назад я был скучным адвокатом, а ты – типичной школьной учительницей, а посмотрите-ка на нас сейчас!

– Я по-прежнему выгляжу типичной гувернанткой, а ты – безупречным джентльменом, – заметила она.

– Завтра же отправлю посыльного к лучшей лондонской портнихе с твоими мерками и подробным описанием цвета твоего лица и остальных достоинств, которыми может гордиться влюбленный муж, – обещал он. – Но должен сказать, что ты и сейчас не похожа ни на одну гувернантку, с которыми я когда-либо встречался. – Он смущенно улыбнулся.

– Леди Лорейн замужняя женщина, поэтому она может ходить не в таких строгих нарядах, в которых ходила мисс Соммерс в такую жару, – со вздохом согласилась Калли. Если ему не понравится, как она выглядит, она всегда может снова облачиться в свою броню.

– Леди Лорейн… Калли… мы одни в великолепной спальне, где ты, если пожелаешь, можешь расхаживать хоть совсем без ничего, – хрипло произнес он.

– Ты бы, наверное, этого желал? – к своему удивлению, пропела она, понимая, что толкает их к неприятностям, к которым она пока была не готова.

– Я желал бы тебя, даже если бы ты с ног до головы была закована в броню и окружена вражеской армией! Так что будьте осторожны, миледи, вы играете с огнем.

– Буду, – прошептала она так тихо, что он склонил голову, чтобы услышать ее. – Я очень осторожна, – добавила она еще тише и почувствовала его дыхание на своих губах, когда нервно облизнулась и увидела, что его глаза подернулись пеленой.

– И правильно, – подтвердил он тоже очень тихо, и им пришлось придвинуться друг к другу еще ближе.

И вот его губы уже касаются ее губ – твердые и вместе с тем такие нежные, что слезы навернулись у нее на глаза. Она ощущала тепло в тех местах, которые после его ухода словно застыли. Она задышала часто и прерывисто. Вот ее любимый, ее юношеская любовь!

Гидеон снова целовал ее – и как она могла прожить без него долгих девять лет?

Она могла бы поклясться, что в тот миг в них обоих ударила молния – прошла через нее и ударила в него или наоборот? Она с трудом вздохнула, и ей показалось, будто внутри у нее бушует пламя. Ей достаточно было вдохнуть особый, только ему присущий аромат, по которому она так долго тосковала! Она замурлыкала от удовольствия. Она и забыла, как трудно было ему отказывать; когда он раздвинул ей губы языком, она застонала. Как давно они вот так наслаждались друг другом!

Кончиками пальцев он провел по ее подбородку, поиграл с выбившейся прядкой кудрявых волос цвета воронова крыла.

Потом он добрался до шелковистой кожи у нее за ухом – он знал, что там самое соблазнительное и самое слабое место, и воспользовался этим, чтобы еще сильнее завести ее. Ее любимый. Вот ее любимый, который знает каждую ее клеточку! Радость охватила ее, потому что он вернулся к ней, целовал ее, соблазнял каждым движением. Она положила ладонь ему на грудь и почувствовала, как часто бьется его сердце. Чудо, которое случилось сейчас, захватило его так же сильно, как и ее. Она закинула руки ему на шею и без слов требовала: больше, глубже… Вдали послышался колокольный звон. Калли помотала головой, отказываясь верить. Их могло поразить громовым раскатом, через них могла пройти молния, когда она стряхивала с себя годы накопленного страдания и предвкушения, но почему ее любовь сопровождается колокольным звоном?

– Говорят, когда звонит колокол, пора одеваться, мисс, то есть миледи… – запинаясь, проговорила Бидди и замерла на пороге, поняв, что происходит. На ее лице отразился такой ужас, что Калли с трудом подавила истерический смешок.

– Бидди, не уходите, вы нужны миледи – мы ведь не хотим опаздывать к ужину, – резко сказал Гидеон.

Лишь тихо ахнув, он заговорил так, словно привык, что его застигают в тот момент, когда он занимается любовью с женой, чуть ли не каждый день. Калли поспешно отстранилась от него.

– Да, действительно, – с трудом выговорила она, отвернувшись от мужа и Бидди и стараясь восстановить равновесие. – Велите, чтобы принесли горячей воды, Бидди, и постарайтесь достать кусок хорошего мыла, – величественно закончила она.

– Молодец, Гидеон! – бормотал он себе под нос, как только очутился за проклятой дверью, соединяющей их спальни. – Твоей жене будет намного лучше теперь, когда она останется с тобой наедине… – Он живо представил ее растрепанной, восхитительной и краснеющей, как школьница. Теперь она знает, что он грубый и похотливый дурак.

«Ты идиот, она женщина, а не героиня готического романа!» – зазвенел в голове голос леди Виржинии, как будто она сидела на роге изобилия над большим мягким диваном, хотя на самом деле наслаждалась отдыхом в раю, где наконец-то воссоединилась со своим обожаемым мужем.

– Много вы понимаете, – сказал он женщине, которой давно не было на Земле. Если бы рядом находился врач, Гидеон наверняка вверился бы его заботам и избавил себя от многонедельной пытки, пока Калли решала, хочет ли она снова жить с мужем или нет.

«Я же сказала, что ты идиот, так? Сейчас ты уже должен понимать, что гордость мешает ей признаться в чем-то подобном».

– Ах, замолчите, мадам! Как будто мне нужен призрак, чтобы понять, что я дурак! Я и сам все давно прекрасно понял, – произнес он вслух и вышел из комнаты в отчаянной попытке снова овладеть своим нелепым телом.

Знать, что его жена совсем рядом, и не иметь возможности притронуться к ней, – это пытка! Обняв ее, он словно воспарил… и едва все не испортил. Впереди у него целый скучный вечер, который не скрасят даже многозначительные улыбки Уинтерли. Он будет вспоминать, каким похотливым дураком он был для Каллиопы, леди Лорейн, все это время… смущенный румянец заливал ее лицо всякий раз, как она осмеливалась посмотреть в его сторону.

«Если бы я не любила так твоего деда, я могла бы махнуть на тебя рукой, Гидеон Лорейн, – снова послышался у него в голове голос леди Виржинии. – Ты так похож на Виржила и обладаешь толикой его обаяния; значит, будет не так трудно вернуть жену, пока еще не поздно».

– Что значит «пока еще не поздно»? – нахмурился он, внезапно испугавшись за Калли. Гидеон огляделся по сторонам, как будто мог увидеть призрак покойной родственницы на подоконнике или в темном углу. Он слышал сейчас лишь собственное учащенное дыхание. Совершенно прошло чувство, что он не совсем один.

– Проклятая своевольница! – буркнул он в адрес призрака. – Любовь ко мне и в прошлый раз не принесла Калли ничего хорошего, так зачем же ей рисковать снова? – произнес он, как ребенок, который свистит в темноте, чтобы в чем-то себя убедить.

Наверное, сейчас ему можно надеяться лишь на брак по расчету. Он давно перестал гоняться за неосуществимыми мечтами, а судя по ее реакции на его приезд в «Кейтерет-Хаус», Калли не в восторге от него.

Глава 11

– Леди Лорейн, какое удовольствие снова видеть вас! – воскликнул Уинтерли, как только Калли вошла в малую гостиную. Она успела быстро умыться и переодеться в еще одно простое муслиновое платье, которое Бидди удалось сносно отгладить под терпеливым руководством миссис Крэддок.

– И уж конечно, это удовольствие для мужа леди Лорейн, если он разглядит ее, несмотря на болтуна мошенника, который стоит между ним и его супругой, – проворчал Гидеон, и ненадежное сердце Калли снова екнуло от одного звука его голоса, теперь он снова говорил как ее муж. Она любезно улыбнулась Уинтерли, который невольно оказал ей услугу.

– Добрый вечер, милорд, Гидеон и… мистер Уинтерли, кажется?

– И вам доброго вечера, моя дорогая! Этот старинный дом кажется ярче после того, как вы наконец вернулись в него с этим негодником, моим племянником! – приветствовал ее лорд Лорейн, и ее тронули его попытки замять зарождающийся скандал. – Стоило вам немного отдохнуть, вы снова расцвели, несмотря на то что слуги и этот мой беспокойный племянник, как могли, старались утомить вас до полусмерти. Я велел всем оставить вас в покое и не торопить, но мог бы и не утруждать себя.

– Спасибо вам за все, милорд, вы очень добры, – сказала она с улыбкой, обернувшись к своему деду.

Трудно было дуться и сердиться в ответ на его сердечное приветствие. Казалось, он готов не торопить ее, чтобы она не спеша привыкла к новым родственникам. А может, он просто не хотел бередить старые раны? Кто способен обвинить его в этом? Если бы не обстоятельства ее рождения, Гидеон вряд ли мог бы претендовать на Рейну. Калли пожалела, что дело о наследстве так тесно связано с тем, что мужу и жене предстоит выяснить, сумеют ли они выдержать совместную жизнь.

– Лорд Лорейн, возможно, и добр, зато меня в таком качестве не упрекнешь, – вмешался в ее мысли Уинтерли и экстравагантно поклонился – как ей показалось, нарочно, чтобы позлить Гидеона. – Сейчас вы еще очаровательнее, чем утром, леди Лорейн.

– Подозреваю, что вы льстец, мистер Уинтерли, – проронила она.

– Даже если и так, миледи, поскольку вы вышли за этого недостойного и скрытного малого, я должен научиться жить с печальным осознанием того, что он разыскал вас первый, – ответил Уинтерли, лукаво улыбнувшись.

– Неужели вы проявляете так называемые столичные манеры, мистер Уинтерли? – спросила она строго.

– Нет, миледи, это знак того, что у меня хорошее зрение и чутье, и я сразу вижу бриллиант чистой воды.

– Уинтерли, вы говорите как человек, который признал уникальность моей жены за много лет до того, как познакомился с ней. Буду вам весьма благодарен, если вы перестанете флиртовать с моей супругой. Не хотелось бы разбивать ваш высокомерный нос, хотя трудно поверить, что этого до сего дня не сделал какой-нибудь оскорбленный муж.

– Судя по вашему виду, Лорейн, вы с большей готовностью прибегаете к кулачному бою, чем я.

Заметив, что спор, который лишь наполовину велся в шутку, грозит вылиться в нечто большее, Калли подошла поближе к Гидеону.

– По-моему, в высшем обществе принято прощать чудачества гостей, не так ли, мистер Уинтерли?

– Так как я редко вращаюсь в высшем обществе, леди Лорейн, вы обращаетесь не к той паршивой овце.

– А! Слышите шум снаружи? Наверное, это Финч и его спутница прибыли к ужину, – поспешно перебил их лорд Лорейн. – Надеюсь, моя милая, вы не против маленького общества почти сразу после приезда?

– Конечно нет, де… милорд, – ответила Калли и почти выпустила кота из мешка, забыв о том, насколько проницателен мистер Уинтерли. – Буду рада снова увидеть их.

Речь шла о преемнике ее второго деда, новом приходском священнике Королевской Рейны, и его доброй, ласковой жене. Ему передали приход, так как он был помощником дедушки Соммерса, когда тот умер.

– Дорогая моя, я так рада видеть, что вы с сэром Гидеоном наконец-то вернулись. Мы все очень по вас скучали, а его светлость очень ждал, когда снова увидит вас дома, – заворковала миссис Финч и, отказавшись от вежливого рукопожатия, по-матерински обняла Калли.

– Спасибо, миссис Финч. Приятно видеть вас обоих – и так хорошо вернуться! – улыбнулась Калли, хотя еще не готова была добавить слово «домой». Она пока не была уверена в том, что они действительно вернулись домой. – Дорогой мистер Финч, как поживаете, сэр?

– Рад видеть вас, моя дорогая, хотя, полагаю, теперь мы должны учиться звать вас «миледи», поскольку сэр Гидеон стал баронетом, не так ли, милая?

– Не знаю, как муж, а я не хочу, чтобы вы именовали меня «миледи», ведь вы чинили мою одежду и мазали содранные коленки, когда я была маленькой. Вы много раз спасали меня от порки из рук тетки за то, что я озорничала, стоило ей отвернуться. Поэтому прошу, называйте меня Калли, как раньше.

– Тогда только наедине… Калли, – согласилась миссис Финч, обводя взглядом остальных.

Калли поняла, что мистера Уинтерли она тоже по какой-то причине считает членом семьи.

– Да, ты права, как всегда, дорогая. Мы не собираемся покушаться на чужие права, – согласился ее муж.

Приходской священник и его жена сгладили напряжение в небольшой гостиной, куда проникал мягкий вечерний свет, и все заговорили о жаре, грозах и видах на урожай. Даже мистер Уинтерли забыл о своей столичной искушенности и принял участие в разговоре о гораздо меньшем мире, чем тот, к которому он привык. Потом вошел Крэддок и объявил, что ужин готов. Они парами отправились в малую столовую, где их ждал настоящий импровизированный пир, а не скромный семейный ужин, как они ожидали.

– Я не мог им помешать, милорд, – сокрушенно заметил Крэддок, когда на стол подали все деликатесы, которые можно было достать в Рейне.

– Да… что ж, полагаю, наши вдовы и пенсионеры хорошо поедят завтра, да и всю неделю. Пожалуйста, передайте кухарке и остальным: они поступили совершенно правильно, позаботившись о том, чтобы все жители Рейны отпраздновали возвращение моего наследника и его жены. Однако постарайтесь внушить им на будущее, что сэр Гидеон и леди Лорейн – люди довольно стройные, – заметил лорд Лорейн, укоризненно глядя на ломящийся стол.

– Выходит, Лорейн, последние несколько лет вы питались мякиной, как блудный сын? – насмешливо обратился Уинтерли к Гидеону, подняв черную бровь.

Хотя выглядел Уинтерли еще циничнее, чем раньше, он кого-то определенно напоминал… но кого? Придя к выводу, который должен был казаться ей очевидным с того мига, когда она впервые его увидела, Калли едва не ахнула вслух. Уинтерли был чуть выше ее мужа и на год или два старше, но, если они стояли рядом, их можно было принять за братьев. Конечно, как она могла забыть, что фамилия виконта Фарензе – Уинтерли! Денди, встреченный ими по дороге, оказался кузеном Гидеона с другой стороны, но что он делает здесь?!

Мистер Уинтерли вовсе не казался человеком, которому свойственны родственные чувства или альтруизм по отношению к ближним. Какими бы ни были его мотивы, почему она так долго не понимала, что перед ней родственник Гидеона? Правда, глаза Гидеона были добрее и он казался не таким суровым, как его тайный кузен. Разве не странно думать так о человеке, который славится своей невозмутимостью? Она попыталась вспомнить то немногое, что ей было о нем известно, – да, все сходится. Мистер Уинтерли был человеком резким и довольно злым. Кроме того, он был гораздо опаснее, чем казалось на первый взгляд. Придя к такому умозаключению, Калли поняла две вещи. Во-первых, она должна проявлять осторожность; во-вторых, она слишком привыкла судить обо всех мужчинах по Гидеону… Она ответила на вкрадчивую гримасу мистера Уинтерли вызывающим взглядом, и он улыбнулся, словно признавая, что и у него имеются свои причины для того, чтобы находиться здесь. Но что это за причины, оставалось тайной, которой он предпочитал ни с кем не делиться.

– Вам прекрасно известно, Уинтерли, что нет. Странно, что вам понадобилось об этом спрашивать, – ответил Гидеон на двусмысленный вопрос своего кузена. Он изображал беззаботность, но легкая морщина у него на лбу, которую успела заметить Калли, подсказала, что неуместный приезд мистера Уинтерли в Рейну его озадачил.

– Возможно, так было до января этого года, – вкрадчиво произнес мистер Уинтерли.

– Возможно, до того вы не признавали мое существование, но вам известно, что мы, адвокаты, редко голодаем в мансардах, как свойственно поэтам и якобинцам, – ответил Гидеон.

– Обычно я стараюсь избегать адвокатов при всякой возможности, но они, по крайней мере, не так раздражают, как разнообразные шарлатаны и немытые революционеры. Я вполне могу учтиво побеседовать с такими типами, если вы, милорд, разумеется, прячете в своем доме кого-то из них, но пожалуйста, не просите меня примкнуть к дамам и носиться с типами такого сорта, как со знаменитостями.

– Вы в самом деле считаете, что мы, женщины, так легко увлекаемся театральными позами или вычурными манерами, мистер Уинтерли? – негромко осведомилась миссис Финч. – Сейчас сложно встретить настоящего героя.

– Возможно, он не похож на героя, не так ли, сэр Гидеон? – произнес Уинтерли с таким видом, словно он знал множество неприятных тайн своего кузена.

– Я не герой, – ответил Гидеон почти с оскорбленным видом, но Калли заметила, как румянец проступил на его удивительно загорелом лице, и задумалась. Чем же он занимался, пока они жили врозь?

– Рич Сиборн и его леди Фрейя не согласятся с вами, и лорд Фортин и его графиня тоже… как и большинство сторонников Сиборна, вам не кажется? Сегодня они были бы далеко не так счастливы, если бы не мистер Фредерик Питерс, – усмехнулся Уинтерли.

Калли подумала, что упоминание Гидеона в связи с прославленным кланом Сиборнов и их аристократическими знакомыми, скорее всего, чистое озорство – или предупреждение ее мужу, что он не может больше отделять одну сторону своей жизни от другой.

– Ничего из перечисленного вами не потребовало с моей стороны большого героизма. Во всех событиях я играл лишь второстепенную роль и принял во всем участие случайно, – произнес Гидеон холодно.

Калли нарочно не стала поддерживать светскую беседу с Финчами, чтобы угодить мужу: любое упоминание о том, чем он занимался все то время, пока они жили врозь, заставляло ее навострить уши.

– Полно, Уинтерли, вы рассказали нам достаточно, чтобы пробудить наше любопытство, и мы заинтригованы! Сначала мы поужинаем, потом, джентльмены, мы могли бы воздержаться от бренди или перенести его в гостиную, если позволят дамы? Вы расскажете нам все за чаем, – жизнерадостно заключил лорд Лорейн, ловко парировав удар мистера Уинтерли.

Калли попыталась отдать должное мастерству кухарки, но поняла, что почти не замечает, что ест. Ее муж дружит с внуком герцога – и может быть, с нынешним герцогом Деттингемом тоже? Гидеон принадлежал к влиятельной семье, считался наследником другого знатного рода и приятельствовал с великими мира сего. Сейчас он вежливо поддерживал застольную беседу, уговаривал ее попробовать разные блюда, но на самом деле она ждала от него намека, кто действительно скрывается за всеми его личинами и что означал для них обоих недавний страстный поцелуй.

– Нет, достаточно. – Она покачала головой.

– Ты так побледнела, – негромко проговорил он, как будто во время странного ужина внимательно следил за ее состоянием.

– Но не от недоедания; просто сегодня выдался такой день, – неуклюже ответила она, и его лицо застыло, как будто он считал тот поцелуй причиной того, что ей стало не по себе. – Ты наверняка согласишься со мной в том, что день был полон событий, – добавила Калли, но лишь подлила масла в огонь.

Он едва заметно вежливо кивнул ей, как будто слушая незнакомку, которая ему навязалась, и отвернулся, чтобы поговорить с сидевшей по другую сторону от него миссис Финч. Их робкое согласие вдруг оказалось хрупким, как паутина. И почему она совершенно не способна признаться в своих чувствах к человеку, для которого они имеют самое большое значение? Неужели холодный расчет – лучшее будущее, чем то, о чем она грезила каждое утро до его приезда?

– Мой племянник согласен обойтись без бутылки, Финч, да и вы не выразили особого желания, поэтому я с радостью ограничусь чаем, – весело проговорил лорд Лорейн, когда стало очевидно, что никто больше не съест ни кусочка. – Уинтерли, если захотите присоединиться к нам, я прикажу Крэддоку принести графины в гостиную. Или оставайтесь здесь и наслаждайтесь портвейном в тишине и покое.

– Устрою своей несчастной голове отдых от легкомысленных развлечений, милорд, – усмехнулся Уинтерли, и Калли подумала: на сей раз он смеется над собой.

Стороннему наблюдателю могло показаться, что Уинтерли – идеальный джентльмен, но разве не следует циничному красавцу вроде него ухаживать за красавицами, посещать кулачные бои, участвовать в скачках или сбивать юнцов с пути истинного, а не ужинать за городом в обществе двух трезвых супружеских пар среднего возраста и лорда, который по возрасту годится ему в деды?

– Итак, мой мальчик, чем ты занимался на самом деле, когда пытался обмануть меня рассказами о состязании с Пулсоном в зале суда? – спросил лорд Лорейн, как только все вернулись в просторную малую гостиную.

– Да так, всякими пустяками, – ответил Гидеон с самым беззаботным видом, как будто верил: если он ответит достаточно убежденно, все забудут о многозначительных намеках Уинтерли.

– Если ты не удостоишь своим доверием самых близких тебе людей, Лорейн, правда больно ударит по тебе самому, – сообщил ему пожилой джентльмен, нахмурившись и подтвердив подозрения Калли о том, что он глубже и разностороннее, чем кажется на первый взгляд. Она уже поняла: деду известно о ее муже больше, чем хотелось бы самому Гидеону.

– А если я поделюсь этим с вами, мне придется говорить о личных делах представителей нескольких знатных семей, которые с тех пор стали моими близкими друзьями, – возразил Гидеон.

– Рассказывайте, ведь здесь собрались ваши родственники и добрые друзья! В противном случае вы лишитесь самого дорогого… Разумеется, то, что вы нам расскажете, не выйдет за пределы этих стен. Кроме того, мне уже все известно, так что вы не можете скрыть свои приключения от меня, а я пока не трубил о них на каждом углу, верно?

Прежде чем мистер и миссис Финч встали и объявили, что они не являются родственниками, Гидеон как будто решил, что кота уже нельзя загнать обратно в мешок – особенно после того, как он собрался вернуться в высшее общество. Он жестом попросил Финчей остаться, хотя те собирались послать за своей двуколкой.

– Как ни странно, сейчас Уинтерли прав. Вас я меньше всего считаю способными нарушить доверие, и мне хотелось бы, чтобы вы знали, чем я занимался. По крайней мере, вы будете так же осторожно относиться к чужакам, если те объявятся в наших приходах, как и я – если уж нам предстоит проводить здесь долгие периоды времени.

Калли вздрогнула: Гидеон намекал на то, что опасные типы, возможно, будут преследовать его, желая отомстить! Она молча слушала о приключениях мистера Питерса, которые ее муж, вопреки тому, что говорил Уинтерли, старался всячески сгладить, умаляя собственную роль в них. Оказалось, что мистер Ричард Сиборн исчез, чтобы защитить свою первую жену и ее ребенка от первого брака; родственники целых шесть лет не знали, жив он или умер. Гидеон описал все, что пришлось пережить семье Сиборн, пока они разыскивали заблудшую овцу. Он рассказал о трагедии, когда Рич Сиборн потерял жену, умершую родами. Через три года Сиборн случайно наткнулся на знатную даму, которая заблудилась в лесу, где он скрывался, а потом полюбил ее. Его история показалась Калли более невероятной, чем сочиненные ею романы! Она как завороженная слушала о приключениях Рича Сиборна. Конечно, Гидеон преуменьшил свою роль в том, что влюбленные в конце концов обвенчались и по-прежнему живут счастливо.

Гидеон украдкой посмотрел на Калли. Судя по его застенчивому взгляду, он стеснялся своих подвигов. Калли ужасно захотелось обнять его и убедить в обратном. Еще в восемнадцать он был ее героем, но тогда он был полон опрометчивой решимости спасти множество людей; потом ее не оказалось рядом, и никто не мог помешать ему пойти на такой риск.

– Мальчик мой, я рад, что не знал и половины всего в то время, как это происходило, иначе я бы похитил тебя и сам привез сюда еще много лет назад, – негромко добавил лорд Лорейн.

Он, как и Калли, был потрясен, услышав о том, какие опасности пришлось преодолевать Гидеону. Гидеон смотрел на нее в упор, как будто для него имела значение только ее реакция, а у нее просто не нашлось слов для того, чтобы передать ему, что она чувствует. Она молча покачала головой, глядя на него со страхом и гордостью. Она восхищалась его безудержной храбростью, но изо всех сил старалась не дрожать и не плакать, узнав о том, через какие страшные испытания ему довелось пройти и как часто он подвергал себя смертельному риску. О скольких его ранах не известно даже мистеру Уинтерли? Позже у нее зародилось ужасное подозрение: это она виновата в том, что Гидеон так низко ценит собственную жизнь…

– Я… я… ах, Гидеон, я ничего такого не имела в виду, – не думая, произнесла она дрожащим голосом, совсем как в тот день, когда он вернулся к ней, а она упала в обморок к его ногам.

Должно быть, сейчас она готова наделать еще больше глупостей, раз выпалила такое при дедушке и Уинтерли! Гидеон в первый миг смотрел на нее без всякого выражения, что было хорошим знаком… или нет? Если в тот день девять лет назад он внимательно слушал ее полубезумный бред и помнил о нем во всех своих донкихотских приключениях, он сразу поймет, что она имела в виду. Калли показалось, что Гидеон тоже вспомнил тот ужасный день.

– Нет, не в том дело. Одно цеплялось за другое, а я мог помочь, понимаешь? Уверяю тебя, больше ничего за этим не стояло.

Он понял! Хвала небесам. Калли подняла голову, заметила, как смотрит на них дедушка, и мысленно ахнула: лорд Лорейн тоже все понял. Бог знает как ему это удалось, ведь они с Гидеоном обменивались одним им понятными знаками! К счастью, Финчи и мистер Уинтерли тактично заговорили о возможных реформах судебной системы и как будто не заметили, что происходило между нею и Гидеоном, а если и заметили, то решили, что это не их дело. Лорд Лорейн поспешил присоединиться к ним и поддерживал беседу, давая внучке и ее мужу возможность на публике обсуждать свои личные дела.

– Забудь о прошлом, – с трудом выговорила она, пожимая плечами, словно давая понять: прошлое очень важно, но она решила сосредоточиться на настоящем. – Ты обещаешь, что покончишь с тем, что было?

– Все зависит от тебя, – мрачно возразил он.

– Так нечестно! – выпалила Калли.

Его взгляд был серьезным, как будто он говорил: если их брак снова окончится крахом, он не может обещать, что будет сидеть дома и хандрить.

– Да. Я останусь здесь, – с тяжелым вздохом произнес он, как будто очень нехотя давал такой зарок. Потом очень тихо продолжил: – Даже если я не очень нужен тебе, я нужен лорду Лорейну.

– Я ведь здесь, так? – вызывающе спросила Калли. Она не поехала бы сюда, если бы не хотела попытаться начать все сначала.

Девять лет она плыла по течению, существуя без него. Конечно, доверие – не его сильная сторона. Так имеет ли она право обвинять его в недоверии к ней? Придется научиться держать свои страсти под контролем и любить его на расстоянии… Они будут вежливыми на людях, ведь они должны быть вместе ради Рейны и всех, кто от нее зависит. Однако такое будущее – лишь бледная тень того, что могло быть, если бы не увяла их страсть и не забылись клятвы, которые они дали друг другу у алтаря.

– Гидеон, почему мы с тобой спорим из-за того, чему мы оба не рады, как будто это уже случилось? – спросила она, по-прежнему избегая острого взгляда его серо-зеленых глаз, потому что она не могла признаться самой себе, что еще любит его и боится, что его глаза будут холодными, а на его красивом лице она прочтет лишь отвращение к себе.

– Потому что мы очень устали, но хотим начать бегать до того, как научимся ходить? – предположил он, как будто знал, что дело в другом.

– Прошу прощения, милорд, должно быть, я больше устал с дороги, чем способен признать уважающий себя светский человек, – произнес Уинтерли, нарочито зевая. Он без труда подавил бы настоящую зевоту, и скорее всего, он вовсе не устал.

– И я сейчас ложусь рано, как принято в деревне, – ответил лорд Лорейн, пытливо посмотрев на Калли; она поняла, что выглядит не лучшим образом. – Финч и его супруга велели закладывать двуколку, и Уинтерли одолел редкий для него приступ тактичности. Если вы, голубки, меня простите, я тоже отправлюсь на боковую, – добавил старик, приправив свои слова изрядной долей иронии, которую Калли предпочла не заметить.

– Милорд, я привыкла ложиться рано. – Она попыталась улыбнуться после такого трудного дня.

– Когда-то я мог танцевать ночь напролет, потом весело возвращаться домой к рассвету и еще объезжать поместье утром, как будто я крепко спал всю ночь. А вот моя леди Лорейн, упокой Господь ее душу, не любила приемов. Гидеон, считайте с Калли мой дом своим домом и не спите хоть всю ночь, если хотите, а я иду в постель. Я рад, что ты вернулся, мой мальчик! Уинтерли, я счастлив приветствовать любимого родственника леди Виржинии под своей крышей, хотя вы – настоящий сорвиголова, и я не совсем понимаю, как она с вами мирилась.

– Благодарю, милорд, но у меня имеется весьма благородный старший брат, на долю которого достаются все похвалы. Именно он считался самым любимым племянником Виржинии, – с бесстрастным видом произнес мистер Уинтерли.

Калли наконец удалось разглядеть краешек его сущности; она пожалела, что этот человек не ладит со своим сводным братом, нынешним виконтом Фарензе. В конце концов, своим сегодняшним вмешательством Уинтерли помог Гидеону вернуться в реальную жизнь.

– Мне вдруг показалось, Уинтерли, что вы, внучатый племянник Виржила, и Гидеон очень похожи друг на друга. Вы оба упорно отказываетесь признавать то, что цените больше всего, – произнес его светлость, глядя в упор на Гидеона.

– Какая неблагодарность с нашей стороны. – Уинтерли небрежно пожал плечами, но Калли заметила, как он покраснел, и поняла, что слова лорда Лорейна задели его за живое.

– Мальчик мой, кое-что гораздо важнее, чем напускная грубоватость, в которую никто из нас не верит, – улыбнулся лорд Лорейн, оборачиваясь к Уинтерли. Затем он подал руку Калли, как будто понял, что ноги у нее еще подкашиваются после откровений Гидеона.

Гидеон выглядел так, словно собирался потребовать для себя права сопровождать ее наверх, но Калли покачала головой, и он с независимым видом отвернулся. Что ж, она сумеет доказать, что будет рядом с ним, куда бы он ни вздумал пойти.

– Не думайте, моя милая, что дело дойдет до кулачного боя, если мы оставим их наедине, – тихо заметил его светлость, когда они оказались вне пределов слышимости. Через паузу он продолжил: – Калли, мы никогда не собираемся причинять боль тем, кого мы любим, но, поскольку мы все хрупки и все мы люди, нам это как-то удается, – лорд Лорейн говорил так, будто многое знал по своему опыту. – Здесь есть уголок, где никто не может нас подслушать, и я думаю, что мне кое с кем, кто напускает на себя такой безучастный вид, стоит поговорить там без посторонних.

– Почему мы должны говорить именно сейчас?

– Я не хочу, чтобы внучка, которая наконец оказалась под моей крышей, чувствовала себя так, словно она здесь только потому, что я не мог этого избежать. Удели мне несколько минут и выслушай меня если не ради меня самого, то ради другого твоего деда.

Глава 12

Лорд Лорейн не спеша зажигал свечи, как будто на это требовалось много времени. Калли озиралась по сторонам. Дедушка привел ее в помещение необычной формы – оно находилось над внушительным входом в тюдоровском стиле. Калли живо представила, как раньше здесь собирались жившие в доме леди – они приходили сюда почитать и повышивать при дневном свете, льющемся из огромных распашных окон в мелком переплете. А может быть, они, волнуясь, ждали, когда их возлюбленные прискачут к дому, чтобы просить их руки.

– Привычка иногда бывает такой же вредной, как откровенное зло, – произнес ее дед с печальным вздохом: судя по всему, он очень жалел о некоторых собственных привычках.

– Может быть, но, если вам так не нравилось то, что тогда происходило, почему вы много лет назад не вмешались в наши с Гидеоном дела? – с любопытством спросила она.

– Возможно, я и считаю себя тугодумом, но в конце концов мне удалось научиться не делать другим еще хуже. Если бы только я позволил твоему отцу самому решать свою судьбу, возможно, сейчас мы были бы официально признанными родственниками, а он мог быть еще жив. Но я настоял, чтобы он женился на девушке по моему выбору. К сожалению, оказалось, что она не в состоянии исполнять супружеские обязанности… Надо ли напоминать, что бедная девочка даже сейчас с трудом может находиться в одной комнате с представителем моего пола моложе семидесяти лет!

– Это не извиняет того, что он сделал с моей матерью, – возразила Калли.

– Его ничто не извиняет, но он был молод, слаб и, должно быть, испытывал сомнения в связи с будущей свадьбой, к которой его подталкивала ошибка его родителей… Я позволил его матери избаловать его, когда оказалось, что из всех наших детей только он пережил младенческие годы. И мне не хватило силы воли, чтобы самому оказывать на него влияние. Я лишь не позволил ему выбрать спутницу жизни по своему вкусу, хотя именно такой выбор ему следовало сделать по праву. Моему Уиллу никогда и ни за что не приходилось бороться, поэтому он пошел на попятный при первых признаках сопротивления и поступил, как ему было велено. Замечательно, что Соммерс оказался хорошим человеком, который не отвернулся от дочери и ее ребенка. Я не оправдываю Уилла, но большая часть вины лежит на мне.

– Наверное, моя мать не считалась блестящей партией, – согласилась Калли, чувствуя, что предает свою очень юную мать. Впрочем, нынешняя миссис Уиллоуби не питала почти никаких чувств к дочери, которая должна была постоянно напоминать ей о собственной глупости. – Дедушка Соммерс был самым настоящим джентльменом – лучшего я не встречала, – но родственники не хотели посылать его в хорошую школу, а потом в университет, чтобы он стал ученым, как ему хотелось… Ничего удивительного, что вы и леди Лорейн не обрадовались, когда ваш сын объявил о своем намерении жениться на младшей дочери приходского священника, а не на титулованной леди, которую подобрали для него вы.

– Трудность в том, что он так и не стал ей мужем и опорой по-настоящему. Он что-то бессвязно говорил о девушке, рядом с которой он ощущал себя лучшим человеком… Повторяю, он не умел бороться за свое счастье… Жалел об этом до последнего дня, но ему не хватило смелости убежать с любимой и рискнуть остаться без гроша. Позже он признался: его любимая уверяла, что хочет выйти за человека состоятельного, обладателя хорошего имения. Но, по-моему, такое заявление больше в духе не твоей матери, а твоей тетки. У Серафины Соммерс всегда было хитрое лицо, даже в детстве, и она, бывало, до синяков щипала других девочек, которые оказывались красивее или живее, чем она. Каждая девочка в приходе была или хорошенькой, или милой, так что я совсем не удивлен, что Серафина выросла настоящей мегерой. Мне бы еще тогда понять, что она что-то замышляет!

– Едва ли вы могли это понять, если мой отец так и не признался, на ком он хочет жениться.

– Может быть, и нет, но воспитание – дело любопытное, верно? Ты и твоя мать жили в том же доме и получили то же образование, что Серафина Бартл, но вы с ней как небо и земля. Отец Гидеона обращался с ним хуже, чем с дворняжкой, однако он вырос хорошим и благородным человеком. Положа руку на сердце, можешь ли ты представить его настолько слабым и бесхребетным, чтобы он бросил любимую женщину и еще нерожденного ребенка и женился на женщине, которая не выносила даже его прикосновений, только потому, что ему так велели?

– Нет, – ответила Калли, понимая, что ее загнал в ловушку очень коварный противник. – Он убежал бы на шотландскую границу прежде, чем кто-либо понял, что они сбежали.

– Так почему, Калли, ты по-прежнему винишь его в своих невзгодах?

– Потому что я слаба, как мой отец, – ответила она, вставая и начиная расхаживать перед темными окнами. – Когда мой мир распался на куски, я прогнала Гидеона. Он умолял, чтобы я осталась рядом, пусть даже я больше не хочу с ним жить, но я ответила отказом и пожелала начать жизнь сначала там, где можно притвориться, будто ничего вообще не было. – Калли не оборачивалась, чтобы не видеть упрека в черных глазах собеседника, так похожих на ее собственные. – Тогда я думала только о себе; я хотела, чтобы он страдал, мучился и чувствовал себя мертвым внутри, как я… И мне это удалось. Так что… понимаешь, дедушка, я не заслуживаю счастья! И не знаю, буду ли счастлива еще когда-нибудь.

– Мы можем наслаждаться незаслуженным счастьем вместе, – послышался у нее из-за спины сдавленный голос Гидеона, и Калли ахнула от ужаса: оказывается, он все слышал!

– После всего, что я наговорила, заставив тебя отвернуться от меня? – уныло спросила она, глядя на его отражение в темном оконном стекле, когда он подошел ближе.

– Будь я тогда сильнее, я бы поставил палатку в горах, когда ты отказалась жить со мной под одной крышей, – сказал он, вставая с ней рядом. – Тогда нам обоим еще предстояло повзрослеть, верно, Калли?

– Судя по всему, ты повзрослел, – проронила она и нашла в себе смелость развернуться и посмотреть на него в упор. Лорд Лорейн выглядел почти таким же потрясенным, как она: Гидеону удалось проникнуть в комнату совершенно бесшумно. Калли тут же простила его за то, что он подслушал ее слова, хотя она предпочла бы скрыть свои чувства. Ее дед поерзал в кресле и откашлялся, как будто ему трудно было говорить от переполнявших его чувств. Атмосфера в уютной комнате заметно накалилась.

– Мне давно пора спать, – проворчал лорд Лорейн, направляясь к выходу и отмахиваясь от руки, предложенной Гидеоном. – Мы с тобой можем поговорить и в другой день, моя дорогая, но Гидеон слишком долго ждал возможности высказаться. На будущее запомни: этот господин способен, если пожелает, услышать гораздо больше, чем ты захочешь ему сказать!

– Я ошибалась насчет него, – тихо сказала она.

– Он очень рад, что ты приехала. Будь он собакой с двумя хвостами, он вилял бы ими непрерывно! Но ты правда устала до полусмерти, и нам вовсе не обязательно разговаривать сейчас, если ты не хочешь. Позволишь ли ты мне проводить тебя в комнату и помочь тебе – я слышал, что ты велела Бидди не ждать тебя?

– Да, мне тоже было одиноко, – призналась Калли, тяжело вздыхая. – И… да, я тебе верю.

– Ты веришь мне сейчас, – уточнил он. – Но, конечно, не верила мне в Уиллоуби-Мэнор.

– Неужели обязательно напоминать мне об этом именно сейчас? Я почти забыла истинную причину, по которой мы расстались много лет назад, настолько меня потрясли интриги тети Серафины.

– Пойми, многочисленные недомолвки снова нас погубят, если мы не обсудим все до конца, – ровным тоном возразил он.

– Наверное, ты прав, – произнесла Калли со вздохом, когда он наконец проводил ее в уютную гостиную, и Калли в очередной раз задалась вопросом, удастся ли ей когда-нибудь находить дорогу в этом огромном старинном доме без карты.

– Калли, наши апартаменты доказывают, как рад твой дед, что его внучка наконец поселилась под его крышей. В мои прошлые приезды в Рейну мне никогда не выделяли таких красивых комнат, – сказал он, чтобы разрядить обстановку. – И мне кажется, твой дед понимает, что навязал тебе негодного мужа.

Даже при слабом свете свечи Калли видела, как блестят его глаза. Она хотела слышать, как бьется его сердце, хотела знать, какие мысли приходят в его красивую голову. Но может ли она позволить себе настолько заботиться о мужчине, который, судя по всему, больше никого не хочет любить? Нет, неправда! Судя по всему, он любит лорда Лорейна – и еще, как она подозревала, он может быть честным и верным другом. Но, вспоминая неукротимого и страстного юношу, каким он был, она старалась отыскать следы сдерживаемых страстей в том мужчине, в которого он превратился не без ее помощи.

– Мы тогда были ужасно незрелыми, верно? – спросила Калли, как будто думала о его прошлой влюбленности.

– Да, – мрачно согласился он.

– И потом мы взрослели порознь, – печально продолжала она.

– Может быть, но после того, как мы с тобой, Калли, впервые поцеловались, остальные женщины перестали для меня существовать. Тебе придется мне поверить, даже если ты считаешь, что все другие мои слова – ложь.

– Как я могу? – Калли подняла руку, останавливая его. Она вспомнила ужасное зрелище: Сесили Уиллоуби отходит от полуобнаженного Гидеона, взъерошенного и подавленного. Картина была четкой, как будто все случилось совсем недавно. – Понимаешь, даже тогда я знала, что в том, что произошло, виновата я сама! Я отказалась спать с тобой в одной постели, хотя даже моя мать предупреждала меня: мужчина не способен долго противиться искушению. Но я не находила в себе сил, потому что мне казалось, что я сломаюсь пополам, если снова подпущу тебя к себе. Тогда я не говорила тебе, но сейчас могу признаться: я была недостаточно сильной, чтобы принять твое раскаяние, Гидеон. За это я прошу у тебя прощения.

– Не нужно, я сам виноват в том, что ты меня прогнала. Я это заслужил. Ты была права, что не слушала мои жалкие оправдания… после того, как я обвинял тебя в том, что ты манипулировала мною и женила меня на себе по наущению твоих дедушек. Я был презренным дураком, потому что позволил своему отцу воздвигнуть между нами стену. Он злорадствовал, что меня использовали как племенного жеребца, чтобы поселить в Рейне потомка рода Лорейн.

– Ты поэтому согласился, когда я настояла, что хочу жить с тобой в Лондоне? – спросила Калли, чувствуя, как сердце у нее снова сжимается. Новые откровения угрожали разрушить хрупкое равновесие. Почему ей по-прежнему так больно? – Чтобы наш ребенок не мог лежать в колыбели Лорейнов и подтверждать правдивость этих басен?

– Нет, мне невыносима была мысль о расставании с тобой, хотя и тебе, и ребенку полезнее было бы жить в Рейне, на свежем воздухе, пока я продолжал образование, чтобы в будущем иметь возможность достойно содержать вас.

– Жаль, что ты не сказал мне этого тогда.

– Теперь ты понимаешь, что я имею в виду под мелкими недоговоренностями и недомолвками, способными снова нас разлучить?

Калли задумалась; ей тогда было одиноко; она не думала ни о чем, кроме того, что потеряла ребенка, и едва могла смотреть на собственное отражение в зеркале. Конечно, муж предпочел хорошенькую и веселую любовницу унылой законной супруге! Чтобы поверить в обратное, ей пришлось бы признать, что Гидеон любил ее больше, чем она его, а она пока не могла взвалить только на свои плечи ответственность за девять лет пустого одиночества.

– Что касается Сесили Уиллоуби… Да не будь я женат на тебе, я не дотронулся бы до нее даже длинным шестом! Калли, если ты по-прежнему не веришь, что я тебе не изменял, по крайней мере, не откажи мне в наличии хоть какого-то вкуса, – холодно продолжил он, глядя на нее типично адвокатским взглядом – осторожным, настороженным и непроницаемым.

– Ты обвиняешь во всем меня, да?

– Нет, я проклинаю себя за то, что согласился тогда погостить у твоей матери. Я хотел немного облегчить твои страдания, разделить их с тобой… но лишь все испортил.

– Да, но я не хотела ничем делиться. Я должна была понимать, что ты страдал так же, как и я, но после смерти ребенка во мне осталось только горе, понимаешь? Я ни с кем не хотела его делить.

Наконец-то она произнесла вслух то, что так долго не давало ей покоя! Она ожидала, что его серые глаза посуровеют и он с отвращением уйдет прочь. Он поразил ее, кивнув, как будто он все понимал. И конечно, он никуда не ушел.

– Каллиопа, тебе было восемнадцать лет. За неделю до того дня ты потеряла дедушку, а потом ребенка, а я только пил, богохульствовал, а потом ускакал в приступе ярости, потому что не мог найти нужных слов, чтобы тебя утешить!

– А может быть, я вовсе и не ненавидела тебя тогда. Мне нужно было понять, что тебе тоже больно, пусть я и проклинала тебя. Я знаю, что ты уехал по моему приказу, Гидеон, и мне очень жаль. Я выбрала путь наименьшего сопротивления, потому что так было легче, чем бороться за наш брак и за все остальное, что мы должны были делить пополам, даже без нашей девочки.

– Сесили Уиллоуби не развела бы нас, если бы я еще раньше не обвинил тебя в интригах твоих дедов, – мрачно возразил он.

Она не могла отрицать этого, потому что он был прав. К тому времени в них укоренилось взаимное недоверие. Сесили лишь стала последней соломинкой.

– Да, наверное, – устало проговорила Калли. Ей вдруг показалось, что они находятся на разных краях света, а не в нескольких шагах друг от друга.

– Ты устала до полусмерти, а я, злодей, хотя и обещал тебе покой, веду с тобой тяжелые разговоры! Сейчас совсем не время говорить об этом, и я желаю тебе спокойной ночи – ведь рядом с тобой мне трудно сохранять хладнокровие. Желаю тебе хорошо выспаться на этой великолепной кровати. Не бойся: я не побеспокою тебя, если только ты сама не позовешь меня… – сдавленным голосом закончил он, снова надев маску невозмутимости.

– Тогда спокойной ночи, Гидеон, – тихо сказала Калли, потому что не могла себя заставить откровенно признаться: она больше не в силах спать одна. Она смотрела, как он уходит, в отражении красивого зеркала в металлической оправе, и все надежды и мечты, разбуженные его поцелуем, подсказывали ей, что она дура.

Поверила ли она хоть одному его слову? Гидеон покачал головой и понял: он понятия не имеет, по-прежнему ли его жена считает, что он затащил в постель ее сводную сестру, или нет. Похоже, не только он научился скрывать свои мысли за долгие годы врозь.

Гидеон провел усталой рукой по тщательно уложенной черной шевелюре. Он расхаживал по красивой старинной комнате, соседней с комнатой его жены; откровенная пустота широкой кровати совершенно не манила его. Когда он поцеловал Калли, она ему ответила. Он вспомнил ее губы, знакомые и жадные, и застонал. Бесконечное желание усилилось, и ему пришлось не однажды напоминать себе: страстный, сладкий поцелуй – это фантазия, о которой сейчас лучше не думать.

Правда, сегодня он получил то, чего не знал уже много лет, несмотря на грызущую досаду и лихорадочные сны. Сегодня он получил надежду! Даже самая слабая надежда – чистое золото для человека, который так долго жил без нее!

Глава 13

– Доброе утро, леди Лорейн, – приветствовал Калли Уинтерли на следующее утро.

– Доброе утро, сэр. Похоже, сегодня нас ждет чудесный день, – вежливо ответила она, садясь на стул рядом с дедом с такой непринужденностью, какой еще вчера от себя не ожидала. – Интересно, Гидеон уже завтракал или спустится позже?

– Доброе утро, дорогая. Нам нужен дождь, – заметил лорд Лорейн, смотревший на нее слегка хмурясь, как будто удивлялся, почему они с Гидеоном не спустились к завтраку вместе, и Калли невольно покраснела от нескромных мыслей. – Твой муж уже позавтракал и уехал, – наконец ворчливо сообщил дед.

Догадывается ли он, что они с Гидеоном не спали в одной постели? В конце концов, она – его последняя надежда на внуков; а разве не ради них совершается их великое примирение? Наследники рода Лорейн – камень преткновения, о который их семейная жизнь споткнулась в прошлый раз; она больше не позволит, чтобы они с Гидеоном снова потерпели неудачу. Нет, она должна отбросить все сомнения и снова научиться ему доверять.

– Уинтерли, вчера вы прискакали на великолепном жеребце, – заметил лорд Лорейн спустя какое-то время, как будто желая отвлечь всеобщее внимание от пустого стула. – Должно быть, в нем течет арабская кровь.

– Мошенник, который продал его мне, клялся, что его предком был любимый конь султана.

– Что ж, вполне правдоподобно. Похоже, у него крепкие сухожилия; он красив и вынослив. Зверь норовистый, но породистый, – заключил его светлость, глядя в глаза владельцу жеребца и словно намекая, что и хозяин таков же, как его конь.

– Да, он вполне мне подходит. Мне бы хотелось получить от него потомство. Осталось найти подходящее место, где можно построить хорошую конюшню для него и его гарема, – небрежно заметил Уинтерли.

– Мистер Уинтерли, значит, вы объезжаете округу, подыскивая подходящую усадьбу для коня? – уточнила Калли, напомнив себе: сейчас самое время отбросить ущербную мораль тетки и стать самой себе хозяйкой.

– Хотя вы выразились довольно необычно, леди Лорейн, вы правы, – согласился Уинтерли, как будто ему только что пришло в голову, что и он тоже может иметь дом.

– Ваш жеребец, Уинтерли, может оказаться отличным производителем, и я могу посоветовать вам несколько перспективных кобыл, если вы всерьез хотите осесть и заняться разведением лошадей. Возможно, вам стоит осмотреть поместье Салташ, – предложил ее дед, которому как будто не терпелось поскорее выставить гостя из дому, пока Гидеон куда-то ушел.

Зря он так беспокоится из-за нее. Несмотря на смуглое лицо и обаяние, мистер Уинтерли не способен отвлечь ее от мужа. Калли посмотрела на деда. Он ведь не понимает, что она чувствует, потому что она скрывает свою любовь. Сердце у нее билось чаще, даже если при ней упоминали Гидеона, и она чувствовала себя такой же глупышкой, как девчонка, которая грезит о любви. Интересно, куда он подевался с самого утра? Может, и хорошо, что они с Гидеоном будут встречаться только за столом, да и то не всегда.

– Милорд, где находится этот ваш Салташ? – спросил Уинтерли с обреченным видом человека, для которого очертили планы на утро, хочет он осматривать потенциальную конюшню или нет.

– Милях в десяти на другой стороне долины, на вершине холма. Мой главный конюший объяснит вам все подробнее. Кстати сказать, у него есть конюх, которого он сейчас может отрядить вам в провожатые. Дом, скорее всего, придется сносить и строить заново, зато земля хороша; там есть неплохая роща и пахотный надел, чтобы содержать имение, если кто-то преодолеет все трудности и займется хозяйством.

– Я не фермер.

– Ну, считайте, что просто прогуляетесь в погожий день, – безжалостно посоветовал лорд Лорейн, как будто понятия не имел, что он ведет себя как деспот. Затем он приказал лакею передать на конюшню, чтобы мистеру Уинтерли оседлали лучшую лошадь, пока его конь отдыхает.

Мистер Уинтерли изящно поклонился хозяину, звонко поцеловал руку Калли и равнодушно пожелал им обоим доброго утра.

– Девочка моя, я бы на твоем месте не стал давать Гидеону повод терять терпение из-за этого молодого мошенника, – не удержался от совета лорд.

– А у него еще осталось терпение? – устало спросила Калли.

– Да, и прислушайся ко мне. Я видел, как мальчика воспитывала пара идиотов, которые его не заслуживали. Поэтому старайся не выводить его из себя. Гидеону кажется, что он недостоин любви, неужели ты не понимаешь? Он не уверен в том, что его красота действует на ту, которая для него важнее всех, то есть на тебя. Я постарался показать ему, что предпочитаю внука Виржила любым, которые могли быть у моего дядюшки, выживи его родные сыновья, но этот мальчик считает себя кукушонком в моем гнезде, и больше я ничего не могу поделать.

– Значит, он по-прежнему упрямится? – Калли слабо улыбнулась.

– Более или менее, так как считает себя хладнокровным, многоопытным юристом. Подозреваю, что у него есть хитрый старший партнер, который научил его не говорить лишнего. Да, он сам настоял на своих занятиях юриспруденцией, хотя я говорил, что ему нет необходимости работать, а лучше пожить здесь и поучиться управлять поместьем. Конечно, он скорее умрет от голода, чем допустит, чтобы ты в чем-то нуждалась.

– Правда? – уныло переспросила она.

– Каких дураков делает из нас любовь!

– Я не говорила, что еще люблю его, – возразила она.

– По-моему, единственный, кто еще остается в неведении по этому поводу, – сам Гидеон. Стоит ему войти, как ты забываешь обо всем на свете.

– Как неосмотрительно с моей стороны, – смутилась Калли, гадая, как справиться с мыслью о том, что все, кроме ее мужа, понимают, что она чувствует по отношению к нему. – Похоже, он может стать богатым человеком, если будет развивать отношения, которые, как намекали вы и мистер Уинтерли, он завязал в последние годы, – добавила она, потому что решила: лучше побольше выяснить о новой жизни Гидеона и не выдавать себя дважды!

– Насколько мне известно, он и сейчас достаточно обеспечен, но сомневаюсь, что богатые и знаменитые доверились бы ему, если бы он трубил о своих с ними отношениях, как петух в курятнике.

– Откуда мне знать? Я совсем не знаю высшего общества, как и оно – меня, хвала небесам.

– Если ты открыто признаешь себя женой Гидеона, дитя мое, тебе придется вращаться в высшем обществе и общаться с его друзьями. А они встанут на его сторону и будут поддерживать, как он поддерживал их в час нужды. – Калли услышала зловещие нотки в голосе деда и вздрогнула.

– Но ведь если выплывет правда о моем рождении, пострадают моя мать и ее семья?

– Значит, мы должны придумать, как встроить рассказ о тебе в наши планы на будущее. Нет, дорогая, не качай головой и не пытайся ничего отрицать. Теперь, когда у твоей тетки нет причин скрывать тайну твоего рождения, рассказ об обстоятельствах твоего появления на свет наверняка скоро выплывет наружу.

– Гидеон пригрозил, что будет преследовать ее всеми возможными способами, если она хоть кому-то проговорится, – возразила Калли.

– А как он докажет, что за сплетнями стоит она? В том-то и прелесть слухов и сплетен – достаточно лишь нескольких слов, сказанных наедине нужному человеку. Дальше сплетня начнет распространяться со скоростью ветра – и кто вспомнит, с чего все началось? Рано или поздно нам придется первыми рассказать о тебе, чтобы твоя тетка больше никого не могла шантажировать мерзкой полуправдой, переплетенной с ложью. Какой у нас есть выбор? Оставить все, как есть, и стараться всеми силами избегать скандала? В таком случае мы рискуем оказаться втянутыми в бесконечные тяжбы из-за наследства Лорейнов после того, как меня не станет. Но мы можем первыми рассказать правду – и будь что будет! Если я официально назову тебя своей наследницей, ни один суд в стране не откажет мне в праве передать Рейну единственной внучке, в законном браке ты родилась или нет!

Калли хотела возразить, но лорд Лорейн, как ей показалось, твердо решил высказаться до конца.

– Я знаю, тебе противна сама мысль о том, что правда о твоем происхождении выплывет наружу. Ты наверняка считаешь, что план, который придумали мы с твоим другим дедом, когда ты была совсем маленькой, погубил твое счастье с Гидеоном. Но подумай, Калли, от скольких будущих неприятностей мы его избавим, если сейчас расскажем правду! Возможно, ему придется выступить в суде и признать, что он – потомок побочного сына моей тетки, а не законный наследник имений и титулов Лорейнов, если однажды ему предъявят голые факты. Вот что случится, если ты не позволишь раскрыть правду сейчас.

Ее передернуло при мысли, что соперники Гидеона будут публично унижать его. Каким бы закаленным он себя ни считал, муж будет унижен и пристыжен, когда его уличат в невольной лжи. Как она может допустить, чтобы он прошел через такое испытание, если все можно сделать по-другому?

– Гидеон гораздо лучший человек, чем я заслуживаю. Но как мне говорить с ним об этом? Мы едва ли способны говорить о нашем будущем, когда у нас нет настоящего.

– Полагаю, в таком случае ты должна примирить одно с другим. Подозреваю, что сегодня он отсутствовал за столом не случайно, и дело больше в том, что он слишком избегал тебя в прошлом, чем в желании избегать тебя сейчас. В конце концов, дорогая, он мужчина. Я был бы дураком, если бы не заметил, как жадно он следит за каждым твоим шагом и жестом, когда вы вместе. Вот я и позволил себе сделать собственные выводы относительно того, как сильно он желает тебя в том смысле, в каком любой счастливый муж желает свою жену. Может быть, пора тебе понять, что ты сводишь его с ума! Намекни, что хочешь, чтобы он вернулся, – ведь остальные давно все поняли. Даже молодой Уинтерли понял, что ты – трудный случай, ведь он провел вечер в вашем обществе, но наш мастер Джеймс – малый упорный.

– И вы пригласили такого человека пожить под вашей крышей, хотя знали, что ваш друг леди Виржиния собиралась вмешаться в нашу жизнь и попробовать снова свести нас с Гидеоном?

– Откуда тебе об этом известно? – неосторожно спросил лорд Лорейн, а потом вид у него сделался очень виноватый: он подтвердил ее подозрения.

– Мне ничего не было известно до последних минут.

– Полагаю, все совершенно очевидно. Виржиния любила Гидеона и желала ему добра, поэтому не делай ее вмешательство еще одной причиной, по которой ты не сможешь примириться с ним, девочка. Я знаю, что ты из рода Лорейн и просто не можешь не противоречить, но ты превзойдешь саму себя, если из чистого упрямства не позволишь Виржинии сделать добро для вас обоих и убежишь.

– Разве мы так поступаем? – спросила она, думая: уж если Лорейны упрямы, то Уинтерли принадлежит пальма первенства в области извращений, если по Гидеону и его кузену можно судить обо всей семье.

– Кто и как поступает? – довольно рассеянно спросил лорд Лорейн.

– Лорейны, – терпеливо ответила Калли. – Они все такие? Я ведь понятия о них… о нас не имею. До позавчерашнего дня мне казалось: я немного разбираюсь в характере Соммерсов. Но оказалось, что я ошибалась. Поэтому теперь очень хочется понять, какие достоинства и недостатки я унаследовала от другой своей семьи.

– По словам моей покойной жены, мы с рождения ужасно упрямы, а управлять нами примерно так же легко, как армией сельских котов. Но едва ли мою жену можно было считать беспристрастным наблюдателем, так как более решительной женщины я в жизни не встречал, – произнес лорд Лорейн с доброй улыбкой, глядя на портрет своей покойной супруги над каминной полкой.

– Значит, у меня мало надежды превратиться в кроткую и мягкую праздную леди?

– Даже не надейся. Сомневаюсь, что и Гидеон захочет, чтобы ты стала такой. По-моему, это так же скучно, как питаться одним рисовым пудингом.

– Но наверняка вы ведь не знаете? – спросила она, разглядывая изображенную на портрете красавицу. Несмотря на немного комичный вид из-за пудреного парика и широченных юбок, живое лицо под высокой прической, модной в то время, было незабываемым.

– Под слоем пудры, которой мы все обильно посыпали себя в те дни, волосы у нее были светлые, но, если не считать этого, ты – вылитая твоя бабушка в молодости.

– Я не красавица, – возразила Калли, ища сходство с величественным портретом. Она видела что-то знакомое в больших карих глазах и лице в форме сердечка, и на миг ей показалось, что дедушка прав.

– Такой разительный контраст между светлыми волосами и темными глазами и бровями наверняка делал ее поразительной красавицей, когда она не пудрила голову, – заметила она вслух и невольно дотронулась до своих темных кудрявых волос. Как же ей хотелось и в этом отношении быть больше похожей на предков!

– О, она очень позавидовала бы твоим черным, как вороново крыло, лорейновским кудрям, дорогая!

– Верно! Значит, такие кудри были у моего отца?

– Сходи в картинную галерею, и увидишь. Пора тебе познакомиться со своей семьей; кроме того, надо в скором времени заказать и твой портрет. А если уговорим Гидеона достаточно долго простоять без движения, постараемся запечатлеть и его. Кстати, пора тебе забыть о теткиных наставлениях, как надо одеваться, и понять, что тебе идет. Хозяйке Рейны необходимо найти свой стиль. Подозреваю, что последние десять лет тетка внушала тебе, что ты некрасивая и в тебе нет ничего особенного, хотя на самом деле все наоборот!

К вечеру Калли забеспокоилась: Гидеон все не возвращался. После краткого обеда она поднялась наверх, чтобы обсудить с Бидди и экономкой свой плачевный гардероб. Деловитая миссис Крэддок словно из воздуха достала несколько рулонов тонкой ткани и журналы мод. Вскоре голова у Калли пошла кругом от бесконечных платьев и аксессуаров, которые, как оказалось, ей потребуются. Выяснилось, что двух муслиновых платьев и одного коленкорового набивного на лето да еще трех шерстяных повседневных платьев на зиму недостаточно даже для приличной гувернантки! Ну а то, в чем она ходила, живя с теткой – единственное строгое шелковое вечернее платье на лето и бархатное на зиму, – казалось смехотворным даже Бидди. Бывшая судомойка с угрожающей скоростью училась быть горничной миледи, которая должна иметь достаточно нарядов, чтобы превосходить своих соседок! Калли невольно затосковала по тем дням, когда она надевала выбранное ею простое платье на целый день и забывала о нем, пока не снимала его перед сном.

Слова дедушки о том, что она должна создать собственный стиль, эхом отдавались у нее в голове, когда она перебирала картинки нарядов. Изображенные на них платья чудесно выглядели на высоких и стройных созданиях, но, возможно, не на женщине более низкого роста с более пышной фигурой, которая хочет жить настоящей жизнью. В конце концов они выбрали дюжину фасонов попроще и подкладку чуть ярче, чем диктовала современная мода. Калли вздохнула с облегчением и позвонила, чтобы несли чай. Потом она настояла, чтобы Бидди выпила чаю с ней вместе.

– Этот ваш сэр Гидеон – хороший человек, правда? – спросила девушка, пристально глядя на нее.

– Да, – коротко согласилась Калли.

– Ей-богу, не понимаю, мисс, за что вы тогда его выгнали.

– Сама не понимаю, хотя это не твое дело. – Калли попыталась напомнить им обеим, что она теперь – миледи.

– Конечно, прошу прощения, мэм! Хотите отдохнуть, мисс, то есть миледи? – весело спросила Бидди, как будто и сама была не прочь прилечь.

– Нет. Я хочу погулять по парку до того, как начнется гроза и примнет цветы к земле. Лорд Лорейн думает, что сегодня погода изменится, но сейчас солнце светит так же ярко, как всегда.

– На улице ужасно жарко, мисс. В такой день недолго и растаять.

– Я не растаю, к тому же я не собираюсь далеко ходить. Кроме того, буду гулять как настоящая леди – под зонтиком. Как только ты как следует выбьешь мое шелковое платье, которое почти годится для ужина, ты свободна до вечера. Перед ужином я позову тебя одеваться.

Глава 14

Снаружи оказалось очень жарко. Калли решила, что разумно будет найти тихий уголок и посидеть в тени, надеясь на прохладное дуновение ветерка. Правда, для такого времяпрепровождения она была слишком неспокойна. Несмотря на все старания миссис Крэддок, Рейна казалась слишком величественной для скромной мисс Соммерс. Бидди что-то сделала с повседневным муслиновым платьем, в которое уставшая Калли переоделась после снятия мерок. Едва ли Бидди сумела так изменить фасон без влияния экономки. Вырез платья стал гораздо глубже; к тому же теперь она избавилась от многослойных нижних юбок. Калли пришлось признать, что в такой знойный день гораздо приятнее носить под платьем лишь тонкую сорочку и одну нижнюю юбку. Возможно, она скоро привыкнет к новой моде!

Она заставила себя на время забыть о внешнем виде леди Лорейн, которая не спит в одной постели с мужем, и позволила себе полюбоваться природой, лишь слегка подправленной человеком. Недели безжалостной июльской жары едва не погубили все розы – они почти отцвели, – но над старыми разросшимися кустиками лаванды сонно жужжали пчелы. Среди аккуратно подстриженных живых изгородей из тиса и самшита цвели маргаритки и лилии. Глядя на огромные лужайки под раскидистыми деревьями, Калли глубоко вздохнула. Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы здесь росли ее дети.

Глаза подернулись мечтательной дымкой. Она замедлила шаг. В ушах зазвенел детский смех. Она ясно видела, как маленькие ножки бегают по аллейкам, мощенным кирпичом и плитняком. Из Гидеона получится замечательный отец, еще более замечательный после бесплодных одиноких лет, на которые она обрекла их обоих после того, как они потеряли Грейс.

Гидеон будет сдерживать своих необузданных отпрысков, не давая им нарушать приличия. Вместе с тем он окружит их любовью, какой сам был лишен в детстве. Ей же предстоит позаботиться о том, чтобы у нее хватило времени наблюдать, как они бегают, кувыркаются, спорят и смеются, – тогда она сможет поблагодарить Господа за то, что безоглядно полюбила такого замечательного человека в юном возрасте. Калли Соммерс оказалась гораздо счастливее собственной матери; она нашла своего героя, еще не сойдя со школьной скамьи.

Конечно, многие сплетничали о молодой паре. Соседи говорили за чаем: юная Каллиопа Соммерс прекрасно понимала, какая блестящая партия – молодой Гидеон Лорейн; она женила его на себе, прежде чем он возмужал настолько, что сумел передумать. Некоторые неодобрительно цокали языками, хмурились и тайно порицали ее за то, что она захватила мужчину, который стал бы выгодным мужем для их собственных дочерей. Позже все, конечно, заметили их долгое отчуждение и стали злорадствовать… Калли тяжело вздохнула, вспоминая самые нелепые слухи, которые ходили о ней в гостиных Мейфэра. Неужели у них с Гидеоном нет никакой надежды? Она запрещала себе верить в такой исход, и вот в парке ей вдруг показалось, что они могут быть счастливы, если на сей раз отнесутся друг к другу бережнее, а она больше не будет верить лжи.

– А я уж думала, что никогда не застану вас одну, – внезапно произнес голос, при звуках которого Калли вздрогнула. Она надеялась, что больше никогда не услышит его и не увидит его обладательницу! Оглядевшись по сторонам, Калли поняла, что забрела на самую окраину парка.

– Вы что же, следили за мной? – спросила она, отметив, что падчерица ее матери бросала на нее злобные взгляды – ни дать ни взять рыночная торговка, которая пытается продать гнилой кочан капусты. – Чего ради? Нам нечего сказать друг другу, а вам нечего здесь делать, мисс Уиллоуби, – продолжала она с деланым равнодушием, хотя пережила настоящий удар, увидев ее; по понятным причинам Калли не хотела ни видеть Сесили, ни слышать ее голос.

– Теперь я леди Флетт, – резко ответила Сесили, как будто весь мир должен был знать, что бывшая мисс Уиллоуби стала титулованной особой.

– В таком случае, надеюсь, вы оказались в Королевской Рейне лишь проездом по пути в отдаленные владения вашего знатного мужа. Надеюсь, вы понимаете, что здесь вам не рады.

– Поэтому мне пришлось долго ждать, пока я застану вас наедине. Я знала, что вы откажетесь принять меня. С другой стороны, всем известно, что мы в некотором роде родня, и, если мне откажут от дома, разразится скандал. Мы с сэром Роджером живем в нескольких милях к востоку отсюда.

– Вижу, вам пришлось нелегко. – Калли рассмотрела, как исхудала и постарела ее собеседница. Она прекрасно помнила, какой красавицей Сесили была в юности. Может быть, через маску ангельской невинности, которую она когда-то так ловко носила, начал проступать ее истинный характер? – Вы хвастали, как будете проводить все время в Лондоне или Брайтоне, как только выйдете замуж, и ноги вашей не будет в деревне, если только не в свите принца или кого-то из герцогов. А теперь вы навязываетесь мне в знакомые, хотя я искренне желаю, чтобы вы отправлялись в какое-нибудь модное место и уехали отсюда.

Ее собеседница заметно смутилась.

– Сэр Роджер предпочитает сельскую жизнь, – ответила она, как будто ее слова объясняли все. – Муж велел мне помириться с вами, как бы мы ни ссорились в юности. Помнится, вас воспитывал приходской священник. Значит, вы должны забыть обиды и подставить другую щеку!

– Я ничего не должна. Кстати, неужели местных сплетен оказалось достаточно, чтобы узнать, что я здесь, так скоро после моего приезда? Вам должно быть известно, что мой муж – наследник лорда Лорейн, а я когда-нибудь стану хозяйкой Рейны. Не могу представить себе другой причины, по которой вы явились бы сюда и притворялись, будто вам очень хочется возобновить знакомство.

– Ваша тетка по доброте своей послала мне записку, в которой сообщала, что вы и ваш муж по непонятным причинам, известным лишь лорду Лорейну, признаны законными наследниками Рейны и со дня на день приедете сюда. Мой муж был очень признателен ей за предупреждение, так как он привык поддерживать хорошие отношения с соседями, а Рейна – самое крупное поместье в нашем графстве. Можно ли обвинять его в этом?

Неужели тетя Серафина никогда не уймется? Она придумала способ, как разбередить старые раны, даже после того, как Калли решила, что тетка навеки ушла из ее жизни и жизни Гидеона. В голову закралась мысль: наверное, лучше не вникать в какие-то стороны человеческого рассудка. Ей стало жаль Гидеона: ведь ему приходилось иметь дело с куда более злонамеренными представителями криминального мира.

– Должно быть, ваш сэр Роджер – на редкость миролюбивый и дружелюбный джентльмен, – произнесла она так вкрадчиво, что даже самовлюбленной леди Флетт должно было стать ясно: она думает нечто прямо противоположное и по-прежнему не собирается облегчать своей собеседнице жизнь. – Даже прояви я слабость и согласись принять вас в нашем доме, неужели вы считаете, что мой муж потерпит ваше присутствие под его крышей после того, что вы натворили?

Ей показалось, что леди Флетт слегка смутилась; во всяком случае, в глаза Калли она упорно не смотрела.

– Это было так давно, – невнятно пробормотала она.

– Даже если бы прошло сто лет, я все равно не прощу вас за то, что вы украдкой забрались в постель моего мужа, стоило мне отвернуться!

– Ах, не будьте смешной! Даже такой ханже, как вы, давно пора забыть о детских розыгрышах!

Слова Сесили лишили Калли дара речи. Она мерила собеседницу пристальным взглядом и гадала, не дурной ли сон ей снится.

– Детского розыгрыша?! Вам крупно повезло, что история не стала достоянием гласности! В противном случае вы не смогли бы выйти замуж ни за кого, не говоря уже о знатном лорде, и стать леди, пусть не на самом деле, а лишь по имени, – с трудом ответила она. – Знаю, нет смысла взывать к вашей совести, ведь у вас ее нет. Как вам понравится, если всем станет известно, на что вы пошли, чтобы выжить меня из Уиллоуби-Мэнор? Знает ли ваш муж, что вы до того, как лечь в его постель, соблазняли другого мужчину? Нет? По-моему, ему пора узнать об этом. В противном случае предлагаю вам покинуть Рейну и больше никогда не беспокоить нас своим присутствием!

– Он не будет слушать вашу глупую сказку, потому что ему прекрасно известно, что это неправда, – презрительно ответила леди Флетт. – Неужели вы поверили в тот маленький спектакль, который разыграли мы с вашей теткой, чтобы избавиться от вас? Представляю, каким подкаблучником стал ваш муж, раз вынужден жить с вами и терпеть ваши напоминания о том спектакле!

– Значит, тогда ничего не было? – еле слышно спросила Калли.

– Разумеется, не было! Я давно поняла: в истории о бедной кузине, которая за одну неделю лишилась и опекуна, и ребенка, что-то не так. Мачеха никогда и шагу лишнего не сделала бы ради дальней родственницы. А когда ваша тетка рассказала, кто вы на самом деле, мне пришлось придумать, как выставить вас из дому до того, пока кто-нибудь не докопается до сути и не разразится скандал. Если бы тогда стало известно, что мой отец женился на шлюхе, я потеряла бы возможность удачно выйти замуж. Теперь вы понимаете, что вас надо было убрать? А ваша тетка хотела открыть школу-пансион. Серафина решила: если она разлучит вас с муженьком, известным сорвиголовой, она получит идеальную учительницу, которая поможет ей вести школу. Мне тоже казалось, что работа учительницы – ваше истинное призвание. Словом, мы с ней договорились друг другу помочь. В конце концов миссис Бартл придумала, как заставить вас поверить в то, что ее муж – мой любовник, не особенно рискуя тем, что все станет известно моему отцу или его жене. Узнай они о нашей проделке, они бы отказались отправить меня в Лондон. Но и я не была дурой и не хотела лишаться девственности, ведь мне нужно было подцепить богатого мужа… к тому же, даже если бы я и захотела, ваш муженек не желал даже слышать ни о чем подобном!

– Как… хитроумно с вашей стороны, – удалось выговорить Калли, голова которой кружилась. – Передайте сэру Роджеру, что я не считаю необходимым признавать столь дальнее родство. Я посоветуюсь по этому поводу с мужем и, может быть, с вашими отцом и мачехой. – Она посмотрела на сгущавшиеся тучи. – Вам лучше поспешить домой. Если повезет, вы обгоните грозу.

Калли пожалела бедную лошадь, которую хозяйка безжалостно нахлестывала, желая успеть домой и не промокнуть. Она едва не крикнула вслед, что даст карету. Но нет! Такой, как Сесили, достаточно дать палец, и она откусит всю руку! Хуже того, она будет постоянно путаться у них под ногами, даже понимая, что они не хотят ее видеть.

– Какого дьявола здесь понадобилось Сесили Уиллоуби? – осведомился Гидеон, как только Калли вошла через высокую застекленную дверь в библиотеку, радуясь, что ей удалось самостоятельно найти дорогу в обширном парке.

– Так ты ее видел? – тихо спросила она, хотя с языка рвалось другое: теперь она точно знает, что он ей не изменял. Но она не могла себя заставить признаться в собственной глупости.

– Нет, я приехал только что, и Крэддок доложил, что она спрашивала тебя. Где ты была после того, как она уехала? Я уже собирался перевернуть все вверх дном, обыскать дом и парк – вдруг она навредит тебе.

– О нет, на драку у нее не хватило бы духу. Кроме того, сегодня мне удалось одержать верх… а может, лучше сказать, что я надеялась на большее? Ее муж, судя по всему, одержим титулами и богатством. – Калли старалась говорить как можно увереннее; она даже посмотрелась в венецианское зеркало, отражение в котором очень ей льстило.

Вспомнив, что ее мир в очередной раз перевернулся с ног на голову, она решила, что выглядит на удивление спокойной и собранной, так что внешность действительно обманчива.

Низкие раскаты грома вдали сменились мощным ударом молнии над Рейной. Судя по напряженному лицу Гидеона, гроза не принесла ему облегчения. Не в силах признаться ему в том, что она только что узнала, Калли стиснула руки и постаралась не дрожать, когда гроза приблизилась. Ей трудно было признаться, что она дрожит вовсе не из-за грозы, а при мысли, что причинила им обоим столько боли, потому что в очередной раз поверила лжи. Не то чтобы она вовсе лишилась дара речи; просто у нее не находилось нужных слов, с которыми можно было к нему обратиться. Наконец она собралась.

– Ты и в самом деле хороший человек, правда?

– Что она тебе наговорила? – спросил Гидеон с таким видом, будто думал, что сейчас все снова рухнет у его ног, как тогда.

Как могла она так с ним поступить? Почему сразу не призналась, что была доверчивой дурой? В животе как будто завязался тугой узел. Гидеон смотрел на нее с такой тревогой, что она возненавидела себя.

– По-моему, ты слишком хорош для меня, – тихо сказала она.

– Калли, что за чушь ты несешь? – раздраженно спросил он. – Неужели я всего за день превратился из демона в ангела? Должен признаться, ни та ни другая роль не по мне.

– Я никогда не считала тебя демоном, – сообщила она, глядя на его красиво очерченное ухо; она понимала, что не время вспоминать, как она исследовала каждую клеточку его тела… В то время они оба еще не знали, что такое сдержанность.

– Мне кажется, все было несколько иначе, – возразил он, мрачнея. Наверное, вспомнил самые черные дни после того, как она потеряла ребенка. Ужасные дни, когда она плакала и хотела одного: чтобы ее оставили в покое.

Калли показалось, что в библиотеке заметно потемнело. Потом его глаза потеплели, наполнились любопытством, и она густо покраснела. Они говорили о серьезных, важных вещах. Ее сознание было заполнено воспоминаниями о том, как она когда-то любила его… А что она чувствует сейчас?

– Я повела себя как дура. – Она пожала плечами, признавая, что глупость – не слишком веское оправдание для отказа от любви.

– А мне следовало проявить больше терпения, больше понимания – ведь ты столько пережила. Тебе было так плохо, что я не знал, Калли, как все исправить. И чем сильнее я старался, тем хуже тебе становилось.

– А я больно тебя ранила, да? Гидеон, мне так жаль… иногда не хватает слов, чтобы выразить все, что чувствуешь… Достаточно сказать, что сейчас мне кажется: я не могла подпускать тебя к себе, потому что мое горе было слишком велико, чтобы им делиться. Кажется, я уже говорила, что вела себя неразумно?

– Конечно, ты вела себя неразумно. В такое время по-другому, наверное, и невозможно. Сегодняшний визит леди Флетт снова напомнил тебе Уиллоуби-Мэнор? Ты поэтому смотришь на меня так, словно у меня выросли две головы? Я знаю, что не должен был сегодня бросать тебя, но даже я не ожидал, что твоя тетка пришлет сюда свою ведьминскую помощницу, чтобы та снова нас поссорила!

– Нет, она никого не посылала, и в последний раз ты не бросал меня. Я сама велела тебе уходить, Гидеон. Если ты снова начнешь обвинять в произошедшем себя, мы никогда не сумеем преодолеть то, что я тебе сделала много лет назад.

– Отлично, сколько прикажешь взять на себя вины? – спросил он с шутливым вызовом, который разбудил в ней что-то радостное и молодое – Калли не думала, что в ней еще сохранились такие качества, пока в ее жизнь не вернулся Гидеон. – Столько? – Он развел руки в стороны, как будто, если бы мог, обнял бы ими полмиpa. – Столько? – Он развел в стороны большой и указательный пальцы. – Совсем нисколько?

– Идиот. – Калли невольно рассмеялась, когда он напустил на себя обиженный вид и стал неотразимым.

– Скажи, скажи, женушка, – шутливо настаивал он, но в его глазах появилась надежда, а на губах – улыбка. Если сейчас они договорятся, может быть, для них еще не все потеряно?

– Ах, Гидеон, как я ошибалась! – выпалила она наконец.

– В чем? – осторожно спросил он.

– Во всем, что сейчас приходит мне в голову. Сегодня Сесили призналась, что в то утро она солгала, а подучила ее моя тетка.

– Знаю, – серьезно ответил он, поскольку раскусил их гораздо раньше. – Меня это не удивляет, милая.

– Как ты можешь называть меня «милой», когда я повела себя как полная идиотка?! Как можешь ты спокойно стоять и смотреть на меня, словно между нами ничего не изменилось?

– А ничего и не изменилось, верно? Я всегда знал, что не притронусь к этой маленькой фурии, даже если мы с ней останемся двумя последними людьми на земле, так что ее признание далеко не новость для меня!

Калли с трудом заставила себя посмотреть ему в лицо. Почему он не отворачивается от нее с отвращением?

– Я должна была тебе верить!

– С какой стати? Я был вспыльчивым мальчишкой, который считал себя героем. С какой стати тебе верить мне на слово, что я люблю только тебя и храню тебе верность – вопреки словам твоей тетки? Да не смотри на меня так, женщина, у меня не выросли крылья, и я не стал святым. Я ругал тебя последними словами всякий раз, как письмо, в котором я просил пощады, оставалось без ответа. Я ненавидел тебя, когда без сна ворочался в постели и ночь за ночью, месяц за месяцем тосковал по тебе, желал тебя – а тебя не было рядом. Все это мешало мне искать тебя и признаться, как я обижен, рассказать, как ты была не права, не поверив мне. Не сразу я понял, какой опустошенной и сломленной была ты после того, как мы потеряли ребенка. Ты была слишком молода, а я слишком много на тебя взвалил. Подумай, Калли, в то время, когда ты родила и потеряла ребенка, ты сама была совсем девочкой!

– А ты был таким старым и зрелым – в восемнадцать то лет! Ах, Гидеон, может быть, ты все же больший идиот из нас двоих, – вздохнула она и прочла в его взгляде досаду, мучение и боль. Слишком много боли для двадцативосьмилетнего мужчины, который решил, что ничего хорошего в его жизни уже не будет. – Вместо того чтобы рассчитывать на твою силу, мне следовало больше полагаться на себя. Меня взяла к себе семья моей матери; дедушка любил меня и заботился обо мне, как будто я была самым драгоценным существом на земле. Учитывая то, что я недавно узнала о тетке, возможно, у него имелись основания для того, чтобы не слишком полагаться на ее любовь, хотя я знаю, он хотел любить ее. Как бы там ни было, обо мне заботились и меня поддерживали, в то время как тобой пренебрегали и обвиняли тебя в том, что ты родился вне брака.

– Да ведь и я не был невинной жертвой! Я вырос необузданным, своевольным и мрачным, даже когда полюбил тебя, а ты полюбила меня в ответ. Вместо того чтобы понять, как мне повезло, я жаловался на превратности судьбы и ненавидел своего деда, который не послал меня в Оксфорд, а засадил за учебники по правоведению. Я злился на тебя, когда узнал, кто ты такая. Калли, у тебя имелись все основания для того, чтобы усомниться в моей любви. Как мог я обвинять тебя в том, что ты поверила родственнице?

– Ты поэтому так и не завел любовницу, хотя ты живой человек, и тебе требовалась физическая разрядка? Ты оставался мне верен, потому что… считал себя виноватым?!

Калли испытала ужас при мысли, что он остался верен брачным обетам из чувства вины. Он обвинил ее в том, что она воспользовалась его страстью и заставила жениться на себе, решив тем самым головоломку с наследством Лорейнов. При мысли о том, что он мог обнимать другую, не говоря уже о том, чтобы лежать с ней в постели, ее замутило. Ее переполняли одновременно ярость и ревность. Неужели он и правда не изменил ей из чувства вины? Теперь она ни за что не сможет жить с ним и постоянно напоминать о его мучениях…

– Нет, черт побери, не поэтому! Я люблю тебя!

– Не может быть, – прошептала она, и годы тоски и безнадежных сожалений сковали ей грудь, так что трудно стало говорить. – Я прогнала тебя. Я поверила женщине, которая, судя по всему, ненавидит меня, хотя ты клялся всем, что считал священным, что ты невиновен. Я не могу поверить, что ты не ненавидишь меня… тем более любишь.

– Не можешь или не хочешь?

– Я хочу, Гидеон, Бог свидетель, как я хочу, – хрипло произнесла она. – Только не понимаю, как можно любить женщину, которая заставила тебя перенести адские муки, а потом приказала убираться. На твоем месте я бы пила и распутничала по всему Лондону! Я заслуживала монашеской жизни за то, что была такой дурой, но тебе не нужно было оставаться монахом, чтобы доказать это.

– А я оставался, потому что ни одна женщина, которую я мог бы заполучить, не была тобой. Я заслужил такую жизнь, потому что злился и обижался на тебя, когда оказалось, что ты – настоящая наследница Рейны. Я взвалил на тебя грехи наших родителей вместо того, чтобы злиться на тех, из-за кого все так вышло!

– Не сомневаюсь, тебе есть в чем их упрекать, – невольно выпалила она. – Куда же уходил твой гнев?

– Месяц-другой я допивался до бесчувствия каждый вечер и злился на тебя, как дурак. Пулсон, мой наставник, а теперь старший партнер, и лорд Лорейн вытащили меня из моего убежища, окатили мою голову холодной водой и велели не подтверждать худшие опасения обо мне, а доказать, что я лучше, чем все обо мне думают. С их стороны потребовалось много сил и много терпения, но в конце концов я научился изливать свой гнев в то, в чем видел борьбу за справедливость. Юристу не нужно далеко ходить, чтобы принять участие в такой борьбе.

Она нежно улыбнулась. Да, все вполне логично. Его подвиги искателя истины проистекали из беспокойного характера Гидеона, каким он был в юности, только он направил энергию в нужное русло. И она удивилась, что никто не понимал, насколько ему тогда нужно было достойное занятие. Под бесстрастной маской мистера Питерса ожил ее пылкий молодой возлюбленный, и сердце у нее запрыгало от радости и чего-то более личного при мысли о том, сколько огня и сил таится за хладнокровным фасадом, который он теперь показывал миру.

– Мои усилия по поиску истины приводили меня в опасные места. Первые годы карьеры адвоката заставляли меня сильно рисковать. – Он пожал плечами, и ей снова захотелось прильнуть к его широкой груди и ощутить тугие мускулы. Она уже не удивлялась тому, что он поддерживает такую хорошую физическую форму. – Но если мы с тобой останемся здесь, та часть моей жизни закончена. Я не могу подвергать себя опасности, зная, что дома меня ждет жена. Так будет нечестно по отношению к тебе.

Глава 15

Вот, наконец, и упрек, которого она так ждала! У него была жена, которая много лет отказывалась исполнять свой супружеский долг, пока он рисковал ради других здоровьем и даже жизнью.

Тем не менее он шел на риск из чувства долга, потому что она не поверила его заверениям в том, что он невиновен. Как еще он должен был поступить? Только помогать другим невиновным по-своему; однако его подвиги не нашли отклика в ее душе…

– А если нет? – спросила она, потому что не смогла удержаться – а может быть, и она тоже не так сильно изменилась, как хотелось надеяться. Как ужасно, если оба до конца жизни будут не уверены в себе из-за обстоятельств их рождения!

– Тогда нам придется научиться жить вместе где-нибудь еще, потому что мне невыносимо быть женатым на тебе и в то же время – будто бы холостым.

– А как же любовь?

– Любовь? Я только что признался тебе в своих чувствах! И даже если ты не сможешь полюбить меня в ответ, я соглашусь на союз добрых друзей, Калли, если это все, что ты способна мне предложить. Как видишь, я уже не такой гордый. Но я твой муж и намерен исполнить брачные обеты, которые соединили нас нерушимыми узами до самой смерти.

– Я… – Калли замолчала, готовясь признаться ему в своих чувствах, но тут дверь открылась, и в комнату вошел ее дед.

– Ах вот ты где, мой мальчик! А мы ужасно волновались, куда ты пропал на целый день, – воскликнул лорд Лорейн, заходя в комнату под очередной раскат грома; затем он постоял, глядя на них, как будто впитывал напряжение в атмосфере, вызванное вовсе не грозой. – О, у вас была ссора влюбленных, а я помешал? В таком случае я вас оставляю. Увидимся за ужином. – Он почти закрыл за собой дверь, но в последний миг обернулся. – Знаете, я отвел вам те апартаменты, чтобы вы могли побыть наедине всякий раз, как вам это понадобится. Наверное, вам все же лучше воспользоваться ими, вместо того чтобы исследовать тайник моих собак у меня под столом. Они боятся выстрелов, и мне трудно их стыдить, ведь я и сам не великий любитель убивать невинных созданий… Вот и в грозу они прячутся под столом.

– Конечно, – ответила Калли и рассмеялась, увидев, как два спаниеля прошмыгнули у ног любимого хозяина, чтобы спрятаться под широким и довольно громоздким дубовым столом, на котором он обычно раскладывал свои бумаги. – Может, нам завести сторожевого пса, дедушка? Он мог бы охранять ваших собак…

– Может, и стоит, но сейчас Гидеон явно рассердился на меня, ведь я отвлек вас от важного разговора! Мы с леди Лорейн во время грозы частенько ссорились, как кошка с собакой… и как приятно было мириться потом!

– Мне кажется, милорд, я могла бы полюбить вас, – мягко заметила Калли.

– Отлично, отлично! Наверное, я этого не заслуживаю, но всегда хотел любить тебя, дорогая. Соммерс не считал целесообразным, чтобы все узнали, кто ты такая, пока ты росла, – сплетни и все такое.

Калли встала на цыпочки и поцеловала деда в щеку.

– Спасибо за то, что тогда позволили ему поступить по-своему, а мне расти в мире и покое, но сейчас мне в самом деле надо наверх, доссориться с Гидеоном… Вы ведь простите нас, милорд?

– Ах, лисичка! Что ж, не спешите. – Он жестом показал, что отпускает их, а сам уселся за письменный стол. Свора его собак расположилась на полу. Лорд Лорейн притворился, будто не слышит, как они с Гидеоном поспешно прощаются с ним.

– Наверное, и к лучшему, что он нам помешал, – угрюмо произнес Гидеон, когда наконец следом за ней вошел в их просторную гостиную, а Калли осмотрела спальню и гардеробную, желая убедиться, что здесь нет Бидди.

– Да уж, едва ли мы могли бы заниматься любовью в библиотеке его светлости, верно?

– Не надо, Калли! – прохрипел он, сдерживаясь из последних сил. – Не предлагай воду умирающему и не ожидай, что на тебя набросятся, как будто ты моя последняя надежда на земле.

– Я хочу попробовать еще раз, Гидеон, – прошептала она и заглянула ему в глаза, хотя это стоило ей огромных усилий. Она зажмурилась, когда увидела, что он по-прежнему настороже, как будто отгородился от всего мира, который не мог подчиниться его воле. – Я хочу этого так сильно, что мне больно.

– Ах, Калли, ты должна быть совершенно уверена в своих желаниях, прежде чем предлагать мне такое! Учти, если передумаешь, я уже не смогу пойти на попятный и сыграть в благородного рыцаря! У меня много лет не было жены. Я слишком опасен для того, чтобы сейчас играть со мной.

– Думаешь, я не тосковала, мне не было больно, я не думала о тебе? – прошептала она едва слышно. – Я горела в огне. Ты был мне нужен. Я страдала по тебе, Гидеон, ночь за ночью и неделю за неделей каждый год с тех пор, как мы расстались. Мне всегда был нужен и будешь нужен только ты, ты один. Просто я хотела причинить тебе боль… я поступила жестоко и мелко. Когда я прогнала тебя, я думала, что чувство вины, ярость и боль от потери Грейс уйдут вместе с тобой, понимаешь? Но они никуда не делись, и легче было думать, что во всем виноват ты, чем понять, какой глупой, ревнивой дурочкой была я сама.

– Не нужно было мне уезжать, – мрачно проговорил он, что почему-то разозлило ее.

– Почему же? Я ведь тебя прогнала, так почему ты должен был остаться, когда я ничего не могла с собой поделать? Я лишь снова и снова причиняла тебе боль!

– Значит, ты поэтому повернулась ко мне спиной? – спросил Гидеон, как будто эти слова вызывали у него горечь. – Чтобы… защитить меня?! Что же у нас была за семья, если ты думала, что должна защищать меня от твоих глубочайших эмоций, как будто я мог разбиться?

– Не уходи, – прошептала она, и эти слова вырвались словно из самого ее сердца. Ей вдруг показалось, что он сейчас бросится вниз и прикажет седлать коня, чтобы вернуться в Лондон, несмотря на грозу и ливень, которые отыгрывались за долгие недели засухи.

– Я должен. Каллиопа! Тебе лучше держаться от меня подальше, потому что сейчас со мной неспокойно.

– Нет. Я не позволю тебе уйти и не возвращаться много лет. Нам нужно обо всем поговорить. Не для того я влачила жалкое существование последние девять лет, чтобы продолжать то же самое, но по-другому, когда ты вспомнил, что у тебя есть жена, и вернулся домой.

– Каллиопа, я помнил о том, что у меня есть жена, каждую секунду из тех девяти лет! Если у тебя сохранился хоть какой-то разум, ты сейчас отойдешь и вспомнишь, как много времени прошло с тех пор, как мы с тобой лежали вместе в постели. Я не собираюсь бежать в Лондон, как выпоротый мальчишка, но уверяю тебя, находиться сейчас со мной в одной комнате очень опасно!

– Еще бы! – пылко возразила она, подбоченившись, как сердитая рыночная торговка. – Я женщина. Очевидно, ты способен обойтись без женщины, но я больше ни дня не согласна жить без мужчины! Я хочу тебя! Видишь? – Она опустила подбородок, привлекая его внимание к своим набухшим соскам, которые просвечивали через тонкую ткань ее перешитого платья.

– Ты думаешь, я слепой или глухой? Конечно, я все вижу!

– Тогда почему ты только смотришь, Гидеон? – спросила она, как будто для нее было обычным, когда он словно прожигает ее насквозь своим взглядом.

Наконец-то он стал прежним Гидеоном, полным искрометной страсти. Судя по тому, как он прикрыл глаза, он готов был наброситься на нее… Он здесь, он рядом! Сердце у нее бешено билось, тело одновременно напряглось и таяло от желания. Как же она скучала по нему! А он только смотрит на нее?!

– Не обращай внимания на мои слова, Гидеон, – продолжала она. – Я не против, если мы слепо предадимся страсти, муженек, только перестань смотреть и, ради всего святого, начинай меня соблазнять!

– Боюсь, что мы никуда не улетим, а на полном скаку врежемся в стену, – неуверенно возразил он, но глаза его горели, а губы… губы так и манили согрешить. Он не сводил с нее голодного взгляда, взгляда, посылавшего в нее новую искру, которая все сильнее разгоралась внутри, а ведь они еще не прикасались друг к другу!

– Я хочу врезаться в стену только вместе с тобой, Гидеон! – произнесла она, и пыл отразился в ее откровенном взгляде, выразившем всю ее отчаянную тоску по нему.

Миг – и она преодолела разделявшее их расстояние. Теперь они были так близко, что она ощутила мелкую дрожь его стройного, мускулистого тела. И вот они уже прильнули друг к другу, и ей показалось, что их кожа плавится, что любой другой вид существования уже невозможен и теперь каждый видит мир только через другого.

– Поцелуй меня, я не стеклянная, не разобьюсь, – прошептала она, изнемогая от страсти и тая, словно мед.

– Сам вижу, – хрипло ответил он…

И вот его дыхание уже ласкает ей щеку; она бесстыдно изогнулась, приподнялась на цыпочки и подставила ему губы.

Вот ее Гидеон, ее любовь! Наконец-то он вернулся к ней! Она дрожала, как осиновый лист, когда их губы встретились. Сначала поцелуи были робкими и неловкими, но постепенно становились все более пылкими. Они заново узнавали, изучали друг друга, вспоминали, какими они были раньше, и радовались тому новому, что в них появилось. Сгорая от нетерпения, она разомкнула губы, приглашая его, ахнула от жаркого желания, когда его язык проник к ней в рот и принялся ласково поддразнивать. Он проникал все глубже, усиливая пульсацию, превращаясь в биение самой жизни. Он задохнулся, ненадолго отстранился, чтобы набрать воздуха, и принялся покрывать стремительными поцелуями ее подбородок, спустился к шее, а затем провел губами до уха. Воспоминания о его прикосновениях и их новизна потрясали ее до глубины души. Он без труда находил места, которые раньше сводили ее с ума. Теперь он не спешил, наслаждаясь прежними ощущениями и новой зрелостью ее женственных изгибов. Возможно ли достичь пика наслаждения лишь оттого, что он нежно покусывает мочку ее уха? Калли извивалась и трепетала; если ей суждено летать, ей хочется сделать это только с ним.

Он задышал хрипло и неровно; видимо, ему тоже приходилось изо всех сил сдерживать себя. Его руки быстро и немного неуклюже возились со шнуровкой ее корсажа. Она одобрительно улыбнулась, хотя понимала, что он смотрит на нее невидящим взглядом – наверное, так же, как и она на него. Им двигало желание соединиться с ней. Им с трудом удавалось раздевать друг друга. Она мягко приложила его ладони к лифу тонкого платья. Он рывком разорвал на ней материю. Не важно, что будет дальше. Для них есть только здесь и сейчас…

Не успела она оглянуться, как стояла перед ним полуобнаженная. Краткий миг сомнения – что-то он слишком ловко раздевает ее, – но потом она перестала сомневаться в нем; призвала на помощь веру в него и приказала себе не подводить их на этот раз. Расстегивая на нем сюртук и жилет так же сосредоточенно, как он расстегивал на ней платье, она решила, что сейчас им требуются только пыл и желание. Ну вот, достаточно пожатия плеч, и он сбросил с себя то и другое; с галстуком и сорочкой можно разобраться позже. И вот к ее коже прикасаются его ладони, они охватили ее груди; затем он опустил голову, чтобы более пристально исследовать их языком и губами, и она застонала от удовольствия.

Она очень радовалась тому, что стала пышнее, чем была в семнадцать лет. Груди бесстыдно приподнялись от его прикосновения; затем он приник горячими губами к ее набухшему, отвердевшему соску и провел языком по его краю, втянул его в себя… Она услышала, как стонет от удовольствия и желания. Ее обдало жаром, она таяла от его прикосновений и, извиваясь, прижималась к нему теснее. Он продолжал ласкать ее языком, все сильнее заводя ее и заводясь сам. Она прижала к себе его голову и громко застонала от удовольствия, и желание внутри выросло до таких размеров, что угрожало затопить их обоих с головой.

– Любимый, мне нужно больше. Я уже настолько готова, что растаю, если ты не возьмешь меня сейчас же, – прошептала она, проводя дрожащими пальцами по его волосам. Она гладила его, вспоминая своего взъерошенного молодого любовника, и ненадолго ощутила радость от того, что теперь он принадлежит только ей.

– Ты и не представляешь, насколько готов я, – прошептал он и то ли рассмеялся, то ли застонал в ответ.

– По-моему, представляю. – Она крепко прижалась к нему всем телом, ощутила, насколько выросло и отвердело его мужское достоинство, и наградила его широкой самодовольной улыбкой.

– Ведьма! – прошептал он, с трудом выпрямляясь, чтобы оглядеть ее. Он понял, что она так же нетерпеливо, как и он, ждет, когда же он впервые за столько лет окажется в ней. – Сейчас, сейчас, моя Каллиопа! – тихо проговорил он, понимая, почему она вдруг ощутила острую печаль, несмотря на то что радость от соединения с ним была так близка.

– Я так скучала по тебе, любимый! – призналась она, прижимая его голову к своей груди.

Ему понадобилась вся его выдержка, чтобы убедить ее понемногу принимать его в себя, не поддаться желанию проделать все стремительно. Ей казалось, что он отчаянно борется с собой, напрягая все мышцы.

– Ты всегда в моих мыслях и в моем сердце, любимая, – сказал он, когда наконец вошел в нее.

Сначала ей было немного страшно, ведь она забыла свои прежние ощущения. Но вскоре вернулась уверенность, и они начали ритмичный танец, свидетельствующий о самой глубокой интимной близости.

– Верь нам, Калли, – просил он, когда она задыхалась от страсти, глядя на любимого затуманенными глазами.

– Верю, – сказала она и, заглянув ему в глаза, показала, что это правда; она расслабилась, все глубже впуская его в себя.

– Любимая! – выдохнул он.

Ненадолго ей стало грустно – сколько же времени они потратили впустую! Потом она решила жить здесь и сейчас, в прекрасном настоящем. Они старались наверстать все упущенные годы. Она ощущала, каких усилий ему стоило сдерживаться; его ягодицы напряглись под ее прикосновением, дыхание стало прерывистым. Исследуя его узкую талию и атласную кожу над тугими мускулами, она провела ладонями к спине, под рубашку, от которой им так и не удалось избавиться; ладони скользнули выше, она ухватила пальцами твердый мужской сосок и потеребила его сквозь тонкую материю. Ее уловка сработала, и она возликовала, когда что-то в нем надломилось и он схватил ее тонкую талию и вонзился в нее так глубоко, что наконец очутился там, где нужно, целиком. Она наслаждалась его близостью. Потом он привстал, не выпуская ее. Она не успела понять, что он делает, как он вышел из нее почти до конца, чтобы тут же снова глубоко войти, из-за чего она вынуждена была обхватить ногами его узкую талию. Она подгоняла его: быстрее! глубже! Наконец она поверила в то, что они в самом деле снова занимаются любовью. Она дрожала всем телом и готова была умолять его не останавливаться, чтобы он делал то же самое снова и снова. Ее затопили волны абсолютного наслаждения – она помнила, что так было раньше, но сейчас это наслаждение превосходило все, что было прежде, даже на вершине их юношеской любви. В тот же миг она изогнулась и застонала. Вскоре она почувствовала, как он улетает вместе с ней, как будто больше не мог сдерживаться.

Мир был создан только для них двоих. Они тяжело дышали и двигались в унисон, нежно прикасались друг к другу, как будто поделили пополам жар, огонь и все чудесные ощущения, как будто их сердца и мысли слились воедино. Она забылась в экстазе. К жару, наслаждению и радости примешались абсолютное удовлетворение и опьяняющий покой.

Изысканное удовольствие… Она была ошеломлена, испытав подобную бурю эмоций после стольких лет засухи. Вместе с тем ощущения казались новыми, как будто прежде они не добирались до таких высот. Калли еще ощущала внутри толчки удовольствия, ее тело сотрясалось, и она прижалась к нему, чтобы медленнее остывать. Они оба нежились в тепле и блаженстве, потому что снова были вместе. Когда-то они стремились превзойти друг друга в ласковых словах и обещаниях. Смеясь, они состязались, кто придумает больше ласкательных имен, кто вспомнит самые лучшие стихи, которые можно шептать на ухо возлюбленному. Сейчас они остановились, вспомнив годы, прожитые врозь. Оказалось, что, несмотря ни на что, они немного робеют.

– Значит, в последние годы ты немного времени провел в кабинете за пыльными томами законов? – то ли спросила, то ли заметила Калли, ощупывая пальцами его мощные бицепсы под загорелой, постепенно остывающей кожей. Она провела ладонью по прилипшей к его телу льняной рубашке и сокрушенно покачала головой. – И ты до сих пор не снял проклятую рубашку! – Она надеялась, что он не обидится, поймет, что она шутит.

– Моя жена так соскучилась по мне, что не дала мне времени на всякие мелочи, – довольным тоном протянул он.

– Твоей жене кажется, что ей пора осмотреть тело, которым ты так гордишься, во всех подробностях, – торжественно произнесла она и сдернула рубашку, затем села на него верхом и залюбовалась им.

– Теперь твой муж может глазеть и глазеть на голую жену много часов без конца, если только она ему позволит, – хрипло ответил он, стараясь распутать свой галстук.

– Так как сейчас разгар лета и лежать голышом не холодно, я с тобой вполне согласна, – ответила она с самодовольной улыбкой, радуясь, что лежит с ним на этой широкой кровати и впереди у них долгие часы, когда они будут смотреть друг на друга, ощущать друг друга, трогать друг друга и упиваться друг другом хоть до конца дня.

– Может быть, и нет, – хрипло ответил он, и она рассмеялась, видя, как он снова возбудился только из-за того, что смотрел на нее. Простыня над его мужским достоинством поднялась, хотя еще несколько секунд назад оба готовы были ручаться, что такое невозможно.

– В конце концов, мы ведь женаты, – вызывающе сказала она, поняв, что долгие годы одинокого самоотречения делают женщину куда откровеннее в выражении ее самых интимных желаний, чем в семнадцать лет.

– Да, женаты, но кто позволил тебе выставлять себя напоказ и соблазнять меня, подобно гурии? – поддразнил он, приподнимаясь на локте, чтобы воспользоваться ее приглашением и рассматривать каждый изгиб ее тела.

Калл и наслаждалась его жадным вниманием: она снова любима после стольких лет, которые она провела в одиночестве и застегнутой на все пуговицы. Чтобы забыть о том, что его нет рядом на ее узкой кровати, забыть об огромной пустоте в ее сердце, она иногда садилась писать за полночь.

– Гидеон, я скучала по тебе… мне недоставало вот этого – тебя рядом со мной. Иногда я думала: лучше мне умереть, чем влачить жалкое существование без тебя.

– Не надо, Калли, я этого не вынесу, – хрипло ответил он и отвернулся.

Глава 16

– Прости, это было глупо, – возразила она самой себе и постаралась успокоить его дрожь, хотя он отстранялся, будто стыдясь того, что она может заглянуть в его душу.

– Ты не понимаешь, – прохрипел он, как будто половина всех демонов ада сидели у него на плечах и сводили его с ума. – Ты не знаешь, – добавил он едва слышно.

– Прекрати, – приказала она.

Потом улеглась рядом с ним. Как хорошо лежать и слушать, как дождь за окном падает на пересохшую землю, и кажется, что остальной мир остался далеко-далеко.

– Скажи, Гидеон, что тебя мучает? Сейчас я должна все знать. Темные пятна тайны не встанут между нами, ведь отныне мы будем вместе везде, во всем. Разве ты не понимаешь, что мы не имеем права рисковать? Мы не должны скрывать друг от друга наши мысли и сомнения! – Потрясенная, Калли догадывалась, какие эмоции бушуют в нем. Она посмотрела на него в упор. Реальная угроза их браку как будто ожила и приводила ее в ужас. – Послушай меня, глупец! – сухо продолжала она. – Пойми же, ты меня пугаешь!

– Если я тебе скажу, ты не захочешь, чтобы я оставался рядом с тобой, – сказал он, прилагая огромные усилия к тому, чтобы не отводить взгляда.

– Ты занимался тем, чем мы занимались сейчас, с другой женщиной, да? – тихо спросила она и почувствовала укол ревности в сердце.

– Нет! – выдохнул он и посмотрел на нее так серьезно, что она ему поверила. Уголки его губ дернулись, словно в улыбке, и он продолжал предостережение: – Во всяком случае, с тех пор, как мне было шестнадцать, но даже тогда это не могло сравниться с тем, что было у нас сейчас.

– Когда-нибудь я выведаю у тебя все подробности, а потом… лучше ей жить на другом конце света, а ты торжественно пообещаешь, что больше к ней не прикоснешься, – пригрозила она, однако ужасная грусть никуда не делась: ведь он по-прежнему не впускал ее в свои мысли.

Она видела в его глазах то же мрачное выражение после того, как они потеряли дочь, и поняла, что тогда была настолько поглощена собственным горем и отчаянием, что не понимала, что он тоже страдает. Каким чудесным отцом он стал бы для их девочки, если бы ему дали такую возможность!

– Как будто я могу желать кого-то, кроме тебя, – вздохнул он, как будто прощался с прекрасной фантазией о том, что они снова вместе и готовы признать, что по-прежнему любят друг друга.

– Рассказывай, Гидеон! – тихо потребовала она.

– Ты снова меня возненавидишь.

– Я никогда не ненавидела тебя! Даже во мраке отчаяния я по-прежнему тебя любила, – призналась она севшим голосом и храбро не отвела взгляда, выражавшего все ее чувства к нему, прежние и теперешние. – Будь мы тогда старше, мы бы поняли, что нам нужно лишь немного времени, чтобы наш мир снова пришел в норму. Мы хорошо жили бы вместе, несмотря на горе, если бы не вмешалась моя проклятая тетка, а я не оказалась такой легковерной, что вовремя не рассмотрела ее сущность… Какая же я была дура!

– Нет-нет, любимая, что ты, – возразил он и помолчал, словно собираясь с силами для последнего и самого важного признания. – Дураком был я. Я просто не справился с переживаниями и не мог по-прежнему смотреть тебе в лицо, когда знал, что ты права, а я чудовище, – с глубоким вздохом признался он, как будто был уличен в тяжком преступлении.

– Сейчас я бы не стала обвинять тебя в том, что ты не хотел жить с женщиной, настолько обезумевшей от горя, что ей трудно было ужиться даже с самой собой. Гидеон, не забывай: я сама прогнала тебя.

– Тогда я не мог смотреть тебе в глаза, и я даже сейчас не уверен, что достоин второй попытки, – с болью в голосе произнес он.

– Как ты ошибаешься! – пылко возразила она. Калли охватил трепет, в ней снова проснулось желание. Она не скрывала, что снова хочет его, что бы он ни сказал. – Гидеон Лорейн, не смей ставить меня на пьедестал! Я не богиня, которой нужно поклоняться, и не скромная святая, которую нужно почитать и не трогать! Я женщина и могу ошибаться! Говори!

– Отлично, но предупреждаю: когда я все тебе расскажу, ты, возможно, захочешь бежать от меня.

Она раздраженно покачала головой, не давая ему отодвинуться ни на дюйм.

– Когда мне сказали, что Грейс умерла, я… испытал такое облегчение – мне показалось, что я вот-вот упаду в обморок, – признался он еле слышно, и она не узнала его голоса. – В той комнате, где ты рожала нашего ребенка, вдруг стало очень тихо, и я сразу понял: что-то пошло не так. Калли, ведь сначала я едва не сошел с ума, потому что решил, что умерла ты.

Он смотрел на нее будто в ожидании смертного приговора.

– Я хотел кричать, плакать и спорить с ангелами из-за нашей маленькой девочки – ее жизнь закончилась, не успев начаться. И все же, узнав, что ты жива, я едва не ослеп от облегчения и радости! Мне даже сказали, что все прошло достаточно легко для первых родов, и я радовался, что ты не сильно страдала. Потом ты была такая тихая, печальная, совсем не похожая на мою Калли, – а я в ту ночь на коленях благодарил Бога, который оставил мне тебя. Я заплатил за тебя ужасную цену, Калли, но я заплатил ее добровольно.

– Ах, Гидеон. – Когда она вспомнила тот день, ее глаза наполнились слезами. Она живо представила себе страстного и страдающего молодого человека, но ощутила лишь сочувствие его мятущейся душе. – Ах, любовь моя. – Она обхватила руками его лицо и заглянула ему в глаза, хотя они наполнились слезами. – Сколько мы всего напутали, верно? – прошептала она.

– Не спорю, – негромко ответил он, хотя по-прежнему выглядел как человек, который подавляет мучения, как будто он еще ожидал, что она отвернется от него и признается, что не в силах с ним жить.

– Гидеон, если бы тогда опасность грозила тебе и мне пришлось выбирать, я бы думала то же самое и чувствовала то же, что и ты. Сейчас все это не имеет для меня значения, но тогда меня заставило отвернуться то, что я не могла вынести мысли о жизни без тебя. Конечно, дело не в том, что я недостаточно тебя любила, но чувство было таким глубоким и, казалось, таит такую опасность, что я решила: лучше потерять тебя тогда, сразу же, чем жить всю жизнь, страшась каждую минуту, что мы будем врозь. Ты и понятия не имеешь, как ожесточенно я ненавидела всех хорошеньких женщин, на которых ты смотрел, как страшилась соблазнительных жестов или взглядов, которые наверняка будут направлены на тебя, когда ты придешь в себя и начнешь жить отдельно от меня. Я была трусихой, Гидеон. Лучше было сразу потерять человека, который вместил в себя весь мир, чем постоянно рисковать и жить в страхе до конца дней, приводя тебя в бешенство своей огромной любовью.

– Любовь, – тихо произнес он, как будто только это слово сейчас могло прийти ему на ум. – Ах, любовь, – дрожа, продолжал он, протягивая к ней руки.

– Да, – вторила она шепотом, который не был слышен даже в шаге от них. – Да, Гидеон, я тебя люблю.

– Выйдешь за меня? – хрипло протянул он и поднял бровь. Он стал так похож на Джеймса Уинтерли, что Калли едва не рассмеялась.

– Много лет назад мы бешено скакали через всю страну, чтобы пожениться без ведома родителей… зачем нам сейчас это повторять?

– Но я хочу сказать тебе все, что положено на церемонии, публично. И я люблю тебя так, что мне больно. – Ему трудно было не прикасаться к ней. – Весь мир должен узнать, что мы муж и жена, и это самое главное. Мы распутаем клубок, который создали наши родители и предки. Кстати, я не забыл сказать, что люблю тебя?

– Возможно, и забыл, но не вредно повторять это через регулярные интервалы до конца наших дней. Да, я выйду за тебя замуж. На нас будут смотреть как на парочку умалишенных, но ведь хорошо известно, что умалишенным нужно потакать, верно?

– Вот именно, – согласился он с улыбкой, такой же теплой и открытой, как в первый день, когда они встретились, будучи почти взрослыми, и он очаровал Калли и поселился в ее сердце навеки. – Ты уверена? – спросил он, показывая ей свою беззащитность и неуверенность в себе, с которыми он боролся в детстве и юности.

– Я выгляжу так, словно у меня есть сомнения? Конечно, я уверена, Гидеон, и обещаю тебе: в этот раз мы будем лучшими мужем и женой, – торжественно произнесла Калли. – Я многому научилась, пока мы жили врозь, и еще у меня появилось новое увлечение, – продолжала она со сладкой, вкрадчивой улыбкой и вызывающим взглядом.

– Этому твоему увлечению придется бежать на другой конец света, или пусть знает, что его дни сочтены! Пожалуйста, Калли, не тешь себя мыслью, что я готов делиться тобой с кем бы то ни было, – ты совершишь очень серьезную ошибку.

– Мое увлечение – не мужчина! Тебе придется волноваться лишь из-за того, что мое время будет занято написанием романов, – призналась она. – Они скрашивали мне одиночество, делали жизнь без тебя почти сносной, и я не хочу их бросать даже сейчас, Гидеон, когда ты вернулся в мою жизнь.

– Тогда придется считать их подарком судьбы, пусть и сомнительным, – ведь от одиночества ты могла найти себе другое утешение…

– Может быть, но нам предстоит много сделать. Сумеешь ли ты принять меня назад, не ненавидя за то, что я выгнала тебя, любимый? Не спеши, подумай. На твоем месте я не была бы так уверена.

– Моя жизнь без тебя была пустой и бесплодной, особенно в первые годы, Калли, – произнес он, пожалуй, чересчур серьезно, и ей захотелось отвернуться от его угрюмого милого лица и устыдиться самой себя за то, что она заставила его пройти чистилище из-за выдумок пары бессовестных лжецов. – Не прячь от меня лицо, любимая, – продолжал он. – Я буду долгие годы любоваться тобой и радоваться, что ты наконец-то вернулась в мою постель. – Он нежно взял ее за подбородок и развернул лицом к себе.

– Мне так жаль… – ответила она, впервые решившись заговорить о том, что их разделяло. – Я даже не могу без слез подумать об одиноком и неприкаянном молодом человеке, которого я из тебя сделала.

– Было не так плохо, дорогая, – утешил он, рассеянно лаская ее.

Жар и желание снова пронзили ее тело, как стрела молнии за окном. Дождь забарабанил по стеклам, и она почувствовала себя спокойной, любимой. Ей было тепло в объятиях мужа.

– Я придумал, как с толком применять закон, чтобы добиваться справедливости, однажды я помог спасти три жизни – и одновременно какое-то время считал себя настоящим дьяволом, – с улыбкой признался он, и взгляд его просветлел.

Ей хотелось просто наслаждаться всем, чем они снова займутся в этой огромной постели, но его слова звучали так интригующе, что она не могла не отреагировать!

– Кому ты помог? – Она говорила еле слышно, голос срывался, потому что кончик его пальца двигался ниже по ее щеке, шее и пощекотал то место, где бился пульс.

– М-м-м? – переспросил он. Жадный взгляд следил за пальцем, радуясь тому, что она выдала себя, – пусть даже ее кожа не светилась от желания, она явно возбудилась. – А, те трое… пусть тебе лучше все расскажет Рич Сиборн. Тебе придется когда-нибудь расспросить его, если писательское любопытство не успокоится после того, как я его… разбудил.

– Боже, – прошептала она. – Я бы не посмела…

Гидеон наклонился и прижался языком к этому частому пульсу, подлив масла в огонь.

– Хорошо, – с трудом проговорил он – судя по всему, он тоже с трудом подбирал слова. – Когда-то он был настоящим сорвиголовой, мне бы не хотелось, чтобы ты обращала на него слишком пристальное внимание, пусть даже сейчас он приручен и цивилизован.

– Вот как? Мне сейчас трудно думать о твоем друге и его запутанных делах, так что помолчи и используй язык для того, чтобы соблазнять свою жену, а не беспокоиться о чужой жене, Гидеон Лорейн, – чуть дыша, велела она.

К ее удивлению, ее муж в точности исполнил то, что приказала ему его взыскательная жена.

Глава 17

– Прошла у вас таинственная болезнь, которая поразила вас и вашу жену вчера ночью? – так Джеймс Уинтерли приветствовал Гидеона за завтраком на следующее утро, и Гидеон неожиданно для себя покраснел, как ребенок.

Конечно, все понимали, что они не болели, а просто решили побыть наедине, – они остались в своих апартаментах и попросили прислать ужин наверх, где сидели в просторной гостиной, если не выходили в спальню. Почему он должен вести себя как тайный любовник, когда они с Калли женаты уже почти десять лет? Однако под циничным взглядом Уинтерли он чувствовал себя как нашкодивший мальчишка.

– Нет, – сухо ответил Гидеон. Он никогда не преодолеет именно это недомогание, и при одной мысли о том, что он наконец-то снова проснулся рядом с женой, рука у него задрожала, а взгляд сделался мечтательным.

Уинтерли смотрел на него с любопытством.

– Вы меня не слушаете, – заметил он.

– Слава Богу. Если бы я внимательно слушал вас последние годы, я бы давно поседел от ваших выходок.

– И мне расскажите. – Голос Калли прорезал свежий утренний воздух.

Как ей удалось незаметно подкрасться к ним, когда Гидеон считал, что все его чувства настроены на ее волну?

– Не стоит, – возразил он, прежде чем сумел здраво рассудить, какое действие его слова оказали на ее натуру.

– Не такой я дурак, чтобы вставать между мужем и женой, – заявил Уинтерли, прежде чем Калли потребовала подробности, а Гидеон придумал, как выкрутиться.

– Тогда вам лучше поторопиться с завтраком и покинуть нас. – Она недружелюбно взглянула на собеседника.

– Если я вас покину, вы с мужем погрузитесь в выяснение того, как поскорее вернуться наверх. А мне нужно обсудить с вашим запуганным муженьком кое-какие дела, леди Лорейн.

Калли выглядела так, словно готова напуститься на нахала; но тут она поймала его вызывающий взгляд и неожиданно рассмеялась.

– Вы в самом деле очень похожи на свою двоюродную бабку, мистер Уинтерли, – заявила она и воинственно кивнула, когда тот покачал головой, словно подобное сравнение вызывало у него протест. – Да-да, – продолжала она, – она вот так же смотрела на меня, как будто ей были известны все мои тайны и она понятия не имела, почему я пробую ей противоречить!

– Признаю, описание замечательное, а вот сходства нет, – с видом оскорбленного достоинства произнес Уинтерли.

– Что ж, посмотрим, – ответила она тоном учительницы, и Гидеон пылко пожелал отвлечь ее от Уинтерли, завтрака и его собственных мрачных тайн. Скорее бы снова вернуться в спальню и испытать радость от супружеской близости! Они не были там почти час…

– Какие еще дела? – прервал их пикировку Гидеон.

– Подумать только, как долго вы водили нас за нос, Лорейн, притворяясь скучным сухарем, – повернулся к нему Уинтерли. – Возможно, скоро мне понадобится хороший адвокат, хотя неплохо было бы, если бы вы для начала вернули на место свои мозги.

– В чем дело? Вас мучает совесть? Я не возьмусь за дело о признании отцовства, если вы ловили рыбу в чужом пруду.

– Перестаньте, Лорейн! Возможно, у меня дурная репутация, но я не дурак. – Уинтерли бросил извиняющийся взгляд на Калли. – И я никогда не касался невинных грязными руками, леди Лорейн, – продолжал Уинтерли, как будто его заботило хорошее мнение о нем Калли.

Гидеон не мог решить, нравится ему это или нет.

– Если вам не нужен адвокат для защиты от гнева разъяренного отца и его брошенной дочери, за каким дьяволом я вам понадобился? – рявкнул он.

– Я думаю о покупке дома. Нет, точнее, мастер адвокат, я думаю о покупке видимости дома. Там всего лишь четыре стены и половина крыши; совершенно неподходящее жилье.

– По-моему, описанное вами жилище совсем не подходит такому павлину, как вы.

– Так и есть, но вокруг отличные сельскохозяйственные угодья, которые я, впрочем, могу довести до полного разорения, к тому же имеется луг, где можно тренировать скаковых лошадей. И конюшня не в таком жалком состоянии, как сам дом… Наверное, первое время мне придется пожить в ней с конюхом и лошадьми, если мне хватит глупости купить имение.

– Надо надеяться, что вам удастся укрепить и законопатить конюшню до того, как ударят морозы. Поэтому, если вы настроены серьезно, нам нужно поспешить. Вы расскажете, где расположены описанные вами развалины, или я должен догадываться сам?

– Брэкли-Хаус – ваш дядя называет его старым Салташем.

– Там много лет никто не живет, да и находится имение в глуши. Что там понадобилось такому человеку, как вы?

– Мир и покой, – ответил Джеймс с загадочным выражением, которое Гидеон сразу узнал. – Мне надоел Джеймс Уинтерли и его бесконечное желание доказать, что он еще хуже, чем подозревают его доведенные до отчаяния родственники. Мне нужно такое место, Лорейн, где я могу быть собой. Лошадям наплевать и на репутацию, и на совесть хозяина.

– По-вашему, все так просто! Я сомневаюсь, что жизнь может быть такой тихой, пусть даже и в глуши, – вмешалась Калли.

– Может быть. – Уинтерли кивнул, выказав почтение к ней и ее мнению, и Гидеону вновь пришлось обуздывать внутреннего зверя. – Но именно потому имение мне и понравилось, и я куплю его, если получится. Ваш дедушка, миледи, – очень хитрый старый джентльмен, и я невольно задаюсь вопросом, зачем он отправил меня смотреть имение, которое так хорошо соответствует моим теперешним потребностям. В нем я на много лет буду отрезан от бед. Как вы думаете, нет ли у него в запасе плана, как держать всех нас троих за пазухой?

– Не знаю, а он на такое способен? – с деланым удивлением спросила Калли.

– Сомневаюсь, что кто-либо из вас просто так дарит дружбу. Откуда же мне знать о привычках вашего дедушки? – ответил вопросом на вопрос Джеймс, глядя на них с таким видом, словно посылал их ко всем чертям; он начинал злиться, поняв, что Гидеон почти такой же скрытный, каким до недавнего времени был он сам.

– Может быть, если вы будете нашим соседом, мы постараемся подружиться. Безусловно, Уинтерли, я не хотел бы иметь вас своим врагом, – признал Гидеон.

– И я не откажу вам в дружбе, если вы не будете вести себя как разъяренный медведь, но обещаю не злоупотреблять знакомством ни как друг, ни как родственник. Понимаете, мне нужно поддерживать свою репутацию праздного джентльмена из высшего общества!

– О, вам придется с ней распроститься, если вы собираетесь стать джентльменом-фермером, не так ли, мистер Уинтерли? – воскликнула Калли.

– Ясно. – Джеймс Уинтерли с сокрушенным видом оглядел свой летний сюртук безупречного покроя и белье без единого пятнышка. – В отличие от вашего друга Мантеня я действительно не люблю щеголять в грязи.

Некоторое время все молчали, склонившись над своими тарелками.

– Моя двоюродная тетка умела выставить всех нас дураками, – продолжал Уинтерли почти с нежной улыбкой. – Наверное, все дело в том, что в молодости она была замечательной красавицей и привыкла вертеть мужчинами, как хочет. Она не сдалась, даже когда познакомилась с моим двоюродным дедом.

– Она была потрясающей женщиной, верно? – откликнулся Гидеон.

Он смущенно посмотрел на Калли, словно извиняясь: ведь та не могла хорошо знать Виржинию. Будь они знакомы, возможно, скандалов не миновать.

– Она позаботилась о том, чтобы я вошел в ее жизнь, несмотря на то что у нее имелась самая веская причина не держать рядом постоянное напоминание о грехах ее супруга.

– Может быть, хотя подозреваю, что именно поэтому ей и хотелось узнать вас получше. Виржиния обожала моего двоюродного деда, и все его черты в тебе ее скорее утешали, чем напоминали о том, что до их знакомства у него была короткая интрижка. Найдя Виржинию, он больше ни разу не взглянул на другую женщину, хотя у них обоих до брака была такая репутация, что я по сравнению с ними просто ангелочек.

– Я видел ее портреты в Фарензе-Лодж; наверное, я бы и сам влюбился в нее, если бы познакомился с ней в дни ее расцвета. Во всяком случае, рисовавший ее художник точно был в нее влюблен.

– Да, я часто гадал, почему Виржил позволил ему рисовать столько ее портретов. Наверное, жалел несчастного – ведь когда он сам находился рядом, все остальные мужчины переставали для нее существовать.

– Как я жалею, что не успел узнать его получше. Я очень завидую вашей золотой юности, – с искренним сожалением произнес Гидеон. – Мой отец терпеть не мог своего родного отца и не позволял мне с ним общаться, при этом предпочитал делать вид, будто меня не существует.

– Вам повезло, – мрачно ответил Джеймс.

Гидеон заметил, как Калли смерила его долгим оценивающим взглядом, и едва не застонал вслух.

Если Уинтерли считал, что леди Виржиния – единственная знакомая ему женщина, способная вмешаться в его жизнь ради его же блага, скоро ему предстоит осознать его ошибку. Гидеон решил постоянно чем-то занимать жену, пока Джеймс устраивает свою судьбу. Он скрыл удивление, когда Уинтерли согласился вернуться и еще раз спокойно осмотреть старое имение, которое собирается купить, прежде чем свяжет себя обязательствами. Они договорились, что Гидеон же поведет привычную игру: станет делать вид, будто его клиенту на самом деле вовсе не хочется покупать имение, чтобы он получил его по самой выгодной цене.

После того как человек, которого Гидеон склонен был считать другом и тайным родственником, отправился по своим делам, Калли бросила на мужа настороженный взгляд.

– Гидеон, сейчас нам нужно заглянуть в сундучки, которые мы привезли с собой, – произнесла она с таким видом, словно ожидала, что одна мысль об этом вызовет у него отвращение.

– Я писал тебе, но твоя тетка сделала все, чтобы ты не получила моих писем. Что толку сейчас читать мои юношеские излияния, милая? – спросил он, потому что стыдился того, что мог написать в запальчивости от боли и отчаяния – когда она ни разу не ответила на его мольбы о примирении на любых условиях.

– Она и с моими письмами делала то же самое, и рано или поздно, по-моему, нам придется их прочесть и вспомнить, какими мы были. Надо просмотреть и другие украденные письма, чтобы выяснить, как миссис Бартл навредила моим родителям, и передать маме и моему деду все, что им нужно знать.

– Калли, любимая, по-моему, это не наша, а ее тайна!

– Возможно, отец не был таким бессердечным, как мама думала. Если та женщина, которую мне не хочется называть теткой, сделала со своей сестрой то же, что и с нами, когда ей предстояло решить, как поступить, могу лишь представить, как ужасно должно было сэру Лорейну считать своего сына злодеем! Надеюсь, нам не придется поступать так же.

– Ты только представь, Калли, наш мальчик, наш сын! – Гидеон тяжело вздохнул и задумался. Сумеет ли ребенок заполнить пустоту, которая принадлежала их умершей девочке? – Ты не возненавидишь меня, если у нас будет еще одна девочка – или мальчик, словом, ребенок вместо той, которую мы потеряли? – спросил он, внезапно испугавшись, что ей не захочется больше ни мальчиков, ни девочек, чтобы просыпаться в Рейне от их щебета и проказ.

– Они никогда не займут ее места, но я не представляю ничего лучше, чем множество детей, столько, сколько нам удастся зачать. Они будут бегать по всей Рейне и превратят ее из музея изящных искусств в настоящий дом.

– Может, сейчас и начнем? – спросил он, лукаво улыбаясь, чтобы отвлечь ее от коробок и шкатулок с письмами.

– Нет, нам слишком много предстоит сделать, чтобы сейчас позволять себе снова ложиться в постель, и тебе, муженек, это известно, – сурово возразила она.

– И все же, полагаю, прежде чем думать о крещении ребенка любого пола, нам придется обдумать нашу свадьбу, – произнес он, глядя на нее так, что они едва успели наверх, в роскошную кровать, и закрепили свое примирение.

– Ах, как покраснела невеста! И какой гордый жених, хотя они венчаются во второй раз. Очень рад, что вы можете присоединиться к нам для предсвадебного пира, – произнес Джеймс Уинтерли, насмешливо покосившись на Калли и Гидеона, – он прекрасно понял, почему они опоздали.

– Миледи настояла на том, что нам непременно нужно зачем-то спуститься сюда, – ответил Гидеон с улыбкой, словно признавая, что он с удовольствием пропустил бы пышный ужин, который устроил лорд Лорейн вечером накануне церемонии. Его внучка и «почти племянник» должны были обвенчаться во второй раз – скромно и в присутствии небольшого общества родных и друзей. Церемония должна была пройти в их апартаментах наверху.

– Да, – беззаботно подтвердила Калли, но вызов в ее взгляде, брошенном на Джеймса Уинтерли, запрещал ему сегодня делать неуместные замечания. – Теперь, когда мне предстоит общаться с аристократами, едва ли я упущу возможность провести вечер со многими представителями этого класса!

– Не думаю, что у вас получится притворяться скромницей с родственниками Гидеона, – предположил нахал Уинтерли, словно намекая на то, чтобы она не позволяла себя запугивать и не стеснялась богатства и титулов.

В его взгляде Калли прочла неподдельную теплоту. Как же ему не хотелось, чтобы другие считали, что он добрый и искренний человек! Интересно, подумала она, почему он так хочет казаться паршивой овцой в семье.

– Да, наверное. – Калли оглядела красивую парадную гостиную, освещенную многочисленными свечами, где звучал смех и веселые разговоры.

Вскоре Гидеона увели от нее дочь нынешнего лорда Фарензе и племянница его жены. Калли улыбнулась, гадая, какую проказу задумали эти две предприимчивые молодые леди на завтра, – ведь они будут подружками невесты. Конечно, на самой церемонии они будут вести себя безукоризненно, но она подозревала, что они считают своим долгом приготовить несколько сюрпризов для новобрачных, когда те начнут свой второй медовый месяц.

– По крайней мере, клан Уинтерли и друзья Гидеона пробудили Рейну от того, что мой дед называет долгой спячкой, – продолжила она, бросая оценивающий взгляд на обилие жизни и ярких красок, какими расцвел этот величественный старый салон.

Ее дедушка с удовольствием играл роль радушного хозяина – и Калли вдруг поняла, как одиноко было ему здесь все то время, когда она тосковала в двадцати милях от него. Но сегодня не время для угрызений совести и сожалений о неправильно сделанных шагах. Поэтому она повернулась к самому загадочному новому родственнику.

– Вы принадлежите к хорошей семье, мистер Уинтерли.

Его улыбка сделалась мрачной, а веселые искорки в глазах снова сменились насмешкой над собой. Калли понимала: она поступила бестактно, напомнив ему, что он находится среди кровных родственников, но считает себя посторонним.

– Прекрасно сознаю, какая честь, что они по-прежнему меня признают, – сухо ответил он.

– Наверное, у них нет выбора: вы и ваш брат поразительно похожи. Черты Уинтерли настолько своеобразны, что вряд ли кого-нибудь из вас не признают членом семьи, даже если вы постараетесь.

Калли снова смотрела на мужа: семейные черты на его лице проступали так же четко, как на лицах его кузенов. Сегодня никто бы не усомнился в том, что и он – Уинтерли.

Она заставила себя на несколько секунд отвести взгляд от его шевелюры и широких плеч и заметила, что Джеймс с интересом наблюдает за молоденькой девушкой – дочерью своего брата от первого брака. При этом он делал вид, будто не замечает, насколько Калли без ума от мужчины, за которого она собирается выйти замуж во второй раз. Джеймс Уинтерли явно нервничал. Калли решила, что будет лучше, если она притворится, будто ничего не видит. Угадав за его загадочной внешностью намек на еще более страшные тайны, она суеверно вздрогнула.

– Меня интересуют задания, которые дала вам всем леди Виржиния. Они ведь еще не закончились? – спросила она.

Вопрос заставил его отвести глаза от племянницы и бросить на нее настороженный взгляд.

– Видите ли, я кое о чем догадалась. Первым был ваш старший брат, затем лорд Мантень – и вот теперь Гидеон сломя голову бросился навстречу своим демонам, – не сдавалась она с кривой улыбкой, когда подумала, что главным его демоном была она сама. – Значит, вы тоже входите в этот круг! – произнесла она тоном, не допускающим возражения, хотя понимала: он будет отрицать, что кто-то способен манипулировать его жизнью, даже любимая им двоюродная бабка.

– Я? Сомневаюсь, – уныло произнес Уинтерли, глядя на группки родственников, занятых оживленной беседой, и притворяясь, будто он совершенно ни при чем.

– Ее светлость предусмотрела в своем завещании любовь и брак для вашего сводного брата, крестника леди Виржинии, а теперь и Гидеона. Если захотите, можете удалиться от мира, и я вас пойму, но я точно знаю, что вы – ее четвертый рыцарь. Не качайте головой и не делайте вид, будто вам на всех наплевать и так было всегда. Мистер Уинтерли, вы любили двоюродную бабушку. Я поняла, как легко обманываться, что можешь жить без любви и надежды. Искренне не рекомендую такую стратегию тому, кто не хочет обжечься на несчастной любви или других сильных чувствах, с которыми вы сейчас боретесь. Нет, не спорьте – я сама напрасно потратила девять лет своей жизни и жизни Гидеона, чтобы понять, что бывает, когда отрезаешь себя от всего самого важного, лишь бы снова не испытывать боли. Трусость не принесла мне счастья – те годы дали мне лишь выносливость. Так что давайте в виде исключения будем друг с другом откровенны. Вы ведь очень любили леди Виржинию?

Уинтерли не кивнул, не произнес ни слова, но Калли показалось очень важным то, что он не пытался ничего отрицать.

– Я знаю, вы сделаете все, о чем она вас попросила. Вы – человек, обуреваемый самыми разными идеями и эмоциями, которые копятся в вашей упрямой голове, мистер Джеймс Уинтерли, как бы вы ни хотели доказать обратное!

– Леди Лорейн, вам кажется, что вы хорошо меня знаете. Интересно, что думает по этому поводу ваш муж?

– Он скажет, что доверяет мне, хотя в ваших мотивах он наверняка до конца не уверен, – произнесла Калли уверенно.

– Как только я услышал, что Питерс тоже упоминается в завещании Виржинии, я подумал: этот человек слишком замкнут и рассудителен, чтобы очертя голову бросаться в любовь и брак, как мой брат и его ненадежный лучший друг. Но оказалось, он еще хуже, чем они. Нынешним летом он не мог влюбиться, потому что уже влюбился десять лет назад! Очевидно, мне предстоит доказать, что Виржиния не способна отправить к алтарю четверых мужчин в течение года.

– В начале прошлого года никто из вас не думал, что она преуспеет хоть с одним из четверых, – лукаво напомнила ему Калли, потом усмехнулась, глядя на его возмущение. – Если ей в самом деле удастся и на вас применить свое волшебство, заранее представляю, что вы станете самым несгибаемым героем, мистер Уинтерли, – поддразнила она, потому что кому-то ведь следовало противиться Виржинии…

Семья относилась к нему с настороженностью, и у нее сердце кровью обливалось, когда она смотрела на него. По какой-то странной причине он как будто позволил им с Гидеоном проникнуть гораздо дальше за линию его укреплений, чем свойственно таким мнительным людям, как он.

– Я совсем не герой, – только и ответил он, и Калли поняла: он изо всех сил старается вернуть самообладание, гадая, что леди Виржиния припасла для него.

– Леди Виржиния прекрасно разбиралась в человеческих характерах.

– Вы ведь не сделали, как она хотела, и не вернулись к моему кузену, когда она приезжала к вам и умоляла позволить ему вторую попытку, верно?

– Как вы об этом узнали? – спросила Калли, поздно вспомнив, как умен ее собеседник.

Он поднял бровь, давая понять, что он сказал наугад.

– Вы очень умны, мистер Уинтерли!

– Да, леди Лорейн. Я отказываюсь плясать под чью-либо дудку, кроме моей, с тех пор, как вырос настолько, что мог выбирать, и мне не хочется так поступать даже по просьбе Виржинии.

– Представляю, каким вы были не по годам развитым и упрямым мальчишкой. Ничего удивительного в том, что леди Виржиния вас обожала, – улыбнулась Калли.

– Она была не из тех женщин, которые способны обожать кого-либо из нас, – произнес Уинтерли с таким видом, как будто хотел закончить разговор.

– Все мы, кто считает вас неотъемлемой частью семьи, благодарны ей за то, что она не позволяла вам понять, какое особое место вы занимаете в ее сердце. Иначе вы выросли бы невыносимым.

– Для человека, который лишь раз встречался с моей двоюродной теткой, вы подозрительно много знаете о ней.

– В самом деле, подозрительно! – Калли улыбнулась, глядя на своего красивого собеседника. – Женская интуиция, – вкрадчиво добавила она.

– Скорее, Гидеон, – возразил ее собеседник. – Или кто-то из них сказал вам, что они согласились выполнить требование Виржинии только потому, что успех их начинаний означал, что я унаследую состояние и они в конце концов смогут от меня избавиться?

– «Один из них»? – насмешливо переспросила она. – Имеете в виду одного из ваших многочисленных братьев?

– У меня только один сводный брат, который хотел бы, чтобы я никогда не родился на свет.

– Я в этом сомневаюсь, но, каковы бы ни были узы вашего родства, вы четверо похожи друг на друга как две капли воды – официальные вы родственники или нет, – заметила Калли, поворачиваясь к собственному герою и не скрывая ни радости, ни любви. – Полно, мистер Уинтерли, вы ведь любите приключения? Когда вы отказывались от сложной задачи, особенно такой, которая обернется к вашей выгоде, если все сделать правильно? – рассеянно продолжала она.

Глава 18

– У тебя неимоверно серьезный вид, – поддразнил Гидеон, улыбаясь жене, ведь сегодня настроение у него было особенным, потому что она наконец открыто призналась ему в своей любви – как и он.

– Дело очень серьезное, и тебе непременно нужно об этом узнать. Завтра утром я выхожу замуж за лучшего из рыцарей леди Виржинии!

– Знаю… Она была замечательной, верно? – В его глазах мелькали искренние любовь и восхищение. – Я был кукушонком в ее гнезде, и все же ей удалось меня полюбить. Одному Богу известно, что она припасла для вас, Уинтерли. Вы всегда были ее любимчиком.

– А значит, вы все-таки говорили обо мне с женой? Как лестно думать, что я играю настолько важную роль в ваших разговорах – а ведь мы случайно встретились совсем недавно!

– На самом деле вы никогда не играете важной роли в наших беседах, когда мы наедине. Жаль вас разочаровывать. Просто моя жена отличается огромной чувствительностью и поразительным здравомыслием.

– Чушь, вы оба одинаково безумны, но, пока вы вместе, не думаю, что это как-то затронет весь остальной мир. Желаю вам счастья, сэр Гидеон и леди Питерс-Уинтерли-Лорейн, но прошу: ограничьтесь собственными делами в будущем, а от моих держитесь подальше. – Уинтерли элегантно развернулся и отошел от них.

– Калли, по-моему, он все-таки хороший в глубине души. – Гидеон тряхнул гривой черных волос, думая о загадке, которую представлял собой его кузен и… ну да, его друг.

– По-моему, тоже. Может быть, леди Виржиния в конце концов была права насчет него.

– Почему ты решила, милая, что она относилась к Джеймсу по-особенному? – рассеянно спросил он, стараясь не смотреть на нее слишком пытливо и забыть о сильном взаимном желании – оно снова стало невыносимым, хотя еще не объявляли, что ужин подан, и их отсутствие на празднике в их честь стало бы слишком заметным и невежливым.

– Потому, разумеется, что его она оставила под конец. Она начала с лорда Фарензе, очевидно, потому, что он наименее упрямый из всех упрямых Уинтерли, и двигалась дальше, пока не наткнулась на самый крепкий орешек из всех. Она говорила тебе, что его судьба зависит от тебя?

– Наверное, ты в самом деле ведьма, если знаешь об этом куске из ее завещания. Я что, разговариваю во сне?

– Только не о Джеймсе Уинтерли, к моей большой радости, – усмехнулась она, притворно скромно глядя на него.

Неужели он в самом деле разговаривает во сне?

– Не нужно было жениться на романистке, – ответил он.

– А мне кажется, что нужно. Подумай о том, как это когда-нибудь оживит нашу скучную жизнь в роли хозяев этого замка, – заметила она, намекая на самые разные сценарии, которые вплетались в ее самые необузданные фантазии, способные придать изюминку их семейной жизни. – О, Гидеон, не отвлекай меня! Дедушка ни за что не простит нас, если мы сегодня не позволим носиться с нами, как со знаменитостями.

– Думаешь, кто-нибудь из них будет шокирован? – спросил он, обводя жестом собравшихся Уинтерли, Бенбергов и Сиборнов: гости разбились на пары; казалось, все их внимание так же поглощено своими супругами в лучших вечерних нарядах, как она была поглощена Гидеоном. – По-моему, сегодня никто не засидится за столом допоздна.

– Согласна с тобой, и ты был прав, Гидеон…

– Конечно, – перебил он ее, пародируя тон адвоката.

– Я собиралась сказать, что ты прав относительно своих друзей и всех своих тайных родственников. Они мне нравятся, тем более что все они влюблены в своих жен. Даже леди Фрейя Сиборн как будто больше интересуется собственно своим мужем, чем тем, кто в какой постели был зачат; я слышала, что ее брат очень высокомерен.

– Она милая девушка и совсем не заносчива, ведь ей удалось приручить Ричарда Сиборна! Кроме того, она обладает исключительным вкусом в одежде. – Он метнул пылкий взгляд на платье жены, которое так искусно сшила присланная леди Фрейей портниха, – мерцающее розовое платье, которое так хорошо оттеняло сливочную кожу Калли и ее почти прирученные черные волосы и лучистые карие глаза; благодаря искусному вырезу и складкам платье подчеркивало ее тонкую талию и женственные изгибы. Оно явно пришлось по вкусу Гидеону. – Ты в самом деле прекрасно выглядишь, милая, – добавил он, не сводя пылающего взгляда со знаменитой подвески с бриллиантами и жемчугом, которую наследник Лорейна всегда дарил своей невесте накануне свадьбы. Судя по блеску в его серо-зеленых глазах, она поняла: он предпочитает, чтобы на ней, кроме этой подвески, ничего не было.

– Прекрати, Гидеон! Предупреждаю: если не будешь вести себя как следует, я долго не выдержу.

– Калли, я вел себя как следует много лет, и смотри, до чего дошел. – На миг в его взгляде отразились все прошедшие годы, а ее глаза наполнились слезами при мысли о суровом испытании, которому она подвергла их обоих.

– Зато теперь мы здесь, – робко произнесла она, как будто не вполне уверенная, достаточно ли этого за девять лет мучительного самоотречения.

– Значит, ожидание того стоило – каждое мучительное мгновение, – отозвался он куда более весело.

– Верно, но, по-моему, Гидеон, я снова жду ребенка, – прошептала Калли.

Она несколько дней собиралась сообщить ему новость, но не находила времени: они были так заняты любовью, что она забывала обо всем, кроме него. Или, если быть абсолютно честной с самой собой, как только она это ощутила, тяжелые воспоминания прошлого перестали преследовать ее.

– Знаю, – ответил он так тихо, что она скорее прочла это по его губам, чем услышала.

Конечно, он сразу все понял, да и как могло быть иначе?

– Ты ничего мне не говорил, – так же неслышно произнесла она, вспоминая, как они занимались любовью все прошедшие недели, заново узнавая друг друга – телесно и духовно, – и поняла, как она глупа. – Конечно, ты наверняка все понял. Ведь мы с тобой уже не неопытные юнцы.

– Я почувствовал, – был ответ.

Она поняла, что он имеет в виду не только то, что у нее набухла грудь, и даже не то, что ей время от времени приходилось вскакивать из постели и убегать, чтобы сделать свои дела в ночной горшок.

– Ты не возражаешь? По-моему, нам следовало быть более осторожными.

– Я не мог, Калли, – хрипло признался он, как будто в нем существовал какой-то изъян, который выражался в том, что он так пылко ее хотел, ведь им нужно было срочно возместить отсутствие любви за девять прошедших лет. – Стоит мне лишь посмотреть на тебя, и вот я тебя уже хочу. Нет, не совсем так. Я хочу заниматься с тобой любовью до тех пор, пока весь окружающий мир не исчезнет и не останемся только мы с тобой. Мне не нужно даже смотреть на тебя… По правде говоря, любимая, я снова забыл, что должен бережнее относиться к тебе, и мне очень жаль.

– А мне нет. – Она немного обиделась; получается, он считал, что она не хочет больше детей, во всяком случае, сейчас. – Я хочу этого ребенка, Гидеон.

– И я хочу, но тебя я хочу еще больше.

Она погладила его по упрямому подбородку.

– Мне все равно, кто что скажет, Гидеон! На сей раз я хочу, чтобы ты был со мной, когда настанет срок. Почему тебя не пускают, ведь каждый из нас вынужден был в прошлый раз мучиться по отдельности?

– Сам не знаю, любимая, есть ли закон, по которому муж не может видеть, как его горячо любимая жена рожает их общего ребенка.

– Значит, обойдемся без законов. Больше всех во время родов я хочу видеть рядом только тебя. Это наша семья. По-моему, мы оба имеем право решать, как это должно произойти.

– Если не возражаешь против того, чтобы я хватал всех докторов и повивальных бабок, каких удастся найти поблизости, чтобы они успокаивали мне нервы, – тогда да, миледи, я согласен.

– Ну и хорошо. Какой смысл считаться венцом творения, если иногда не вводить собственные правила?

– Никакого, моя Каллиопа. – Он нехотя отвел ее ладонь от своего лица – уж слишком откровенно она его гладила. – И не забывай, что тебя назвали в честь богини, хорошо? – Он взял ее руку, перевернул и поцеловал в ладонь, наказывая за то, что она так его заводит не в то время и не в том месте.

– А еще лучше, если я сейчас снова упаду в обморок. Тогда тебе придется нести меня на руках наверх и сидеть со мной, чтобы убедиться, что со мной все в порядке… Хочешь, любимый?

– Не думаю, что это повод бросить твоего деда, чтобы он один принимал гостей по случаю нашей свадьбы. Будет некрасиво, если новобрачных не окажется на приеме в их честь. Вспомни о приличиях, милая. Верю, и ты хочешь поскорее подняться наверх, но не стоит лишать старика радости.

– Я тоже так считаю. И все же это не его радость, а наша, – серьезно сказала Калли.

Неожиданно в голову пришло воспоминание о том, как он думал, что в первый раз его обманом заставили на ней жениться.

– Знаю. Мне бы хотелось сказать, что нас объединила любовь с первого взгляда, но, насколько я помню, при нашей первой встрече ты разбила мне нос и назвала червяком. Тогда тебе было шесть, а мне семь, так что придется договориться, что я полюбил тебя во вполне зрелом возрасте, в семнадцать лет, когда ты стала больше похожа на леди и была почти так же неотразима, как сейчас.

– На самом деле меня это вполне устраивает…

– Мистер и миссис Уиллоуби, мистер Томас Уиллоуби, – торжественно, нараспев объявил Крэддок с порога.

Калли краем глаза заметила, как дворецкий распахивает двери, и рассеянно подумала: должно быть, ужин подан. Может быть, им удастся покончить с ним как можно скорее, а потом под любым предлогом пораньше удалиться и начать праздновать очередное начало в их жизни и долгожданного младенца.

– Моя мать? – одними губами произнесла она и обернулась, глядя, как три вновь прибывших жмурятся от яркого света. Потом она круто развернулась, с подозрением покосилась на мужа и произнесла: – Гидеон Лорейн, если ты знал об этом и не сказал мне, сегодня я не пущу тебя в свою постель!

– Я понятия не имел, что твой дед их пригласил! – с вызовом ответил он, давая понять, что ее недоверие больно ранит его. – Однако, любимая, веди себя как следует и поздоровайся с матерью, как подобает жене баронета. – Он по-мальчишески улыбнулся, беря ее руку и кладя себе на сгиб локтя.

– Гидеон, я больше не собираюсь безропотно исполнять приказы, – прошептала она, пока гости расступались, пропуская их. – Смотри, до чего это нас довело, – добавила она, заставляя себя посмотреть в голубые глаза матери, где не было никакой теплоты по отношению к старшей дочери.

– Девять лет мира и покоя?

– Нет, вечность тоски и досады. Теперь помолчи и веди себя хорошо, муженек.

– Ах, вот вы где, дорогие мои, – приветствовал их лорд Лорейн. – А это…

– Твоя мать, – вызывающе заявила миссис Уиллоуби, глядя на Калли в упор и отказываясь отвести глаза в сторону или проявить интерес к более важной персоне – как раньше.

– Мама? – Как только это слово слетело с губ Калли, она поняла всю неуместность подобного обращения. Всю жизнь ей казалось, будто у нее нет матери, да и сейчас она ни в чем не была уверена.

– Дорогая, – сказала мать, и…

Боже, неужели в ее глазах настоящие слезы? Неужели она не шутит, неужели Калли все-таки дорога женщине, которая родила ее? Прошло целых двадцать семь лет; она родила еще одну дочь… неужели она в самом деле собирается признать себя матерью невесты?

– В этом я не уверен, миссис Уиллоуби. – Ее муж тряхнул седой головой и украдкой посмотрел на знатных гостей, среди которых вращалась его падчерица.

– Джайлс, теперь Серафина не смеет меня тронуть, ведь правда наконец выплыла наружу! Отказываюсь подчиняться ее требованию не признавать родную дочь! – перебила его жена с такой твердостью, какую Калли от нее не ожидала. – Мы с тобой много раз говорили об этом. Я непременно побываю на второй свадьбе Каллиопы.

Высокий молодой человек с темно-русыми волосами, как у отца, и орлиным носом вышел из тени и поклонился Калли с довольно милой улыбкой и веселыми искорками в ярких голубых глазах, которые он явно унаследовал от их общей матери.

– Должно быть, вы моя старшая сестра, леди Лорейн, если вы не против того, чтобы признать меня, – поздоровался он с таким видом, словно был по-настоящему рад познакомиться с ней. Кроме того, ему хватило такта отвлечь ее внимание от своих родителей.

– Всегда мечтала о младшем братике, – ответила Калли, и ей неожиданно оказалось легко ответить улыбкой на его улыбку и приглашение посмеяться над прошлым.

В тот единственный раз, когда их с Гидеоном пригласили в Уиллоуби-Мэнор, он был в школе, а младших дочерей мистер Уиллоуби поспешно удалил, чтобы они побыли с бабушкой по отцу, практически в тот же миг, когда гости постучали в парадную дверь. Это говорило о многом. Решимость матери и добродушие красивого юноши, который приехал сюда и старается показать, что он ей рад, дорогого стоили.

– Знай я вас, когда вы не были выше меня на целую голову, возможно, я и воспользовалась бы преимуществом старшей куда больше, чем сейчас.

– Зато я испытал большое облегчение, потому что был избавлен еще от одной сестрицы, которая отравляла бы мне детство!

– Мне следовало быть смелее и принять вас в свой дом вместе с вашей мамой много лет назад, – ворчливо перебил сына мистер Уиллоуби. – Конечно, мне было бы не по себе, а такой поступок вызвал бы пересуды соседей, но моя жена так и не простила себя за то, что оставила вас в доме священника в Рейне, когда мы поженились. Должен сказать, что ее проклятая сестрица расстаралась на славу и рассказала всем о ее юношеской драме. – Под конец он, фигурально выражаясь, протянул ей огромную оливковую ветвь.

– Мне было очень хорошо у дедушки Соммерса, – сообщила Калли матери, отлично понимая, что мистер Уиллоуби ни за что не принял бы ее полностью в свою семью и не стал бы растить как свою дочь, даже если бы много лет назад Калли переехала в Уиллоуби-Мэнор вместе с матерью. – И если бы я жила с вами все эти годы, я могла бы не встретить Гидеона, – солгала она почти убедительно, потому что прекрасно знала: ее дедушки позаботились бы о том, чтобы они встретились, где бы она в то время ни жила. А встреть она мечтательного молодого Адониса, каким он был в восемнадцать, разве могла она не полюбить его? Невозможно, решила Калли, глядя на него и находя его еще красивее и смелее, чем тогда, если такое возможно.

– Они созданы друг для друга, – снисходительно заметил лорд Лорейн. – Не скрою, дорогая, это я разослал всем копии писем Уилла, адресованные миссис Уиллоуби. Она позволила открыто рассказать правду, чтобы вас можно было наконец официально признать наследниками Лорейнов. Я рассказал ей о вашей второй свадьбе с этим повесой и послал приглашение для нее и ее близких, чтобы она пришла как мать невесты. По-моему, вы храбрая женщина, мадам, что согласились прийти, к тому же чуткая – вы вернулись в то место, с которым у вас, должно быть, связаны тяжелые воспоминания.

– Спасибо, милорд, – ответила миссис Уиллоуби с таким достоинством в голосе, какого Калли прежде не слышала. – Моя сестра холодная и ожесточившаяся особа, но, наверное, ей просто не повезло в том, что у нее не было детей и хорошего мужа, который научил бы ее ценности сострадания. Жаль, что она вмешалась в мою жизнь и жизнь вашего сына… Но потом все сложилось, и Каллиопу ждет свадьба. Признаюсь, и мы с мистером Уиллоуби замечательно жили много лет.

Ее мать по-прежнему была красавицей, и что-то подсказало Калли: когда она вышла за мистера Уиллоуби, он был больше влюблен в нее, чем она в него.

Миссис Уиллоуби достигла того, чего никогда не достигала ее сестра, и с течением жизни познала любовь. Пусть она и не очень стремилась растить незаконнорожденную дочь мужчины, которого она любила со всем пылом одурманенной девушки, за это Калли трудно было осуждать ее. В конце концов, у Калли был дедушка Соммерс, который любил ее и заботился о ней.

– Вы правильно сделали, дедушка Лорейн, я с вами согласна, – сказала ему Калли, смерив его взглядом, который он понял как «Мы с вами разберемся потом».

– И я тоже. – Гидеон шагнул вперед, и Калли пришлось спрятать улыбку, вежливо кашлянув, когда ее мать повернулась к зятю и едва не заворковала, как голубка.

– Спасибо, что пришли, миссис Уиллоуби, добро пожаловать, и я не знаю другого гостя, более желанного на нашей свадьбе, чем мать и родные моей невесты. Не сомневаюсь, дядюшка приказал приготовить комнаты к вашему приезду, ведь он не счел нужным сообщить остальным о том, что вы приедете.

– Конечно, мальчик мой, я обо всем позаботился! Или ты думаешь, что я выжил из ума из-за того, что ты снова женишься на моей внучке? Миледи, я не обижусь, если вы устали с дороги и не будете сегодня с нами ужинать, но, если вы хотите посидеть за общим столом, я прикажу перенести ужин на полчаса, чтобы вы успели освежиться. Уиллоуби, сегодня мы ужинаем в тесном семейном кругу. Не нужно церемоний. – Владелец Рейны жестом обвел блестящее общество из пятидесяти с лишним человек – родные и ближайшие друзья его самого и его наследника и несколько самых влиятельных людей графства.

– С удовольствием, милорд, – ответил сквайр, слегка ошарашенный тем, кого хозяин дома считал семьей, тесным семейным кругом, чтобы обходиться без церемоний. – Что скажешь, дорогая?

– В грязной дорожной одежде? Это совершенно невозможно. Том, передай Гресли, что она нужна мне немедленно, прежде чем ее проводят наверх. И лакеям передай, что мне сейчас же нужен верхний сундук. И конечно, шкатулка с украшениями!

Миссис Уиллоуби совсем было собралась выйти, как будто находилась у себя дома, но вовремя вспомнила, где она находится, слегка покраснела и прибегла к хорошим манерам, уточнив у хозяина дома:

– Конечно, если вы простите нас за опоздание на несколько минут, лорд Лорейн…

После торжественных заверений хозяина, что он прекрасно понимает, как важно переодеться к ужину с дороги, миссис Уиллоуби величаво выплыла из комнаты, шурша юбками.

– Вот вам и близкие родственники. Вы уверены, леди Лорейн, что хотите влиться в столь противоречивое и беспокойное общество? – с иронией спросил подошедший сзади Джеймс Уинтерли, и Калли подумала: для человека, который хвастает равнодушием к собственным родным, он всегда оказывается подозрительно близко, когда считает, что кому-то из родни или друзей нужна его робкая поддержка.

– Знаете, мне кажется, я смогу их полюбить, – сказала она с озорной улыбкой, бесстыдно прижимаясь к мужу.

Гидеон обнял ее и отказался даже притвориться, что обожает ее снова, пусть даже она не всегда ведет себя как подобает настоящей леди. Он с удовольствием и чуть напоказ поцеловал ее в губы при всех родственниках и друзьях.

Content

Элизабет Бикон
Обещание лорда Лорейна

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18