Георгий Лопатин

Царь Юрий. Объединитель Руси

© Лопатин Г. В., 2019

© ООО «Яуза-Каталог», 2019

Пролог

Старенькая белая «тойота» летела по ночной практически пустой трассе. Шипованные колеса позволяли водителю уверенно вписываться в повороты, несмотря на зимнее время года, практически не опасаясь участков гололеда из-за периодически случающихся отте пелей.

Юрий Всеволодович Штыков, учась на журналиста и одновременно подрабатывая курьером в фирме «Из рук в руки», спешил из Москвы в Новгород с очередной посылкой. А то зная, как работает государственная почта, нередко теряя почтовые отправления клиентов, не говоря уже о времени пересылки и «аккуратности» обращения, те, кто мог себе это позволить, пользовались услугами частных почтовиков, платя в основном больше именно за срочность доставки.

Яркий «дальний» свет, отраженный в зеркальце заднего вида, неприятно резанувший по глазам, заставил Юрия недовольно поморщиться. «Тойоту» быстро нагоняла какая-то навороченная тачка.

Юрий, выполняя правило трех «Д» – дай дорогу дураку, ибо лихач явно шел на обгон, да еще на «слепом» повороте, – притормозил и принял чуть правее, и этот явный мажор с готовностью выскочил на встречку.

Дальнейшее все произошло так быстро, что Юрий не то что что-то предпринять, он даже осознать ничего не успел. Обгоняющую машину занесло на очередном ледовом участке, произошло столкновение борт в борт, и более легкую «тойоту» просто выбросило в кювет с последующим кувырканием в воздухе, пока не застыла кверху брюхом.

Юрий, придя в себя после потери сознания из-за случившегося в результате удара головой о крышу, сплевывая кровь, вяло попытался выбраться наружу, опасаясь возгорания, тем более отчетливо пахнуло бензином. Благо выпал из удерживавших его ремней, а дверь открылась из-за сильного изгиба корпуса, и тут услышал скрип снега. К нему кто-то быстро приближался.

Несмотря на муть в глазах, Штыков хорошо рассмотрел этого человека, благо одна фара каким-то чудом уцелела, а аккумулятор не вывалился, обеспечивая питание и продолжала светить.

«Точно какой-то депутат или чинуша, на крайняк барыга», – отстраненно подумал он.

Когда этот некто подошел и присел рядом с Юрием, Штыков почувствовал сильный запах спиртного.

– Эй, ты живой?

– Как видишь…

– Это плохо…

В следующий момент неизвестный достал из подмышечной кобуры пистолет и, замахнувшись, нанес пострадавшему в ДТП удар рукоятью по голове.

Юрий даже испугаться не успел, не то что как-то защититься. Он только удивился тому, что в последние мгновения перед тем, как отключиться, вспомнил не родителей или еще что-то родное и близкое, а недавний поход в музей во Владимире, куда он приехал, отвозя очередную посылку, на тематическую выставку, посвященную великому князю владимирскому Юрию Всеволодовичу, как раз какая-то круглая дала была.

Юрий этой выставкой заинтересовался не столько из-за сходства имени князя со своим, сколько из-за молоденькой, очень симпатичной, а главное – рыжей учительницы, видимо, исторички, что вела свой класс в музей. Он имел некоторую слабость именно к рыжим девушкам.

Не старовата? Все-таки уже дипломированная учительница, а он только студент-третьекурсник.

Нет. Юрий перед тем как поступить в институт успел отучиться три года в ПТУ на механика.

Обломался. Учительница оказалась строгих правил, а может, учеников стеснялась, но, пока подбивал клинья, Штыков выслушал лекцию экскурсовода о великом князе владимирском.

И вот почему-то именно о биографии своего прославленного исторического тезки, лежа в кювете с разбитой головой недалеко от Торжка, он вспомнил особенно ярко в свои последние мгновения.

Но мозг – вообще странная штука, а если учесть к тому же, что он еще травмированный…

Первая часть. Два в одном

Глава 1. Вселенец обыкновенный

1

Голову нещадно ломило и при этом не менее жестоко тошнило.

«Сотрясение…» – поставил очевидный диагноз Юрий, тем более что ему было не впервой.

Шарахнулся он однажды башкой при падении об пол и симптомы прекрасно знал, правда, тогда было не столь погано, благо пол в школьном спортзале деревянный, причем старый, как результат, доски хорошо прогибались и пружинили.

«Но хоть жив, и то радость…» – мелькнула следующая мысль.

А мог и не выжить. Били со знанием дела, и даже странно, что не убили, ведь цель, похоже, была именно в этом.

«Оно и неудивительно, тому типу явно не нужны были проблемы с законом из-за случившегося ДТП, ибо репутация сильно пострадает, а то и с работы выгонят, – размышлял Юрий. – Но, похоже, моя черепушка оказалась несколько прочнее, чем можно было подумать. Или козел этот по пьяни сплоховал».

Его только удивляло, что злоумышленник дополнительно не поджег машину, чтобы уж наверняка все следы замести, ведь на борту «тойоты» могли остаться следы краски от его «БМВ».

«Но, может, испугался, что огонь привлечет внимание других водителей, и этот пожар свяжут с ним? – продолжал размышлять Штыков. – А так стоит мужик у дороги, может, нужду справляет… Мою же машину по темноте и не разглядеть в кустах, особенно если он фару разбил».

То, что машину не подожгли, радовало, так как, помимо явного видеорегистратора, прикрепленного к лобовому стеклу, имелось еще два скрытых против автоподставщиков, и если явный регистратор убийца наверняка прихватил с собой, то вот скрытые все зафиксировали.

Юрий злорадно ухмыльнулся, дескать, сядет этот урод, никуда не денется. Ну а если отмажется от закона, забашляв прокурорским и судье, то… придется взять правосудие в свои руки.

Штыков в этом плане никогда не понимал потерпевших, и не только от ДТП, что могли только плакаться, когда явные ублюдки уходили от законного возмездия, а потом как ни в чем ни бывало продолжали жить и веселиться. Ушел какой-то гад от причитающегося ему наказания? Накажите сами. Выждите год, два, три – и накажите.

Ну, а не можете…

С его точки зрения, такие люди не заслуживали ничего, кроме презрения, ибо рабы, причем добровольные. Свободный человек должен мстить. В этом смысле Юрий был полностью солидарен с Говорухиным, выразившим эту мысль в своем фильме «Ворошиловский стрелок».

Тем временем пострадавший переключился с изучения внутреннего состояния и анализа действий его несостоявшегося убийцы на исследование внешнего мира, в котором было что-то явно неправильно. Но вот мозг начал словно неохотно вычленять эти элементы.

Для начала запахи. Дымили костры, на них что-то варили и жарили. Мясо пахло вкусно. Ну и звуки. Пчелиным роем гудели многочисленные голоса, кто-то смеялся. Совсем близко раздался чей-то фырк, точнее, лошадиный.

«Откуда тут лошади? – удивился Юрий и открыл глаза. – Разве что деревенские меня нашли…»

Рядом скрипнул снег.

Юрий чуть повернул голову, чтобы посмотреть на своих спасителей, не давших ему окоченеть в придорожном сугробе, и сильно об этом пожалел, голова буквально взорвалась острой болью, в глазах помутилось, и его стошнило.

– Тьфу ты… тьфу… – отплевывался он от поганого привкуса желчи.

Отплевавшись, он вновь рухнул на спину, как лежал до того, и только сейчас осознал, что лежит в санях на медвежьей шкуре, если судить по цвету шерсти, и укрытый овчиной. Лишь на краю сознания удивился этому обстоятельству, и только (не саням удивился, раз деревенские подобрали, а именно шкурам, точнее, медвежьей, ведь стоит такая шкурка не дешево, чтобы ее в санях в качестве коврика использовать), потому как общее состояние организма не способствовало проявлению каких-то излишне бурных эмоций.

Послышались резкие и где-то даже радостные крики. Юрий их не разобрал. Со слухом было что-то явно не так, что, опять же, неудивительно при сильном сотрясении. Может, область, отвечающая за распознавание речи, задета?

Снова послышался скрип снега, только на этот раз более резкий, быстрый, и, судя по всему, двигалось сразу несколько человек. Это он определить смог.

Собственно, в том, что не ошибся, убедился буквально спустя пять секунд. Над ним нависло сразу три бородатых человека. Вполне себе русские, волос светлый, да и лица славянские. Хотя само наличие бород, конечно, удивило. Не носят нынче такие пышные, даже в деревнях. Пусть и аккуратные, но со странной модой а-ля абрек, что возникла в последнее время, не соотносились, так как были все же несколько более пышными. Хотя и такие есть, но не в таком же количестве?

И в доспехах. В пластинчатых таких, на кольчужной основе. Юрий вспомнил, что такие на Руси вроде назывались дощатыми.

Поверх накинуты какие-то не то кафтаны, не то шубы, да на головах вместо шлемов – меховые шапки с дорогим мехом. Ну и мечи с поясов свисают в богато отделанных ножнах.

«Реконструкторы, что ли, какие-то развлекаются? – подумал он. – Или даже кино сни мают?»

– Ну что, брате, очухался? – с легкой кривоватой усмешкой спросил тот, что стоял в центре.

Был он молод, лет так под тридцать. Хотя, возможно, его еще сильнее старила бородка а-ля Николай Кровавый. А вот крайние реконы были уже в годах. Суровые такие дядьки под пятьдесят. Лица жесткие, морщинистые, глаза холодные – волчьи, в общем, реальные убивцы. Даже странно, что такой ерундой страдают… но выглядели очень органично. Законченно даже.

Чем-то этот человек, назвавший его панибратски братом, Юрию сильно не понравился. Бывает такое, что с первого взгляда кто-то вызывает стойкую антипатию, даже чувство гадливости. Вот и здесь так же произошло.

С тем выражением, утверждавшим, что лицо – зеркало души, Юрий был полностью согласен, как и в целом с теорией психиатра Ламброзо по этому поводу, и, если судить по лицу этого центрового – брезгливо-высокомерного, – то душа у него была с гнильцой. В этом он не раз убеждался на собственном опыте.

Юрий не раз сталкивался с таким типом людей. И в школе, ПТУ, и в институте, и всегда с ними были какие-то проблемы. Очень уж они охочи до подстав и всяких пакостей, при этом властолюбивые, жадные и завистливые. Сами, как правило, на прямой конфликт не идут, так как можно и в рыло схлопотать, но вот натравить своих прихвостней на кого-то им в радость. Или еще как-то исподтишка нагадят, в этом они мастера, что называется, хлебом не корми…

– Д-да… – с трудом выдавил из себя Юрий в ответ на вопрос.

– Вот и ладно… Поправляйся.

Троица во главе с мажором ушла, не дождавшись благодарности за спасение, а к нему подошел кто-то из молодых реконструкторов в простой кольчуге, в накинутом на плечи заношенном вонючем тулупчике.

– Радость-то какая, княжич…

«Совсем заигрались…» – вяло подумал Юрий, страдая от приступа головной боли и тошноты.

– Пить…

– Сейчас, княжич…

Рекон с русой бородкой, что едва-едва наросла, исчез из виду и спустя десять секунд вновь появился с обшитой кожей флягой в руках, что осторожно поднес ко рту пострадавшего.

Юрий сделал несколько глотков. Вода на вкус оказалась какая-то странная. Лишь спустя какое-то время он понял, что фляга ни фига не обшита кожей, а кожаная и есть!

– Тьфу…

«Ребят, вы реально заигрались, аутентичность аутентичностью, но не до такой же степени…» – хотелось сказать ему, но сил ворочать языком уже не было.

Юрия быстро накрыла усталость, глаза закрылись сами собой, и он отключился.

2

Второй раз, когда Юрий очнулся, наступил вечер, а еще он понял, что его куда-то везут на этих самых санях. Его по-прежнему изрядно мутило и болела голова, но все же ощущал себя чуть легче.

«Что за ерунда?! Куда вы меня везете?! – изумился он. – Вызовете скорую, дебилы, а не занимайтесь самодеятельностью!»

Еще больше изумился, когда понял, что рядом едут эти заигравшиеся реконструкторы. На лошадях. Лошадки при этом показались ему какими-то неказистыми и излишне мохнатыми.

«И где только таких задохликов нашли…» – возникла малоуместная мысль.

Он хотел спросить, почему до сих пор не вызвали скорую, ведь с таким тяжелым сотрясением шутки плохи, но изо рта раздался только хрип.

Тут же появился давешний молодой реконструктор и вновь протянул кожаную флягу:

– Испей, княжич.

– Да вы чего, совсем, что ли, на всю голову ушибленные?! – просипел он, отворачиваясь.

Его никто не понял, речь была тиха и малоразборчива от хрипа, разве что осознали, что воды он не хочет.

Один из реконов, едущий на коне рядом с санями, усмехнулся и сказал:

– Правильно, нечего княжичу простую воду хлебать, на вот дай ему…

С этими словами всадник отцепил свою флягу и протянул «няньке».

Во рту был дикий сушняк, плюс ощущение, что мыши насрали, так что Юрий уже был согласен и на воду из кожаной емкости, авось не отравится. Правда, на этот раз во фляге плескалась не вода, а слабенькое винцо. Да еще кислое.

«Но все лучше, чем вода, воняющая кожей», – подумал он.

– С-спас-сиб-бо… – заикаясь, ответил Юрий.

«Вот же блин, не было печали, теперь еще и заикой стал. Остается только надеяться, что это временно…» – опечалился пострадавший.

Но, видимо, даже тех невеликих градусов вкупе с сотрясением хватило, чтобы его развезло.

– Я беременна-а, но это временна-а… Тьфу ты…

В голове словно что-то щелкнуло.

«Ты кто?!» – вдруг возник испуганный голос в его голове.

«Юрий…» – на автомате ответил Юрий, так как из-за не совсем вменяемого состояния не сразу понял, что вопрос прозвучал не снаружи, а внутри его черепушки.

«Это я – Юрий!» – буквально в истерике заверещал голос.

«Беда… – пробормотал мысленно Юрий. – Уж лучше на всю жизнь остаться заикой, чем со столь яркой шизой…»

«Изыди, демон! – вновь раздался истеричный возглас, а потом начал торопливо читать молитву: – Ижеси на небеси…»

«Мн-да… раздвоение личности, это абзац, чтоб хуже не сказать», – тоскливо подумал Юрий, понимая, что если эта шизоидальная хрень в ближайшее время не рассосется сама собой, то здравствуй, дурка, с крепкими санитарами в качестве конвоя, наряды в виде рубашки с длинными рукавами, горсти таблеток с веселой расцветкой и болючие уколы в задницу.

А это клеймо на всю жизнь. Не на Украине, чай, живем, чтобы патентованные психи могли спикерами Рады работать…

Он, конечно, в политику идти не собирался… хотя мыслишки такие были, как раз подбирал партию, в которую можно было вступить, но пока так и не определился. В конце концов, чем черт не шутит? Как говорится, плох тот гражданин, что не хочет стать президентом.

«Хотя, все может быть не так уж и плохо, – подумал Юрий, еще раз взглянув на одоспешенных людей, что сопровождали сани. – Все может быть гораздо хуже…»

Сейчас, немного очухавшись и внимательно осмотрев сопровождение, Юрий начал понимать, что это ни фига не реконы на слете, а вполне себе реальные вои. Как ни странно, убедили его в этом не всякие характерные мелочи, не то, что никто до сих пор не закурил, не взялся за телефон и т. д. и т. п., а именно лошади.

По сравнению с этими мелкими копытными любая деревенская кляча будет выглядеть породистым скакуном. Ну не найти такую мелкоту, разве что в Монголии. Но реконы такой ерундой страдать не станут, какими бы они ни были ушибленными на голову в плане аутентичности.

Стало тоскливо. До ужаса.

Накатил приступ клаустрофобии. Хотелось вскочить на ноги и куда-то бежать…

«Приплыли. Значит, меня таки грохнули в своем времени, и лежу я сейчас в сугробе, остываю, – подумал Юрий через какое-то время, когда более-менее пришел в себя и мог связно мыслить. – Будущий подснежник, понимаешь… А тут я, получается, вселенец».

Ему захотелось хлебнуть спиртосодержащего, но только чего-нибудь градусом повыше, чем эта кислятина. Хотя за неимением гербовой и эта кислятина сойдет, если много и без закуси.

Юрий хотел было потребовать бухла, но почему-то тело его не слушалось, хотя не так давно проблем с управляемостью не было.

«Ну да, настоящий хозяин очнулся, вот и не слушается тело залетную душу», – сделал он логичный вывод.

Но через минуту вселенец немного повеселел. В конце концов, в любой ситуации можно найти положительные моменты, вот и он нашел, припомнив, как к нему обращался тот вьюнош в кольчужке. Княжич – это все-таки не холоп какой.

«Осталось только договориться с хозяином тела, для начала хотя бы о мирном сосуществовании, ну и чтобы не растрепал кому не следует о произошедшем, а не следует никому», – не без тревоги подумал Юрий.

Хозяин тела тем временем продолжал бубнить молитву за молитвой, как заведенный.

«Слышь… Юрий, – обратился к хозяину тела Юрий-вселенец, понимая, что пора уже налаживать контакт, следовало начать получать информацию об окружающем мире и о самом реципиенте. – А как твое полное имя?»

Но тот не отзывался, только еще громче и быстрее начал молиться.

«Да хватит уже бубнить, видишь, не помогают молитвы, мне от них ни холодно, ни жарко, стало быть, не демон я», – попытался снова достучаться до сознания хозяина тела Юрий-вселенец.

Невнятный речитатив прекратился.

«Точно не демон?»

«Точно. Демон бы просто пожрал твою душу и уже завладел телом, а я не могу. Разве что ты сам отдашь мне управление…»

– А кто ты тогда есть?..

– Что, княжич? – обернувшись, переспросил возница. – Прости, не расслышал…

«Эй, говори мысленно, а не вслух! – перепугано воскликнул Юрий-вселенец. – Если сейчас растреплешься всем, что, помимо тебя, тут еще и я, то сожгут теперь уже нашу общую тушку почем зря. Никто не станет разбираться, демон я или нет, устроят аутодафе просто на всякий случай! А тело теперь общее, и жизнь у нас одна на двоих, хочешь ты того или нет. Я, например, тоже не в восторге от того, что меня к тебе занесло, но, тем не менее, я еще пожить хочу, даже в таком состоянии… глядишь, еще и обломится чего. Ответь ему, что все в норме, а еще лучше – попроси попить».

– Пить хочу… – послушно сказал все еще шокированный произошедшим с ним хозяин тела.

Ему все еще было откровенно страшно, но и на костер он не хотел. И, в принципе, Юрий его прекрасно понимал, поставив себя на его место, ситуация действительно, мягко говоря, неприятная. То, что он сам свое вселение принял достаточно адекватно, было заслугой современной литературы, да и выбора у него нет, кроме как начать быстро адаптироваться к новым условиям.

«Хотя кто знает, может, еще все впереди, и буду волком выть, – подумал он, но поспешно задавил в себе упаднические мысли. – Не время раскисать. Как бы это дико ни звучало, пусть меня убили, но я еще жив, а значит, не все потеряно… Опять же, очень многие были бы рады поменяться со мной местами… вот и радуйся».

Возница протянул флягу и помог напиться. На этот раз снова была вода.

«Так кто ты, ежели не демон?» – снова спросил хозяин тела все еще с опаской.

«Душа залетная… Грохнули меня супостаты, и вместо того, чтобы в рай или ад отправиться, как всем порядочным духовным сущностям, не иначе как по Господней воле появился в твоем теле», – ответил Юрий-вселенец.

«Зачем?»

«А я знаю? Как говорят священники, пути Господни неисповедимы. Сам, наверное, не раз слышал это высказывание. По крайней мере, мне никто конкретных целей не ставил. Может, в помощь тебе отправили…»

«А может, ты посланник диавольский?!»

«Снова заново… – с укоризной протянул Юрий-вселенец. – Ты ж сам только что истово молился, а результата нет. И потом, вот доедем до какой-нибудь церкви, там святой водой побрызгают, и если я посланник Дьявола, то тут же в мучениях исчезну, а если нет, то нет. А пока не побрызгали, давай будем исходить из того, что я все же не слуга врага рода человеческого. Чего молчишь?»

«Хорошо…» – послышался ответ неуверенным тоном.

«Это хорошо, что хорошо, – жизнерадостно продолжил давить Юрий-вселенец. – Так вот, о себе. Зовут меня, как и тебя, стало быть, Юрий, сын Всеволода из рода Штыковых. А тебя?»

«Юрий Всеволодович из рода Рюриковичей», – гордо ответил хозяин тела.

«Зачетно! Это я удачно попал…»

Одновременно подумалось, что имя все же играло немаловажную роль в подселении его к будущему великому князю. Вспомнились около-и псевдонаучные истории про информационное энергополе Земли, дескать, в этом поле отображена вся информация о прошлом, настоящем и будущем…

Вспомнились также прочие случаи о людях, что после травмы головы начинали говорить на других языках, обладали иными знаниями… не иначе как к ним такие же залетные души подселялись. А происходило полное замещение одной души другой или же просто подселение, как в его случае, – это уже частности.

«Не иначе какой-то сбой в «компьютерной системе» из-за внешних воздействий в виде каких-нибудь природных явлений типа вспышек на Солнце, и тогда магнитные бури могли заставить «программу» сработать некорректно», – подумал Штыков.

То есть если душу воспринимать лишь как информационный пакет, то вместо того, чтобы после смерти отправиться в некий архив, а то и вовсе в «корзину» с последующим удалением, в его случае произошло перетаскивание в чужой «текстовый файл» из-за частичного сходства в названии файлов, да еще в прошлое… Так что не он первый, не он последний.

«Что?»

«Да так, не обращай внимания… А отец твой часом не тот, что зовется Большое Гнездо?»

«Да, его так называют, а имя его – Всеволод Юрьевич».

«Твою ж м…» – начал было экспрессивно Юрий-вселенец, но вовремя примолк.

Не стоило браниться, да еще так, хоть и очень хотелось.

«Что такое?» – обеспокоился хозяин тела, почувствовав нервозное состояние приблудной души.

«Какой сейчас год, Юра?»

«Шесть тысяч семьсот девятнадцатый год от сотворения мира…»

«Так… Это, стало быть, тысяча двести восьмой-девятый от Рождества Христова… Фу ты ну ты…» – с облегчением выдохнул Юрий-вселенец и даже удивился, что вспомнил, сколько именно надо отнять, все-таки эта не та информация, которую твердо помнят простые люди.

«В чем дело? Что тебя так обеспокоило?» – уже с откровенной тревогой спросил Юрий Всеволодович.

«Да так, время еще есть… целых тридцать лет. Прорва времени если подумать. Состариться успеем, если раньше не помрем».

«А что случится через тридцать лет?»

«Башку тебе отрубят… а точнее, уже нам, если, конечно, ничего не изменить».

«Кто?! За что?!» – испуганно-негодующе воскликнул княжич.

«Кто – монголы, а за что – за то, что не захочешь преклонить перед ними колени и платить дань – десятую часть всего, в том числе в людях».

«Откуда ты знаешь?»

«Оттуда… в смысле, что к тебе из две тысячи восемнадцатого года от Рождества Христова прилетел».

Княжич промолчал, переваривая информацию, не зная, как к ней относиться.

«Кстати, слышали уже что-то о них? Ну не могли не слышать от тех же купцов».

«Нет, ничего ни о каких монголах мы не ведаем».

«Ну, наверное, еще рано… – подумав, ответил вселенец. – Они там еще на востоке тусуются… Сам Чингисхан еще жив… кажется. Кстати, можешь гордиться, тебя канонизируют, будешь в числе святых. Впрочем, вас много кого канонизируют по поводу и без…»

«Не хочу…»

«В числе святых быть? Или с головой расставаться? – не смог удержаться от ироничной подколки Юрий Штыков. – Тут я тебя понимаю, утешение так себе, башка – она как-то ближе, особенно учитывая, что просрал не только свою башку, хрен бы с ней, так еще жену твою зверски замучают и детей с внуками заодно. Я уже молчу о всех твоих братьях, сестрах и их детях. Мало кто выживет. А потом почти триста лет Русь будет изнывать от монголо-татарского ига, и в этом твоя немалая вина, как будущего Великого князя Владимирского».

«В чем именно моя вина?» – недовольно-недоверчиво спросил княжич.

«В слабоволии и желании все решить миром. Кому-то ты не захотел помочь, кому-то не успел. Понятно, что это не только твоя вина, но и прочих князей, что мнят себя пупами земли, а потому разобщены и не способны договориться между собой о единстве даже перед лицом страшного врага. Шутка ли, русских войск было в два раза больше вражеских, и проиграли, потому как каждый князь всяк по своему сражался, кто в атаку пошел, кто отступил, кто еще куда-то поперся… у меня этот бардак в голове не укладывается! Но на тот момент ты был в числе сильнейших князей всей Руси и, видя идущую с юго-востока угрозу, не подмял под себя остальные княжества, где дипломатией, где силой, чтобы, собрав всю мощь Руси в кулак, отразить нападение, хотя мог. Опять же, привыкли считать кочевников просто татями, что время от времени нападают, берут, что могут унести, и уходят обратно в степи. Монголы не такие. Недооценили вы их, сильно недооценили, хотя удивительно это».

«Почему?»

«Потому, что к тому моменту они покорили уже множество государств от огромной империи Цин или Мин, не помню, как она точно сейчас называется, далеко на востоке, до различных эмиратов, халифатов и ханств на юге, что имели армии куда как более многочисленные и сплоченные, чем русские, но почему-то это никого не насторожило, как и то, что монголы, кого-то завоевав, не уходят с завоеванной территории обратно в степи».

«Это правда?» – потрясенно спросил княжич.

«Правда…»

3

«Эй, княжич, ты куда пропал?» – позвал Юрий-вселенец после затянувшейся паузы, во время которой хозяин тела переваривал полученную, очень непростую, информацию.

И его состояние можно понять. Не каждый день залетная душа обвиняет тебя в таких ужасах, поневоле в уныние впадешь.

«Никуда… тут я…»

«Чего смурной такой?»

«А чего радоваться? Меня убьют, будущую жену замучают, еще не рожденных детей тоже изведут…»

«Тут ты прав, поводов для радости мало, – согласился Юрий Штыков. – А может, наоборот, как раз и стоит радоваться».

«Чему?»

«Как это чему? Теперь ты знаешь, что с тобой и твоими родными, не говоря уже о всей Руси, произойдет, и ты, хотя правильнее все же будет сказать мы, можем все изменить».

«Верно! – более бодрым тоном отозвался хозяин тела. – Но того, что ты сказал, с одной стороны, много, а с другой – мало».

«А чего ты хочешь знать?»

«Например, чем закончится этот поход?» – поинтересовался Юрий Всеволодович.

«Кстати, да, на кого вы, собственно, ополчились и за что?»

«Мы с Константином идем на Торжок против новгородцев. Они, тати такие, держат брата нашего Святослава в заключении, призвав на княжение Мстислава Мстиславича по прозванию Удатный. Мы должны прогнать Мстислава и освободить брата, вернув ему стол».

Юрий Штыков понял, что тот центровой мажор с неприятным лицом и есть Константин. Смутно припомнилось, что с этим типом у Юрия были какие-то терки после смерти отца. А что? Почему? Темный лес. Но понятно, что за этим типом надо приглядывать, а то братья такие братья… особенно в это время.

«Вот оно как… Впрочем, неудивительно, новгородцы те еще хитрожопцы, вечно что-то крутят. Торгаши. Что с них взять? Что до исхода похода, то извини, я без понятия кто победит».

«Как так?!»

«Ну а что ты хочешь? – в свою очередь удивился Штыков. – Для меня сегодняшние события – жуткая древность. Восемьсот лет прошло. Так, глянул в хроники одним глазом, когда историю в школе учили. Опять же, у вас же тут каждый год поход, да не по одному, все не упомнить при всем желании. Да и не интересовался я никогда подробностями, тем более что они записаны без подробностей… такой вот каламбур».

«То есть?»

«А то и есть. Пишут, что такой-то князь участвовал в походе на такого-то князя или просто на половцев, и все. Кто при этом победил, какие силы выставил, не пишут».

«Странно… Но хоть что-то еще обо мне можешь вспомнить, кроме того, что мне башку срубят, а потом канонизируют?»

И Юрий Штыков с удивлением понял, что таки да, может. Будь он в своем обычном состоянии, то есть полноценно живым в своем теле, а не приблудой, то ни за что бы не вспомнил даже десятой части. А так вдруг стали всплывать слова пожилого экскурсовода.

Вдруг ему подумалось, что с той рыжей училкой у него ничего не вышло, потому как экскурсовод мог оказаться ее папашей. Определенное сходство имелось, сейчас он это отчетливо понял, но тогда на это внимание, по понятным причинам, не обратил.

«Хм-м… В тысяча двести одиннадцатом, это через три года, женишься на Агафии Всеволодовне, дочери Всеволода Святославовича Чермного князя Черниговского».

«Хм…»

«Что? Страшная?»

«Не знаю…»

«Тогда чего нос воротишь?»

«Отец ее… малоприятный человек».

«Так что тебе ее отец, главное – невеста! Или боишься, что яблоко от яблони подает недалеко? Тогда в этом плане надо смотреть на мать… Вот если мать стерва, то и дочка ее будет под стать…»

«Ты это… давай дальше говори, – недовольно отозвался княжич. – Не до мелочей сейчас».

«Дальше так дальше, – не стал спорить Штыков. – У вас будет три сына: Всеволод, Мстислав и Владимир – и две дочери: Добрава и Феодора. В следующем году станешь великим князем владимирским».

«Я?! Не Константин?!» – изумился хозяин тела.

«Да, ты».

«Но ведь он должен по праву и старшинству. Или с ним что-то случилось?»

«Нет, не случилось. Хотя лучше бы случилось… Отец ваш так почему-то решил, а почему, не знаю, не интересовался. Вы с ним бучу из-за этого начнете. Прокняжишь пять лет, после чего Константин тебя сковырнет. Сядешь в Городец на два года, потом еще на два года пересядешь на Суздаль. Потом твой брат умрет, и ты снова вернешься во Владимир. Куча потерянного времени… Как у тебя вообще отношения с братом?»

«Нормальные…»

«Ну, это пока… Так, что еще могу сказать?.. Собственно, что ни год, то поход, несмотря на твое миролюбие… по крайней мере, летописи говорят, что ты миролюбив и набожен. Терки с волжскими булгарами, после того как замиришь их, будешь долго бодаться с мордвой и тоже их замиришь, хоть и предадут они, когда придут монголы, будешь драться с князьями и с орденом меченосцев. Тут, извини, без подробностей, но в целом удачно. Кстати, не хочешь поинтересоваться, кто победил в схватке, где тебя отоварили по кумполу?

«Действительно…»

– Ждан, кто победил-то? А то я как опал, так и не знаю ничего…

– Мы, княжич! Бежали новгородцы к Торжку, за стенами спрятались!

– В осаду, стало быть, встанем.

– Осадим и побьем! – продолжал гореть энтузиазмом Ждан.

– Ладно, дай еще попить…

Кстати, пока два Юрия беседовали, совсем стемнело, зимой это быстро, караван, двигавшийся, как оказалось, не по дороге, а по какой-то мелкой речушке, встал и стал готовиться к ночевке. Ставились шатры, маленькие палатки, разжигались костры…

«Как вообще вышло так, что тебе по башне заехали?» – поинтересовался Юрий Штыков.

«Так в бою…»

«Понятно, что не на бабе… Командует по старшинству Константин, вот мне и интересно, куда он тебя поставил и с какими силами?»

«Под моей рукой левый полк…»

«Дай угадаю, числом твой полк мал, и собраны в нем в основном молодые вои – младшие дружинники. А потом по ним и пришелся чуть ли не главный удар противника. Так?»

«Да…» – задумчиво подтвердил хозяин тела, осмысливая произошедший бой.

«Что и требовалось доказать».

«Что именно?»

«Ну что ты в самом деле, как малой? – скорбным тоном ответил Юрий Штыков. – Костя хочет от тебя избавиться, чувствует, наверное, что отец им не сильно доволен, и у него почти получилось. Так что надо быть внимательным».

«Даже если ты прав, то и не получится, если, конечно, верить тебе…»

«Это в моей истории не получилось. Но теперь здесь я, мы, чтобы не потерять башку от рук монголов, будем менять историю, а значит, сменится та историческая линия, в которой у твоего братца тебя кокнуть не получилось, но может получиться в новой последовательности».

«Если тебя прислал Бог в помощь мне, то он не допустит…»

«На бога надейся, а сам не плошай», – резко оборвал Штыков тезку.

Его от религиозного фатализма людей вообще коробило. В этом фатализме он видел главный недостаток христианской религии, когда из людей делали по сути добровольных бессловесных рабов.

«Вот слушай притчу по этому поводу, она как раз в тему…»

Штыков рассказал Юрию Всеволодовичу историю про набожного человека в момент наводнения с предупреждением соседей, бревно и лодку со спасателями, но тот в надежде на спасение его самим Господом все равно потоп.

«Понял?»

«Да…»

4

После ужина снова разговорились. Юрий Штыков поинтересовался расположением войск и их численностью. Ответ Юрия Всеволодовича его не обрадовал. Победа владимирских войск, которой был так воодушевлен Ждан, с его точки зрения, оказалась никакой не победой, а заранее спланированным отступлением новгородцев.

«Удатный все-таки не последний лох в тактике и стратегии. Не зря о нем отзывались как о талантливом военачальнике, хоть и трусоватом, ибо сбежал во время боя на Калке, – подумал Юрий Штыков. – А может, и не побег это был, а спланированная подстава, чтобы всех его конкурентов монголы порешили, а он потом, договорившись с ними, получил всю власть над южной Русью».

Что до прошедшей битвы, то противник выдвинул против армии владимирцев слишком мало сил для настоящего полевого сражения с целью победить. Больше это походило на спешно выставленный заслон с целью задержать врага, чтобы выигранной паузой подтянуть дополнительные силы, а также лучше подготовиться к обороне Торжка, и со своей задачей они блестяще справились, при том, что потери понесли не такие уж и большие.

Владимирцы застряли у поля боя на целых три дня. Пока своих раненых обиходили, убитых своих и чужих похоронили, трофеи собрали и распределили, да и потом армия, отягощенная ранеными, двигалась куда как медленнее. А избавиться от раненых тоже нельзя, ведь, чтобы их вернуть во Владимирское княжество, нужно отрядить часть боеспособных войск для охраны, что вкупе с уже имеющимися потерями сильно ослабит армию вторжения.

Выводы Штыкова Юрию Всеволодовичу сильно не понравились, но обдумав, он вынужден был с ним согласиться. Все-таки это не первый его поход, и с некоторыми тактическими уловками княжич был знаком, хотя особыми изысками в военном деле никто не блистал, по крайней мере, с высоты прошедших веков. Юрий Штыков, хоть и не служил в армии, по учебе в институте, который не успел окончить, но все же успел нахвататься всякого по верхам. По крайней мере, он знал про косую атаку…

А так засадный полк – это максимум, вершина местной тактической школы, используемый, если это позволяет ландшафт. Тактическое отступление во время боя с целью заманить противника под удар уже не использовалось, ибо в целом с управлением войск во время боя просто беда, не до изысков. Масса воинов просто бросалась в бой, а там как кривая вывезет. У особо продвинутых военачальников даже иногда резерв имеется…

Князья ведь сами ведут свои полки в бой, чуть ли не в первых рядах, что и показало ранение Юрия Всеволодовича, чудо, что почти полностью полегшая охрана все же сумела его вытащить из схватки. Достойно всяческого уважения, но глупо. Какое в таких условиях хоть сколько-нибудь внятное управление? Опять же, религиозный фатализм, дескать, на чьей стороне Бог, тот и победит. Вот такие пироги с котятами.

«Беда-печаль. С таким подходом к военному делу монголов не победить, даже если удастся объединить Русь под одной рукой, – сказал Юрий Штыков. – В конце концов, воюют не только числом, но и умением. Так вот, тезка, монголы воюют в том числе и умением. А вы кидаетесь в мясорубку всей толпой, как дикая орда, а там как кривая вывезет…»

«Все в руце Божьей…»

«Мы, кажется, уже говорили по поводу Божьей воли, княжич. На бога надейся, а сам не плошай. Так что давай, привыкай своей башкой думать и просчитывать варианты, а не на Бога все валить».

«А как тогда, по-твоему, должно воевать?» – насупился хозяин тела.

«Для начала командир должен иметь возможность с помощью звуковых или флажковых сигналов управлять всей массой войск, для чего эти войска должны иметь хоть какую-то дисциплину, для чего соответствующим образом обучены…»

«Это получается, что князь не идет в бой, а стоит за своими воинами и смотрит, как они бьются?» – возмутился Юрий Всеволодович.

«Именно!»

«Но это бесчестно! И нет славы!»

«Тьфу ты, снова заново… – горестно протянул Юрий Штыков. – Я ему про Федора, он мне про Ярему… Послушай меня внимательно Юрий Всеволодович, будущий великий князь, и постарайся понять, что когда придут монголы, никто из внуков Чингисхана, что будут командовать этими вонючими, из принципа не моющимися ордами, не станет лично вести в бой свои тумены, ты не встретишься с ними лицом к лицу, забудь об этом. Они будут стоять в отдалении на холме в окружении сотен охраны из самых умелых и хорошо оснащенных бойцов и управлять войсками, посылая тысячи с одного конца поля боя на другой, туда, где они нужны для победы. А вы, желая снискать дешевую славу, находясь в гуще боя, даже не будете этого видеть, вы даже не поймете, что вас давно окружили и чихвостят в хвост и гриву, стачивая как бобер ветку. А когда поймете, будет уже слишком поздно. Так ты, собственно, свою башку и потерял в известной мне истории, лично с упоением рубясь с каким-то рядовым вшивым кочевником-пастухом, ни хрена не видя, что происходит вокруг. Нужно видеть картину целиком, чтобы понимать, что происходит, и реагировать на происходящие изменения. Вот ты считаешь, что князь должен сам вести своих воев в битву, так?»

«Да…» – уже не столь уверенно, после такой отповеди, ответил княжич.

«А вот когда крепости или города штурмуют, почему князь не идет в первых рядах и в числе первых не взбирается по лестнице на стену?»

«Э-э… м-м… ну-у…»

«То есть в поле он должен вести своих витязей лично, а на стену почему-то вести не должен, а должен руководить издалека? – продолжал психологически давить Штыков. – Вот скажи мне, Юрий, поведет Константин дружину на стену Торжка лично?»

«Нет…»

«А ты бы повел?»

«Нет…»

«А почему?»

Юрий Всеволодович на этот вопрос промолчал, не зная ответа, ведь так было всегда, он об этом и не задумывался никогда.

А действительно, почему в одной ситуации князь должен вести в бой воев, а в другой – нет? В чем, собственно, разница? Ведь если подумать, то ни в чем. Однако же поведение различно.

До самого отбоя Юрий Штыков продолжал потихоньку капать на мозги княжича, подтачивая этот валун из странных, зачастую малопонятных и даже нелогичных представлений о чести и славе.

Много ли чести и славы, погибнув в бою, просрать город и жителей, которых ты обязался защищать, обрекая их на насилие и ограбление? А ведь мог и не погибнуть, управляя войсками со стороны, и даже более того – победить и оградить своих подданных от поругания.

Так в чем истинная честь и слава? В защите подданных или в личном участи в рядовом сражении?

Вот так, час за часом, день за днем Юрий Штыков потихоньку-помаленьку продолжал переформатирование личности Юрия Всеволодовича, перестраивая его ценностную картину мира.

Не факт, что задуманное удастся в полной мере, но он старался. Какие-то сдвиги появились с первых дней, но получалось с трудом. Все таких княжич по местным понятием был уже зрелым мужем – двадцать лет с устоявшейся картиной ценностей, что есть хорошо и что есть плохо.

Для Юрия Штыкова, продукта беспринципных отношений звериного капиталистического общества, где человек человеку – волк, а наглая ложь – обычный инструмент политики, многие постулаты, вера в данное слово были по-детски наивны, при том, что тринадцатый век тоже был далек от человеколюбия, но, тем не менее, как-то тут уживались рыцарские понятия о чести.

Предприми кто-то такие попытки перевоспитания извне, то есть будь это живой человек, то все труды пошли бы прахом, он бы просто не воспринял эти доводы. Но в том-то и дело, что это происходило изнутри. Подселение чужой души поколебало психику Юрия Всеволодовича, сделав его более податливым. Он, фигурально выражаясь, не превратился в глину, из которой можно было быстро вылепить необходимое, более того, он нередко спорил и стоял на своем, но вода камень точит, и Штыков, как более искушенный в выворачивании смыслового значения того или иного понятия (ведь в его время только тем и занимались, превращая черное в белое и наоборот), словно вооруженный долотом и молотком скульптор, откалывал кусочек за кусочком, формируя нужный скульптурный образ…

5

Осада Торжка не задалась.

Новгородцы сумели воспользоваться задержкой владимирских войск и стянули к городу-крепости дополнительные силы. Пойти на штурм означало потерять большую часть армии под стенами этого городка. Мало того, что отец этого не поймет, так еще с оставшимися силами не выполнить главной задачи похода по взятию Новгорода и освобождению Святослава.

Оставить его и двигаться дальше тоже нельзя. Оставить такую силу у себя в тылу было, мягко говоря, глупо, ибо означает оказаться между молотом и наковальней.

Константин на совете рвал и метал. Как человек опытный, несмотря на свои двадцать три года, участвовал в десятке походов, он понимал, что это пат, причем пат в пользу новгородцев.

Осталось только попробовать взять противника на понт, устрашив мощью своих войск.

Не испугались. Над стенами густо «росли» головы защитников.

Но по обычаю все же перед схваткой следовало провести переговоры, так сказать, донести свое мнение до оппонента.

Из ворот выехала кавалькада из дюжины всадников. Им навстречу выехало столько же представителей владимирского княжества во главе с Константином.

Юрию тоже пришлось поехать, несмотря на недуг, хотя за прошедшие дни ему стало значительно лучше. Уже не тошнило, хотя резких движений стоило избегать.

Встретились где-то посередине.

Юрий Штыков глазами своего тезки рассматривал оппонентов, а именно центрового – Мстислава Мстиславича Удатного, князя торопецкого. Тридцать два года, но выглядевший сильно старше. Впрочем, тут почти все выглядели старше своего возраста, если судить по канонам конца двадцатого – начала двадцать первого века.

Глядя на Мстислава, Штыков дал этому князю одну характеристику – хитрован. Было в нем что-то плутовское. Да и прозвище Удачливый о многом говорит. А удача, как правило, сопутствует подготовленным и предусмотрительным.

– Почто пришел в землю новгородскую гостем незваным, да еще с войском немалым? – спросил этот хитрован.

– Ты! – тут же вскипел Константин, но все же сумел сдержаться и продолжил более спокойным тоном: – Ты бесчестно полонил брата моего и хочешь сесть на стол его… Освободи его и уходи обратно в свое княжество.

– То не я полонил…

«Ну да, я не я и лошадь не моя», – усмехнулся Штыков.

– Полонили его новгородцы, уставшие от бесчинств и неправедности Святослава, и призвали меня на новгородский стол для защиты от беззакония вашего. Был бы он хорошим князем, так отказались ли бы люди добрые от него?

Юрий Всеволодович невольно поморщился. Увы, братец был далеко не ангелом. Опять же, возраст такой, что не до государственных дел ему, одни девки на уме. Вот и допрыгался… на тех, на кого прыгать не стоило.

Да и по характеру он больше походил на старшего брата Константина, такой же… гниловатый. Только если старший таким стал из-за того, что наследник, а стало быть, ему по статусу все должны и обязаны, то младший – просто от разбалованности. Ну как же, младшеньким достается вся родительская любовь, и им все прощается, вот и выросло… прости Господи.

– Освободи брата нашего и уходи из земли новгородской! – гнул свою линию Константин.

– Брата вашего освободить готов, но из земли новгородской не уйду. Люди меня позвали, и только они могут меня прогнать.

Собственно, больше говорить было не о чем. Мстислав предложил размен, но Константин пойти на него вот так сразу не мог – потеря лица. Так что придется Святославу еще немного покуковать в заключении на «хлебе и воде».

«Глядишь, на пользу пойдет, за верхнюю голову возьмется и ей думать начнет», – усмехнулся на это Штыков.

Юрий Всеволодович на это ничего не ответил, только скривился.

На повторном военном совете ни до ничего не договорились. Кто-то из бояр, молодых да ранних, до славы охочих, предложил атаковать, но более мудрые советники, приставленные отцом к братьям, их осадили:

– Пойдем на приступ, потеряем воев немало, да так, что ослабнем столь сильно, что враг может выйти из града и добить. Побитыми назад вернемся, не только новгородский стол не вернув, но и Святослава не вызволив. В осаду вставать надо.

– Припасов у них много, – возражали «ястребы». – Продержатся хоть год.

Константин явно колебался. Терпеть поражение ему не хотелось, а осада именно поражением закончится. В атаке же есть шанс на удачу.

– А ты что скажешь? – спросил он у Юрия, видимо, решив разделить ответственность.

Это победу он бы забрал себе без колебаний…

Но Юрий Всеволодович тоже внятного мнения не имел. Юношеская горячность толкала его в бой, но в то же время понимал, что условия очень невыгодные. Опять же, перевоспитание потихоньку начало приносить свои плоды. Так бы он однозначно проголосовал за штурм.

«Ратуй за осаду, но не штурм», – решился подсказать Штыков.

«Почему? Слышал же, что они хоть год просидеть за стенами могут».

«Могут, да не станут?»

«Отчего?»

«Все просто. В самом названии города заключена его суть, а именно торговля. Новгородские купцы и бояре за каждый день простоя своего торгового представительства несут немалые убытки, а кошелек – их самое больное место. Не захотят они долго терять деньги, пойдут скоро на мировую, и Мстислав подчинится. Просто выждут чуть, чтобы лицо не потерять, и отдадут вам брата. А Новгород вы, увы, в любом случае потеряли. Видно, что накуролесил ваш братец действительно изрядно. Прогнать Мстислава Мстиславича при всем желании не смогут, даже если он окажется еще хуже Святослава. Ибо с теми, кто меняет князей по пять раз на дню, никто дел иметь не станет».

«Хорошо…»

Юрий Всеволодович ответил брату, как советовала приблудная душа, и Константин удовлетворенно кивнул.

– Быть посему…

И началось стояние, продолжившееся без малого два месяца. Как и полагал Штыков, долго новгородские купцы с боярами терпеть убытки не пожелали, торговые караваны стали идти по другим маршрутам, никто не хотел быть ограбленным, и выдали Святослава.

Возвращение во Владимир вышло безрадостным, но молебен в свеженьком Успенском соборе о спасении отслужили и побрызгали святой водой. Юрий специально подставился под самый густой «дождь», коим окатил его епископ Иоанн.

«Ну вот видишь, не демон я», – с ехидцей заметил Юрий Штыков.

С ехидцей, потому как хозяин тела в момент соприкосновения святой воды с кожей с замиранием сердца ожидал… всякого.

Юрий Всеволодович на это отреагировал смешанными чувствами. С одной стороны, обрадовался, что не демон в нем поселился, а с другой – огорчился, что душа не исчезла. Все-таки непривычно это… мягко говоря.

К счастью для Штыкова, в целом психика реципиента была крепкой, так что сходить с ума он не спешил. Разве что еще более набожным стал. Но это, по его мнению, даже в плюс. Ну, хотя бы потому, что такие люди более управляемы. Надо только правильные слова подобрать с религиозными отсылками. А уж подбирать «правильные» слова нынешнее поколение умеет, если, конечно, хоть немного мозгов имеет, а не прокомпостированы всякими ЕГЭ.

Глава 2. Первые шаги

1

Выглядел Всеволод Юрьевич неважно. Смерть уже схватила его за горло, и даже слепому было ясно, что великому князю владимирскому осталось недолго коптить это небо, год-два. Но как бы плох он ни был, своим сыновьям пистон в одно место он вставил по первое число качественно. Досталось всем, Константину, как старшему, провалившему поход, заодно влетело Юрию, что умудрился подставиться под удар какого-то новгородского дружинника, ну а больше всего плюх отвесил младшему, из-за которого, собственно, и начался сыр бор.

Гнев великого князя был понятен. Его сын просидел в Новгороде меньше года, сменив своего старшего брата Константина, и его тут же пинком под зад спровадили, а все из-за его невоздержанности, прям половой гигант. Помимо репутационных потерь, были еще финансовые. Потерять из-за балбеса такой источник дохода было обидно.

– Ты опечалил меня, сын, навлек на наш род позор. Тебе что, дворовых девок было мало, боярышней для утех подавай!

– Но она сама…

– Молчать!

«Подставили сопляка грамотно», – вылез со своими комментариями Юрий Штыков.

«О чем ты?»

«О том самом. Не его похотливость, так еще на чем-нибудь бы подловили, долго ли умеючи, а торгаши не лыком шиты, как говорится, не обманешь – не продашь. Новгород все-таки республика, и князья там сбоку припека, все решает Вече, по крайней мере, формально, а на деле бояре. Князья со своими дружинами только за тем и нужны, чтобы выполняли функцию ЧОПа, в смысле – охраняли княжество от врагов внешних да татей ловили, за что и платили. Да, видно, посчитали, что дорого платят за свою безопасность вам, вот и подрядили кого подешевле, а Мстислав и рад».

«Ты думаешь, в этом все дело?» – усомнился Юрий Всеволодович.

«К бабке не ходи. В смысле, уверен. Обычная разводка».

«Но ведь дочь боярина действительно была Святославом опорочена. Пойдет ли на такое хоть один уважающий себя человек?»

«А кто тебе сказал, что боярышня была опорочена именно Святославом? Он ведь в тот момент, когда ее валял, наверняка бухой был, так что и не понял, целкой она была или уже того? Мало ли, может ее, к тому же, слабую на передок, какой ушлый дружинник спортил? Так ее этим еще и обелили, дескать, не абы кто, а княжич девственности лишил. Опять же, виру поимели с того не слабую…»

«Даже если и так, то чего уж теперь…» – вздохнул княжич.

«Ну да, тут уже ничем не поможешь. Но свою репутационную монеточку в копилочку с этой ситуации ты можешь получить, а то и не одну».

«Какая монетка? Что за копилка?» – начал раздражаться от замысловатой речи приблудной души хозяин тела.

Все эти шутки-прибаутки, которыми постоянно сыпал Штыков, его доводили до белого каления.

«Не кипятись. Замолви словечко за непутевого братца. Отведи от него гром и молнии отцовского гнева. А то ведь залетит братец туда, куда Макар телят не гонял… в какой-нибудь Мухосранск, то бишь Тмутаракань… Глядишь, и вспомнит, когда придет время бодаться с Константином, кто именно за него заступился, и встанет на твою сторону. Должна же в нем остаться хоть какая-то благодарность, если и дальше не станешь о нем забывать? Ну а нет, так нет… Да и отец лишний раз от твоей братской любви и заступничества умилится, тоже монетка в копилку, лишней по любому не будет. Так монетка к монетке…»

«Попробую…» – недовольно из-за меркантильности приблудной души ответил тот.

– Отец, позволь слово молвить, – с покорным тоном произнес Юрий, когда Всеволод Юрьевич взял небольшую паузу, чтобы отдышаться перед очередным раундом изливаний все новых порций ругани.

Братья глянули на Юрия как на самоубийцу. Как ни набожен Всеволод Юрьевич, а нравом в гневе все же крут. Впрочем, Святослав с надеждой.

– Что тебе?

– Не виноват Святослав в произошедшем…

– Что?! Как это не виноват?! Он сам признал, что…

– Боярышня та лишь предлог, отец. Уверен, что ее специально подложили брату, зная его юношескую жажду женских ласк… уверен даже, что она уже была не девой, просто по нетрезвому делу брат этого не понял… Подставили его, потому как новгородцы более не желали платить за свою охрану, как раньше, а уговор просто так расторгнуть не можно, вот и подложили ее и теперь кругом правы. Не боярышня, так еще что-то удумали бы…

– Хм-м… возможно, ты прав. Новгородцы те еще выжиги… могли они на такое пойти… могли, – великий князь владимирский быстро успокоился. – Но все равно, он должен был думать, кого под себя тащить!

– Молод он еще, отец, горяч. Я вот себя вспоминаю в его годы и отлично его понимаю и рад, что мне не довелось сидеть в эти года на столе, когда мысли совсем иным заняты…

– Правильно, тебя надо было на Новгород ставить…

Всеволод Юрьевич еще раз зло зыркнул на провинившегося сына, но стало ясно, что буря прошла стороной. Наказание, конечно, последует, все ж виноват Святослав, как ни посмотри, но оно будет не столь суровым, как могло бы быть.

«А действительно, чего это малолетнего Святослава в обход тебя поставили на княжение?» – удивился Штыков.

«В походе был, на Рязань с отцом ходил да дань собирал, не до того было. Константина тем временем срочно на Ростов сажали, вот и пришлось Святослава привлечь на замену», – ответил хозяин тела.

«Понятно. Думали, все отлажено, ничего уже не случится, а оно вон как все повернулось».

– Юрий… – с улыбкой обратился Всеволод Большое Гнездо к сыну. – Ты меня очень порадовал… Заступился за брата, не убоявшись моего гнева. Надеюсь, вы и дальше будете держаться вместе. Ибо только вместе сила.

«Ну ты еще про веник вспомни, прутики поломай…» – хмыкнул Штыков.

Когда расчувствовавшийся великий князь смахивал выступившую старческую слезу, застившую его взгляд, Константин бросил на Юрия быстрый полный злобы взгляд.

Впрочем, в отношении его истинного отношения к Юрию у Штыкова и раньше не было никаких сомнений, а вот то, что этот злобный взгляд увидел Юрий Всеволодович, было полезно, окончательно открыв ему глаза. Все-таки хозяин тела до последнего не хотел верить, что старший брат подставил его в битве с новгородцами. Ведь это брат!

«Ну вот, теперь ты однозначно самый любимый сын отца, – хохотнул Штыков. – Чего и требовалось добиться. Осталось только поддержать это реноме последующими деяниями».

«Помолчи уж…» – угрюмо отозвался хозяин тела.

Ему, как и нормальному человеку, не хотелось вступить в братоубийственную войну, сечься с ним в битвах, а драка не на жизнь, а на смерть, если верить приблудной душе, однозначно будет, что и подтверждал взгляд старшего брата.

Но ведь и отойти в сторону нельзя, особенно в свете тех знаний, что он получил от приблудной души. Это будет потерей драгоценного времени, что можно потратить на подготовку. Так что теперь он, наоборот, должен быть настойчивым в стяжении силы.

«А может, рассказать?..» – подумалось Юрию Всеволодовичу.

«И что ты ему скажешь?»

«Все, о чем ты мне поведал о монголах».

«А он тебе поверит? Вот ты бы поверил, если бы тот же Святослав подошел к тебе и сказал, что, дескать, ты должен отдать мне свои вотчины, ибо грядет страшная беда, и только я знаю и могу ее предотвратить…»

«Н-нет», – вынужден был после короткой паузы княжич.

«Вот и я о чем. И потом, как ты объяснишь свои знания? Вещий сон? Пришествие ангела или святого с откровением? Так что делай, что должно, и будь, что будет».

2

«Пора обналичивать репутационный капитал, как в прямом, так и в переносном смысле, и при этом зарабатывать новый», – в один из дней сказал Юрий Штыков.

Константин только что отъехал обратно к себе в Ростов, а Святослава великий князь спровадил нести службу в одной из порубежных крепостиц на границу с мордвой.

«О чем ты? Неужели нельзя говорить понятными словами?» – взмолился княжич.

«Понятными так понятными. Нужно начать готовиться ко всем будущим жизненным перипетиям уже сегодня. Тут как в посевной, день год кормит. Так что затягивать не стоит».

«А если еще проще?»

«Один человек сказал: кадры решают все. Вот нам и надо готовить кадры».

«Если бы я только мог, я бы приказал всыпать тебе плетей…» – мечтательно-сожалеюще мысленно сказал княжич.

«Хм-м… Можешь приказать отходить себя, но перед экзекуцией попробовать передать управление телом мне, – предложил Штыков. – Но, боюсь, тебя очень неправильно поймут».

«Да уж… – согласился княжич, невольно представив, как это выглядело бы со стороны и что бы о нем подумали. – Тут же в монастырь запрут как помешанного…»

Что до передачи управления телом, то тут ничего не получалось. Все эксперименты оказались провальными. Но Штыков пока не отчаивался, ведь двигался же он сразу после вселения…

Зачем вообще контроль над телом?

Ну мало ли?..

«Так что ты там про какие-то кадры говорил? И что это вообще такое? Да и про капитал я ничего не понял…»

«Тут все просто. Пока отец тебе благоволит так, что дальше некуда, надо испросить у него разрешение поставить небольшую крепостицу где-нибудь неподалеку».

«Зачем?»

«Будем там формировать экономическую базу будущего могущества».

«Не понял».

«Деньги ковать будем. В смысле зарабатывать. Железо выделывать, еще там по мелочи. Часть на свои нужды тратить, а остальное продавать, чтобы покупать то, что сами произвести в достаточном количестве не сможем».

«Воину не пристало заниматься торговлей или ремеслом! – вспылил княжич. – Воин кормится с меча!»

«Как все грустно… – нарочито тяжко вздохнул Штыков, при этом лихорадочно соображая, как бы ответить, чтобы убедить реципиента в своей правоте. – Так я разве ж спорю?»

«Ты предлагаешь мне…»

«А кто ты, собственно, такой, если подумать?»

«Как кто?! – окончательно взъярился Юрий Всеволодович. – Я сын великого князя…»

«Вот именно. Ты сын великого князя и сам будущий великий князь. Не простой воин, живущий с меча, а князь! Владетель земли, поставленный Богом ее оберегать от врагов внешних и внутренних и передать ее своим детям в лучшем виде, чем получил. Чувствуешь разницу? И согласись, что это правило – житие с меча – присуще больше грабителям, что приходят в чужие земли и берут что могут. Так поступают варяги. Так поступал твой предок Рюрик… Но теперь-то ты не пришлый варяг, ты князь этой земли, плоть от плоти ее. Так что это правило несколько устарело и не актуально… как думаешь? Опять же, вон половцы тоже живут с меча, то и дело захаживая в земли русские и беря полон, уважаешь ты их за это?»

Хозяин тела молчал, осмысливая сказанное, взглянув на привычные вещи под другим углом. Как-то сравнение его с разбойником-половцем княжича выбило из колеи. И ведь действительно, чем он в таком случае отличается от половца? Вот только они приходят на чужую землю, а князья, по сути, обирают свою…

А Штыков додавливал:

«И как князь ты должен подходить к оценке вещей с иной точки зрения, чем простой воин. К тому же я не призываю тебя самолично заниматься кузнечным делом или еще чем-то таким, не говоря уже о том, чтобы лично торговать за прилавком. Мы должны это организовать. Потом поставишь управляющего и будешь только его проверять…»

«Ну, если так…» – неуверенно выдавил из себя княжич.

Штыков, что называется, перевел дух. Гроза миновала.

«Ну так что, готов выслушать мои предложения?» – спросил он.

«Говори».

«Итак, нам нужно обособленное место, на реке, недалеко от города, но все же уединенное, куда будет закрыт доступ для посторонних. В идеале, чтобы люди, жившие там, по крайней мере, на первых порах не имели сношений с внешним миром».

«Почему?»

«Чтобы не разболтали о том, что там будет твориться. Секреты дорого стоят, и, чтобы иметь преимущество, их нужно сохранить. Тем более, что знаю я, к сожалению, не сильно много, так что не хотелось по глупости растерять и эти крохи».

«Понятно…»

Понятие цеховой тайны Юрию Всеволодовичу было известно, так что возражать тут нечему.

«А что ты хочешь там организовать?»

«Перво-наперво выделку железа и стали в больших количествах и с минимальными затратами как по труду, так и по материалам, что снизит цену продукта раз в десять. Общее представление я имею, останется только немного поэкспериментировать и довести технологию до ума».

«Да, добрая сталь всегда в цене, – согласился княжич. – А еще?»

«Попробуем сделать стекло, как цветное, так и хрусталь, ну и прозрачное тоже надо попы таться».

«Дорогой товар».

«И полезный…»

Юрий Штыков собирался попробовать устроить теплицы. Как он успел выяснить из бесед с реципиентом, климат в эти годы был, мягко говоря, поганым, и, особенно здесь, на севере, постоянно случался неурожай. Да и в центре русских земель было не многим лучше.

Что странно, ведь до малого ледникового периода, о котором не слышал только глухой, оставалось еще лет сто, а то и больше. Может, Солнце чудило, а может, где-то шла сильная вулканическая активность, из-за чего поступало мало света, или еще какая ерунда, но, как бы там ни было, зимы были суровы, а лета холодными и дождливыми, чего только стоят ледяные дожди и град, выпадавшие то тут, то там, урожай зачастую сгнивал на корню.

Так вот, если построить теплицы, много теплиц, да еще оснастить их подогревом (пуская дым по керамическим трубам, как закопанным в землю, так и воздушным), то можно было получить гарантированный богатый урожай.

Останется только определиться с тем, что, собственно, выращивать, чтобы и росло быстро, много и сытно. В общем, требовался аналог картошки в калорийном плане. Увы, но самой картошки европейцы еще долго не попробуют.

Одного боялся Юрий Штыков, что когда о теплицах прознают, а прознают обязательно, то лихие люди могут собраться в банду, те же новгородские ушкуйники – саранча египетская, напасть и разворовать, стекло – товар и впрямь не дешевый, даже если поганого качества. Но тут уже дружина пусть клювом не щелкает.

«Осталось только придумать, как уговорить твоего отца дать разрешение на строительство и как-то залегендировать, то есть придумать причину», – задумчиво протянул Штыков.

Княжич тоже взгрустнул. Вот так сходу придумать причину необходимости строительства крепости неподалеку от города было сложно. А если сказать правду, то опала неминуема.

Этого динозавра, в котором крепко сидит варяжский дух, убедить поменять свои взгляды на жизнь можно было даже не пытаться. Бесполезно. Если уж сам княжич до сих пор не мог до конца принять эту идею.

Вот так и оторвались князья от народа. Хотя, если на то пошло, они никогда и не были его частью, ибо пришлые, по крайней мере Рюриковичи – точно.

«Разве что все это под эгидой церкви провести?! – осенила Штыкова идея. – Должно сработать. Просто обязано. Тут и праведность христианская, что добавит еще несколько монеток в копилку, тут и ощущение великого князя себя виноватым и обязанным…»

«Что за идея?»

«Слушай…»

3

Всеволод Юрьевич прикрыл слезящиеся глаза. Старость не радость, одолевали малые и большие болячки, присущие старикам, бурно проведшим молодость. Он даже жалел, что дожил до столь преклонных лет (не в чести это у варягов), а не погиб в какой-нибудь сече с мечом в руке, и, похоже, придется умереть в своей постели старым и немощным…

Но нельзя никак помирать, требуется протянуть как можно дольше. Ибо тревожно было на душе. Все же его сыновья еще слишком молоды для самостоятельного правления, кровь горячая, и по горячности могут наворотить дел. Надо им остыть, набраться опыта, авторитета.

Чего только в этом плане стоит Святослав. Так опростоволоситься, новгородский позор ему долго не забудут…

Но новгородцы еще заплатят за свое торгашеское бесчестие, никуда не денутся, дай только срок.

Великий князь недовольно поморщился, вспоминая о своем пятом сыне, что успел покняжить. Вот уж начудил.

Самый младший Иван и Владимир – четвертый сын – себя как-то не проявили, ни хорошо, ни плохо. Что называется, ни рыба ни мясо. В спокойной обстановке были бы нормальными правителями, но покой нам только снится, все друг друга то и дело пробуют на прочность, и стоит только чуть проявить слабину, как тут же накинутся со всех сторон волчьей сворой, дабы разорвать на части.

Ярослав больно уж драчливый и простоватый. Обвести его вокруг пальца, выведя его из себя, не составит труда. Собственно, из-за того и погнали его из Рязани, так что пришлось ее спалить в прошлом году, пойдя карательным походом…

Насчет старшего сына Константина Всеволод не обманывался. Понимал, что тот только того и ждет, когда отец отдаст Богу душу, и занять Владимирский стол. Очень уж властолюбив и жаден. Давать такому власть душа не лежала. Начнет стяжать земли и просто зарвется, в конечном итоге потеряв все.

А вот к кому лежала, так это к Юрию. Разумен, спокоен, набожен, вот и за непутевого брата заступился… Лучшая кандидатура в наследники, в чем великий князь убеждался все больше и больше. Но, увы, не по праву и обычаю так поступить будет. Нанесет обиду Константину, а там, после его смерти, и замятня начнется. Не дело это, когда братья дерутся… а это, к сожалению, обычное дело на Руси.

«Ох и подгадил Руси Мономах со своим лествичным правом, – подумал Всеволод Юрьевич. – Но ведь хотел, как лучше, по справедливости владение разделить, никого из сыновей не обидев, да только все равно смертельными врагами их сделав…»

В малую залу осторожно вошел один из дежурных дружинников.

– Княже…

Всеволод открыл глаза.

– Не сплю я… Что там?

– Княжич Юрий до тебя просится.

– Пускай.

Юрий не заставил себя долго ждать и тут же вошел в помещение.

– Отец…

– Что у тебя, сын? – с улыбкой спросил великий князь.

– Просьба у меня к тебе есть.

– Какая? – нахмурился Всеволод Юрьевич.

Уж не ошибся ли он в сыне? Вот уже и просьбы пошли…

– Прошу я твоего дозволения основать крепость недалеко от Владимира…

– Зачем?! Какая в ней надобность?

– Получив по голове и чуть не став увечным, я ясно осознал, что люди, служившие тебе и княжеству верой и правдой, но получившие тяжкую рану, от которой не смогли оправиться, зачастую влачат жалкое существование, отец. Думается мне поселить их в одном месте и дать им освоить ремесло, чтобы они трудом зарабатывали хлеб насущный, а не сидели на шее своих родственников, объедая их или, того хуже, – побирались. Ведь получается, мы выбросили их как сломанную вещь, а они не вещи – люди.

Увы, ситуация с увечными дружинниками действительно была аховой. Такого понятия, как пенсия, не существовало, и князь, дав энную сумму раненому витязю в качестве выходного пособия, по сути, вышвыривал его на улицу. Многие бедствовали. Хорошо если родственники как-то пристроят…

– Хм-м… Верно ты сказал, – кивнул великий князь и даже смутился, осознав, что сам особо о дальнейшей судьбе увечных не задумывался, что называется, с глаз долой – из сердца вон. – Ты истинный христианин, сын, с доброй душой. Хорошее и правильное дело ты задумал. Но согласятся ли они? Воины все же бывшие, урон чести, чтобы в земле копаться или еще что-то неподобающее делать?

– А по чести ли на шее родных сидеть да на паперти милостыню просить? По крайней мере, мы дадим каждому возможность, и никто не скажет, что мы выбросили увечного на произвол судьбы, словно пук травы, коим подтерлись в отхожем месте…

– Разрешаю.

– Благодарю отец.

«Надо же, не ожидал, что так легко прокатит», – признался Юрий Штыков.

«Я тоже», – согласился хозяин тела.

«Кстати, как по финансам? Хватит у тебя средств на строительство? А то напланировали много, и денег потребуется немало».

«Не знаю, но должно хватить…»

С финансами у княжича было не то чтобы очень хорошо, но определенная заначка имелась. Тут и доля в трофеях в виде доспехов и оружия, меха, серебро, украшения. Должно было хватить, если не на все, то на основное.

4

Согласие стать по сути простыми чернорабочими бывшие витязи действительно могли не дать, о чем еще на стадии объяснения своей идеи Штыковым заметил Юрий Всеволодович.

«А нам и не надо, чтобы они становились простыми рабочими, и звать их к себе будем не в этом качестве, это лишь для отвода глаз».

«А в качестве кого?»

«Наставников, охранников и контролеров, – ответил Штыков. – Хромой или вовсе нет ноги? Ну и что? Руки целы, значит, можешь учить других рубиться мечом или стать стражником в башне, вооружившись самострелом. Нет руки, причем рабочей? Что мешает ему стать разведчиком или посыльным? Или вести контроль проделанных работ, являясь твоими глазами и ушами».

«А кого мы будем учить?»

«Те самые будущие кадры. Нам лет через пять потребуется полноценная, хорошо оснащенная и обученная армия. В идеале легион в несколько тысяч человек. Не вольные дружинники, что если им вдруг что-то не понравится, то они смогут просто взять и уйти к другому князю, а преданные тебе душой и телом дисциплинированные бойцы, которых ты спас, вытащив из грязи. Не все они станут воинами, кто-то станет работником в колхозе, горшечником, кузнецом, стекольщиком, еще кем-то, но на то и расчет, нам нужны все и много».

«И где же мы возьмем столько людей?»

С людьми и впрямь была напряженка, особенно на севере. Потому главная добыча в походах этого времени – не какие-то материальные ценности, хотя и они тоже желательны, а полон, то есть крестьяне, которых можно посадить на своей земле.

«Где только можно, там и возьмем. Сначала начнем со всяких сирот и прочих беспризорников, ошивающихся по городам, что, вырастая, пополняют собой разные банды душегубов, сделаем тем самым сразу два добрых дела, и армию себе наберем, и уровень преступности понизим».

А сирот и беспризорников на улицах городов хватало. Причин тому великое множество: голод, мор, нападение татей, ушкуйников и кочевников. У детей лет десяти в последнем случае было больше шансов сбежать и скрыться в лесу, чем у совсем маленьких или уже взрослых. Да и не охотился за такой резвой мелочью никто целенаправленно. А возвращаться сбежавшим зачастую было некуда, дома нападавшие жгли, вот и подавались в города, пополняя собой шайки сначала мелких воришек да попрошаек, а потом и душегубов на большой дороге.

«А потом по бедным крестьянским семьям пройдемся. Думаю, многие захотят избавиться от лишних ртов, да не просто так, а передав их на службу князю, почетно даже».

«Не лучше ли сразу взять уже взрослых вольных людей, чем таких вот уже вкусивших лихой жизни да смердов?»

«Можно, но как по мне, это все же не то. Во-первых, вольные люди, уж извини, статью не вышли. Дохловат народ нынче из-за недоедания, невысок и тощ. Воины из них плохие выйдут, ни силы, ни выносливости».

«А из сирот и беспризорников – хорошие?» – усомнился княжич.

«Дети еще не сформировались, в отличие от взрослых, если их усиленно откармливать и интенсивно тренировать, то да, хорошие. И мы их, если все получится, откормим, так что настоящими витязями станут!»

«Ну, если так…»

«Опять же, нам не стоит привлекать к себе лишнее внимание набором армии, а принятие взрослых на службу именно так все и воспримут и, конечно же, не слабо напрягутся, испугаются, а испугавшись, начнут заключать против тебя союзы, что совсем не нужно, ведь эту набранную толпу взрослых еще нужно обучить, что мы сделать быстро не успеем, в итоге они станут лишь смазкой для меча».

«Но ты же…»

«А кто сказал, что, принимая всяких обездоленных, мы создадим из них армию? Нет. Мы будем распространять слухи, что делаем это лишь из христианского милосердия к сирым и убогим. Для чего надо создать для тебя образ если не князя-монаха, то что-то близко к этому. Дескать, получив по голове, ты духовно прозрел… А в идеале все провернуть под эгидой церкви. Как я понял, у тебя с епископом Иоанном все вась-вась?»

Епископ Иоанн действительно имел большое влияние на Юрия Всеволодовича, коего он крестил и совершил обряд рыцарского пострига, может, потому княжич и был самым набожным среди всех сыновей великого князя.

Об этом все прекрасно знали, и не воспользоваться таким имиджевым потенциалом было бы грешно.

Юрий пошел к Иоанну и поговорил с ним на ту же тему, что и с отцом.

Желание княжича позаботиться о забытых всеми увечных воинах, а также сирых умилили престарелого епископа. В этом намеренье княжича он увидел результат своего духовного воспитания.

– Достойное деяние задумал ты, сын мой, сердце радуется, глядя на тебя, и я тебе всемерно помогу в этом богоугодном деле, – перекрестив Юрия Всеволодовича, ответил епископ.

Заручившись поддержкой отцов, одного родного, а другого – духовного, Юрий Всеволодович, взяв проводников, отлично знавших местность, поехал искать место под крепость.

– В идеале мне нужен полуостров, образованный речной петлей, – пояснял он свои хотелки проводникам из местных охотников. – Совсем хорошо, если при этом берег будет высоким и обрывистым, чтобы не подтапливало при разливах.

– Есть такие места…

Проводники показали несколько таких полуостровов, и Юрий Штыков предложил взять себе тот, что был по площади примерно с квадратный километр, а ширина перешейка составляла метров двести. Перегородить ее стеной не составит труда, как и остальной периметр обнести высоким частоколом с башенками. Для начала трети площади хватит.

Что особенно порадовало залетную душу, так это то, что треть полуострова занимал высокий холм, а его при дефиците материальных средств можно было использовать для строительства тех же доменных печей, просто вырыв в холме необходимые объемы, выложив стенки кирпичом.

Да, такие эрзац-печи недолговечны, по сути одноразовые, но сделать их просто и быстро, все экономия. Особенно учитывая, что опыта нет, и делать сразу капитальные печи накладно. Что-то подсказывало, что придется все переделывать, не раз и не два.

Но промышленность будет создаваться с северной стороны холма, а южную можно использовать под сельское хозяйство, построив те самые теплицы, если до них вообще дойдет дело. Остается место и для тренировочных площадок…

Наняли лесорубов, и они начали сводить лес, сразу же готовя его к использованию в качестве строительного материала. Да лес сырой, хоть и срублен по холоду до начала сокодвижения, но лет пять постройки постоят, а больше и не надо. Потом все из кирпича или камня замену поставят.

А когда с рек сошел лед и пошли торговые ладьи, вместе с торговцами отправились в путь по городам Руси увечные дружинники-вербовщики под видом монахов, зазывать во Владимирское княжество сирот и просто беспризорников.

– Просто ловите первого попавшегося оборванца на рынке и рассказывайте о том, что во Владимирском княжестве всем сирым предлагается защита и помощь от лица княжича Юрия Всеволодовича, что по воле Господа проникся их бедами, – инструктировал он своих агентов. – Приглашаете всех желающих к храму, где поклянетесь перед Богом в истинности сказанного. Потом отпускаете. Этот оборванец обо всем расскажет своим, и скоро все будут в курсе.

Признаться, Юрий Штыков сам слабо верил в то, что данная миссия по набору «кадетов», как он мысленно их называл, окончится благополучно. Ну сами подумайте, приходит такой монах боевитого вида в город и предлагает куда-то поехать, дескать, там княжич один, сам почти монах, им даст приют. Да, надо будет работать, но и голодным не останешься, опять же ремеслам научат.

Поверили бы? Сам Юрий на месте беспризорника послал такого добродетеля куда подальше исключительно в матерных выражениях, заподозрив его во всех смертных грехах от принесения человеческих жертв старым богам и людоедства до педофилии-содомии, и дал бы деру со всех ног. Ну а как же, сейчас ведь всякие людоловы озоруют. А ну как это новый метод людей в рабство заманивать?

Но нет. Верили. Хотя если бы не помощь епископа Иоанна, давшего вербовщикам необходимые грамоты с просьбой к священникам в разных городах о содействии подателям сего в сем богоугодном деле, то, наверное, и впрямь ничего бы путного не вышло. А так вербовщики клялись на библии перед храмом в присутствии местных священников, что все сказанное правда, и никто их неволить не собирается. Священникам верили.

Священники же местные шли навстречу и заверяли клятвы. Им эти беспризорники в городах тоже были не нужны, так что сплавить их этому странному княжичу и в свою очередь не тратиться на сирот было наилучшим выходом. Преступность мелкая опять же снижается. Со всех сторон хорошо.

Глава 3. Борьба в труде и на войне

1

От классического частокола, коим в основном сейчас огораживали любые поселения, Штыков уговорил Юрия Всеволодовича отказаться. Очень уж, на его взгляд, ненадежно выглядело такое оборонительное сооружение, да и вкапывать его в мерзлую землю не менее чем на два метра было той еще морокой, а затягивать, дожидаясь, пока потеплеет, не стоило.

Можно, конечно, разводить костры и прогревать землю, но это тоже канитель немалая (учитывая, что процесс придется проводить минимум дважды), которая к тому же не сильно-то и ускоряет процесс. Опять же, учитывая местный копательный инструмент, сиречь деревянные лопаты.

Пошли по другой технологии. А именно срубовой. То есть делался небольшой квадратный сруб три на четыре метра, выполнявший функцию замка, и между этими срубами клались уже бревна. Между этими большими «замками» ставились малые два на два метра. Кроме того, эти срубы выполняли роль лестницы, сужаясь с внутренней стороны к верху. Да работы прибавилось, от земляных работ все равно отвертеться не удалось, срубы следовало заглубить на пару венцов, и землю пришлось прогревать.

Но в этом случае было все же полегче, не два метра копать, а метр, и не по всему периметру, а лишь локальные участки. Для ускорения земляных работ княжич по настоянию Штыкова расщедрился на некоторое количество копейных наконечников, кои приделали к деревянным киркам, что весьма облегчило земляные работы.

В общем, получалась настоящая крепость, выглядевшая весьма надежно.

Потом началось строительство казарм. Для экономии времени и материалов, ну и, естественно, стоимости, их пристраивали к стене. В итоге крыша становилась отличной площадкой для защитников.

Деревянное строительство стоило не сильно дорого, по крайней мере, по сравнению со следующим этапом. Требовалось налаживать кирпичное производство, так как кирпичей, несмотря на всевозможные меры экономии, такие как встраивание домны в тело холма, все равно требовалось просто прорва (не говоря уже о необходимости отопительных печей в казармах). Домну ведь после каждого сеанса выплавки придется перекладывать. Но тут уж ничего не поделаешь. Опыта по изготовлению огнеупорных кирпичей ни у кого нет, его знания обрывочны, так что до всего придется доходить методом проб и ошибок, тупо перебирая рецептуры состава кирпичей, и искать подходящую глину.

Шились большие меха, даже несколько, как для поддува непосредственно в домну для поднятия температуры горения, так и для печей, в которых будет переплавляться чугун в тиглях для получения стали.

Также делалось большое колесо, с помощью которого эти меха должны были качаться. Тут тоже следовало вложиться главным образом в подшипники иначе это колесо едва будет шевелиться, не говоря уже о малых сроках службы.

Правда, в движение это колесо должно было приводиться не течением реки, оно не так чтобы уж и сильное тут, опять же, следовало учитывать зимние месяцы, когда реку сковывает лед, а мускульной силой. То есть несколько человек заходят внутрь колеса и идут там. По сути это было огромное так называемое беличье колесо.

Но самые большие траты пошли на закупку первой партии руды и топлива. И требовалось всего как можно больше. Руда, естественно, шла болотная, другой просто не было. А топливо – древесный уголь. Хотя Юрий послал разведчиков искать горючий камень, а есть он во Владимирском княжестве или нет, этого Штыков не знал, но даже если и нет, то лесов полно, и если вести правильную вырубку, то экология не пострадает.

Выходило действительно дорого, так как руду на первоначальном этапе приходилось покупать на стороне, а не добывать самостоятельно. А когда покупаешь что-то в большом объеме, то растет и цена… рынок-с.

На все хотелки Юриев людей на данный момент катастрофически не хватало. Вот позже, когда подтянутся первые завербованные босяки, можно будет развить собственную добычу. Благо болот в княжестве с избытком, и руды там еще хватает. Качество оной, конечно, паршивое, но при доменной выплавке это уже не имеет большого значения, все не молотом неделями махать, выбивая «дурь».

2

Строительные и производственные дела откровенно угнетали Юрия Всеволодовича, не княжеское это дело, и когда его в начале весны призвал отец, то обрадовался и помчался во Владимир, что называется, впереди собственного радостного визга. Ведь просто так он не призовет, зная, каким тот важным и богоугодным делом занимается, значит, что-то серьезное случилось. А то и вовсе поход! Что поделать, дитя своего времени.

Юрия Штыкова же, наоборот, этот вызов сильно огорчил. Ведь только-только все закрутилось, тут за всем нужен неусыпный контроль, ведь глазом моргнуть не успеешь, напортачат. Ведь начали класть первую домну! Это же просто невероятно ответственное дело! А если уж он сам слабо представляет, как она должна выглядеть, но все же хоть как-то представляет, то для местных это вообще непонятно что, какие бы ты чертежи им ни показывал, какие бы модельки ни делал из глины и не объяснял суть процесса.

Но, увы, ослушаться великого князя было невозможно, если, конечно, не хочешь попасть в опалу, так что пришлось все бросить и ехать.

– Отец…

– Здравствуй, сын. Рад, что ты так быстро явился на мой зов…

«Ну да, гнал как на пожар», – буркнул Штыков.

– Что случилось?

– Михаил Всеволодович Пронский с Изяславом Владимировичем объявились, песьи дети…

«Кто такие и чего на них так твой отец взъелся?» – поинтересовался Штыков.

«Они вместе с Ингварем и Юрием Игоревичами организовали заговор против брата Ярослава, что отец в качестве своего наместника на Рязань посадил, хотели скинуть его и сами править. Но Ярослав об этом узнал и позвал отца. В прошлом году отец ходил на них походом, но те успели сбежать, а Ингварь с Юрием отцом были полонены и у нас в заточении сидят. Рязань сгорела…»

– Так они, сучьи выкормыши, воспользовавшись, что наши основные войска сейчас на границе с мордвой да Новгородом стоят, половцев призвали и сейчас под Москвой разор чинят! Я хочу, чтобы ты сходил и прогнал их.

– Один? – не веря своему счастью, поинтересовался княжич.

– Да. Один.

– Я не подведу!

«Мне бы шашку да коня, да на линию огня…» – отреагировав на прямо-таки щенячью радость реципиента, проворчал Штыков.

Не понимал он этого.

Но тот его словно не услышал.

В принципе, понять Юрия Всеволодовича было можно. До сих пор он ходил в походы либо вместе с отцом, либо под рукой старшего брата Константина, а сейчас станет единоличным командующим. Это же великая честь и слава… в случае победы. Что называется, мечты сбываются.

Задержки с выходом не возникло, день сборов – и вперед. Дружина – это ведь все равно, что войска постоянной боевой готовности. Да и подготовились они к приезду княжича.

Великий князь не пожадничал и выделил своему сыну аж десять сотен. Плюс охотники, в основном, лучники, в итоге как раз тысяча человек набралась, даже чуть больше.

«Не маловато?» – обеспокоился Штыков.

Выглядела эта тысяча как-то не сильно внушительно. В том же походе на Торжок было под пять тысяч человек. Правда, не все воины, чуть ли не половина обозные, но все равно.

«Хватит!» – уверенно отмахнулся хозяин тела.

«А врагов сколько?» – не унимался вселенец.

Воображение рисовало ему половецкую орду в тысяч десять сабель.

«Да кто ж знает? Может, тысяча, а может, и две… Плюс у князей этих опоганившихся сотни две-три наберется. Не беспокойся. Половцы худые воины. Тати они и есть тати».

На это Штыков промолчал. Да и о чем, собственно, говорить? В конце концов, хроноаборигену лучше знать, что и как. Опять же, в прошлой исторической последовательности он наверняка тоже участвовал в этом походе, и ничего, жив остался. Глядишь, и в этот раз все благополучно обойдется…

3

До Москвы добрались за четыре дня. Быстро, учитывая состояние дорог, то бишь направлений. Грязища. Был бы с собой обоз, то и неделю бы телепались, но княжья дружина, отказавшись от лишних удобств, передвигалась одвуконь, на втором коне везя часть вооружения и продовольствие.

Остальные припасы должны были прибыть на ладьях, как только река окончательно очистится ото льда. Недолго осталось.

Погуляли в округе половцы знатно. Все разграблено и пожжено. Проезжать мимо таких пепелищ было тягостно. Люди и так живут тяжело, а тут еще разбойники всякие…

Юрий Штыков ощутил растущую ненависть, даже не столько на половцев, это понятно, враг он и есть враг, природа у него такая поганая, как у сорняка, а потому выпалывать их надо без всякой пощады, а на князюшек, что этих кочевников немытых наняли и сами привели на землю русскую.

И ведь это обычное дело в данный период времени. Кто половцев приводит, кто варягов, кто поляков, а страдает от этого местное население, простые селяне-пахари, коими зачастую и расплачиваются за оказанные услуги.

Москву кочевники штурмовать даже не пытались. Оно им надо? Стены высокие, пока на них взберешься, потерь не оберешься. А они пришли сюда не с жизнями расставаться, а добром обрастать да полон брать.

«И где этих сволочей поганых искать?» – проворчал Штыков.

«Найти не проблема, их принудить к бою сложно», – ответил на это княжич.

И правда, где в данный момент куролесят половцы, местные примерно представляли, за ними плотно следили разведчики-лесовики, а вот что касается боя, то с этим действительно оказалось непросто. Не хотели половцы принимать бой, несмотря на почти двукратный численный перевес. В бою ведь и помереть можно…

Это для Юрия Штыкова оказалось неожиданностью. Он ожидал, что враг сам выйдет на бой, да хотя бы чтобы защитить свои трофеи, но нет, кочевники всячески от него уклонялись, мотаясь по окрестностям.

Княжеская дружина следовала за врагом в попытке подловить его и навязать генеральное сражение.

Впрочем, такое поведение кочевников для местных было ожидаемо, и они за эти столетия взаимодействия со степняками получили соответствующий опыт по загону противника в ситуацию, когда ему не оставалось ничего другого, как все-таки выйти на бой, хотя чаще половцы все же просто сбегали обратно в свои степи.

В этот раз чисто им уйти не удалось. Спустя неделю, после выматывающих скачек, владимирская дружина загнала половцев в мешок, образованный рекой Москвой и одним из ее притоков у Мещерской низины. Леса, болота.

«Вот и все», – с усталым удовлетворением заметил Юрий Всеволодович.

Половцы за эту неделю растеряли большую часть своих трофеев, а главное – набранный полон. Его пытались вывести отдельно две сотни всадников, но об этой уловке русские знали, а потому смогли отсечь кочевников от путей отхода.

Половцы столпились кучей, похоже, в принципе не имея понятия о порядке.

Впрочем, у русских было не сильно лучше, но какое-то деление на сотни имелось.

Только сейчас Юрий Штыков осознал, что всякие умные тактические ходы и прочие уловки в данных условиях просто бессмысленны.

Ну как тут провести ту же косую атаку? Слишком уж подвижна конная масса и не обеспечивает необходимой плотности и стойкости. А в этом тактическом приеме нужна именно стойкость, что обеспечивает лишь пехота.

Так что местным конным армиям не остается ничего другого, как тупо ломануться друг на друга и рубиться со всей дури до тех пор, пока одна из сторон не дрогнет и не побежит. Как правило, бегут половцы. Это ведь в большинстве своем простые пастухи.

Половцы с ревом ринулись вперед на прорыв, на ходу ведя обстрел из луков. Туча стрел обрушилась на княжескую дружину, но без особого вреда. Все дружинники были превосходно упакованы, в основном в кольчуги, усиленные металлическими пластинами, но были и чешуйчатые доспехи.

Кроме того, они закрылись каплевидными щитами, скорее прикрывая даже не столько себя, сколько лошадиную голову. Круп защищен войлочной попоной с кожаными нашивками, которую слабая степная стрела на излете уже не прибивает.

В общем, все умные речи Штыкова о том, что командир должен остаться в тылу и руководить боем, оказались… пустыми. Нечем тут руководить. Не тот уровень противостояния, все предельно ясно и понятно.

Стрелы дождем обрушились на владимирских дружинников. Пара стрел впилась в щит княжича. Одна стрела ударила в лошадиный круп, из-за чего коняшка дернулась, но всадник ее быстро укротил.

– Вперед! – взмахнув мечом, заорал Юрий Всеволодович и, дав шенкеля коню, сам ринулся в первых рядах. – Ура!!!

Две конные массы пошли навстречу друг другу, набирая скорость.

Русские дружинники опустили копья. А половцы продолжали вести обстрел из луков. Кого-то они все же ранили и даже убивали, но это, скорее, была случайность.

Дали залп охотники, и кто-то из дружинников пускал стрелы из настоящих боевых луков, что оказалось куда как результативнее, но стрелков было мало, и сделали они всего по паре выстрелов…

«Да чтоб тебя!» – взвыл Штыков, с ужасом наблюдая, как приближается стена визжащих, с перекошенными лицами половцев, оставивших на последнем отрезке сближения свои луки и выхватываших сабли, кто-то схватился за короткие копья с бунчуками из лошадиных и волчьих хвостов.

Он бы и хотел зажмуриться в момент сшибки, но не мог, а потому видел от первого до последнего момента ход сражения, точнее, обычной свалки.

Воспринимать все происходящее, как фильм в 3-D формате, пополам с компьютерной стратегией, стало сложно…

Две конные массы просочились сквозь друг друга.

Послышался треск, мат, предсмертные хрипы и крики, ржание лошадей…

Дружинники насаживали врагов на свои копья, одновременно прикрываясь щитами от сабельных ударов или аналогичных копейных ударов, после чего выпускали их из рук и хватались за мечи. Пошла жестокая сеча.

Реципиент с исступлением махал мечом, круша половцев, не имевших сколько-нибудь хорошей брони. Кольчуги были редкостью, больше кожа, да халаты с подбоем из конского волоса и войлока, хорошо держащих режущий удар. Щиты в основном плетеные из ивовых прутьев и обтянуты кожей. Но ни кольчуга, ни кожа с халатами не спасали от сильных ударов тяжелого меча.

Как заметил Штыков, мечи в данном случае выполняли не столько режуще-рубящую функцию, сколько ударно-дробящую. Может, потому изрядная часть дружинников предпочитала орудовать именно булавами, различными чеканами да боевыми топорами, последние как раз хорошо рубили, и легкие половецкие щиты от таких ударов уже не спасали.

Боевой уровень у кочевников оказался крайне низким, по крайней мере, дружинники валили их если и не играючи, то вполне уверенно. Все-таки это профессиональные воины зачастую даже не в первом поколении, для которых война – смысл жизни, а потому они все крепкие откормленные мужи, не стероидные качки, конечно, но спутать витязя с пахарем невозможно, бойцы как минимум на голову выше простого селянина. Кочевники же в большинстве своем мелкие, да еще кривоногие коротышки, берущие не столько силой, сколько проворством. Но на коне сильно не покрутишься…

Образовалось месиво, в котором ничего не разобрать. Княжич с упоением дрался в самой гуще в окружении телохранителей, потому изрядная часть половцев, не задействованная в схватке, смогла выскользнуть и задать стрекача, бросая тех, кто увяз в противостоянии.

Когда дорубили брошенных на произвол судьбы и бросились в погоню, то было уже поздно, половцы скрылись в мещерских лесах.

Потери дружинников после случившегося замеса оказались, к удивлению Штыкова, весьма умеренными. Он ожидал, что чуть ли не половина воинов так или иначе выйдет из строя убитыми и пораненными, но нет, в числе убитых оказалось всего пятьдесят три человека из тысячи! Еще полторы сотни – с ранениями тяжелой и средней степени тяжести. Легких раненых, собственно, почти не было – броня уберегла, дружинники на своей защите не экономили, а потому упаковывались плотно.

Половцы потеряли значительно больше. Срубили под пять сотен, это только убитыми. Еще сотня тяжелых, коих просто добили. Еще под две сотни средних и легких раненых. Полностью здоровых (взятых, как правило, оглушенными, получивших хороший удар по голове) вышло только с три дюжины. Средней степени тяжести раненых тоже хотели добить (чего с ними возиться?), но княжич не дал по совету приблудной души.

«Хорошо бы наложить руку на пленных, в том числе раненых, – заметил Штыков. – Нам рабочие руки на особо тяжелые работы ох как нужны. Подлечим их немного, и будет кому глину месить да кирпичи лепить, тем более, что за ними есть кому приглядывать. Все не нашим будущим кадетам надрываться».

«Хорошо, потребую зачесть полон в часть своей доли, благо раненые, особенно средней степени тяжести, кои неизвестно, выживут ли вообще, дешево обойдутся», – согласился княжич.

Полон и прочие трофеи погрузили на ладьи, что как раз прибыли с припасами для дружины. С ними же отправили раненых дружинников. После чего дружина начала преследование противника, скрывшегося в болотистых лесах.

Это они зря. Леса и болота для степняков территория враждебная, в то время как для русичей – дом родной.

Еще целый месяц княжич носился по лесам и болотам, гоняя половцев. Точнее, они как таковые были без надобности, охота больше велась за виновниками грабежа подмосковных земель.

Масштабных сражений больше не было, лишь отдельные и довольно редкие схватки между мелкими группами до сотни человек. В общем, дружина занималась тем, что выдавливала половцев обратно в их степи. Увы, «сладкая парочка» тоже утекла в неизвестном направлении, так что от них снова можно было ждать пакостей, не через год, так через два.

4

Потом было триумфальное возвращение во Владимир. Юрий Всеволодович прямо-таки сиял от распиравшей его гордости.

– Порадовал ты меня, сыне! Порадовал! – обнял княжича великий князь. – Порадуйся и ты за меня! Я решил снова жениться!

– Э-э… да, отец, это радостная весть! – опешил Юрий Всеволодович, никак не ожидавший такого кренделя от папаши, да и приблудная душа об этом не заикалась даже.

«Ну надо же, что называется, седина в бороду – бес в ребро…» – усмехнулся Штыков.

«И ты про то ничего не поведал…»

«Так я же сразу сказал, что все не помню, несмотря на улучшившуюся память».

Впрочем, выглядел Всеволод Юрьевич действительно гораздо лучше, чем зимой. Видимо, наконец отошел от тяжелого похода на Рязань, все-таки пятьдесят пять лет, по местным меркам возраст весьма и весьма почтенный, а также подкосившую его потерю Новгорода (две неудачи подряд – весьма обидно, или все-таки полторы, ведь Рязань формально осталась союзной Владимиру), и почувствовал в себе силы для новых свершений по всем фронтам, в том числе на личном.

– И кто она? – спросил княжич.

– Любава Васильковна, дочь Василька Брячиславича, князя Полоцко-Витебского.

– Что ж, совет да любовь…

– Что, думаешь, на старости лет отец твой чудить начал?

– Нет, думаю, что ты выгоду какую-то хочешь получить…

– И какую?

«Экзамен тебе решил устроить, на понимание политического момента…» – решил нужным предупредить Штыков, почувствовав, что княжич больше раздражен новостью о свадьбе отца.

Княжич успокоился и ответил:

– Для чего этот союз Васильку Брячиславичу, я понимаю хорошо, ему союзник в борьбе с Орденом меченосцев нужен, а вот зачем он нам… Только, разве что, чтобы Новгород зажать в тисках.

– Верно…

Потом был пир горой в честь успешного похода Юрия.

«По усам текло, да в рот не попало», – пожаловался на это Штыков.

Увы, он даже вкуса не чувствовал, что его изрядно удручало.

А дальше начались трудовые будни, в которые Штыков окунулся с головой, чтобы отвлечься от тяжелых дум о своей нелегкой судьбе.

Пленных половцев, большая часть из которых за это время поправилась, отвезли в крепость, где приставили к делу.

– Кто не работает, тот не ест, а кто не ест, тот подыхает с голоду, – с такими словами начал свое вступительное слово перед пленными княжич по совету приблудной души, Штыков даже примерную речь накидал.

«Зачем?» – удивился хозяин тела.

«Чтобы работали усерднее. Когда есть надежда на спасение, то и дожить до этого спасения хочется. Просто напомни им об этой возможности».

– У вас есть возможность освободиться. Нет, вы не нужны мне как воины, ибо воины вы, как из говна стрела. Вы познаете все те прелести, на которые обрекали русских полоняников, вы будете работать от рассвета до заката, до изнеможения. Но возможность у вас все же есть, а заключается она в том, что ваши соплеменники однажды придут и отобьют вас…

Домну за их отсутствие, кстати, сложили, и она просохла. Сделано все было вроде как надо, но так или нет, покажет лишь опыт. Осталось только загрузить в нее необходимые элементы и запалить. Что, собственно, и сделали. В шахту ушел весь запас закупленной руды, это порядка ста пудов, что по примерным расчетам должно было дать четыреста-пятьсот кило чугуна.

По сути после всех трат княжич стал банкротом, и теперь кровь из носу требовался положительный результат, что не только возместит все потери, но и даст ощутимую прибыль, кою можно будет потратить на расширение производства и прочие нужды.

– С богом…

Рабы очень пригодились. Было кому бегать в беличьем колесе, качая меха. Систему многократно протестировали, чтобы, не дай бог, не вышла из строя в самый неожиданный момент. Благо система проста.

Рабы посменно бегали в колесе трое суток. В специальный приемник в носике одного из мехов то и дело подсыпали угля, потому как Штыков боялся, что имеющегося в изначальной закладке топлива может не хватить, в конце концов, он просто не представлял, сколько нужно, и хоть клал, как ему казалось, с запасом, но, как говорится, кашу маслом не испортишь. Ну и зачем-то же помимо воздуха в современном производстве добавляют природный газ…

К счастью, меха не порвались, форсунки не забились шлаком, и домну не закозлило. То есть пословица о первом блине комом не сработала. А то это был бы эпичный провал. Но обошлось.

– Давай! – кивнул княжич по команде Штыкова, и один из рабочих пробил пробку.

По желобу стремительно потек чугун в подготовленные формы, что быстро меняли. Большая часть, конечно, проливалась, но это не страшно. Соберут.

Наблюдавшие за процессом радостно взревели. Все-таки они не верили в то, что у княжича что-то получится. Ведь никто так не делает…

Застывший чугун поломали и отправили на новую переплавку в другую печь, на этот раз в тиглях для получения стали.

И она таки получилась… Не во всех тиглях одинакового качества, но оно и понятно, ведь и здесь шли натурные эксперименты, подбиралось соотношение чугуна и угля.

– Да-а… – удовлетворенно прошептал Юрий Всеволодович, держа слиток.

«Добрая сталь! Я до последнего не верил, что все получится», – признался он приблудной душе.

«Признаться, я тоже имел некоторые сомнения…» – в свою очередь признался Штыков.

«Надо из этого железного уклада сделать подарок отцу к свадьбе».

«А стоит ли светиться с результатом?»

«Ну, отец ведь и так знает, чем мы тут занимается, сами сказали, а потому нужно показать, что все получается».

«Тут ты прав. Но вот остальные…»

«Все равно тайну долго не удержим. Дураков нет, все прекрасно поймут, для чего мы столько руды и угля скупили, а после этой удачи еще закажем, как ты говоришь, два плюс два умные люди сложить смогут без труда».

«Что ж, подарок так подарок, – согласился Штыков с доводами. – Что хочешь сделать?»

«Конечно же, меч!»

«Ну да, что еще…»

«Надо только придумать, что написать», – озадачился княжич.

«Тут и думать нечего».

«И что же?»

«Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет».

«Здорово!»

Наняли кузнеца-оружейника за железный уклад, и тот принялся за ковку меча. Только не типичного и «дешевого», как сейчас делали, просто выковывая железную полосу и закаляя ее, а по технологии скручивания прутов разного качества.

– И скрутишь не менее дюжины раз!

Кузнец ворчал на трудоемкость процесса, но заплатили ему за работу щедро, опять же, княжичу перечить – себе дороже, можно и проблем огрести, так что делал, как сказано, на совесть, крутил и ковал, ковал и крутил.

Результат поразил самого кузнеца, да и княжича тоже.

– Харалуг…

Ну да, по всему клинку шли характерные волны.

Штыкова же порадовала гибкость клинка. Мечи как средство убийства его интересовали слабо, а вот стрелковое оружие – весьма и весьма, ибо имеющиеся образцы его удручали. Казалось, местные самострелы состоят из одних недостатков: тяжелы, неудобны (приклада нет), взводить и вовсе мука (хорошо если один выстрел в минуту удастся получить), дальность мала, убойность низка, надежность конструкции в целом так себе…

Кузнецы попроще из стали похуже тем временем работали над ширпотребом, а именно, топорами, пилами, ножами и серпами для крестьян да наконечниками для стрел. Этот ширпотреб планировалось использовать в качестве платежного средства для крестьян, чтобы они занялись добычей железной руды, пока нет своих работников в достаточном количестве. К тому же окрестные болота по большей части давно выработали, так что требовалось сильно удаляться…

А пока руду добывали и везли, рабы и рабочие месили глину, делали кирпичи и рыли полости в холме для новых доменных печей.

Старую печь разобрали, и по виду кладки, наполовину осыпавшейся, наполовину оплавившейся, со всей очевидностью стало понятно, что печи на данном этапе будут одноразовыми. Но это не сильно расстроило, так, собственно, и предполагалось. Уже хорошо то, что не обвалилась.

Несмотря на одноразовость печей, их производительность по сравнению с известными методами получения стали потрясала, так что это окупало все трудозатраты многократно.

Глава 4. Дела семейные

1

Организовать полностью закрытый городок, этакую шарагу, не получилось. Местные просто не понимали данного принципа хозяйственной деятельности. С тем, что нельзя никого пускать внутрь посторонних без особого на то разрешения княжича, они были согласны, это понятно и правильно, но вот сами сидеть в крепости безвылазно неделями и месяцами – нет. Этого Штыков как-то не учел, но не стал накалять обстановку, доводя до бунта.

Да, все инвалиды, что пошли под руку княжича, поклялись на Евангелии жизнью, что не станут болтать о том, что происходит за забором, даже с родственниками, но… медовуха хорошо развязывает языки, особенно если так и распирает поведать по секрету всему свету о задумке княжича, больно уж необычные дела творятся…

Шутка ли, десять пудов чугуна в сутки выплавлять! А сколько всего делается, начиная от наконечников стрел и заканчивая большими чугунными казанами, в которых крупного барана можно сварить целиком! Ведь иногда так хочется оказаться в центре внимания, показать свою причастность к великим делам…

А то, что в крепости происходит что-то интересное, многие в окружающем мире уже догадывались. Тут и закупка большого количества руды, угля, тут и найм кузнецов, и появление на рынке металлоизделий, от ножей, серпов и новинки – кос – из доброй стали, до чугунных котелков и набора к домашним печам.

Крестьянам ведь рты уже не закроешь, а они полученные в уплату за труд изделия сносили на торг, где и выменивали на нужные им изделия. Большую часть скупали купцы, что мониторили рынок и не могли не заметить данного факта, вот они-то и заволновались, и озаботились розыском источника появления товара столь хорошего качества, да в таких количествах, обоснованно подозревая, что на торг сносится лишь часть.

И это учитывая, что большая часть получаемого металла шла на внутреннее потребление: оборудование для кухонь, печей, создание простейших станков типа прокатного и прессовального, а также механического молота, ну и складывалось что-то в запас. Выходить на рынок и обрушивать цены на данном этапе не хотели.

Так что умные люди сложили два плюс два и получили верный результат – княжич у них торговый хлеб отбирает. О чужом интересе свидетельствовало появление в окрестностях охотников, собирателей ягод и прочих даров природы в несколько… излишних количествах. И не заметить шлейф густого дыма они не могли, что подтверждало подозрения.

Так что в скором времени стоило ожидать сначала мягкой вербовки обитателей крепости, а потом, того и гляди, – похищения с целью информационного потрошения, что сопровождается физическими истязаниями с последующим кормом рыб. Тут с этим просто, нравы суровые.

Предчувствуя подобный результат, Штыков через реципиента старался держать бывших дружинников от производственного процесса подальше и ограничить общение с мастерами. Но дружинники и сами не особо стремились болтать с рабочими, сказывалась боевая кастовость, на этой почве даже пищу они принимали в разное время, чтобы не разговориться за едой. Тем более что рабочим особо и некогда чесать языками, только успевай крутись.

Проблема в том, что дружинники все же не слепые, даже если одноглазые, что-то да видят: как полости в холме роют, как кирпичами внутренности обкладывают (без подробностей, но все же много ли надо умному человеку сообразить), как руду с углем загружают, как работают меха, а потом через три дня льется металл… Вопрос в том, как много они понимают из увиденного и что из их гипотетических рассказов смогут понять вероятные разведчики?

Что до мастеров и их помощников, то с ними в этом плане было лучше. Их молчание и желание сидеть в крепости покупалось обещанием высокого вознаграждения. Благо, они видели результат своих трудов и понимали цену. И если до первой плавки чугуна еще было какое-то роптание, то после как отрезало. Опять же, мастера жили в крепости с семьями, так что больших причин гулять у них не было. Это воины от безделья маялись…

«Надо, пока не поздно, организовывать Службу внутренней безопасности, – предложил Штыков. – Без этого никуда уже сейчас, а в будущем без разведки и контрразведки – так и подавно».

«И как ты это представляешь?»

«Смутно, – признался Штыков. – Со всеми этими шпионскими делами я знаком лишь исключительно по книгам, да и там все без подробностей описывалось. Но, как я понимаю, нужны верные люди, прямо-таки собачьей преданности, по крайней мере, на высших должностях. Увы, таких в нашем окружении пока нет, и остается надеяться, что именно пока. Но с чего-то все равно начинать надо».

«И с чего начнем?»

«С провокаций и показательного наказания болтуна. Это заставит остальных быть более сдержанными и понять, что ты не шутишь».

Княжич оскорблено насупился.

«Это…»

«Да, знаю, это бесчестно, даже подло, но на кону стоит не просто удержание секрета, но и твое великое княжение, а также безопасность всех русских земель. Это наш крест, и нам его нести».

С «крестом» Штыков попал в цель, и Юрий Всеволодович вынужден был в целом согласиться с необходимостью проверок.

«Но мы такими шагами по отношению к дружинникам можем потерять их доверие», – все же сказал он.

«Обидчивые какие… Неженки», – фыркнул Юрий-вселенец.

Но тоже призадумался. Сбрасывать полную потерю лояльности со счетов не стоило. Не в той они ситуации, чтобы разбрасываться таким ресурсом. Могут ведь посчитать себя свободными от обязательств и, несмотря на клятвы, целенаправленно пойти на прямое предательство.

«Нет, на прямое предательство они не пойдут, – заметил реципиент. – Но и защищать мои интересы не станут, если могут этого не делать, оставшись в стороне, тогда как сейчас кинутся на защиту, не раздумывая».

«Классическая палка о двух концах… Что ж, надо над этим еще подумать и молиться, чтобы охочие до наших секретов по-прежнему опасались связываться с тобой, дабы не поиметь проблем от отца. Беда только в том, что рано или поздно кто-то осмелеет настолько, что потеряет всякую осторожность и если не сам влезет, то подрядит кого-то за долю малую. Как говорится, нет такого преступления, на которое не пойдет капиталист, то бишь купец, ради получения трехсот процентов прибыли… Хотя за точность цитаты не ручаюсь, но смысл верный».

2

От непростых мыслей Юриев отвлекло открытие ворот и въезд в крепость двух телег в сопровождении дюжины воинов-инвалидов, способных к охранной деятельности, тупо служа пугалами в отношении залетных татей, что, бывало, озоровали в округе. Хотя, конечно, не все так печально, может, пешими они и были несколько неуклюжи, так как имели проблемы с ногами, но вот конные…

На телегах ехали десять пацанов от девяти до тринадцати лет. Все в худой одежке, по сути – рванине.

«Вот и первые птенчики», – удовлетворенно подумал Штыков.

Один из инвалидов двинулся для доклада, но Юрий Всеволодович махнул рукой, дескать, не стоит, сам все вижу.

– Здравствуйте, юнцы.

– И тебе здравствовать, княжич… – вразнобой ответили они с поклоном.

Было видно, что они сильно робеют.

– Не надо меня бояться. Я рад, что вы приехали, вас тут никто не обидит. Исполняя обет, данный мной Господу, я хочу предоставить каждому их тех, кто оказался в крайне тяжелом положении, шанс подняться и стать тем, кем вы сами захотите. Все будет зависеть уже от ваших желаний и прилагаемых усилий.

– Кем? – спросил самый смелый и наглый из них, лет двенадцати, хотя, может, и старше, недоедание сильно сказывается на взрослении.

– Как звать, малец?

– Михаилом крестили…

– Так вот, Миша, ты можешь стать мастеровым: кузнецом, механиком, горшечником, кирпичных дел мастером, работать с деревом и много чего еще… – сказал княжич, а после паузы добавил: – А можешь стать воином.

На последнем слове глаза у ребят вспыхнули.

Удивляться тут нечему.

Как в советское время дети хотели стать моряками, десантниками, танкистами, летчиками, космонавтами, так и сейчас местная ребятня желала бороздить моря и реки на ладьях или в составе конных дружин снискать славу и богатство в битвах. Ведь быть воином – это круто.

На то, собственно, и был расчет. Да, ребята, что выберут мирный труд, или кто просто не сможет встать в строй, тоже очень нужны, но все же в первую очередь требовались именно будущие солдаты.

«Они наши с потрохами», – удовлетворенно заметил Штыков.

«Да…»

Дальше пошли организационные вопросы. Княжич приставил к первому десятку ребят наставника, и тот повел их размещаться в казарму, но прежде отмываться от грязи и избавляться от вшей путем стрижки наголо.

«Думаю, пора выходить на рынок и начинать продажу металла и товаров, – добавил вселенец. – Сейчас они косяком попрут, всех надо одеть, обуть, накормить».

«Согласен».

На данном направлении тоже велись работы, а именно несколько слуг княжича занимались тем, что собирали информацию о купцах, как своих владимирских, так и тех, что регулярно ездили торговать в княжество из других русских земель. Смотрели на репутацию, на финансовые возможности и то, как широко раскинута их торговая сеть. По результатам анализа выбрали для начала троих подходящих купцов из Владимира, Новгорода и Киева, охватывавших север, запад и юг Руси, с кем и решили заключить торговый ряд.

Купцам предлагали покупать производимый княжичем товар на двадцать процентов ниже рыночной цены. Условия более чем выгодные, ведь мало того, что товар отдавался дешевле, так он еще был куда как качественнее того, что продавалось, так что только за счет качества можно было наварить еще десятую долю. К тому же отдавать серебром надо лишь пятую часть стоимости.

– На остальные средства, что причитаются мне от продажи, будете покупать для меня то, что я потребую: а именно железную руду, кожу, шкуры и ткани, но на это уйдет малая часть денег. Большую же часть я хочу, чтобы вы тратили на выкуп русских людей, что иные, презрев Бога, продают нехристям, и везти сюда.

По сути предлагалось перенаправить поток работорговли с юга и востока на север. По крайней мере, часть этого потока.

Земли в княжестве полно, расселить есть где. Особенно если начать процесс «взлета на холмы». А то ведь сейчас крестьяне обрабатывают землю исключительно в прибрежной зоне.

А узнав, что во Владимирском княжестве правит богобоязненный князь, что защищает людей от рабства, уж агенты Юрия Всеволодовича постараются запустить такую информацию в народ, люди сами сюда пойдут. Они и так идут на север (но север – он ведь разный, тут и Новгородская республика, тут Полоцкое княжество), спасаясь от постоянных половецких набегов на южные пределы русской земли, а так люди хлынут именно во Владимир просто потоком. А чем больше людей, тем богаче и крепче княжество.

В общем, в сознании людей Владимирское княжество должно стать этакой землей обетованной, где сытно и безопасно, при этом князь не дерет с людей три шкуры. Хотя, конечно, пока такая деятельность несколько преждевременна, ведь Юрий еще не великий князь, но все же решили закладывать задел на будущее, так сказать, потихоньку капать людям на мозги.

Особенно хорошо, что этим людям, что придут, по сути, без ничего, дав все необходимое для жизни (пусть не бесплатно, а по минимальной цене с длительным сроком выплаты), в том числе инструмент, конкретно плуги (пусть не цельнометаллические, а деревянные, но со стальным ножом), можно навязать новые правила сельского хозяйствования, сиречь трех-, а то и пятиполье с внесением дополнительных удобрений. А то клевер – это, конечно, хорошо и очень нужно, но не стоит забывать о навозе, в том числе птичьем помете и древесной золе. Увы, но сейчас весь этот ценный ресурс в лучшем случае просто выбрасывался в ближайших овраг, и тогда его еще можно использовать, а в худшем – вываливают в реку. Жуткое расточительство.

Что до руды, то при той планируемой интенсивности использования местных ресурсов их хватит от силы на несколько лет, так что следовало сразу окучивать залежи за пределами княжества.

3

Настал день свадьбы великого князя владимирского Большое Гнездо. Играть ее решили в первый месяц осени, но оно и понятно, пора изобилия, урожай собран, дичь подросла и набрала жирку, еще более-менее тепло. Погода, кстати, как по заказу, установилась сухая. В чем многие увидели расположение небесных сил к великому князю, в кои-то веки удалось собрать урожай без больших потерь.

Гости съезжались загодя, кто сам, а кто не мог оставить свои владения без личного пригляда из-за сложной обстановки с соседями – своих сыновей-наследников.

По случаю такого торжества Всеволод Юрьевич простил своего непутевого сына, и Святослав вернулся из ссылки.

Вся эта кутерьма по большей части прошла мимо Юрия Всеволодовича, ибо он был занят делами в своей крепости. А они нарастали как снежный ком. Купцы возвращались из своих торговых рейсов для зимовки в родных пенатах и продажи набранных товаров, и, как результат, пошел основной поток беспризорников, коих удалось сманить агентам княжича.

К слову сказать, до ледостава их собралось более пяти сотен. Немало. Штыков даже подозревал, что это чуть ли не половина всех беспризорников Руси из тех, что ошивались в крупных городах. К этим пяти сотням прибавилось еще столько же ребят из бедных семей Владимирского княжества.

Как говорится, шила в мешке не утаишь (да его особо и не прятали, скорее, даже наоборот: там слушок пустят, тут обмолвятся), так что об инициативе княжича стало широко известно, и бедняки, что едва-едва сводили концы с концами, решили избавиться от части малопроизводительных ртов на содержание княжича. Княжич не отказывался, на это, собственно, и был расчет.

Тысяча детей – много это или мало? Как посмотреть. Для Штыкова – не очень. По сути это наполнение обычной общеобразовательной школы с первого по десятый класс крупного города.

Но по местным меркам это весьма приличная толпа, особенно в плане ее пропитания. И кормить ее, учитывая, кем они должны стать через пять-семь лет, надо весьма и весьма плотно, не только рыбой, благо ее в реке полно, но и мясом.

Оставалось только пожалеть, что из-за религиозных заморочек нельзя было употреблять конину (ведь столько живности в степи бегает, ну а то, что табуны половецкие, так это мелочь… на крайняк купить можно было бы), как, собственно, и свинину! Последнее обстоятельство, когда о нем узнал Штыков, его просто поразило. Не мусульмане, чай, но поди ж ты… табу.

«Вот скажи мне, княжич, как так, а?! – разорялся Штыков. – Кабанятину можно жрать, а свинину нельзя! Хотя разница между кабаном и свиньей лишь в том, что свинья домашнее животное, а кабан – та же свинья, но только дикая!!!»

«Действительно…»

Но в итоге логистика поставок продовольствия была отлажена, благо денег и товара, чтобы расплатиться, за все хватало. К осени на полную мощь раскрутился маховик промышленности, чугун лился сплошным потоком, перерабатываясь на товары широкого потребления и оружейную сталь.

Что касается учебного процесса, то тут Штыков особо ничего не выдумывал.

До обеда, наступавшего часа в два, занимались интеллектуальным образованием, то есть учились чтению, письму, счету, для чего пришлось потревожить епископа Иоанна и попросить у него монахов, владеющих данными науками. Увы, но грамотных даже среди духовенства было мало. Что Штыкова так же безмерно удивляло, ведь кто-кто, а священники, по идее, должны быть грамотными, чтобы изучать Библию, а потом нести слово Божье людям…

– Зачем им сие? – с подозрением и строго спросил он.

Когда Штыков решил интеллектуально развивать молодняк, реципиент этому тоже удивился и не понял, даже противиться стал.

«Пойми, – стал убеждать княжича вселенец, – эти солдаты однажды выйдут в отставку, по крайней мере, те, кто выживет, чем они займутся, более ничего не умея, как убивать? На дорогах грабить станут? Грабители из них выйдут знатные, тактически грамотные, ведь мы их обучим убивать на совесть. А увечные? Побираться, позоря этим самым тебя?»

«Хм-м…»

«Вот тебе и хм-м… А так они станут основой административного аппарата управления. То есть ты посадишь этих преданных тебе людей в провинции будущего единого государства под названием Русь, что станет для них высшей наградой. Они станут твоими глазами и ушами, они станут твоими руками, что будут карать и миловать. Это будущие судьи, учителя и священники. Да, учителя – это очень важно», – с нажимом добавил Штыков, невольно вспоминая тот бардак, что творился в те годы, когда он жил.

Украина, Прибалтика… да и Белоруссия, если уж на то пошло. Не смогли три части одного народа удержаться вместе, слишком много крови пролилось меж людьми. Никто из государей не пытался объединить людей кроме как мечом.

«Обучая детей, они станут приводить все население государства к единому знаменателю, вкладывая в обучаемых идеи единства. Образование станет тем, я бы сказал, главенствующим фактором, что в конечном итоге сошьет из кучи лоскутов княжеств единое одеяло, сделает это так крепко, как не сможет даже сила оружия и сурового закона. Да, княжество можно завоевать, установить там свои порядки, и люди склонятся перед насилием, но будут помнить о своем подчиненном положении, пронесут эту память сквозь века, они станут восприимчивы к внешнему враждебному воздействию, чтобы однажды, в годину опасности, ударить изнутри… Потому все должны ощущать себя единой нацией, говорить на одном языке, думать на одном языке… Для чего учить надо не только избранных, а всех, невзирая на сословие и уровень достатка, для чего делать это бесплатно. Да, это дорого, но единство и мощь страны никогда не стоят дешево».

«Мн-да…» – только и смог выдавить потрясенный спичем приблудной души Юрий Всеволодович.

«Именно. Ты будущий великий князь, так что должен думать в перспективе на многие столетия, а то и тысячелетия, закладывая такой крепости фундамент, чтобы и твои потомки строили здание государства по составленному тобой плану, и даже если захотят что-то в нем изменить, то не смогут, собственно, они и не должны хотеть что-то менять. Они должны считать такой подход единственно верным и всех, кто пожелает что-то изменить, немедленно уничтожать без всякой жалости, ибо Русь превыше всего!»

Но вот что ответить епископу?

«А, собственно, почему бы не сказать правду? – предложил Штыков. – Дедок вроде вменяемый, в маразм вроде не впал, желает всяческого укрепления православия на Руси, а этого можно добиться, только если Русь станет единой страной».

И Юрий Всеволодович отжег, чуть ли не в слово в слово повторив спич Штыкова.

Епископ Иоанн слушал княжича с выпученным глазами и открытым ртом.

То, что он слышал, было неожиданно, смело, даже дерзко. О том, что говорил этот княжич, даже мечтать не приходилось, очень уж велика раздробленность, коя только усиливается с каждым поколением. Но то раньше. Сейчас, глядя в эти пылающие глаза оратора, слыша ту уверенность, с которой он говорил, епископ подумал, что очень даже может быть, что у его любимца все получится.

Справившись с собой, он сказал:

– Я дам тебе монахов-учителей и призову дополнительно из других княжеств для осуществления того великого дела, что ты измыслил. И еще, сын мой… я подготовил для себя замену… да, я уже очень стар и чувствую, что мне недолго осталось, не перечь, Юрий… так вот, я подготовил себе преемника, ты его знаешь, это игумен Симон… Пообещай ему патриаршество всей Руси, и у тебя не будет более преданного союзника в Церкви.

Теперь пришло время пучить глаза княжичу.

– Э-э…

– Да, сын мой, – усмехнулся епископ владимирский. – Не только у тебя есть великая мечта. Но и у меня. Тайная.

– Но, Владыко, патриаршество – это же…

– Да, ты все верно понимаешь, сын мой. Мы должны отделиться от Константинополя, а точнее, Никеи, этих греховодников… иначе так и будем влачить жалкое существование, прозябая во тьме и невежестве. Сколь лет мы состоим в православном мире, и что? Греки засылают к нам своих священников и через то крутят нами как хотят. Мы словно провинция, из которой выкачивают соки… Получая десятину с русской земли, самую ценную ее часть: серебро и меха – мы отправляем в Никею… И что мы получаем с того? А ничего… Русских священников в высшем достоинстве совсем немного, и больше их становиться не будет, пока сами не станем воспитывать. Для чего нужны семинарии, а строить их нам не дозволяют, дескать, учитесь у нас. А там им вкладывают в головы чуждые нашей земле идеи. Так-то же…

– А игумен Симон?..

– Он полностью разделяет мои взгляды. Я воспитал его нужным образом.

– Пообещаю, Владыко…

Так вот, до обеда кадеты учились читать, писать и считать.

Но это было лишь преддверие ада, его первый круг. Дальше их делили по возрасту и начинали гонять наставники до самого заката. Тут общефизические упражнения на повышение крепости тела: бег, подтягивание, гантели и прочее, тут и работа различным оружием: копье, меч, топор, ну и, конечно, маневрирование.

«Война – фигня, главное – маневры», – сказал Штыков, на что хозяин тела отреагировал бурным смехом, хорошо хоть было это наедине, а то многие подумали бы о княжиче нехорошо, ибо, как известно, смех без причины – признак дурачины…

Увы, с последней дисциплиной наставники не столько учили ребят, сколько учились сами. Прошло не так уж много времени, как дружинники из пехотных или, точнее, ладейных хирдов превратились во всадников, а маневрирование на поле боя уже оказалось практически забыто. Так что данную науку приходилось восстанавливать по крупицам. В этом вопросе Штыков мало чем мог помочь, что называется, не знал, да еще забыл… Все, что мог припомнить, – это римскую черепаху.

Многие из кадетов, приползая в казармы без задних ног, прокляли тот миг, когда согласились стать воями, но не сдавались и продолжали тренироваться, отступать им было некуда. Не бродяжничать же. Тем более, кому как не им было хорошо известно, что до взрослого состояния доживают лишь единицы. Да и те долго не протягивают. Потому армия являлась их шансом на достойное будущее… если не убьют в бою. Но на все воль Божья.

4

Константин скрежетал зубами от злобы, но пытался этого не показывать. А причина его ярости – брат Юрий.

Пока он сидел в Ростове, до него доходили слухи, что Юрий стал набожным и затеял какую-то возню с увечными и даже сиротами. Но в этом не было ничего удивительного, потому не обратил на это внимание, даже порадовался, ведь если брат предпочтет стать монахом, то потеряет всякую жажду мирской власти, а значит, ему как наследнику больше достанется.

А не удивился Константин такому поведению брата, потому как сам был свидетелем того изменения в поведении Юрия. Все случилось почти год назад там, в битве под Торжком.

Юрий, как немного оправился, стал замкнутым, часто сидел с отрешенным видом, много молился.

С людьми, что едва не погибли, такое случается, а учитывая близость Юрия с епископом Иоанном, в этом и вовсе не было ничего удивительного.

Но, приехав на свадьбу отца, Константин понял, что он чего-то не понял. Не походил Юрий на человека, что отстранился от мирской жизни, и ему осталось сделать лишь один шаг, чтобы принять постриг и стать священником.

«Обманул! – вспыхнула в его голове обжигающая сознание мысль. – К отцу решил подлизаться, показав свою набожность, также в последние годы ставшему гораздо более набожному отцу! Я это еще тогда должен был понять, когда он за Святослава заступился! Гадина!»

Как по заказу, Константин увидел, как Юрий, подойдя к Святославу, стал с ним о чем-то оживленно беседовать.

Начался пир. Всеволоду Юрьевичу и его молодой жене Любаве гости подносили подарки, как правило, что-то ценное, выполненное из серебра, золота и украшенное самоцветными камнями. Подносили шкуры экзотических животных. Дарили и оружие, но тоже дорогое, из дамасской стали и богато изукрашенное.

В первый момент Константину показалось, что Юрий в этом отношении ничуть не отличался от других, когда с поздравлениями, пожеланиями и благодарностью за позволение открыть приют для увечных воев и сирот преподнес отцу меч, дескать, это один из результатов их труда. Лишь спустя с десяток ударов сердца дошло, что ни ножны, ни рукоять не были как-то отделаны, это был чисто боевой клинок.

Великий князь тоже несколько удивился такой утилитарности подарка, но лишь до тех пор, пока не вынул клинок из ножен.

– Благодарю, сыне! Добрый клинок! Особенно радостно, что сделан он нашими мастерами! А девиз так и вовсе выше всяких похвал! Очень правильный!

Подарок пошел по рукам гостей.

Князья и бояре, сидевшие за столом, хорошо разбирались в холодном оружии, разглядывая клинок, сильно возбудились. Хоть и не было особой редкостью среди знати владение дамасскими или, как еще говорили, харалужскими клинками, но вот на Руси такое чудо не делали.

Многие, наверное, могли бы сгоряча подумать, что Юрий, дабы заслужить похвалу отца, схитрил и перековал парочку сабель с далекого юга на меч, но… нет, обман быстро раскроется. Стоит только заказать работающим под рукой княжича несколько клинков, как по запрошенной цене станет ясно, делают ли мечи самостоятельно или перековывают из дорогущего импорта. А судя по глазам собравшихся, то закажут многие.

Подвыпивший вина Константин еще больше налился злобой, ведь его подарок отцу в виде золотого кубка с рубинами уже большого впечатления не произвел, ибо был одним из многих.

«И здесь обскакал!» – мысленно прорычал он.

Пир продолжался, когда к Константину подошел один из челяди и сказал, что его призывает брат Юрий.

Как Константин увидел, остальные братья тоже вышли из-за стола, а потому отказываться не стал.

– Зачем позвал? – глухо спросил он, явившись последним.

– Хочу и вам преподнести подарки, братья мои. Тебе, Иван, поручи и нож…

С этими словами один из слуг внес элемент доспеха с клинком. Но если поручи были вроде как простыми, если не считать воронения и золотистого орнамента, то клинок сразу бросался в глаза своей необычностью. Он походил на обсидиановый.

«Элементы из легендарного сета вооружения и доспеха! Дают плюс десять к защите и два процента к вероятности нанесения критического удара», – вдруг захихикал Штыков.

– О! – восхищенно воскликнул самый младший из братьев, тут же хватая нож. – И тоже булатный!

– Да. Тебе, Святослав, хочу подарить поножи, кольчугу и секиру.

Секира была выполнена в том же «обсидиановом» стиле, что и нож, как, впрочем, и все оружие.

– Благодарю!

– Тебе, Владимир, достается воротник и шестопер.

– Благодарю!

– Тебе, Ярослав, как заядлому охотнику дарю чешуйчатую железную рубаху, чтобы никакой кабан не пропорол или медведь не задрал, и рогатину с наконечниками для стрел.

– Ха, даже наконечники к стрелам словно каменные! – хохотнул тот, заглянув в увесистый мешочек и достав один из срезней. – Уважил, брате, благодарю!

– Тебе, Константин, хочу подарить щит и меч.

«Плюс пятьдесят к защите и десять процентов вероятность нанесения критического удара!» – снова не удержался Штыков от неуместного веселья.

«Что с тобой такое?» – обеспокоился княжич.

«Извини… просто… заносит меня что-то, но не беспокойся, я в норме».

«Точно?»

«Да…»

«Ладно…»

– А себе что оставил? – тем временем криво усмехнулся Константин, разглядывая каплевидный кавалерийский щит, обшитый красным бархатом со знаком Рюриков – пикирующим соколом, заодно служащий умбоном и изукрашенный золотой вязью.

– Шлем, конечно! – засмеялся Юрий в ответ, и его смех поддержали остальные, ясно поняв, на что намекает их брат.

«А не потому ли, что на свое главенство намекаешь?! Вот по срезу шлема словно венок идет!» – по-своему расшифровал Константин и тоже через силу пару раз хохотнул.

– А из оружия – кистень.

– Я смотрю, брат, что элементы брони словно из одного комплекта… – заметил Святослав, умом он все же не был обделен.

– Так и есть, – подтвердил Юрий. – И я сделал это неспроста. Каждому из вас я раздал по одному элементу, как символ того, что мы как братья должны быть едины, стоять друг за друга и защищать, как будут защищать эти элементы брони наши тела. Знайте, что я всегда приду на помощь каждому из вас, чего бы мне это ни стоило…

Константин едва удержался от того, чтобы не зарычать, как смертельно раненый медведь, и не броситься на своего «убийцу». Он понял, что Юрий только что купил остальных братьев с потрохами, прямо намекнув таким богатыми дарами, что у него большие возможности, и чтобы кого-то из братьев в случае конфликта сманить на свою сторону, придется сильно потратиться и еще больше обещать.

А то, что конфликт возможен, Константин чувствовал инстинктивно, точно дикий зверь чует опасность. Очень уж благоволит отец Юрию, а к саму Константину – наследнику – проявляет если не холодность, но и большой отческой любви не видно.

Глава 5. Осада

1

Эрзянский вождь Ардат шел в поход на земли Владимирского княжества. Не в первый и, как он надеялся, не в последний раз. Но этот поход отличался от прочих тем, что грабить предстояло не окраинные городки, как то было раньше, продавая полон булгарам, а следовало проникнуть в самый центр русского княжества и напасть на крепость неподалеку от стольного града.

Еще одно отличие – шел самостоятельно, а не в союзе с другими князьками-прявтами.

Когда с таким предложением к нему прибыл представитель одного из бояр – боярский сын, – Ардат рассмеялся ему в лицо, сказав:

– Или вы сошли с ума, или думаете, что сошел с ума я?! Твое предложение слишком похоже на ловушку!

– Нет, я готов поклясться, что это не ловушка, опять же, я пойду с вами.

– Твоя жизнь не слишком-то уж и ценна, чтобы служить гарантией, не говоря уже о том, что твой хозяин тебе мог не сказать всего и обрек на смерть. Все-таки согласись, что это хороший размен – моя дружина и я сам на не слишком родовитого боярского сына.

– Тут ты прав… Мне нечем убедить тебя в своей правоте, и тогда мне не остается ничего иного, как пойти искать другого вождя, что все же рискнет и получит богатую добычу…

Ардат недовольно поморщился. Осторожность и жадность боролись в нем не на жизнь, а на смерть, склоняя то в одну, то в другую сторону. А обещали много.

– Да и не успеем мы его взять! – привел он еще один довод. – Достаточно будет защитникам подать сигнальный дым, если уж гонца не смогут послать, как из Владимира выйдет княжеская дружина, и нам придется спасаться бегством.

– В том-то и дело, что этого опасаться не приходится! – развеселился посланник. – Там каждый день дым коромыслом стоит!

– Отчего так?

– Княжич Юрий решил приставить к полезному делу увечных воев да сирот с беспризорниками, чтобы не бедствовали, а добывали себе пропитание своим трудом, в поте лица, как сказано в Библии, а княжич Юрий стал очень набожным, чуть ли не монах, даже по девкам не ходит, вот и дымят – трудятся.

– Увечные вои да беспризорники, говоришь? И ты утверждаешь, что там много добычи взять можно? – усомнился Ардат, подозрительность одержала тактическую победу.

– Они делают там харалужские мечи, князь! И много, если судить по тому количеству железной руды, что скупил княжич, а скупил он ее много! Очень много! Купцы везли ее со всех краев княжества и из других земель! И все это может достаться тебе. Я даже не уверен, что ты все сможешь унести. Но и того, что возьмешь, хватит, чтобы не только вооружить и облачить свою дружину на зависть другим, да так, что эти другие к тебе на службу пойдут, а это уже возвысит тебя среди других князей. А можешь излишки продать булгарам за звонкую монету. Даже с полоном не придется возиться, с ним мороки много, а прибыли чуть. Да и сдерживает сильно, а уходить придется быстро.

– Но если в его крепости делают столь дорогой товар, то почему такая слабая охрана? – вновь заподозрил подвох вождь. – Сотня увечных воинов – это мало…

– Как раз потому, что крепость близко от Владимира, и в случае опасности княжич надеется на помощь отца, который в нем души не чает. Так что вам нужно лишь хорошенько перекрыть все пути, чтобы мышь не проскочила, и у вас будет время для полноценного штурма.

– В чем же тогда выгода твоего господина, если я заберу всю добычу?

– Мастера. Ты по моему указу схватишь несколько человек, и я их заберу с собой. Они будут делать мечи для моего господина.

– Ясно.

В конечном итоге, после тяжких раздумий, победила жадность.

Почему?

Ардат прекрасно знал, что русские князья частенько пользуются привлеченными силами для решения своих внутриполитических проблем, кто-то половцев подряжает, кто-то нурманов. Так что попытка его найма кем-то из соперников княжича, в общем-то, не являлась удивительным явлением. Типичным даже. Так что подозрительность, если и не приказала долго жить, вождь всегда должен быть осторожен, но затаилась и зализывала раны, полученные от жадности.

Окончательно убедил Ардата в пользу похода разведчик, посланный по первому льду разведать цель. Его рассказ полностью подтверждал слова посланника. Крепость-де невелика по размерам, и защитников мало, много детей, но они не представляют опасности. Так что если навалиться, лучше в двух местах, то обороняющиеся ничего не смогут сделать.

И вот дружина одного из эрзянских вождей, ведомая проводником, кралась по рязанским землям, обходя все населенные пункты стороной. Грабить никого нельзя, чтобы, не дай духи, кто-нибудь из смогших сбежать не предупредил о вторжении. Тогда придется драться с рязанским князем, а это срыв прибыльного похода…

Вот и владимирское княжество. Сам Владимир ночью обошли стороной и вышли к крепости, кою многие прозвали Юрьевским скитом. Информационная политика княжича работала в нужном направлении, создавая необходимый в народе безобидный образ.

Густой черный дым и впрямь стоял столбом. Не зная, что это обычное явление, Ардат решил бы, что его приход заметили, а это знак тревоги, и принял бы решение бежать, пока его не словили княжеские дружинники.

Когда рассвело, вождь, решивший провести личный осмотр объекта штурма с противоположного берега, где еще сохранился лес, взглянув на крепость, обомлел.

– Это как это… – только и смог он вымолвить.

И было с чего. Стены крепости сверкали в лучах восходящего солнца, точно кусок чистой слюды или хрусталя.

– И как ее брать прикажешь?! – зло прошипел вождь представителю заказчика.

Тот тоже смотрел на ледяную крепость во все глаза. Стены не просто были облиты водой, и та застыла ледяной коркой, как иногда делалось, а были выложены из ледяных блоков, словно кирпичом. Но и это еще не все. К стене было просто не подойти, ибо ледяной покров сковал обрывистый берег до самой реки, образуя плавный скат.

– А что у ворот? – поинтересовался представитель заказчика.

– Не знаю… сейчас кого-нибудь пошлю посмотреть…

Вождь послал пару воинов, и те довольно быстро вернулись.

– Только ворота и чистые ото льда, вождь.

Ардат призадумался. Противник приготовился к встрече, причем готовился давно, а значит, понимал, что он представляет собой желанную добычу, подготовив для налетчиков только один путь для атаки – лбом об ворота, как баранам.

Вот только стоит ли в таком случае биться о них башкой? Даже тех увечных воинов хватит с лихвой для защиты крепости от нападения.

Терять воинов на подготовленную для обороны позицию не хотелось. Тем более, что он взял не абы кого, а лучших. Если потеряет их сейчас в безуспешной (да даже успешной) атаке, то по возвращению домой его могут скинуть конкуренты за власть в племени либо станут жертвами другого племени. Это тоже надо было учитывать.

«Но там богатая добыча!» – долбилась в голове алчная мысль.

И то, что там этой добычи много, подтверждал поднимающийся к небу густой столб дыма. Ее, собственно, прямо сейчас производили…

«Может, хитростью как-то?» – с надеждой и отчаянием подумал он.

Но, сколько ни размышлял, не увидел ни одной возможности для обмана.

Оставалась только лобовая атака.

– Вперед!

Триста воинов рванули к крепости вслед за своим вождем. Точнее, двести пятьдесят. Остальные пять десятков, отменные лучники, рассредоточились вокруг крепости пятерками, чтобы перехватывать гонцов, что наверняка пошлет княжич к своему отцу с призывом о помощи.

2

Зима пришла как-то сразу и вдруг, в середине октября густо пошел снег, а когда почти недельный снегопад закончился, ударили морозы, да сразу под минус тридцать. Благо продержались холода не долго, и вскоре потеплело до минус десяти.

Как это определил Штыков, если у него нет власти над телом?

Даже когда Юрий Всеволодович в очередной раз в качестве эксперимента захотел дать вселенцу управление над своей тушкой, то ничего не получалось и вскоре подобные попытки забросили.

Но спустя какое-то время стало что-то происходить.

Первым звонком стало то, что реципиент начал использовать в речи незнакомые хроноаборигенам слова, прекрасно сам понимая их смысл. Так что за «базаром» пришлось следить.

«Нахватался на свою голову», – недовольно бурчал реципиент после очередного такого прокола.

Поначалу такие оговорки списали на то, что княжич действительно «научился плохому» у Штыкова. Но дальше – больше, однажды княжич проснулся с криком и в холодном поту. Ему приснился кошмар.

«И что ты видел?» – поинтересовался Штыков, заподозрив неладное.

«Демонов! Жутких демонов!» – дрожа и мелко крестясь, выпалил реципиент.

«Успокойся. Опиши мне их».

«Черные! Тела похожи на человеческие, длинные хвосты с шипом на конце, из спины растут какие-то трубы, но самое жуткое – это голова того демона! Большая, без глаз, а из ее пасти, обильно исходящей слюнями, выстреливает еще одна пасть!!!»

Штыков захохотал и, если бы мог управлять телом, то бился бы в истеричном припадке.

«Что я сказал смешного?!» – в гневе взвился княжич.

«Извини… Ох… Смешного, если подумать, действительно ничего нет, и дело даже не в твоих снах… Дело в том, что ты начинаешь как-то получать мою память…»

«Ты видел этих ужасных демонов, и они тебя не сожрали?!!»

«Да не демоны это, успокойся… сейчас попробую тебе объяснить».

В общем, Юрию Штыкову пришлось изрядно постараться, чтобы втолковать княжичу, что он, собственно, такое видел, приводя в качестве аналога выступление всяких разряженных скоморохов, что обряжаются во всяких персонажей.

«Как скоморохи разрисовывают свои лица и надевают маски, так и в будущем делать будут, просто на более совершенном уровне, так что ты просто увидел в виде кошмара кусочек такого представления, движущуюся картинку».

Пришлось объяснить и принцип движущейся картинки, даже в реальности показать, попросив реципиента на уголках пергаментных листов нарисовать схематично человечка и повторять рисунок на новых листах с небольшим изменением, а потом быстро пролистнуть листы.

«Понятно… – наигравшись с примитивным мультиком, с некоторым облегчением выдохнул он. – Ну и страсти вы там смотрите, прости Господи…»

«Главная страсть в нашем с тобой случае в другом заключается».

«В том, что я начинаю впитывать в себя твою память?»

«Если бы… Вопрос в том, действительно ли ты ее просто впитываешь или же все несколько сложнее…»

«Говори яснее», – нахмурился реципиент.

«Сдается мне, что у нас происходит слияние душ, и если я прав, то через какое-то время не будет ни меня, ни тебя в том виде, в каком мы сейчас существуем, а будет что-то третье, некий сплав».

«Это как?!»

«Как бронза. Ты – медь, я – олово, при слиянии получается бронза, нечто новое, но из тех же материалов».

«Хм-м… понятно».

Княжич, что называется, погрузился в себя. Информация была… неоднозначной, и как к этому относиться, он не знал. С одной стороны, было страшно, в каком-то смысле даже еще страшнее, чем в тот момент, когда он понял, что к нему подселилась еще одна душа. Но тогда он все-таки остался самим собой, а душу воспринимал как советника, вроде дядьки Охрима, просто бестелесного.

В данном же случае происходит трансформация, смешение, сплавление.

«А почему ты думаешь, что мы именно сливаемся? Моя память тебе передается?» – спросил Юрий Всеволодович спустя какое-то время.

«Просто ощущение, мне это тебе не передать. Но… для меня все становится как-то тусклее… Что до памяти, то нет, я и снов не вижу. Да и ты меняешься, поведение, отношение к каким-то вещам. Сначала я думал, что это мое влияние на твое сознание, но сейчас понимаю, что это не совсем так».

Княжич снова глубоко задумался, анализируя свое поведение за последний год, и вынужден был согласиться с приблудной душой. Он действительно ко многому стал относиться несколько не так, как прежде. Изменения происходили постепенно, очень медленно, а потому он сам этого не замечал. Но стоило только оглянуться назад, и разница становилась ощутимой.

Да взять хотя бы женщин!

Если раньше ему нравились румяные пышки, чтобы кровь с молоком и было за что подержаться, которым оставался лишь один шаг до «почетного» звания жирной коровы, то сейчас… нет, не щуплые худышки, как приблудной душе, а-ля кожа да кости, а что-то среднее… типа Мерлин Монро.

Княжич даже головой тряхнул, сгоняя вдруг возникший перед глазами образ женщины в коротком белом платьице. Как бы он ни изменился, но такая одежа ему по-прежнему казалась бесстыдной. А уж когда это платье взвилось вверх…

Но и в людях, населяющих Русь, он больше не видел разницы, как раньше, деля их на своих и чужих: кривичей, девичей, полян и прочих.

Торговля и ремесло не казались теперь ему такими уж неуместными для княжича занятиями.

Он стал циничнее. Трансформировалось понимание чести и обязанностей князя.

Изменилось отношение к религии. Нет, он не стал атеистом, каким по сути и остался Штыков, несмотря на произошедшее с его душой после смерти, но стал разделять веру в Бога и религию. Религия теперь для него стала лишь инструментом управления, чем она по сути и являлась изначально.

Кто-то мог бы назвать это простым взрослением, когда под воздействием жизненного опыта происходит переоценка ценностей, но… вспомните Николашку за нумером два, что так и остался где-то в восторженном юношестве, до последнего момента питая какие-то рыцарские иллюзии по отношению к своим так называемым союзникам, что имели Россию во всех позах, как индивидуально, так и всем скопом… как сутенер, сдавая всем желающим свою страну, превратив ее в дешевую проститутку. Впрочем, сутенер из него тоже вышел никчемный, ибо сутенеры вообще-то зарабатывают на своих подопечных, а этот еще и должен оказывался.

И так по многим вопросам, круг которых не сразу и очертишь.

«Вот такие пироги с котятами, – тяжело вздохнула приблудная душа. – Но, может, оно и к лучшему».

«Думаешь?»

«Уверен. Не было бы этого слияния, и я бы, рано или поздно, просто свихнулся от такого своеобразного заточения в живой клетке, не способный ничего ощутить. Первый звоночек того наступавшего сумасшествия был на свадьбе твоего отца… меня тогда накрыло. Я все ожидал очередного приступа, но меня отпустило… Даже стал удивляться тому, что так спокойно все воспринимаю… а в действительности это результат слияния. А хорошо, потому что если бы я все же свихнулся, то в конечном итоге свихнулся бы и ты».

«Это да, – согласился княжич, и его даже передернуло. – Иметь в своей голове свихнувшуюся душу было бы крайне неуютно…»

«А так мы переходим в новое качество и будем надеяться, что это пойдет на пользу, не только нам, но и Руси».

«Аминь…»

«Это и правда слияние», – усмехнулся на это Штыков.

Княжич тоже улыбнулся. Раньше он не стал бы так шутить, но, посерьезнев, добавил:

«Будь что будет, все в воле Господа».

Штыков, оценив серьезность момента, не стал юродствовать, добавив это самое «аминь».

3

Гулко зазвонил тревожный колокол. Отлили как-то на пробу несколько штук из чугуна разного качества (хотели до кучи окучить и этот весьма широкий колокольный рынок, ибо большая часть даже городских церквей их не имела), но церковникам звучание не понравилось, меломаны, бронзу им с серебром подавай… Один колокол оставили для своих нужд, вот он и звонил набатом.

Юрий Всеволодович моментально оказался на стене, разглядывая уже доскакавших на расстояние пуска стрелы всадников.

С собой они приволокли бревно и сейчас готовили из него таран.

«Ребятки время зря не теряют, – хмыкнул Штыков. – Кто это вообще такие? На лицо вроде наши, а по одежде…»

«Черемисы или мордва, отсюда не разглядеть», – ответил княжич.

«Далеко забрались, да тишком…»

Княжич поморщился. Такая толпа не могла пройти незаметно сама по себе, а значит, их провели.

«Вопрос в том, кто?»

«Рупь за сто, что братец твой Костик сподо бился».

«Может…»

Чтобы избежать подобных нападений, была создана, пусть и в зачаточном виде, на «танкоопасных направлениях» разведывательная сеть, все из тех же калечных воинов. Их засылали в ближайшие княжества в качестве резидентов, под видом держателей корчм. Денег на организацию бизнеса требовалось немного, да и окупалось быстро, ведь подавали там не сивушную бормотуху, а отменную водку. Из-за чего заведения переходили в разряд элитных, что и требовалось.

Ну да, сварганил Штыков самогонный аппарат, сделал он его чуть ли не первым делом и гнал спирт. Изначально не столько для выделки водки, сколько как обеззараживающее средство, ведь дети на тренировках постоянно получали травмы, так что требовалось обрабатывать.

Впрочем, совсем уж непогрешимым он не был, так как все же держал в голове возможность продажу именно водки для заработка. Хоть и не хотел вставать на скользкую дорожку спаивания населения, но ради дела пришлось, ибо в корчмах много какие слухи оседают по пьяному делу, только успевай подслушивать да фиксировать.

И потом, если уж кто захочет наклюкаться, то он найдет, чем. Простые же люди на то средств не имеют. Быть пьяным доступно лишь купцам да воям, ну и боярам с князьями.

А как же, спрашивается, честь воинская, что позволила увечным дружинникам стать держателями корчм? Ведь от всего остального они брезгливо нос воротят. Как ни странно, но этот вид деятельности, по их этическим нормам, как раз был если не в почете, то вполне допустим.

Опять же, княжич отобрал в резиденты самых небрезгливых, но при этом патриотов Владимирского княжества, и дополнительно дал им идеологическую накачку, напирая на то, что они вновь встают в строй, просто становятся дружинниками невидимого фронта, они встают на первую линию защиты княжества, и от них зависит, сможет ли княжество отбиться от нападения, узнав о нападении вовремя, или нет, и так далее, и тому подобное. В общем, качественно проехался в лучших пропагандистских традициях по мозгам не подготовленных к такой обработке.

Но на этот раз разведсеть оказалась бесполезна, сработав вхолостую, вытащив на берег лишь мусор без единой рыбешки.

Оно и понятно, если бы князь лично повел свою дружину, или из бояр кто, то об этом тут же бы стало известно, но, не желая светиться, а потом заслуженно огребать от великого князя, заказчики подрядили на дело стороннюю банду. Опять же, не жалко в случае неудачи.

Тем временем стену заполнили защитники, и набатный колокол затих.

«Интересно, на что они вообще надеялись?» – все удивлялся Штыков.

«Если бы не твоя идея с ледяным панцирем, то у них все могло получиться», – ответил на это княжич.

Это да. Идея обложить крепость ледяным панцирем принадлежала Штыкову. Отличная ведь защита, материал под рукой, и рабочих рук в избытке. Так что детишек подрядили на создание дополнительного оборонительного элемента. Старшие принимали участие в пилении, средние таскали напиленные блоки, младшие подносили снег, из которого, добавив немного воды, делали скрепляющий раствор, а старшие собственно клали стену.

Стена выросла на удивление быстро, всего за месяц. Только ворота и остались, но и они крепкие, полосового железа на них не пожалели.

По уму, атакующим в данном случае ничего не светило, их буквально приглашали атаковать хорошо подготовленную позицию, но жажда наживы застилала разум. А в случае успеха добыча победителей ждала богатая, они даже и вообразить не могли, насколько богатая.

Ведь вся руда, что была завезена в крепость, с неделю как переработана. Что-то, как и прежде, шло на производство товаров, но большая часть стали пошла на изготовление доспехов и оружия для оснащения тут же тренирующихся будущих солдат, а потому консервировавшееся толстым слоем жира и складировавшееся.

Получилось пока сто полных комплектов доспехов.

Что они из себя представляли?

В первую очередь, шлем, отдаленно походящий на римский за счет хорошо развитого затыльника. Он призван защищать шею и спину от вертикально падающих стрел, когда бьют навесом.

Не менее хорошо по той же причине был развит козырек-бампер. Он не только спасал от стрел лицо и грудь, но при случае мог смягчить прямой удар мечом по голове, потому и бампер.

Также большую часть лица закрывали развитые «щеки». Их форма так же сильно напоминала римские из позднеимперских времен. По сути, оставались открытыми лишь глаза и нос, да рот.

Верхнюю часть тела защищала нагрудная и наспинная пластина, а живот и поясницу – четыре железные полосы внахлест.

Ниже шла чешуйчатая юбка.

Ну и поручи с поножами.

Со щитами пока был напряг. Делать по нынешней технологии из досок не хотелось. Тяжелые, прочность на удар недостаточная.

Скоро планировалось создать лесопилку, специальный станок по срезу шпона и начать выделку фанеры. Она, как утверждается, куда как крепче на удар, и пробитие, и вроде как легче. Хотя в последнем Штыков был не уверен. Читал он как-то, что скутумы как раз таки легкостью не отличались… В общем, практика покажет.

А как так быстро все сделали?

Так горячая штамповка да прокат. Все делалось с минимальной ручной доводкой.

Надо было видеть глаза главного кузнеца, когда он получил первый штампованный шлем. Тюк, и вот в руках готовое изделие, осталось только несколькими клепками присобачить затыльник да козырек, изготовленные по той же технологии, благо отверстия, пока заготовка горячая, пробить на наковальне не сложно.

Лист стали, правда, перед этим немного обработали молом и под валками прокатили, добиваясь нужной толщины, но все равно не сравнить с тем недельным трудом, что он потратил на изготовление шлема для княжича из того единого «легендарного» сета, что в итоге отдельными элементами разошелся по братьям.

Штамповка, кстати, позволила нанести небольшие украшательские элементы. Все тот же сокол на нагрудной пластине, но не пикирующий, а расправивший крылья.

Княжич согласился, что в данном случае сокол пикирует куда-то не туда… Острословы точно найдутся все это смачно обстебать, что он там конкретно в качестве цели выбрал, а когда символ становится посмешищем, это не дело.

Опять же, сокол, расправивший крылья, – хороший элемент для войскового знака, по типу все тех же римских легионных орлов. Где-то даже преемственно, особенно когда придется объявить столицу будущей Руси третьим Римом…

Проблема была лишь с оружием. Тут, увы, штамповкой не отделаешься.

Но механический молот и быстро бегущие в колесе рабы очень ускорили поковочные работы. Тем более, что работы там не так уж и много, если подумать, все-таки используется булатная сталь, а это уже само по себе качество, о котором говорить излишне.

Чем предполагалось вооружать будущих солдат?

От мечей как основного ближнего оружия пришлось отказаться. Им особо не поорудуешь, учитывая, какой противник в основном им будет противостоять в чисто полевых сражениях, а именно кавалерия.

Потому копья, хотя можно и алебарды. При случае не только ткнуть, но и рубануть реально, а крюком лезвия еще и ссадить с лошади можно, зацепив за амуницию и дернув на себя.

А для пешей рубки, если уж до нее все же дойдет, вполне подойдет клевец, с одной стороны клюв. А с другой – топорик, хочешь, доспех пробивай, кольчуга точно не выдержит, хочешь – руби. Он и по хозяйству сгодится.

Но это оружие ближнего, рукопашного боя, до которого доводить вообще бы не следовало.

Врага нужно валить издали.

Естественно, первая возникшая на эту тему мысль – пороховое оружие. Но, увы, это лишь мечты, причем по очень многим причинам. Да хотя бы банально нет пороха из-за отсутствия селитры.

Селитряные ямы, конечно, заложили, но сколько времени пройдет, прежде чем они дадут продукт? Года два-три? Да и сколько они того продукта дадут? Чисто на эксперименты да использования очень ограниченным кругом лиц какого-нибудь спецотряда, этакого княжеского спецназа. А пороха для массовой армии много, просто чудовищно много.

И даже если допустить, что с порохом нет проблем, то как его использовать?

О ружьях тоже можно забыть, причем еще на больший срок, чем о порохе. Технологии, а точнее, их всякое отсутствие, не позволят получить нормальные стволы, не говоря уже о нарезных. Это нужно все бросать и заниматься только этим, без особой уверенности на успех.

Пушки?

О чугунных можно забыть лет на сто. Это годы и годы натурных экспериментов, опять-таки, без уверенности на успех. Кажущаяся простота отливки из чугуна – именно кажущаяся. Чугун – очень капризный металл.

Бронзовые гораздо реальнее, те же единороги. И даже учитывая повышенную скорострельность путем картузного заряжания, сколько они успеют выстрелить, прежде чем противник сойдется вплотную, если, конечно, раньше не сбежит?

Ну раз сбегут, два сбегут, на третий раз поймут, что не так страшен черт, как его малюют, тут-то и амбец придет.

Еще можно сделать ракеты. Мощща! Если вспомнить кадры залпа «катюш», не говоря уже о современных «градах», но… черный порох, мать его! Это будет не столько огневое поражение противника, сколько психологическое, свистом да грохотом. Лошади – существа пугливые, да и люди на первых порах какаться жидко будут, но не долго.

Недостатков у ракетного оружия пруд пруди, не считая экономической неэффективности. Чтобы послать ту же массу боевого заряда в сторону противника, требуется в несколько раз больше пороха, чем для доставки того же заряда выстрелом из пушки.

Да и не хранятся ракеты долго. Чуть что не так в движке, и вместо полета взрыв на пусковой, а он и остальные ракеты детонирует. Так что ракеты нужно пускать сразу после изготовления, а это возможно, воюя только от обороны.

От пушек и ракет, конечно, отказываться никто не собирался, всему свое время и место, но все это – дела отдаленные, а убойная стрелковка требовалась уже сейчас.

Хорошей заменой огнестрелу на данном этапе могли послужить арбалеты.

Скорострельность как бы не выше, чем у дульнозарядных мушкетов, а результативность – так и повыше будет.

Вот их и стали делать.

Немного мороки при производстве, и вот на руках отличная пружинная сталь, из которой и стали делать плечи арбалетных луков.

Выбрали самый простой конструктивный вариант заряжания с использованием «козьей ноги». Не самый мощный вариант, но запредельная мощность и не требовалась. Нет пока для них достойных целей. Все цели пока бегают исключительно в кольчугах, в лучшем случае усиленные металлическими пластинами. Сплошные кирасы – редкость несусветная, доступная ну очень богатым и знатным людям.

Опять же, скорострельность у мощных арбалетов никакая, а именно она стоит в углу замысла. Арбалеты, взводимые «козьей ногой» при случае, когда надо достичь максимальной скорострельности, можно взвести специальным поясным крюком, то есть основное усилие на заряжание выполняет спина.

Стрелок ставит арбалет на землю, встает ногой в стремя, нагибается, цепляет тетиву крюком и разгибается. Осталось вложить болт, прицелиться и выстрелить. Сколько на всю операцию уйдет? Не больше десяти секунд, а то и меньше. У рекордсменов, так и вдвое.

Единственный недостаток у этого оружия – потребность в огромном количестве болтов. Проблема даже не в производстве, имея станки, их можно выточить сколько угодно, а в перевозке. Это десятки телег одних только болтов.

Порох и пули тоже надо возить на большом количестве транспортных средств, но мушкетер при необходимости может взять с собой столько пороха и пуль, сколько хватит на хорошую такую войну в течение нескольких часов, а арбалетчик, увы, крайне ограничен в количестве переносимого боезапаса, очень уж болты тяжелые, да и по объему… этакая вязанка хвороста выходит.

4

На стене стало тесно от желающих посмотреть на малахольных, что решились напасть на Юрьевский скит. Все хорошо знали убойную силу арбалетов, все-таки сила натяжения в сто килограммов – это весьма немало. Болт с пятидесяти шагов входит в дерево на треть своей длины.

И таких арбалетов было уже пять десятков. Ими тренировались.

Не много, но, увы, процесс изготовления луковых плеч – процесс не всегда предсказуемый. Несмотря на максимальную точность производственного процесса, результат то и дело получался разный, так что приходилось доводить плечи дополнительной обработкой и тщательным подбором пары.

Но вот нападающие наконец закончили возиться с тараном и пошли в атаку, прикрываясь щитами. Шло человек пятьдесят. С десяток несли собственно таран, а остальные прикрывали щитами.

Надо сказать, «черепаху» соорудили плотную, и если долбить по ней из луков, то сделаешь из этой «черепахи» ежа, и только.

Остальные эрзянские бойцы стояли в отдалении с луками наготове, но стрелы пока пускать не торопились. Они денег стоят, вот если их товарищей попытаются обидеть, тогда они за них вступятся со всем жаром.

«Может, дадим им протестировать свои ворота? – предложил Штыков. – Пусть подолбят минут пять? А мы посмотрим, где что не так, и надо переделать, глядишь, и пригодится при более серьезном натиске… А когда устанут, тут мы их и попотчуем от всей широты души».

«А давай!» – засмеялся княжич.

С первыми ударами Юрий Всеволодович засмеялся уже наяву, что вызвало некоторое удивление у защитников, но потом и они стали посмеиваться над абсолютно бесплодными попытками высадить ворота.

– Ладно, посмеялись, и хватит! Ребятки уже устали, того и гляди решат отойти отдохнуть, так и не узнают нашего хлебосольного гостеприимства, это непорядок, – сказал княжич, чем вызвал взрыв смеха у бывалых дружинников и скомандовал: – Целься! Бей!

Первый залп из десятка арбалетов разбил панцирь «черепахи», показав обнаженное нежное мяско. Болты с легкостью пробивали щиты и пронзали тела, иногда насквозь. Раздались первые крики боли и предсмертный хрип.

– Целься! Бей!

Вслед за первыми стрелками, после своего залпа тут же отошедшими от бойниц, их место занял второй десяток.

Новый залп. Он оказался гораздо результативнее первого. Все-таки раньше щиты прикрывали атаковавших, а сейчас их тела были хорошо видны.

Под воротами упало еще четыре человека, на этот раз все мертвые и еще двое раненые. Все-таки дистанция плевая, а промахи объясняли лишь то, что стрелков нещадно колбасило от адреналина, ведь стреляли старшие из кадетов. Княжич решил дать им вкусить первой крови, провести, так сказать, первичную закалку отковываемого клинка. Ну и неудобно было стрелять со стены вниз, да еще зубья стен мешали.

Только после второго залпа прикрывающие долбивших ворота очухались и стали спешно бить из луков.

Затрубил рожок, это командир атакующих отзывал своих людей.

Да только кто их отпустит?

– Целься! Бей!

То, что эрзянские бойцы, бросив таранное бревно, стали спешно отступать, только сделало их более удобными мишенями.

Вот еще пятеро свалились убитыми и ране ными.

Арбалетчиков прикрывали небольшими стальными щитами, и это не было лишним. По этим щитам то и дело звякали стрелы.

– Целься! Бей! Не высовываться! Целься! Бей!

Точность стрельбы из-за увеличившегося расстояния упала, но еще семеро после двух последних залпов рухнули в снег.

Всего удалось сделать десять залпов. В итоге от пяти десятков воев, что подошли к воротам, до своих добрались двадцать человек.

Противник махом потерял десятую часть своего отряда. Это много. Не для воинов, для татей много, ибо тати идут не защищать, а грабить, и умирать в их планы совсем не входит.

«Эх, катапульту бы, ведь так кучно стоят, да коктейлем Молотова по ним», – выразил сожаление Штыков.

– По коням!

«Чего?! Куда?!! Зачем?! – воскликнул Штыков. – Их же больше в два с лишним раза!»

Но княжич его уже не слушал.

Лошадей, кстати, давно приготовили, все хоть сколько-нибудь боеспособные вои, а было их всего сотня, с готовностью и даже радостью вскочили в седла.

– Взять стрелков!

В качестве эксперимента отрабатывался и такой тактический номер. Не сказать, что сильно удачно, но, видимо, княжич посчитал, что сейчас самое время его использовать.

Арбалетчики сели позади, открылись ворота, и вся эта масса вывалила за стены и начала постепенно набирать ход.

Враги, кажется, даже обрадовались такому ходу дела и с криками рванули навстречу. В конце концов, их в два раза больше, а им противостоят еще и увечные…

Сближение.

– Целься! Бей!!!

Захлопали выстрелы. Удар получился сокрушительным. Промазать в такую несущуюся толпу, даже несмотря на скачку, было тяжело. Болт поражал если не человека, так лошадь с известным результатом. Раненые лошади спотыкались и подминали под свои тяжеленные туши седоков. Кто успевал соскочить, но мало кто после такого оставался боеспособен.

Увидев такой результат, эрзянские воины стали заворачивать своих коней, несмотря на то, что их все еще было больше. Но разбойная психология такова…

Это стало их ошибкой.

Вырвавшиеся вперед увечные дружинники принялись рубить их в спину.

– Ура!

Юрий Всеволодович, как и подобает княжичу, несся впереди всех, махая окровавленным мечом, с упоением рубя врагов.

«Да очнись же ты, маньяк чертов!» – вопил Штыков, но не помогало.

Казалось, что начавшееся слияние душ пошло в обратную сторону.

Тем временем беглецы выскочили на лед и понеслись на другой берег к спасительному лесу. А из того леса на выручку своему вождю выскочило пять десятков всадников и начали с максимальной скорострельностью пускать стрелы.

Одна стрела впилась в шит княжича, а еще одна звякнула о шлем, третья ударилась о нагрудную пластину…

Княжич из-за своей красной накидки стал главной целью для лучников, и они постарались его застрелить.

Туча стрел в итоге сделала свое дело. И если князь оставался невредимым благодаря отменной защите, то вот конь такой защиты не имел, и его буквально утыкало оперенными палочками с металлическими жалами.

Хоть и крепко лошадиное тело на рану, но это оказалось все же чересчур. Конь рухнул как подкошенный, и Юрий Всеволодович полетел кувырком через голову своего скакуна.

– А-а-а!!!

Полет был недолгим, а приземление жестким, выбивающим сознание.

Вторая часть. Брат ты мне или не брат

Глава 1. Второе рождение

1

Голову нещадно ломило и при этом не менее жестоко тошнило.

«Сотрясение…» – поставил очевидный диагноз Юрий, тем более что ему было не впервой.

Как-то, будучи совсем малой, в нелепом длиннополом кафтане запнулся, наступив на край полы, и кубарем слетел с лестницы крыльца, ударившись о ступеньку. Благо она была деревянная и спружинила…

Пронеслись еще какие-то образы. Большое помещение с огромными застекленными окнами, где куча ребят, мальчиков и девочек, в странных белых в облипку рубахах из очень тонкого сукна без рукавов и в коротких портах, и он неуклюже падает на пол из-за того, что подвернулась рука в момент прыжка через спортивный снаряд, называемый «конем».

«Но хоть жив, и то радость…»

– Стоп… это уже было…

Юрий с трудом открыл глаза, и неприятное чувство дежавю схлынуло. В отличие от прошлого раза, он лежал не в санях где-то в лесу, а в своих палатах в двухэтажном тереме, отстроенном в крепости, за которой закрепилось неофициальное название Юрьевский скит.

– Слава тебе, Господи…

Но все равно что-то было не так. Словно надел новую одежду, что еще не разношена, и потому некомфортно, создается ощущение, что чего-то не хватает, какого-то элемента, ставшего давно привычным, к чему рефлекторно тянется рука и из-за отсутствия которого становится как-то неуютно. Где-то давит и натирает, в другом месте, наоборот, непривычно широко…

Хлынули воспоминания, причем сразу двойным потоком, сразу двух Юриев, одного – княжича из тринадцатого века и второго – обычного парня из века двадцать первого.

Память и знания смешивались между собой. Что-то не усваивалось и бесследно исчезало, как правило, что-то совсем малопонятное и вразумительное, что даже носитель этих знаний не мог толком объяснить и осознать, а именно так называемые высокие технологии.

Процесс слияния с каждым мгновением нарастал. Управлять этим не было никакой возможности, но как-то два потока интегрировались, образуя целостную систему.

Снова заломило голову, появилось чувство падения, в глазах словно вспыхнула молния, Юрий заорал, точнее, захотел, но не смог.

Ощущение длилось миг и одновременно бесконечно долго, но вот все кончилось, и Юрий обессиленно развалился на кровати. Появились облегчение и понимание, что последний элемент пазла встал на свое место.

– С днем рождения тебя, Юрий… – произнес он отрешенно.

Да, теперь это был не Юрий Всеволодович и не Юрий Штыков, а сплав душ этих двух людей.

– Особенно забавно, что сегодня и впрямь мой день рождения, – уже с усмешкой произнес он, глянув на вручную нарисованный календарь в привычном Штыкову формате. – Точнее, этого… нет, моего тела.

День отмечался ползунком в виде квадратика на проволочной рамке. Один из личных слуг отмечал дни недели, даже когда Юрия не было в крепости. Делал он это и когда княжич лежал без сознания.

Глядя на календарь, Юрий понял, что он пробыл без памяти целых три дня.

– С двадцатиоднолетием меня.

Дверь осторожно открылась, и в комнату проскользнул слуга.

– Княжич! Очнулись! Радость-то какая! – воскликнул он, бросившись к кровати, заметив, что господин в сознании.

Через какое-то время комнату со слезами радости на глазах ворвался оруженосец, тот самый Ждан, и бухнулся на колени.

– Княжич, прости, что…

– Тихо! Помолчи… нет за тобой вины, так что не причитай, как баба. Лучше расскажи, чем все закончилось.

– Побили мы супостатов! Вои как увидели, что вы упали и не двигаетесь, так разъярились настолько, что дрались как берсеркеры, мало кто из нападавших смог сбежать.

– Раз разъярились, то и о безопасности своей забыли… – поморщился Юрий.

Терять по-глупому верных людей не хотелось. Эти с ним с самого начала, и поводов не доверять им пока не было. Проверили всех потихоньку. В корчмах подсаживались к ним агенты да, подливая чего покрепче, выяснить пытались о делах княжича, так все рот на замке держали, даже будучи сильно под мухой, а то и в драку лезли. Пару агентов даже чуть не порешили…

Были и те, кто оказался не так крепок, но их тоже репрессиям не подвергали, а просто задвинули еще дальше от технологических процессов, благо, что они и так знали не сильно много. Все-таки какой-то первичный отсев был, и у определенных людей имелась всем хорошо известная репутация, так что она учитывалась при распределении должностей.

А с теми, что придется добрать взамен павших, не ясно. Могут ведь и засланные казачки от бояр или купцов проникнуть. Как их выявить?

– Много наших полегло?

– Мало, княжич! Брони добрые ты им дал! Десятка два всего! Да и в честь им это, уйти с мечом в руке!..

Юрий на это чуть кивнул и прикрыл глаза. Христиане-то они, конечно, христиане, но… многие рядом с крестиком молот носят.

– А стрелки?

– Все целы, даже раненых нет. Они тебя и вынесли, княжич…

– Отблагодарю.

Какие-то награды по типу медалей и орденов из будущего действительно не мешало ввести, чтобы все видели. Вот герой идет, отмеченный самим князем. Это вам не шапка и не шуба, поди докажи всем и каждому, что это княжеский дар… Вот и повод отметить людей появился.

– Пленных взять удалось?

– С дюжину сильно пораненых. Половина уже померла.

– Сказали, кто их нанял?

– Они не знают. А князек их утек… как и тот, кто их привел.

– Ладно, этого следовало ожидать. Ступай. Пусть только принесут чего похлебать, а то кишки к спине уже прилипли…

– Конечно, княжич!

Ждан сорвался с места, аж пробуксовывая в войлочных тапках на голом полу. Ну не любил княжич, когда по его дому в грязной обуви с улицы расхаживают…

2

На следующий день примчался встревоженный и одновременно гневный отец.

Вместе с ним прибыл и духовный отец – епископ Иоанн. Новости о княжиче привезли тревожные, и епископ, несмотря на свою немощь, посчитал правильным так же наведаться и лично убедиться в правдивости информации. Ведь с княжичем в последнее время были связаны такие планы и мечты, и вдруг все может рухнуть…

Но если уж Господь решит прибрать к себе раба божьего в крещении Георгия, то раз уж он его лично крестил, то следует так же лично принять от умирающего исповедь и причастить… чтоб не проболтался чужому о мыслях своих, и не ушли они куда и к кому не следует.

Гонца во Владимир послали сразу же после разгрома нападавших, но пока доскакал, там уже ночь наступила. Потом сам великий князь слег, все-таки тяжелое ранение сына, любимца, он воспринял тяжело, сердце прихватило, так что не до поездки в крепость стало.

– Как ты, сын?

– Уже все хорошо, отец, не волнуйся. Еще немного, и в порядок приду.

– Напугал ты меня…

– Прости меня, отец, больше постараюсь не тревожить тебя.

– Да я разве не понимаю, что иначе ты не мог поступить… – вздохнул изрядно осунувшийся великий князь. – Сам на твоем месте так же бы поступил…

На это Юрий Всеволодович промолчал. Сейчас он, обновленный, так бы действовать не стал. Отныне в бой лично поведет, только лишь когда дело действительно завоняет паленым. Ну или придется участвовать вритуальной схватке типа «Божьего суда», от которой не отвертишься.

– И какая только змея осмелилась на моего сына набег учинить? Изничтожу ведь!

И снова княжич промолчал. Валить сейчас все на старшего брата не стоило. Доказательств никаких. Да и отец может не понять, решит еще, что второй сын хочет воспользоваться поводом, чтобы дискредитировать наследника и тем самым подвинуть его в очереди наследования. Будь ты хоть трижды любимцем, а такой финт мог выйти боком.

Так что лучше повышать свой авторитет чем-то другим, своими достижениями, например.

«А их у меня есть», – подумал княжич.

Мысль не разошлась с делом, и Юрий предложил отцам, родному и духовному:

– Вы давно не были тут у меня, многое изменилось, пойдемте, покажу свои владения.

– А ты в состоянии? Все-таки крепко ударился при падении головой, – выказал искреннее беспокойство епископ.

– Поверьте, Владыко, все прошло.

– Ну, раз так…

Великий князь, епископ и княжич вышли из терема на морозец. Княжеским особам тут же подали коней, чтоб ноги не сбивать, а епископу подкатили санный возок.

– А ледяную стену я оценил, – улыбнулся великий князь. – Очень мощно вышло.

– Спасибо.

– Что это у тебя продолжает так дымить? Вроде бы говорил, что железная руда вся кончилась… Что удивительно, ибо было у тебя ее столько, что и сто кузнечных мастеров за год не переработают.

– Так и есть, отец. Но у меня новейший способ переплавки руды.

– Да, помню, рассказывал…

Над легендой даже особо мудрить не пришлось. Дескать, купец один видел, как в далекой южной стране в дымящую трубу закладывали руду с углем, а из основания тек металл.

– А что до того, что сейчас в печах плавится, так то стекло.

– Стекло?! – тут же сделал стойку Всеволод Юрьевич.

– Да.

– Откуда ж ты этот секрет выведал, что италийцы хранят как зеницу ока на своем острове?! – в свою очередь удивился епископ.

– Да нет по большому счету никакого секрета, Владыко, – отмахнулся княжич. – И у нас издавна стекло делают, что в Киеве, что Новгороде, только кустарным способом, да все больше мелкие украшения, бусы да прочие безделушки, да выдают их за ромейские, чтобы продать подороже… Так что лично я теряюсь в догадках, почему у нас на Руси до сих пор не возникло стекольное производство. Это ж какие доходы?! Тем более что ничего сложного в процессе нет, как и редких и дорогих ингредиентов использовать не требуется.

– То есть?

– То и есть, Владыко. Всего-то и надо, что песок хороший взять, почистить его да в пыль растереть на простенькой мельнице, после чего его расплавить, вот тебе и стекло.

– Так почему тогда действительно никто этим у нас не занялся?!

– Потому и говорю, что удивлен, ибо не ведаю ответа на этот вопрос.

Они как раз подъехали к одной из мастерских, где как раз работали со стеклом.

Вот рабы-половцы бегают внутри колеса, приводя в движение мельничные жернова, отлитые из чугуна, что растирали песок в пыль.

В песчаную пыль, ссыпанную в тигель, добавляли поташ, еще что-то, тщательно перемешивали и ставили в печь. Из нее же вынимали раскаленные тигли с уже расплавленной массой, кою в процессе плавления регулярно и тщательно перемешивали, избавив от шлака.

Эту раскаленную массу наматывали на железную трубку, в которую начинал дуть один из малолетних мастеров. При этом трубку крутил, массу приминал различным инструментом…

Не все ребята, прибывшие к княжичу, захотели или смогли стать воинами, один из десятка шел в мастеровые. Часть из них и желали бы стать дружинниками княжича, да здоровье подкачало. Ну куда хромоножке, у кого сломанная нога неправильно срослась, или там горбатому в строй становиться?

А таких хватало, с отсушенными руками, кривых на глаз и так далее и тому подобное, ведь именно такой неликвид в первую очередь пытались спихнуть княжичу крестьянские семьи. И Юрий их с радостью принимал. Мастера нужны как воздух, и чем больше, тем лучше, ну а то, что у них есть некоторые физические недостатки, так они по большей части не мешают им стать профессионалами в своем деле.

Вот эти будущие мастера на не самом качественном материале (из песка даже пока не пытались вымыть железо, хотя бы методом банального отстаивания в воде) сейчас нарабатывали опыт. Большая часть их изделий шла в брак, но иногда получались весьма достойные вещи.

– Однако, дивно… – подивился великий князь, осматривая процесс. – Признаться, не верил, что может что-то путное выйти, когда ты просил за этих доходяг…

Разве что епископ выглядел достаточно невозмутимо.

«Эх… проболтались ведь на исповеди обо всем», – тяжко вздохнул Юрий.

Увы, если бы он приказал молчать о происходящем на исповеди, то его бы многие не поняли, а это могло сулить изрядные проблемы. А ну как колдовство творится, и они свои души сим деянием губят? Шутка ли – из песка нечто полупрозрачное получается!

Но сие было легко прогнозируемо, потому Юрий сразу договорился с епископом Иоанном, что все исповеди от его людей будет принимать его последователь игумен Симон. Тот специально приезжал в крепость окормлять паству.

– Пойдемте, покажу склад готовой продукции.

Всеволод Юрьевич и епископ с готовностью зашагали за княжичем в крепкий бревенчатый сарай. Несколько ребят спешно открыли двери и занесли освещение в виде жировых лампадок. До керосиновых ламп Юрий еще не добрался, хотя сделал заказ на несколько бочек нефти, а то задолбало при свечах сидеть, света дают немного, да мерцают.

Сделать бы свои стеариновые, но, увы, рецептуру он не знал даже приблизительно. Разве что позже попробует методом проб и ошибок технологию воссоздать, как говорится, если долго мучиться, то, может, что-то да получится…

– Пока немного, только начали… Опять же, качество пока не очень, но отработаем способы выделки, наладим массовый выпуск, и будет уже что на продажу выставить.

– Да и это продать можно за весьма добрую цену! – невольно воскликнул великий князь, беря в руки одно из опытных изделий, а именно кубок на пол-литра объемом. Этакая вазочка.

– Зеленое все и мутное… – вздохнул княжич. – Пески надо со всех окраин княжества проверять да добавки испытывать, чтобы и прозрачность была, и получить разные цвета.

– И зеленый цвет многих устроит! Стекло ведь! Ни у кого даже такого мутного нет!

– Тогда не побрезгуй, прими в дар этот кубок и вот эту вазу, отец, – указал Юрий на массивную чашу литра на три.

Ох и намучились ее вертеть…

Вообще-то это формально был зеленый хрусталь, так как в шихту добавили свинца. А хрусталь, как известно, хорошо обрабатывается точильным камнем, так что изделия имели незамысловатые рисунки в виде обычных пропилов а-ля снежинки, звездочки, кресты и тому подобный орнамент. Не всегда ровный и симметричный, но… даже такое шло за произведение искусства, очень уж непритязателен сейчас народ.

– Благодарствую, сыне! Богатые дары!

– А вот жене твоей украшения, – с этими словами княжич открыл один из ящичков с бусами, сережками, колечками и прочими поделками с пару горстей объемом.

Причем не просто стекляшки типа бисера, хотя и он тоже был в отдельном мешочке, а правильно ограненные «камешки». Это действительно цепляло взгляд, так как с огранкой тех же драгоценных камней в это время было никак, от слова совсем.

– О! Она будет очень рада!

Был тут и стеклянный крест для епископа Иоанна, здоровенный такой, полутораметровой высоты. Не целиком, конечно, а отдельными элементами в бронзовой оправе. Со стороны могло показаться, что в оправу вставлены огромные изумруды. И если позади поставить свечу, то крест словно сияет изнутри, что и продемонстрировал княжич как бы невзначай, но епископ – человек умный, быстро поймет.

Вышел весьма недурственный спецэффект по нынешним временам. А учитывая, что в церквях довольно сумрачно, то сияющий крест должен весьма сильно привлекать внимание. Осталось только подсветку правильно сделать, чтобы источники огня не бросались в глаза.

А также чаша для святой воды.

– А это вам, Владыко, не побрезгуйте и вы, примите в дар.

– Благодарствую, сын мой, с радостью приму это подношение!

После того как епископ утром следующего дня отслужил молебен в крепостной церквушке, отцы наконец уехали. Задерживаться в крепости им недосуг, своих дел полно.

Юрий, зная, что они примчатся, естественно, заранее приготовил презентацию стеклянных изделий, убрав большую часть товара, того, что получше, и цветного, оставив только самые простые и неудачные, всячески прибеднялся, дабы лишний раз не возбуждать их интереса.

Отцы, что родной, что духовный, – люди близкие, но… денег всегда и всем не хватает, так что им лучше о реальном положении дел не знать, а то алчность может возобладать, и, чего доброго, еще решат раскулачить сынулю.

А из того, что они увидели, можно сделать вывод, что на данном этапе княжичу средств едва хватает, чтобы содержать своих беспризорников и увечных воев да вести эксперименты. Дело благое, и большего с него не стребовать. Пока.

А как же соглядатаи великого князя?

Этих давно вычислили, еще на этапе производства стали, и держали вдали от точной инфы.

Что до исповедей… Так что рабочие, собственно, могут сказать? Делают стекло? Делают. Вот и показали и даже подарили.

3

Проведя эксперименты по выплавке стекла и добившись более-менее нормальной прозрачности, чтобы, когда глядишь через окно, не создавалось впечатление жизни в сказочном Изумрудном городе, Юрий понял, что идея с теплицами не выдерживает никакой критики.

Производительность тигельным методом крайне недостаточная, чтобы покрыть стеклом большие площади, с помощью которых можно было бы обеспечить продовольственную независимость. Да и сажать нечего, разве что горох и прочие бобовые, что отличаются высокой калорийностью.

Можно было в теории создать печь непрерывной выплавки, но и тут все не слава богу. Топлива требовалась прорва. Так за год все леса в округе можно было свести, а каменного угля поблизости так и не нашли. Правда, в достатке имелся торф, но его тоже надо было добывать крайне трудоемким методом, а потом еще сушить несколько лет.

Опять же, погода вроде как установилась стабильная, и в ближайшие годы можно было ожидать урожайные сезоны, прежде чем снова начнется климатическая катавасия. Лет десять есть, точно. Потом, по воспоминаниям из будущего, снова начнется бардак.

В общем, решил Юрий не страдать хренью, а делать стеклянную посуду, прочие изделия, попробовать сделать зеркала и тупо закупать продовольствие на внутреннем и внешнем рынке. Даже если платить тройную цену, все равно будет намного выгоднее.

По этой причине внутреннее пространство крепости было решено застраивать новыми казармами, тем более что после того, как разошлась информация, что княжич с легкостью отбил нападение мордвы, а значит, доказал свою состоятельность, к нему снова потянулись кадеты.

С окончанием ледохода вновь активизировалась торговля, и на рынок во все концы Руси и даже за ее пределы пошла первая продукция из стекла. Не те первые убогие поделки, а вполне себе неплохие образцы, благо стеклодувы набили руку и достигли определенного уровня профессионализма.

Кроме того, удалось добиться не только неплохой прозрачности, но и окрасить стекло в целых пять цветовых гамм, помимо естественного зеленого, плюс их оттенки, получаемые в зависимости от используемых веществ и их количества, а именно белого, желтого, коричневого, красного и черного.

На первых порах нормы прибыли должны были зашкаливать все разумные пределы, и они зашкаливали.

Естественно, что Юрий не забывал о родственниках, отце, братьях и сестрах, завалив их посудой с украшениями. Даже Константину послал… хотя его очень хотелось самого послать… но обострять пока не стоило.

Обратно шел поток не столько денег (с драгметаллами на Руси вообще все печально, собственной добычи нет), долю в чистых оборотных средствах Юрий снизил до десятой части, на все остальные средства купцы должны были везти заказанные товары: руду, ткани, кожи, дешевые меха (овчину на зимнюю форму одежды для солдат) и, конечно же, выкупать людей.

На участке земли, освобожденной от деревьев и выкорчеванных пней, что пошли на дрова, разбили пашни. Личные холопы княжича, как раз первые выкупленные им люди, принялись за вспашку железными плугами. Ну как железными?.. Понятно, что не полностью из металла, а лишь рабочая часть – резец, но все лучше, чем чисто деревянной сохой.

Увы, пока брать дорогой инструмент желающих было мало, несмотря на умеренную цену и длительные сроки выкупа. Люди, понятное дело, осторожничали, не понимая выгод от новинки. Вот Юрий и решил привести пример эффективности нового инструмента и способа хозяйствования.

На вспаханные поля вывозились удобрения, что годами скапливались в оврагах под стенами Владимира и других городков (крестьяне возили всю зиму за плату малую), а потом засаживались зерном, да не мелким, как ныне принято, а специально отобранным с помощью просеивания крупным семенем.

Увы, о селекции тут ничего не слышали, а потому сеяли по принципу: на те, боже, что нам негоже, отсюда и крайне печальный результат. Вообще удивительно, что культура при таком длительном по сути отрицательном отборе окончательно не деградировала в бесполезную траву…

Забегая чуть вперед, можно отметить, что урожай превзошел все ожидания. Если здесь на севере при благоприятной погоде обычной нормой воспроизводства было сам-пять, и это еще очень неплохой результат, то у княжича с ходу удалось удвоить результат.

Как ни парадоксально, в этом, наверное, была виновата именно отрицательная селекция. Происходила своеобразная закалка культуры, отсеивались изначально ущербные. А те крупные зерна, что все же умудрялись при этом вырастать, несли в себе мощный генетический потенциал. И стоило только создать благоприятные условия, как это тут же дало сверхположительный результат.

Пока зерно не было убрано, его агенты зазывали окрестных крестьян поглядеть на поле княжича и убедиться в результате лично, чтобы потом никто не мог обвинить в том, что это все брехня. Крестьяне ходили по полю и только головами качали, не в силах поверить своим глазам, – мощным стеблям и налитым крупными зернами метелкам. Ведь сколько они гробятся на своей земле, а никогда такого не было даже близко.

Даже священников приглашали, дабы те прочли молитвы, побрызгали святой водой и подтвердили, что тут нет никакого колдовства. А то народ дремучий, и им легче свалить отличный результат у княжича на происки темных сил, чем поверить в новинку. А то как же! Чай, предки не дураки были, вот и мы, как предки наши делали, делать дальше станем…

Однажды Юрий на это вызверился, сказав:

– Раньше наши предки, как Адам и Ева, голышом ходили да в пещерах жили, на голых камнях спали! Так, может, и нам так же поступить, а?! К чему нам рубахи льняные да тулупы овечьи, давайте голышом скакать! А металл? Давайте, как и раньше, каменными ножами да каменными же топорами деревья валить!

Впрочем, эта вспышка гнева не имела для него негативных последствий.

Епископ Иоанн накрутил хвосты своим подчиненным, и священники провели разъяснительные проповеди пастве. Что-де княжич наш Юрий чтит Господа нашего, а посему осенен Его благодатью. Будьте истовы в вере, и у вас так же поля заколосятся.

Юрий, когда прознал о том, и вовсе взбеленился. Получалось, что дело вовсе не в плугах, удобрениях и отборном зерне для посева, а просто Бог так пожелал в награду за праведность.

Но чуть успокоившись, понял, что ему тонко намекнули, что надо бы поделиться сверх десятины… Делать нечего, пошел вновь к епископу с дополнительными дарами в виде цветного стекла для витражей и с просьбой. Говорили долго, ходили вокруг да около, но все сводилось к той мысли, что если уж решили за мой счет поднять свой авторитет и укрепить веру в душах людей примером моего благочестия, то и про новинки, что я использовал при этом, не забывайте рассказывать…

Епископ покивал, поблагодарил за подношение и обещал скорректировать проповеди. Такая вот оплата рекламы нового товара произошла. Все честно.

В конце концов, желающие приобрести плуги и понять, как и что нужно делать, чтобы получить такой же урожай, как на поле у княжича, потянулись к «Юрьевскому скиту».

4

В целом же тысяча двести десятый год прошел на удивление спокойно. Никто не нападал на Владимирское княжество, и великий князь владимирский ни на кого походом не ходил и сыновей своих не посылал. Даже не по себе стало, ведь раньше что ни год, то поход, и не по одному, а тут словно затишье… перед бурей.

Соседи сидели на попе ровно либо бодались со своими какими-то другими врагами.

Так новгородцы в очередной раз зарубились с Орденом меченосцев. Те, видать, узнав, что торговая точка сменила охранную фирму, решили проверить ее на прочность и при удаче взять под свою крышу, заодно перекрестив.

Торгаши уж пожалели о своем решении, все-таки Владимирское княжество обладало несравненно большим боевым потенциалом, чем их новый охранник. Они слезно звали на помощь против окаянных папистов, что-то обещали по торговой части, но Всеволод Юрьевич в отместку за подставу с его сыном Святославом и пальцем не пошевелил.

Новгородцы еще должны были спасибо сказать, что великий князь не воспользовался их непростым положением и не ввел войска, чтобы поиметь чего под шумок, как поступил бы на его месте любой другой князь.

Тот же Константин на пару со Святославом, что прямо-таки горел жаждой мести, убеждал отца половить рыбку в мутной воде, тот же Торжок отжать, но он сыновей не послушал, сказав им напоследок:

– Негоже нам в годину трудную людям русским в спину бить, пусть и противникам нашим, когда они с внешним, общим нашим врагом бьются, не по-христиански это. Достаточно того, что не помогу им, и то по этой причине душа моя в страдании…

Стало быть, правду говорят, зело миролюбив был. Ну а то, что Рязань спалил, так с кем не бывает? И на старуху бывает проруха…

На юге тоже творились интересные дела. Так, Всеволод Святославич по прозвищу Чермный, то есть рыжий, и Рюрик Ростиславич вот уже пять лет «развлекались» тем, что гоняли друг друга из Киева. То Всеволод половцев приведет, то Рюрик группу поддержки из родичей подтянет, то один из города сбежит, то другой…

Жители уже даже ставки стали делать на то, как долго продержится на столе тот или иной староновый князь. Любит народ киевский потешиться… ну а то, что сами от того страдают, так то судьба такая.

В данном раунде выигрывал Рюрик Ростиславич, и Всеволод Святославич прислал к великому князю владимирскому Всеволоду Юрьевичу Большое Гнездо своего сына Михаила с письмом.

В нем он просил своего тезку о помощи в борьбе за Киев.

– А в ознаменование союза и вечной дружбы мой отец предлагает отдать в жены твоему сыну Юрию свою дочь Агафью.

Юрий при этом вздрогнул, словно его в одно место иглой ткнули.

Вроде уже знал, из воспоминаний о будущем, кто ему в жены должна достаться, но все же было некое сомнение. Потому как сам Штыков не был уверен в том, что это именно его прошлое, а не параллельный мир какой… И вот наконец по сути он получает первое подтверждение, что все правда.

Великий князь заметил это состояние сына, но расшифровал по-своему. Дескать, не хочет сын связывать себя узами брака.

Более того, поведение сына начало его некоторым образом беспокоить. Если до похода на Торжок он был обычным отроком, пусть чуть более выдержанным, и за девками волочился, как и полагается в его возрасте, то после как отрезало, усилилась набожность. Это, конечно, хорошо, но все должно быть в меру без перегибания палки.

«Того и гляди в монахи подастся, а это совсем ни к чему, – подумал Всеволод Юрьевич. – А стало быть, пора его женить, чтобы жена вернула его к мирской жизни…»

– Интересное предложение, да и сыну моему давно пора жениться, двадцать один год, не мальчик уже. Что скажешь, Юрий?

– Все в твоей власти, отец, – смиренно ответил княжич.

– Так тому и быть.

Одно только известие, что Всеволод Святославич заключил договор с Всеволодом Юрьевичем, заставило Рюрика Ростиславича отступиться от Киева и удовольствоваться Черниговом.

Со свадьбой долго тянуть не стали, и по весне следующего тысяча двести одиннадцатого года состоялось торжественное венчание в Успенском соборе Владимира.

«Хороша», – с замиранием сердца подумал Юрий, когда впервые увидел свою невесту без лишних, скрывающих тело одежек.

Для него, обновленного, она была идеалом женщины. Среднего роста, плотного телосложения, но плоским животом, с пышной упругой грудью и попой под стать.

И рыжая. Огонь!

Тут вкусы двух Юриев изначально совпадали, а после слияния так и вовсе предпочтения стали непоколебимыми, настолько, что женщины с другой мастью волос просто не вызывали интереса. Вот такой вот вывих…

Ну а потом Юрий ночью показал ей все, что умел, чем весьма неслабо так удивил, если не сказать больше – напугал своим напором, неутомимостью и фантазией. Что называется, дорвался.

– Что ты так на меня смотришь, солнце мое?! – заметив этот где-то даже ошарашенный взгляд теперь уже жены, спросил Юрий.

– Я это себе не так представляла… – натянув одеяло до подбородка, наконец смущенно выдавила она охрипшим голосом.

Юрий сначала не понял, о чем говорит Агафья, а догадавшись, рассмеялся.

– До вас дошли слухи, что я практически монах, весь в молитвах да заботах о сирых, и ты ожидала соответствующего «монашеского» поведения в постели? А тут такое!

Ну да, никаких миссионерских поз, камасутра – наше все.

– Да…

Юрий продолжал веселиться. Сам выпил вина и жене дал бокал, чтобы промочила горло.

Ну не объяснять же ей, что его добровольный целибат, который, к слову сказать, отлично ложился в канву разработанной легенды, был исключительно вынужденной мерой. Ну не мог он заниматься плотскими утехами, когда в нем сидела приблудная душа и подглядывала за процессом, того и гляди в своей едкой манере начнет советы давать, сразу все опадало… Все-таки влияние епископа Иоанна сказывалось на нем действительно очень сильно, установив жесткие моральные рамки, при которых заниматься плотскими утехами при свидетелях грех есть великий, разврат и вообще групповуха.

А потом как-то стало не до утех (учитывая, что рыжих мало, а другие почти не интересовали), только успевай крутиться, принимая и расселяя новых людей, что в одиннадцатом году повалили к нему косяком, контролируя производство товаров и доспехов, и так далее и тому подобное.

– И как, тебе понравилось?

– Да… – еще больше смутилась Агафья и натянула одеяло до самых глаз.

Ну а что она в действительности могла ожидать? Да, как все происходит, она, безусловно, знала из рассказов служанок да мамок. Да и сама видела, как вои задирали подол девкам-полонянкам во дворе в каком-нибудь укромном местечке. Тогда это оставило у нее чувство гадливости, тем более что девки-полонянки не выглядели особо довольными. Такого же ожидала по отношению к себе, быстро, больно и никакого удовольствия. Но все оказалось сильно иначе. Очень сильно.

– Ну тогда ничего не мешает нам все повторить! И не один раз!

И из спальни вскоре вновь послышались женские крики, вызванные экстазом, что не могли заглушить даже толстые стены.

– Ох и силен наш княжич, – усмехнулся один из старших дружинников, охранявших вход в покои молодоженов. – Который час уже дерет девку! Даже не знаю, что надо с ними такое делать, чтобы они так надрывались!

– Так спроси!

– Может, и спрошу, – под смех напарника оскалился тот.

Глава 2. Великий князь

1

После женитьбы сына Юрия великий князь Всеволод Юрьевич Большое Гнездо как-то явственно ощутил, что жить ему на этом свете осталось крайне недолго.

Он бы и раньше отдал Богу душу, но повторная женитьба словно вдохнула в него дополнительные силы, но, увы, ненадолго. Что-то вскоре надломилось в нем. Может, все дело в том, что его вторая жена Любава все никак не могла понести, и это стало для него неким мистическим знаком, что все, свое ты уже отбегал…

Ну а раз так, и земной путь его почти завершен, то требовалось закончить дела и огласить завещание, чтобы каждый из сыновей согласно обычаю получил причитающийся ему стол, и промеж них не было никаких конфликтов на этой почве.

Великий князь Большое Гнездо призвал своих сыновей и сказал:

– Дети мои, я чувствую, что Господь скоро призовет меня, и мне придется держать ответ за свои деяния перед Ним, за худые и хорошие, но прежде чем это случится, я хочу разделить землю Владимирскую и дать каждому из вас достойный удел в кормление согласно праву.

Великий князь посмотрел на своих сыновей. Каждый, как ни старался, не мог скрыть на своем лице напряжения, особенно Константин. Лишь Юрий хранил смиренную безмятежность, при этом твердо глядя в лицо отца.

Снова мелькнуло сожаление, что нельзя отдать ему в управление все Владимирское княжество, не по закону то будет.

– Ты, Константин, как и полагается наследнику, получишь Владимир. Юрий сядет в Ростове. Ярославу достанется…

– Прости, отец, но я прошу оставить Ростов также за мной, – встал старший сын великого князя.

– Почему? – опешил Всеволод Юрьевич.

– Этот город для меня стал много значить. Я потратил на него много сил…

– Я понимаю тебя, сын, но это не по праву. Не могут оба старших стола находиться в одних руках, и ты это знаешь…

– Но в княжестве полно городов. Пусть Юрий возьмет Суздаль!

– Суздаль должен отойти Ярославу. За тобой как за будущим великим князем и так остаются еще Ярославль, Белоозеро и Углич! Неужели тебе мало?!

– Ростов должен остаться за мной, отец! – не сдавался Константин. – Пусть возьмет другой стол, а то и несколько!

Почему Константин так держался за Ростов, прекрасно понимая при этом, что явно идет против правил, и рискуя вызвать гнев отца? Особенно учитывая то, что город по весне погорел, и в пепел обратилось две его трети.

Причин несколько. Он и вправду сильно сроднился с городом, все-таки княжил в нем вот уже четыре года, знал все «входы-выходы». Даже какое-то учебное заведение там учредил, чуть ли не первое на Руси! Все ж не совсем пропащим человеком был…

Во-вторых, город, как ни посмотри, богатый. Восстановится быстро.

И последнее в списке, но не по значению, – в Ростове находился церковный центр всей Владимирской земли – епископат. А кто контролирует церковь, по крайней мере, имеет рычаги влияния на нее (церковь сама кого хочешь может контролировать), тот имеет влияние на все княжество.

И вот так отдать такой центр влияния своему брату за здорово живешь?! Особенно учитывая репутацию брата как чуть ли не живого святого?! Споется ведь с церковниками, да так, что все в свои руки возьмет через них.

– Ты разочаровываешь меня, сын, одумайся, – сделал последнею попытку образумить Константина великий князь. – Откажись от притязаний на Ростов, отдай его Юрию…

– Нет! Как Владимир должен быть моим, так и Ростов останется за мной!

– Вот как?!

– Да! – буквально выкрикнул Константин с исказившимся от гнева лицом.

Всеволод Юрьевич налился краснотой, тяжело задышал и схватился за сердце. Того и гляди удар его хватит.

– Сын мой, – глядя на такие дела, поспешил взять слово епископ Иоанн, присутствовавший на оглашении завещания. – Тебя обуревают гордыня и жадность… Грех берешь на душу, попирая заветы предков…

– Нет, Владыко! Вы думаете, будто я ничего не понимаю?! Я все отлично понимаю! Вы хотите взять в свои руки церковный клир и через него править! Получится, что старший брат будет служить младшему! Не бывать тому! – окончательно сорвался на крик Константин.

– Пошел вон отсюда, щенок! – вскочив со своего трона, в свою очередь взорвался гневом Всеволод Юрьевич.

Константин, резко развернувшись, буквально выскочил из палат.

– Обуял его бес жажды власти, – покачал головой епископ.

Великий князь, буквально рухнув обратно в кресло и помассировав грудь напротив сердца, только покачал головой.

Остальные сыновья просидели все это время как мышки, тише воды, ниже травы.

– Воспитал на свою голову…

– Образумится еще…

– Не думаю. Упертый он. Я знаю. Если что втемяшит ему в голову, не выбить. Всегда таким был, а с годами только хуже стало.

– Но попытаться мы должны.

– Пробуй…

Епископ Иоанн попробовал. Увещевал, давал обещания, но все было бесполезно. Константин, будучи подозрительным, только укрепился в желании получить во владение два главных города Владимирского княжества.

А потом и вовсе покинул Владимир.

Великий князь трижды призывал его вернуться и принять отцовскую волю, но Константин игнорировал послания отца. Что просто невероятно взбесило великого князя. Сын отказывается подчиняться отцовскому слову!

Немыслимо!

Да за такое пороть нещадно надо! Так чтоб кожа с мясом со спины слазила!

А какой урон чести! Как можно всерьез воспринимать великого князя, если его собственный сын не слушает?!

– Что же делать?! – спрашивал он у своего старого во всех смыслах товарища, епископа Иоанна. – Дай совет мне, как поступить с неразумным отпрыском, уж больно он зарвался…

– Если он не желает соблюдать право, то и ты волен его обойти.

– Что ты имеешь в виду?

– Отдай Владимирский стол Юрию. Он разумен и богобоязнен, из него получится превосходный великий князь владимирский.

– Думал я уже о том, но не хотелось бы мне самому попирать закон… он худо-бедно обеспечивает порядок. Стоит раз оступиться, и это может спустить лавину, все станут поступить по-своему, и тогда наступит хаос…

– Прекрасно понимаю непростое положение в котором ты оказался, князь. Но что так получится нарушение закона, что этак…

– Вот и я про что… И так – худо, и этак – плохо.

– Тогда выбери из двух зол меньшее.

– Вот только какое их них меньшее? – вздохнул Всеволод Юрьевич в полном раздрае чувств.

– Тогда пусть народ решит твой с сыном спор и определится с выбором меньшего зла.

– В смысле?

– Созови народное вече. Ибо сказано: глас народа – глас божий! Расскажи людям, что и как, да спроси их, согласны ли они в нарушение права наследования считать своим князем не старшего Константина, а Юрия. И как они ответят, так и будет. И ты не возьмешь на свою душу грех.

– Хм-м… – призадумался великий князь.

Такой вариант и впрямь решал многие проблемы.

Епископ Иоанн же едва заметно улыбнулся.

– Интересное решение… Но даже если примут Юрия, Константин не успокоится, – продолжал тяжко вздыхать Всеволод Юрьевич. – Кровь после моей смерти прольется…

– Все в воле Господа нашего…

– Так тому и быть, – перекрестился князь.

Во все концы Владимирского княжества поскакали гонцы, созывая на вече людей: бояр, священников, купцов, горожан и даже глав от крестьянских свободных общин.

2

– Что же теперь будет, Юр? – переживала Агафья за мужа.

– Станешь женой не просто князя, а великого князя, – улыбнулся Юрий, обняв ее и крепко прижав. – Так что успокойся и не хмурься. А то от этого у тебя раньше времени морщины появятся, и станешь страшной старой бабкой… А где я еще такую красавицу, как ты, найду?

Агафья при этом невольно покосилась в сторону большого зеркала чуть ли не в полный ее рост и метровой ширины, словно желая убедиться, не превратилась ли она в бабку.

Зеркало то являлось одним из первых удачных изделий. Маленькие зеркальца размером с ладонь и даже чуть больше изготавливались уже давно и, несмотря на неодобрение церкви (вот ведь, придумали на ровном месте кучу запретов), пользовались стабильным спросом. Это вам не в бронзу или медь смотреться, а вот такие большие дались не сразу. Тут и проблема со стеклом, тут и проблема с ровным нанесением серебряной амальгамы. Та еще гадость на ртутной основе…

Но вот получилось.

– Разве что твои сестрички такие же?

За что получил удар кулачком в грудь.

– Нет у моего папашки больше свободных дочерей! А единственная моя сестра Оленка давно замужем!

– Эх, печаль-беда… Что ж он так оплошал? Заделал бы еще хотя бы двух-трех дочек. Забрал бы вас всех к себе.

– А хватило бы тебя на всех?

– А я одну бабку-травницу знаю, она как раз снадобья делает для увеличения мужской силы.

– Так это потому ты такой неутомимый?! – поддела Агафья.

– Нет, это я от природы и молодости такой выносливый! Так что будь у меня несколько жен, хватило бы, что на каждую по отдельности, что на всех разом без снадобий! Вон у наших предков, пока христианами не стали, жен было по десятку минимум, а у кого-то больше сотни, и ничего, как-то справлялись. А я чем хуже? Тем более что и сейчас некоторые содержат гаремы…

– И ты хочешь гарем собрать?

– Не… образ благочестивого князя не позволяет, а его ломать нельзя. Какой святой из многоженца? Да и где столько рыженьких набрать?

Агафья на это только рассмеялась.

– А вот это правильно. Смех продлевает жизнь и красоту.

– Откуда ты вообще эту бабку взял? И зачем?

– Да порасспрашивал людей о знахарке умелой, да призвал к себе. А зачем? У меня почти три тысячи человек на содержании. Нет-нет, да заболеет кто. Вот и лечит.

– Но почему ты так спокоен, я не понимаю, – вернувшись к главной теме наследования, продолжала она допытываться.

В принципе хорошая черта. Княжичу она нравилась. Не клуша какая, которой все по барабану, лишь бы сладко поесть да мягко поспать. Юрий подыскивал ей интересное и полезное дело, да, собственно, уже нашел.

– Причин несколько…

«В том числе и та, что так случилось в изначальной исторической последовательности, но тебе об этом знать не надо», – подумал он и продолжил:

– Во-первых, финансовая. Как ты уже знаешь, в моей крепости производится много дорогих товаров. И будет производиться еще больше.

Агафья кивнула и снова покосилась на зеркало, а также на разноцветную стеклянную посуду, что стояла на столике.

– Потому на меня завязано очень много людей, как простых крестьян, собирающих и поставляющих мне болотную руду, уголь, поташ, песок и много чего еще, так и купцов, что сбывают уже готовые товары по всей Руси и везут товары для меня: ткани, кожи, меха да людей, тоже имея с того навар. Бояре в свою очередь заинтересованы во мне через купцов, ведь они состоят с ними в доле, хоть и не афишируют это, и получают свою часть прибыли. Захотят ли они все потерять такие источники дохода?

– Нет… Но с чего они их потеряют, если ты сядешь в Суздале? Просто перенесешь туда свое производство, раз уж не захочешь оставлять его под боком у брата…

– А сколько потребуется времени на перенос? Пока то да се, год уже потерян, а это большие деньги, которые никто не захочет терять вот так за здорово живешь. Они ведь давно посчитаны и в мыслях уже лежат в сундуках, грея душу. Так что такую задержку посчитают за татьбу, а с татями разговор короткий.

– Пусть так, эти люди за тебя, но их будет все же меньшинство на вече…

– Это так. Но большей их части не понравится поведение Константина, пошедшего против закона. Кого-то уговорят правильно проголосовать мои сторонники. Ну и не забывай церковников, у которых свой интерес.

– А разве не Константин имеет на них влияние, почему и цепляется за Ростов?

Юрий улыбнулся, вспомнив епископа Иоанна. Тот во имя исполнения своей мечты сделает все, чтобы переманить на свою сторону церковную братию, а те в свою очередь воздействуют на не определившихся. А противников в таком раскладе, кои будут в основном из ростовской земли, уже можно не учитывать, ибо они останутся в явном меньшинстве.

– Нет, но извини, дорогая, подробности ты узнаешь чуть позже.

– Хорошо, – ничуть не обиделась Агафья.

А с чего обижаться? Проведение Юрия с ней разительно отличалось от того, к чему она привыкла (за примером далеко ходить не надо, взять своих мать да отца, что свою жену, между прочим, дочь польского короля Казимира Третьего, за человека не держал и открыто отгуливал девок) и к чему подспудно готовилась, по принципу: «Все мужики сволочи и кобели, которым нужно только одно».

Юрий не только интересовался ее мнением, но и объяснял многое из того, что ей было непонятно.

Зачем Юрий с ней откровенничал? Ведь по нынешним временам это, мягко говоря, не принято. На дворе, конечно, не оголтелый домострой, до которого еще минимум век, но и свободы особой у женщин за редким исключением не было. А любые исключения лишь подтверждают правило.

Его обновленная сущность требовала более равноправных и доверительных отношений между мужем и женой. И он хотел видеть в жене не только биоферму по воспроизводству потомства, но и соратницу, что станет осмысленно помогать ему в его делах. А то ведь ему в будущем придется часто и на длительные сроки отлучаться на военные походы, так что за делами кто-то должен присматривать.

Помощники помощниками, но им безоговорочной веры все же нет, люди чужие со своими страстями. Деньги развращают, не будет явного и неусыпного контроля, начнут подворовывать, а там и до прямого предательства недалеко, узнает кто об их темных делишках, и начнут шантажировать.

– И тебе надо заняться собственным общественно значимым делом.

– Каким? – удивилась Агафья. – Да и что я могу? Меня ведь ничему не учили…

– Главное, у тебя голова светлая, а чему надо – научат.

– Чему?

– Медицине. Целительству. Как раз та знахарка тебя всему и обучит.

– Зачем?

– У меня сложилась определенная репутация блаженного…

Жена Юрия понятливо кивнула.

– И жена у меня должна быть под стать. Так сказать, два сапога – пара.

– Но зачем? Я не отказываюсь, тем более это наверняка интересно, но…

Оценивающе посмотрев на молодую жену, Юрий все же решил ей сказать, чтобы прибавить энтузиазма, дабы знала, что ее может ждать в случае удачи. И ее деятельность станет одним из опорных столбов.

– Я собираюсь стать цезарем всея Руси…

Агафья выпучила глаза и открыла рот от такого заявления мужа, а тот продолжал:

– Но люди разобщены, разные обычаи, какие-то старые обиды, которые при случае будут рады припомнить и отомстить. И вот представь, что какой-то левый князь решил взять их под свою руку. Сопротивляться будут просто из того принципа, что он чужой… Но есть и объединяющее начало, это христианская вера, и став в глазах людей почти святыми, неся с собой не меч, но благо…

– Понимаю… простые люди в этом случае примут тебя с радостью. Но остаются еще бояре и купцы, а их святостью не купить.

– Молодец. Купцов купить просто. Если Русь станет единым царством, то исчезнут все внутрикняжеские пошлины.

– О! За это они сразу объявят тебя святым! – засмеялась Агафья. – А как быть с боярами?

– Помимо денег, что они получают от долевого участия в купеческих делах, они хотят власти, да как в Новгороде? Так они ее получат. Более того, они получат Думу, в которой будут придумывать законы для всего государства. Будет заседать человек двести-триста, и пусть думу думают о том, как сделать так, чтобы на Руси жить было хорошо. Ну и князьям кость кинем в виде Палаты князей…

Агафья уже откровенно смеялась.

– Да они же там по любому пустяшному вопросу передерутся, бороды друг другу повырывают! Видел бы ты, что в Киеве бояре творят! Это не у вас во Владимире – тихие да смирные…

– Что, собственно, и требуется, – улыбнулся Юрий. – Пусть развлекаются в Думе и Палате, да пар в ней спускают, на реальные дела меньше времени будет. А если при этом чего полезного придумают, так и вовсе замечательно будет.

– Но может и так случиться, что они встанут против тебя… – посерьезнела жена.

– Так и я клювом щелкать не собираюсь и допускать в Думу и Палату кого ни попадя… На каждого удавку нацеплю да узелочек затяну потуже, если только подумают против меня пикнуть.

«Не то что Николашка Кровавый. Дятел, – с презрением подумал княжич. – Ну созвал ты Думу, ну так растряси кубышку швейцарскую или английскую и сделай так, чтобы в нее вошли и твои сторонники, да чтобы они составляли большинство, да и те, что оппозиционеры, были прижаты к расстрельной стене компроматом и сильно не возбухали!»

– И чем я буду именно заниматься? – уже явственно заинтересовалась Агафья. – Не стану же я лично лечить?..

От таких предложений грех отказываться.

– Нет, конечно! Для начала откроешь приемный дом, где будут принимать роды у горожанок, оказывать помощь пораненным, а потом, и это самое главное, ты избавишь людей сначала во Владимирском княжестве, а потом по всей Руси от такой напасти, как оспа.

Оспа и впрямь была страшным бедствием. В голодные годы физически ослабленные люди были особенно подвержены заражению и вымирали целыми деревнями, в городах выкашивало до двух третей населения. Так что если удастся победить эту болезнь, то это гарантирует статус святого при жизни тому, кто это сделает.

– Как?! Я же не знаю! – ужаснулась Агафья.

– Я знаю… – улыбнулся Юрий.

– Откуда?!

– Хм-м, на этот вопрос я пока тоже тебе не могу дать ответа…

– Почему тогда сам это не сделаешь? – после короткой паузы спросила она.

– По той причине, что мне нужна жена под стать. Ну и потом слишком хорошо – тоже нехорошо. Не нужно привлекать лишнего внимания. Все должно быть в меру.

Еще Юрий надеялся, что Агафья, проведя эксперименты с кровью, сможет добиться подбора доноров на тот случай, если потребуется переливание. А оно может понадобиться, ведь история вот-вот сделает первый крутой поворот, а значит, уже далеко не факт, что ему без особых проблем удастся дожить до появления тех же монголов, как то было в оригинальной исторической последовательности, а не скопытится раньше.

«Осталось только разобраться с церковью, ибо попы будут резко против любых экспериментов в этой области», – с грустью подумал княжич.

3

Константин сильно удивился, узнав о решении отца собрать вече по поводу изменения порядка наследования в пользу Юрия.

Почему?

Потому что великий князь Всеволод Юрьевич всю свою жизнь делал все, чтобы ограничить боярство в политических правах, и достиг в своем стремлении немалых успехов. И вот теперь он созывает тех, кого так долго гнобил, чтобы решить с их участием возникший политический кризис власти, тем самым сняв с себя ответственность, а точнее, делая знать соучастниками попрания закона.

Разве не должны они принять решение в пику своему угнетателю из чувства мести?

То, что Константин сам виноват в возникшем кризисе, его мало волновало, он увидел в происходящем шанс получить желаемое, осталось только бросить боярству кость, на которую они набросятся.

А что хочет боярство?

Более широкого участия в политической жизни, в идеале, тех же прав и привилегий, как в соседнем Новгороде.

«Ну, положим, как в Новгороде, это им будет слишком жирно, – усмехнулся князь ростовский, – так у меня никакой власти не будет, но некоторые послабления дать можно».

И агенты Константина принялись агитировать созываемых на вече делегатов от боярства.

Там, конечно, будут еще священники, боярские дети, купцы и простой люд. Видимо, Всеволод Юрьевич, осознавая, что бояре могут ему подгадить, создавал им массовку в противовес, но кто будет слушать горожан и тем более крестьян? Это так, хор на подпевках.

Слово купцов стоит тоже не много. В качестве милости можно им пошлины немного скинуть.

А вот боярские дети – служилое сословие, коим великий князь благоволил, и тем более священники – это уже серьезнее.

Но священников можно придавить. Десятину ведь тоже можно по-разному собирать…

Что до боярских детей – нарождающегося дворянского сословия, – то их можно попробовать купить. Как материально, определенные запасы есть, так и дополнительными привилегиями да обещаниями более высокой доли с добычи в будущих походах, хоть на тех же новгородцев, благо они сильно ослабли в борьбе с Орденом меченосцев, и их можно хорошенько пощипать.

Вече получилось жарким.

Обе партии сошлись, что называется, не на жизнь, а на смерть.

Сторонники Константина напирали на то, что надо поступить по праву и отдать старшему Владимир.

Сторонники Юрия кивали на то же право и говорили, что Константин должен отдать Ростов.

Им ответствовали, что Ростов сильно погорел, и Юрию будет лучше в целом Суздале, а не посреди пепелища.

Крик, гам, чуть до мордобоя не доходило.

Купцы практически сразу встали на сторону Юрия. Они получали дорогой товар, и обещанное Константином снижение пошлины – ничто по сравнению с теми потерями, если поступление товара прекратится, а намек на это был дан. Дескать, с ними из принципа не будут сотрудничать. Купцов на Руси много. Не владимирские, так новгородские.

Купцы в свою очередь давили на компаньонов из бояр и дворян.

Священники разделились поровну и, фигурально выражаясь, предавали друг друга анафеме.

Горожане, читай ремесленники, получившие большие заказы на пошив одежды и производство посуды, и крестьяне, не учтенные Константином, изначально в своей основе были за Юрия.

Дебаты шли почти неделю. В конце концов решение было вынесено.

– Вече постановило, и я, великий князь владимирский Всеволод Юрьевич из рода Рюриков, приговорил посадить на стол Владимира своего второго сына Юрия вперед Константина, за нежелание последнего соблюдать право и отдавать Ростов, а также за неисполнение сыновнего долга, отказа от повиновения, что само по себе является тяжким проступком.

Потом выступил епископ Иоанн, закрепивший слова великого князя авторитетом церкви.

Константин не верил своим ушам. Где это видано, чтобы младшего ставили поперед старшего?! Но сие произошло.

Он уже пожалел, что вступил в открытую и такую резкую конфронтацию с отцом, это было ошибкой. Сейчас Константин уже не очень понимал, почему поступил так грубо, а не сыграл тоньше… словно наваждение какое-то.

«Ничего… Владимирский стол еще будет моим! – подумал он со вспыхнувшей горячей яростью. – Сам прибежишь и отдашь! Дай только срок!»

Остается загадкой, на что, собственно, рассчитывал Константин, вступая в конфликт с отцом. Неужели рассчитывал на то, что отец, в последнее время ушедший в религию, поступит по ее заветам и, схлопотав в морду лица по правой щеке, утрется и подставит левую? После чего вспомнит про другую христианскую заповедь о всепрощении и простит?

Если так, то сильно просчитался.

4

Вече, прошедшее так непросто, еще больше подкосило силы Всеволода Юрьевича, и он слег, свалив большую часть дел на объявленного преемника. Чувствовал, что между его сыновьями после его смерти начнется распря, и это его безмерно угнетало. Ну какому отцу будет по душе, что его сыновья будут биться друг против друга и, возможно, убьют, вместо того, чтобы стоять друг за друга стеной, как должно братьям?

Пятнадцатого апреля тысяча двести двенадцатого года великого князя Всеволода Юрьевича по прозванию Большое Гнездо не стало.

Владимирская земля погрузилась в траур даже не столько от смерти самого великого князя, бывшего, в общем-то, не самым плохим правителем (хорошо уже то, что на Владимирском столе князья не менялись как перчатки), был он набожным, справедливым и беспристрастным судьей, сколько от понимания того, что княжество оказалось на перепутье. Ни для кого не являлось секретом, что Константин постарается оспорить решение как вече, так и своего отца, и скинуть неуступчивого младшего брата.

А как разрешаются зашедшие в тупик споры между властителями? Правильно, методом Александра Македонского, то есть разрубанием мечом. Люди замерли в тревожном ожидании, а воздухе явно повеяло гарью от сгорающих городов и весей, чудился стон и плач…

Пока шли траурные мероприятия, начался второй раунд схватки за власть. Данный этап противоборства заключался в том, что Юрий и Константин принялись переманивать на свою сторону братьев и дружинников отца.

Так, согласно тому же решению вече, Владимирское княжество разделялось на удельные княжества, а именно: Суздальское, Переяславско-Залесское с Тверью и Дмитровом, Ростовское с Белоозером и Устюгом, Ярославское, Угличское и Стародубское.

Каждый из сыновей Всеволода Юрьевича получил во владение уделы, на средства, получаемые с них, они должны были содержать дружинников для собственно защиты этих земель. И вот за дружинниками началась охота.

Тут надо понимать, что дружинники – в принципе свободные люди и по истечении срока клятвы, даваемой своему работодателю, могли уйти к другому князю. Со смертью великого князя Всеволода Юрьевича они от такой клятвы верности оказались освобождены автоматически и сейчас разлетались во все стороны, в основном, в дружины его сыновей.

Тут имидж Юрия сыграл с ним злую шутку. Слишком праведным в глазах воев выглядеть оказалось невыгодно.

Дружинники и так были не сильно довольны миролюбивой политикой прежнего князя, ведь когда мало походов, то и добычи почти нет. На что, спрашивается, жить и гулять?!

Вот они стремились влиться в дружины таких вот воинственных князей. В первую очередь это, конечно, к Константину и Ярославу.

Святослав, Владимир и тем более Иван, из-за своей инфантильной бесхребетности уже получивший за глаза прозвище Каша, спросом особо не пользовались. Хотя без дружинников все же не остались, но качество их было средненькое как по боевым возможностям, так и по волевым качествам. То есть махать мечами особо они были не расположены, разве что если совсем уж припрет.

Юрий, несмотря на свой имидж, все же не оказался обделен воями, но к нему шли в основном ветераны, крепко обосновавшиеся во Владимире. Вроде бы неплохо, даже хорошо, ведь опыт – великая вещь, но… они уже нарубились на полях сражений по самое не могу, скопили кое-что на старость и, желавшие покоя, как следствие обзавелись женами и детьми. Возраст, опять же, предпенсионный… Наверное, рассчитывали, что Юрий как богобоязненный человек продолжит миролюбивую политику отца. Хотя, конечно, не дураки и не могли не понимать всю сложность обстановки. Но и деваться им некуда.

Впрочем, для Юрия все было не так уж плохо. Все дело в том, что в качестве его союзника выступал Ярослав, и именно на деньги Юрия тот набирал дружинников.

Остальные братья не определились с тем, к кому примкнуть, и бегали из стана в стан, выторговывая лучшие условия.

Не бегал разве что Иван, да и то, потому что ему предложить было нечего, дружина не набирала и сотни человек, да и те из младших, а следовательно, и рассчитывать ни на что особо не мог.

В конце концов Константин расщедрился на обещания, и Владимир со Святославом примкнули к нему.

Столкновение стало неизбежно.

Глава 3. Первая кровь

1

В преддверии войны с братьями Юрий решил посмотреть на вот уже два года собираемое пешее войско и оценить возможность его использования в предстоящих боях. Но стоило только посмотреть на выстроившихся ребят, коих набралось уже под две тысячи, как Юрий отказался от этой идеи.

Пригодными можно было считать человек триста, тех, что достигли возраста в пятнадцать-шестнадцать лет. Но пригодны именно как стрелки. Выдержать конную атаку они еще были не в состоянии. Не говоря уже о том, что, если вдруг придется вступить в рукопашную, раскидают как кутят.

Вот если посадить их на заранее подготовленные и укрепленные позиции, а еще лучше – на городской стене, то цены им нет, а так, в поле, они, сделав максимум два залпа, будут нанизаны на копья и порублены на куски.

Для того, чтобы можно было использовать готовящееся войско, требовалось еще минимум три года усиленной кормежки, не менее усиленного обучения и физического развития.

– Ну хоть чем-то порадовать можете своего князя? – невесело спросил Юрий Всеволодович у Ждана, своего бывшего оруженосца, а сейчас ставшего по сути управляющим крепостью и всеми его промпредприятиями, потому как тот был в курсе всех дел. – Как продвигаются дела с фанерой?

Исполняя обязанности князя еще при жизни отца, а потом получив всю полноту власти, Юрий не мог находиться в своей крепости и контролировать процесс от начала до конца. Все, что он мог, – это дать подробные инструкции в надежде, что исполнители сделают все точно.

К счастью, люди за эти годы уже достигли определенной технической грамотности и по-крупному не лажали. Да и негде пока лажать, все ведь просто, как дважды два. Ну что там сложного может быть в станке, снимающем шпон? Ножи из самой высококачественной стали в несколько рядов да разнесенные по высоте гильотинного типа, и вот с чурбака пошла двухмиллиметровая листовая стружка, шириной с локоть да длиной в два раза больше.

Клей костный да лаковая краска.

– С фанерой все хорошо, княже! Сделали все, как ты сказал, щиты получаются на загляденье!

Показали фанерные щиты самых разных форм и размеров. Они оказались легче по сравнению с дощатыми аналогами той же размерности, не в два раза, конечно, но в полтора точно. Но главное – прочнее, как на удар, так и на стрелу.

– Действительно, очень неплохо, – согласился Юрий, лично протестировав образец, рубил мечом, секирой, бил булавой и стрелял из лука. – Что по доспехам?

– Всего уже с тысячу комплектов сделано…

Юрий поморщился, как от кислого. Тысяча комплектов лежит мертвым грузом. А ведь это столько стали (больше двадцати тонн!), что можно было использовать с куда как большей финансовой отдачей.

Плохо то, что руда постоянно растет в цене. Его заводы на удивление быстро опустошают запасы болотных залежей. Еще немного – и…

Но ничего не поделать, бойцам нужны доспехи. Можно, конечно, перейти на аналоговые из кожи, но ее тоже не напасешься, и так на обувку уходит прорва. Опять же, производство трудоемко, и очень большие проблемы с хранением, сырость, плесень, мыши с крысами. Так что делать нечего, нужно разведывать новые месторождения руды.

– Сделайте самым подготовленным ребятам фанерные доспехи.

– Княже, ты желаешь облачить воев в деревянные доспехи?! – удивился Ждан.

– Нет. Я хочу, чтобы они начали привыкать к доспехам. Чтобы, когда придет время надеть стальные, они были привычны.

– Понимаю, – повеселел помощник.

С выполнением приказа великого князя задерживать не стали, и через неделю Ждан сам прибыл во Владимир с каким-то растерянным, даже обиженным выражением лица.

– Что у вас там случилось такого, что ты сам заявился? – напрягся Юрий Всеволодович.

Если прибыл сам Ждан, то дело дрянь.

– Спалили склад с готовой продукцией?

– Нет, княже, бог миловал, со складами все благополучно.

– Тогда что?

– Я по поводу доспехов деревянных, что ты приказал изготовить…

– И?

– Изготовили…

– Ну изготовили и изготовили. Хорошо хоть получилось?

– Хорошо, княже… даже слишком…

– Это как? – заинтересовался Юрий.

– Дозволь болвана внести и показать результат, дабы сам оценил?

– Конечно. Все развлечение, а то дела эти уже задолбали…

Ждан приоткрыл дверь и отдал приказ ожидающим. Несколько ребят внесли деревянный манекен и сноровисто натянули на него поддоспешник, а потом облачили его в деревянные же доспехи, детали которого вынимали из мешков.

– Стильно… – улыбнулся Юрий, рассмотрев результат вблизи.

Фанерные элементы по краям были обшиты кожей. Наплечники тоже были сделаны из кожи, чтобы не мучиться с изгибом, потому как для этого потребуется слишком много формовок. А так положил под обычный плоский пресс листы – и, как высохнут, нарежь необходимые детали.

– Покрасить, нанести лак, и так вообще великолепно будет.

– Испробуй его, княже… – предложил Ждан, когда ребята, сделав дело, вновь исчезли из княжеских палат.

Юрий кивнул, взял свой меч, что висел на стене, и хорошенько так рубанул по манекену. Ждан подхватил падающего истукана и вновь поставил его для нового удара.

– Хм-м… – неопределенно выдал князь, глядя на результат своего удара, а он оказался не то чтобы безрезультативным, но повреждения оказались минимальны, толщина нагрудной пластины составляла где-то сантиметр.

– Бей сильнее, княже…

И Юрий снова ударил, а потом еще и еще, аж в раж вошел. Испробовал другое оружие: секиру, булаву, клевец… Расколошматил, конечно, но сколько он потратил на это сил!

– Однако… – потрясенно выдохнул он. – Это что же получается?..

Теперь ему стало понятно выражение лица Ждана, словно того пыльным мешком из-за угла стукнули, потому как Юрий ощущал то же самое. Осознав, что же именно у них получилось, он не поверил, не мог поверить, хотя вот оно все, своими руками испытано, но в голове вывод отказывался укладываться. Вся сущность князя протестовала против этого, не спасала положение даже половина из будущего, ей это тоже казалось диким.

Не могло дерево заменить добрую сталь! Это же дерево!!!

Но глаза говорили обратное.

Как фанера держит стрелу, он уже знал по испытаниям шиитов. Стрелы степняков им не страшны, разве что в упор, и то не факт. Издалека поразить могут только очень дорогие составные луки, но их – раз-два и обчелся. Финансовая целесообразность говорила по этому поводу однозначно…

Но вот Юрий наконец пришел в себя и вновь чуть не выпал в осадок, подсчитав возможную экономию, а точнее, дополнительный доход при тех же исходных данных, если остановить производство стальных доспехов, а всю высвободившуюся сталь пустить на производство ликвидных товаров.

– Осталось решить, что делать с уже изготовленными доспехами, – произнес он. – Продать, переплавить или оснастить своеобразную гвардию?.. Нет, продавать точно нельзя, привлечем к одинаковым доспехам лишнее внимание, нам оно ни к чему. Переплавлять тоже глупо. Ладно, пусть пока лежат, есть не просят.

– Да, княже…

– И разворачивайте производство фанеры и фанерных доспехов. Делайте дополнительные станки по срезу шпона, прессы и прочую оснастку. Ну, ты сам все понял…

– Слушаюсь, князь.

2

Разведка все же отработала вложенные в ее развитие усилия и средства. Прибыль, что получали резиденты от своего бизнеса, шла на создание сети информаторов. Ничего особо серьезного, в высшие сферы они и думать не смели лезть, но вот всяких мелких слуг-холопов покупали. Особо верным своим хозяевам предварительно устроив подставу, что могла им дорого обойтись, узнай о том, кому не следовало.

Так что о решении Константина выступить на Владимир узнали за несколько дней до начала собственно подготовки к походу, и пошел первый гонец. Второй гонец подтвердил информацию – дружина готовит обоз. Ну а третий гонец принес весть непосредственно о выходе ростовской дружины, ее численности.

Еще как поступила первая весть, Юрий послал гонца к Ярославу и сам стал готовиться к отражению агрессии.

«Брать или не брать? Брать или не брать? – раздумывал над непростым вопросом Юрий о своих арбалетчиках. – И если брать, то сколько?»

Вопрос был не из простых.

Во-первых, много взять не получится, от сотни до трех, при том, что арбалетов выделано уже под тысячу, но вот выйти в поход и собственно вести боевые действия могут максимум три сотни, да и то весьма условно. Хлипковаты еще парни, хлипковаты, хоть и вытянулись, мышцу накачали, но недостаточно.

Да и в крепости надо кого-то оставить. А то мало ли кто пожелает половить рыбку в мутной воде, пока великий князь в походе?

Во-вторых, Юрию не хотелось так явно засвечивать свой новый род войск – стрелковую пехоту. Вдруг осознают потенциальные противники угрозу и успеют подготовиться, ведь время стрелков наступит гораздо позже.

– А мы переведем их в обоз, – осенило великого князя идеей. – В итоге стрелки превращаются просто в вооруженную охрану, а никак не грозную силу. Ну а то, что при случае могут накостылять всем и каждому, то тут тоже надо представить все как случайность… по крайней мере, в первом сражении.

Юрий отыскал свиток с картой и стопкой отдельных листков с уточняющими данными.

Понимая, что схватка с братом неизбежна, его разведчики обследовали территорию княжества между Владимиром и Ростовом на предмет удобных для битвы полей по всем северным притокам Клязьмы. Осталось только выманить противника именно на то поле, которое ему удобнее всего, и на это имелся определенный шанс.

Юрий, своевременно получив разведданные, вышел в поход раньше старшего брата.

Имея свою разведсеть, Юрий пытался выяснить, не имеется ли чего-то подобного у Константина во Владимире. Увы, профессионализма выявлять такие вещи сильно недоставало.

Впрочем, как таковая разведка Константину особо и не требовалась. Во Владимире хватало его сторонников среди бояр, жаждавших больших прав, так что они, увидев выход войска, по-любому захотят выслужиться перед своим возможным благодетелем и даже победителем («святость» снова играла против Юрия, хотя тут уже как посмотреть, ибо противники недооценивали молодого князя, что часто фатально) и пошлют гонцов.

Тут главное, чтобы они в своих клювиках принесли ту инфу, которая была выгодна новоиспеченному великому князю, а именно то, что он пойдет по такому-то маршруту, о чем воины трепались в разговорах между собой и всеми желающими, даже не пытаясь этого скрывать.

Константину, чтобы уберечь Ростов от захвата, не останется ничего другого, как выйти навстречу своему младшему брату.

Зная среднюю скорость движения войсковых масс, отягченных обозом, не так уж сложно подгадать встречу в определенной точке пространства.

Вот и поле на левом берегу Нерля – притока Клязьмы. Всего пару дней назад тут еще рос хлеб, но, к счастью, в первую очередь для самих крестьян, они успели его собрать.

С одной стороны поле ограничивала речка, поросшая кустарником, а с другой – лес. Если взглянуть на него сверху, то его можно было сравнить с каплей или даже запятой. Небольшое возвышение при этом имеет более широкую основу, а изогнутая узость находится в низменности.

Юрий занял именно узкую часть поля.

Всего великий князь привел с собой шесть сотен дружины. Еще тысячу привел Ярослав.

Разведка донесла, что Константин с Владимиром и Святославом ведут под две тысячи воев. Даже больше, точно не посчитать.

– У них сильный перевес. Ты привел мало воев, – недовольно сказал Ярослав.

На это Юрий только усмехнулся.

В обозе у него сидело три сотни стрелков. Именно на них, а не дружинников, он решил сделать главную ставку в предстоящей схватке.

– Все хорошо, брат. Воевать надо не числом, а умением.

– Да, у Святослава и Владимира не самые умелые вои, но все же их число тоже не стоит не учитывать, два не сильно умелых могут свалить очень опытного рубаку…

– Я учитываю.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Юрий только кивнул.

Как он прекрасно знал, схватки дружин, как правило, к большим потерям не ведут. Максимум по сотне человек убитыми и по большей части ранеными с той и другой стороны ляжет. Так что картинки из будущего, где там представляли поля сражений, усеянные сотнями и сотнями трупов, – это несусветная глупость.

Как определялся победитель?

А у кого нервы слабее, дрогнет и побежит, тот проиграл. По крайней мере, данное сражение, хотя по факту это ничья.

Оттого и длятся такие «гражданские» заварушки долгие годы, и вместо того, чтобы решить спор на поле бое раз и навсегда, начинается непотребство с сжиганием городов и сел, принадлежащих противнику. Понятно, что не по своей звериной сути это делается, а исключительно с рациональной точки зрения. Сжигая села, угоняешь крестьян в полон, тем самым лишаешь противника продовольствия. Грабишь и сжигаешь города – лишаешь противника необходимых товаров, а также средств для выплаты вознаграждения дружинникам.

«Такой бардак нам не нужен», – подумал Юрий в надежде все решить одним ударом, хотя, откровенно говоря, сильно сомневался, что получится.

3

Вот и рать Константина появилась. Ее пришлось подождать на месте целых три дня, но в принципе это дело обычное, так что Юрий не беспокоился, что Константин начнет подозревать ловушку…

Подступы надежно контролировались, так что чужие бы к обозу не подошли. Да им никто и не интересовался. Обоз – он и есть обоз.

В первом столкновении братья решили обойтись собственными силами без привлечения сторонних ресурсов вроде половцев или еще кого, ведь этим посторонним за помощь чем-то платить придется, да жаба душит. Да и времени пока ни с кем договориться не было, ведь с момента раздела дружины и заключения союзов с братьями прошло всего ничего, и на календаре стоял сентябрь тысяча двести двенадцатого года.

Вот если сейчас ничего не получится, то в зимние месяцы начнутся поиски союзников, чтобы летом еще раз померяться силушкой богатырской…

Как водится в таких случаях, перед сечей противоборствующие стороны, согласно обычаю, решили провести личную встречу, а там, глядишь, чем черт не шутит, в последней момент удастся прийти к консенсусу или запугать врага так, чтобы оный до боя поднял лапки.

Посчитав, что имеет серьезный перевес в силе, а четыре с лишним сотни дружинников – это действительно не кот чихнул, Константин обратился к Юрию:

– Еще раз говорю, брате, отдай мне Владимир, возьми Суздаль, Москву за собой оставь, еще какой-нибудь город по желанию и признай меня великим князем, как старшего брата согласно праву. Зачем тебе эта мирская суета и проблемы? Занимайся своими духовными делами. Прояви же христианское смирение – уступи!

– Я бы уступил тебе, брат, честно, но не могу.

– Почему?

– Таково решение отца…

Ну не рассказывать же было о будущих событиях. Не поверит. Он сам бы на его месте не поверил. Более того, его нет-нет, да охватывало сомнение.

Юрий даже специально отыскивал купцов из дальних южных стран, что приходили на Русь через волжскую Булгарию, и расспрашивал о монголах. Точной информации не было, только слухи через десятые руки. По ним, монголы перешли за Стену и сейчас активно бились с китайцами в северных провинциях их империи.

Слишком далеко происходят события, и враг не воспримется как реальный. Опять же, подумаешь, кочевники… Половцев при нужде бьем и тех побьем. Не они первые, не они последние…

Юрий все же решил немного приоткрыть карты. Пока что это было не опасно, так как о подобном мечтали все, в ком текла кровь Рюрика. И то, что он объявит сие вслух, отнесут на юношескую горячность.

– Скажи, брат, чего ты хочешь добиться, став великим князем? – спросил Юрий.

– Как чего? – с удивлением произнес Константин, почувствовав в вопросе какой-то подвох.

– Ну вот представь, я ли тебе отдал стол или ты его сейчас сам возьмешь, стал ты великим князем владимирским, и?

– Стал бы укреплять его, да при случае землями прирастать, ту же мордву на меч возьму, северные племена платить дань заставлю…

– А потом, когда придет твой срок, все разделишь между своими детьми?

– Как заведено…

– Так в чем смысл твоего укрепления, если потом все равно произойдет дробление? А твои дети поделят землю для своих сыновей…

– А в чем тогда твоя цель? – зло спросил Константин, осознав, что попал в простенькую логическую ловушку.

Он и сам об этом думал. Неприятно осознавать, что твои усилия, если рассматривать все с данной точки зрения, изначально бессмысленны. Ведь и правда, придется разделить княжество между детьми, если не отдать все только одному, оставив остальных за бортом, но это невозможно. Драка начнется. Так же, как сейчас между ним и Юрием…

– В объединении всей Руси под одной рукой. И обрести через это единство такую силу, чтобы внешние враги земли русской, будь то степняки или орденцы-меченосцы, и мечтать не смели прийти на нее с грабительским набегом, не говоря уже о том, чтобы оторвать от нее даже пядь.

– Да ты сумасшедший! Это невозможно! И даже если тебе вдруг это удастся, то как быть с твоими детьми, что у тебя родятся? Снова придется делить Русь между ними, и все вернется на круги своя.

Константин криво улыбнулся, подумав, что загнал брата в ту же ловушку, что попал сам.

– Нет. Стол получит только один. Остальные, если захотят править и зваться князьями, должны будут завоевать сами себе княжества.

Вот это заявление было уже серьезным. Константин даже слегка опешил. Шутка ли, отменить закон наследования, по сути – заявить об отказе от основы основ.

– А какую тогда в этом случае участь ты приготовил своим братьям, да и остальным князьям? – спросил он, кивая на стоящих рядом Святослава и Владимира, что также были ошарашены словами Юрия.

– Княжества как территории никуда не денутся, разве что их придется поделить на более мелкие, с нынешнее киевское, для удобства и эффективности управления. Но это будет окончательное изменение границ. Княжества, как и царство в целом, будут передаваться только одному сыну без дальнейшего дробления на уделы. И, конечно, недопустимо скакание князей со стола на стол, словно пчелы с цветка на цветок. Князья должны управлять землей, ведя ее к процветанию и богатству.

В целом, по его задумке, система власти должна была выглядеть как трехступенчатая пирамида, на самом верху – цезарь, под ним – великие князья, а внизу – удельные князья.

– А как же тогда остальные дети? – удивился Святослав.

– Как я уже сказал, земли много: север, юг, и особенно восток, – земля та богата. Охочих до походов людей всегда будет хватать. Так что идите и возьмите себе княжества, отстройте города и назовите их в свою честь, подведите местное население под веру христову, заселите дополнительно русскими людьми и приведите под руку царства русского! Зачем дробить свое государство на части, когда его можно расширять?

Некоторые время братья провели в тишине, осмысливая сказанное с ошарашенным видом. Очень уж революционно все звучало и… где-то даже заманчиво.

– Да ты действительно сошел с ума! – наконец воскликнул Константин, на какое-то мгновение почувствовав, что братья могут передумать сражаться за него, несмотря на все те обещания, что он им дал.

Все-таки ребяткам меньше двадцати лет, есть еще юношеско-романтический задор, особенно у Владимира, и желание подвигов. Но при этом уже есть понимание, что резаться друг с другом и убивать других русских людей, сжигать их города и села, да еще приводя при этом на свою землю половцев, – это как-то малость не того… и добыча не шибко велика, при этом взятие ее сильно смахивает на татьбу, да и слава… пованивает тухлятиной.

И тут брат предлагает им стать варягами! Теми самым героями, на сказаниях о которых они выросли! Пойти в чужие земли, завоевать их, как поступил их предок Рюрик, добыть богатство и славу! Самим стать героями сказаний!

Момент очарования был разбит этим выкриком, но… осколки остались. Было видно, что Святослав и Владимир уже не горят желанием драться, да и раньше не особо рвались.

– Постарайтесь не погибнуть, – сказал им Юрий. – Мне очень бы не хотелось обагрить свои руки вашей кровью…

Те заторможено кивнули.

– Итак, ты отказываешься отдать мне владимирский стол?! – уже откровенно истерично выкрикнул Константин.

– Я отказываюсь нарушить волю отца, – с показным смирением ответил Юрий.

– Тогда пусть все решит божий суд!

Константин резко развернул коня и поскакал назад. Младшие братья с заметной задержкой последовали за ним.

Юрий на это криво усмехнулся и сказал:

– Ну так и сразились бы друг с другом здесь и сейчас…

– Так оно вернее было бы, – с задумчивым видом кивнул Ярослав, тоже весьма подзагруженный речью старшего брата.

Он не мог не восхититься величием поставленной Юрием перед самим собой цели, настоящей, варяжской. И в полной мере осознал, в каких мелочных людишек с крысиными натурами они, потомки этих самых гордых варягов, выродились, раз грызутся друг с другом, дробя наследие предков, когда можно идти в неизведанное, как это делали легендарный Рагнар Лодброк, Эрик Рыжий, Ивар Широкие Объятья, их предок, кстати, правда, тот еще отморозок, и другие…

4

Константин смотрел на своих младших братьев и понимал, что если не атакует прямо сейчас, то может потерять их. Слова Юрия задели в их душах потаенные струны, да даже его они задели, если уж на то пошло.

Да и фразу про божий суд, что он в запальчивости бросил, оставлять без продолжения нельзя. Свои же не поймут. А бросивший вызов и не ставший атаковать, по сути, признает себя побежденным. А раз так, то…

– С нами Бог! Вперед!! За мной!!!

Константин стронул коня, увлекая сначала свою малую дружину за собой, а за ними и остальные дружинники, что быстро обогнали своего князя. Тот, собственно, так и задумывал. Что до братьев, продолживших нестись в первых рядах, так что ж… на все воля божья, глядишь, и уцелеют, а нет, так и княжество целее будет.

Земля содрогнулась и загудела от набирающей скорость конной лавы.

Противник, увидев атаку, также перешел в движение.

Дружинники, что еще совсем недавно шли в одном строю против врагов Владимирского княжества, пили вино из одного кувшина, ели из одного котла, теперь неслись друг на друга, выставив копья…

Убивать своих недавних товарищей у них не было никакого желания, но, увы, от их желания сейчас ничего не зависело…

Может, потому все скакали молча, с насуплено-сосредоточенным видом, молясь, чтобы напротив не оказался кто-то очень хорошо знакомый, и при возможности нанести не смертельную рану, а просто ссадить с коня…

И вот две конные массы врезались одна в другую, послышалось дикое конное ржание, не менее дикие человеческие крики, треск ломаемых копий, глухие удары о щиты и звон стали.

Началась сеча.

Но что это, затрубил рог – и дружина великого князя дрогнула и стала пятиться, а спустя еще какое-то время откровенно развернулась и побежала.

Дружина Константина даже слегка растерялась и позволила отступавшим разорвать дистанцию.

Победа… А поскольку это не половцы какие-то, а боевые товарищи, то и гнаться, дабы ударить в спину, смысла нет.

Но не тут-то было.

– Вперед!!! – раздался голос ростовского князя. – В погоню!!!

Ростовский князь желал получить безоговорочную победу. Потому как нанесенное сопернику формальное поражение – на самом деле ничто. Ну сколько погибло в этой сече? Человек пятьдесят, максимум, сотня, еще сколько-то ранено… Основные силы Юрий сохранил, а оных надо его лишить по максимуму.

И его приказ продублировал сигнал рожка.

Дружинники Константина ругались, сыпали проклятиями, но не могли ослушаться прямого приказа и снова начали нахлестывать своих коней, неохотно устремляясь за беглецами.

А те замялись в узости, образовалась пробка, но к тому моменту, когда дружинники Константина и его братьев уже готовились ударить в спины бегущих, пробка рассосалась, а перед ними оказалось препятствие из двух рядов телег. А перед телегами – три ряда связанных между собой трех кольев, так что с коня на телеги не перебраться.

Дружинники столпились перед препятствием, недоуменно переглядываясь между собой, не зная как поступить дальше.

– Целься! – расслышали приказ дружинники в первых рядах.

Там, за телегами, встали обозники-мальчишки с самострелами.

Вот только на простых обозников они тянули очень слабо… Ну какие из них обозники в стальных доспехах, да закрытых большими щитами?

– Бей!

Хлопнули тетивы самострелов. Кони, получившие в грудь тяжелые болты по самое оперение, с диким ржанием вставали на дыбы, сбрасывая с себя седоков, а потом валились на землю, подминая под себя тех, кто не смог удержаться в седле. Кучу-малу увеличивало то, что всадники стояли очень плотно, и падающие кони роняли соседей, создавая эффект домино.

В общем, в первых рядах воцарился форменный хаос.

– Целься! Бей!

Стрелки, накачанные адреналином, что называется, по самую пробку, работали как механизмы, быстро взводя арбалеты. Сейчас, когда требовалось развить максимальную скорострельность, арбалеты они взводили с помощью поясных крюков. Да, очень тяжело, и надолго их сил не хватит, но надолго и не требовалось…

Вновь зазвучали хлопки, и тут же послышались очередные лошадиные ржания.

Перед рядом телег образовался завал из тел бьющихся в агонии животных, что, по сути, создавали еще одну защитную линию, через которую очень проблематично перебраться.

Досталось и не сумевшим увернуться от тяжелых туш и их копыт людям. Но по самим дружинникам стрелки не били.

Хотя, конечно, и без этого не обошлось.

Обозленные дружинники, что смогли уцелеть, попытались добраться до арбалетчиков, продравшись сквозь ряды связанных между собой веревками ежей… вот по ним и били, потому как если хоть один такой дружинник проберется через препятствие, то арбалетчикам придется очень несладко – порубят в капусту, или бежать придется. Хотя их прикрывало несколько десятков всадников Юрия.

Но если в дело вмешаются всадники, то методичный расстрел прекратится, а этого допускать было нельзя. Требовалось ссадить с коней как можно больше воев противника.

– Целься! Бей!!!

И еще почти сотня лошадей с диким ржанием встала на дыбы или падая замертво, получив смертельное ранение в сердце, голову или печень. А всадники абсолютно ничего не могли поделать и выбраться из образовавшейся ловушки. Вперед не двинуться, а сзади подпирают другие всадники.

Крик, гам…

– Целься! Бей!

Наконец, послышался звук рожка, чей сигнал оповещал воинов о срочном отступлении.

А арбалетчики продолжали лихорадочно взводить свои смертоносные механизмы и посылать болт за болтом, лишая дружинников транспорта с немалым риском для здоровья седоков.

Тем временем, пока арбалетчики занимались забоем скота и отстрелом озверевших воев, ранее пробившиеся по проходам между телег дружинники Юрия и Ярослава прошли через лесной массив (за три предыдущих дня заранее почищенный от нижних веток, что мешали бы всадникам, заодно дров для костров нарубили) и ударили стоящим воям Константина, Святослава и Владимира во фланг, сминая его и частично загоняя в холодную реку.

Удар получился сокрушительным. Половина войска Константина и братьев оказалась раздавлена и блокирована.

Дружинникам, оказавшимся в ловушке, предложили сдаться, и они, не долго думая, согласились. Не заклятые враги ведь…

Остальные во главе с ростовским князем, нахлестывая коней, продолжили отступление, плавно превратившееся в бегство.

За ним устроили погоню, но без особого энтузиазма. То и дело оставляемые заградотряды из сотни-другой бойцов сдерживали натиск преследующих, давая возможность своему князю увеличить разрыв. А там, у обоза, и свежие лошади поджидают, так что погоня теряла всякий смысл.

Князь ростовский смог удрать с почти половиной своего войска.

А мог бы и не уйти, если бы Юрий поступил так, как советовало ему второе циничное «я», а именно еще до начала боя послать по возможному пути отхода Константина пару-тройку ДРГ со снайперами с мощными арбалетами, взводимыми воротом, да еще китайского типа, то есть двухлуковыми, что били метров на пятьсот. Правда, попасть с такой дистанции даже снайперам было сложно.

Имелись среди его стрелков несколько таких уникумов – природных охотников, что могли подстрелить цель в движении на запредельной для остальных дистанции. Они буквально чувствовали момент, когда надо стрелять.

Но не стал.

Во-первых, не хотелось терять таких специалистов, а их после залпа стопроцентно поймают и порвут на куски, хотя, по уму, размен был бы в его пользу, да еще с учетом того, что междоусобица тут же прекратилась бы.

А во-вторых, такого финта никто бы не понял. Недостойно и даже бесчестно. И так долго и тщательно создаваемый образ истового христианина мог рухнуть. Так что этот фактор следовало учитывать со всей серьезностью.

Глава 4. И снова бой…

1

Завал из тел лошадей и людей перед телегами впечатлял, если не сказать сильнее. Сотни коней лежали вповалку. Большое количество раненых животных продолжали ржать и сучить ногами, пытались встать и снова падали. Зрелище удручало. Из самой гущи до сих пор доносились голоса дружинников, в основном, мат, коим не повезло, и они оказались помяты.

– Добейте раненых коней и начинайте вытаскивать людей, – приказал Юрий Всеволодович. – И еще, братьев моих видели?

Среди отступавших Святослава и Владимира было не видно. Оные, в отличие от более умудренного Константина, неслись в первых рядах и могли получить по первое число. Хоть и получили стрелки приказ целенаправленно в них не бить, но в таком завале…

– Нашли, княже…

– И как они?

– Живы… Только пострадали сильно.

– Проводи меня к ним.

Юрия довели до медицинского «квартала» обозного стана. Туда сносили в основном дружинников Константина и союзных ему братьев. Впрочем, дружинников самого Юрия и Ярослава там тоже хватало.

Лобовая сшибка была жесткой, и, несмотря на то, что дружинники старались щадить друг друга, погибших было в достатке с обеих сторон, ну и, конечно, раненых. Впрочем, вели себя вои враждующих сторон сдержанно, ненависти промеж них не было, не успели еще накалиться страсти.

И Святослав, и Владимир лежали на персональных телегах без сознания.

– Что с ними? – спросил он у главного лекаря по имени Олег, одного из лучших учеников травницы.

Сам лекарь был из тех, кто пришел к тогда еще княжичу, сам поверив расходящимся слухам. В солдаты не попал из-за своей хромоты, после предоставленного выбора пошел в лекари, наверное, в надежде однажды исправить свой изъян и оказаться таки в числе воев.

Да, обоз Юрия несколько отличался от остальных в этом времени тем, что тут имелась медицинская служба. Пока в зачаточном состоянии, все, что тут могли, – это обеззаразить рану, немного обезболить и оказать первую медпомощь: наложить шину и сшить резаную рану, но это хоть что-то.

Стрелки, что совсем недавно занимались выбиванием лошадиного поголовья и их седоков, сейчас помогали лекарям на правах медбратьев, ибо у тех на всех раненых рук не хватало.

– Князю Владимиру пробило болтом левую ногу ниже колена, а потом он еще упал и зашибся сильно. Чудо, что его не раздавило конем, но то дружинники-телохранители не сплоховали. Рана плохая, к тому же потерял много крови.

– Ногу удастся сохранить?

Раны от болтов очень обширные, сравнимы от попадания крупнокалиберной пули, не то что от стрелы, если это, конечно, не охотничий срезень.

– Постараемся, княже… Рану промыли, кровь остановили, зашили, забинтовали. Больше мы не в состоянии сделать, и остается лишь молиться, уповая на божью милость.

– Что со Святославом?

– Множественные переломы, княже… Помяло его в том завале шибко… Сломаны обе ноги, причем правая в двух местах, левая рука ниже локтя, ребра. И еще неясно, что с нутром, он, видимо, получил копытом в живот, добрый доспех защитил, но моча все же красная… Что выжил, то тоже чудо.

Святослав и вправду больше напоминал мумию, весь перебинтован. Впрочем, таких мумий вокруг лежало порядочно, ведь большинство раненых – результат именно лошадиной давки.

– Понятно.

Он не удивился бы, если бы его братья погибли, в таком замесе это могло произойти легче легкого, а так повезло – живы, а что до ранений, так они еще легко отделались, глядишь, и восстановятся. Благо, что Юрий изначально приказал стрелять именно в коней.

Не всем так повезло. Убитые – это понятно, раны от болтов и переломы – тоже привычно, как и потеря конечностей, но вот те, кто стал парализованным из-за переломанных спин… такого и врагу не пожелаешь. Таких добивали… просто из милосердия.

– Что дальше делать будем? – глухо спросил Ярослав, на которого вид раненых оказывал гнетущее впечатление.

Вроде и не впервой видеть, но так много – еще никогда!

– Да ничего.

– Как так?!

– А что ты предлагаешь?

– Надо на Ростов идти!

– Смысла нет. Жечь города и села, что под рукой Константина находятся, я не стану и тебе сильно не советую.

– Это понятно, – кивнул Ярослав, списав такое решение брата на его христианское сострадание к простым людям.

– Ну зачем тогда на Ростов идти? Брать его штурмом? Так то глупость великая. Силенок у нас на то маловато, даже если всех своих воев подтянем. Оставшихся у Кости сил хватит, чтобы отбить нападение и в два раза больших войск, тем более, что на стены выйдет городское ополчение.

– Так что, спустишь ему этот поход?

– Господь велел прощать, и я прощаю его, ибо не ведает, что творит.

– Брат, христианское милосердие – это, конечно, хорошо…

– Но взять с него нечего. Все, что мы можем сделать, – это не дать ему возможности шалить на наших землях. О том и надо договориться, чтобы сидел в своих пределах и нос за них не казал.

– Не усидит ведь, брат… Призовет кого-нибудь на помощь.

– Я знаю, – вздохнул Юрий. – И мы будем готовы к этому.

– Тогда зачем нам договариваться?

– Чем больше Костя нарушит договоров, тем меньше у него будет сторонников. Даже самым верным людям не нравится, когда их господин нарушает собственное слово, тем более – данное не кому-то, а собственному брату. А ведь он уже наплевал на слово своего отца…

– И что?

– А то, что эти верные люди могут решить, что если их господин не держит слово, данное брату, то что тогда говорить о крепости его слова, данного им: боярам, дружинникам, простым людям, наконец. А потому, когда придет время, они не станут стоять за него до конца, потянут немного, чтобы сохранить лицо, да сдадутся без боя.

– Хм-м… – призадумался Ярослав.

– Особенно если усилить эту их мысль разговорами…

– Да, это может ударить по Константину.

Наконец, раненых собрали и обиходили, а мертвых сложили в братскую могилу, навалив курган и поставив крест, а походные священники провели необходимые службы.

Что до побитых лошадей, то раз уж из-за религиозных заморочек нельзя есть конину, то ничто не помешает ему снять с них кожу для своих нужд, а нужд этих была прорва. Так что настоящие обозники принялись за работу.

2

Договор с Константином был заключен, но, зная его натуру, все понимали, что это все ни о чем. Старший из братьев так просто не оставит свою идею фикс – стать великим князем владимирским – и сейчас начнет активно искать союзников.

Что до пленных дружинников, то часть из них Константин выкупил, и они вернулись к своему князю, а часть выкупаться отказалась, решив перейти на сторону победителя. В основном это были те, кто состоял в дружинах Святослава и Владимира.

По возвращении Юрий наконец отпустил рязанских князей, в том числе Ингваря и Юрия Игоревичей, коих захватил четыре года назад его отец не без его участия.

Что с ними делать, великий князь не представлял. Вечно держать их смысла нет, проще удавить тогда, но это уже не вписывается в его образ. Так-то бы он и раньше отпустил пленников, но это выглядело бы не слишком уместно, дескать, Юрий не одобрял действие отца. А вот после произошедшей битвы можно было проявить милость.

– И какой клятвы ты от нас за это хочешь? – спросил Юрия Всеволодовича его тезка.

– Никакой.

– Как так?

– Я не верю никаким клятвам, тем более тем, что даются под принуждением. Если уж родные братья сходятся друг против друга на поле боя, презрев родовые узы, что же говорить о ком-то еще?

Князья понимающе покивали головами.

– Так что поступайте так, как велит вам ваша совесть.

– Мы поняли тебя…

– Но, если что, обращайтесь.

И снова князья понимающе кивнули, Ингварь так и вовсе усмехнулся. Ведь им предстояла борьба за возвращение власти над Рязанью, а значит, по-любому потребуются союзники, ведь своих сил у них не осталось. Ну а вернув власть над княжеством, они будут обязаны своему покровителю, став союзником в прочих его делах.

Впрочем, имелось у этого действа и второе дно. Дело в том, что рязанский князь, Глеб Владимирович, как докладывали разведчики, собирался поддержать Константина, так что пусть занимается удержанием власти своего стола…

В целом зима прошла спокойно. Если кто и хотел проверить нового великого князя на прочность, то, узнав о его блистательной победе над старшим братом, решил чуть повременить и вызнать о том побольше, чтобы не повторить печальную участь князя ростовского.

Юрий же тем временем вел информационную атаку на брата, дескать, как можно верить слову человека, что забил на завещание отца и пошел войной на родного брата?

Пускались слухи, что Константин в силу одержимости бесом тщеславия в жажде власти послал гонцов к половцам, и вскоре орда придет во Владимирское княжество. И спрашивалось у людей как бы между делом, а чем же платить Костик собирается после выкупа дружинников и выплаты виры Юрию? Денег-то у него нема. Уж не вами ли самими, люди русские? Уж не вас ли отдаст половцам в уплату, и не окажетесь ли вы на рабских рынках Булгарии?

Хотите ли вы себе такого великого князя, что продаст вас, детей ваших, сестер и братьев, только чтобы сесть на владимирский стол?

В общем, авторитет ростовского князя стал медленно, но верно проседать. А это в скором времени могло привести к тому, что мелкие городки отложатся от Ростова и запросятся под защиту у Юрия или Ярослава. Послы, кстати, уже пошли зондировать почву на это счет.

Ответ не заставил себя долго ждать. И к нему готовились, тем более что вариантов было не так уж много, либо убийца какой из толпы попробует прыгнуть с ножом, или яд.

Но киллер – это ненадежно.

Юрий сделал ставку на яд. В конце концов, кто там в ростовском епископате заправляет? Правильно – греки, точнее, ромеи-византийцы. А эти ребята по части ядов – настоящие дока. В Константинополе до недавних времен это вообще была чуть ли не национальная забава…

Яд и применили. Точнее, попробовали.

Но Юрий, понимая опасность отравления и зная, что этим на Руси в будущем станут баловаться очень активно, предпринял ряд мер.

Для начала он ввел жесткий контроль за всей кухонной братией. Убрал оттуда всех, кто даже в теории мог быть ненадежен. В первую очередь это касалось всех полоняников, выполнявших грязную работу: уборка, чистка котлов и так далее. Эти просто из чувства мести могут потраву учинить, стоит только их немного к тому подтолкнуть и снабдить всем необходимым.

Удалил и семейных. Ибо, взяв в заложники семью, можно много к чему принудить объект разработки, ведь семья дороже, чем какой-то там князь, князей много, а семья одна.

А оставшихся работников кухни КСБ – княжеская служба безопасности – то и дело проверяла на вшивость. С ними, в отличие от увечных дружинников, можно было не церемониться, а значит, устраивать полноценные проверки.

Так, агенты предлагали то одному работнику, то другому немалые деньги, чтобы князь откушал порцию «биологически активной добавки». Естественно, не под видом яда, а нечто безопасное, а то и полезное…

Поначалу идиотов хватало.

Ну как не уважить какую-нибудь боярышню-красу, что поперек себя шире, так сильно влюбившуюся в князя, что хочет стать его наложницей? Обычное дело для тех времен. Да вот беда, не смотрит милый князюшка в ее сторону, только лишь со своей рыжей ведьмой милуется. Так ты, добрый молодец, подсыпь ему в кубок с вином вот этого порошочка – приворотного зелья, сделай милость, а за это гривну золотом получишь, а пока задаток серебром возьми…

Как известно, Бог любит троицу. Троих таких идиотов, которых сами же и подтолкнули к измене, простили, то есть высекли, конечно, до полусмерти, но простили и выгнали с княжеского двора.

Не помогло. Не пошло им впрок великокняжеское человеколюбие.

Четвертого казнили в присутствии всех челядинов. Просто повесили, да так, чтобы подергался в петле да обделался по полной. И популярно, в который раз, объяснили, за что, и растолковали, как надо поступать в подобных случаях. А именно – потраву брать, давателя крепко запомнить и бежать со всех ног сообщать куда следует.

Это наконец дало результат. До всех, даже самых тупых, окончательно дошло, что шутки кончились, больше за попытку потравы князя от него христианской милости ждать не следует. Лимит добродетели исчерпан.

Теперь обо всех случаях подхода с подобным предложением работники кухни спешили доложить в КСБ.

Вот один такой служка прибежал и доложил дворянину Глебу Борисовичу, одному из тех самых увечных воев, что пошли на службу еще княжичу, ставшему курировать безопасность «Юрьевского скита», что-де ему вручили склянку с любовными каплями, за что заплатили две гривны. Точнее, пока одну, вторую обещали после того, как все сделает.

Половину суммы, кстати, отдавали счастливчикам, коих подрядили на дело, кто при этом доложил о попытке вербовки.

Тех, кого пытались завербовать, и они, взяв задаток, не собирались ни выполнять заказ, ни сообщать о нем, чтобы все деньги оставить себе, тоже выгоняли, а средства, естественно, изымались.

Глава КСБ тут же сделал стойку, ибо никаких проверочных мероприятий не проводилось, а значит, кто-то реально хочет добраться до господина!

Владимир поставили на уши, ближняя дружина, специально набранная, этакая группа «Альфа», и приданная КСБ принялась искать заказчика и нашли. Не так уж и велик город, осведомителей полно. Тот остался проконтролировать потраву и зачистить свидетеля-отравителя, когда придет за второй частью гонорара.

Расколоть заказчика, да еще на дыбе, не составило труда, и он запел. Радовало то, что по нынешним никаких особо хитроумных многоходовок не делал, а потому «ниточка», ведущая от заказчика к исполнителю, была крепкой и толстой, ну чисто канат.

Юрий не упустил возможность положить еще одну гирьку, что репутационно топило Константина, для чего пойманного татя выставили на площадь, и тот каялся народу в своих грехах.

Понятно, что Константин всячески открещивался от попытки отравления брата, говорил, что это навет, но ему уже мало кто верил, общая репутация оказалась сильно подмочена. Настолько, что от ростовского удела начали откалываться первые городки и веси.

3

Понимая, что противостояние с братом затягивается, и сколько это продлится, одному лишь богу известно, Юрий, призвав епископа Иоанна, обратился к нему с просьбой:

– Владыко, следы попытки моего отравления тянутся в Ростов, при этом есть все основания подозревать, что это происки кого-то из духовных лиц, что особенно близок к Константину. Тебе ли не знать гнилую породу греков и их пристрастие к подобным мутным делишкам.

– Чего ты хочешь, сын мой?

– Того же, что ты сделал для Мурома двадцать пять лет назад.

А двадцать пять лет назад в тысяча сто девяносто восьмом году епископ Иоанн выделил муромскую епархию из ростовской. Так что ему это было не впервой.

– Как раз ваш протеже поднимется по иерархической лестнице и из игумена станет епископом владимирским, что при других раскладах, тем более, после вашего отхода от дел, ему не светит. А от этого уже один шаг до патриаршества.

– Знаешь, чем зацепить, – покачал головой епископ, не то одобряюще, не то осуждающе, и после длинной паузы добавил: – Что ж, я выполню твою просьбу, сын мой, и обособлю Владимир от Ростова.

– Благодарю, Владыко.

Епископ Иоанн выполнил данное обещание, и уже к началу лета во Владимире появился собственный епископ Симон.

Иоанн же по старости уже не мог исполнять свои духовные обязанности и отошел от дел, приняв схиму в Боголюбовом Рождество-Богородицком монастыре, а спустя год скончался.

Этим шагом обособления Юрий одним выстрелом убил двух зайцев.

Во-первых, уничтожил зависимость Владимира от ростовской епархии, что позволило выгнать всех священников, стоявших за Константина и смущавших паству провокационными проповедями.

Во-вторых, этим шагом он сделал обязанным себе новоявленного епископа Симона, а значит, обеспечивал себе поддержку со стороны церкви в его мирских делах.

Так Агафья, по подсказкам своего мужа, проводя опыты с коровьей оспой и вакцинацией ею людей (подневольных добровольцев из всяких отловленных по лесам татей), добилась первых положительных результатов.

Проблема заключалась в том, что церковь считала всякие болезни гневом господним – наказанием за грехи и недостаточное усердие в вере. И вот, по сути, от одного наказания божьего можно уклониться! Грех и ересь!!!

По этому поводу состоялась непростая беседа великого князя с новым епископом.

– Владыко, если всякая болезнь – кара божья, то и зубная боль посылается нам в наказание. Так?

– Да… – вынужден был признать епископ Симон, уже понимая, что его заводят в логическую ловушку, из которой ему не вырваться, не похерив тем самым главный постулат, и видно, что именно этого зачем-то добивается великий князь.

– Однако же мы лечим его, сначала полощем вином крепким, а затем и вовсе вырываем источник страданий, тем самым отвергая наказание божье… Вот ты, Владыко, разве никогда не маялся зубной болью?

– Было дело…

– И лечился ведь? Полоскал рот крепким вином, а когда совсем худо стало, вырвал зуб…

– Грешен…

– Стало быть, отверг наказание Бога?

Епископ Симон насупился. Ответить на это ему было нечего. Признать, что он, представитель Господа на земле, отверг наказание Его, было невозможно, как и вообще признать, что он, духовное лицо, должное олицетворять саму святость, чем-то настолько сильно провинился перед своим небесным господином, что тот наказал его зубной болью. Сразу встанет вопрос: а в чем же его грех? Таких мыслей возбуждать в народе не стоило.

– Что ты хочешь, князь? – выдохнул епископ. – К чему ты вообще завел этот разговор?

– Я хочу, Владыко, чтобы болезнь постепенно трансформировалась из наказания Божьего в происки Дьявола…

– Если сказать так, то люди могут решить, что Дьявол сильнее Бога, ведь не все болезни можно излечить. Тот же Антонов огонь…

– Можно не допустить гангрены, просто тщательно помыв руки, прежде чем колупаться в ране или принимая роды, а если уж грязь попала в рану, то хорошо ее промыть, прежде чем заматывать… – буркнул Юрий. – Но хорошо… Пусть болезнь остается карой Божьей, но Бог в милости своей дозволяет людям избавиться от части таких болезней… В общем, тут вам лучше знать, как это все красиво словесно оформить… А раз так, то болезни эти не только можно, но и нужно лечить, для чего открывать больницы и изучать болезни и искать способы их лечения. Травницы, коих вы то и дело гнобите как ведьм, хорошо знают, как лечить некоторые хвори. Значит, их опыт нужно обобщить и распространить. Причем сделать это под эгидой церкви. Просто представь, Владыко, что церковь победила одну из самых страшных болезней, что выкашивает паству…

– На все воля Господа… – привычно, даже с налетом пренебрежения, ответил епископ.

– Вот как? – глумливо и даже зло ухмыльнулся на это Юрий, и его собеседник понял, что он только что, фигурально выражаясь, наступил себе на яйца.

И следующие слова великого князя подтвердили его догадку.

– Стало быть, Господь хочет уменьшения дохода Церкви? Ведь чем меньше паствы, тем меньше сборов в виде десятины… Что ж, я могу это устроить и выполнить Его волю, так что церковь будет получать деньги только со своих земель и ровно столько, чтобы лишь поддерживать свое существование. Я уже молчу про ростовщичество…

– Постой, сын мой, ты превратно понял мои слова…

– Правда?

– Да.

– И как же я должен тогда понять сказанное тобой, Владыко?

– Если болезнь можно вылечить, то, значит, Господь на то дал свое дозволение, а значит, должно это сделать для сохранения жизни последователей Его во славу веры христовой…

Юрий на это улыбнулся, подумав: «Умеют собаки держать нос по ветру, особенно когда им хвост прищемят».

– Но я все же не понимаю, зачем ты завел речь о болезнях…

– Моя жена, видя безмерные страдания людей от болезней лютых, взмолилась Господу с просьбой о даровании избавления оспенной напасти. В общем, она принялась изучать эту болезнь и способы если не лечения, так предупреждения… Господь, видя ее усердие, ниспослал ей озарение, и Агафья узнала, как можно защитить людей.

– Это истинно?! – ошарашенно воскликнул епископ Симон, быстро осознав все репутационные плюшки, что получит церковь в таком случае и он лично, а они огромны, несмотря на то, что придется поделиться с княжеской четой.

Князь ясно дал понять, что хочет, чтобы его жена была отмечена особо.

– Да. Так вот, я хочу, чтобы священники стали менять в своих проповедях отношение людей к болезням, чтобы они не только не противились излечению, точнее, защите от болезни, но сами того жаждали. А чтобы ни у кого не осталось никаких сомнений, я с Агафьей сам пройду процедуру вакцинации на площади при стечении народа, показав безопасность способа на своем примере.

– Это богоугодное дело… Настоящий христианский подвиг!

– Значит, договорились, – кивнул Юрий.

Епископ Симон кивнул и облегченно выдохнул. Напрасно он подумал, что все кончилось. Все только начиналось. Он не знал, что это был лишь первый наезд великого князя на церковь. Юрий не спешил, время еще было наставить церковную братию на путь истинного служения, выдавливая из них мирские заботы и страсти, капля по капле. Церковь должна была олицетворять собой истинную святость, являть собой пример праведной жизни во Христе.

4

Весенние хляби уходили, и вскоре следовало ожидать нашествие половцев. Как доносила разведка, Константин даже не пытался сговориться с новгородским князем Мстиславом Мстиславичем Удатным. Во-первых, дорого запросит за свою поддержку, а во-вторых, у новгородцев все еще были сложности с Орденом меченосцев, и стоит только княжеской дружине двинуться на восток, как они тут же припожалуют.

Так что эффекта молота и наковальни можно было особо не опасаться. Впрочем, и одного «молота», то бишь половцев, хватало за глаза.

Сколько их придет, никто не знал. Могло две тысячи припереться, хотя эта численность не страшна, а значит, Константин расщедрится и зазовет побольше. А те и рады, словно стервятники, кинутся со всех концов на поживу…

В том, что половцев в конце концов вышибут из княжества, сомнений не было, они, «нажравшись», сами свалят обратно в степь, но вот за эти месяцы они могли такого накуролесить, что одна из казней египетских – саранча – покажется мелким недоразумением.

Что могло выставить Владимирское княжество, а точнее, Юрий с Ярославом?

Три тысячи дружины, тысячи две охотников плюс максимум пять сотен стрелков. При этом тысячу дружинников требовалось оставить у Владимира, а точнее, для блокировки Константина. Еще тысячу отправить на границу со Смоленским и Рязанским княжеством. Ну и на границу с новгородской землей все же стоит тысячу отправить.

Итого остается две тысячи конницы плюс пехота, что будет бесполезна в перехвате половцев. Они эффективны только в засаде полевого сражения. А кочевники как раз боя принимать не станут, они разбойники, и, растекшись сотнями по княжеству, они примутся грабить и жечь.

Чем дольше Юрий думал о ситуации, тем поганее становилось на душе. При всех вариантах действия выходило, что половцы устроят погром, а это сильно ударит по Юрию. А его репутация должна быть бела как первый снег.

– Может, попробуем их перекупить? – предложил Ярослав. – Выйдет, конечно, дороговато, но… Как у тебя со средствами?

– Если поднатужиться, то средства собрать можно, так что это реально. Проблема в том, что это не решение вопроса, а лишь временная отсрочка, это если половцы вообще сдержат слово и, получив откупные, уйдут. А если уйдут, то придут на следующий год в надежде получить новую откупную дань. А у нас уже ничего нет. Константин может все же договориться с Мстиславом, и тогда нас раздавят с двух сторон. Нет, брат, врагов надо бить по очереди, пока есть такая возможность…

– Но как? Они не примут боя, даже если нас будет в два раза меньше.

– А если в четыре раза? – задумчиво произнес Юрий.

В его голове начал складываться пока еще рыхлый план и очень рискованный.

– Если выйдет всего тысяча дружинников, рискнут разделаться с помехой, что будет мешать им грабить всласть?

– Хм-м… ну, я думаю – да, особенно если их будет не меньше четырех, – кивнул Ярослав. – Только как сделать так, чтобы они поверили, что им будет противостоять тысяча? Соглядатаи Константина, разведчики самих половцев выяснят, что…

– Что им действительно противостоит тысяча.

– То есть ты действительно хочешь выставить против них лишь тысячу дружинников? – удивился Ярослав.

– Да.

– Хочешь подловить их, как Костю, и перебить с помощью своих стрелков?

– Если получится, – кивнул Юрий. – Хотя тут уверенности нет. Костины проводники наверняка предупредят половцев о такой опасности, так что они могут и не кинуться в погоню.

– А вторую тысячу куда денешь? Ведь ее и вправду нужно куда-то отправить, чтобы соглядатаи доложили, что она далеко от границы со степью.

– Отправим на запад к границе с Новгородской землей, дескать, новгородский князь решил проявить активность и половить рыбку в мутной воде, а потому требуется усиление на западной границе.

– А на самом деле?

– А на самом деле… слушай, что я придумал…

5

Хан Юрий ехал в хорошем расположении духа. А чего горевать? Погода прекрасная, земля сухая с сочной травой, а главное – его орда шла в набег по приглашению одного из русских князей, а это значит, что добыча будет доброй.

Это ведь не наобум лезть в русские княжества. В таком случае русские князья объединятся перед общей угрозой и выставят совместное войско и встретят во всеоружии. Потом догонят и еще раз встретят. Сколько раз так бывало…

Куда как лучше участвовать в их междоусобице на одной из сторон.

Еще больше поднимало настроение то обстоятельство, что навстречу ему вышла всего тысяча дружинников. Разгромить эту дружину его почти пяти тысячам воинов, среди которых имелось некоторое количество мордовских отрядов (пришлось взять с собой, а то возрастал риск того, что они нападут на стан), не составит большого труда.

И хоть человек Константина предупреждал, что обозники весьма опасны, хан Юрий на это лишь отмахивался.

Призывая хана Юрия, Константин, наверное, увидел в этом особенно оскорбительную издевку для брата, против тезки ведь драться придется. Заодно Ярослава хотел поддеть, ведь хан Юрий был ему тестем, но, увы, первая жена, будучи еще слишком юной, померла родами. А может, Константин хотел лишний раз мотивировать самого хана, вплетя элемент кровной мести, напомнив тому, из-за кого померла его дочь, чтобы точно не замирились. Но, скорее всего, тут имели место быть все причины разом.

И вот наконец произошла встреча двух Юриев, один – русский князь, другой – половецкий хан.

– Ты либо очень храбр, князь, либо очень глуп, раз решил выйти против меня, – хохотнул Юрий Кончакович. – Неужели ты надеешься остановить меня своей тысячей?!

– Смею надеяться, что я очень умен, – ответил на это Юрий Всеволодович.

– О чем ты? – спросил хан, и первая тень легла на его чело.

– Я не раз слышал, что когда с родными случается несчастье, то люди предчувствовали это. А есть какое-то предчувствие у тебя, хан?

– Говори яснее, князь!

– Я и говорю тебе, хан, что я умен, и я действительно остановил твой поход всего одной тысячей.

Хан уже откровенно бесился, не понимая, что происходит.

– Говори прямо, князь, или, клянусь, когда я захвачу тебя в плен, то прикажу разорвать на части лошадьми!

– Та тысяча, коей я остановил твое вторжение в мои земли и которая якобы пошла к границе с новгородской землей, на самом деле прямо сейчас движется к твоему стану под предводительством моего брата Ярослава, а может, уже режет всех, кто там находится. Как ты думаешь, хан, смогут ли те безусые юнцы, калечные и почтенные старики, что остались на охране, защитить твое стойбище от тысячи моих лучших полных сил воинов?

– Нет!!! – воскликнул хан, осознав, почему этот князь так уверен в себе.

– Я тоже так думаю, – надменно усмехнулся Юрий Всеволодович.

– Ты умрешь, князь! Я буду убивать тебя медленно, срезая один лоскут кожи за другим, а рану посыпать солью!

– Ты собираешь со мной биться, хан? – выразил показательное удивление великий князь.

– Да!

– Что ж, возможно, ты действительно победишь меня в этом сражении, сила за тобой. Но подумай, сколько погибнет твоих воинов в этой жестокой сече, а сколько будет покалечено, став обузой. Смогут ли оставшиеся невредимые воины сохранить то, что останется от твоего стана после нападения на него моего брата? И еще подумай, не захотят ли твои союзники, стоящие сейчас с тобой, что в данный момент готовы есть с твоих рук, увидев результат битвы, словно шакалы разорвать раненого льва?

Хан невольно посмотрел на находившихся рядом с ними мордовских князьков (те наперебой стали уверять, что и подумать о таком не могут) и понял, что да, очень даже могут попробовать, такова уж их сущность. А потом их добьют другие половецкие ханы. Собственно, после такого беи и беки сами разбегутся кто куда.

Хан аж зарычал… после чего, злобно зыркнув на тезку, резко развернул коня и с места в галоп поскакал к своим воинам.

Воинство кочевников заволновалось, а потом стало поворачивать.

А Ярослав в это время действительно метался по степи, словно лис в курятнике, рвя половецкие становища, вырезая их подчистую. Задачи захватить полон или, тем более, вырезать скот не ставилось, просто потому, что это отяжелит его дружину, и они не смогут довести добычу до дома, тем более возрастает угроза встречи со спешно возвращающимся в степь ханом. А раз так, то и скот пускался под нож. Ведь именно скот – главное богатство кочевников, без него им не выжить.

Этим шагом Юрий Всеволодович заставлял своего тезку атаковать того, кто имеет много скота. На Руси – в земледельческом регионе – его не много. И потом успей его собрать, что тоже непросто, крестьяне попрячутся со своими животинами в лесах да болотах, а значит, придется отбирать скотину у других половецких родов, а это гарантирует широкомасштабный замес в степи, так что половцам, по крайней мере в этом году, будет не до походов на Русь.

Глава 5. Завершение поворота

1

Мстислав Мстиславич Удатный, слушая о происходящих делах во Владимирском княжестве, думал совсем о другом, а именно о том, что пора выдавать дочь замуж. Вот только за кого?

Кандидатов было не так уж и много, по крайней мере, вблизи.

Может, девка и могла бы потерпеть еще пару лет, но ситуация изменилась. В Новгороде стало как-то неуютно, опять эти купчины воду мутить начали (жалко им денюжек дополнительно на укрепление дружины подкинуть, понимаешь), с Орденом меченосцев, что ни год, биться задолбало, того гляди, самого прибьют, а значит, надо было просчитывать и такой вариант, что придется менять стол. Желательно где-нибудь сильно южнее, а то эти холода просто выматывают душу.

«Галич, например, хорошая цель, – подумал он. – И тепло, и город как бы не богаче Новгорода…»

Вот так просто взять и поехать занимать стол, естественно, невозможно, это все равно что совершить разбойное нападение, а кто признает татя своим князем? В княжестве должна быть внутренняя сила, что поддержит его, как было в случае с Новгородом, и такая сила имелась. О том свидетельствовало недавно прибывшее к нему тайное посольство.

Эта группировка, связанная с церковью, была очень недовольна тем, что княжество слишком уж сильно сливается с Венгрией, того и гляди, станет ее частью, а сын Андраша Второго – Коломан, что сейчас сидел на княжении, в больших количествах призвал папских священников, что сманивают к себе паству. А ведь это потеря не только независимости, но и финансовая…

Так вот, таскать дочь за собой – не самая лучшая мысль. Она вошла в самый возраст, в одном месте нестерпимо чешется, за ней ведь теперь глаз да глаз нужен. В своих хоромах она под контролем, а когда в пути, того и гляди, спортит кто-нибудь. Кому ее потом такую спихнешь?

А спихнуть желательно не с убытком, давая богатое, поистине княжеское приданое, а, наоборот, с прибылью!

«Валить надо из Новгорода, иначе я сам скоро купцом стану!» – осознав последнюю мысль, подумал князь Мстислав.

– Стало быть, нет шансов у Константина? – спросил он, когда докладчик закончил говорить и вот уже минуту стоял, глядя на впавшего в глубокую задумчивость князя.

– Если не найдет надежных союзников, то нет, княже.

– С половцами у него не получилось, стало быть, ко мне прибежит, – усмехнулся он.

И надо ж такому случиться, что один из дежурных дружинников заглянул в палаты и, получив дозволение от князя, приблизился с докладом.

– Что там?

– Гонец от князя ростовского до тебя, княже…

– Ха! Бывают же совпадения!

Через пару дней прибыл сам Константин Всеволодович. После полагающейся встречи князья засели за пиршеский стол в княжеской резиденции, поговорить о своих делах.

– Пришел просить помощи против брата своего? – скорее утвердительно произнес Мстислав.

– Да…

– Шустрый он оказался, а таким тихоней-святошей выглядел… Недаром говорят, что в тихом омуте черти водятся!

– Что ты хочешь за помощь? – спросил Константин, подумав, что собеседник, расхваливая Юрия, набивает себе цену.

– Я бы и рад тебе помочь, да не могу.

– Почему?!

– В Галич зовут.

– А что же Новгород?

– А это они сами пусть решают. Не впервой. Найдут кого.

Константин, что называется, выпал в осадок от таких вестей.

– Хм-м… Но сторонники у тебя еще есть?

– Есть.

– Это хорошо… – задумчиво протянул Константин, лихорадочно просчитывая различные варианты и комбинации.

– Что удумал? – прищурился Мстислав, поняв, что даже из своего ухода при удаче можно немалую выгоду поиметь.

– Пусть призовут на княжение Ярослава, – предложил Константин.

– А согласится? Все-таки вашего брата Святослава выгнали, очень уж…

– Согласится. Ради тех денег, что даст Новгород, можно многое простить. Это не со своего удела гроши собирать.

– Хитро! – засмеялся Мстислав, сразу раскусив замысел Константина. – Ярослав со своей дружиной сядет в Новгороде и не сможет помочь Юрию, занятый отражением угрозы от Ордена меченосцев. В этом случае у тебя появляется возможность одолеть в два раза ослабевшего соперника.

– Именно.

– Заманчиво, конечно, но они могут заподозрить ловушку, наш с тобой сговор, тем более что вряд ли твое прибытие останется без внимания.

– Ну и что с того? Прибыл я просить у тебя помощи, так ты не дал, ибо в Галич идешь, а потому я вернулся ни с чем. А чтобы еще сильнее притупить их внимание, неплохо бы тебе замириться с моими братьями перед отъездом.

– И как же это сделать?

– Сосватай свою дочь Феодосию за Ярослава. Этот шаг с твоей стороны покажет им, что ты уверен в их победе настолько, что отдаешь свою дочь…

– Хм-м… очень умно. Вот только что я получу с того? Тем более, что, если так смотреть, то их победа в будущем действительно вероятнее твоей. Есть ли мне тогда смысл отдавать дочь за того, кого я сам таким образом обрекаю на поражение?

Константин скривился, но ответил:

– В случае моей победы я дам твоему сыну Тверь в удельное княжение. Что до дочери, то ей уж всяко ничего худого не будет.

– Достойная плата, – с довольным видом кивнул Мстислав.

«А уж сделать удельное княжество полноценным, при определенных шагах, не составит большого труда», – подумал он.

Константин тоже это понимал, но, чтобы завладеть большим, нужно отказаться от малого. Иначе не бывает.

– Я согласен, – протянул руку Мстислав Мстиславич, еще раз подтвердивший свое прозвище.

Ну разве не удача – поиметь такой куш со своего отъезда, заодно и дочку пристроил не за кого-то, а за новгородского князя? Конечно, новгородцы в своих лучших традициях через какое-то время его могут погнать, но Ярослав все равно останется князем, пусть и удельным Переяславль-Залесским.

2

Спешный вояж Константина, проведенный на грани политического приличия, агенты КСБ отследили, но, поскольку никакого результата достигнуто не было, то Юрий успокоился. Тем более сразу после этого Мстислав Мстиславич Удатный предложил свою дочь в жены Ярославу.

Как-то сложно представить, что кто-то будет предлагать свою дочь врагу с возможностью сделать ее вдовой. Скорее, этим показывалось, на кого делают ставку в противостоянии, и Юрий окончательно успокоился, тем более что Константин вел себя тише воды ниже травы.

Свадьбу сыграли, а потом князь новгородский свалил на юга. Новгородцы же призвали на княжение Ярослава.

Только теперь Юрий стал что-то смутно подозревать, но разгадать многоходовку не смог. Все, что он был в состоянии сделать, – это усилить наблюдение за старшим братом, но тот продолжал вести себя тихо. Подозрительно тихо.

Да и некогда было особо разгадывать шарады, дел хватало выше крыши. Тут и дела чисто великокняжеские, управление землями да решение конфликтов между боярами да купцами, что шли к нему за справедливостью.

Тут и чисто свои. А именно производство товаров из металла и стекла, наращивание производства, а также вооружение. Ну и, конечно же, кадеты.

Число будущих солдат уже достигло пяти тысяч. Легион.

Люди во Владимирское княжество, несмотря на случившуюся замятню между братьями, шли все увеличивающимся потоком, и их тоже надо было расселять.

Последний всплеск беженцев породила смерть черниговского князя Рюрика Ростиславича и наезд тестя Юрия, занявшего Черниговский стол, на смоленских Ростиславичей в попытке лишить их части в Русской земле, обвинив в повешении двух Игоревичей в Галиче.

А как подобные наезды организовывает Всеволод Святославич Чермный, всем хорошо известно, а именно призывом половцев. Как действуют на Руси половцы, всем известно не менее хорошо. Так что беженцев из тех мест хватало.

Что делать с этими людьми, пришедшими практически голыми? В лучшем случае худая лошаденка либо вол или коровка.

Дома поставить недолго, домики-то те махонькие, скорее, полуземлянки. Но на что питаться? Вот Юрий и предлагал им работу, а именно добывать торф. Дело в том, что после тех рекордных урожаев, полученных на поле принадлежавшем ему еще в бытность княжичем, все кинулись удобрять свои делянки навозом да золой, иногда без всякой меры, по принципу кашу маслом не испортишь, ну и как результат этот ресурс довольно быстро кончился.

Потребовалась альтернатива, и она нашлась в избытке. Тот самый торф. Но вот добыть его и доставить на место – это та еще эпопея, а работы у крестьян летом более чем достаточно. Так что эти прибывшие свободные руки были брошены на торфозаготовку. Потом зимой, когда делать станет нечего, подсохший торф развезут по полям…

А еще Юрий начал процесс вакцинации. Торопился.

Ведь откуда, по сути, все время появлялась такая зараза, как оспа? Да от половцев! Как нашествие, так на тебе – эпидемия оспы.

Сами-то они почти не болеют, так как постоянно соприкасаются с животными, что заражены этой пакостью, и по сути происходит такая вот естественная вакцинация, а вот у крестьян, ведущих достаточно замкнутый образ жизни, животные, как правило, чистые, и иммунитет не образовывается.

Как и обещал, процедура началась с него при великом стечении народа на главной площади.

Но сначала выступил со вступительным словом-проповедью епископ Симон:

– Возрадуйтесь, люди! Ибо Господь дал нам знак, что мы, как добрые христиане, радуем Его в твердости веры и усердии! В награду за это Он явил нам великую милость через благоверную жену нашего блаженного великого князя Юрия Всеволодовича: Агафье, как самой благочестивой, ниспослал знание о том, как не допустить более оспенного мора!

Толпа загудела, а потом буквально взорвалась радостными криками. Уж очень ужасна была эта болезнь. Родители боялись за своих детей, которых эта болезнь косила особенно яростно, дико уродуя выживших.

– Помолимся же во славу Господа нашего! Отблагодарим за сей великий дар!!!

Толпа в религиозном экстазе, бухнувшись на колени, запела псалмы вслед за епископом.

Ну а потом собственно произошла процедура вакцинации.

Агафья из зеленого пузырька, который предварительно перекрестил и обрызгал святой водой епископ, набирала в примитивный шприц микроскопическую дозу состава и вполне профессионально воткнула иглу в плечо, набила руку на подопытных из числа татей, что регулярно доставляли в подвалы приемного дома из разбойного приказа, чистившего торговые пути.

– Принятого лекарства достаточно, чтобы оградить от угрозы заболевания на всю жизнь! – начал своеобразную рекламу епископ.

Увидев, что сам князь подвергся процедуре от руки своей жены, на помост потянулись остальные за избавлением, чуть давка не случилась…

Нашлись среди духовенства и ретрограды, относившиеся в основном к ростовской епархии, что продолжали настаивать на том, что болезнь – это бич божий, и попытка защититься от него – богопротивная ересь, но с такими разбирались тихо. Крысиный яд отлично травит и вредителей в человеческом обличье…

3

Константин продолжал сидеть тихо. Снижение сил младшего брата вдвое его совсем не воодушевило на активные действия. В конце концов, силы лишь сравнялись. Тем, что удалось убрать из княжества Ярослава, он обезопасил себя от давления со стороны Юрия, и только. Выйти при равенстве сил самому было несколько… боязно.

Он ведь уже проиграл при подобном соотношении сил. Причем разгром был очень болезненным. Так что мешает Юрию второй раз его отметелить? Ведь стрелки его никуда не делись, даже, наоборот, их количество только увеличивается.

Константин как умный человек сразу понял силу стрелков, занявших выгодную позицию, и попытался сделать нечто подобное, но быстро уперся в неразрешимую проблему. Изготовить большое количество мощных самострелов не представлялось возможным. А те, что сделать получилось, выходили запредельно дорогими игрушками, ведь создавали их по прежним технологиям. То есть кузнец сам искал руду, сам ее перерабатывал и сам ковал. А кузнецов мало, и куют они долго. Вот и получалось, что за год Константин мог рассчитывать на десяток-другой самострелов, тогда как у брата их количество идет на сотни!!!

Но если на выделку железа, махать молотом, выбивать дурь из крицы можно было загнать народ в приказном порядке, так вот беда какая, железа нет! Вообще нет!

За эти годы Юрий буквально опустошил все окрестные болота от руды, и теперь нужно везти ее за тридевять земель. Так не везут! Юрий скупает все на корню и по такой цене, что Константин дать не мог. Нечем ему было рассчитываться после того поражения на Нерле с выкупом пленных дружинников и выплаты виры.

А если все же раскошелиться и купить железо, то уже на выплату дружине ничего не останется, а они и так недовольно ворчат, сидя на голодном пайке. Лишний раз их провоцировать не стоило, могут ведь и уйти…

Можно, конечно, сделать что попроще, то есть с деревянными луками вместо стальных, но эти изделия не отличались ни дальностью боя, ни мощностью. В общем, из них только в упор работать, да и то без гарантии. Кольчугу, конечно, пробьет с десятка шагов, а вот стальную пластину уже не берет, только вмятина остается.

Вот и получалось, что без сильных союзников совладать с братом невозможно, а оных нема. Хан Юрий, получив тяжелую оплеуху от Ярослава и не сумев выполнить уговора, режется со своими соплеменниками-язычниками в степи, а Мстислав зарубился с венгерским королем на юге.

Другие князья?

В Рязани своя замятня намечается. Не зря ведь Юрий выпустил Игоревичей.

Полоцко-витебский князь держит нейтралитет, дружественный Юрию.

Муромский князь откровенно на стороне Юрия.

Смоленские заняты выяснением отношений с тестем Юрия, тот, потеряв Киев, пытался удержать хотя бы Чернигов.

А больше нет никого.

Разве что булгары. Но тех звать – себе дороже.

Оставалась надежда на очередное нападение ордена меченосцев. Юрий поспешит на помощь Ярославу, что даст возможность занять Владимир или на худой конец хорошенько пройтись огнем и мечом по его городам и весям. Но те, наоборот, подозрительно притихли. Доходили слухи, что магистр умчался в Рим, не то за помощью, не то наоборот, чтобы оказать кому-то поддержку.

Тем временем у Мстислава Мстиславича Удатного на юге дела поначалу складывались не так чтобы удачно. Галич, в отличие от Новгорода, пришлось брать штурмом, долгим и изнурительным.

Но в конце концов удача ему все же улыбнулась. Неизвестно, чем бы в итоге закончилась вся эта бодяга, сил Мстиславу откровенно не хватало, но Андраш Второй забрал из Галича своего сына Коломана. У венгерского короля появилась куда как более интересная и богатая цель, и сын требовался как военачальник – начинался Пятый крестовый поход.

Стало ясно, отчего так тихо ведет себя Орден меченосцев. Они не могли пропустить такое событие и не поучаствовать.

Двадцать тысяч рыцарей со всей Европы двинулись в Палестину в который раз освобождать Гроб Господень и Иерусалим.

В начале тысяча двести пятнадцатого года Мстислав Мстиславич решил, что раз удача сопутствует ему, то почему бы не обнаглеть настолько, что поиметь сразу два богатейших стола Руси? И, наладив оборону Галича, которому теперь, по сути, мало что угрожало, вновь двинулся на север в Новгород.

Этот его финт не остался без внимания разведсети Юрия, но отреагировать на это должным образом оказалось невозможно. А именно – собрать армию и двинуться ему навстречу. Увы, Костик, сидящий в Ростове, играл роль гири на ноге. Стоит только армии уйти, как он начнет шалить.

В попытке решить дело миром Юрий с малой дружиной поскакал навстречу Удатному. Встреча произошла на границе новгородской земли и Смоленского княжества у городка Луки. Здесь к нему присоединился Ярослав со своей дружиной.

– Почто пришел с войском великим? – спросил Юрий.

– Хочу снова занять Новгородский стол.

– Не по праву это, князь. Ведь ты взял Галич, так княжь в нем.

– Не тебе говорить о праве, Юрий! По праву на Владимирском столе должен сидеть твой старший брат Константин.

– Он сам не захотел блюсти право и отдать мне Ростов, как было должно. Было собрано вече, и оно постановило мне быть великим князем владимирским. Все по закону. И ты знаешь это.

– Знаешь, как говорят: закон что дышло, куда повернул, туда и вышло, – засмеялся Мстислав. – Мы, потомки варягов, должны признавать только один закон, закон сильного! А все эти права – в пользу слабых и бедных…

Юрий на это только улыбнулся.

«Так было, так есть и так будет, как бы ни изменилось общество», – подумал он.

– И тебя не смущает, что ты отбираешь стол у мужа своей дочери?

– Так пусть Ярослав остается со мной и поучится у более опытного князя, как управлять этим городом! Опыт у меня уже есть! – засмеялся Мстислав Удатный. – Город этот непростой, спросите у Святослава, он подтвердит.

Кипевший от злости Ярослав хотел сказать что-то оскорбительное, но Юрий не дал. Не стоило обострять отношения до того предела, когда уже не разойтись мирно.

– Так что, будем биться и выяснять, кто сильнее и чей Новгород по праву меча?

– Будем, но не сейчас.

– А что так? Почему бы и не сейчас? Али испугался? – насмешничал Мстислав.

– Давай решим дело в божьем суде в схватке один на один? – в свою очередь предложил Юрий. – Как настоящие варяги.

Он, несмотря на плотный график государственных дел, не забывал о тренировках.

– Не…

– А чего так? Али испугался? – вернул насмешку Юрий.

– Стар я стал для таких забав молодецких.

– Ну так и у меня войско мало. Или честь тебе позволит напасть втроем на одного?

– Уходи, Юрий, и ты, Ярослав, я не хочу убивать мужа моей дочери, – уже с серьезным видом сказал Мстислав Мстиславич. – Из Новгорода тоже уходи.

– Уйдем, но мы вернемся. И тогда все решит право сильного, ярым приверженцем которого ты стал.

– Я знаю и буду ждать.

4

Узнав о возвращении в Новгород Мстислава и изгнания Ярослава, Константин очень возбудился и, испугавшись, что Юрий с вернувшимся в Переяславль-Залесский Ярославом, объединив силы с муромским князем, превентивным ударом раздавят его в Ростове, оставив город, бросился к союзнику, чтобы тот помог одолеть братьев, если желает заполучить обещанную Тверь.

– Тверь и так уже моя, – заметил на это Удатный. – Я выполнил условия договора, ну а то, что ты не смог воспользоваться обеспеченной мной возможностью, так то сам виноват.

– Хорошо… Чего ты хочешь?

После нового торга Константин за помощь в борьбе в дополнение к Твери пообещал Углич. Плата не так уж и велика, если учитывать, что Константин собирался в будущем восполнить потери за счет Мурома и Рязани. Да, сейчас Рязань союзник, но…

За такой кус, как Тверь и Углич, уже можно было позвенеть клинками, и по весне тысяча двести пятнадцатого года Мстислав Мстиславич, собрав великое войско, насчитывавшее под десять тысяч человек, большую часть из которых составляли добровольцы-охотники из числа новгородцев, широко и печально известные ушкуйники, охочие до грабежа, двинулся на Владимирское княжество.

Как стало известно разведчикам, да это особо никто и не скрывал, первой целью должен был стать Переяславль-Залесский.

Могло быть это ловушкой с целью отвлечь внимание, дабы, сменив маршрут, ударить по другому городу, да хоть тому же Владимиру?

Нет. Ушкуйники шли на ладьях, являясь основной штурмовой силой, а прямого водного пути к Владимиру не было. Даже чтобы добраться до обозначенной цели, придется преодолевать сухопутный участок из Мста в Тверцу.

Да и к чему такие сложности? Войско огромное, вдвое превосходит владимирское с учетом тех же охотников.

Охотников, наверное, можно было бы и больше привлечь, но Юрий не стал этого делать.

– Почему? – удивлялся Ярослав.

– У меня обозники есть, – улыбнулся на это великий князь.

Ярослав понятливо кивнул. Тот бой в тринадцатом году не забылся. С тех пор те три сотни стрелков увеличились до двух тысяч. Пусть только половина была вооружена арбалетами, но это была уже сила, которую не стоило недооценивать.

Поскольку вражеское войско двигалось очень медленно, то у Юрия, как и два года назад, появилась возможность самому выбрать удобное поле боя и дождаться на нем противника, а это уже если не половина победы, то всяко ее значительная часть.

Теоретически противник мог проигнорировать Юрия, но на практике такое было невозможно. Не приняв бой, Мстислав бы открыл Юрию путь в новгородскую землю, ну а он бы развернулся там во всю ширь, тот же Торжок осадить, да так, что бояре с купцами взвоют и потребуют от Мстислава вернуться и оборонить их от бесчинств.

И подходящее поле было найдено, широкое и длинное, но тоже ограниченное с одной стороны рекой, а с другой – лесом.

Ушкуйники прибыли первыми, но, увидев войско Юрия, спешно отгребли назад, дожидаясь дружины Мстислава и Константина, что увеличил численность своего войска до тысячи человек, в том числе за счет полутора сотен бойцов Ивана, пообещав тому за помощь с три короба.

– У него так плохо с воями, что вывел в поле пешцев?! – презрительно рассмеялся Мстислав Мстиславич, когда увидел, что на той стороне посередине стоят пехотинцы, а на флангах и в тылу переминается конница.

– Не стоит их недооценивать, Мстислав, – сказал на это с хмурым видом Константин.

– Пустое! Пехота хороша либо на стенах, либо при штурме этих стен, но никак не в поле! Мои дружинники их сомнут!

Бравада и пренебрежение Удатного были понятны и логичны. Вот уже сколько столетий на поле боя царит именно тяжелая конница. Все попытки пехоты противостоять ей заканчивались для этой самой пехоты одинаково плохо. Всадники разбивали строй, и дальше шла кровавая потеха.

К тому же сказалось отношение Мстислава к Константину как к не очень смелому человеку, это мягко говоря, а потому к его предупреждению отнесся как к проявлению трусости.

Согласно обычаю князья встретились на середине поля.

– Еще раз говорю, отдай Константину Владимир, сам сядь в Суздале, и обойдемся без ненужного кровопролития, – сказал Мстислав, играя в миротворца.

Терять дружинников не хотелось.

– Это невозможно. Уходите с моей земли, либо лягте в нее.

Собственно, говорить было больше не о чем, и стороны вернулись к своим войскам.

– В атаку! – скомандовал Мстислав, и вся эта огромная конная лава, сотрясая землю и издавая гул, устремилась вперед.

5

Зрелище для неподготовленного человека реально страшное. Столь же жуткое, как наползание на тебя грохочущего многотонного танка. Обделаться не фиг делать. Просто сам не заметишь, что навалил полные штаны кирпичей.

Но как есть понятие «танковая обкатка», так и Юрий обкатал своих стрелков кавалерийскими атаками. Раз за разом, снова и снова. Заодно дружинников дисциплине и дополнительным маневрам по сигналу учил, а то у них с этим обстояло все не очень хорошо.

Поначалу было трудно. Парни, даже зная, что это лишь элемент обучения, и их не станут стаптывать, все равно не выдерживали и задавали стрекача. Но злые наставники с дубинкам и жесткие наказания сделали свое дело, теперь стрелки больше боялись наказания от своих наставников, чем кавалеристов.

А потом это стало для них привычно. Ведь такие учения длились неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом…

– Копейщики! Ставь копья!

Первые три шеренги копейщиков, в число которых включили самых старших ребят, коим исполнилось уже по восемнадцать-двадцать лет, установили длинные четырехметровые копья, вложив их в специальный паз в щите и уперев в землю металлическим же наконечником. Причем не строго друг над другом, а чуть расходясь в стороны, из-за чего получался сплошной ряд острых жал.

– Стрелки! Взвести самострелы!

Ребята помладше, от шестнадцати до восемнадцати лет, укрываясь за высокими щитами, вбитыми в землю с помощью специальных стальных кольев с упором, чуть дрожащими руками взвели с помощью «козьих ног» свои самострелы.

Вражеские конные лучники пустили навесом стрелы. Русские витязи не могли не перенять некоторые приемы от своих извечных врагов-степняков, но залп ушел впустую.

– Целься! Бей!!!

Захлопали тетивы самострелов, и в небо ушла туча из тысячи болтов.

А вот этот удар оказался довольно результативным, несмотря на то, что били на пределе дальности, да еще крутым навесом.

Почему?

Потому что стрелки целили не прямо по фронту, а по противоположному флангу, из-за чего в небе образовался своеобразный Андреевский крест из болтов (с пару десятков даже столкнулись), и всадники, что привычно защищали себя и своих коней от лобового удара, оказались беззащитны от гостинцев, прилетавших сбоку.

В слабо защищенные лошадиные задницы, прикрытые лишь войлочной попоной с кожаными накладками, стали впиваться тяжелые болты.

И как бы крепка ни была лошадь на рану, но если в подвижную часть прилетит болт с широким наконечником, наносящим большую кровоточащую рану, что при движении только становится еще больше и болезненней, результат будет однозначно плачевным.

Стали валиться кони, а вместе с ними и всадники, ломая себе руки, ноги и ребра. И это им еще повезет, если скачущие позади успеют сманеврировать, и их не растопчут.

– Взвести самострелы! Целься! Бей!!!

Второй залп оказался результативнее первого, и вместо полутора-двух сотен вышедших из боя с первого залпа на землю пало порядка пяти сотен.

– Взвести самострелы!

– Держать строй!!! – тут и там орали десятники, увидев, что некоторые из копейщиков и арбалетчиков стали вести себя нервно, то и дело озираться с круглыми от страха глазами.

Оно и понятно, одно дело – учения и совсем другое – реальная атака.

– Запомните, ублюдки, все, кто сейчас струсит и попытается сбежать, окончат свою уродскую жизнь на колу!!! Некуда бежать! Но прежде я вам отрежу яйца, сделаю их них яичницу и заставлю вас ее сожрать! Так что если вам суждено сегодня сдохнуть, то сделайте это в бою как мужчины, а не евнухи!!!

– Целься! Бей!!!

Третий залп был фронтальным и не во всадников, а в скакунов. Это гораздо эффективнее.

Передняя шеренга, словно налетев на препятствие, стала кувыркаться по земле, сминая сброшенных всадников. В том числе и за счет этого образовавшегося завала натиск на пехотную шеренгу оказался смазан. Трудно как-то маневрировать и эффективно атаковать, двигаясь по куче лошадиных туш.

Тем не менее, дружинники снова попытались достать своих врагов, стреляя из луков, но тщетно. Даже если им и удавалось в кого-то попасть, то отличные стальные брони защищали копейщиков, сводя выстрелы в рикошет, а толстые фанерно-кожаные доспехи оберегали тела арбалетчиков.

Тут даже возникла некоторая истерия…

Дело в том, что стрелы втыкались в фанерные листы, в наспинные элементы, но арбалетчикам было просто некогда их выдергивать или обламывать, они продолжали с методичностью метронома взводить свои арбалеты и стрелять. Не мешает, и ладно.

– Мертвяки! – заорали то тут, то там. – Это мертвяки!!!

Ну а что еще было подумать людям с религиозно-мистическим образом мышления, когда они видят, что кого-то из вражеских стрелков пронзила стрела, а то и не одна, а он, как ни в чем не бывало, продолжает взводить свое орудие убийства и стрелять в ответ?

«Это мне может выйти боком, – подумал Юрий Всеволодович, прекрасно осознавая, как быстро распространяются слухи, с течением времени обрастая дополнительными деталями. – Так меня в колдуны-некроманты, повелевающими армией зомби, могут записать…»

Тем временем, пока простые арбалетчики били по массе всадников, с десяток снайперов из своих улучшенных самострелов выцеливали комсостав. В первую очередь князей и бояр: тысячников и сотников. Благо их было легко отличить от обычной массы дружинников по особенно роскошным доспехам, добрым коням и одеждам. Князья так и вовсе мелькали в красных накидках.

Инструктировал и благословлял на это дело лично великий князь владимирский, взяв с них слово, что они будут об этом молчать до конца своих дней, даже на предсмертной исповеди. Увы, целенаправленный отстрел князей в это время, мягко говоря, не приветствовался…

Главной их целью, конечно же, стали Константин и Мстислав. Ивана Юрий приказал не трогать. Если Константин – враг непримиримый, и его сам бог велел завалить, то Иван просто… Каша. При случае его можно с выгодой использовать – в общем, ценный ресурс с кровью Рюриков, разбрасываться которой не стоило. Ну и родственные чувства никуда не делись, несмотря на перерождение…

Хотя Константин благоразумно в первые ряды изначально не лез, а после прошлого горького опыта нападения на пешцев Юрия и вовсе держался где-то в тылу, болты усиленных арбалетов его все равно достали.

Вот он получил гостинец в левое плечо и упал. Даже если выжил, то с местным уровнем медицины… протянет недолго. Шансы были бы, окажи ему помощь незамедлительно в лазарете, а так… гангрена обеспечена.

Снайперы, свалив соперника своего князя, переключились на Мстислава, но тот оставался невредим, словно заговоренный. Один болт прилетел ему в шлем, но максимум, что заработал князь, – это легкое сотрясение, очень уж по касательной пришелся снаряд. Вот уж вправду Удатный.

Но вот всадники, что так и не смогли пробить пехотный строй, натыкаясь на копья (лошади – существа не дурные и на рожон не полезут), коими их еще и отоваривали стоящие во второй и третьей линии, нанося колющие удары, и срезаемые из самострелов, дрогнули и стали заворачивать коней, отчаянно их нахлестывая.

– Уходим!

– Мертвяки!

Просто так их, конечно, не отпустили. В спины прилетело еще несколько залпов, а потом в погоню пошла кавалерия Юрия и Ярослава под предводительством последнего, рубаки до мозга костей.

– Руби! Ура!!!

– Первые пять сотен стрелков – на коней! – скомандовал Юрий, с которым остался резерв в тысячу всадников.

Оставались еще ушкуйники, и отпускать их просто так не стоило. А то разбредутся и начнут всякое непотребство творить на границе, ведь без добычи возвращаться – плохая примета, гоняйся за ними. Юрия это не вдохновляло.

Ну и не мешало бы максимально сильно выбить боевую силу политических противников Ярослава в Новгороде. Ведь именно этот контингент с такой прытью ломанулся во Владимирское княжество.

Когда добрались до места стоянки этих речных пиратов (забавно, но именно они – последние варяги по своему духу), то те уже спешно грузились в свои ладьи, увидев, что кавалерия бита и бежит с поля боя, заворачивая в лес в тщетной попытке оторваться от погони. А значит, и им на суше ловить нечего.

Сбросив стрелковый десант, кавалерия под командованием Юрия утюгом прошлась по берегу, стаптывая всех, кто не успел запрыгнуть в лодки и отчалить.

Потом к воде подошли стрелки и стали обстреливать тяжело и неуклюже маневрирующие ладьи, на которых не хватало гребцов, да и тем, что сидели, приходилось не столько ворочать веслами, сколько прикрываться щитами, что к тому же далеко не всегда спасали, из-за чего лодки то и дело сталкивались.

Тем не менее потихоньку, больше за счет течения, чем своих усилий, ушкуйники смогли выйти из зоны обстрела, а потом налегли на весла и загребли ими так, что вода в реке вскипела.

Третья часть. Схватка за Русь

Глава 1. Начало собирания земли русской

1

Разгром Мстислава Мстиславича Удатного и примкнувших к нему чисто новгородских сил получился полный. Только на поле боя оказалось свыше тысячи убитыми и ранеными. Сколько-то зарубили во время погони. Потери по тем временам в подобного рода сражениях страшные.

Еще с пять сотен полегло ушкуйников. От них досталось с три десятка ладей. Их прибило к берегу, так как большую часть гребцов перестреляли арбалетчики, а те, кто выжил, оказались ранены и не смогли управлять тяжелыми лодками. Лодки, естественно, затрофеили и вернули к удобному берегу.

«Если потесниться, то на них можно перевезти под тысячу человек», – подумал Юрий, имея в виду, конечно же, своих стрелков.

Собственные потери составили порядка двух сотен дружинников, понесли их большей частью в тот момент, когда произошел контакт кавалерийских масс на флангах, в основном, ранеными.

Да среди пешцев нашлось два десятка убитых и полсотни раненых. Все-таки дружинники даже с седла стреляли весьма неплохо и смогли поразить кого-то в лицо. Опыта поведения у ребят в реальном бою не было, а полученного на учениях не хватало, вот и подставлялись, слишком сильно поднимая головы, из-за чего широкий козырек шлема их уже не спасал.

Удивительное дело, но никто из кавалеристов даже не подумал специально спешиться, чтобы добраться до арбалетчиков. Конечно, арбалетчики сами клювом не щелкали и быстро бы завалили таких умников, ибо их на это специально натаскивали, вдалбливая в головы, что страшны для них не всадники, а именно пешие дружинники. Но будь таких спешенных много и доберись до строя хотя бы человек пять, то… все могло получиться крайне печально, ибо в рукопашке ребята бы не выстояли.

Под вечер вернулся Ярослав, ведя с собой изрядное количество пленных. Среди них был и их самый младший брат Иван.

Позже большая часть дружинников, служивших Константину, узнав, что тот погиб, пришли к Юрию сами. Обычное дело для тех времен. Служить кому-то надо, а служить победителю сам бог велел. Остальные по каким-то причинам предпочли уйти с Мстиславом.

– Надо развивать достигнутый успех, – сказал Юрий утром.

– Согласен! Что думаешь делать?

– Надо оставить часть дружины ловить разбежавшихся ушкуйников и отслеживать Мстислава, а ну как задумает чего… Вот только на кого бы их оставить? И ты, и я должны идти в Новгород, а без князя бояре могут начать чудить, выясняя, у кого из них писюн длиннее…

– Да Ивана и оставь, – отсмеявшись, предложил Ярослав. – А при нем моего дядьку Данилу или твоего Охрима. Или на обоих сразу.

– Хм-м… – с сомнением посмотрел Юрий на Ивана, что присутствовал на совещании братьев.

Ну а чего от него теперь таиться? Никуда он теперь не денется. С другой стороны, брат все-таки, и в цепи не заковать.

Часть Юрия, та, что из будущего, активно протестовала против того, чтобы что-то доверять в буквальном смысле еще вчерашнему противнику, будь он хоть трижды брат, несмотря на то, что тот успел уже покаяться и на верность великому князю на Евангелии. Но выбора не было.

– Я все сделаю, брат, – с хмурым видом кивнул Иван, прекрасно видя прохладное отношение старшего к нему.

Ярослав в этом плане был куда как проще, будто и не было меж ними распри.

– Просто когда догонишь их, предложи им вернуться в новгородскую землю, и все. А если начнут артачиться, то…

– Хорошо…

– Ладно… Заканчиваем все дела и завтра выступаем.

Ушкуйники все же оказались ребятами умными и поняли, что попали в переплет. Несмотря на то, что ребята эти были отморожены на всю голову, но биться в заведомо проигрышной ситуации они не пожелали и к вечеру того же дня сами прислали ладью с переговорщиками.

Ушкуйники просили попустить их обратно в Новгород.

Юрий был только «за» и даже сильно много требовать от них не стал, а только лишь чтобы ушкуйники максимально уплотнились на своих корабликах, а те лодочки, что в итоге после этого останутся свободными, достались ему. Брать с них, собственно, было больше нечего.

Ушкуйникам не осталось ничего другого, как согласиться. Начни они брыкаться, так не только лодки свои потеряют, так и жизней да здоровья большинство лишится. А смысл драться, если надежды на получение добычи не осталось? Как говорится: не до жиру, быть бы живу…

В итоге Юрий получил еще полтора десятка лодок, на которые можно было погрузить порядка пяти сотен человек.

В итоге почти вся его пехота могла принять участие в походе на Новгород.

Ушкуйников отпустили, и те, ударными темпами махая веслами, полетели обратно с ужасной вестью о разгроме Мстислава.

– Отсталость только понять, как новгородцы на это отреагируют, – пробормотал Юрий.

– Попробуют откупиться по своей торгашеской натуре, покаются да снова меня на княжение позовут, – уверенно ответил Ярослав.

– Хорошо бы… Не хотелось бы устраивать новое сражение. Штурм города обойдется на порядок дороже полевой битвы.

Опасения Юрия были понятны, Мстислав смог уйти, а значит, быстро доберется до Новгорода, ведь его больше ничего не сдерживает, весь обоз достался победителям.

И тут уже все зависит от уровня политической поддержки в Новгороде. Если он высок, то весьма вероятна новая драка…

«Проигравших никто не любит…» – мелькнула мысль.

2

Так оно и вышло. Новгородцы, узнав о разгроме Мстислава, тут же собрали свое любимое Вече и после нескольких часов гама с локальными кулачными схватками на главной площади попросили его на выход…

Мстислав возражать не стал и, схватив что полегче да ценнее, быстро отбыл на юга в Галич, дескать, простите, люди добрые, что оставляю, да дела у меня там неотложные образовались.

Новгородцы же встретили Юрия настороженно. Сошлись, поприветствовали друг друга как положено, но недосказанность осталась. Одно дело – самим призвать князя и совсем другое – принять его от победителя. Получается попрание привилегии в свободе выбора князей.

– Хочу поговорить с людом новгородским, – сказал Юрий.

– Как пожелает великий князь, – поклонились бояре и купцы из встречающей делегации.

Народу на площадь, после звона вечевого колокола, набежала тьма-тьмущая, яблоку реально некуда было упасть.

– Приветствую вас, люд новгородский, – заговорил Юрий Всеволодович, после того как гомонящая толпа замолчала по взмаху его руки. – Многие из вас думают, что я пришел посадить на новгородский стол своего изгнанного Мстиславом брата Ярослава по праву победителя, но это не так. Я пришел к вам с предложением, но прежде чем я вам его сделаю, хочу рассказать, чего хочу добиться в этой жизни, о чем мечтаю…

– И о чем же?! – выкрикнул какой-то юный наглец, за что тут же получил от старших сразу несколько затрещин.

«Как только мозги не вышибли? Если они там вообще изначально были…» – невольно подумал оратор.

– Я хочу и мечтаю о том, чтобы объединить Русь под одной рукой, какой она уже была когда-то, чтобы славяне разных племен вспомнили, что все они одного корня и не резали друг друга, жили в мире и достатке… А чтобы Русь снова не развалилась на отдельные части, раздираемые на еще более мелкие куски забывшими христианские добродетели князьями, отменить лествичное право. То есть весь русский стол будет получать только один сын. А как же остальные, спросите вы меня? Отвечу: земли много, и если кто-то хочет стать князем не по званию, но по сути, то собери охочих, вроде ваших ушкуйников, поди и возьми, да приведи ее под руку русского государя и веру христову.

Народ на площади молчал, внимая, пусть и с настороженным видом, еще не понимая, как сказанное относится к ним.

– Что же получит тогда земля русская, если мне удастся осуществить задуманное? Прежде всего – внутренний мир. Русские люди перестанут убивать русских людей, братьев по вере. Не станет больше междоусобиц, перестанут страдать ни в чем не повинные люди, не станут гореть селища и города. Не мне вам объяснять, что это значит для той же торговли. Люди, что будут жить в безопасности, не тратясь на восстановление своих погоревших домов, станут богатеть, а это значит, что им станет требоваться больше товаров, да и сами они их станут производить в больших количествах. Для купцов это просто раздолье. Не так ли?

Толпа согласно зашумела. Особенно сильный гул пошел со стороны купцов.

«Сейчас вы и вовсе взвоете от экстаза», – мысленно улыбаясь, подумал Юрий и продолжил:

– Особенно если учесть, что все внутренние границы в таком случае будут отменены.

Вот теперь купцы действительно оживились и загомонили промеж себя.

– А то ведь сколько требуется заплатить пошлин, чтобы отвезти товар из Новгорода до Киева, так то вам лучше знать…

– Да половина от цены товара уходит! А то и больше! – с праведным гневом выкрикнул кто-то, особенно несдержанный.

– Вот и я о том. Все это очень сильно сдерживает торговлю, не говоря уже о том, что цены на иногда пустяшный товар просто безбожно велики, так что его и возить становится невыгодно. Что же еще получит Русь от объединения княжеств под одной рукой? Смею надеяться, что и мир внешний. Ведь сколько тысяч воинов вместо того, чтобы рубиться друг с другом, оспаривая право своих князей на тот или иной стол, встанут на защиту внешних рубежей! Я уже молчу о том, что никто не будет сам приводить на русскую землю иноземные силы, тех же половцев. И, опять же, не мне вам рассказывать, сколько раз тот же Орден меченосцев входил в новгородские пределы, воспользовавшись очередной княжеской замятней, отрывая кусок за куском.

И снова по площади прошел согласный гул.

Новгород в это время довольно быстро терял свое влияние на западных и северных границах. С запада давил Орден меченосцев, а с севера – шведы, отжимая племена сумь и емь, крестя их по латинскому обряду и соответственно лишая дани.

– А теперь подумайте, рискнут ли они напасть и еще что-то отнять, если на границе с ними всегда будет стоять готовое к бою войско? А ведь могут. Год за годом пытаются, и рано или поздно у них снова может получиться продвинуться на восток, особенно если мы снова начнем промеж себя резаться. А так не только отстоим, но, глядишь, если Бог позволит, то и вернем отнятое!

– Да-а!

– А правда, что в твоем войске мертвяки?! – снова выкрикнул все тот же малохольный, за что вновь получил по башке.

«Видать, какой-то местный дурачок, вот и лицо его интеллектом не сильно обезображено, – подумал великий князь, наконец разглядев его. – Другое дело – сам он эти вопросы выкрикивал или подсказывает кто?»

Но отвечать на вопрос надо. С таким тут не шутят. Вот и священники напряглись.

– Вот уж не думал, что в дружине Мстислава под мужниными одежами бабы скрываются! – засмеялся на это Юрий. – Такие небылицы сочинить, только лишь бы свое трусливое бегство чем-то оправдать! А если кто не верит, то пусть сходит сам и убедится. Можете даже святой водой их окропить с ног до головы. Только совсем уж их в ней не купайте, а то могут не так понять и в морду дать!

Люди с облегчением засмеялись. Видимо, страсти и впрямь накалились нешуточно с этими слухами о мертвяках.

Юрий же, когда толпа вновь затихла, вновь продолжил:

– Ну и было бы глупым не использовать ваш опыт внутреннего управления, что вы столь долго практиковали и доводили до ума! Ведь если объединить всю Русь в единую державу, то одному князю при всем желании за всем не усмотреть, и ему потребуется помощники. А кто лучше сможет помочь в управлении, как не бояре и князья? Для чего я планирую создать двухуровневый Совет на постоянной основе – Боярскую думу и Палату князей. По типу римского Сената, если кто-то понимает, о чем я говорю… – сказал Юрий и пристально посмотрел в сторону бояр.

Те понятливо закивали головами, по крайней мере, большинство из них, в свою очередь показывая, что поняли, о чем, собственно, говорится, как и то, что поняли более чем прозрачный намек князя. Не выродились еще бояре в умственно отсталых и заплывших жиром боровов.

– Кто же и как попадет в Думу? Это будет определяться на местных вечевых выборах. Один думный боярин от определенной территории – удела. Так, свое Владимирское княжество я планирую разделить на семь-десять уделов, значит, от владимирской земли в Думу попадет семь-десять думных бояр.

– А почему не двадцать?! – раздался очередной глас народа с ярко выраженной ехидцей. – Все больше голосов!

– Можно и сто, только во всем нужно знать меру, – усмехнулся Юрий, и его поддержали смехом. – Земля делится на уделы не только по размеру, но и по количеству проживающего в нем народа. Так новгородская земля по размеру могла бы выставить как раз около двадцати думных бояр…

На этом месте новгородцы заметно и по понятным причинам оживились, но Юрий их обломал, продолжив:

– Могла бы, да вот беда, земли у вас по большей части пустынны. Так что у вас тоже выходит около семи-десяти уделов. Эту зависимость еще стоит выработать… – бросил этой неопределенностью новгородцам еще одну кость.

Ведь новгородские бояре не могли не понимать, что если они соглашаются участвовать в проекте великого князя владимирского, то в будущей Думе получат одну из самых многочисленных фракций, с которой могут поспорить только владимирцы. Может, еще черниговцы, и то не факт, а остальные по три-пять, максимум десять думных боярина выставить могут. А там уж не зевай, привлекай сторонников! А у кого деньги, у того и сторонники! А денег у Новгорода хватает, и станет еще больше если внутренние границы и вправду исчезнут.

– В любом случае в таком выборном уделе в качестве центра должен быть полноценный город. Это не может быть пустыня, где народа раз-два и обчелся. Так что люди – наше главное богатство, которое надо всячески беречь… и привлекать.

Бояре вновь, хоть и с недовольным видом, но все же согласно закивали головами, признавая справедливость требования.

– А что же князья?! Они тоже будут избираться народом?!

– Поскольку вы республика, то князья у вас будут избираться боярами. В остальных же княжествах, где сильна именно княжеская власть, как во Владимирском княжестве, представители в Палату князей будут назначаться великими князьями. Там, где обе системы управления равновесны, как в Киевском княжестве, князья в Палату будут выбираться по представлению бояр и самих князей. То есть бояре и удельные князья выделяют три кандидатуры, и великий князь уже выбирает из них. Система не самая простая, ее потребуется еще утрясать в каждом отдельном случае, но позволит учесть интересы всех.

«А главное – вы будете заняты этими выборами большую часть своего времени и не станете мне мешать», – мысленно усмехнулся Юрий Всеволодович и продолжил:

– На первоначальном этапе в Палату князей будет выставляться по одному князю-представителю от каждого княжества. Потом мы этот вопрос уточним и сделаем соотношение князей в зависимости от количества уделов, чтобы ситуация была более справедлива. А то получается, что Муромское княжество, что может выставить максимум двух бояр в Думу, выставляет одного князя, когда то же Владимирское княжество выставляет до десяти бояр, также ограничено лишь одном князем.

Народ согласно закивал.

– Этот Совет будет решать все вопросы внутреннего развития государства. За государем же останутся в основном внешние дела и военная защита его от врагов, а если ему что-то понадобится изменить в законах внутренних или принять совершенно новый, то он будет вносить проект закона в Совет, и уже думные бояре да князья будут его рассматривать, внося дополнительные положения для улучшения закона, а если не понравится, то могут наложить вето… как и государь может наложит вето на закон Совета, если посчитает его вредным.

Бояре после такого заявления выглядели если и не ошарашенными, то удивленными точно. Ведь только что великий князь в случае своего успеха по сути пообещал отказаться от абсолютной власти! Где это видано? Где это слыхано?!

Юрий, наблюдая за сменой эмоций на лицах бояр, только внутренне посмеивался. Отказ от абсолютной власти – лишь видимость. Тут главное – не хлопать ушами и держать руку на пульсе, а то и вправду можно многое потерять.

Рискованно? В общем, да. Особенно для его потомков, но, увы, это было необходимо. Слишком уж иных правителей временами заносит. Опять же, этот риск будет их тонизировать, и мозги не станут заплывать жиром. А то Юрий просто ужаснулся, когда узнал о будущих нравах русских государей, что, по сути, спали да жрали, жрали да спали, и лишь Петр Первый носился по государству, словно в попу ужаленный, пытаясь расшевелить это сонное царство и не дать ему пойти ко дну.

– Так что Совету и государю потребуется искать баланс интересов на благо государства. Подозреваю, что не всегда все будет гладко, особенно на первых порах и тем более в будущем, но это взаимное ограничение нужно, ведь государь не всегда может в чем-то хорошо разбираться, а то и вовсе, поддавшись чьему-то влиянию, скрытого врага государства, или просто быть обманутым в личных интересах заинтересованного лица, задумать провести заведомо вредный закон. Так и думные бояре с князьями в будущем могут откровенно потерять берега, поставив личное выше государственного, и тут уже государю придется приводить их в чувство…

Люди на площади засмеялись, криво заулыбались сами бояре, как бы самокритично признавая, что да-де, грешны…

– Люд новгородский, я рассказал вам о своей мечте. Она велика и тяжела, и потому я сейчас прошу вас встать рядом со мной и помочь осуществить ее на благо всего нашего православного народа!

Понятно, что новгородцы не упали ему в ту же минуту на грудь с восторженными рыданиями «на все согласныя», но идея в массы была вброшена. Идея, интересная всем, в первую очередь купцам и боярам, от решения которых все, собственно, и зависело. Результат был как от пачки дрожжей, то есть все забурлило…

В следующие дни к Юрию Всеволодовичу потянулись делегации от купечества и боярства, и уже им Юрий популярно разъяснил, что если они решат в своей хитрожопой торгашеской манере выждать да посмотреть, чем дело кончится, то окончательные условия, в случае его удачи, конечно, для них могут сильно измениться.

Еще Юрий доносил до них одну простую мысль: что он хочет не только повторить успех Римской империи, но и превзойти.

– Римское государство, – говорил он, – прошло путь от царства, занимавшего лишь малую часть Италии, к республике, занявшей всю Италию, а от республики – к империи с республиканским управлением, подмявшей под себя половину известного тогда мира. И именно в такой форме достигла своего пика экономического и политического могущества. Вот и я хочу, взяв от себя царство, от вас – республику, получить республиканскую империю, которая вберет в себя не только все русские княжества, но и расширится…

А потом боярам бросил дополнительную кость, намекнув, что изначально большие территориально уделы, если их заселить, можно и поделить на стандартные по размерности… что к уже имеющимся семи-десяти уделам могут добавиться еще столько же думных мест.

– Только заселять тоже можно по-разному. Можно самим, ударными темпами размножаясь, и тогда результат будет лишь лет через сто, а можно и извне народ привезти. Только хочу сразу предостеречь от несильного перемещения русских людей. Я очень не одобряю торговлю людьми. Русскими. Но можно ведь из каких-то дальних краев привезти, с берегов Балтийского моря…

В общем, намек был более чем прозрачен, и бояре с купцами понимающе улыбались. Уж тут ушкуйники расстараются…

Улыбался и Юрий, так как чем больше уделов, тем лучше, ибо сказано умным человеком: разделяй и властвуй.

– И еще один момент, при учете населения приниматься во внимание будут только люди православного вероисповедования.

«Может, хоть это заставит наших святош оторвать свои жопы от лавок да вспомнить о своем миссионерском долге, – подумал он. – А то сидят и в ус не дуют, слишком рано вы успокоились, язычников вокруг еще пруд пруди».

Но все же быстрого ответа не требовал, главное – не пережать, но и затягивать не советовал. Ведь, чтобы начать осуществлять свой план по объединению Руси, ему требовалось знать, на какие ресурсы он может рассчитывать.

Ну а пока новгородцы были заняты выяснением того, как отнестись к предложению Юрия Всеволодовича, как-то незаметно удалось вернуть Ярослава на княжение в Новгороде. Новгородцам было не до такой мелочи…

3

Оставив активно снизу доверху бурливший Новгород, Юрий с младшим братом Иваном вернулся во Владимир, сначала заехав в Ростов, где он местным боярам популярно объяснил, что город теперь под его рукой. Спорить, естественно, никто на этот счет с ним не стал, тем более что самые активные его противники, почувствовав, что пахнет паленым, поспешили сбежать из города в другие княжества.

Увидев Агафью в траурных одеяниях, Юрий сильно напрягся.

«Только бы не мор из-за оспенных прививок!» – похолодев, подумал он.

Все-таки технология новая.

Впрочем, о такой беде его бы заранее оповестили…

– Что случилось, родная?

– Отец умер.

Юрий от этого известия мысленно облегченно выдохнул и стал утешать жену. Впрочем, она в утешении не очень-то и нуждалась. Отношения у нее с отцом, видать, были не шибко близкими.

Позже Юрий узнал, что Всеволод Святославич подумывал изначально отдать ее за кого-то из половецких ханов, как своеобразную плату за помощь в своих делах, но, к счастью, что-то не срослось. Так Агафью от одной мысли о том, что могла стать женой какого-то вонючки, жить в юрте, мотаясь по степи, каждый раз передергивало. Насмотрелась она на половцев, ведь отец частенько с ними контачил.

«Оно и к лучшему», – мелькнула мысль.

Не в восторге был Юрий от своего тестя. Все время помощь канючил, несмотря на то, что у Юрия у самого непростая ситуация, ну и то, что половцев призывал по поводу и без, опускало его в глазах великого князя ниже плинтуса.

Еще хорошо в том смысле, что не придется бодаться с до предела властолюбивым тестем, когда начнется полномасштабный поход на юг, или предлагать ему какие-то особые условия. Всех можно чесать под одну гребенку.

Ситуацию могла исправить тайная ликвидация, но это палка о двух концах. Не стоило подавать остальным плохой пример, самому потом огрести можно. Хватит с него попытки отравления.

– А как вообще у тебя дела?

– Хорошо. Для себя я доноров уже нашла. Осталось подобрать для тебя.

– Что церковники? – забеспокоился Юрий. – Ведь доноры должны быть не из татей, долго их при себе держать невозможно, а из тех, что всегда рядом, под рукой…

Отношения с епископом Симоном у него, конечно, близкие, деловые партнеры, можно сказать, объединенные общей целью, но… не до такой же степени. Его еще перековывать и перековывать. И если кто сболтнет, чем занимается жена великого князя, то… костер ей обеспечен.

Вообще Юрий собирался подвести под переливание крови религиозную базу. Сказал ведь Иисус про вино, что-де это кровь моя – пейте ее. Вот если вывернуть все это мехом внутрь… но пока не находил нужных формулировок, чтобы не подкопаться было. Как ни плохи православные священники в софистике, однако ж это не означает, что они совсем никакие. Заклюют цитатами из Библии в один момент.

– Я тайно, – улыбнулась Агафья.

– Это как?

– Немного снотворного… твоя знахарка по этой части еще большая мастерица, чем по снадобьям, увеличивающим мужскую силу, – засмеялась она. – Брать кровь у татей я наловчилась так, что следов почти не остается. А если замечают, то думают, что укусил кто-то.

Это да. Как ни боролся Юрий за чистоту, но клопов и прочей насекомной кусачей дряни еще хватало. Даже удивительно, откуда они брались.

– Будь очень осторожна.

– Конечно.

По возвращению Юрия на прием запросились «томящиеся» в плену браться Святослав и Владимир. В камерах их, естественно, никто не держал, но свобода передвижения была ограничена. За кремль ни ногой. За этим смотрели.

От ран они уже давно отошли. Владимир, правда, сильно прихрамывал, но уже одно то, что ему удалось сохранить ногу, можно было считать чудом. Святослав, несмотря на полученные многочисленные переломы ног, рук и ребер, выглядел на удивление хорошо. К ним присоединился Иван.

– Желаете узнать, что я в отношении вас решил? – спросил Юрий.

– Да, – с хмурым видом кивнул Святослав. – Константина ты убил…

– В бою.

Тело Константина после той битвы законсервировали, как смогли, нашли меда и им залили, да привезли во Владимир, где не мешкая захоронили со всеми почестями.

– Никто не спорит…

– Что ж, ни убивать вас, ни держать дальше в заточении у меня желания нет. Каждому дам по уделу, и будете сидеть в них тихо-тихо, выполняя все мои наказы «от» и «до» без всякой отсебятины. Сами станете чуть ли не святыми, благодетелями народными. Если вдруг от вас пойдет волна народного недовольства, что ударит и по мне… не взыщите, накажу. И предупреждаю сразу, я чем старше становлюсь, тем хуже понимаю всякие шутки, и чем дальше, тем буду реагировать на них со все меньшей адекватностью. Только попробуйте сговориться с кем-то за моей спиной против меня, и я вас удавлю… Я еще могу понять, почему вы встали против меня на сторону Кости, хоть и признал меня отец следующим великим князем владимирским после себя, все же старший брат, но если спутаетесь с кем чужим, рука моя не дрогнет, и на мое христианское всепрощение в таком случае можете не рассчитывать. Я понятно объясняю?

– Более чем, брат, – кивнул Владимир. – Но я бы не хотел сидеть в уделе…

– А что ты хочешь?

– Ты собираешься объединять Русь под своей рукой, и я хотел бы встать рядом с тобой.

– Не навоевался еще?

– В уделе я быстрее подохну от скуки. Сопьюсь. И если уж мне суждено умереть, то не так позорно, захлебнувшись в собственной блевотине, а с мечом в руке.

– Настоящий варяг! – улыбнулся Юрий. – Что ж, не вижу причин тебе отказать.

– А ты не лукавил, когда говорил, что всякий, кто хочет стать князем, пусть пойдет и возьмет княжество себе?

– Нет, но это после того, как завершится объединение Руси. Я рассчитываю завершить этот процесс максимум за десять лет. А потом я с удовольствием помогу тебе расширить пределы государства. К тому времени образуется много людей, которым война будет смыслом жизни, и для мира станут совсем непригодны, так что их нужно будет куда-то направить с пользой для общего дела.

– Я подожду.

4

После того как в Новгороде Юрий Всеволодович по сути объявил о своих намерениях по отношению к русским княжествам, медлить с реализацией планов не стоило.

Первой целью на присоединение была выбрана Рязань.

Сидел в Рязани вроде как союзный Владимирскому княжеству князь Глеб Владимирович. Человек мутный, со скользкими повадками, потому и «вроде как». Если уж на то пошло, то человек с явными психопатическими отклонениями, что вполне отчетливо читалось на его лице, импульсивный и жестокий…

В споре за Владимирский стол Юрия и Константина поддержал последнего. В том числе и потому Юрий и выпустил из застенков тезку, Романа и Ингваря Игоревичей, чтобы Глебу жизнь медом не казалась и не лез своими грязными лапками в разборки между братьями, со своими родичами теперь разбирайся.

Да и причина, по которой Всеволод Юрьевич Большое Гнездо заточил их, была мутной. Глеб Владимирович обвинил их в измене великому князю владимирскому. Понятно, что он просто избавился чужими руками от своих конкурентов, смог как-то убедить в их виновности отца Юрия. Только слегка просчитался. Всеволод Юрьевич убивать их не стал. Тут и христианское «не убий», ну и, видимо, не до конца поверил, все же не дурак был, а потому не стал рубить с плеча.

«А такие хитропопые нам в тылу не нужны, ибо никогда не знаешь, что от них ждать», – подумал Юрий Всеволодович и предложил своему тезке, Роману и Ингварю Игоревичам свою помощь в захвате рязанского стола.

Юрий даже не представлял, как был прав. В изначальной исторической последовательности Глеб Владимирович со своим братом Константином прославился кровавым пиром в Исадах, на котором убил родного брата Изяслава и еще пятерых двоюродных братьев, в том числе Романа с их дружинами с помощью половцев… Ингварь и Юрий Игоревичи, также приглашенные на этот съезд, уцелели лишь потому, что не смогли на него прибыть.

Но сначала великий князь владимирский разъяснил им «политику партии и правительства». Отторжения это у братьев особого не вызвало. Может, потому, что Рязанское княжество изначально не могло претендовать на проведение полноценно независимой внешней политики, как те же Владимирское или Новгородское. Оно всегда вынуждено было идти в чьем-то кильватере.

– Так что сразу говорю, что Рязанское княжество будет поделено на два удела, Рязанское и Пронское, столы возьмут кто-то два из вас. Что до третьего, то могу предложить удел во владимирской земле на выбор.

– Рязанский стол пусть возьмет Юрий, Пронский – Роман, как старшие в роду, – сказал Ингварь. – А я, как и твой брат Владимир, особо сидеть на земле не хочу! Муторно мне! А если передумаю, то уделом, думаю, не обидишь.

– Не обижу, – подтвердил Юрий Всеволодович, убедившись, что старшие согласны с решением младшего.

Зимой тысяча двести пятнадцатого-шестнадцатого года начался поход владимирского войска на Рязань.

К нему присоединилась по собственному почину муромская дружина под предводительством князя Давыда Юрьевича.

Этот князь был куда как более последовательным союзником Владимирского княжества и в споре за Владимирский стол встал на сторону Юрия. Хотя в этой исторической последовательности его войска не потребовались. Но позиция была обозначена более чем четко.

Пришлось Юрию и с ним обсуждать во всех подробностях свои планы.

– Что до уделов, один сын наследует тебе, одного могу пристроить во владимирской земле. А чтобы еще сильнее скрепить наш союз, предлагаю поженить моего брата Святослава и твою дочь Евдокию.

– Доброе дело измыслил, – кивнул князь муромский. – И за щедрость твою благодарю. А то я уже и не знал, куда своего Святослава пристроить. Наследовать же мне будет Юрий. И на свадьбу дочери с твоим братом согласен.

«Куда ни плюнь, кругом одни Юрии, у него ведь еще и брат Юрий есть, и отца их звали Юрием, – неожиданно развеселился великий князь. – Я – Юрий, Рязань займет тоже Юрий! А еще в степи у наших границ хан Юрий бегает!»

Политическая самостоятельность Мурома была еще менее значительной, чем у Рязани, не говоря уже о том, что оно не могло существовать без внешней силовой поддержки против половцев. Так что ничего удивительного, что Давыд Юрьевич выказал желание влиться в формирующееся государство абсолютно добровольно. От этого ему была только выгода. В первую очередь еще сильнее повышался уровень безопасности.

Как человек умный, он понимал, что будущего у его княжества нет, особенно если делить его дальше. А делить-то по сути больше и нечего. Требовалось менять систему наследования, но поломать даже такую несовершенную и откровенно маразматическую схему было не так-то просто. Не поймут. И вот тут такой повод!

«И кто только такую ущербную систему Мономаху присоветовал? – призадумался Юрий Всеволодович на ту же тему. – Не церковники ли греческие, все из той же истины: разделяй и властвуй? Крутить мелкими княжествами проще, чем большим царством».

Эта мысль его насторожила. Он вдруг понял, что против него может ополчиться церковный клир. По поводу христианского смирения и миролюбия церковников Юрий не обманывался. Когда надо, они вполне могут насмерть крестом по голове огреть.

«Не успеют… – зло подумал великий князь. – А потом… кто не с нами, тот против нас. Все, кто начнет вякать против объединения Руси, отправятся на внеплановое свидание с Господом, косточкой подавятся или лбом о каменный пол из излишнего религиозного рвения слишком сильно во время молитвы стукнутся… А потом у нас будет свой патриарх, и всяким грекам к нам ходу больше не будет. Своих воспитывать станем…»

Что до похода, то он закончился, толком не начавшись. Узнав, сколько на него движется войск, а это порядка пяти тысяч вместе с муромцами и дружинами Игоревичей, и не имея возможности призвать половцев (те летом хорошо отметелили друг друга, хан Юрий постарался, и сильно обескровленные отошли на юга зализывать раны), Глеб сбежал к брату Константину в Пронск.

Пошли к Пронску.

Константин тоже желания в чистом поле драться не выказал. Мог запереться в городе и отсидеться до подхода помощи из степи или еще кто сподобится, решив сбить Юрия Всеволодовича на взлете, ведь остальным князьям явно не понравятся его планы, но тут взбунтовались горожане.

Почему?

Во-первых, авторитет у братцев Владимировичей в народе был откровенно низок. Разве что Изяслав выделялся в лучшую сторону, не зря же его старшие братцы в расход пустили.

Во-вторых, сработали агенты КСБ, распускавшие слухи о надвигающейся очередной волне оспенного мора. А то, что во Владимирском княжестве эту заразу победили, было известно еще раньше. Так кто ж захочет болеть, когда вот, под стенами, князь, который принес им избавление от этой напасти?!

Война была выиграна без единого реального боя, чисто на информационном поле. И на это тоже делался расчет, когда затевалась операция с вакцинацией.

Владимировичи во главе с Глебом просто сбежали из Пронска. Пришлось дать им возможность уйти из города, а то ведь могли напакостить напоследок из принципа «так не достанься же ты никому», и подпалить городок с четырех концов.

Фактическое и бескровное присоединение к Владимирскому княжеству сразу Рязани и Мурома заставило новгородцев после очередного вечевого раунда обсуждения с традиционным мордобитием наконец принять решение присоединиться к проекту великого князя Владимирского Объединителя, как его уже успели прозвать, не без внедрения такого прозвища в народ самим Юрием Всеволодовичем с помощью агентов КСБ.

– Ну, наконец-то определились, а то крику было, словно ежа рожали иголками вперед, – усмехнулся на это Юрий Всеволодович, когда прочел послание от Ярослава, доставленное гонцом.

Глава 2. Север-юг

1

Слова, сказанные на новгородском вече, разлетелись вместе новгородскими торговцами и взбудоражили всю Русь.

Не обошлось и без агентов КСБ, что согласно своевременно доведенным до них инструкциям корректировали слухи в нужном направлении, делая упор на выгоды и то, что раньше Русь тоже была едина (то есть, по сути, великий князь Юрий Всеволодович ратует за возвращение к так милой сердцу старине), а то ведь всякая информация, пройдя через несколько переносчиков, имела свойство искажаться до неузнаваемости. И если в целом в народе, в том числе в купеческом сословии, идея объединения отторжения не вызывала, скорее даже, наоборот, радовала тем, что исчезнут междоусобные войны, из-за которых в основном простой народ и страдал, а купцы несли убытки, то вот власть имущие сильно всполошились.

Особенно сильно напрягся великий князь киевский Мстислав Романович по прозвищу Старый. Только ведь утвердился на Киевском столе – старшем столе всей Руси, – и тут какой-то сопляк собирается стать цезарем! Все бы ничего, но тогда он – великий князь киевский – становится не первым среди равных, а всего лишь одним из, а по факту – слугой! Которому только и остается, что вершить правосудие, гонять татей да собирать налоги.

– Да этот мальчишка совсем берега потерял!

Но, тем не менее, принимать его не всерьез было невозможно. Все-таки он уже подмял под себя Рязань с Муромом, но это мелочи… а вот то, что к нему совершенно добровольно присоединился Новгород, было уже куда как серьезнее.

Почему к Юрию Всеволодовичу присоединилась республика, понять несложно. Торгаши – они и есть торгаши. Исчезновение внутренних пошлин, когда налоги придется платить лишь один раз, приведет их к еще большему обогащению. Это также одна из причин, почему согласились новгородские бояре. Они самым тесным образом связаны с купечеством, если не сказать честнее, что эти бояре и есть купцы, просто те купцы, что, собственно, занимаются торговлей их подставные лица, и большая часть их дохода оседает в сундуках бояр.

А в дополнение к богатству Юрий Всеволодович предлагает им власть по типу римского Сената имперских времен. Не просто власть в отдельно взятой республике, а возможность получить ее во всей Руси!

О! Такой шанс выпадает только раз в жизни, и то не каждому! Так что ничего удивительного, что многие повелись на эту приманку, и этих охочих до власти над всей Русью оказалось куда больше скептиков. В конце концов, если посмотреть, то в случае неудачи задумки молодого великого князя владимирского они ничего не теряют. Кто ж откажется от игры, в которой при проигрыше нет потерь, но можно в случае удачи выиграть изрядный куш?!

Этот союз Владимира и Новгорода стал представлять огромную угрозу, и ему требовалось противопоставить свой союз, чтобы Объединитель не сожрал всех по одному.

Великий князь Киевский послал гонцов во все княжества с предложением собраться на совет для выработки общей линии поведения.

Первым примчался двоюродный брат князь галичский Мстислав Мстиславич Удатный, жаждавший реванша за свое унижение из-за чего у него в Галиче начались проблемы. Кому нужен слабый князь?

– Что можешь сказать о нем? – спросил Мстислав Романович. – Ты ведь встречался с ним лично.

– Это волк в овечьей шкуре, Старый! Даже не волк, этот зверь просто хищник, в нем нет ничего опасного, если знать, как с ним себя вести. Да и предупреждает серый о своем приближении воем.

– И кто же тогда он, по-твоему?

– Лис! Хитрый лис! – рыкнул Мстислав Мстиславич и ударил кулаком по столу так, что звякнула посуда. – Причем не рыжий, это скорее можно отнести к его жене, хе-хе… а белый… что еще песцом кличут, благо, что сам белый волосом. Те же ублюдочные повадки!

– В смысле?

– Ах да, ты же не был на севере и не знаешь, до чего гадкие и наглые эти твари… Песца не заметить до самого последнего момента, до того как он атакует! А тогда уже становится поздно…

– Да не сказать, что он подкрался незаметно, – в пренебрежительной гримасе скривил лицо Мстислав Романович и пожал плечами. – Раз уж ты начал сравнивать его с животными, то он как раз, как тот волк, заранее известил о себе громким воем. Ведь своей речью в Новгороде он по сути объявил нам войну во всеуслышание, и у нас появилась возможность подготовиться, собрать силы и…

Мстислав Мстиславич вдруг громогласно засмеялся, так что изо рта во все стороны полетели крошки еды, которую он жевал.

– Что смешного я сказал? – нахмурился великий князь киевский, скривившись от отвращения.

– Извини, Старый… Я ведь тебе сказал, что он хитрый, как лис…

– Ты полагаешь, что в этом заключена какая-то хитрость?

– Я в этом уверен.

– И какая же? Лично я не вижу, что ему можно выгадать с нашего предупреждения.

– Время! Меня не проведешь! Я вижу его насквозь!

– Поясни.

– Он выигрывает время, брат! Собирая всех своих врагов в кучу, чтобы сокрушить их в одном сражении, вместо того чтобы гоняться за каждым князем по отдельности по всей Руси, тратя время на затяжные переходы и штурмы городов, подвергая риску нападения на свои рубежи со стороны других князей, тех же булгар или Ордена!

– Да ну… – усомнился Мстислав Романович. – По-моему, ты излишне набрался. Он, конечно, силен, собрав все дружины своих братьев под свою руку, плюс новгородцы, рязанцев и муромцев не считаем, они на границе со степью будут стоять, от половцев беречься, но мы даже в самом неблагоприятном случае можем выставить в два раза больше войск. Это не считая половцев, что увеличат наши силы как минимум втрое.

– Думаешь, что я настолько испугался его, что считаю, будто он непобедим? – понятливо усмехнулся в ответ Мстислав Мстиславич. – Нет, не боюсь, но тебя, брат, остерегаю от той же ошибки, что совершил я сам, не послушав покойного Константина Всеволодовича, предупредившего меня о большой опасности. Я посчитал его трусом, в итоге был разбит и вынужден был бежать из Новгорода, поджав хвост, как побитая собака!!!

– Ты о его пешцах?

– Да, о них, проклятых…

Мстислав Романович с трудом подавил неуместную улыбку. Он слышал слухи, распускаемые о пешцах Юрия Всеволодовича, дескать, это мертвяки, коим не страшны стрелы.

– Смейся-смейся, Старый, я знаю, о чем ты сейчас подумал, – вяло махнул рукой Удатный, а потом сделал очередной большой глоток вина, что в последнее время стало популярно на Руси и что могли позволить себе только весьма состоятельные люди. – Но еще раз призываю не относиться к ним с пренебрежением. Это другие пешцы, не те, что мы знаем по истории о ромеях… не наши ополченцы и даже не новгородские ушкуйники. Там были простые мечники, и против одоспешенного конного воя они действительно ничто, но эти – стрелки, прикрытые частоколом копий. Главное их оружие – мощный самострел со стальными луками! Пока ты будешь пробиваться через копья, что их защищают, они сделают из добрых воев ежей. Так что прежде чем идти на «вы» против Юрия, нужно придумать способ, как вывести их из боя. Потому что если этого не сделать, то они навалят из дружинников целый курган трупов!

– И у тебя есть мысли, как это сделать? – поинтересовался Мстислав Романович, приняв угрозу всерьез.

– Есть одна идея…

– Говори.

– Словить их арканами, в этом половцы мастера, и выдрать их из строя… Что-то еще сколько-нибудь реальное я придумать не могу.

– Да и эта идея не сказать что сильно реальна. Ведь половцам еще нужно добраться до дистанции броска, а это, если верить рассказам, не самая простая задача.

– Именно. Еще можно использовать свою пехоту… Тогда они смогут баграми зацепить стрелков и выдрать их из линии.

– Это возможно, но только в полевом сражении у города. Ополчение куда-то в поход не возьмешь…

Двоюродные братья еще немного поразмыслили на тему борьбы со стрелками, но к какому-то конкретному рецепту не пришли, а все, что до этого выдумали, требовалось проверять…

Вскоре стали прибывать другие обеспокоенные планами Юрия Всеволодовича Объединителя князья. А именно Смоленский князь Владимир Рюрикович, Владимиро-Волынский князь Даниил Романович, Новгород-Северский князь Мстислав Глебович, Турово-Пинский князь Андрей Иванович, Черниговский князь Глеб Святославич, Переяславский князь Ростислав Рюрикович.

Не приехал только князь Полоцко-Витебский Брячислав Василькович.

Обсуждение вышло бурным. На сторону киевского князя тут же встали Галичский, Смоленский и Переяславский князья.

Остальные тоже были совсем не против, но выставляли определенные условия. Так, черниговский князь желал по итогу безусловно победного сражения возвращения Рязанского и Муромского княжества в прямое владение.

Несмотря на то, что Черниговское княжество и так было не маленьким, Киевский князь дал на то согласие, ведь отказываться от очень немалой дружины Глеба Святославича было глупо.

2

После объединения Владимира, Новгорода, Рязани и Мурома получившийся союз как минимум территориально составил половину русских земель. Хотя в плане населения – хорошо, если четверть. Это следовало учитывать и по максимуму ослабить противника.

Так, Юрий хотел сразу из Рязанского княжества пойти на запад и навести шороху в Смоленской земле с одновременным ударом с севера из Новгорода. Но, увы, дальнейшее продвижение остановила «неожиданно» подступившая весна. Это было досадно. Вывести из игры Смоленск до начала собственно активной фазы противостояния было очень желательно.

«Хотя еще не все потеряно, – подумал Юрий. – Они просто не успеют подтянуть все свои силы, слишком им всем далеко идти и долго собираться, а мне только шаг сделать».

То, что Киевский князь собрал у себя всех князей юга, ни для кого не было секретом, как и то, что они признали его старшим в противостоянии с севером и собирались окоротить излишне борзого выскочку.

Впрочем, Юрий Всеволодович тоже не бил баклуши и пытался найти дополнительных союзников. Собственно, у него имелся только один сколько-нибудь реальный вариант – Полоцко-Витебское княжество.

К Брячиславу Васильковичу поехал Ярослав, ему и ближе, а у Юрия в своем княжестве дел полно, и, пока весна, надо много чего утрясти по части управления, производства, армии и торговли.

Торговля собственно почти остановилась. Ведь купцов из Новгорода и Владимира в таких сложных военно-политических условиях будут просто грабить. Но оставался еще западный маршрут и восточный в Булгарию.

Разговор у Ярослава с Брячиславом шел сложно. Никто не любит, когда его лишают независимости, особенно в тот момент, когда он только-только начал княжить. Очень уж бьет по самолюбию, а оно у князей раздуто без меры.

– Пойми, князь, времена меняются, нельзя и дальше дробить землю, да так, что каждый удел сам по себе, тем самым становясь все слабее и слабее. Твой отец отдал свою дочь за нашего отца в расчете на союз против Ордена меченосцев, ибо твое княжество уже не в силах бороться с ним один на один. А ведь княжество твое не мало, однако же орденцы с литовцами постепенно откусывают от твоей земли пять за пядью. Но если еще сильнее разделишь, то станешь еще слабее, и останется ли у твоих потомков шанс на независимость?

– Так и твой брат ее отбирает…

– Да. Но не землю. Ты и ты и прямые потомки останутся великими князьями полоцко-витебскими. Более того, после того, как мой брат станет цезарем всея Руси, он не только больше не позволит отторгать от твоей земли куски, но и вернет все, что было отнято ранее.

– Вы собираетесь драться с Орденом?

– Да. И не просто драться, а полностью его уничтожить. А теперь скажи откровенно, положив руку на сердце, сможет ли кто другой это сделать, если оставить все как есть? Помог ли твоему отцу кто-нибудь, кроме моего отца, и поможет ли тебе кто-нибудь, кроме моего брата?

Брячислав Василькович глубоко задумался. Орден и Литва действительно изрядно давили на западные рубежи его княжества, откусывая кусочек за кусочком, и, если так пойдет дальше, и никто не поможет, то, положа руку на сердце, действительно оставалось признать, что очень скоро он потеряет Гродно, то есть всю Черную Русь. Это будет если не катастрофа, то крайне унизительно.

«А потом я сам разделю землю между своими сыновьями, и в итоге от Полоцко-Витебского княжества ничего не останется, – осознал он. – Кого-то сожрет Орден, а кого-то – Литва, а может, тот же Новгород или кто-то из южан…»

И что-то говорило ему глубоко в душе, что это неправильно. И еще есть время не просто остановить процесс, но и обратить его вспять. А что до потерь внешнеполитической независимости и некоторых финансовых из-за отмены таможенных платежей, да, придется часть налогов отдавать цезарю, то что ж, за все надо платить.

«И если уж говорить совсем откровенно, то не такая уж это и большая потеря», – подумал он.

Была ли у него опаска, что обманут? Не без того. Но его сестра Любава, вернувшаяся из Владимира после смерти своего мужа, много рассказала о его сыновьях, в том числе и о Юрии, от которого была в полном восторге (столько дорогих подарков: стеклянная посуда, зеркала, украшения). И если верить рассказам, то более благочестивого и верного своему слову человека среди князей не сыскать. Да и после ее отъезда в Полоцк шли новые слухи о великом князе, что только подтверждали его репутацию.

– Я согласен присоединиться к вам, – наконец сказал Брячислав Василькович.

– Добро, – улыбнулся Ярослав и украдкой перевел дух, потому как весь измучился из-за несвойственной ему задачи, ну не дипломат он. – Но повторяю, мой брат поможет тебе с Орденом после того, как станет Цезарем всея Руси…

– Я понял, – невесело усмехнулся князь Полоцко-Витебский. – Прежде чем что-то получить, надо сначала что-то дать. Итак, что я должен сделать для своего цезаря?

– Не так уж и много…

3

По весне, как только позволили условия, в Смоленское княжество вторглось сразу три армии.

С востока через Вязьму с блокировкой Ржева вошел Юрий Всеволодович с десятью тысячами человек, из них пять тысяч – пешцы. Остальные – дружина и охотники.

По сути, пешая часть армии представляла собой полный легион. Но это название Юрий брать не стал, как и заимствовать другие обозначения структурных подразделений ромеев, – чуждо и неудобно. Он сделал проще, легион назвал ратью, чтобы боец звался ратником, полк оставил полком, а сотню назвал хирдом, десяток так же остался десятком. То есть в рати пять полков, в каждом из которых по десять хирдов.

Единственно, что войско роднило с легионом, и то постольку поскольку, это символ – бронзовый сокол, расправивший крылья.

С севера на Торопец обрушился Ярослав Всеволодович так же с десятью тысячами, из которых пять тысяч ушкуйников на своих ладьях.

И с запада перешел границу с тремя тысячами Брячислав Василькович. Но он особо наступательные действия не вел, слишком уж близко к его границам Смоленск, а сил все же маловато. Скорее, выполняя союзнический долг, просто обозначил свое присутствие, тем самым еще сильнее сковывая движение и создавая угрозу для Смоленска, если вдруг Владимир Рюрикович все же решится выступить против Юрия или Ярослава.

Они, кстати, не стали задерживаться у Торопца и Вязьмы (зачем тратить время на штурм второстепенных городов, которые сами сдадутся, если сразить столицу княжества), просто блокировали их малой частью сил, скорым маршем двигались к столице смоленского княжества.

Для Владимира Рюриковича, что мог выставить порядка шести тысяч помимо городского ополчения, это был сногсшительный удар. Своей дружиной он мог блокировать только одно вторжение Ярослава или Юрия, в лучшем случае разбить и прогнать Полоцко-Витебскую дружину, но это все ни о чем. Пока он будет бодаться с одним противником, остальные сделают свое черное дело, дойдут до Смоленска и возьмут его в осаду. В итоге, лишившись базы, князю придется уйти из княжества, а это по сути полное поражение.

А потому он не придумал ничего лучше, как остаться в городе в надежде дождаться помощи от киевского князя, коя была ему обещана. В общем-то, правильное решение в любых других условиях…

Владимир Рюрикович со смешанными чувствами смотрел со стены на огромную двадцатитысячную армию, что окружила его город плотным кольцом, и не понимал, чего они ждут. Прошла уже неделя, как Юрий подошел к Смоленску, но не провел еще ни одного приступа. И, что еще удивительнее, не было видно подготовки. Не строились осадные башни, не собирались фашины для забрасывания рва, даже лестниц, и тех не делали.

На первых переговорах великий князь владимирский предложил ему оставить город с миром и уйти, либо же, оставшись, признать его своим цезарем, принеся клятву верности, но так опозориться он, конечно, не мог. Помощь, опять же, должна вот-вот подойти, надо только продержаться.

– Чего же он ждет? Только запасы проедает… – недоумевал его сын Ростислав.

– Не знаю… знаю только, что просто так он ничего не делает… И это меня беспокоит.

– Да что тут можно сделать, отец? Он ведь даже осадные башни не строит!

– То-то и оно…

Тем не менее горожане все это время готовились к осаде, на стенах накапливались камни и бревна, чтобы сбрасывать их на штурмующих. Дымили костры под чанами с булькающей водой и маслом, чтобы облить ею все тех же смельчаков, что попытаются взобраться на стену.

Защитники, правда, не горели особым желанием воевать. Все знали, зачем пришел сюда Юрий Всеволодович… Но и своего князя ослушаться тоже не можно.

«Другое дело, что биться до конца с ним они не станут, сложив оружие при первой же возможности», – понял князь Владимир Рюрикович.

Но вот еще через день войско Юрия Всеволодовича зашевелилось.

Князь смоленский даже обрадовался предстоящему штурму, хоть какая-то определенность настала. А сколько он побьет северян! Ведь первый штурм, как правило, не бывает удачным, да и последующие тоже… лишь пятая-шестая попытка может оказаться успешной.

Тут еще прилетел голубь от киевского князя, извещавшего, что войско собрано и идет на выручку.

«Неужели Юрий ждал именно этого?! – изумился Владимир Рюрикович. – Но если так, то откуда он уверен, что штурм будет удачный и он сам не окажется в западне?! Предательство?»

Князь Смоленский вызвал воеводу боярина Сафона Доргобужского и приказал ему сменить все отряды, охраняющие городские ворота, а также дополнительно усилить их на случай удара изнутри сторонниками Юрия.

Тот понятливо кивнул, сказав:

– Поставлю одних дружинников.

– Именно. Нет у меня доверия городскому ополчению…

И вот он, приступ.

– Таран…

К городским воротам поехал здоровенный сарай на десяти колесах, с крутым скатом крыши, обшитой сырой кожей. Даже с виду он выглядел довольно основательно, что и показали первые попытки его разломать.

Делать вылазку с целью разрушить эту конструкцию было бесполезно, ибо за тараном, прикрываясь большими щитами, двигались пешцы-стрелки, так что стоит только кому выскочить из ворот, как их всех нашпигуют болтами. Так что образуется завал в воротах, который быстро не разобрать, чем могут воспользоваться штурмующие.

Итак, даже самые тяжелые булдыганы не могли проломить крышу, отскакивая от нее, словно от барабана.

Фанера отлично держала удар.

Огонь также не мог причинить вреда. Горящее масло огненными ручьями стекало с сырой кожи на землю.

Вот «сарай» подъехал к воротам, предварительно забросав ров связками хвороста, которые все же приготовили, просто в небольшом количестве, ровно столько, сколько надо, и замочили в воде, чтобы не сгорело, и все стали ожидать мерных и мощных ударов тараном по воротам, но этого не было. Слышались только какая-то невнятная возня да слабые удары, словно били обычными плотницкими молотками.

Непонимание и загадочность происходящего всех сильно напрягали.

– Что же он задумал?!

– Они уходят! – крикнул один из наблюдателей.

И правда, ни разу не ударив тараном по воротам, пешцы, закрываясь большими щитами, образовав настоящую «черепаху», со всей возможной при таком строе поспешностью отходили прочь. «Сарай» же остался стоять на месте.

– Что же он задумал?! – раз за разом озабоченно повторял князь смоленский, переводя взгляд от «сарая» у ворот к приготовившимся к штурму полкам из пешцев, стрелков и новгородских ушкуйников.

– Княже, отойти от ворот надобно, – сказал воевода. – Чую, нечисто тут дело…

– Да, ты прав…

Но стоило только князю с сопровождением сделать всего несколько шагов от ворот, как раздался оглушительный грохот, а земля, точнее, стена ушла у них из-под ног. Несколько человек, находившихся ближе всего к внутреннему краю, не удержались и с криками упали вниз.

Все, кто находился поблизости, валялись контуженными либо смотрели на образовавшийся пролом с диким ужасом на лицах. Кто в момент произошедшего находился подальше от ворот, со всех ног бежали прочь, в страхе крича что-то невразумительное про колдовство и демонов.

Владимир Рюрикович расслышал какой-то глухой гул. Впрочем, он его быстро опознал. Так кричат сотни бегущих в бой людей с целью как подбодрить себя, так и устрашить врагов.

– К бою… – прохрипел он, но сам едва расслышал себя. – К бою!!!

Но было уже поздно. Первые враги ворвались внутрь, тут же образуя стену из щитов и забор из копий, коим не страшен как обстрел из луков, так и конная атака, тем более, что ни того, ни другого против них не применили, что дало противнику возможность быстро расширить плацдарм и даже начать подъем на стену.

4

Приказ идти на штурм Смоленска Юрий Всеволодович отдал только после того, как стало ясно, что коалиционная армия против него наконец собрана и двинулась в Смоленск. В ней состояли все южные русские князья, черные клобуки – половцы, перешедшие под руку юго-восточных князей, а также несколько мелких половецких ханов, в том числе Юрий Кончакович. Этот чисто из мести, ибо свой ханский титул он сохранил лишь чудом.

Дожидаясь, пока враги соберутся вместе и пойдут на Смоленск, Юрий сильно рисковал, что называется, шел по лезвию ножа, но Удатный был прав, ему требовалось выиграть время и разбить своих врагов за один сезон, а не мотаться по Руси годами, покоряя одно княжество за другим да отвлекаясь на возможные мятежи. А чтобы мятежей не было, победа должна быть очень громкой, для чего победить следовало многократно превосходящего врага.

Реально ли это было в принципе? Юрий Всеволодович считал, что да. К его пешцам до сих пор не подобрали ключик, и надо было сделать так, чтобы не успели подобрать. Это еще одна причина, по которой с врагами требовалось разобраться как можно быстрее, ибо чем дольше тянется противостояние, тем сильнее увеличивалась вероятность, что враги смогут найти контрмеры, и тогда его рать станет не столь эффективна, если вообще не бесполезна.

Что до уверенности в победе, то у него имелись некоторые козыри, помимо рати.

Почему южнорусские князья так задержались, учитывая, что южнее земля сохнет быстрее?

Все из-за половцев.

Сначала найди их в степи. Потом договорись, а торговаться они те еще мастера… мелочные до ужаса.

Кроме того, случившийся в степи замес, спровоцированный Юрием Кончаковичем, сильно осложнил найм. Орды потеряли в схватках друг с другом много воинов, а возникшая вражда заставляла ханов относиться друг к другу с большим подозрением и не давала высвободить сколько-нибудь большие силы в поход.

Опять же, нанятых следовало провести по своим землям до места фактически под конвоем своей дружины. А то если их не одергивать, так они шалить без меры начинают. Дикие люди…

В итоге общая численность превысила пятьдесят тысяч человек.

Много? Очень. Запредельно.

Великий князь владимирский сильно опасался того, что противник, имея такие силы, ударит по нескольким направлениям сразу, скажем, по Рязани и Мурому, вторгнется силами половцев во Владимирское княжество через восточные границы… Тогда война превратится в маневренную и сильно затянется, что приведет к большим жертвам и разрушениям. Это было неприемлемо.

Но, к счастью, князья решили не распылять силы и ударить по много возомнившему о себе щенку всеми силами, тем более что щенок весьма зубаст, и недооценивать его не стоит. Для того, собственно, Юрий и сидел под Смоленском, создавая угрозу городу и вынуждая противника спешить для его спасения. Потому и гонцов с тревожными сообщениями не ловили, а лишь имитировали погоню.

Ворота были взорваны пороховой миной направленного действия, для чего заряд был заложен в специально отлитый казан, потом его дополнительно подперли к воротам специальной балкой, да еще обложили мешками с песком.

Жахнуло знатно. Ворота буквально вынесло. Оставалось только радоваться, что они были простыми, в том смысле, что за ними не было железной решетки, а также каменного мешка-коридора с еще одними воротами. Впрочем, и они бы не спасли, просто потребовалось потратить еще один очень дефицитный боеприпас.

Что до пороха, то с этим Юрию пришлось изрядно повозиться. Еще при строительстве своей крепости «Юрьевского скита» он на отшибе заложил несколько селитряных ям. Поскольку что точно делать для получения селитры, приблудная душа не знала, имея только общие сведения, то пришлось много экспериментировать. Для чего в его крепости все мочились в специальные писсуары, позволявшие собирать мочу в отдельные емкости. Ну и прочую гадость сваливали в эти селитряницы, а потом смотрели, какая комбинация дает лучший результат…

Результат вышел не слишком впечатляющим, что-то он делал все равно не так, но все же продукт был. Этого хватало на опыты и на выработку кое-каких изделий.

Но мало сделать порох, надо еще, чтобы тебя при его использовании не объявили пособником врага рода человеческого, серой ведь воняет при взрыве, и тут все куда как сложнее. Для своеобразной индульгенции Юрий, естественно, пошел к епископу Симону, еще до того, как заявил о своих планах на новгородском вече.

– Скажи, Владыко, есть ли что-то предосудительно-греховное в смешивании руды, извести и угля да обжига этого огнем для получения чугуна, а из нее – стали или выплавки из песка стекла, добавляя в него поташ с прочими добавками?

Епископ тут же напрягся. Очень сильно напрягся. Он уже хорошо изучил князя и знал, что когда тот в разговорах начинает такие дальние заходы, то надо держать ухо востро.

Чего только стоит его вопрос о том, как появилось третье поколение людей от Адама и Евы. Допустить кровосмесительную связь между детьми, детьми и родителями было невозможно, а что ответить, он до сих пор не знал… То же самое с Ноем и его семьей, спасшимися на Ковчеге.

– Н-нет, сын мой… – все же выдавил он из себя, так как ответить что-то требовалось, но «да» сказать невозможно.

– То есть это не считается богопротивной алхимией, Владыко?

– Н-нет…

– Это очень хорошо, Владыко! – улыбнулся Юрий. – Ты меня очень успокоил!

От этой улыбки епископа всего передернуло, так что его лицо перекосило.

– Что ты такое удумал, сын мой?

– Да вот, купцы привезли из далекой восточной империи некий рецепт, как изготовить праздничные огни. Надо только смешать несколько компонентов и поджечь. Купцы уверяли, что это очень красиво. На востоке так знатные люди отмечают свои праздники, они это любят делать шумно и ярко. Вот я и хочу знать, могу ли я их сделать, чтобы порадовать люд Владимирский огненным салютом, когда у меня появится наследник? А то жена сказала, что она не праздна…

Епископ на это заявление только набычился, прекрасно поняв, что праздничный салют – это все для отвода глаз. Вот только где собака зарыта, этого он понять пока не мог.

– Ведь нет же в этом ничего греховного, Владыко? Тем более что ничего не мешает освятить результат молитвой и святой водой при всем честном люде! Да и что мешает церковные праздники отмечать красочными огнями? Представьте себе, как в небе возникнет крест из искр: желтых, зеленых, красных… Ни у кого такого не будет, только у нас! Разве не лепо?! Какая слава о вас пойдет! Особенно если вы в дар в другие епархии отправите.

Епископ продолжал молчать, лихорадочно просчитывая варианты. По сути, великий князь предложил ему окончательно определиться, с кем он. И если он сейчас скажет «да», то отступить назад и откреститься от деяний князя уже не сможет, а значит, против него начнется борьба греческих ставленников. Но если скажет «нет», то тогда можно забыть о своей мечте. Князь найдет кого-то другого.

– Для чего в действительности тебе это нужно, сын мой? – с тяжелым вздохом наконец спросил он.

– Для сбережения христианских жизней, Владыко, – перестав дурачиться, жестко ответил Юрий Всеволодович. – Штурмы городов очень кровавые, не мне тебе о том рассказывать. Я уже молчу о том, что такие штурмы могут длиться неделями и месяцами, а мне каждый день дорог… да и тебе тоже. Так вот, если использовать этот порошок в больших количествах, то ворота просто вынесет. Я при штурме потеряю меньше людей, не говоря уже о том, что снижаю риск поражения, и не озлобившиеся от потерь и не одуревшие от крови вои не станут зверствовать в захваченных городах, со всех сторон польза выходит. Так что осталось только сделать так, чтобы меня не обвинили в колдовстве.

– Я понял тебя…

Епископ не подвел и издал специальный документ, где говорилось, что в огненных салютах нет ничего греховного, ибо они напоминают нам о сиянии Вифлеемской звезды, ставшем знаком рождения Спасителя.

Он прекрасно понимал, что чем быстрее Юрий Всеволодович объединит Русь и чем с меньшими потерями это сделает, чтобы иметь потом возможность отбиться от врагов внешних, тем быстрее он станет Патриархом (а то ведь не молод уже, чтобы ждать слишком уж долго), вот и выкручивался, как мог…

Штурм города прошел довольно легко и с малыми потерями.

Ополчение было банально дезорганизовано взрывом и сбежало, дав время армии Юрия войти в город и занять обширный плацдарм, а потом началось поступательное движение вперед с одновременным информационным давлением. Несколько глашатаев, шедших за отрядами пехотинцев, раз за разом в рупор повторяли короткую речь, в которой жителей города призывали не оказывать сопротивления и от имени князя гарантировали им неприкосновенность жизни, чести и имущества.

Слово князя стоит дорого, тем более такого, как Юрий Всеволодович, блаженного, и вновь собирающиеся отряды ополченцев, что перебороли свой страх, опять стали разбегаться. А ради чего и кого им тогда класть свои жизни? Ради Владимира Рюриковича? Да с какой стати?! Им-то какая разница, какой князь над ними? Что один, что другой.

Почему тогда изначально встали на стены?

Ополчение выходило защищать свое имущество от разграбления, а родных от поругания, что частенько случалось при захвате городов во время таких вот княжеских споров за власть. Тем более никто не ждал от ушкуйников милосердия. Очень уж у них репутация грязная.

Но если князь гарантирует им неприкосновенность имущества, чести и жизни, то пусть тогда князья сами между собой бьются, без них.

Тут Юрию пришлось изрядно постараться донести до ушкуйников мысль, что за мародерство и тем более насилие будут наказываться на месте предельно жестоко.

– Вы получите в качестве награды всю городскую казну, а также имущество тех смоленских бояр, что станут поддерживать князя до конца, даю вам в этом свое княжеское слово. Но не дай Господь Всемогущий кто-то из вас покусится на жизнь, честь и имущество простого горожанина, тот будет немедленно повешен, как тать, ибо вы в этом случае будете грабить у меня, из моего кармана, а я этого не потерплю. Кто недоволен условиями, может уйти.

Ушкуйники вняли. Ну и награда должна была быть довольно большой, чтобы не спорить с владимирским князем по мелочи. Хотя без эксцессов все же не обошлось, но их было не много, и все конфликтные ситуации сразу же утрясали, а пострадавшим даже выплатили полагающуюся виру.

Что до своих ратников, то в них Юрий был более-менее уверен, ибо все время с того момента, как они попали в его армию, их подвергали методичной идеологической обработке соответствующего толка. Так что обидеть гражданского или обокрасть его для них было практически неприемлемо, хотя, опять-таки, в семье не без урода, но таких уродов быстро давили свои.

Отчаянно сопротивлялись лишь дружинники Владимира Рюриковича, но их планомерно выбивали с позиций, буквально заваливая болтами из-за спин ушкуйников, что как раз умели махать мечами, и бились с ними почти на равных, а при поддержке арбалетчиков на узких улочках, где не развернуться конным, противника выносили на раз.

Смоленскому князю не осталось ничего другого, как попытаться вырваться из города, но было уже поздно, никто его просто так отпускать не собирался. Его ждали. Тысячи всадников за городом встали полукругом, готовые принять пробивной удар.

Прорыв был обречен на неудачу. Даже если удастся прорваться, потеряв до трети воев, то потом за ним начнут охоту, и он потеряет еще минимум треть своих людей. Владимир Рюрикович это понял и, не желая остаться ни с чем, пошел сдаваться. А там, глядишь, Юрия братья побьют, и он снова станет княжить в Смоленске, и люди его целы останутся.

5

Падение Смоленска, особенно то, как именно это произошло (даже если поделить красочные описания очевидцев на двенадцать, то все равно выходило впечатляюще), сильно озадачило южнорусских князей и откровенно испугало половцев, даже тех, что приняли христианство, ведь старые суеверия никуда не делись, их в момент крещения купанием в речке, как телесную грязь, не смыть.

– Колдовство?! – обеспокоенно спросил Юрий Кончакович.

Князья вопросительно посмотрели на сопровождавших их несколько растерянных священнослужителей.

– Нет… – плотно поджав губы, глухо ответил самый старший из них по рангу, игумен Варфоломей из киевской епархии.

– Тогда что? – настаивал на ответе великий князь киевский.

– Помните те запускаемые со свистом огненные вспышки, расцветавшие в небе с громким хлопком, символизировавших Вифлеемскую звезду, после богослужения в честь Рождества Христова…

– Конечно!

– Великий князь Владимирский как-то вызнал секрет изготовления взрыв-порошка, что используют далеко на востоке… вот его он, только в больших количествах, и использовал для выбивания ворот… По описаниям ведь тот же оглушающий гром и ослепительная вспышка…

– Надо признать изготовление этого вещества богопротивным ведьмачеством, а самого Юрия – слугой врага рода человеческого. Ведь по донесениям пахлоо серой!

– Поздно… Мы уже использовали его… тем самым подтвердив, что ничего нечистого в этом нет. А если станем говорить, что это ведовство, то…

Все понятливо кивнули.

«Но как он нас провел, – скрипнул зубами игумен Варфоломей о епископе Симоне. – Прислал дар… как истинный данаец!»

Когда высшие церковники в разных княжествах получили подарок от епископа Владимирского Симона – ящик с дюжиной шутих размером с руку (плюс еще три штуки для испытаний, чтобы все поняли, с чем придется иметь дело), вот-де хорошее средство символизации для паствы Вифлеемской звезды, – никто не заподозрил подвоха.

Всем это, наоборот, показалось хорошей идеей, ведь истину, что чтобы плебс был более управляем, он должен получать не только хлеб, но и видеть зрелища, церковники отлично помнили. Но если с хлебом было более-менее благополучно, то со зрелищами просто беда. Скоморохов гоняли, но совсем зажимать народ тоже нельзя, надо дать спустить пар… И тут такое представление!

Может, они и насторожились бы, все-таки епископ Симон курировал Владимирское княжество, что так активно вело присоединение земель, но нет, тот не давал для этого поводов и в целом вел общую политику. А что до воинственного князя и его территориальных притязаний, то по сути ничего такого уж необычного не происходило, все в рамках дозволенного… До того, как напал на Смоленское княжество.

– Понятно… Что ж, теперь от него за стенами не спрятаться, – пробормотал Мстислав Романович Старый.

– А мы разве собираемся прятаться от него за стенами, имея такие силы?! – воскликнул его двоюродный брат Мстислав Мстиславич Удатный.

– Нет, конечно. Я как раз к тому и говорю, что его надо бить в поле.

– Если он только сам от нас за стенами не спрячется, – усмехнулся князь Переяславский Ростислав Рюрикович. – Он ведь к Ростиславлю идет.

– Он спешит, чтобы мы его стенами и запасами не воспользовались, – отрицательно покачал головой киевский князь. – И дает понять, что Смоленское княжество уже полностью под ним.

Заминка в продвижении южнорусских князей, вызванная трагической информацией, действительно позволила Юрию Всеволодовичу полностью взять княжество под свой контроль и занять Ростиславль без боя. Достаточно было выйти пленному Владимиру Рюриковичу и потребовать сдачи. Горожане не видели смысла обороняться.

Ну и слухи, что распространяются быстрее звука, о произошедшем в Смоленске тому способствовали. Да, город взяли быстро. Но и при этом простых жителей не тронули. Так чего сопротивляться?

Так же без проблем были взяты под контроль ранее блокированные Вязьма, Ржев и Торопец. Туда послали сына Смоленского князя – Ростислава.

Две армии встретились между Ростиславлем и Брянском, встав на разных берегах небольшой речушки Остер в месте, где ее можно было без проблем перейти вброд.

Когда Юрий Всеволодович увидел и осознал численность вражеской армии, то невольно маленько… забздел и едва подавил нервный смешок, вспомнив анекдот из будущего про охотника поймавшего медведя. Так вот, сейчас он сродни тому охотнику, которого не отпускает медведь.

Но какие бы чувства не испытывал великий князь владимирский, лицом он выражал полную уверенность в своей победе. А то союзники того и гляди дадут деру. В конце концов у него есть козырь, те же ракеты можно использовать не только как фейерверк. Залпом можно обратить атакующее войско вспять, кони просто перепугаются до разрыва сердца, да и люди…

«Но лучше бы этот сюрприз использовать попозже, оставив для более опасного врага», – подумал он.

Юрий не забывал о разведке монголов, и хоть сейчас они еще далеко, но о нынешней битве вспомнят, и монгольские военачальники, погулявшие по Китаю, сразу поймут, что использовал Юрий, и подготовятся, а то и сами используют.

На встрече прямо посреди реки ни до чего, естественно, не договорились. Князь киевский, чувствуя за собой огромный перевес в силе, себя почти не сдерживал и требовал от Юрия уйти, оставив Смоленск, а также отдать Рязань и Муром.

– Что будем делать, Юра? – встревоженным тоном спросил Ярослав, озвучив общий вопрос.

Он хоть и был бойцом до мозга и костей, но все же не берсеркером с отбитыми мозгами, чтобы кидаться на численно превосходящего противника.

– То, для чего сюда пришли, – побеждать.

– Как?! Твои стрелки просто не смогут их всех перебить! Тупо болтов не хватит! Может, они и сдержат противника на своем направлении, но для остальных численный перевес будет убийственным!

– Доверьтесь мне. Мы их удивим. Очень неприятно, до смерти удивим.

6

В те времена, по крайней мере при междоусобице русских князей, встретившиеся две армии редко когда вот так с ходу вступали в бой. Два лагеря иногда неделями стояли друг напротив друга. Лишь иногда вспыхивали небольшие схватки, не то разведка боем, не то просто пробовали друг друга на прочность.

Почему?

Даже уверенному в победе князю не хотелось терять своих дружинников, они стоят дорого, а врагов еще много. И с ослаблением дружины станет только больше. И даже если удача будет сопутствовать тебе и будут одержаны одни победы, то общие потери опытных воев равно или поздно окажутся критически высоки… превращая победу в Пиррову. В том числе и по этой причине князья часто использовали половцев, их можно не жалеть. Но в любом случае иной раз лучше подождать, ожидая, когда у кого-то в стане противника не выдержат нервы. Такое случалось, и не редко.

Можно ведь и переманить какого-то удельного князя, а то и не одного.

Так и собирался действовать великий князь киевский Мстислав Романович Старый.

Юрий Всеволодович, осознавая угрозу рассыпания своей армии, очень уж ненадежны эти ушкуйники, коим главное – добыча, того и гляди смажут пятки, наоборот, собирался действовать в своем прежнем амплуа, то есть проявляя напор и натиск.

Он собирался атаковать!

Едва над горизонтом заалела заря, командиры дружин, ушкуйников и подразделений рати начали будить своих людей.

– Подъем… Не шуметь… Собраться максимально тихо…

Была ли готовящаяся атака на превосходящего числом противника самоубийством? Не зная ситуации, можно и так подумать. А вот если присмотреться внимательнее, то уже появлялись интересные варианты.

Дело в том, что противоположный берег, на котором расположились войска южнорусских князей и половцев, не являлся ровным и чистым. Там имелись заросшие рощами пространства, а также холмы, потому лагерь противника не был монолитным, а разбит рельефом местности на четыре части.

Самый крупный лагерь, что насчитывал около пятнадцати тысяч человек и в котором собрались дружины киевского, галичского и переяславского князей, находился напротив лагеря Юрия Всеволодовича. Дальше за полукилометровой лесополосой с правой стороны стоял сильно вытянувшийся лагерь черниговцев и новгород-северцев, левее расположился лагерь турово-пинцев и владимиро-волынцев. А совсем далеко за невысоким холмистым валом обосновались половцы с черными клобуками.

У них там тек отдельный ручей, так что недостатка воды они не испытывали и не мелькали почем зря перед русскими дружинниками. А то, может, они и союзники сейчас, но никто ведь не забыл, что в действительности они их враги, так что до ссор недалеко с самыми негативными последствиями, вот и задвинули их куда подальше.

Если за лагерем владимирцев и новгородцев вели наблюдение разведчики, то это не помогло. Слишком быстро все происходило, и даже если кто-то успел добраться до своих и рассказать о происходящем движении, то это могло скорее запутать князей, коим еще собраться надо, а это утекание драгоценных минут, ведь киевский князь не мог отдать приказ дружинам иных князей, ибо вассал моего вассала – не мой вассал, а они даже не вассалы, а равноправные князья. Опять же, по логике Юрий Всеволодович должен был сейчас собирать манатки и бежать…

– Пехоту на коней!!!

Конные вои быстро подбирали пешцев и устремлялись в сторону вражеского стана, разделяясь на два рукава.

Быстрый переход водной преграды и – начался охват главного лагеря с флангов.

Вражеское вторжение не осталось незамеченным, поднялся крик часовых, но это уже не могло остановить охвата. Плюс стрелки, когда садились на коней, то арбалеты их были уже заряжены, так что на воев противника обрушился дождь из болтов.

Сбрасываемые пешцы тут же строились, образуя из себя настоящую стену, не только за счет щитов, но и ставя заранее подготовленные ежи, что быстро получались из, казалось бы, обычной кучи палок, что зачем-то они прихватили собой.

Да, утащить с собой все это было нелегко, но они справились, тем более что много тренировались, так что дело, в общем-то, привычное, потому и делалось все очень быстро и без суеты. Так быстро, что враги и опомниться не успели, а пешцы уже воздвигли перед собой практически непреодолимое препятствие, отрезая лагерь от леса, в котором паслись лошади.

Да и не до пешцев стало дружинникам южнорусских князей, если кто к ним и совался, больше по неразберихе, то тут же огребал из арбалетов. Кавалеристы, сбросив свой десант, тут же врывались в лагерь и начинали крушить все вокруг. Чтобы их не завалили свои в неразберихе, все были отмечены белыми повязками на руках.

Как только завершился охват, не дающий противнику позорно разбежаться, во вражеский лагерь врубилась чисто конная дружина под командованием Ярослава Всеволодовича, и началась кровавая потеха.

Дружинники южнорусских князей, хоть и были застигнуты врасплох, но предавались панике и метанию недолго, они быстро образовывали оборонительные формации, которые не вдруг и разобьешь. А там и помощь подоспеет, ведь кто-то наверняка успел вырваться и сообщить о нападении. Да и услышат звуки боя, крики, не говоря уже о звучащих сигнальных рогах, не так уж и далеко до соседей…

Все так, если бы не подготовленные как раз на такой случай маневренные группы из всадника и арбалетчика. Залпом специально сделанных как раз для такого боя легких арбалетов с дальностью стрельбы в полсотни метров, с возможностью заряжания будучи на коне, они буквально пробивали брешь в круговой обороне, стреляя в тех, кто стоял к ним дальше, то есть спиной не защищенные ничем, и в эту брешь врывались всадники и буквально стаптывали не успевающих перегруппироваться бойцов противника.

Резня шла безжалостная, ибо всем было понятно, что-либо они сейчас вырезают главный стан противника, или потом их самих раскатывают в тонкий блин.

Ратники, стоящие в круговом ограждении, то и дело выбивали как-то смогших сгруппироваться в мелкие отряды воев, что сумели пробиться на окраину стана. Но в целом арбалетчики должны были не столько участвовать в избиении, сколько не дать прийти избиваемым на выручку.

Кто-то еще в самом начале атаки на лагерь действительно смог прорваться к черниговцам и прочим и поднять тревогу. Там поднялась суматоха, и в целом было потеряно немало драгоценного времени, прежде чем первые сотни дружинников поскакали на выручку союзникам.

Но это время не было упущено владимирскими пехотинцами. Они быстро исправляли ошибку сверх всякой меры уверенного в себе противника и быстро работали топорами, в больших количествах валя деревья, создавая засеку, через которую конному не пробиться по определению.

Проход к главному лагерю, конечно, имелся, и весьма широкий, но там как раз по такому случаю щедро насыпали «чеснока».

Казалось, бой длился целую вечность, но нет, он вышел очень скоротечным, о чем свидетельствовал только-только появившийся на небосклоне край встающего багрового солнца.

С первыми лучами протяжно зазвучал сигнальный рог, призывающий к отходу.

7

Результат предрассветного нападения владимирцев и новгородцев ужаснул наконец пробившихся сквозь засеку к лагерю черниговцев, новгород-северцев, турово-пинцев и владимироволынцев. Даже половцев он сильно впечатлил.

Повсюду валялись убитые и раненые, тысячи и тысячи. Земля была красной от огромного количества пролитой крови. А как воняло…

Уцелевших, чтобы совсем без ран, было совсем мало, и тысячи не набралось.

– Что с Мстиславом Романовичем, Мстиславом Мстиславичем и Ростиславом Рюриковичем?! – воскликнул черниговский князь Глеб Святославич.

– Убиты! Вон они! – ответил кто-то из удельных князей, указав на особенно большую кучу лежащих вповалку воев.

Князь черниговский поспешил в указанном направлении и увидел названных им князей.

Видно, что телохранители из числа ближней дружины до последнего пытались защитить своих предводителей, но беда в том, что с ними, похоже, и не собирался никто честно биться. Большая часть дружинников была пронзена арбалетными болтами, как, собственно, и князья киевский, галичский и переяславский. Каждому из них досталось минимум по три болта. Чтоб, значит, наверняка.

– Уже лежачих добивали, – прокомментировал один из дружинников, внимательно осмотрев тела князей.

– С чего так решил?

– Их к земле прибило словно гвоздем… Да и вот болты рядом по самое оперение в землю вошли. Промазали…

– Вот, значит, как…

– Что делать будем, Глеб? – глухо спросил Андрей Иванович, князь турово-пинский.

– А ты что думаешь?

Тот насуплено промолчал.

– На поклон этому выродку пойдешь?! – начал заводиться князь черниговский.

– Не ярись, отец, нам сейчас нужна холодная голова, чтобы ошибок не наделать, – осадил его собственный сын, князь новгород-северский.

– Ты прав…

– Но действовать надо быстро. После такой демонстрации силы Юрием мы очень быстро можем лишиться до половины войска.

И снова князь черниговский согласно кивнул. Все эти мелкие удельные князьки могут струхнуть и переметнуться к Юрию Всеволодовичу. В конце концов, они от смены стороны ничего не теряют. Так, по нынешним обычаям, подняться выше им уже вряд ли получится, а потерять имеющийся удел могут очень даже просто. В случае же победы Юрия Объединителя они не только окончательно закрепят за собой и своим потомством имеющиеся уделы, но даже получат какие-то права в управлении государством…

– К бою! Немедленно атакуем!!!

Немедленно, конечно, не получилось, но где-то часа через два наконец сподобились собраться, доразведать местность и наметить направления атаки. Вот только атаковать они могли лишь по открытым пустырям, потому как лес, что прилегал к лагерю владимирцев и новгородцев, был повален, образовав засеку.

А пустыри перекрывала уже живая засека из рядов ощетинившихся копьями стрелковых пешцев, что уже привычно вдарили по несущимся на них всадникам залпами, и так раз за разом, пока наконец не образовался завал из плоти лошадей и людей, а потом и вовсе атака захлебнулась по причине отсутствия всяких управляющих команд.

А почему? Так командовать стало по сути некому.

Князья учли, что у противника есть стрелки, и на передний край благоразумно не лезли, да только такой их шаг так же легко просчитывался, а потому в лесных массивах, тут и там, запрятались снайперы с особо мощными арбалетами. И они не подвели. Все князья и их сыновья, что участвовали в походе с отцами, получили по болту в бок и спину. Досталось и расфуфыренным боярам, что были подле них.

Стрелков, конечно, быстро вычислили, точнее, примерные места, где они засели, и попытались их достать, но без толку. Это конный в засеке не пройдет, а человек легко проскользнет меж веток.

Как только натиск атакующих ослаб, тут уже в плотных рядах пешцев образовывались проходы, через которые вытекала владимиро-новгородская конница.

Рубка шла с переменным успехом, но лишь до того момента, пока по полю не прошла информация о смерти князей. С этим известием из южнорусских дружинников словно стержень вынули, и они попятились… некому больше служить.

Половецкие ханы, видя такой жесткий замес, переглянулись и прямо-таки на телепатическом уровне без лишних слов решили, что участвовать в данном веселье у них настроения нет. Смысл? Лучше они вернутся в свои степи, по пути прихватив, что плохо лежит. А плохо лежит много чего… без богатой добычи никто не останется, и достанется она без особых хлопот.

Бегство половцев окончательно раздавило боевой дух воев из южнорусских княжеств, и кто-то стал откровенно разбегаться, а кто-то сдаваться. Сдавались в основном мелкие удельные князья.

– Хотите встать рядом со мной? – спросил у них Юрий Всеволодович, и те согласно закивали. – Тогда сейчас собираем из вас полки и пускаем в погоню за половцами.

Удельные князья радостно заулыбались.

Пока перебежчики гонялись за рассосавшимися мелкими отрядами степных людоловов по юго-восточным русским княжествам, Юрий планировал маршрут приведения под свою руку всех южнорусских княжеств.

– Ты, Владимир, сделаешь вот такой круг через Брянск, Козельск, Новосиль и дальше по южным землям черниговской земли, новгород-северской и переяславской, после чего вновь идешь на север, – показал он по карте. – Даю тебе для этого две тысячи. А там тебе рязанцы подсобят, плюс перебежчики примкнут, когда половцев прогонят. Ярослав, ты двинешься на запад и приведешь к покорности турово-пинцев, владимиро-волынцев и, если получится, Галицкое княжество. Даю тебе для этого пять тысяч плюс Брячислав Василькович подсобит. Но, думаю, к этому времени галичане осознают, что лучше не бузить, так как я к этому времени с остальными буду рядом, пройдя через Новгород-Северск, Чернигов, Переяславль, и войду в Киев. Действовать нужно быстро, чтобы никто опомниться не успел.

– Да даже если и успеют, им просто нечего нам будет противопоставить!

Тут Юрий согласился с Ярославом. Потрепали они противника изрядно, сначала в предрассветной атаке, а потом стоя в обороне, при этом сами понесли минимальные потери общей численностью в три тысячи убитыми. Но сравнивая более чем с десятью тысячами павшими у противника, плюс раненые, плюс перешедшие на его сторону, что сейчас от греха подальше отправлены гонять половцев, это по сути ничто… особенно учитывая, сколько к нему пожелает прибиться как к победителю и получить свою долю трофеев.

В общем, нечего и некому ему противостоять. Так что осталось подобрать бесхозное хозяйство и закрепить его за собой.

«И это, пожалуй, будет тяжелее всего», – с тяжким вздохом подумал великий князь владимирский.

Ведь, взяв под руку все русские земли, нужно будет как можно быстрее выполнять обещанное, а именно создавать в Киеве как общепризнанном политическом центре Руси Боярскую думу и Палату князей. Этакую смесь законодательных органов Англии, США и России с поправкой на время, то есть отсутствие политических партий.

«Но потом и до них дойдем, – хмыкнул Юрий. – Будет еще один элемент разделения для лучшего властвования…»

При этом требовалось четко разграничить полномочия, но умудриться сделать так, чтобы они боролись друг с другом, как это происходило в США. Ибо чем больше они будут бороться за власть между собой, тем больше этой самой власти будет у государя, что в особенно сложных случаях станет выполнять роль третейского судьи.

Система не самая простая, обычный человек так и вовсе в ней без полулитра не разберется, но, к счастью и благодаря знаниям из будущего, сам Юрий довольно четко представлял, кто и чем должен заниматься, благодаря тому, что Штыков интересовался политикой углубленно и анализировал выборные системы управления разных стран.

Глава 3. Восток-запад

1

Происходящие бурные, очень быстро развивающиеся события у соседей сильно обеспокоили булгарского хана Чельбира.

Сначала все было хорошо. Во Владимирском княжестве, в этом вечном сопернике Булгарии, началась замятня между братьями, и чем она дольше продлится, тем лучше. При удаче княжество не только растеряет свою боевую мощь, ее и нарастить можно, но и понесет территориальные потери, а потом и вовсе будет разделено между братьями на фактически независимые государства, как это уже не раз случалось с русскими землями, а это значит, что у Булгарии по факту останется только один серьезный соперник – Новгородская республика. Но и ей скоро станет не до восточных территорий. С каждым годом набирает силу Орден меченосцев, и новгородцам придется держать все свои силы на своих западных рубежах, и уже ничто не помешает булгарам осваивать богатства окружающих земель!

Но все пошло совсем не так, как виделось вначале. Молодой волчонок, притворявшийся до определенного момента добрым и пушистым неженкой, проявил неожиданную целеустремленность, силу и ловкость, а также жесткость. Он не только быстро одолел всех своих соперников в борьбе за власть во Владимирском княжестве, но и заявил о своих правах на власть во всей Руси! И, что удивительнее всего, новгородцы добровольно его поддержали!

Все это было воплощением истинного кошмара для Булгарии. Ведь сколько бед им пришлось вытерпеть от тех же проклятых новгородских ушкуйников! Шутка ли, из-за этих речных разбойников пришлось перенести столицу из постоянно терзаемого нападениями Булгара в Биляр, до которого по реке почти не добраться!

И вот теперь два главных противника Булгарии объединились. Естественно, что в будущем это не сулило ничего хорошего. Если уж даже по отдельности эти два государства представляли опасность, то вместе… И совсем никаких шансов, если волчонку все же удастся его задумка, и он объединит разрозненные, постоянно дерущиеся между собой русские княжества в единое царство.

«Этого допустить никак нельзя», – подумал хан Чельбир, пытаясь сообразить, как же помешать Юрию Всеволодовичу осуществить свои грандиозные и опасные планы.

Но чем больше он думал, тем яснее осознавал, что формирующемуся у него на глазах будущему царству ему нечего противопоставить.

Булгария словно остров посреди моря. На севере совсем дикие племена черемисов и вотяков, на востоке – не менее дикие башкиры, на западе полуоформившиеся княжества мордвы, как и всякие молодые образования, на этапе становления увлеченно резавшиеся за власть и территорию между собой, на юге – кочевые половцы. Численность их мала, а боевые возможности крайне низки. Лишь у очень богатых воев и знати есть какой-то доспех, остальные прикрыты лишь щитом.

Нет возможных и мощных союзников – полноценных государств с сильными армиями, объединив силы с которыми, можно было бы противостоять Руси, что, набрав мощь, сможет легко смять любую вставшую у нее на пути преграду.

Но и бездействовать нельзя. Пока объединение рыхло, пока камни-княжества не сцепились между собой крепко раствором, образовав монолитную нерушимую стену, его можно развалить, хорошенько ударив со стороны. И пока Юрий будет отвлечен от налаживания внутренних дел на отражение внешней угрозы, там внутри воспрянут, собрав силы, его враги и нанесут удар уже изнутри.

«Значит, будем использовать для удара то, что есть под рукой», – решил хан.

Приняв решение, глава Булгарии немедленно послал гонцов к тарханам – главам своеобразных губерний или герцогств, дабы они не мешкая провели переговоры с окружающим Булгарию племенами и навербовали среди них охочих до грабежа вождей и князьков со своими дружинами.

Осталось решить, кто поведет армию в поход. Так бы он сам с удовольствием вспомнил молодость и пошел лично, но увы…

Собственно, выбора особенно и не было. Чтобы показать всю серьезность затеваемого мероприятия, хан Чельбир в качестве военачальника – сардара – поставил своего сына Ильяса.

– Пока князь Юрий подводит под свою руку русские земли, ты должен стремительным наскоком нанести опустошение во Владимирском княжестве. Сожги все селища и города неверных, что встретятся на твоем пути. Уводи в полон людей, будь безжалостен. Совсем хорошо, если сможешь сжечь Владимир, а его жену и ребенка взять в плен. Это позволит нам диктовать ему условия….

– Месть не заставит себя долго ждать, отец, и она будет столь же безжалостной, – заметил на это Ильяс после короткой паузы.

– Мы будем готовы к этому.

– Но зачем?

Хан Булгарии рассказал о своих выводах.

– Так что, сын, или мы не даем объединиться русским княжествам в царство, или я становлюсь последним ханом Булгарии. А может быть, им станешь ты. Но в любом случае ты увидишь последние дни нашего государства…

– Я понял тебя, отец. Мне бы не хотелось видеть закат Булгарии.

– Да поможет тебе Аллах.

Тарханы расстарались и к началу осени навербовали в общей сложности десять тысяч человек, плюс минус тысяча. Для настоящего боя они подходили мало, но вот для карательных акций вполне годились.

Еще десять тысяч воинов выставила сама Булгария. И вся эта армия, как только лед сковал реки, двинулась на запад.

2

Осенняя движуха не могла не остаться незамеченной, особенно для тех, кто собственно поставлен отслеживать подобные телодвижения.

В Саклан Урамы – квартале Биляра, где проживали христиане, – имелась корчма, кою держал агент КСБ, в которой любили проводить время собирающиеся в поход князьки и вожди, естественно, много болтали и «делили шкуру неубитого медведя», так что еще до того, как лед сковал реки, во Владимирское княжество отправилось донесение.

Поступившая информация заставила всех изрядно приуныть, особенно когда пришло уточняющее сообщение о численности движущегося на княжество булгарского войска.

Сообщение о планируемом восточным соседом, конечно же, сразу отправили Юрию Всеволодовичу, но стало ясно, что он не успеет вернуться к тому моменту, как булгары пересекут границу и начнут свою вакханалию. Пока гонец до него доберется, пока Юрий соберет свои отряды, что растеклись по всей южной Руси, беря под контроль все селища и городки, приводя их к присяге, пока дойдет… да и дойти тоже быстро не получится. Осень. Дожди. Грязь…

Пока армия дойдет, булгары, сделав свое поганое дело, уже уйдут. Только и останется, что нанести ответный визит вежливости.

Защищаться, по большому счету, тоже было нечем.

У Святослава и Ивана под рукой имелось общей сложностью три тысячи человек.

Плюс тысяча только-только подготовленных пешцев для формируемой второй рати.

Могли помочь Рязань и Муром. Это еще тысячи три.

С охотниками едва набиралось десять тысяч.

– Нам не остается ничего другого, как обороняться за стенами, – с хмурым видом сказал Святослав.

Он как старший брат был ответственным за оборону всего княжества.

– Булгары разорят и пожгут все селения, уведут людей, – заметила на это княгиня Агафья.

– Если бы Юрий не возомнил о себе невесть что и не увел большую часть дружины, то этого бы не случилось! – огрызнулся Святослав. – Что ты предлагаешь? Выйти в поле со стариками и юнцами и слечь там?! Ведь против нас идут лучшие булгарские воины!

Агафья на это промолчала. Зато начал проявлять активность младший Иван, сказавший:

– Есть возможность если не победить, то отразить их самый мощный удар.

– Как? – скептически спросил Святослав.

Младшего брата он не воспринимал как полноценную личность. Каша, он и есть каша.

Агафья же взглянула с надеждой.

Она, в отличие от Святослава, присматривая за Иваном, отлично видела, как тот изменился в последнее время. Инфантильный и изнеженный юнец превратился в… одержимого. Толчком тому преображению послужили «Вифлеемская звезда» на Рождество Христово и салют, что был дан в честь рождения ее с Юрием первенца – Всеволода…

Он был так впечатлен фейерверком, а узнав, кто за этим стоит, буквально взял в осаду старшего брата, и Юрию ничего не оставалось, как посвятить младшего в тайну, сказав:

– Только, чтобы получить такую небесную красоту, придется изрядно повозиться с мочой и дерьмом. Ты готов к этому?

– Да!

Иван, узнав секрет фейерверка, естественно, дав клятву о неразглашении даже на исповеди, стал натуральным фанатиком этого огненного действа. Он готов был сутки напролет экспериментировать с селитрой, методами ее очищения, с пороховыми составами, меняя соотношение компонентов, с различными добавками и взрывать, взрывать, взрывать!..

Только что-то взрывая, он был по-настоящему счастлив и смеялся, испытывая непередаваемое блаженство, экстаз, по сравнению с которым близость с девушками отступала на второй план.

Одно Ивана при этом безмерно печалило, что селитры вырабатывалось очень мало, так что особо не развернешься, но и тут он экспериментировал и даже получил первые, пока еще невнятные, на грани погрешности, но все же обнадеживающие результаты.

К тому же, взрывать можно было не только порох! При определенных условиях могут взрываться жидкости вроде масла, топленого жира, нефти и, кто бы мог подумать, обычная мука!!!

Так что и в этом направлении шли интенсивные эксперименты.

– Кажется, я породил демона огня, – с усмешкой как-то сказал Юрий жене и, увидев, как та переменилась в лице, рассмеялся: – Но не бойся, для нас он не опасен, только для врагов. Лишь бы сам себя не подорвал…

Иван изложил свой план.

– Ты уверен? – скептически спросил Святослав, когда Иван закончил.

– Да! Но предупреждаю, у нас будет только одна попытка. Очень уж мало ресурсов…

Но Святослав все еще оставался в сомнениях. Ну не мог он воспринять сказанное, как нечто реально действенное.

– Я поддерживаю Ивана, – сказала Агафья после короткой паузы. – Более того, уверена, что мой муж поступил бы так же. Тем более что выбора у нас особого нет. Или делаем так, как предложил Иван, либо булгары проводят опустошение княжества сродни саранче…

– Что ж… попробуем.

3

Ильяс неприятно удивился, когда выяснилось, что его армию встречают почти у самой границы с Владимирским княжеством. На начальном этапе вторжения сражений не планировалось. Русичи отреагировали очень быстро, что на них было не слишком похоже. Они и с ответом, как правило, изрядно тянут…

– Беспокоиться не о чем, мой господин, – сказал командующему сардар Гази Барадж, что командовал наемным сбродом, а также полевой разведкой. – Самые боеспособные воины – это рязанцы и муромцы, но их всего три тысячи. Остальные владимирцы – в основном юнцы или старцы. Да немного пешцев. Мы сомнем их без проблем, господин.

– Ты уверен?

– Да, мой господин.

– Значит, и они это должны понимать, однако же вышли против меня, – сказал, пребывая в настороженности, Ильяс. – Ты вырос среди русских, причем именно среди владимирцев, так скажи мне, что это может значить?

Отец Гази Бараджа – Азан – действительно в течение девятнадцати лет жил и воспитывался в Москве, где родился и вырос Гази. В тысяча сто восемьдесят втором году Всеволод Юрьевич взял отца и сына в поход на Булгарию, намереваясь посадить Азана на булгарский трон, но не выгорело. Азана и его сына взяли в плен.

Сам Азан, чьим прадедом был булгарский хан Шамгун, сейчас исполнял обязанности улугбека города Учель, как до того его отец Арбат Ос-Лодж в разное время был улугбеком города Булгар, Учеля, а также двух провинций – Марюбы и Бел-лак-Саксина, что был выдан еще Андрею Боголюбскому, успевшему послужить Московским воеводой.

– Сложно сказать, господин. Иногда они предпочитают выйти в поле против превосходящего в силе врага и погибнуть с честью, но не опозориться. Особенно когда поражение неизбежно, и им нечего терять. А если они при этом своей безудержной и самоубийственной атакой нанесут врагу урон, да такой, что он не сможет сделать задуманное, то и вовсе будут считать, что погибли не напрасно. Вот и сейчас они, видимо, надеются разменять свои жизни на наше обессиливание, тем самым выиграв время для того, чтобы во Владимирское княжество успел вернуться Юрий Всеволодович с войсками.

– Хм-м… это было бы верно для владимирцев, но здесь рязанцы и муромцы…

– Ну, они же не знают, что мы намерены ограничиться лишь Владимирским княжеством. И потом, они крепкие союзники Юрия, так что не могли не выслать помощь.

– Верно…

И вот наконец произошла встреча двух армий.

Ильяс снова забеспокоился. Позади конницы он увидел три странные повозки с огромными ящиками, а все непонятное порождает опасение.

Военачальники, как и полагается перед битвой, встретились посреди поля.

– Зачем ты пришел во Владимирскую землю? – нервничая, спросил Святослав.

– Быть может, я хочу помочь тебе… Однажды твой отец хотел посадить его отца на трон Булгарии, – сказал на это Ильяс, указав на Гази Бараджа. – Так почему бы мне не сделать тебя великим князем Владимирским? Дай свое согласие, и я помогу тебе отбиться от твоего брата Юрия. Мы же станем добрыми соседями и союзниками…

Святослав нервно дернул щекой.

К нему однажды приходили люди с подобными предложениями. Как потом выяснилось, это были люди брата из его тайного приказа… За то, что Святослав не сообщил о доброхотах, Юрий его тогда наказал, банально избив кулаками и ногами, так что он потом несколько дней не мог встать с постели. А на следующий раз, если не сообщит о подобных заходах, обещал убить. И Святослав сообщал.

Однажды, сильно разозлившись на брата за очередную проверку, которая произошла всего через две недели после предыдущей, приказал зарубить посланца. Потом выяснилось, что этот посол был реальным от Мстислава Удатного, а не подставным…

«Но сейчас ведь это точно не подстава Юрия! – мысленно истерично хохотнул Святослав, у которого мелькнула мысль согласиться, но ее задавила другая: – Вот только как долго я пробуду великим князем? Месяц хоть протяну?»

В том, что брат его после этого непременно убьет, причем тайно, как в свое время пытался убить Юрия Константин с помощью яда, Святослав ни мгновения не сомневался.

– Нет… я не предам брата.

– Похвально, хоть и глупо.

Делегации разъехались, Ильяс уже хотел дать приказ на атаку, как увидел, что русичи слезли со своих коней.

– Что они делают? Помолиться перед смертью решили?

И тут дали о себе знать три странные телеги, из которых к тому времени выпрягли лошадей. От них вдруг повалил густой сизый дым, а потом что-то стало быстро вылетать, изрыгая сзади огонь и дым, при этом пронзительно свистя.

Многочисленные дымные следы потянулись в сторону булгарского войска, стали снижаться, а потом раздались оглушительные взрывы.

Кони – пугливые животные, стали беситься от взрывов, с диким ржанием вставать на дыбы, крутиться и падали. Другие рванули во все стороны, абсолютно не реагируя на управляющие понукания, призывающие их к смирению.

Да, собственно, очень немногие из людей сохранили в этот момент выдержку. Часть воинов, так же крича что-то невразумительное, с выпученными глазами скорее дополнительно нахлестывала своих коней, чтобы поскорее выбраться из этого ужаса. Ведь, не иначе, русы натравили на них злых духов…

Булгарская армия, потеряв всяческое управление, стала разбегаться во все стороны.

Этого и ждали русские.

Они, по настоянию князя Ивана, успели немного приучить своих коней к свисту, для чего пришлось делать свистульки и часами свистеть коням в уши, чтобы те не взбесились, плюс дополнительно крепко держали за узды, и как только залп закончился, вновь вскочили в седла.

– Руби их в песи!!!

Конная лава русских витязей вломилась в то, что осталось от порядков булгарской конницы, легко сминая эту рыхлую, все еще плохо управляемую толпу. А потом еще неделю шла охота за разрозненными отрядами булгар и бандами их союзников-наемников. Последние, поминая духов предков-защитников, разбегались сразу, даже и не думая о сопротивлении.

Булгары, собственно, тоже о продолжении похода думать забыли, ибо потеряли в первый день до трети своей численности, и теперь уже они оказались в меньшинстве, а поскольку разбегались во все стороны, то не смогли достаточно быстро сформировать единую армию, мотаясь небольшими отрядами по лесам, что быстро засекались лесовиками и планомерно уничтожались.

Ильяс смог уйти, а вот Гази Барадж попал в плен в самом начале. Его тупо придавил померший от разрыва сердца конь, да и самого его контузило, ибо ракета взорвалась всего в паре шагов.

– Ну, здравствуй, – криво улыбнулся ему Святослав. – Добро пожаловать на родину… родился здесь все-таки. Дом твоего деда Арбата в Москве будет снова в твоем полном распоряжении… Не забыл его еще?

4

Получив информацию о том, что булгары двинулись на Владимирское княжество, Юрий Всеволодович рвал и метал, не столько от самого нападения, сколько от собственного бессилия и от того, что все, чего он добился, может кануть в Лету. Потому что если он сейчас соберет все свои силы и вернется, то на юге начнется такой хаос, что люди будут рады восстановлению прежнего порядка, ибо драться за власть начнут все против всех, и достанется, естественно, простым крестьянам и горожанам, которых будут обирать как «красные», так и «белые», а также всякие «зеленые» и прочие «серо-буро-малиновые в крапинку». В общем, во второй раз его уже не поддержат.

А добился за это время он многого. Поход братьев по южнорусским княжеством увенчался полным успехом. Малые города с удельными княжествами и не думали оказывать сопротивление, особенно те, чьи князья пали на поле боя.

Что до выживших князей и вернувшихся в свои уделы, то они либо присягали на верность, либо бежали в Киев. Последних было не много, но были. Их уделы сразу брались на карандаш, чтобы потом отдать в качестве награды или платы своим новым сторонникам.

Что до столиц, то тут было несколько сложнее. Там, как правило, остались дети великих князей, что поспешили объявить себя новыми великими князьями и сподвигнуть народ на сопротивление узурпатору.

Но не тут-то оно было! Народ дрязги великих князей достали до печенок, он был готов сделать все, чтобы этот бардак наконец прекратился, тем более что Юрий Объединитель как раз хочет этого добиться. И если правильно все сделать, пустить нужные слухи, кое-кому заплатить, подпоить собравшийся на вече народ дармовой медовухой, крепленой спиртом, да печеньки-пряники разнести в качестве закуси, то получались эдакие маленькие «вечевые цветные революции», только без бедуинских скачек.

Получалось достаточно уверенно, тем более что с народом агенты КСБ и раньше вели планомерную работу, то и дело пуская нужные слухи и провоцируя разговоры, закладывая в их голову мысль, что не дело это, когда князья шершнями скачут со стола на стол, как с цветка на цветок, и, как эти бесполезные насекомые, только собирая нектар, а взамен ничего не давая, вроде того, как пчела дает мед. Дескать, вместо того, чтобы заниматься своей землей, развивать ее, пустив в ней корни, они ее обирают, как тати, чтобы прыгнуть на более высокий и богатый стол.

В общем, недовольство копилось месяцами, накладываясь на собственные «кухонные» рассуждения, и, наконец, в нужный момент прорывало.

Князьям не оставалось ничего другого, как спешно собрать манатки и свалить подобру-поздорову от разъяренного народа.

Могла помешать церковь, но, к удивлению Юрия, долгогривые в процесс почти не вмешивались (попытки успокоить людей за вмешательство можно не считать), что не могло не насторожить.

«Может, инструкции из Центра не получили, а по собственному почину действовать не рискуют? Очень уж все быстро для них развивается», – думал Юрий Всеволодович.

Впрочем, все оказалось несколько прозаичнее. Как стало ясно чуть позже, церковным иерархам в Никее было просто не до Руси. У них там творились более интересные дела, а именно избрание нового Патриарха взамен скончавшегося в начале тысяча двести шестнадцатого года Феодора Второго.

Третьего июня наконец избрали Максима Второго, но тот вдруг скоропостижно скончался спустя шесть месяцев после избрания, и вновь началась вакханалия с выборами.

С Киевом, куда сбежали все недовольные князья и бояре со своими дружинами, дабы там дать решительный отпор узурпатору, возникла заминка. Точнее, могла возникнуть.

Но у Юрия с собой было…

Восточные и северные ворота вынесло почти одновременно, и то, что случилось в Смоленске, повторилось в точности «от» и «до».

Вырвавшиеся из Киева, уцелевшие в побоище князья направились в сторону Болгарии, ибо тех, кто сопротивлялся ему до конца, Юрий прощать не собирался. Слишком опасно их оставлять за спиной. При первой же возможности бузу устроят.

И вот после захвата Киева (а также приведения к присяге Галича, что после киевской экзекуции стал как шелковым) для Юрия Всеволодовича как раз начался кромешный ад.

В жутких мучениях и диких криках, словно ребенок, рождалась новая организационная форма управления государством, можно даже сказать, появилась двойня, а именно Боярская дума и Палата князей. Уточнялась система избрания (вечевая, то есть кто кого на площади тупо переорет и изобьет, или тайная с бросанием белых и черных камешков в кувшины) и сроки, на которые избираются представители, остановились на а-ля пятилетках, количество этих сроков не больше трех, кто за что отвечает, и так далее и тому подобное.

Кроме того, нарезались уделы, что отнюдь не минутное дело, ведь нормальных карт нет, вместо них какие-то «детские» рисунки, точных данных по населению тоже нет, для этого нужны церковные книги, но все же предварительная нарезка уделов шла, и в них рассаживались князья…

И вот в такой ответственный момент «приема родов», когда голова новорожденного уже вышла, происходит нападение.

Понимая, что не успевает вернуться (разве что в одиночку загнав лошадей, что по определению бесполезно), Юрий только скрипел зубами и, в надежде на лучшее, продолжал начатую работу.

И каково же было его облегчение, когда после «обрезания пуповины», он уже готовился выступать на север, выяснилось, что Святослав, не без придумки Ивана, смог отбить нападение!

Да, ракеты были засвечены не только как развлекательный элемент, но и как боевое оружие, чего Юрий не хотел, ибо монголы этот момент, конечно же, пронюхают и подготовятся, вплоть до того, что сами станут применять, но оно того стоило – княжество уцелело, а враг был полностью разбит с минимальными потерями для себя.

«А что до засветки, то мы для монголов что-нибудь другое придумаем, – подумал великий князь Владимирский, вспомнив Ивана и его полубезумные глаза, когда он занимался всем, что взрывалось и горело. – А сами они таким оружием вряд ли смогут пользоваться в больших масштабах, несмотря на ресурсы Китая, а взять ближе порох им просто негде, да и тот дрянной».

Но, несмотря на то, что, по сути, все обошлось, спускать булгарам вероломное нападение Юрий не собирался. Как и долго откладывать, вот только надо дождаться, когда реки встанут… на юге это происходило несколько позже, да и толщина нарастала медленнее из-за постоянных оттепелей.

– Ярослав, бери своих новгородских ушкуйников, прочих охочих до драки и трофеев моих ратников, им тут уже давно нечего делать, и организуй ответный поход. Жги все, что можно сжечь, никого не жалей, и парней своих не сдерживай, пусть веселятся на полную, раз уж тут я им спуску не дал.

– Вот это правильно! – одобрил Ярослав, который уже откровенно закис.

Все эти политические дрязги ему были откровенно в тягость.

Ушкуйники и впрямь ворчали и, когда узнали условия похода в Булгарию, очень обрадовались. Наконец-то грабеж!!!

И Ярослав отжег.

Всю зиму ушкуйники носились по западной Булгарии, сжигая и разграбляя города: Веда Суар, Кирмен, Таяба, Тигаш, Тухчин и Ошель. Добрались до многострадального Булгара, но его жечь не стали, так как он дал богатый откуп. Да и ворота выносить было нечем, весь порох, что выработал к тому времени Иван, был израсходован на другие цели, но жители Булгара этого не знали.

Поначалу булгары отчаянно сопротивлялись, тем более что действительно подготовились к ответному вторжению, но потеря практически половины армии в неудачном походе и неспособность найти ключик к ратникам-стрелкам, что из арбалетов косили атаковавших конников практически в любых количествах, заставили их быстро отказаться от полевых сражений.

Партизанская тактика тоже ничего не дала. А булгары очень старались. Подлавливали ушкуйников на марше, пытались атаковать их стоянки ночью, но все было тщетно. На марше хорошим прикрытием служили ратники, шедшие на флангах колонны и сразу же ощетинивающиеся копьями, а на стоянках никто не ленился и делали засеку или же окружали себя ежами в три ряда. Потери, конечно, были, но столь незначительные, что о них и говорить не стоило.

В итоге хану Чельбиру не осталось ничего иного, как просить мира. И он его получил, правда, заплатить за это пришлось изрядную цену, ибо ушкуйники вошли в откровенный раж из-за невероятно удачно протекающего похода и нацелились на северо-восточную часть Булгарии.

Победители едва волокли десятки тонн серебра, тонны золота, больше сотни тонн меди, свинца, олова, железа и огромные обозы из товаров: ткани, ковры, кожи, меха, посуда и все прочее… Но все же смогли доволочь это до Руси, прежде чем лед начал ломаться из-за вступавшей в свои права весны.

Глава 4. Запад-восток

1

К началу весны тысяча двести семнадцатого года наконец все предварительные организационные моменты с созданием Боярской думы и Палаты князей были завершены, как и раздел княжеств на уделы. Осталось только осуществить выборы и назначение представителей. Метод в итоге оставили вечевой, а не тайный, дескать, чтобы все всё видели и не было недоверия и споров. Собственно, Юрию это пока было не принципиально. Как понадобится тайное голосование, за пару лет подготовит общественное мнение, и процедуру сменят на том же вече.

Сами выборы планировалось провести ровно через год, чтобы люди успели узнать, что к чему и почему, а также хорошенько поорать и набить друг другу морды, поддерживая кандидатов. Заодно простые люди будут чувствовать свою сопричастность в политической жизни государства, какое-никакое развлечение и осознание собственной важности, что тоже не лишне, ибо Юрий собирался выкорчевывать те первые ростки рабского послушания, что успели прорасти в душах людей не без помощи чернецов, все время утверждающих, что мы-де рабы Божьи. А если долго говорить человеку, что он раб, то перевести его из статуса раба Божьего в раба обычного бессловесного и безвольного станет на порядок легче.

Нет, мы не рабы, рабы – не мы и немы.

– А почему ты до сих пор не объявишь себя цезарем? – как-то спросил Владимир. – Ведь ты добился своей цели, все княжества Руси находятся под твоей рукой…

– Тут все не так-то просто, брат, – тяжело вздохнул Юрий и растер лицо ладонями. – Если я сам возложу на себя цесарский венок, то буду выглядеть в глазах большинства обычным тираном или деспотом-диктатором, то есть властителем исключительно по праву силы – татем. То есть мое право властвовать будет спорно, а это опасно. Князей все еще полно, и кто-то может рано или поздно подумать, а почему бы мне не воссесть на стол всея Руси вместо какого-то там Юрия, ведь если подумать, то-де у меня и прав больше, ибо я более прямой потомок Рюрика. Так и до гражданской войны недалеко…

– Всякая власть от бога…

– Именно. А потому венок на меня должен возложить кто-то из высших церковных иерархов, тем самым закрепив мое право со стороны Церкви, то есть Бога. Но ты сам видишь, какие у меня с ними отношения. Долгогривые в большинстве своем греки, и такое возвышение Руси им как серпом по одному месту.

– А наш епископ Симон?

– Есть церковники и повыше его званием, не говоря уже об авторитете, тот же киевский митрополит, так что такую коронацию не признают и будут всячески гадить в проповедях, а там и до мятежей недалеко. А он не согласится без одобрения никейского Патриарха.

– А Патриарх не согласится?

– Конечно, нет! – усмехнулся Юрий.

– Почему?

– А ты посмотри на размеры получившегося государства – царства Русь и так называемой Никейской империи.

– Это да… эта империя едва с наше Владимирское княжество…

– Вот именно, брат, у нас – княжество, а у них – империя! У ребят явно завышенное самомнение. А Трапезундская империя – это вообще и смех и грех… Греки просто не потерпят того, чтобы появилось православное государство размером больше ихнего! Так что нас постараются снова расколоть на части…

– А как же Болгарское царство? Оно вроде тоже больше этой империи, и у них есть свой Патриарх.

– Там долгая и запутанная история, Владимир. К моменту, когда Византия пала и была поделена на несколько кусков, Болгария была меньше. К тому же они плотно взаимодействуют уже очень долгое время, болгар они считают почти цивилизованными, тогда как мы для греков грязные варвары, только что вылезшие из земляных нор, одетые в шкуры, бегающие в обнимку с медведями, что играют на гуслях, и не знающие всяких там греческих философов. И, конечно, нам никогда не простят прибитый Вещим Олегом щит на ворота их Константинополя и что им, великому просвещенному народу, пришлось откупаться от какого-то дикого варвара, чтобы тот не покусился на их город. И, откровенно говоря, я сам не хочу принимать венок от никейского Патриарха.

– Почему?

– Это все равно что признать себя вассалом никейского императора, ибо Патриарх находится у него в прямом подчинении.

– И как же тогда быть?

– Выбирать своего Патриарха.

– Кхе… – аж подавился на вдохе Владимир. – Но… это невозможно!

– Почему? – улыбнулся Юрий.

– Ты сам сказал, что большинство высших священнослужителей – греки, а чтобы выбрать патриарха, надо отколоться от Никеи, на что они не пойдут! И даже если ты это как-то обеспечишь, то они должны будут выбрать кого-то промеж себя, и тогда их выбор падет точно не на твоего кандидата.

– Правильно мыслишь, брат. Все так и будет, если ничего не делать. Так вот, я не бездействую, а начинаю потихоньку готовить почву к тому, чтобы дискредитировать греков в глазах паствы.

– Как?

– Отсутствием святости и господнего благорасположения.

– О чем ты?

– О том, что Константинополь пал во время Четвертого крестового похода двенадцать лет назад. А раз он пал, то на то была воля Господня, а значит, Он проявил к погрязшей в грехе властолюбия и стяжательства константинопольской церкви свое неудовольствие. Так почему мы должны подчиняться греховникам, которых покарал сам Господь за их мерзости?! Можно, например, про кастратов-евнухов вспомнить. А ведь это по сути богопротивная ересь – отрезать мальчикам яйца, то есть они изувечивают тело, созданное по образу и подобию Его.

– Хм-м…

– Ну и не забываем, что побили их паписты, а значит, нет никакой гарантии, что никейские иерархи не пляшут под дудку Папы Римского, то есть нашего врага, чьи слуги в лице Ордена меченосцев то и дело атакуют наши западные границы, отхватывая кусок за куском, пытаясь перекрестить наших людей.

– Хм-м… это может сработать…

– Сработает. Ну а поскольку Господь любит троицу, то есть и третья болевая точка, которая заставит церковников, даже самых отъявленных моих врагов, быть более сговорчивыми.

– Какая?

– Деньги.

Владимир понятливо улыбнулся.

Так уж сложилось, что, в отличие от западных церквей, что сами собирают десятину с паствы, на Руси церковники получали десятину от князя. То есть князь собирал дань с населения и уже из нее выделял десятину. Причем что интересно, получали церковники средства не только собственно с собранной дани, но и с трофеев, собранных во время боевых походов.

Были, конечно, у епархий свои независимые источники доходов. Так, им отдавался определенный город с прилегающими к нему деревнями в кормление, но этих доходов для полноценного существования было недостаточно.

Так что если прижать десятину, достаточно исключить из общей суммы трофеи, чтобы церковники изрядно подзатянули пояса на своих объемных пузенях, и пригрозить отобрать города-кормушки, то… если не убьют сразу, священники станут гораздо более гибкими в своих воззрениях.

– И когда ты собираешься короноваться?

– Через два года, максимум через три. Тут как дела пойдут, сам понимаешь…

– Так долго?!

– Быстро только кошки родятся, ну или спешка важна лишь при охоте на блох, – хмыкнул Юрий и пояснил: – К этому времени будут избраны Боярская дума и Палата князей. Будет подготовлено общественное мнение против греческих церковников, и на этой волне проведем избрание собственного Патриарха, что и возложит мне цесарский венок на голову, а Боярская дума и Палата князей, как представители народа и знати, вручат мне скипетр и державу…

Владимир только потрясенно помотал головой.

– Как все, оказывается, непросто…

– А то!

2

По весне прискакал гонец от Ярослава, что только что завершил свой более чем успешный поход в Булгарию. Помимо длинного списка всего того, что ему удалось заграбастать у восточного соседа, было второе письмо о событиях, что начали развиваться на западе.

В очередной раз взбунтовались против Ордена меченосцев эсты. Собственно, там шла перманентная резня, то прибалтийские племена наваляют рыцарям, то рыцари наваляют варварам-язычникам, но общий счет был в пользу рыцарей Ордена меченосцев. Те шаг за шагом методично давили противников.

Эстов можно понять. Будущие общечеловеки сейчас были бесконечно далеки от идей гуманности и толерантности. Наоборот, являлись теми еще зверями в человеческом обличье. Неся веру Христову, что вообще-то проповедует любовь к ближнему, они, видимо, от большой любви к тысяча двести шестнадцатому году буквально вырезали все население Уганди – одной из областей на севере Прибалтики.

И вот сейчас Орден предпринял очередной этап покорения эстов, захватив их крепость Отепя.

Ярослав на волне успеха в Булгарии проявил инициативу и, собрав новых охотников в количестве двух тысяч, выдвинулся им на помощь, и совместными усилиями они выбили рыцарей из крепости, что орденцы не успели восстановить, ибо сами, когда ее штурмовали, сильно повредили.

И вот сейчас спрашивал, что ему делать. Силенок для дальнейшего наступления все же было маловато, несмотря на энтузиазм местных племен. Ибо энтузиазм – вещь хорошая, но ею не заменить умение владеть оружием и не компенсировать отсутствие надежной защиты.

Если же продолжить наступление, то потери будут значительны, ибо на стороне Ордена, помимо немецких рыцарей, воюют гораздо лучше оснащенные ливы и латгалы с прочими мелкими полностью окрещенными племенами, и в целом установилось шаткое равновесие. Но продлится оно недолго, так как епископ рижский Альбрехт спешно отбыл в германские княжества и, конечно же, вернется, но уже не один, а с серьезной подмогой.

Юрий скрипнул зубами и с тяжелым вздохом откинулся на спинку кресла.

– Как все не вовремя…

Он ощущал дикую усталость, лишь стальная сила воли не позволяла плюнуть на все и опустить руки. Работа по созданию Боярской думы и Палаты князей вымотала его эмоционально до дна. Хотелось вернуться во Владимир к жене и сыну, которых он не видел уже целый год, и хорошенько расслабиться. И вот выясняется, что встреча откладывается еще минимум на полгода.

– И кто-то за это сполна заплатит, – в следующий момент прорычал он.

Не вмешаться в происходящее на западной границе было не то что ошибочно, а даже преступно. Другого такого шанса выбить Орден меченосцев из Прибалтики может не представиться. По крайней мере это будет на порядок сложнее, ибо они успеют закрепиться и подвести к покорности местное население, по крайней мере, большую ее часть.

Опять же, это отличный шанс в опережение графика выполнить данные Полоцкому князю, а также новгородцам обещание вернуть отнятые у них Орденом земли, а то и прирезать чуток. А то они стали уже терять терпение.

И шансы были. Причем очень серьезные. Ведь сейчас большая часть рыцарей, причем лучшие из них, участвует в Пятом крестовом походе и рубится с сарацинами на юге, а значит, по-настоящему серьезных сил выделить для северной кампании Европа не может.

Вот потом, когда Крестовый поход провалится, и большая часть рыцарей, получив дополнительный боевой опыт, вернется назад и захочет хоть как-то реабилитироваться за поражение… станет кисло. Но к этому времени Прибалтику нужно полностью очистить от папистов и закрепить ее за собой. Пусть ее не удастся сразу втянуть в свою сферу (язычники станут так же отчаянно сопротивляться крещению в православие, как они сейчас сопротивляются крещению в католичество, и это надо учитывать), но создать из Прибалтики своеобразный буфер, на территории которой и будут происходить все боевые разборки с папистами, – можно и нужно. Все не на своей территории воевать.

– Владимир, остаешься в Киеве и следишь за порядком, – наставлял младшего брата Юрий перед отбытием в поход. – Как говорится, кот из дому – мыши в пляс, так вот, кто «пустится в пляс», дави тех без всякой жалости. Мелкие вредители-грызуны в доме нам не нужны.

На это Владимир только весело хмыкнул.

Собрав три тысячи дружины, Юрий двинулся на северо-запад. У Владимира под рукой осталась тысяча воев для карательных походов. Остальные войска отправились на восток и юг защищать границы от летних половецких набегов. На этот раз граница Руси будет прикрыта как никогда надежно. И оставалось надеяться, что отныне так станет навсегда.

При удельных князьях остались лишь малые дружины до сотни человек, исключительно лишь для обеспечения собственной охраны да прессования всевозможных лесных татей, ну и сбора налогов.

К этим трем тысячам прибавились три тысячи воев Брячислава Васильковича, что просто изнывал от нетерпения ударить по врагам своего княжества и вернуть назад отнятое.

Увидев, что дело принимает серьезный оборот, из Новгорода дополнительно к тем двум тысячам, что были при Ярославе, добавилось еще две тысячи ушкуйников, ведь снова ожидаются грабежи! Так что только русских войск насчитывалось десять тысяч человек.

Плюс шесть тысяч человек со всего северо-востока собрал Лембит – старейшина земли Сакал, что был в большом авторитете у всех эстов.

С такими силами уже можно было действовать. Но прежде следовало определиться с задачами и целями похода.

– Скажи мне, Лембит, как ты видишь будущее своего народа? – спросил старейшину, скорее даже, князя Юрий Всеволодович.

Тот нахмурился. Видно, что не раз и не два думал по этому поводу. Да и вопрос такой просто так не задают.

Великий князь Владимирский меж тем продолжил:

– Вот отразим мы натиск Ордена, прогоним их из вашей земли, а что дальше? Стоит только нам уйти, как они вновь вернутся, причем с гораздо большими силами, и станут действовать еще более жестоко из-за озлобления. И то, что случилось в Уганди, станет обычным явлением.

– Я это понимаю…

– Надо смотреть правде в глаза, Лембит. У вас осталось очень узкое поле для маневра. Справа – православные христиане, слева – католики. Вы как зернышко между двумя жерновами, и вы так или иначе будете перемолоты в муку. Христианизация вашей земли неизбежна. Вопрос в том, как и когда это произойдет и каковы будут результаты для твоего народа, будет ли это грубый или мелкий помол.

– Поясни…

– Как относятся к вам католики, ты уже успел увидеть, для них вы просто рабы, из которых можно выжать некоторое количество средств, а также занять вашу землю, поделив в ее на лены, поставив над уцелевшими после крещения огнем и мечом жителями своих лордов.

– А вы?

– Мы, как ты знаешь, огнем и мечом никого не крестили и не собираемся, хотя, конечно, без проблем не обходилось… Что до вашей земли, то у нас своей полно, а на востоке и юге – так и того больше, и именно туда будет направлена наша экспансия. Так вот, если вы добровольно принимаете православие и становитесь частью Руси, то не только ваши старейшины-князья останутся во главе своих народов, но вы получите возможность принять участие в управлении всем государством, выбрав из себя бояр в Боярскую думу и князей – в Палату князей.

– Да, такого нам паписты не предложат, – задумчиво кивнул Лембит.

– Мои слова не стоит понимать так, что я требую платы за помощь. Нет. Мы поможем вам как сейчас, так и позже. Как ты понимаешь, это и нам выгодно, ибо Орден под боком совсем не нужен. Но и вечно, пусть даже за дань, мы тоже помогать не сможем. Меня не поймут свои же… ибо пусть они католики-латиняне, но все же христиане, и я убиваю их ради язычников… Тем более когда две христианские ветви вновь пытаются объединиться.

Да, первые переговоры о том между Никеей и Римом уже шли.

Лембит понимающе покачал головой.

– Я поговорю с вождями…

Юрий кивнул.

Собственно, для него ситуация виделась просто. Вожди – умные люди и прекрасно видели перспективы и потому так отчаянно сопротивлялись христианизации да накручивали своих соплеменников на религиозной почве, отстоим-де своих богов, потому как паписты не собирались делиться с местными властью, за редким исключением в виде того же Каупо – одного из ливских вождей, что быстро почуял, куда дует ветер, оценил перспективы, подсуетился и добровольно крестился, после чего его, такого умного, обласкал папа римский.

С остальными германские завоеватели так не возились и ставили в жесткое подчиненное положение занимавшихся грязными делами вроде сбора налогов, надзиранием за работами в пользу Ордена (строительство дорог и крепостей, обработка полей), что любви к ним со стороны людей не добавляло.

Юрий всем недовольным такой политикой немцев предложил вполне заманчивую альтернативу.

Понятно, что сразу они не кинутся креститься в православие, но если примут стратегическое решение о слиянии, то лет за десять подготовят почву и сделают правильный выбор. По крайней мере, большинство из них. Самых упертых религиозных фанатиков они сами по-тихому придавят, чтобы народ лишний раз не баламутили…

3

Шестнадцатитысячной армии, две трети которой были отлично оснащены и вооружены, противник в никак не освоенном крае противопоставить ничего не мог, все, что могли выставить орденцы с Куапо, – это три тысячи бойцов, плюс три-четыре тысячи вспомогательных сил, и началось победное шествие.

Силы русских и восставших были столь велики, что Юрий посчитал правильным разделить их на две армии, для более быстрого освобождения земель от противника, а то таскаться всей толпой просто глупо. Опять же, продовольствия на такую ораву не напасешься, хоть и приходилось питаться почти одной рыбой. Так, Ярослав со своей половиной армии двигался по побережью, а Юрий – по границе с Русью.

Небольшие гарнизоны крестоносцев, обосновавшихся в маленьких, пока еще деревянных замках, что частично уже начали обносить камнем, предпочитали отступить, а не сгореть заживо.

Видя, какие силы поддержали восстание эстов, и понимая, что если промедлят, то останутся ни с чем, а то и вовсе в числе проигравших, а значит, и ограбленных, к восстанию начали присоединяться другие племена.

Крещенным ливам и латгалам пришлось бы совсем туго, ведь на них у эстов вырос большой такой зуб, размером со слоновый бивень, если бы за них не вступился Юрий Всеволодович. Не просто так, конечно, сначала он поговорил с их вождями и описал перспективы.

– Мы пришли сюда всерьез и надолго, вернее сказать, навсегда. Орден мы вышибем и вернуться не позволим, так что надеяться на него не стоит. А чтобы не пострадать за деяния немецких рыцарей, в союз с которыми вы вступили, пусть и не всегда добровольно, вам нужно лишь покаяться, перейти в православие, тем более что чуть ли не для половины это будет, скорее, возвращение к истинной вере, и я даю вам гарантию защиты от притеснений со стороны эстов.

– А как по поводу Боярской думы и Палаты князей? – спросил один из таких очень хорошо информированных о происходящем на Руси вождей.

Хотя скорее всего, что он просто пообщался с дружинниками князя, и те все растрепали, благо что от самого князя поступило распоряжение рассказывать все максимально полно.

– Присоединяетесь к Руси, определите уделы и выбирайте промеж себя бояр да князей, получаете все права и привилегии. Вместе мы сила. Вы неглупые люди и должны понимать, что время мелких независимых земель прошло. Теперь всем заправляют союзы: кровные, религиозные и политические. Самые крепкие и мощные – это те, что объединены сразу по трем принципам. У меня, кстати, брат Владимир до сих пор не женат…

Самый крупный латгальский вождь, у которого было несколько дочерей подходящего возраста, понятливо улыбнулся.

Предав раз, второй раз перебежать на другую сторону гораздо проще. Тем более, что перспективы были куда как радужнее.

Не все, но большинство встали на сторону победителя, тем более, что кто именно победит в этой схватке, гадать не приходилось. Соотношение сил было просто несоизмеримо.

Все, кто сохранил верность Ордену, во главе с Каупо, а это в основном те, кто не мог рассчитывать на прощение, как бы искренне и страстно они ни каялись, так как зверствовали совсем уж запредельно, отступили к Риге.

Этот последний оплот Ордена восставшие, что набралось уже под пятнадцать тысяч человек, так как к «веселью» присоединились недавно окрещенные и познавшие в полной мере всю силу христианской любви в немецком исполнении курши и земгалы, взяли в плотное кольцо и готовились к штурму, чтобы окончательно раздавить ненавистного врага.

Кстати сказать, к десяти тысячам русских дружинников и ушкуйников присоединилась первая рать, спешно переброшенная из Владимира.

Бойня обещала быть кровавой, ибо орденцы и их пособники сейчас оказались в положении крыс, загнанных в угол, а значит, будут биться до последнего, ну и в надежде на подмогу, что в скором времени обещал привести епископ Альбрехт.

Понимая, что кровь польется реально ручьями, что орденская, что восставших прибалтов и русских, Юрий предложил Каупо и магистру Ордена меченосцев Венно фон Рорбаху обеспечить «золотой мост», то есть уйти до земель пруссов (те не успеют собрать достаточных сил, чтобы их побить), а значит, вполне безопасно пройдут территорию язычников и выйдут к полякам, а там и до родных германских земель недалеко.

Отказались. Причем в весьма крепких выражениях.

Были сколочены осадные башни (применять пороховые мины Юрий здесь не собирался), и они медленно поползли к стенам.

– А чего взрывать ворота не хочешь? – поинтересовался прибывший с ратью Иван несколько обиженным тоном.

– Это наши церковники не нашли во взрыв-порошке дьявольской скверны, а вот паписты поднимут по этому поводу такой вой во всей Европе, что даже страшно становится… если, конечно, мы с ними не поделимся секретом.

– А мы не поделимся, – хмыкнул младший брат.

– Именно. Незачем давать им в руки такое оружие, что с большой долей вероятности обратят потом против нас.

– Но ведь они все равно узнают о том, как были взяты Смоленск и Киев… Сбежавшие все разболтают сначала в Болгарии, а оттуда уже дальше в Европу пойдет.

– Одно дело – слухи, к тому же прошедшие через десятые руки и превратившиеся в нечто совсем сказочное, и совсем другое, когда уже их задницу подпалят в реальности.

Начался штурм.

Арбалетчики методично били с верхних площадок по защитникам на стенах, буквально подавляя всякую оборону, а именно попытки поджечь башни горящими стрелами или бросить кувшин с маслом. Впрочем, стрелы в любом случае были бесполезны, ибо стены башен обшили сырой кожей.

Определенную опасность могли представлять катапульты и баллисты.

Рыцари вообще широко использовали эти осадные механизмы различных конструкций. Их находили чуть ли не в каждом замке, точнее, сожженные остатки, чтобы они не достались восставшим.

Попади один тяжелый камень, и башня будет серьезно повреждена, если вовсе не рассыплется. Но стрелять с закрытых позиций через городскую стену – та еще морока, а стоило только попробовать установить один из механизмов на угловой башне крепости и начать приводить ее в боевую готовность, как ее тут же забросали болтами, не давая обслуге высунуть голову. А потом и вовсе подкинули подарочек от Ивана Всеволодовича – зажигательные болты с небольшими стеклянными ампулами, в которых находилась ядреная зажигательная смесь.

С приблизившихся вплотную к стенам штурмовых башен упали мостки, и первыми в качестве тарана выступили дружинники и ушкуйники в крепких доспехах при поддержке все тех же арбалетчиков, что обеспечили относительную чистоту площадок.

Следом на стены Риги сплошным потоком устремились восставшие.

Потом, когда стены оказались почти полностью очищены от защитников, и вовсе подтащили обычные лестницы, и вся эта орава сплошным потоком хлынула в город. А там и ворота открыли…

Защитники были обречены на растерзание. Орденцев и их приспешников в буквальном смысле рвали на куски, припоминая им все то хорошее, что они с ними сделали за эти годы, яростно мстя за отцов, матерей, жен и дочерей.

Как-то препятствовать этому Юрий даже не пытался. Бесполезно.

– Я только одно не могу понять, на что они рассчитывали?.. – глядя на результат свершившейся мести, а точнее, на посаженного на кол обезображенного Каупо, произнес Ярослав. – Магистр не походил на религиозного фанатика с напрочь свернутыми мозгами. Я могу допустить, что они могли отбиться от восставших, сколько бы их ни было, но не при нашей же помощи… Или мы в глазах немцев такие же… дикие?

На узких улочках в буквальном смысле штабелями лежали сотни и даже тысячи тел как защитников, так и атакующих. Надо ли говорить, какой при этом удушающе смрадный запах стоял, учитывая солнечный августовский день?!

Это еще хорошо, что каким-то чудом обошлось без пожаров.

– Я тоже теряюсь в догадках, – пожал плечами Юрий.

– И что дальше?

– Будем ждать ответного хода. Так просто это нам не оставят.

– Просто сидеть и ждать? – удивился Ярослав.

– А что ты предлагаешь?

– Да у нас тут под боком мутное княжество образовалось…

Юрий понятливо кивнул.

Что делать с новообразованным Литовским княжеством, он представлял слабо. Если ничего не делать, то это гарантированный геморрой на десятилетия, ну или раковая опухоль, кою запускать нельзя, чтобы не дала метастазы.

Попытаться мирно его ассимилировать? Долго и без гарантий на успех. Тем более, что паписты наверняка попытаются как-то на этом сыграть. А ему очень скоро станет не до тонких политических игр. Монголы вот-вот придут.

Развалить его огнем и мечом? Тем более что княжество пока еще весьма рыхло и состоит из союза полудюжины только племен вроде тех же аукштайтов, жмуди и ятвягов…

Это проще всего. Другое дело, что иная простота хуже воровства. Затаят ведь злобу… из-за неспровоцированного нападения. Что, опять-таки, в условиях давления папистов с запада и нашествия монголов с юго-востока может оказаться если и не фатальным, то весьма болезненным.

– Сначала пробуем с ними договорить по-хорошему, а потом, когда разобьем орденский десант, сделаем им предложение, от которого они не смогут отказаться, – наконец сказал Юрий Всеволодович.

Ярослав согласно кивнул. Он тоже понимал, что лезть сейчас в Литву, когда вот-вот последует атака серьезного противника, – не самая удачная идея, но и совсем без дела сидеть было невмоготу.

4

Епископ Альбрехт метался по германским княжествам, вербуя рыцарей, и с этим у него имелись определенные проблемы. Пятый крестовый поход отличался от предыдущих особой массовостью и, соответственно, вобрал в себя всю свободную и охочую до воинской славы, а также богатства, знать, коей дома ничего не светило.

Остались только наследники родов, что по определению никуда не поедут, да еще в такую глушь, либо совсем уж никчемыши, у коих ни умений, ни доспехов. Ну, или те, кому не требовалось прощение грехов, и они с удовольствием бы поехали, но только за хорошее вознаграждение, при этом лены в богом забытом крае они согласны были рассматривать лишь как приятное дополнение к основному гонорару.

А вот с деньгами у епископа Рижского было не очень. Торговля в тех местах еще не достигла таких масштабов, когда можно было жить исключительно с взимания пошлин с торговцев, а из местного населения выдавить и вовсе почти ничего не получилось.

Тем не менее, худо-бедно удалось навербовать почти три тысячи рыцарей и тех, кого к ним можно было причислить, этого воинства было более чем достаточно для действий в тех краях против практически голых дикарей, и вот когда епископ Альбрехт уже собирался возвращаться, пришла трагическая весть: восставшие с помощью пришедших к ним на помощь схизматиков полностью уничтожили силы Ордена меченосцев, их приспешников и захватили Ригу.

Это был удар.

Епископ, прочтя послание, закрыл глаза, кровь отлила от лица, и закружилась голова. Шутка ли, все, чего он добился за пятнадцать лет своей деятельности на ниве покорения и крещения дикарей в Ливонии, а точнее, захвата их благодатных земель, пошло прахом.

– Нет, еще не все потеряно… – глухо пробормотал он. – Язычники и схизматики заплатят за свою дерзость!

Епископ Альбрехт вспомнил о конкуренте в покорении и захвате ливонских земель, а именно о датчанах, что регулярно совершали налеты на северное побережье, пытаясь там закрепиться, но пока неудачно из-за того, что все эти попытки носили скорее частный характер, а не были целенаправленной государственной политикой.

– Если пообещать Вальдемару Второму половину всех земель… желательно северных, населенных непокорными эстами, то он не откажет в помощи.

Епископ Альбрехт поспешил в Датское королевство и был принят королем без лишних проволочек.

– И вы, ваше преосвященство, уверены в победе? – поинтересовался Вальдемар Второй, после того как выслушал предложение епископа Рижского.

В принципе оно ему было интересно, даже очень. Дания, несмотря на свое могущество, не отличается большими территориями, а свободной земли с каждым годом становится меньше, так что это отличная возможность урвать свой кусочек, пока еще можно это сделать без особых проблем. Хотя преобразившуюся Русь малой проблемой уже не назвать, и она ясно дала понять, что эта земля ей интересна.

– Без всякого сомнения, ваше величество.

– Даже так? Вас не смущают те силы, что были задействованы в уничтожении Ордена и захвате Риги? По тем данным, что имею я, полученные от свидетелей-купцов, что смогли уйти из города в последний момент, одних только дикарей было под двадцать тысяч, плюс схизматиков-русов не меньше пятнадцати. И сейчас вы собираетесь вернуться с тремя тысячами своих воинов и просите у меня столько же. Вам не кажется, ваше преосвященство, что этих сил будет недостаточно?

– Нет, ваше величество, не кажется. Дикари, утолив жажду крови, сейчас разбегутся обратно по своим землям собирать урожай, и быстро собраться вновь у них не получится. А там и мы не дадим.

– А схизматики?

– Они мало чем отличаются от дикарей. Половине той армии, что пришла из Новгорода, требовались трофеи, они их получили, и больше им в Ливонии делать нечего. Они тоже уйдут. Уйдут и другие отряды, того же князя Полоцкого, а это уже ополовинивание армии схизматиков. И если сделать все правильно, при этом будем действовать быстро, не затягивая вторжение на следующий год, то мы можем нанести им крупное поражение, тем более, что я рассчитываю на поддержку местных сил.

– Вряд ли те крещеные вами племена нас поддержат, их наверняка хорошо побили восставшие. Я уже молчу о тех, что перешли на их сторону и участвовали в штурме Риги.

– Я говорю не о них, ваше величество. Хотя часть их можно заставить сражаться за нас, взяв в заложники их семьи… Но там имеется другой самостоятельный, набирающий силу игрок, что наверняка будет не сильно рад потере возможности создать собственное государство.

Король Вальдемар Второй понятливо кивнул. Власть пьянила даже его, получившего корону по праву наследования и готовившегося к этому, что уж говорить о мелких князьках, что управляли одним племенем и вдруг получили власть над десятком таких племен?! Тот, кто вкусил власть в полной мере, уже не сможет отказаться или довольствоваться лишь малой ее частью.

Предварительный раздел Ливонии между королем Дании и епископом Рижским был совершен. Когда первые датские и немецкие наемники начали погрузку на зафрахтованные торговые суда, епископ Альбрехт с двумя десятками рыцарей на самом быстром корабле уже плыл на северо-восток, и спустя всего три дня он входил в устье Немана.

Дальше произошла высадка, вырезали ближайшую небольшую рыбацкую прусскую деревушку, избавляясь от возможных свидетелей, и двинулись вверх по течению уже верхом.

Добраться до молодого и очень амбициозного вождя аукштайтов Миндовга оказалось достаточно просто, стоило объявить себя послом. Их словно на эстафете передавали от племени к племени.

– Зачем ты здесь? – не слишком тепло спросил епископа Миндовг.

Орденцы ведь пытались проникнуть на территорию образующегося княжества и даже успели кого-то крестить, а это потеря дани, уходящей в качестве десятины. Но теперь их разбили, и связываться с проигравшими не хотелось.

– Заключить союз, вождь.

– С кем и зачем мне заключать союз? У тебя ничего нет.

– Это не так, вождь. Скоро сюда придут десять тысяч воинов Христа, и они снова понесут свет истинной веры заблудшим душам…

Миндовг на это только скривился. Знал он, как они несут этот свет. От такого света к нему бегут целые роды. Но это где-то даже хорошо, так как усиливает его возможности.

– Русы и их новые союзники скинут вас обратно в море. Зачем мне связываться с тобой?

– Это возможно, – кивнул епископ Альбрехт. – Вот только ответь мне, вождь, что будет потом, после того, как они сбросят нас в море?

Миндовг задумался. Собственно, эта мысль уже давно не давала ему покоя. Пришедшие на берега Варяжского моря русы, после того как показали силу, уничтожив Орден, стали засылать к племенным вождям своих послов, заманивая их в свой стан. Его мечта стать великим князем Литовским стала трещать по швам…

– Верно, – продолжил епископ, не дождавшись ответа. – Они примутся за вас. Но скажи мне, вождь, хочешь ли ты возвыситься и стать королем целого королевства Литовского или же станешь лишь мелким удельным князем, что будет не править большой страной, а лишь заседать в некой Палате князей в числе прочих?

– А вы, стало быть, гарантируете мне независимость и корону?

– Да. Помоги мне в борьбе с схизматиками, крестись по Римскому обряду, и за тобой как католическим королем будет стоять вся мощь католической Церкви, которая в случае нужды всегда пришлет тебе помощь.

Миндовг снова погрузился в раздумья. Обещания были сладки, особенно на фоне получения королевской власти, причем не через десятки лет, а вот спустя всего несколько месяцев!

– Хорошо…

5

Армия таяла, как снег по весне. Сначала разбежались по своим землям восставшие, одновременно с ними вернулись к себе новгородские ушкуйники, в целом разочарованные малыми трофеями, хоть и разграбили крупнейший торговый город, но грабили не одни, восставшие тоже активно участвовали. С ними ушел Ярослав со своей дружиной. А то Новгород – город непростой, могут в любой момент чего учудить, так что потом сами безмерно удивляться получившемуся результату станут. Ну и благую весть им заодно повез, что один из торговых городов теперь под их рукой, и надо занимать самые выгодные места, а не то конкуренты налетят, так что глазом моргнуть не успеешь.

Потом ушел Брячислав Василькович окончательно приводить под свою руку возвращенные княжеству земли.

В итоге осталась только трехтысячная дружина самого Юрия, да его же пятитысячная рать. Меньше трети от того, что было на момент штурма Риги.

Правда, к этому можно прибавить дружину из почти тысячи человек теперь уже князя Лембита, кою усиленно тренировали дружинники Юрия. Дескать, надо соответствовать статусу, раз стал князем, то, как у всякого порядочного князя, и дружина должна быть постоянная, а не собираемое в случае опасности ополчение, что в боевом плане мало что стоит. Что и показал кровавый штурм Риги, когда на одного немца пришлось два восставших, а не будь помощи от русских, соотношение и того больше было бы.

На волне от успеха восстания к нему пошло много тех, кто собирался кормиться с меча, и не только эсты. Но он ушел прикрывать север от всяких разных нехороших людей вроде регулярно наведывающихся датчан и шведов. Да купцы разные могут в пиратов превратиться…

Шло время, вот уже октябрь наступил, море начало штормить, а о папистах ни слуху ни духу. Побережье находилось под плотным контролем, так что высадиться незаметно войска не могли.

«Может, по суше пошли?» – размышлял Юрий.

Но это было как-то сомнительно. Очень уж непростой выйдет путь. Длинный, а главное – голодный. Не говоря уже о племенах пруссов, что будут совсем не рады чужакам. Хоть против них и объявлен крестовый поход, но пока никто не трогал, оставили на потом, как дожмут эстов.

«Или так испугались моей армии и восставших, что решили на следующий год отложить вторжение?» – снова подумал он.

Эта мысль была реальнее.

Кстати, о пруссах. Юрий хотел наладить с ними контакт, предупредил их вождей о булле папы римского Иннокентия Третьего от тысяча двести шестого года о христианизации пруссов, по факту крестового похода, но те оказались те еще буки и ни в какие союзы с христианами вступать не хотели, не видя разницы между католиками и православными.

«Ну ничего, как только познаете на себе натиск католиков, так сразу же захотите помощи», – невесело хмыкнул великий князь Владимирский.

И тут прискакал гонец от вождя племени курши. Согласно его сообщению, рыцари высадись на территории пруссов. Море изрядно заштормило, караван кораблей разбросало, и часть прошла мимо берегов этого племени. Те послали разведку на лодках, скорее всего, в надежде поживиться тем, что осталось от потерпевших крушение кораблей, но разбившихся кораблей не нашли, зато нашли лагерь рыцарей на западном берегу Немана.

Потому и тихо все было. С пруссами особо не контачили. А те, видимо, решив, что армия накапливается против них, не послали гонцов, помня, что не так давно отшили послов Юрия, и просить помощи в таком случае – сильный урон чести.

«И как давно идет выгрузка десанта?! – похолодел Юрий. – Сколько их там на берегу уже скопилось?! Тысяча? Три? Пять?..»

Увы, этого гонец не знал. Да и выгрузка, по всей видимости, все еще продолжалась.

Естественно, Юрий скомандовал поход.

Разбежались гонцы для сбора ополчения. Но пока оно соберется, пока доберется… Медлить было нельзя. Вполне возможно, что имелась возможность сбросить десант в море собственными силами.

Триста километров до вражеского лагеря по прямой через земли жмуди преодолели за полторы недели. И все это время военные датские и купеческие корабли, что датский король зафрахтовал в добровольно-принудительном порядке, мотаясь туда-сюда, перевозили войска.

– Сколько их там? – спросил Юрий у разведчика-лесовика.

– Много, княже… я насчитал больше пяти тысяч. И это я еще всех не увидел. Подобраться ближе нет возможности.

– Понятно. Свободен…

«А заметили ли наше приближение?» – подумал Юрий Всеволодович.

Недооценивать противника не стоило. Как, впрочем, и переоценивать.

Юрий решил напасть под утро. Конная атака на только-только пробуждающийся лагерь – это страшно… страшно эффективно. Тем более что засеку противник не сделал, так что можно атаковать через лес, благо немцы с датчанами хорошо почистили лес от валежника и нижних веток, пустив на дрова. А потом пройдут ратники и зачистят лагерь под ноль.

6

Атака захлебнулась…

Немцы нарыли в лесополосе вокруг своего лагеря множество ямок, что отлично скрывались опавшей листвой, кони, попадая в них, проваливались и ломали ноги, выбрасывая из седла всадников.

На первые такие случаи дружинники даже не обратили внимание. Ну да, бывает, лес все-таки. Даже на ровном поле нет-нет да падет конь, угодив копытом в нору суслика.

Но когда стало ясно, что падений слишком много, было уже поздно. Остановить конную лаву сразу невозможно, несмотря на повысившуюся дисциплину, конная масса проскакала почти до самого лагеря немцев, но добралась до цели едва третья часть от первой волны.

И этих «счастливчиков», миновавших ловушку, встретили арбалетчики. Король и епископ сделали правильный вывод и наняли отряды стрелков.

Тут уже всем и каждому стало ясно, что атакующие попали в хорошо подготовленную засаду.

Захлопали тетивы, и тяжелые болты пробивали тела всадников насквозь. Стрельба была убийственно эффективной, несмотря на отсутствие у немецких арбалетов прикладов и нормальных прицельных устройств. Арбалеты зажимались подмышкой и наводились ну очень примерно. Другое дело, что дистанция такова, что промазать было сложно, даже стреляя таким неудобным манером, ну и опыт у стрелков имелся.

Те немногие дружинники, что уцелели после обстрела, не имели возможности пробиться к стрелкам, коих защищали копейщики, и им не оставалось ничего другого, как повернуть назад, тем более что такой приказ выдавал сигнальный рог.

Но и добраться до своих у них уже не было возможности.

С началом атаки русских дружинников немецкие рыцари начли атаку с флангов, отсекая первую, по сути, спешенную волну от второй.

В лесу разгорелась битва.

Тем временем арбалетчики, взведя свои убийственные механизмы воротами, по приказу своих командиров ровной линией вступили в лес, и снова захлопали тетивы. Спешенный дружинник даже опаснее для пехотинца-стрелка, чем конный, он вполне может протиснуться меж копий, на которые не пойдет лошадь, и способен наворотить дел. Вот таких боеспособных воев немцы и отстреливали. Раненых с переломанными ребрами, руками и ногами, оглушенных, что не могли оказать полноценного сопротивления, добивали копьями. В плен брали только бояр, способных дать за себя богатый выкуп.

– Что происходит?! – вопрошал Юрий Всеволодович, ведь звуки боя и крики покалеченных лошадей разносились далеко, а несмотря на то, что лес стал терять листву, разглядеть что-либо было еще сложно.

– Засада, княже! Немцы ям нарыли и тех, кто в них угодил, отсекли рыцари!

Великий князь владимирский только заскрипел зубами. Тысяча человек, треть конной дружины, по сути, потеряны.

Увы, рано или поздно что-то подобное должно было произойти. Слишком легко ему до сего дня все давалось. Даже удивительно.

А может, все дело в его сильнейшей психологической усталости и желании покончить с врагом как можно быстрее. А как известно: поспешишь – людей насмешишь.

– Трубите отступление!

Замес, что сейчас шел между рыцарями и его дружиной, был совсем ни к чему, даже если русские вои в целом ведут в счете. Это потери. Ненужные потери. Врага можно истребить более эффективным методом.

Русские стали выхолить из боя, и рыцари их не преследовали. Все-таки их боевая выучка была действительно весьма средней. Ведь не просто так они остались в Европе, понимали, что сарацины их своими саблями на ломтики порежут. Это против дикарей-язычников они несокрушимая сила…

К тому же есть кому умирать за них. Что и подтвердил новый, иной тональности рожковый сигнал в стане схизматиков.

Юрий Всеволодович обернулся и увидел, как из леса с тыла на них накатывает людская масса.

Командиры рати не сплоховали и отдали соответствующие приказы, разворачивая порядки в сторону новой угрозы.

– Это еще кто?!

Лес не давал возможности арбалетчикам бить на дальних дистанциях, так что враг смог подойти практически вплотную, прежде чем получил убийственный залп практически в упор. Но что самое поганое, добравшись до порядков рати, они спешивались! Собственно, на одной лошади сидело по три человека, а спешивались только двое! Оставшиеся на конях разворачивались и уходили.

Стрелки перешли на поясные крюки, чтобы взводить арбалеты с максимальной скоростью.

Новый опустошительный залп, но враги, словно не замечая потерь, словно берсеркеры, с дикими криками продолжали лезть напролом.

«Да они же обдолбанные все!» – с ужасом осознал Юрий.

Еще один залп – и первые враги добрались до ратников, буквально кидаясь на копья. Еще немного, и эта живая волна сметет его людей. Бойцы в первой линии под прикрытием копейщиков из второй и третьей, бросив копья, взялись за клевцы и принялись отмахиваться от нападавших.

– За мной! – выкрикнул Юрий.

Резерв, что повел за собой великий князь, врезался в людскую массу и начал ее стаптывать, всадники разили мечами направо и налево, ну и арбалетчики не зевали, продолжая интенсивно стрелять. Особенно эффективно работали снайперы, выбивая вражеских лучников, что, спрятавшись за деревьями, обстреливали дружинников, и их стрелы нет-нет да сражали то одного, то другого.

Несколько стрел в щит, шлем и доспех получил сам Юрий. Оставалось только радоваться, что не стреляли в коней. Но не по доброте к ни в чем не повинным животным, просто коней прикрывали своими телами атакующие. А вот они как раз пытались коней убить, но те были прикрыты фанерными дощечками, что хорошо держали и распределяли силу удара.

«Да это же курши и земгалы! – вдруг осознал Юрий Всеволодович, разобрав отличительные особенности орнамента на одежде нападавших. – Предательство?!»

Отлично подготовленная засада намекала на то, что да. С другой стороны, не факт…

Впрочем, разбираться с этим было некогда.

Наконец, вернулись из атаки на немецкий лагерь дружинники, и их нажим позволил окончательно отбить натиск курши и земгалов. Но для этого их пришлось перебить практически всех, так как обдолбанные грибными настоями воины не понимали, что они уже проиграли, и продолжали выполнять заложенную в их мозги талантливыми жрецами-манипуляторами приказ.

Дальше начался сумбурный бой, по крайней мере, для русичей, для немцев же все шло по плану, несмотря на неудачу второго этапа, когда накачанные зельями предатели не смогли раздавить порядки рати, хотя им удавалось иногда пробить брешь и нанести серьезные потери, прежде чем прорвавшихся расстреливали, а брешь заращивали.

К позициям русских подошли немецкие арбалетчики, и началась нудная перестрелка. И вот тут среди ратников снова пошли потери. Даже фанерные щиты не могли сдержать тяжелый болт мощного взводимого воротами арбалетов.

Юрий даже не пытался отдать приказ атаковать немецких стрелков, ибо ничего, кроме потерь дружинников, он не получит. Тем более, что они были заняты отражением кавалерийских наскоков литовских всадников и немецких рыцарей.

Разве что выдвинуться силами пехоты?

Но, по краткому осмыслению, Юрий отказался от этого. Залп немецких арбалетчиков разобьет строй, и в этот пролом тут же ворвется кавалерия, что маячит за спинами немецких арбалетчиков, видимо, как раз на такой случай. Потому шла такая вот тупая перестрелка. К счастью, немецкие арбалетчики тоже несли потери.

Вот солнце вошло в зенит.

Потери убитыми и особенно ранеными росли, и приходило понимание, что это конец. Вот ратники растратят все болты и…

Юрий не сразу отреагировал на гул от далеких криков. Он тоже не обошелся без получения ранения, болт пробил ему левую ногу выше колена, к счастью, не задев кость и не повредив крупные сосуды, но рана все равно быстро отнимала его силы.

– Кто-то ударил Литве в спину, – сказал один из бояр, Юрий даже не смог опознать его по голосу, все выдохлись и охрипли от криков.

– Кто? – удивился великий князь. – Что это еще за кавалерия, из-за холмов появляющаяся в последний момент, как в дурном боевике?.. Лембит еще должен быть далеко…

– Не знаю, княже… – произнес боярин, не поняв фразу про «дурной боевик», но князь от раны сильно ослаб и заговаривается, бывает. – Но, кем бы они ни были, думаю, надо ударить навстречу.

– Бей…

Удар неизвестных в спину и встречный натиск русских заставил Миндовга отступить, а потом и вовсе спасаться бегством, ведь атаковавшие были свежи, не измотаны постоянными маневрами, а у него все уставшие и много раненых.

Кавалеристами из-за холмов оказались пруссами. Им, конечно же, не понравилось, что кто-то высадился на их земле, и спешно собирали армию, чтобы побить захватчиков, тем более что были недавно предупреждены о булле папы римского, объявившего Северный крестовый поход против язычников, а конкретно против них – пруссов.

Долго сидели, выгадывая момент для нападения, ведь хоть и собрали большое войско, да противник больно уж хорошо оснащен, кровью умыться – что помочиться, чего, конечно, не хотелось. И тут на лагерь напали русы. Не воспользоваться возможностью нанести сокрушающий удар по врагу, пока тот занят боем, они не могли.

Немцы, узнав о бегстве Миндовга и появлении пруссов, отступили в свой лагерь.

Это дало возможность Юрию и его воеводам перегруппировать свои силы, наладить взаимодействие с пруссами, собравших пять тысяч бойцов, и заблокировать немцев, а там и Лембит еще через неделю подошел с двумя тысячами, так что дела папистов стали совсем плохи. К ним, конечно, тоже прибыло подкрепление – целых два конвоя, но этого было недостаточно для прорыва.

После переговоров те, осознав критичность своего положения, да еще в преддверии зимы, предпочли уйти подобру-поздорову, через земли пруссов в Польшу, а там в родные германские и датские края.

Глава 5. Цезарь всея Руси

1

После скоротечной и весьма подозрительной кончины занимавшего свой пост всего полгода Патриарха Максима Второго на патриарший престол в марте тысяча двести семнадцатого года был избран Мануил Первый Харитопул Сарантин.

Следующие полгода новоизбранный Патриарх активно интриговал, укрепляя свою власть в церковной среде, расставляя на ключевые места своих сторонников.

Сопротивление было ожесточенным, и он чуть было не повторил судьбу своего предшественника. Его пытались отравить, и не один раз, но он смог избежать плачевных для себя последствий и, в свою очередь, удавил своих смертельных врагов.

И только обезопасив свою жизнь и обретя полную власть, Мануил Первый с внутренних политических проблем обратил свое внимание на внешние.

Он, конечно, фоном отслеживал все происходящее в окружающем мире, но выработку решений откладывал до лучших времен, и вот они наступили.

На юге в пятый раз пытались отбить гроб Господень, а на самом деле завладеть богатой землей, паписты. И пока у них, в общем-то, неплохо получалось, но, зная европейцев, можно было предположить, что Пятый крестовый поход постигнет та же судьба, что и предыдущие четыре. Вопрос лишь в том, когда?

Удивил обычно сонный север, ставший таким после того, как удалось укротить диких славянских варваров, то и дело угрожавших великому городу, обратив их в христианство.

С тех пор константинопольские священники крутили этими наивными людьми, что, как всякие неофиты, были особенно ревностны в вере, как хотели, заставляя их сражаться между собой и дробить свои земли, становясь все более слабыми, дабы впредь и думать не могли пойти на юг!

Но в какой-то неуловимый миг все изменилось. Русские князья, упоенно резавшиеся между собой за более престижный стол, между делом отбивая наскоки кочевников на юго-востоке и рыцарей Ордена меченосцев на северо-западе, вдруг оказались биты молодым и резким князем Юрием Всеволодовичем, да так, что теперь под его рукой была вся Русь!

– Как это вообще могло произойти?! Почему не сообщили и не удавили, как только узнали о его планах?!

Покопавшись в архиве, Харитопулу Сарантини выяснил, что епископом во Владимирской земле оказался один из русских священников. Совсем уж без аборигенов на высших постах тоже было нельзя…

– Теперь понятно… Скрытый патриот своей земли, которого не смогли перековать во время обучения. А распознав константинопольскую политику в отношении Руси, стал скрытым врагом, внешне оставаясь нашим сторонником. Не удивлюсь, если он сам его на этот путь и благословил…

Мануил Первый перечитывал последние послания от никейских ставленников. Если в первых письмах они выражали озабоченность и тревогу, то в последних письмах проявляли уже ничем не прикрытую панику.

А паниковать им было с чего. Князь умело втаптывал в грязь церковь, точнее, греческих священников, распуская о них всяческие непотребные слухи, вплоть до того, что они скрытые слуги папы римского.

Патриарх только поморщился. Да, падение Константинополя сильно ударило по авторитету православной христианской церкви. Болгары вот автокефалию объявили… теперь на Руси воду мутят. В Сербии тоже неспокойно…

– И зачем ему это?

Впрочем, найти ответ на этот вопрос для опытного интригана не составило труда – патриаршество и полная церковная независимость, дабы можно было веру использовать как инструмент в своих целях.

– И что же с тобой делать? – небрежно откинув свиток, задался вопросом Мануил Первый.

Вариантов было два: простой и сложный.

Простой заключался в убийстве этого независимого князя, и тогда все вернется на круги своя. Плюс в том, что не появится сильного соперника. Минус – нет выгоды.

Сложный – договориться полюбовно. Да, крутить таким князем не получится, но вот его наследником – уже вполне. А значит, появится сила, которую можно бросить на своих врагов. Да хотя бы отбить обратно Константинополь! Сокрушить Латинскую империю, вернуть обратно в лоно Константинопольского патриархата Болгарию, придавить много возомнившую о себе Сербию, а там и вовсе можно начать восстанавливать прежнее величие Восточной римской империи!!! И все – руками этих северных варваров!

У Мануила Первого от открывшихся перспектив невольно аж дух захватило.

Впрочем, эйфория быстро прошла от осознания того, что любое благое начинание будет разрушено изнутри этой невесть что мнящей о себе знатью. Ведь не смогли же они объединиться даже перед лицом угрозы, когда крестоносцы штурмовали Константинополь. Вместо того, чтобы выставить своих бойцов на стены, они резались между собой за влияние.

«От императоров тоже много чего зависит, – подумал Патриарх. – А они по сути уже ни на что не влияют. Приходится лавировать между разными группировками…»

– Разве что этого варвара на трон посадить?

Мануил Первый криво усмехнулся.

Свежая кровь могла бы перевернуть Никейскую империю, заставить ее взбодриться. Ведь были же в Первом Риме варварские императоры, и они становились большими римлянами, чем изначально рожденные в Вечном городе, и Римская империя расширяла свое влияние.

Это было бы отличное решение, но…

– Не примут…

Патриарх тяжело вздохнул и стал собственноручно писать Киевскому митрополиту ответ. Такие сведения доверять даже личному секретарю не стоило, ибо все нынче продается и покупается.

2

Юрий Всеволодович устроил по возвращении в Киев триумфальное шествие. За несколько дней до его возвращения ускакавшие вперед гонцы сообщили о великой победе, даже, скорее, серии побед.

Первое – это победа нал Орденом меченосцев.

Второе – христианская победа, ибо в лоно православной церкви приведены четыре крупных племени: ливы, латгалы, курши и земгалы.

Третье – победа над образующимся княжеством Литовским, что так подло ударило в спину во время противостояния с Орденом меченосцев.

Да, княжество, что только-только начинало формироваться, после того как немцы свалили, было разбито на отдельные племенные составляющие. Собственных сил после битвы с папистами, конечно, не хватило бы для этого, но подсобили союзники во главе с Лембитом, ливы и латгалы. Ну и, конечно, пруссы. Те от предложения пограбить мутных соседей, действовавших на стороне папистов, не отказались, а совместный поход сближает так же хорошо, может, даже еще лучше, чем совместная пьянка.

В принципе, установленный союз с пруссами можно было засчитать за четвертую победу. Но тут пока все еще было очень рыхло. На данный момент они в гордыне своей считали, что могут сами за себя постоять. Потом, конечно, поймут, что это не так, вот тогда придет время настоящего договора.

Люди любят победы, так что на улицы Киева высыпала куча ликующего народу. Юрий усилил праздничное настроение людей, устроив фейерверк, благо сумерки по поздней осени быстро наступают. Тут уж Иван расстарался! Киевляне чуть ли не бились в экстазе от яркого зрелища.

Радость радостью, но вот сам Юрий был не так весел, как показывал окружающим, а причиной тому – тяжелые потери. По сути, он потерял убитыми и ранеными, что уже не вернутся в строй, половину своей армии, что конной дружины, что ратников.

– Как у тебя дела обстояли, пока я с крестоносцами развлекался? – поинтересовался Юрий у Владимира. – Сильно бузили?

– Не очень. Сразу по твоему отбытию попробовала парочка князей меня на прочность, но я им быстро объяснил, как они не правы. Теперь с Господом Богом объясняются.

– Молодец. Но придется тебе еще немного задержаться в Киеве. Домой хочу… полтора года жену не видел.

– Конечно, брат, – понимающе кивнул Владимир.

Ему в Киеве только в радость было.

Но эту радость Юрий ему обломал, сказав:

– Ну и ты готовься к свадьбе. Хватит по девкам скакать.

Тот только кивнул. Надо – значит, надо.

С месяц, наверное, после возвращения во Владимирское княжество Юрий банально отлеживался… не без участия Агафьи, так что на весь кремль ее крик стоял, посему ничего удивительного, что она вновь забеременела. И только с наступлением зимы великий князь вновь потихоньку принялся за дела.

Первым делом повелел создать шесть дополнительных ратей к уже имеющейся первой Владимирской, хотя именно первый состав рати Юрий по сути распустил. Увечных определил в учителя, поставил на административные должности, кто-то пошел в священники, как и задумывалось изначально, а здоровые пошли инструкторами во вновь формируемые рати.

А именно Муромо-Рязанскую…

«В далеком будущем будет десантной, – невольно улыбнулся Юрий Всеволодович. – Хотя… может, не в таком уж и далеком».

В голове по этому поводу крутилось несколько мыслей, но пока без конкретики.

…Новгородскую, Чернигово-Переяславскую, Полоцко-Смоленскую, Турово-Киевскую и Галицко-Волынскую.

Немного подумав, великий князь Владимирский добавил к этому еще Ливонскую. Следовало более тесно вплетать в жизнь прибалтийские племена.

Ну и что-то надо было делать с неспокойными восточными соседями.

– Может, захватим их? – предложил заглянувший в гости брат Ярослав.

– Захватить с имеющимися у нас силами не проблема, как и разграбить да пожечь. Вопрос в том, как это удержать в своих руках? Слишком уж они чужды, как по культуре, так и по религии. А на религиозной почве так еще и агрессивны, не говоря уже о том, что у них на уровне религии прямо сказано, что слово, данное неверному, можно не держать, имущество неверного – это твое будущее имущество, да и сами неверные лишь рабы, и так далее. Так что нет, такие соседи под самым боком нам ни к чему.

Юрий поморщился от информации, полученной из будущего, о том, как много проблем будет из-за исламских радикалов всех мастей, так что этот вопрос надо начинать решать уже сейчас.

– У тебя в плену их царский потомок сидит, – с намеком напомнил Ярослав.

– Отец уже пробовал провернуть такой финт – не получилось. Не примут. Скажут, что Гази Барадж тайный христианин…

– Хм-м… И что тогда делать?

– Есть одна мысль.

– Какая?

– Как только нынешний хан умрет, а ему, по докладам наших агентов, уже не долго осталось, то попробуем сделать так, чтобы булгарам стало резко не до нас.

– Как?

– Устроим там небольшую гражданскую войну. Часть знати пойдет за сыном Чельбира – Ильясом, а часть – за Гази Бараджем. Вот пусть между собой выясняют отношения, а мы под шумок племена мордвы, черемисов, буртасов и вотяков приберем.

КСБ по поручению великого князя достаточно плотно взялось за племена на границе Владимирского княжества с целью выявить тех вождей, что были бы не прочь установить с Русью союзные отношения в обмен на поддержку. Не обязательно ведь самим посылать войска. Хотя по нынешним временам в этом нет ничего зазорно, можно просто оснастить союзников необходимым вооружением, нанять для них наемников из других мелких племен.

Первые результаты, кстати говоря, уже были, да и не могли не быть. Всегда найдется оппозиция, что хочет получить верховную власть. Осталось только даль отмашку на начало активных действий. И Юрий ее дал.

Через несколько лет на границе Владимирского княжества должны были быть добрые соседи. При этом есть отличная цель для походов для тех, кому не сидится спокойно, – Булгария, что к тому времени должна была заполыхать изнутри, и ей потребуются наемники. В огне этой междоусобицы можно и нужно спалить противников слияния с Русью.

– Вот такая вот многоходовка, брат.

– Ну ты хитер… – засмеялся Ярослав, выслушав планы. – Когда станет ясно, что ты пришел всерьез и надолго, станет уже поздно метаться. Правильно тебя Северным Лисом прозвали!

– Песцом?

– Да.

Так громко и долго, даже истерично, аж до слез Юрий Всеволодович не смеялся еще никогда.

– Надо мне завести ручного песца, – все еще посмеиваясь, сказал Юрий. – А еще лучше – сделать его своим личным символом!

3

Летом тысяча двести восемнадцатого года шла предвыборная компания по избранию представителей в Боярскую думу. Юрий, естественно, в этом процессе активно участвовал. За эти годы агенты КСБ через слуг собрали на большую часть бояр, точнее, на самых одиозных личностей досье с упором в компромат. Кто работорговлей замарался, кто еще какими темными делишками… вроде греческих извращений. И вот этот компромат пошел в дело.

Весьма кстати пришлись трофеи и откупные, взятые в Булгарии. Все любят серебро, а особенно золото с драгоценными каменьями. Впрочем, потратиться пришлось не сильно, хватало убойного компромата, чтобы либо заставить работать на себя, либо отшить откровенно неуправляемую особь от процедуры избрания. Особенно весело было, когда шла борьба из одних сторонников великого князя Владимирского.

Осенью прошло голосование, тот еще цирк с конями, чтобы зимой уже первый созыв мог собраться в Киеве на первое заседание.

Результат Юрия Всеволодовича более чем устроил. Более чем семьдесят процентов бояр, прошедших в Думу, являлись его ставленниками в той или иной форме.

Юрий прибыл в Киев на первое заседание Боярской думы, для проведения протокольных мероприятий, ну и пожелать всяческих успехов в новом деле, а также назначить новые выборы уже в Палату князей, что должны были по его задумке пройти зимой восемнадцатого-девятнадцатого года.

«А потом выборы Патриарха», – подумал он.

С выборами последнего имелись некоторые проблемы. Требовался какой-то предлог. В принципе этот вопрос решался достаточно просто, но требовались сторонние исполнители, что никак не смогут показать на великого князя Владимирского как заказчика. И с этим пока имелись трудности. Никто не хотел рисковать.

А задумал Юрий ни много ни мало устроить на себя покушение. Громкое, у всех на виду, с кучей свидетелей. А потом обвинить во всем церковников греческих. Уж каты смогут выбить необходимые признания из киллеров, тем более что наниматели-посредники дадут им знать, от чьего имени совершается найм.

Некрасиво? Нечестно? Ну так политика вообще грязное дело, так что по этому поводу Юрий не рефлексировал.

Вдруг из толпы выскочил какой-то юродивый в лохмотьях и, ловко проскользнув мимо внешнего круга всадников, подскочил к великому князю и, выхватив из-за пазухи кинжал, ударил по ноге Юрия, прямо в то место, куда ему угодил болт.

Но удар отравленного клинка не достиг цели. Юрий весьма обстоятельно относился к своей безопасности и всегда носил комплект из мелко плетеной кольчуги из самой лучшей стали, что делали его сталевары.

Второй удар тать нанести не успел, один из дружинников сноровисто выхватил меч и треснул того плашмя по голове, выполняя инструкцию по возможности нападавших не убивать, чтобы можно было допросить.

С первым же ударом Юрий, понимая, что серьезные ликвидации одним действием не ограничиваются, стал изворачиваться, чтобы спрыгнуть с коня, но не успел. Стрелки оказались быстрее, и ему в грудь пришелся мощный удар, что сбил дыхание и заставил пропустить удар сердце.

Но это маневр все же спас ему жизнь. Ибо придись удар под более прямым углом, и кирасу, что была надета на нем под шубой, с большой долей вероятностью пробило бы, потому как использовали совсем уж какой-то огромный станковый стреломет, как бы не уровня древнеримского «скорпиона»!

Еще несколько болтов обычных арбалетов пролетели мимо.

– Нападение!!!

Народ начал с паническими криками суматошно разбегаться.

Вокруг в опасной близости засвистели стрелы.

Юрий попытался выпрямиться, поднять щит, притороченный к коню, чтобы прикрыться и вынуть меч, но стоило ему только сделать одно движение, как чуть не потерял сознание от резкой боли в груди.

«Ребра сломали, скоты», – понял он.

Телохранители стащили подопечного с лошади.

Пара охранников уже лежали недвижимы на земле, в ком-то из живых торчали стрелы, угодившие в слабые места превосходной защиты, на которые они пока не обращали внимание.

– В круг!!!

Дружинники-телохранители действовали слаженно, ведь не зря их столько гоняли на тренировках, связанных с защитой охраняемого лица. Юрия тут же закрыли щитами, образовав непробиваемый купол.

А то ведь раньше, хоть они и звались телохранителями, но вот что и как делать при нападении, они представляли слабо или были просто хорошими воями, и только.

– Пустить дым!!! – продолжал отдавать команды командир охраны.

Увы, вырваться с места засады было проблематично, ибо впереди и сзади на улице оказались какие-то телеги с хворостом, который подожгли, видимо, на тот случай, чтобы всадники не смогли их перескочить. В общем, дорогу надежно перекрыли, да и лошадей уже половину побили, ведь они не были защищены, не на бой ведь ехали.

Дружинники бросили дымовые шашки, что тут же стали извергать из себя густые клубы черного дыма, что очень скоро заволокли все пространство.

Юрий как-то сказал Ивану о подобных средствах, и тот, с фанатично блестящими глазами взявшись за работу, подготовил несколько разновидностей таких дымовух, от обычных условно безопасных (очень уж от этого дыма першило в горле, да и долго дышать не рекомендовалось, потому как начинала кружиться голова), какие использовались сейчас, и до предтечи слезогонки на основе горчицы и мочи.

Стрельба из окон окружающих домов продолжалась, но стала не прицельной.

– В дом!

Впрочем, как стало ясно чуть позже, на расстрел из луков и арбалетов заказчики особо не надеялись, так как вокруг послышались яростные крики, и в дым ворвались вражеские бойцы, размахивая мечами, топорами и сулицами.

Завязалась сеча.

– Гранаты!

Пара бойцов, что находилась позади внешнего круга защиты, начала срывать чугунные бомбочки сначала со своих поясов и, дергая шнуры, закидывала в толпу нападающих, а потом – с поясов рубившихся бойцов.

Забухали взрывы, и раздались крики ярости и боли.

К удивлению Юрия и остальных, взрывы атакующих особо не напугали, лишь на краткий миг ослаб напор, и только.

«Привыкли к фейерверкам», – подумал великий князь.

– Бойся!!!

В следующий момент грохнул взрыв, гораздо более мощный, вынесший ворота, ведущие во двор одного из домов.

– В дом!

Во двор ворвались несколько бойцов и устремились к терему.

Грохнул еще один взрыв, и вынесло уже дверь в здание, в котором засели несколько лучников. До них быстро добрались и порешили, ибо те сдаваться не собирались. После чего в дом занесли Юрия. А следом протиснулись все остальные, начав баррикадировать дверной проем столами и лавками.

Вокруг бесновались атаковавшие, раздосадованные тем, что жертва ушла.

– Пали их! – закричал, видимо, командир татей.

– Сигнальные ракеты!

В воздух из окон со свистом начали взлетать ракеты, оставляя высоко в небе красные порошковые пятна. Если местная стража до сих пор не в курсе происходящего, то скоро точно будет знать, не увидят сами, так сообщат обыватели.

«Если только Владимир в этом сам не замешан», – в какой-то момент подумал Юрий, но верить в это не хотелось.

– Не должен…

Атаковавшие времени зря не теряли, натащили к дому всякого горючего хлама, оторвали жерди от забора, сено, еще что-то, и вот потянуло удушливым дымом.

Вскоре пришлось дышать через тряпки, смоченные водой, но вот снаружи раздались крики ярости, звон стали, и вскоре Юрий услышал знакомый голос брата:

– Юрий! Это я – Владимир! Мы побили татей!

Делать было нечего, даже если Владимир оказался перебежчиком, то не сгорать же в огне? Так что все поспешили наружу из изрядно задымленного дома, что начал уже активно гореть.

– Как ты? – склонился Владимир над харкающим кровью старшим братом с тревогой во взгляде.

– Хватайте митрополита и начинай операцию «Глашатай»… – прохрипел Юрий Владимиру.

Тот только кивнул.

4

И полетели во все концы Руси гонцы к агентам КСБ с одним лишь зашифрованным сообщением, и в условленный день по всей Руси поднялась буча великая.

– Греки пытались убить нашего блаженного князя! – орали на улицах юродивые.

– Греки хотят, чтобы Русь снова разбилась на кусочки, точно брошенный на землю кувшин, а князья продолжили междоусобицу, дабы убивали русские люди друг друга на потеху врагу рода человеческого!

– Долой греховных греков!

– Долой папистских прихвостней, продавшихся за тридцать серебряников!

– Даешь русского Патриарха!

Завести народ после месяцев подготовки не составило большого труда, и подкупленные да чуть подпоенные люди пошли громить церкви, в которых служили греки и им сочувствующие, но уже из аборигенов.

Ну а то, что часть священнослужителей вдруг померла от черепно-мозговых травм или от внутренних кровоизлияний, когда им ногами отбили все внутренности во время этих погромов, то что ж, бывает, на то они и погромы.

Действительно ли священники-греки организовали это нападение, Юрию было по большому счету плевать, главное – повод шикарный, ну и что-то ему говорило, что без святош тут не обошлось.

Мероприятия, посвященные Боярской думе, были сорваны, но это не помешало Юрию, чуть оклемавшись, назначить выборы в Палату князей, а потом и созвать собор для выбора Патриарха.

Гибель отпетых врагов великого князя среди церковной братии показала им, что с ними Юрий шутить не собирается. На колеблющихся сильно повлияло признание митрополита Киевского. Конечно, на дыбе под пытками любой признается в чем угодно, но на руку Юрию сыграл тот факт, что важную переписку, даже такую компрометирующую, зачем-то хранили, а не уничтожали. Может, чтобы в случае чего ею прикрыться… Но в данном случае письмо от Патриарха Мануила Первого послужило гробовой крышкой.

Выборы в Палату князей прошли без сюрпризов, технология была отработана на боярских выборах, так что в Палату вошло около шестидесяти процентов сторонников великого князя Владимирского.

Еще более предсказуемы оказались выборы Патриарха. Собственно, греки сразу отсеялись как скомпрометировавшие себя лица, по сути, из Руси начался их исход от греха подальше, а среди русских иерархов лишь Симон имел столь высокий статус и авторитет. В конце концов именно священники его епархии привели под руку православной церкви целых четыре прибалтийских племени.

– Но вот что я тебе скажу, Владыко, – глухо произнес Патриарху Симону Первому Юрий Всеволодович. – Русская православная церковь должна стать действительно святой, а это значит, что священники не должны навлекать на нее даже тень скверны. А те, кто не внемлет, должны быть либо немедленно строго наказаны, либо изгнаны, став расстригами. И еще, Владыко, отныне смертные грехи для священников становятся действительно смертными. Организуй для этого внутреннюю инквизицию, и пусть она выявляет этих греховников. Разбирайся с ними сам. Я же, если узнаю о каких-то случаях, предупрежу тебя только один раз. Если ты ничего не сделаешь, вынесу приговор и приведу его в исполнение сам. Не отреагируешь трижды…

Угроза в голосе великого князя была столь явственна, что свежеиспеченный Патриарх Всея Руси невольно вздрогнул.

Юрий Всеволодович и Симон Первый еще много говорили на церковные темы, чтобы избавить РПЦ от явных и скрытых ересей, вроде того же телесного укрощения. А то получается, что Бог дал ему тело по образу и подобию Своему, а какой-то монах этот дар вдруг начинает укрощать!

– Ведь явная ересь! Ведь в каждом из нас есть Его частичка – искра! И они эту искру истязают путем истязания тела! Что это как не попытка принести страдание ему!

Поднял Юрий и вопрос монастырей.

– Служба Господу должна происходить через службу людям. Никакого чисто молитвенного служения. Это я буду рассматривать по принципу: что бы такое делать, чтоб ничего не делать? А что? Ничего ведь делать ни руками, ни головой не надо, только бормочи молитвы да кланяйся, кланяйся, а за это тебя накормят да напоят… Нет, такой номер не пройдет. Монастыри я буду рассматривать как последнее пристанище для священников, что уже по старости не могут исполнять свои служебные обязанности. Никаких молодых людей там быть не должно. Обучение должно происходить в специальных семинариях, а дальше служение Богу, через служение людям.

В общем, разговоров было много, и главным лейтмотивом этих бесед было то, чтобы РПЦ не превратилась в то, во что она в итоге выродилась в исторической последовательности Юрия Штыкова.

С чем-то новоиспеченный Патриарх, увидевший Юрия Всеволодовича с новой, доселе неизвестной ему стороны – не кроткого христианина, а требовательного хозяина, – соглашался, с чем-то – нет, но… кто платит, тот и танцует девушку. Платил великий князь.

Ну а к концу лета тысяча двести девятнадцатого года состоялось то, ради чего все затевалось десять лет назад с того странного и удивительного происшествия, перевернувшего жизнь двадцатилетнего княжича и, как выяснилось, всей Руси.

Боярская дума и Палата князей позвали Юрия Всеволодовича на царство, и он милостиво согласился.

Состоялась церемония коронации, в кремле глава Боярской думы под звуки советско-российского гимна и пения хора под слова: «Сплотила навеки великая Русь…» вручил цезарю Юрию Всеволодовичу Рюрику скипетр, а глава Палаты князей – державу. Патриарх же возложил на голову… очелье.

О том, что возложить на свою голову в качестве символа своей верховной власти, Юрий, фигурально выражаясь, сломал голову. Корона – как-то банально и чужеродно. Не наше это украшение. Если посмотреть на короны западных королей, то и вовсе какие-то капканы зубастые на голове…

Шапка Мономаха? Тоже не то… да и вроде как подарок какого-то половецкого хана. Делать это символом цесарской власти было как-то совсем глупо.

Лавровый венок? Тоже ересь. Где Русь и где лавр? Хотя эта идея подсказала выход из ситуации.

Юрий решил вернуться к истокам, а именно вспомнил о налобных повязках, что служили не только в качестве утилитарного предмета одеяния с целью закрепить волосы, не дать поту во время тяжелой работы стекать на глаза и украшения, но и были своеобразным оберегом.

Вот Юрий и повелел мастерам изготовить золотой обод, украшенный драгоценными камнями, стилизованный под очелье.

Вместе с Юрием короновали и Агафью. Ей тоже изготовили женский вариант очелья с височными кольцами.

– О чем ты думаешь, Юрий? – вдруг спросила Агафья, глядя на своего мужа, что вроде как улыбался, отвечал на приветствия, глядя на ликующий киевский народ, одновременно раскидывая в толпу серебряные монеты со своим изображением, отчеканенные из булгарского серебра, но глаза… они были холодны.

Такой взгляд обычно у опытных бойцов, готовящихся к жестокой схватке не на жизнь, а на смерть. Уж в этом она разбиралась.

И вот когда Агафья подумала, что муж не ответит, она услышала его глухой голос:

– Полдела сделано. Русь едина. Осталось отразить нашествие…

От этих слов, а точнее, от тона, которым они были сказаны, у Агафьи пошел мороз по коже.

Конец первой книги.

Выражаю благодарность за помощь в написании книги, оказанную в виде конструктивной критики, и предоставляемые материалы форумчанам сайта «В Вихре Времен», известным под никами Череп, Gorr31, Старший матрос, Dylan, граф Зигфред, Игорь К., Дилетант, AVG, Борис Каминский, Змей, Бор, Мамоныч, Shono, и другим.

Content

Георгий Лопатин
Царь Юрий. Объединитель Руси

Пролог

Первая часть. Два в одном

Глава 1. Вселенец обыкновенный

1

2

3

4

5

Глава 2. Первые шаги

1

2

3

4

Глава 3. Борьба в труде и на войне

1

2

3

4

Глава 4. Дела семейные

1

2

3

4

Глава 5. Осада

1

2

3

4

Вторая часть. Брат ты мне или не брат

Глава 1. Второе рождение

1

2

3

4

Глава 2. Великий князь

1

2

3

4

Глава 3. Первая кровь

1

2

3

4

Глава 4. И снова бой…

1

2

3

4

5

Глава 5. Завершение поворота

1

2

3

4

5

Третья часть. Схватка за Русь

Глава 1. Начало собирания земли русской

1

2

3

4

Глава 2. Север-юг

1

2

3

4

5

6

7

Глава 3. Восток-запад

1

2

3

4

Глава 4. Запад-восток

1

2

3

4

5

6

Глава 5. Цезарь всея Руси

1

2

3

4