Денис Бурмистров

Империя Млечного Пути. Книга первая. Разведчик

Пролог

«Загадки космоса влекут меня штурмовать небеса!

И вот стою я у роковых врат, мой разум готов к открытиям».

ОЕМ «Катюша»

Такого мьюта Юрий раньше не видел. Огромная тварь цвета кипяченого молока неторопливо водила из стороны в сторону вытянутой безглазой мордой, словно демонстрируя полную треугольных зубов пасть. Крупные ноздри рывками втягивали воздух, уши-перепонки чуть заметно подрагивали, улавливая малейший звук вокруг. На лишенной растительности шкуре, от груди и до самой холки, тянулись застарелые шрамы, длинные и рваные.

Мьют издал тонкий, совсем не вяжущийся с его массивной фигурой свист и застыл, расправив похожие на барабаны уши. Спустя пару секунд дернул головой, с пугающей грацией развернулся и практически бесшумно скрылся за густым пологом ядовитого плюща.

Когда тонкие стебли прекратили качаться, разведчик позволил себе дышать глубже. Медленно поднял руку, стер с лицевого стекла липкие обрывки паутины. Отрегулировал сбитый падением фокус ночного видения.

Вокруг была дремучая сельва, влажная и топкая. От мягкой, податливой земли исходил густой дух тления, воздух казался вязким и холодным, как пот больного горячкой. Хилые деревца, покрытые плоскими грибами-паразитами и лишайником, льнули друг к другу, заваливаясь и превращаясь в гнилой ковер.

Юрий поднял голову, постарался разглядеть сквозь болтающиеся обрывки бородатого мха ту дыру, сквозь которую провалился. Тщетно, слишком высоко, «зрение» старого шлема не добивало.

Интересно, что в его ситуации лучше – свернуть себе шею при ударе о землю или быть сожранным живьем?

Он выбрался из склизкого объятия раздавленного куста-хватуна, смягчившего падение. Размазал по серой ткани комбинезона бурую кашицу из сердцевины и тягучего сока, стараясь, чтобы субстанция не попала на кожу. В нос ударил горький запах, но Юрий того и добивался. Удовлетворившись своей работой, он перехватил за ручку болтающийся на темляке длинный нож, прикинул направление и пошел вперед, сгорбившись и стараясь как можно меньше шуметь.

Если дело дойдет до драки, мьют не оставит Юрию шансов, собьет головой на землю и разорвет. Не самая приятная и быстрая смерть. Но это не повод забиться в угол и пустить слезу, нет уж. Будет драка – будем драться.

Перегной глушил шаги, слабо чавкал под весом человека. Разросшиеся между деревьями кусты-хватуны лениво тянули к проходящему мимо Юрию извивающиеся сучья, но тот не обращал на них внимания – усыпляющий сок не мог проникнуть сквозь плотную ткань одежды.

Мьют должен быть где-то рядом. Это его охотничья территория и глупо надеяться, что он так запросто отстанет. Эти твари с каждым годом становились все сообразительнее, их уже не обманешь старыми уловками.

Перешагнув узкую прогалину с застоялой водой, разведчик уперся в плотную стену колючих лиан. Их толстые, с руку взрослого человека, узловатые стебли переплетались и уходили вверх, теряясь в темноте.

Будь Юрий на верхних ярусах, он, наверное, попробовал бы взобраться по лианам к спасительному пролому. Длинные шипы, конечно, причинили бы некоторое неудобство, но он привык не обращать на подобное внимание.

Однако здесь, внизу, шум от трущихся друг о друга стеблей и сдержанное, но все же недостаточно тихое дыхание человека вмиг привлечет мьютов со всей округи. И тогда как бы быстро он не карабкался, его достанут.

Хруст сломанной ветки заставил Юрия присесть и затаиться, вглядываясь в серо-бело-зеленый мир. Судя по пропадающим цветам, аккумулятор шлема почти сел, а значит, через пару часов он ослепнет, не способный видеть в кромешной темноте. И фонарик как назло не работает.

Второй аккумулятор от «ночного глаза» остался лежать в рюкзаке возле пролома. Глупо получилось, сам виноват. Незачем было делать тот еще один шаг, совсем незачем. Ведь сразу было понятно, что пол скрипит неспроста, да еще и этот привкус ржавого металла во рту… Что ж, хорошо если рюкзак нашли товарищи. Нашли рюкзак, увидели пролом и поняли что случилось. Помочь они никак не помогут, но хотя бы рюкзак и припасы не пропадут.

Хруст повторился, но чуть дальше. Кто-то тяжелый уходил прочь, ломая телом сухостой. Тот самый мьют? Или уже другой?

Следовало поискать другой путь наверх. Лестницу или шахту, да даже лаз, не важно. Они где-то есть, должны быть. Нужно просто понять структуру уровня.

Нужна привязка к местности, знакомый маркер!

Это уже походило на план. Осталось только найти хоть какой-то ориентир.

Разведчик решительно двинулся вдоль стены.

Сельва жила своей странной жизнью. Что-то копошилось во мху, что-то ползало между ядовитыми листьями, что-то вздыхало в затопленных низинах. Пару раз Юрию казалось, что он слышит свист мьюта. Пару раз ему виделся мелькнувший в полумраке силуэт чудовища. Липкий хвост лианы чуть не сорвал маску, вцепившись в стекло, плотную ткань комбинезона лизали плотоядные цветы.

Ориентир нашелся случайно. Сначала Юрий прошел мимо, но вернулся проверить, за что же именно зацепился его взгляд. Отодвинул рукой мясистые листья, оголяя серо-коричневую фактуру стены.

«Компрессорная» – гласил наполовину скрытый махровой ржавчиной указатель.

Разведчик прекрасно представил себе то, что должен увидеть – большую пещеру с мертвыми машинами и толстыми трубами, уходящими в бездонные подземные пустоты. Там влажно и жарко, там живут щелчки-водомерки.

Но еще там есть «Аварийный выход». Его шанс на спасение.

Мир на мгновение потух, но тут же вновь вспыхнул, словно испугавшись накатившей черноты. Юрий скосил взгляд на показатель заряда батареи маски – тот мигал тонкой красной полоской. Аккумулятор умирал слишком быстро.

Несмотря на то, что Юрий теперь представлял примерную схему уровня, он чуть не прошел мимо входа в компрессорную, густо заросший сиреневыми плющом. Перед черным провалом, в траве, лежала широкая бедренная кость какого-то животного. На посеревшей поверхности выделялись тонкие зарубки, словно кто-то неаккуратно срезал с нее плоть.

Впрочем, откуда такая неуверенность? С кости действительно срезали плоть. Обладатели этих ножей сейчас встретят человека в компрессорной. Быть может, следует как-то…

Тонкий свист раздался прямо за спиной и Юрий, не раздумывая, прыгнул вперед. Рубанул лианы, прорвался сквозь тугую преграду, поскользнулся на влажных камнях, но устоял. За спиной трещали ветки и разлетались ошметки мха – это мьют ломился следом, шутя преодолевая все препятствия. Он почуял добычу и теперь не собирался ее упускать.

Практически севший «глаз» не позволял видеть дальше нескольких метров, но Юрий и без того понял насколько огромна пещера. Перед глазами мелькали зеленые росчерки стеблей, все остальное заливала чернота, словно не было больше ничего вокруг – только бесконечное затопленное поле, бегущий человек и склонившаяся над ним пустота.

Это было бы слишком хорошо, в реальности по пятам неслось бледное чудовище, взрывающее мощными лапами водную поверхность. Юрий уже слышал победное клокотание твари.

Препятствие выросло перед носом так внезапно, что разведчик еле успел затормозить. Вовремя заметил невысокий край похожего на высокий ящик камня, ухватился, рывком забросил тело вверх. Сдирая с поверхности махровый лишайник и обнажая гладкую металлическую поверхность, залез на один из старых механизмов. Еле успел подняться на ноги, как мьют налетел всей массой на его убежище. Раздался оглушительный лязг, с кожуха машины полетело все, что успело нарасти за долгие годы. Чудовище заскребло когтями у самых ног разведчика, подтягиваясь. Юрий полоснул ножом по лапам, ощущая, как лезвие с трудом режет толстую шкуру. Мьют зашипел, его лишенная глаз голова рванулась вперед и треугольные зубы чуть не отхватили человеку кисть. В ответ разведчик ударил чудовище ножом по морде. Сталь звякнул о лобную кость, не причинив существу видимого вреда.

Воздух вдруг наполнился сухими щелчками, затрепетала трава. Человек и мьют почти одновременно повернулись на звук.

Водомерки появились разом, словно по команде. Их сплющенные с обеих сторон тела стремительно скользили над водой на длинных тонких лапах, покрытых острыми, словно лезвия, отростками. Жвалы жуков дробно стучали друг о друга, порождая те самые рассерженные щелчки.

Водомерки бесстрашно атаковали во много раз превосходящего их по размеру и массе мьюта. На помощь первой волне уже неслись новые насекомые.

Мьют закружился на месте, отбиваясь лапами, с хрустом разрывая хитиновые тельца зубами. Удары водомерок вряд ли могли убить его, но причинить боль, повредить уши и нос – запросто.

Вот он, шанс оторваться от преследователя!

Батареи «ночного глаза» едва хватало на то, чтобы пробить темноту на пару метров, но Юрий раньше уже бывал в компрессорных. Он помнил, что похожие на высокие металлические шкафы механизмы всегда стояли в ряд по несколько штук. И если постараться, то по ним можно прыгать.

В голове всплыл голос старого наставника, монотонный и раздражающий: «Прыгай, Юра, прыгай. Прыжок – это одна вторая полета. Твой духовник полетел – и ты у меня полетишь!».

Разведчик попытался разглядеть действительно ли рядом есть еще один выступ, но не смог. Тогда он покачался на ногах, собираясь с силами, и прыгнул.

Приземление оказалось не из приятных – поверхность соседнего «шкафа» была дальше, чем он предполагал. Вместо того, чтобы приземлиться на ноги, ударился о жесткий край грудью, приложился о стенку коленями. Однако успел ухватиться и теперь залезал на вершину, помогая себе ногами.

Должно быть, мьют разгадал его маневр. Он заревел, в два прыжка вырвался из шевелящейся массы жуков и вновь оказался прямо под человеком. Его безглазая морда молотом ударила в «шкаф» и тот заходил ходуном. Исполосованный водомерками зверь отклонился на своих мощных лапах и вновь приложился тяжелым лбом о дребезжащую стену. Потом еще. И еще раз. Потом прыгнул всей массой, разбрасывая выступившую из пасти пену.

Кожух старого механизма завибрировал, не выдержав такого напора. Конструкция жалобно заскрипела, что-то звонко лопнуло у основания. С оглушительным скрежетом «шкаф» повалился на бок.

Юрий в последний момент успел оттолкнуться от ломающейся опоры и прыгнуть. Пролетел несколько метров, размахивая руками и ногами, в фонтане брызг приземлился в зловонную воду. Вскочил и развернулся к мьюту, готовясь к драке.

Индикатор батареи последний раз мигнул красным, и Юрий ослеп, беспомощно вглядываясь во вдруг наступившую темноту.

– Как же, твою мать, вовремя, – только и смог прошептать человек.

Его накрыл оглушительный стрекот, по одежде захлестали острые лезвия, перебираясь с ног на спину и плечи. Разведчик принялся топтать и отмахиваться, яростно сопя. Где-то рядом ревел и посвистывал, стараясь определить местоположение человека, мьют.

Следующие секунды превратились для Юрия в яростную схватку. Он давил и рубил жесткие тельца, беззвучно терпя уколы и порезы. Пусть водомерки и были размером с кошку, но двигались куда быстрее, набрасывались, вгрызались и умело орудовали своими лапками-лезвиями. То и дело налетал мьют, сбивая с ног и клацая зубами прямо возле лица. Но, судя по всему, его тоже донимали жуки, он не мог сосредоточиться на охоте. Между хрустом хитина, собственным дыханием и шумом плещущейся воды разведчик слышал, как огромная туша проносится мимо. В такие моменты приходилось с головой уходить под воду, скрываясь от локаторов чудовища.

В какой-то момент показалось, что водомерок стало меньше, и Юрий сделал попытку прорваться. Все это время он пытался отслеживать свои перемещения, старался держаться ближе к механизмам. Где-то там, возле них, спасение.

По спине будто ударили ломом. Удар сбил человека с ног, приложил обо что-то жесткое. Победно взревел мьют, возле головы сползшего под воду разведчика гулко плюхнуло. Боль пронзило плечо – тварь в очередной раз достигла цели.

Юрий закричал, выпрыгивая из воды. Извернулся и всем телом бросился на мьюта, вкладывая в каждый удар длинного ножа все свои стремительно тающие силы. Смирившийся с неизбежным, он старался дорого продавать свою жизнь. Не важна была боль, не важен страх – лишь ярость, которая обрушивала острую сталь на невидимую, а оттого кажущуюся огромной тушу врага.

Время сжалось до тонкой дрожащей струны, разделяющей бытие и забвение. Готовая лопнуть в любой момент, она тянула ноту до самого конца.

И мьют дрогнул. Он попытался сбросить с себя обезумевшую добычу, мотал головой и рассекал воздух когтями. Не сразу, но у зверя получилось придавить трепыхающегося человека к земле. Коротким движением попытался откусить тому лицо.

Разведчик в последний момент изловчился и успел всунуть в пасть лезвие ножа, скрежеща металлом по зубам. Заорал в слепую морду и, отжав ее от себя, встал на колени.

Мьют попятился. Разведчик не дал ему возможности придти в себя. Не обращая внимания на щелкающих под ногами водомерок, он вырвал нож и нанес новый удар. Лезвие раскроило шкуру мьюта и погрузилось глубоко в плечо зверя. Чудовище зашипело и отпрыгнуло, роняя хлопья пены из пасти. Из длинных ран тягучими струями вытекала бурая жидкость, а одно из ушей-барабанов болталось рваными лохмотьями.

Мьют припал на передние лапы, заревел, развернулся и бросился прочь.

Не успел Юрий осознать, что же именно произошло, как под потолком возник зеленый, кажущийся нестерпимо ярким светляком величиной с кулак, что-то тонкое захлестнуло грудь и сильный рывок вознес разведчика к темным небесам.

* * *

Из прямоугольного окна был виден край ажурной металлопластиковой арки с надписью «Рекреационные залы». Арка вздымалась настолько высоко, что, казалось, упиралась в яркое голубое небо. Когда-то маленький Юрий Гарин мечтал, что заберется на самый ее верх и сможет оттуда потрогать звезды, загорающиеся по ночам. Он тогда даже выучил кажущееся длинным для семилетнего мальчика число – пятнадцать тысяч сто двадцать три. Ровно такое количество звезд освещало Землю.

Сейчас звезд стало почти вдвое меньше. Они стали часто ломаться и перегорать. Заменить их было нечем, а чинить похожие на огромные стеклянные колеса устройства никто не умел. Кое-где не горели уже целые участки и днем на людей, вместо небесной синевы, взирали черные проплешины мрака. Ночью это не так сильно бросалось в глаза, но все с тревогой ожидали дня, когда погаснет последняя звезда, превратив Землю в подобие Изнанки.

Юрий любил свою небольшую комнату. Из его окна было видно чистое, без черных клякс небо, а ночью мерцали звезды. И несмотря на куриную ферму прямо возле дома с ее вечным кудахтаньем и петушиными криками, оно того стоило.

Приглушенно хлопнула входная дверь и по коридору дробью застучали обутые в сандалии ножки. Разведчик торопливо завозился, приподнимаясь на кровати, облокотился замотанной бинтами спиной о подушку. Успел пригладить торчащий клок волос, прежде чем дверь комнаты распахнулась, и внутрь ворвался пушистый бесенок.

– Дядя Юра! – звонко закричала шестилетняя девочка в простеньком льняном платье и бесцеремонно вскарабкалась на кровать. – Вот!

Сунула в лицо мужчине сшитую из лоскутов куклу с глазами-пуговицами и горбом-рюкзаком за спиной.

– Это – ты! – со смехом заявила племянница, мотая торчащими в разные стороны русыми кудрями.

– Похож, – улыбнулся мужчина, отстраняясь, чтобы лучше разглядеть игрушку. – А почему у меня так уши торчат?

– Потому, что так мама сшила!

– Валентина! – раздался строгий мужской голос и на пороге появился отец девочки. – А ну слезь с кровати!

– Пусть сидит, – разрешил Юрий, поднимая глаза на вошедшего. – Здравствуй, Леша.

– Здравствуй, брат.

Алексей Гарин был почти точной копией Юрия, разве что выглядел старше и грузнее. Такое же скуластое лицо с упрямым подбородком, такой же вечно нахмуренный изгиб бровей, такие же серые глаза. Такая же манера горбиться, словно в ожидании драки.

Все в братьях выдавало их «одно-родность» – прямое зачатие от отца и матери, до того они походили друг на друга несмотря на почти что пятилетнюю разницу в возрасте. Однако это впечатление было всего лишь плодом чудесного совпадения.

– Как себя чувствуешь? – глаза Алексея пробежали по повязкам разведчика. – Как плечо?

– Хорошо, – ответил Юра, с улыбкой наблюдая за племянницей. – И плечо почти разработалось. Сергей творит чудеса. Думаю, меня пора выписывать.

– Сам скажи.

– Он меня не слушает.

– И правильно делает.

– Смотри, дядя Юра, ты космонавт! – обратила на себя внимание Валя, рассекая тряпичным родственником воздух комнаты. – Ты улетел с Родины!

– Я – молодец, – откликнулся Юра, улыбнувшись девочке. Потом подался вперед и доверительным тоном сказал брату.

– Леша, я думаю, что нашел путь на капитанский мостик.

Алексей присел на плетеное кресло, положив ногу на ногу. Залез в карман комбинезона, вытащил маленькую плитку спрессованного табака и бросил себе в рот, слегка поморщившись от горечи. Сказал, рассеянно наблюдая за дочкой.

– Ты стал слишком далеко забираться, брат. И с каждым разом вытаскивать тебя все труднее и труднее. Большая удача, что Нил со Стасем успели тебя спасти.

– Я – разведчик, – напомнил Юра. – Это моя работа.

– Твоя работа – искать необходимые Земле вещи, – покачал головой Леша. – А ты вместо того, чтобы методично прочесывать ближайшие уровни, прешь напролом вглубь Изнанки, подвергая опасности себя и ребят.

– Я нашел химическое хранилище.

– Верно. Только вокруг кишмя кишат мьюты и подобраться к нему нет возможности.

– Это пока.

– Согласен, – вновь кивнул Алексей. – Только нам результаты разведки нужны сейчас, а не в отдаленной перспективе.

Юра хмыкнул, откинулся на подушку. Он был в корне не согласен с братом. Что может быть важнее, пульта управления на капитанском мостике?

Тем временем Валентине надоело играть с куклой и она принялась разглядывать коллекцию принесенных из Изнанки артефактов древности, лежащих на полках высокого и узкого стеллажа. Она даже встала на цыпочки, чтобы лучше разглядеть старинные пуговицы, поломанные механические часы, неработающие средства связи, настоящий, пусть и немного обгрызенный, грифельный карандаш. Особенно девочку заинтересовала круглая жестяная коробочка с выцветшим рисунком пляшущих в забавном хороводе зверюшек. Валентина протянула руку, чтобы взять и рассмотреть ее поближе, но в последний момент замерла и повернула голову к дяде, вопросительно вскинув брови.

– Бери, не бойся, – разрешил Юрий, улыбаясь. – Только открывай осторожно.

Валя аккуратно взяла коробочку и стало слышно, как внутри что-то зашелестело, пересыпаясь. Девочка уселась на край кровати и принялась с интересом рассматривать рисунок. Спросила:

– Это мьюты?

– Нет, это животные с Родины, – Юрий принялся показывать пальцем. – Вон тот, серого цвета, волк. Эта, с пушистым хвостом – лиса. А вон, с колючками на спине, енот… Хотя, я могу что-то путать.

Валя обхватила пальцами крышку и попыталась снять. Та не поддалась. Тогда девочка напряглась, заелозила, надула щеки от натуги.

Коробка открылась с легким выдохом и в разные стороны разлетелись разноцветные, похожие на бабочек, бумажки. Воздух наполнился запахом сладкой ванили и еще чем-то неуловимо приятным.

– Ой! – только и смогла сказать Валя, наблюдая, как фантики от давно съеденных конфет покрывали ее колени, одеяло и пол.

– Говорили же, осторожнее, – с укором сказал Алексей дочери.

– Ерунда, – отмахнулся разведчик.

– А что это? – спросила девочка.

– Это фантики, – попытался объяснить Юрий. – Обертки от конфет.

– От конфет? А кто их собрал?

Валя подняла одну бумажку и повертела перед глазами. С удовольствием понюхала.

– Не знаю, – честно признался Юрий. – Наверное, такая же девочка как ты, только это было очень давно.

– Вкусно пахнут, – девочка принялась собирать фантики обратно, тщательно разглядывая и обнюхивая каждую обертку. Мужчины некоторое время наблюдали за ней, думая каждый о своем.

– Таких сейчас больше не делают, – с плохо скрываемым сожалением произнес Юрий.

– Жаль, – тихо откликнулась племянница.

Разведчик подобрал ноги, чтобы Вале было удобнее сидеть, перевел взгляд на брата. Тот словно этого и ждал.

– Авдеев решил временно свернуть дальнюю разведку, – сказал Алексей. – Основные силы нужны на нижних ярусах.

– Опять на месте топтаться? – хмуро заметил Юра. – Что на это сказал Кизим?

Брат с досадой махнул рукой, словно ответ был очевиден.

– Конечно, он против, – понял его Юра. – Без дальней разведки мы обречены.

– Мы обречены без медикаментов, без запчастей для генераторов и многого другого. – Алексей чуть повысил голос, придавая словам убедительности. – Все чаще выходят из строя самые необходимые механизмы и узлы, а чинить их все сложнее. Полина на днях сказала, что почва практически выдохлась, а значит, скоро упадут урожаи. Не хватает фильтров, не хватает соли, бумаги, да много чего. Наши запасы практически истощились за столько лет. Необходимо предпринимать радикальные меры.

– Оставлять попытки продвинуться вглубь Изнанки и начать окапываться – это не те меры, которые стоит принимать. На исследованных уровнях слишком сыро, там все гниет или уже сгнило. Нам наоборот, необходимо поднажать и отбить у Изнанки новые территории. Там, – Юра указал рукой за окно. – Там мы найдем и медикаменты, и запчасти, и соль с бумагой. А если доберемся до мостика, то, наконец, сможем завершить то, ради чего мы здесь.

Алексей поджал губы и вздохнул, как он делал всегда, когда считал, что брат опять не понимает простых истин. Сказал мягко и спокойно, как ребенку.

– Юра, порой мне кажется, что мостик – это всего лишь миф, красивая сказка. Как и космос за этими стенами, как и Родина, которая ждет нас где-то там, в другом мире. А иногда я и вовсе думаю, что вряд ли есть еще что-то, кроме нашего умирающего неба, наших ржавеющих металлических сводов и многослойных уровней Изнанки по ту сторону шлюза.

Он посмотрел на дочь, которая собрала в кучу все фантики и с упоением вдыхала ароматы неизвестного ей мира.

– А мне нужно заботиться о Вальке, – с каким-то упрямством произнес Алексей. – И о Полине. Нас тут и так мало осталось, чтобы гибнуть в поисках глупой сказки.

Юра хотел было в сердцах возразить, задавить аргументами, высмеять эти нелепые страхи, но промолчал, увидев в глазах Алексея неподдельную тревогу. И вместо едких замечаний сказал почти ласково:

– У нас не получится сидеть здесь вечно, Леша. Изнанка наступает, уплотняется. Ходить в разведку становится труднее. Появляется все больше новых мьютов и они уже не те тупые создания, что были десять, двадцать лет назад. Они учатся. Поэтому, рано или поздно, но нам все равно придется выходить в неизвестность. А не нам, так нашим детям. Подумай об этом.

Брат горько усмехнулся. По нему можно было понять, что он не ждет от будущего ничего хорошего.

Когда он вдруг стал таким? Это же был Лешка Гарин, мечтатель и сорвиголова. Именно он притащил Юрку к Волкову, в кружок юных разведчиков. Именно он без конца рассказывал истории о бесстрашных предках-космонавтах, про Аварию и про бескрайний Космос за границей мира. Где теперь тот парень? Куда все это делось?

– Ладно, – решил сменить тему Юра. – Поживем – увидим. Как только Сергей разрешит вернуться к работе, так переговорю и с Волковым, и с Авдеевым. Посмотрим, какие они предложат варианты.

– Я как раз по поводу работы… Валя, собирай все, что раскидала, пора за мамой идти!

– Что по поводу работы? – переспросил Юрий.

– Сергей сказал, что тебе придется восстанавливаться еще какое-то время, пока не окрепнут мышцы и сухожилия. Так что в разведку тебе пока рано. Зная, как ты изнываешь от безделья, хочу попросить тебя провести несколько уроков в школе.

Разведчик удивленно поднял брови.

– Уроки в школе? – переспросил он. – Да ну, какой из меня учитель.

– Это ненадолго, на пару недель, пока Ирина не вернется. Детям будет полезно пообщаться с кем-то, кто ходил в Изнанку.

«Уж не затем ли, чтобы увидели насколько там опасно?» – чуть было не съехидничал Юрий, но промолчал, а Алексей, приняв его молчание за согласие, удовлетворенно произнес:

– В общем, материалы я тебе принесу, почитаешь. Ничего для себя нового не откроешь, но память освежить нужно. Ладно, пора нам… Валентина, идем! Все, брат, выздоравливай. Я завтра зайду.

Он подождал, пока племянница чмокнет дядю в щеку, помахал на прощание рукой.

Когда родственники ушли, Юрий еще какое-то время глядел на глянцевую поверхность двери, обдумывая слова брата. Хорошо, если Алексей рассуждал о свертывании глубинных разведок в Изнанку как обыватель, а не как советник Штаба. Потому что в противном случае становилось понятно, что именно будет предметом споров на ближайшем заседании Штаба. Пока что Авдееву из технического корпуса противостоят Кизим с научниками и Волков, командир разведчиков. Только вот чью сторону примут представители промышленного, аграрного и медицинского корпусов? Или те же военные, которым все труднее и труднее сдерживать атаки мьютов? В любом случае, нужно быстрее поправляться и завершать начатое.

Ну а пока, что же, можно и учителем поработать.

* * *

– Настал час, когда человечество, наконец, осознало масштабы надвигающейся катастрофы. Энергетический кризис, перенаселение, ухудшающаяся экология и социальные потрясения – вот плата за безрассудство и легкомыслие. Люди засиделись в своей колыбели, она стала слишком мала и теперь разваливалась на куски.

Трескучий голос из динамиков был наполнен тревогой и скорбью. Под его аккомпанемент на электронной доске кружилось изображение висящего в черной пустоте голубого шара с простым орнаментом континентов. Сейчас Юрий знал, что это всего лишь компьютерная графика, но в свое время, когда им впервые демонстрировали эту запись на уроке Родины, он изо всех сил старался рассмотреть под пеленой облаков людей.

Мужчина перевел взгляд с экрана в класс, где мерцающий свет выхватывал из полумрака лица детей. На некоторых читался испуг, на некоторых – любопытство. Были и те, кто откровенно скучал. Должно быть, они уже видели эту запись. Либо же… Либо такое оно, новое поколение.

Заиграла бравурная музыка, Юрий вновь повернул голову к экрану. Начиналась его любимая часть.

Голос диктора изменился, стал торжественным и волнующим.

– … И тогда было принято решение послать экспедиции на поиски новых миров, способных дать приют человечеству.

На экране от планеты в разные стороны начали разлетаться маленькие, похожие на продолговатые бобы космические корабли. Камера уцепилась за один, стала стремительно приближаться, еще и еще, пока тот не заполнил собой все пространство. Пролетела над серой стальной поверхностью, выхватывая сегменты обшивки. Нырнула под корпус и воспарила прямо под ярким синим небом из тысяч ламп. Под которым, среди зеленых рекреационных полей, медицинский бараков и технический верфей, деловито сновали по своим делам кажущиеся крохотными люди.

– Ковчеги, корабли поколений, флагманы колонизации, бесстрашные покорители звездных просторов! – прогремел голос. – Достойные продолжатели славных традиций первых героев-космонавтов!

По экрану фоном поплыли знакомые каждому лица духовных покровителей, чьими именами называли детей – облаченные в громоздкие скафандры Терешкова и Леонов, строгие Армстронг и Титов. Последним выплыло изображение ослепительно улыбающегося Гагарина.

– Именно вам выпала эта светлая и важная миссия! Именно вы – надежда человечества!

Картинка вновь сменилась. Теперь с экрана в класс смотрели добрые глаза пожилой женщины, заботливые и понимающие. Глаза любящей матери.

Камера отъехала назад. Стало видно, что волосы женщины убраны под косынку, одета она в простое платье и прижимает к груди трепещущий под несильным ветерком платочек. А за ее спиной, до горизонта, расстилается бескрайнее поле с желто-белыми цветами.

– Теперь вы – наши герои! Вы – наш последний шанс на выживание! Вы шагнете за горизонты пространства! Отыщите новый дом и водрузите над ним знамя несгибаемого человеческого духа!

Экран потемнел, но последним штрихом его пересекла надпись, продублированная голосом диктора:

– И помните: Земля всегда будет ждать своих детей.

Когда зажегся свет, по классу пролетел возбужденный шепот. Под гомон голосов Юрий вернулся за свой стол и окинул взглядом учеников.

Их было чуть больше дюжины, почти вдвое меньше, чем когда-то в классе Юрия. Все возрастом от десяти до двенадцати лет. Четверо отличались болезненной бледностью и худобой, двое из них периодически пользовались ингаляторами. Остальные, в целом, вполне крепкие и здоровые дети, но с каждым поколением их становилось все меньше и меньше. Все же, как ни пытался Штаб требовать соблюдения деторождения от генетически разных родителей, полностью избегать кровосмешений не получалось.

Юрий поднял руку, призывая к тишине. Дети нехотя, но подчинились.

– Наш корабль стартовал вторым, – разведчик взял в руки легкий макет ковчега из папье-маше и поднял его повыше, чтобы было видно всем детям. – В полет отправились самые лучшие, самые достойные представители Родины и мы являемся их прямыми потомками. Наш корабль необычайно огромен, внутри он разделен на многоуровневые палубы, заполненные всем необходимым для длительного полета. Мы должны были найти пригодную для жизни планету и основать на ней колонию, после чего послать сигнал на Родину. Но потом… Кто скажет, что случилось потом?

Поднялось сразу несколько рук. Еще бы, вопрос из простейших.

Юрий указал на худого мальчика, сидящего за второй партой.

– Петр.

– Случилась Авария! – выкрикнул мальчик.

– Правильно, – кивнул Юрий. – А кто скажет, сколько лет назад это произошло?

Рук оказалось значительно меньше.

Гарин выбрал для ответа полную девочку в очках.

– Да, Надя, пожалуйста.

– Двести пятьдесят три года назад, – без сомнения отчеканила ученица.

– Верно, – Юрий вновь взял в руку макет, указал на него пальцем. – Двести пятьдесят три года назад произошла Авария, разделившая наш корабль на две половины – на Землю и на Изнанку.

Юрий попеременно коснулся двух сторон макета.

– На Земле живем мы, люди. Так вышло, что у нас осталась большая, кормовая часть корабля. Здесь расположены склады и мастерские, медицинские блоки и зоны с живой природой. Благодаря этому мы все существуем.

Гарин положил макет на стол и уперся руками о столешницу.

– Изнанку населяют мьюты, – он обвел взглядом класс. – Мутировавшие животные и растения. Как вы знаете, Изнанка начинается по ту сторону главного шлюза и там всегда царит полная темнота.

– Мьюты страшные? – пискнул кто-то несмело.

– Некоторые мьюты очень опасны и хитры, – не стал врать разведчик. – Они представляют большую опасность для всех, кто идет в Изнанку. Именно поэтому у нас есть разведчики, которых специально готовят к работе по ту сторону шлюза.

– А зачем туда ходить, если там опасно? – задал вопрос рыжеволосый мальчик в куртке «на вырост».

– Дурак что ли? – повернулась к нему девочка в очках и возмущенно покрутила пальцем у виска. – Там же запчасти!

– Тихо, – успокоил школьников Гарин. – Надежда верно подметила, что разведчики приносят из Изнанки необходимые нам детали для машин и аппаратуры, ткани, консервы, медикаменты и другие полезные предметы. Это позволяет нам экономить запасы, многие из которых, увы, невосполнимы. Но есть и еще одна причина, которая толкает нас на ту сторону шлюза.

Он сделал многозначительную паузу, прошелся вдоль стола.

– Вы же помните, о чем говорилось в фильме? – он ткнул себе за спину пальцем, на потухший экран. – Про то, зачем мы здесь и какая перед нами стоит задача? Мы должны найти новый дом для оставшихся на Родине людей. На нас надеются, в нас верят. Нас ждут. Но мы пока не можем выполнить свою миссию по той причине, что наш корабль остался без управления, которое осуществлялось с капитанского мостика. А мостик, как вы знаете, остался там, в глубине Изнанки. И добраться до капитанской рубки нам до сих пор не удалось.

Дети вновь зашушукались, возбужденно обмениваясь репликами.

– А мой папа сказал, что все это ерунда, – с вызовом произнес мальчик по имени Рид, кажущийся на первый взгляд самым старшим в классе. – Он сказал, что Родина и космос – это сказки, чтобы дурачить мозги простым людям.

– Мне папа рассказывал, что наша Земля – это и есть весь мир, – поддакнула девочка в комбинезоне. – Кроме нее ничего другого нет.

Тут дети сами затихли, внимательно глядя на своего учителя.

Юрий снисходительно улыбнулся и покачал головой.

– Наш корабль, как бы он велик не был, всего лишь маленькая песчинка в огромном космосе, полным звезд и планет. Об этом написано в книгах предков, об этом говорят фильмы и данные из инфоцентра…

– А вы сами видели космос? – Рид непочтительно перебил учителя, хитро прищурившись.

– Нет, не видел…

– Так я и знал! – хлопнул ладонью по столу маленький оппонент Гарина. Жест вышел уж слишком взрослый, явно подсмотренный у родителя.

– Дело не в этом, – терпеливо возразил Юрий. – Есть разные документы и научные труды. Их, правда, сохранилось немного, но мы из поколения в поколение передаем друг другу эти знания. К тому же, у нас есть люк, через который можно выйти в космос. Сейчас он тщательно опечатан…

– Ага! – воскликнул мальчик, словно вновь поймал его на лжи.

– Но нам известно, что люди жить в космосе не могут, – не обращая внимания на возглас, продолжил Гарин. – Там нет воздуха. Для выхода нужны специальные костюмы, которых у нас нет. Именно поэтому люк запечатали, дабы туда не полезли любопытные.

– Так может, за люком и нет ничего! – подали голос с задних парт, подхватывая навязанную спорщиками игру. – Может, и капитанского пульта управления никакого нет!

Юрий понял, что увязает в глупом и бессмысленном диспуте. Он никогда не стремился быть учителем и сейчас не имел никакого желания спорить с детьми. Когда он впервые вошел в класс неделю назад, то сразу же завладел вниманием учеников. Еще бы, не каждый день им вел уроки настоящий разведчик. Да и сам по себе Гарин выглядел довольно колоритно – крепко сбитый, широкоплечий, на руках и мускулистой шее – белые линии застарелых шрамов. Из-под низко опущенных бровей смотрели холодные серые глаза. Голову венчал короткий ежик светлых волос. Иногда ворот свободной рубашки топорщился, и дети могли разглядеть медицинскую повязку на плече, лежащую поверх какой-то раны. Впрочем, что это именно за рана ученики додумывали сами – Юрий, несмотря на все просьбы, отказался комментировать.

Возможно, работай Гарин в школе дольше, то смог бы убедить этих испорченных взрослым скепсисом ребят, смог бы зажечь в них искру здорового авантюризма, смог бы объяснить всю важность возложенной на них миссии.

Но сейчас… Сейчас мысли Юрия были заняты другим. Более важным, как он считал.

– Послушайте меня, – сказал он своим привычным холодным голосом, который вмиг пресек все разговоры в классе. – Вам, в отличие от ваших родителей, еще свойственно обычное детское любопытство. Пользуйтесь этим, находите ответы на вопросы. Исследуйте все вокруг себя. И тогда, рано или поздно, вы поймете, кто из нас был прав. До тех пор мои слова – единственная доступная вам истина. На этом прервем наш урок до завтра. Всем спасибо и до свидания.

Разведчик опустил взгляд на наручные часы и поморщился. Он не любил опаздывать.

* * *

Нил встретил Юрия возле уходящей к небесам стены технической мастерской. Старый разведчик кивком головы поприветствовал Гарина и зашагал рядом, заложив жилистые руки за спину. На нем был затертый комбинезон с нашитыми карманами и петлями, на поясе в чехле висел традиционный длинный нож разведчиков.

– Спасибо, что вытащили, – поблагодарил товарища Юрий.

– Не за что, – прохрипел Нил.

Его шею пересекал уродливый шрам, оставленный несколько лет назад зубами мьюта. С тех пор голос Нила стал похож на скрежет старого механизма, шестеренки которого покрывал песок.

– Как вы меня нашли? – Юрий посмотрел на сухопарого разведчика.

– Стась наткнулся на твой рюкзак возле пролома, – кадык Нила дернулся среди рубцов. – Остальное случайность.

– Не случайность, – Юрий кивнул проходящему мимо знакомому из научного корпуса. – Ты знал, что я буду искать ориентиры. Мы слишком давно с тобой работаем, чтобы понять ход мыслей друг друга.

Нил промолчал, лишь слегка улыбнулся.

Они свернули в узкий проулок под решетчатыми техническими мостками. Прошлепали по небольшой луже, вытекающей из залатанной трубы. Рядом возился чумазый работяга с ремонтным чемоданчиком.

Проулок кончился и мужчины вышли к приземистому трехэтажному зданию «Корпуса разведки», украшенному по периметру широкими кадками с низкорослыми вишневыми деревьями. Напротив входа, в центре ухоженного газона, высилась металлическая стела, похожая на готовую к запуску ракету. На ней, опускаясь к самой земле, располагались узкие таблички с именами разведчиков и датами их гибели.

От небольшой группы молодых людей отделился стройный черноволосый парень с живым улыбчивым лицом и быстрым шагом направимся навстречу Юрию и Нилу. Молодежь, с которой он только что беседовал, проводила парня взглядом, увидела приближающегося Гарина и их глаза красноречиво заблестели.

– Разболтал уже, – пробурчал Юрий.

– Привет! – помахал, приблизившись, парень. – Опаздываете.

– Здравствуй, Стась, – Гарин ответил на приветствие. – Чего ты опять про меня насочинял?

– Чего сразу «насочинял»? – Стась изобразил обиженную невинность. – Я говорю только правду.

– Он все уши прожужжал о твоей схватке с мьютом, – пояснил Нил.

– Почему нет? – искренне удивился Стась. – Не каждый сможет выйти победителем из схватки с такой громадой.

– Я его не победил, – Юрию стало неловко под откровенно изучающими взглядами.

– Ты остался жив, – резонно заметил парень. – Это уже немало.

Нил криво ухмыльнулся, по-своему соглашаясь с товарищем. Юрий лишь терпеливо вздохнул.

Они прошли мимо затихшей молодежи. Стась тайком, как он думал, показал им пальцем на мрачного Юрия и уважительно покачал головой. Гарин еле сдержался, чтобы не отвесить ему подзатыльник.

В холле корпуса разведки было прохладно, еле слышно гудели под потолком вентиляторы системы воздухоочистки. На серых пластиковых панелях, из которых собирали практически все жилые и административные здания Земли, яркими пятнами выделялись цветные репродукции видов далекой Родины, стенды с фотографиями и информационными листами.

За полукруглым столом, закрытый монитором старенького компьютера, сгорбился дежурный с красной нарукавной повязкой. Он поднял глаза на вошедших и торопливо выпрямил спину, придав лицу сосредоточенный вид. Желто-серый комбинезон выдавал в нем курсанта.

– Здравствуйте, Юрий Алексеевич, – дежурный приподнялся, когда троица подошла ближе. – Как ваше здоровье?

– Здравствуй, – Гарин не знал имени молодого разведчика. – Здоровье хорошо, спасибо. Совещание уже идет?

– Да, уже двадцать минут как.

– А я говорил, что опаздываем, – громким шепотом напомнил Стась.

– Где? – спросил у дежурного Юрий, пропустив слова парня мимо ушей. – У Волкова?

– Нет, в конференц-зале.

Гарин кивнул, принимая информацию, и пошагал в сторону двойной двери, ведущей во внутренние помещения. Нил и Стась последовали за ним.

Когда-то здание корпуса казалось Юрию огромным. Он долго не мог понять как на трех этажах, пусть и с подземным уровнем, помещались учебные классы, спортивный зал, кабинеты командиров и оружейная мастерская. Во внутреннем дворе располагался небольшой садик со скамеечками и декоративным фонтанчиком.

Это сейчас, при взгляде узкие закольцованные коридоры и на ютящиеся вплотную друг к другу помещения становились видны истинные, довольно небольшие размеры корпуса. Когда-то это здание именовалось «Блоком физической и психологической разрядки», служило для занятий спортом и медитаций летящих на ковчеге людей. Потом случилась Авария и первые разведчики организовали здесь свой штаб.

– Юра, – Стась догнал Гарина и пошагал рядом. – Ты можешь поговорить с моим братом?

– А в чем дело?

– Да они решили ребенка заводить, а Пашка не хочет идти в криохранилище. Говорит, что хотят сами зачать, без чужих «головастиков». Ему, видите ли, хочется быть с ребенком «одно-родным».

Юрий хмыкнул. Не новая проблема.

Когда ковчеги отправляли к далеким мирам, то каждый оборудовали довольно обширными банками спермы – криохранилищами. Это должно было спасти генофонд лучших представителей человечества, а также уберечь будущих колонистов от неминуемого кровосмешения.

На Земле многие семьи прибегали к искусственному оплодотворению замороженными «головастиками» из криохранилища, заводя «вне-родных» детей. В корпусе медицины даже был целый информаторий, в котором каждый желающий мог проследить свое родство, чтобы не допустить опасного смешения генов.

Однако время от времени находись мужчины, которые болезненно воспринимали перспективу воспитания ребенка, зачатого не от них. Они либо не воспринимали всерьез проблемы, связанные с возможным инцестом, либо были слишком самовлюбленными.

– Хорошо, поговорю, – согласился помочь Юрий. – Ты мне только скажи, когда он дома будет.

Они прошли мимо приоткрытой двери зала ножевого боя. Внутри, на полу из упругой резины, тренировались будущие разведчики. Они пока еще неумело наскакивали друг на друга, сжимая в руках учебные ножи, пытаясь повторить то, чему их обучал инструктор Эрик Бу. Сам преподаватель, невысокого роста мужчина с обезображенным шрамами лицом, упражнялся в дальнем углу с манекеном. Его движения были плавными и стремительными, а напор таким мощным, что насаженная на стальную трубу деревянная чушка с торчащими в разные стороны «ногами» и «руками» гнулась в разные стороны и с шумом прокручивалась вокруг своей оси. Мелькающий нож рисовал вокруг инструктора отливающие сталью полосы, от стука металла о дерево в воздухе стоял непрерывный гул.

Гарин никогда не мог в совершенстве овладеть премудростью боя на ножах. Призванные выжить в окружении быстрых и опасных мьютов, разведчики старались подражать, а то и превосходить своих противников. Они делали ставку на скорость и точность ударов, на быстроту движений и частоту смены векторов атаки.

Юрию, с его габаритами, было трудно держать нужный темп. Он, конечно, старался соответствовать званию одного из лучших учеников старого Эрика, но все больше и больше полагался на сильные и разрушительные удары, чем на легкие, но частые уколы.

Мужчины поднялись на третий этаж, прошли мимо окрашенного в красный тамбура, за которым располагались кабинеты командования корпуса, и остановились возле конференц-зала. Из-за непрозрачного пластика доносились приглушенные голоса, среди которых Юрий безошибочно узнал густой бас Волкова.

Гарин коротко постучался костяшкой пальца и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь, входя внутрь.

– Здравствуйте. Разрешите присутствовать? – Юрий остановился на пороге и окинул взглядом зал.

В полупустом зале с рядами стульев и выключенным экраном-проектором расположились три человека.

Опершись рукой о лекторский стол, возвышался над всеми Владислав Волков. Рано поседевший командир корпуса разведки, несмотря на свой достойный возраст, по-прежнему обладал могучей фигурой. В своем простом черном комбинезоне с серебристой командирской звездой на плече он словно олицетворял собой те качества, которые заставляли мальчишек записываться в разведчики – смелость, стойкость и целеустремленность.

Напротив него, положив ногу на ногу, сидел хрупкого телосложения Леонид Кизим, глава научного корпуса. Близкий друг Волкова, он являл собой полную противоположность разведчику – худой, с острыми чертами лица и плавными движениями. На длинном носу восседали круглые очки в тонкой оправе.

Третьим, к вящему удивлению Юрия, был Роберт Криппен, помощник коменданта технического корпуса. Гарин несколько раз видел его в Штабе, где Роберт и еще несколько человек из команды Авдеева отстаивали интересы техников. Этот полноватый мужчина всегда выглядел добродушным и приветливым, хотя, судя по тому, что о нем говорили, человек он был жесткий и принципиальный.

– Наконец-то, – покачал головой Волков, хмурясь. – Опаздываете.

– У меня были уроки, – ответил Гарин. – Я не мог уйти раньше.

Нил и Стась промолчали, давая понять, что они не могли явиться без товарища.

– Хорошо, проходите, – не стал развивать тему командир разведчиков и указал на свободные места. – Как себя чувствуешь, Юра?

– Отлично. Готов к работе.

– Это радует, – искренне улыбнулся Волков. – Присаживайтесь.

После обмена рукопожатиями, мужчины устроились в мягких креслах и замерли, готовые слушать.

– Итак, – командир разведчиков откашлялся, – Мы здесь обсуждали ваши доклады по крайнему походу в Изнанку. И, прежде, чем начнем задавать возникшие вопросы, я попрошу вас рассказать все еще раз. Чтобы, так сказать, из первых уст.

Гарин был готов к этому, потому еще утром постарался восстановить в памяти события тех дней, усердно выуживая показавшиеся важными детали. Он кивнул командиру, вытащил листы с записями и начал свой рассказ. В нужные моменты его дополняли Нил и Стась, повествуя о своих похождениях.

Собравшиеся слушали, не перебивая, внимательно. Кизим изредка делал пометки в блокноте, хмуря лоб, а Волков задумчиво вертел в пальцах старинную монету, с которой никогда не расставался. Лишь Криппен казался чуть отстраненным, но Юрий был уверен, что техник прислушивается ко всему сказанному.

Рассказ вышел не очень долгим. По сути, из двухдневного похода заслуживающими внимание оказались лишь три вещи – найденная подсобка с хорошо сохранившимися бухтами толстого электрокабеля, новый вид мьюта и та самая дверь, из-за которой Юрий провалился на нижний уровень.

– Что ж, спасибо, – поблагодарил Волков, когда Гарин закончил. – Кратко, четко и по делу.

Командир убрал монету в нагрудный карман и, сложив руки на груди, обратился к коллегам:

– Ну, какие были вопросы? Леонид?

– Да, спасибо, – Кизим поправил очки и поднял глаза на Гарина. – Юра, можно поподробнее об этом новом мьюте. Почему ты решил, что он новый, а не просто более крупная особь?

– Уж поверьте, на мьютов я насмотрелся, – заверил ученого разведчик. – Даже если та тварь, что я встретил, не новый вид, то уж точно более крупная и сообразительная. У нее совсем иные повадки, совсем иные методы охоты. И морда отличается от других – совсем нет глазных впадин, одна сплошная кость. И шкура, как я понял, стала намного толще. Мой нож еле справлялся.

Леонид хмыкнул, а Волков удивленно цокнул зубом – уж он-то знал о боевых качествах Гарина. И если тот не смог прирезать чудовище, то значит, мьюты действительно научились наращивать дополнительную броню.

– Звучит тревожно, – признался ученый. – Но почему ты решил, что он – часть вида, а не одиночная жертва мутации?

– На том уровне вообще заметны повсеместно прогрессирующие изменения, – уверенно ответил Юрий. – Поэтому я склонен полагать, что та тварь – лишь одна из многих. Более того, я уверен, что на нижних уровнях зреет новое поколение мьютов, которое скоро начнет представлять реальную угрозу для Земли.

– Это плохо, – вздохнул Кизим, закрывая блокнот.

– Леонид, – вставил Волков. – Помнишь, я говорил тебе об участившихся нападениях на разведчиков? Фауна и флора Изнанки с каждым годом все агрессивнее и агрессивнее

– Я помню, – ученый поднял глаза на Владислава. – И меня настораживают такие темпы развития Изнанки. Она словно готовится выдавливать нас отсюда всеми доступными силами. А та информацию, что принес Юрий, доказывает насколько мы не готовы к этому, насколько постыдно мы отстаем в исследованиях.

Волков понимающе кивнул и Кизим продолжил, вновь повернувшись к Гарину.

– Сможешь завтра придти к моим топографам и еще раз повторить свой маршрут? Нам надо выяснить, что именно является причиной столь форсированной мутации.

– Без проблем, – уверил ученого разведчик.

– Спасибо. Там еще поговорим, – Кизим откинулся на спинку кресла, давая понять, что свою часть он закончил.

Дальше вопросы задавал Волков, и они больше касались пунктов задания – как добраться до подсобки с кабелями, зарос ли восточный выход в одичавший дендрарий, не отступила ли вода из затопленных туннелей. Разведчики отвечали, а Юрий все ждал того самого вопроса, который не давал ему спокойно спать вот уже несколько дней. Возможно, командир не хотел раскрывать все карты в присутствии молчащего в соседнем кресле представителя корпуса техников? Тогда зачем позвали Криппена на совещание?

Когда он уже решил, что вопросы иссякли и беседа подошла к концу, Волков, по своему обыкновению шагающий во время совещаний взад-вперед по залу, остановился напротив него.

– А теперь, Юра, расскажи нам про ту самую дверь, которая так всполошила здесь кое-кого.

От Гарина не скрылся чуть насмешливый взгляд, который Волков бросил в сторону Криппена.

– Дверь, – собираясь с мыслями, повторил Гарин. – После того, как мы вылезли из шахты коммуникации, я чисто случайно забрался в разрушенный зал… Влад, я могу на карте показать, где именно!

– Покажешь, – заверил его Волков. – Так что за дверь?

– На самом деле там две двери, – Юрий подался вперед, облокотившись о колено. – По обе стороны коридора. Одну заклинило – там стену перекосило, но вторая целехонькая, только заварена по контуру.

– Заварена? – переспросил Кизим.

– Ну да. Должно быть контактной или газовой сваркой.

Ученый состроил недоуменную гримасу, посмотрел на Волкова. Тот пожал плечами.

И тут впервые за все время подал голос Криппер. Он поднял вверх полную ладонь, привлекая внимание, словно ученик на уроке. Сказал своим мягким и тихим голосом:

– А почему, Юрий, вы решили, что эти двери ведут на капитанский мостик? Судя по вашему рассказу, любоваться дверьми у вас времени не было?

– Верно, я почти сразу же провалился вниз, – не стал спорить Гарин. Ему не понравился тон техника, но Юрию было что ответить.

– Несмотря на это у меня хватило времени, чтобы разглядеть на стене остатки красной полосы и надпись «Палуба «А»», – продолжил он. – А еще маркировку на двери – «СУ». То есть «Сектор управления». Вам пояснить, что это значит, Роберт?

Возможно, он слишком едко сказал последнюю фразу, но либо техник пропустил это мимо ушей, либо предпочел не пикироваться. Криппер удовлетворенно покачал головой, потер лоб, словно расправляя морщины. Задумчиво протянул:

– Нет, не нужно, спасибо.

– Ну? – неожиданно звонко хлопнул себя по ноге Волков. – А я что говорил? По схемам местоположение тоже совпадает.

– Тем схемам двести лет, Влад, – посмотрел на Волкова Криппер. – И не думаю, что они у вас в лучшем состоянии, чем у нас.

– За это время мостик вряд ли переехал куда-то в другое место, – заметил Гарин.

– Если верить схемам, мостик сильно далек от места, где вы, уважаемый Юрий, попали на нижний сектор, – улыбнулся ему Роберт.

– А я и не говорил, что мостик прямо за дверью, – парировал разведчик. – Я лишь сказал, что за дверью путь на мостик.

– Если это единственная уцелевшая дверь на палубу «А», – вмешался Кизим, – То за ней действительно сектор высшего офицерского состава. Навигационная, оружейная, радиорубка и исследовательский блок. А также мостик капитана с пультами управления.

– И мы, наконец, сможем порулить! – раздался из-за спины взволнованный голос Стася.

Все замолчали и посмотрели на смутившегося парня. Потом Волков спокойным голосом сказал:

– Да. У нас появится шанс изменить ход истории.

Он посмотрел на Криппера, словно ожидал от того каких-то важных слов или решения.

Юрий не понимал в чем дело. Судя по всему, между командиром и Криппером был какой-то неразрешенный спор, который мог завершиться прямо сейчас. Так кому в актив пошла информация о найденной двери?

Роберт, наконец, развел руками, словно признавал свою неправоту. Он как обычно улыбался, но на сей раз, улыбка вышла грустной.

– Я все равно ничего не успею сделать, – наконец сказал он извиняющимся тоном.

– Роберт! – прогремел Волков. – Надо успеть. Ты же видишь, что стоит на кону.

– О чем речь? – с нарастающей тревогой спросил Гарин.

– Роберт, – Волков, словно не слышал своего подчиненного, сверлил взглядом опустившего голову Криппера. – Мы сможем все изменить. Мы сможем повлиять…

– Я буду настаивать на отложении решения, – вставил ученый.

– Объясните в чем дело! – повысил голос Гарин, понимая, что упускает нечто важное.

Ответил Кизим, как всегда спокойный и уравновешенный.

– На следующей неделе экстренное совещание Штаба. Инициируют Авдеев и Кубасов со своими землекопами.

– Причина? – спросил Юрий.

– Сквозь шлюзы опять прорвались мьюты. Уничтожили часть урожая и сильно покусали трех работниц сортировочной. Как ты знаешь, это уже не первый подобный случай. Хорошо, что на сей раз не утащили ребенка.

– Кубасов в ярости, – добавил Волков. – Они с Авдеевым выступят единым фронтом.

– Выступят за что? – холодея, спросил Гарин, догадываясь, о чем речь.

– За изоляцию, – просто сказал Криппер. – За бессрочную консервацию шлюзов. Все силы бросят на обеспечение безопасности и жизнедеятельности Земли. Про Изнанку можно будет забыть.

За спиной Юрия возмущенно заговорили Нил и Стась, ругая последними словами Авдеева с его идеей. Их никто не останавливал.

Но Гарин не хотел сдаваться.

– Но теперь, то мы так близко к мостику! – он ударил ладонью о ладонь. – Это же все меняет! Если им рассказать…

– Им рассказали, – криво ухмыльнулся Волков. – Лично относил ваши отчеты.

– И что? – вопросительно уставился на него Юрий.

– Ничего. Авдеев непреклонен, а Кубасов даже слушать ничего не стал. Самое поганое, что с ними медицинский корпус. Это уже серьезный перевес голосов.

– А Купер? – ухватился за последнюю надежду Гарин.

– Промышленники пока колеблются, – ответил командир, но по его лицу было понятно, что ничего хорошего ожидать не стоит.

– Я попробую с ними переговорить, – сказал Кизим. – Но ничего не обещаю. Купер – сложный человек.

– Ты главное попробуй, – кивнул Волков и посмотрел на техника. – Роберт, тебе точно никак не повлиять на своего начальника?

Криппер покачал головой.

– Таких, как я, в нашем корпусе меньшинство, – он поднял лицо. – Но я попробую.

Юрий откинулся на спинку кресла, сжимая кулаки. Недавний разговор с братом внезапно приобрел вполне конкретное продолжение. Но кто бы мог подумать, что события буду развиваться столь стремительно.

– И что мы будем делать, если Штаб примет решение о закрытии шлюзов? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Вздох Волкова был более чем красноречивым.

– Мы будем вынуждены принять такое решение, как бы нам ни хотелось. Постановление Штаба – закон, обязательный для всех без исключения.

Гарин и сам это прекрасно знал. Но, право дело, так хотел услышать что-то иное.

Но и сидеть, сложа руки, он не мог.

– Я попробую прорваться на мостик до совещания, – твердо сказал Юрий. – Если получится, то Штаб примет нашу сторону.

– Мы не знаем, что там, на тех уровнях, – сказал Кизим, внимательно разглядывая Гарина. – Именно там эпицентр Аварии. Не зря же дверь заварили снаружи.

– У нас на исследование одной палубы уходят месяцы, – добавил Волков. – Тебе придется пройти уровень за неделю-полторы.

– Мы справимся, – отрезал Гарин.

– Даже если опоздаем, и шлюзы закроют, мы не вернемся, пока не отыщем мостик! – в чувствах воскликнул Стась.

Кизим снисходительно улыбнулся, а командир разведчиков неодобрительно покачал головой – он не любил отправлять своих людей на заведомо невыполнимые задания, особенно если они горели излишним оптимизмом. Однако, и он это понимал, иного выхода действительно не было.

– Ладно, – принял решение Волков. – Поступим следующим образом. Юра, ты со своими ребятами сейчас подробно на карте покажете маршрут до дверей. Сколько вам нужно времени на сборы?

Гарин посмотрел на товарищей. Стась задорно подмигнул, Нил криво улыбнулся.

– Несколько часов.

– Выходите завтра с утра, – распорядился командир. – Ваша основная задача – попытаться открыть дверь и сделать предварительную рекогносцировку. Как появятся свободные разведчики, я их тут же отправлю к вам на помощь. Ну а мы тут, с Робертом и Леонидом, попытаемся достучаться до аграриев и медиков. Еще есть несколько дней, может и переубедим.

Он выпрямил спину, расправил плечи.

– Все, мужики. Времени мало, давайте работать.

* * *

Когда тощий петух в курятнике за окном противно закукарекал на фонарь дневного света, Юрий уже стоял в коридоре, готовый выходить. Он смотрел на свое отражение в зеркале, и заученные фразы слетали с его губ: «Мы – последняя надежда человечества. Мы – пионеры в неизведанных пространствах. Мы можем и умеем побеждать. Земля дождется своих детей!».

Со стены, из простой пластиковой рамки, на Гарина смотрел духовный покровитель, «Первый-шагнувший-к-звездам», в честь которого когда-то новорожденного мальчика назвали Юрой, и чья фамилия была настолько созвучной, что многие путали. Духовник широко и ободряюще улыбался, его глаза лучились уверенностью и спокойствием.

В последнее время молодежь не верила в духовников, в легендарных героев мифической Родины. Тому виной была модная ныне концепция отрицания прошлого. Говоря по чести, Гарин и сам сомневался в мистической силе первых космонавтов. Но его неверие произрастало не из желания отгородиться от наследия предков, а от веры в научный подход и силу разума. И он сомневался, что дух «Первого» незримо витает над ним, но был твердо уверен, что когда-то «Первый» был человеком, который действительно смог совершить великий подвиг. Без помощи духов и невидимого покровителя, а сам, своими силами и собственной волей. Поэтому с самого детства Гарин старался быть достойным своего имени.

Юрий еще раз проверил снаряжение, вспоминая, не забыл ли чего. В душе трепетала неясная тревога, но Гарин списал это на ответственность задания. Такого с ним не случалось уже несколько лет, но и на кону стояло неизмеримо больше, чем его собственная жизнь.

Разведчик окинул взглядом комнату, закинул на плечо рюкзак и вышел на улицу.

У шлюза его встретили Нил и Стась. Парень пребывал в хорошем расположении духа и беззлобно подкалывал старшего товарища. Нил лишь что-то бурчал в ответ и хмуро поглядывал по сторонам.

Пока разведчики переодевались в предбаннике, пока натягивали новенькие скафандры, специально выделенные корпусом для такого дела, подошли Волков с заместителем. Командир выглядел озабоченным и напряженным, хотя и старался не подавать виду. Он почти ничего не говорил, наблюдая за приготовлениями команды. В какой-то момент подошел к Юрию и протянул ему тяжелую кобуру с шестизарядным револьвером внутри. Это было личное оружие командира, и Гарин не помнил случая, чтобы Волков кому-то вот так вручал его на задание. На Земле вообще было мало огнестрельного оружия, всего несколько штук пистолетов и пара гладкоствольных ружей. Судя по документам где-то на палубе «А» находился оружейный склад, предназначенный для будущих колонистов, но добраться туда еще только предстояло.

– Мы сегодня встречаемся с Кубасовым, – как бы между делом сообщил Волков.

– Есть шансы? – спросил Юрий, зная, что командир ему не соврет.

– Шансы есть всегда, Юра. Вы, главное, себя берегите. Даже если у вас ничего не выйдет или за дверью окажется тупик, не страшно. Жизнь продолжается и нам всегда найдется работа.

– Всегда найдется место подвигу, – невесело пошутил Гарин.

Волков усмехнулся и похлопал Гарина по плечу.

Разведчики уходили не прощаясь. Прощаться перед походом в Изнанку – дурная примета.

С шипением сомкнулись за их спинами герметичные створки шлюзовой камеры, стукнули магнитные запоры. В спину какое-то время бил свет двух прожекторов. Мужчины уходили прочь от Земли, их тени двоились на грязном полу, удлинялись и, наконец, смешались с царящей по эту сторону темнотой. Гарин дал команду опустить маски и включить «ночные глаза».

Непроглядная мгла превратилась в серо-зеленый лабиринт.

Изнанка, мир вечной ночи. Не помнящий света и питающийся человеческими страхами. Стоило только испугаться, придумать себе страшного монстра, как он тут же появлялся где-то в глубине этих бледных джунглей. Появлялся и начинал охоту за тем, кто его выдумал. И если продолжать бояться, то он обязательно пробирался на Землю и утаскивал трусишку в свое логово.

Так про Изнанку рассказывали детям их матери их сиделки. Дети всегда любили страшные сказки и подобные истории пользовались неизменным спросом. Так, при помощи фантазий, они постигали мир и учились бороться с собственными страхами.

Однако, с возрастом они узнавали, что не все в детских сказках – выдумки. Изнанка действительно лишена света, если не считать за таковой еле заметное свечение мха на стенах. И в этой темноте действительно полным-полно чудовищ, которые не прочь поохотиться.

Юрий, как и любой напрямую столкнувшийся с Изнанкой, когда-то интересовался причинами Аварии и событиями, которые повлекли за собой подобные изменения. Во время Аварии оказавшиеся по эту сторону корабля люди задраили шлюзы и почти стог лет боялись их открывать. А когда все же были вынуждены это сделать, то за толстым металлом створок их уже ждала Изнанка.

Откуда она взялась? Были версии про одичавших животных из биолаборатории, про неудавшийся эксперимент с направленными мутациями, про избыточное излучение. Но никто толком не мог объяснить как за такой срок смогла образоваться настолько чужеродная для человека экосистема, что на некоторых уровнях нельзя было находиться без кислородных масок. Эта загадка многим будоражила умы.

Юрий очень надеялся, что ответ на этот вопрос, как и на многие другие, найдется на палубе «А». Он верил, что на все загадки должны быть ответы.

Его группа пробиралась сквозь Изнанку по некогда проторенной ими же тропинке. Оставляя по пути маркеры для других разведчиков, Юрий с товарищами пробрались по огромной трубе канализации, наполненной наполовину густой мутной жижей, пересекли кишащий насекомыми ветрогенераторный зал, продрались сквозь колючий кустарник на техническом уровне. Несколько раз останавливались, отпугнуть идущих по пятам мьютов едким перечным газом. Пусть эти твари сильно уступали в размерах особи, встреченной Гариным на нижней палубе, оставлять их на близком расстоянии было опасно.

Привалы делали редко – привыкли работать без отдыха. Благодаря этому на место пришли раньше положенного срока, сэкономив почти двенадцать часов. Быстро, но по всем правилам оборудовали лагерь. Пока Нил расставлял сигнальные ракеты по периметру, Юра и Стась помечали флуоресцентной краской края ямы, в которую когда-то и провалился Гарин.

Даже не верилось, что здесь когда-то жили и работали люди, над головой светилось тысячами ламп небо, а пол и стены выглядели как голые пластиковые поверхности. А над всем этим витала сверхидея, ради которой все и было создано.

Юра прошел по кромке узкой зеленой полосы, явственно светящейся в темноте. Его так и подмывало посмотреть в провал, но он точно знал, что ничего не сможет разглядеть внизу. Более того, он словно боялся, что можем своим взглядом как-то привлечет того здорового мьюта, а то и кого похуже. Смешно, конечно, но от одного лишь воспоминания заныли свежие рубцы на спине и плече.

Лагерь разведчики расположили неподалеку от дверей, прямо на входе в коридор. Это в прошлый раз Гарин слишком забрал вправо, за что и поплатился. Сейчас же, когда яма была помечена, стало видно, что к дверям можно подойти вполне безопасно.

Вернулся Нил, вытирая о тряпку лезвие длинного ножа. Уселся на свой рюкзак, слепо уставившись на Гарина гладкой поверхностью забрала.

– Ползуна зарубил, – пояснил он, указывая себе за спину. – Сюда направлялся.

– Не люблю ползунов, – раздался в наушнике голос Стася, который вставлял таблетку сухого горючего в примус. – На отрубленные хоботы похожи. Брр.

– Главное, чтобы мы не над гнездом устроились, – Нил повесил нож на пояс и наклонился вперед, упираясь о колени.

– Ага, – беззаботно откликнулся парень, потом дернулся и испуганно спросил. – Над каким гнездом?

– Над обычным, – откликнулся Юрий. – Ползуны под листья зарываются. Спариваются. Сползаются в клубок, по десять-двадцать. Злые, раздраженные. Провалишься – вмиг закусают. Будешь тоже лежать под листьями. Мертвенький.

Стась поставил примус на землю, чересчур громко засмеялся, тыкая пальцем в Гарина.

– Ну да, конечно! Прямо развел меня, ага! Не первый день в Изнанку хожу, что-то не видел я такого. Правда, Нил?

– А как, по-твоему, размножаются ползуны? – ответил серьезным тоном Нил, который уже давно привык к шуткам товарищей.

Смех Стася как-то сам собой затих, парень прокашлялся и глухо сказал, вытаскивая из кармана коробок спичек:

– Чего-то вы сами не особенно под ноги смотрите, – он чиркнул спичкой о ребристую поверхность коробка и фосфорная головка вспыхнула ярким светом, на миг ослепив «глаза». – Знатоки половой жизни ползунов…

Нил довольно захрюкал, тряся плечами. Улыбнулся и Гарин, наблюдая, как огонь охватывает белую таблетку сухого горючего, как лижет донышко плоского металлического чайника с мятым носиком.

Огонь – это хорошо. Огонь создает уют, а дым, пусть и не сильно, но маскирует неприятный запах Изнанки. Здесь постоянно влажно, постоянно что-то гнет и разлагается. Из-за этого тут сложно найти сухие прутья для растопки костра, здесь никогда не было сильных пожаров, и местные твари не боятся огня. Однако предпочитают обходить стороной, как все незнакомое. Лишь крупные мьюты, хищники, могут пренебречь неведомой опасностью, увидев сочную и вкусную добычу – человека. Но об их приближении должны были предупредить сигнальные ракеты.

Пока Нил со Стасем обменивались беззлобными подколками, Гарин решил поближе осмотреть двери.

– Смотри, не провались снова, – предупредил его Нил. – В этот раз можем и не успеть.

Гарин лишь кивнул, подхватил фонарик и вошел в шлюзовой коридор. Немного постоял возле перекошенной двери, которая аж прогнулась от сильного давления с той стороны. Постучал кулаком, прислушиваясь к глухому звуку.

Нет, бесполезно, ее не открыть, уж очень деформировалась.

Повернулся к другой двери, водя лучом вдоль стального косяка.

Шлюзовые двери всегда отличались повышенной прочностью. Призванные в случаях опасности отсекать друг от друга палубы и уровни, они обладали завидной толщиной и герметичностью. Обычно их запирали на магнитные или вакуумные замки, но для крайних случаев в нишах, возле дверей, располагались рычаги управления механическими засовами – пятью разнонаправленными стальными штифтами, толщиной в руку взрослого человека.

Сейчас, понятное дело, ни о каких электронных средствах запирания речи быть не могло – электричества Изнанка не знала со времен Аварии. Но Юрий разглядел в глубине аварийной ниши изъеденный ржавчиной стержень засова. Судя по положению, его активировали, а значит, тут придется повозиться.

Но заинтересовало Гарина другое – зачем дверь заварили? Разве мощных засовов недостаточно? В своей практике подобное разведчик видел впервые.

Он провел ладонью по гладкой поверхности двери, смахивая тонкие побеги молодого плюща. Задел надпись «А – СУ» и вниз упали чешуйки облезающей краски. Нагнулся и присмотрелся к ручке засова. Выглядела она хрупкой и не внушающей доверия.

Послышались шаги, подошел Стась. Молодой разведчик с интересом осмотрелся, луч от его налобного фонаря запрыгал по стенам и потолку.

– Интересно, – задумчиво протянул он, заметив сварной шов. – Кривенько, но вполне себе добротно.

– Реагент возьмет? – спросил Гарин.

– Должен, – парень склонил голову, почти в упор разглядывая гладкие валы сварки. – Сейчас попробуем.

– Обожди, – осадил товарища Юрий. – Нам надо отдохнуть. Лучше завтра начнем, когда сил наберемся. А там, глядишь, наши подтянутся.

– Я только попробую, – заверил Стась. – Хоть поймем к чему готовиться.

Гарина самого подмывало проникнуть на ту сторону шлюза. Но он, как командир группы, должен был думать не только о своих желаниях, но и о безопасности товарищей. Пусть у каждого из них за плечами не одна разведка в Изнанку, но усталые люди есть усталые люди – они чаще ошибаются, у них хуже реакция и слабее рука. Они и так забрались слишком далеко, чтобы подвергаться ненужному риску.

Но и в словах Стася была доля истины – пока есть время, следует решить, как именно открывать дверь. Завтра это сильно сэкономит время.

– Хорошо, – сдался Гарин. – Попробуй. Но только попробуй, никакого вскрытия!

– Понял! – парень не стал ждать пока старший товарищ передумает, быстрым шагом направился к лагерю.

За ним пошел Гарин, сдерживая улыбку.

Нил, колдующий над кипящим на примусе варевом, удивленно поднял брови, когда на стоянку выскочил Стась, схватил набор для вскрытия дверей и умчался обратно в темноту.

– Решили сегодня вскрывать? – спросил он у присаживающегося на рюкзак Юрия.

– Нет, просто хотим проверить сварной шов на прочность, – Гарин с удовольствием вытянул ноги и снял с головы шлем с полусферой забрала. – Что готовишь?

– Фасолевая каша, – Нил помешал густое варево в небольшом котелке, добавил. – С курицей.

Юрий вытер вспотевший лоб, надел шлем обратно. Обернулся, стараясь определить по теням, что именно делает у дверей Стась.

– Что, если пульт не работает? – вдруг спросил Нил.

– Какой пульт? – не понял Гарин.

– Пульт управления Землей… кораблем. Что, если он уже давно сломался?

– Ты, вроде, раньше никогда не задавался таким вопросом, – удивился Юрий.

Нил неопределенно дернул плечом. Его голос, сухой и скрежещущий, сумел передать нотки сомнения.

– Я просто делал то, что умею. Хочется знать, что не напрасно.

Гарин внимательно посмотрел на товарища. Таким он его еще не видел. Обычно молчаливый и сосредоточенный, Нил всегда шел за ним на любые авантюры, не задавал вопросов и не сомневался. А тут, вдруг…

– Откуда такие мысли? – спроси Юрий.

– Большая ответственность на нас, – Нил поскреб заросший щетиной подбородок. – Большие надежды. Все или ничего. А вдруг это все окажется ничем?

Гарин хмыкнул. Что тут ответишь?

– Может быть и такое, – не стал лгать он. – Может быть пульт разрушен, может быть у нас не получится починить его. Может быть за дверью вообще… Космос. Все может быть. Но, Нил, разве наши сомнения стоят того, чтобы из-за них отказаться от надежды?

Нил понимающе закивал, открыл было рот, чтобы что-то сказать. Но тут хрустнули ветки, и в круге света появился Стась. Вид у него был ошарашенный.

– Что такое? – привстал Юрий, напрягаясь.

– Я, кажется, дверь открыл, – словно сам себе удивляясь, произнес парень. – Я просто…

Оглушительно хлопнуло, яркая вспышка сигнального огня выхватила из темноты черные силуэты деревьев и стремительно движущиеся фигуры приземистых зверей.

– Пламя! – рявкнул Гарин, вскакивая.

По ногами загремел перевернутый примус. Хлопнула предохранительная мембрана пиропатрона и в кулаке Нила вспыхнул огненный цветок. Разведчик без замаха швырнул его в джунгли, сорвал с пояса второй картонный цилиндрик и крутанул кольцо. Над головой, отбрасывая тени, пролетели брошенные Стасем пиропатроны. Юрий, в свою очередь, пустил по дуге едкую перечную жидкость из баллончика.

В свет упавших огней влетели оскаленные морды мьютов со слепыми буркалами глаз. Твари были некрупными, еле доходящими до колен разведчиков, но чрезвычайно шустрыми и агрессивными. И, судя по шелесту вокруг лагеря, их собралось достаточно большое количество.

– Стая, – раздраженно проговорил Гарин, перебирая пальцами рукоять ножа. – Нужно шугануть. Кто-нибудь видит альфу?

– Вон он, – Нил указал длинным зазубренным лезвием.

В мерцающем свете было видно, как мьюты, которые не смогли застать людей врасплох, фыркали, поводя большими ноздрями, клацали зубами и сдержанно дергались вперед, не решаясь, все же, преодолеть страх перед запахом дыма и перца. Среди них выделялась самая крупная тварь с крутой мускулистой холкой, которая держалась чуть позади, рыком и укусами подгоняя повизгивающих собратьев.

– Спорим, не полезут? – беззаботно предположил Стась. Юрий даже повернул к нему голову – настолько в голосе парня слышалась жажда схватки.

– Нечего на такие вещи спорить, – укорил товарища Нил. – Не нужно, чтобы полезли. Мне альфу убрать?

– Да, давай, – дал добро Юрий.

Нил плавным движением опустился на колено и отстегнул от рюкзака короткий арбалет с пластиковым ложем. Наложил граненый болт. Попросил:

– Стась, подсвети.

Прицелился, выстрелил.

Истошный визг разрываемого металла прорезал воздух, заставив вздрогнуть людей и возбужденно затявкать мьютов.

Над черным провалом на нижние уровни вздымалась горбатая фигура бледного безволосого чудовища с лишенной глазами мордой. Огромные желтые когти со стуком втыкались в землю, подтягивая мощное тело.

Гарин охнул, узнав тварь. И даже у него по спине побежал холодок, когда из дыры показалось еще один монстр.

– Бежим! – рявкнул он, подхватывая рюкзак.

– Но…, – растерянно возразил Стась.

– Бегом! – не сдерживая себя, заорал на него Гарин, толкая парня.

Рядом уже бежал Нил, еще не понявший в чем дело, но беспрекословно исполняющий приказ.

И тут, вместо того, чтобы разбежаться при появлении более опасных хищников, мелкие мьюты ринулись на людей. Писк обожженных огнем и перцем тварей быстро потонул в злобном рычании и лае, всклокоченные тельца живым ковром понеслись вперед.

Они прыгали на спину, цеплялись за ноги, целились в горло и лицо. Укрепленная ткань скафандров трещала, но пока держала удары когтей и укусы.

Разведчики вбежали в шлюзовой коридор, буквально на плечах затягивая в неширокий проход взбесившихся животных. Здесь у людей появилось небольшое превосходство – теперь их атаковали только с одной стороны. Замелькали ножи, с каждым ударом и тычком находя цель. Смрад от влажной шерсти перемешался с густым запахом крови, воздух наполнился визгом и хрипом.

Гарин успел бросить взгляд за спину. Стась сказал правду – толстая створка шлюза была приоткрыта, на ней местами еще кипел разъедающий металл реагент. За дверью виднелась пугающая неизвестностью чернота.

В конце коридора появились крупные мьюты, вылезших с нижних уровней. Они возвышались над своими собратьями как взрослый над малолетними детьми, их движения были обманчиво медлительными и тяжелыми.

Мелкие твари, попавшие между ними и людьми, вопреки всякой логике, продолжали атаковать людей, словно действовали заодно. Их порубленные тела застилали пол, но по ним лезли все новые и новые существа. Нескольким удалось прорваться за спину разведчикам.

– Что это такое? – не выдержав, воскликнул Стась.

Его левый рукав болтался слоеными краями, из порванного рюкзака торчали разодранные вещи. Парень то и дело стирал с забрала тягучую кровь мьютов, но оставались широкие разводы. В пылу драки он повернулся к командиру, и Гарин живо представил под стеклом маски удивленно-испуганное лицо.

Юрий не знал что ответить. Подобное он видел впервые.

Одна из огромных тварей издала свист, расправляя уши-барабаны, и Гарин понял, что будет дальше.

– За дверь! – резко скомандовал он. – Скорее!

Наступая прямо на извивающихся зверей, не обращая внимания на болезненные укусы, разведчики добрались до приоткрытой створки шлюза. Проход был таким узким, что пролезть можно еле-еле.

– Стась, иди первым! – Юрий хлопнул по плечу парня, желая быстрее спрятать его от угрозы.

Откинул клапан на боку и достал пистолет.

Похожая на большой валун фигура с бледной безволосой шкурой и слепой мордой, атаковала стремительно. Тварь большими прыжками неслась прямо по не успевшим увернуться более мелким сородичам, вытянув вперед шею и разинув пасть. Запоздало сказала свое «бэнг» тетива арбалета Нила, только начала свой путь перцовая струя из баллончика Гарина, как мьют был уже рядом. Его челюсть сомкнулась на руке Нила, последовал рывок. Разведчик не закричал, он лишь зло зашипел и, обхватив ногами шею зверя, потащил его на себя. Юрий и Стась почти одновременно рубанули ножами по подставленной холке, еще и еще.

Мьют замотал головой, затрепал вцепившегося в него мертвой хваткой Нила и принялся скакать от стены к стене. Из рук Стася вырвало застрявший в позвоночнике нож, его самого отшвырнуло прямо в кучу подыхающих животных. На ногах остался стоять лишь Гарин, чудом уворачивающийся от лап чудовища. На его рюкзаке повисли двое мелких тварей и пришлось избавляться от разом потяжелевшего груза. Получив мобильность, он запрыгнул на большого мьюта сверху, оседлал его, приставил ствол пистолета к мясистому затылку и принялся палить не жалея патрон. Гулкие хлопки звонким эхом отдавались от стен, перекрывая звуки борьбы. А потом Нил все-таки заорал, когда чудовищные челюсти оторвали ему руку. После этого из пасти мьюта хлынула кровь, мощное тело конвульсивно дернулось и хищник завалился на бок. Гарин в последний момент спрыгнул со скользкой шкуры, ударившись спиной о стену. Не удержал пистолет в покрытых кровью перчатках, тот улетел куда-то в угол.

– Юра!

Полный отчаяния голос Стася заставил Юрия повернуться.

Парень пытался выкарабкаться из-под наползающих на него мерзких существ, расшвыривая их в стороны. Но те, полуживые, с перебитыми позвоночниками и отрубленными конечностями, словно одержимые старались загрызть разведчика.

За спиной Гарина, под остывающей тушей рычал Нил, пытаясь ножом отрезать от куртки застрявший в зубах хищника рукав с рукой.

Снаружи раздался знакомый до дрожи свист и в шлюзовый коридор влетело сразу два бледных мьюта, отирая шкурами стены.

– Уходи, – прохрипел Нил. – Я их взорву.

Гарин закричал от ярости и злобы. Он схватил вяло сопротивляющееся тело одной из мелких тварей и, прикрываясь им как щитом, бросился на чудовищ.

Они столкнулись почти на середине коридора – два слепых хищника и человек с ножом. Гарин атаковал первым, целясь в уши и нос. Горячие брызги крови веером окропили стены, нервной вибрацией отдавался в ладони врезающийся в кости нож.

«Щита» разведчик лишился почти сразу же, только клацнули огромные челюсти. Он отпрыгнул и подхватил новую жертву, хлестнул ее сверху вниз. Мьюты огрызнулись, прыгнули на него. Но они были слишком велики, мешались друг другу, толкались и сбивали атаки. Человек пользовался этим, появляясь то с одной, то с другой стороны.

Инструктор по ножевому бою Эрик Бу мог быть доволен своим учеником – так, как сейчас, Гарин не дрался еще никогда. Работая на опережение, вовремя уходя с линии атаки и держа дистанцию – все уроки мастера прошли не даром.

Однако, яростный пыл быстро сжигал ресурсы организма. Мышцы начали забиваться, от адреналина звенело в ушах, легкие качали гнилой воздух Изнанки словно кузнечные меха. И, несмотря на все старания, ему так и не удалось смертельно ранить ни одну из тварей. Единственное, что у Юрия получилось, так это оттянуть чудовищ внутрь коридора, прочь от барахтающегося в трупах Стася.

Гарин видел, как за лоснящимися от пота и крови спинами мьютов парень таки смог подняться, как растерянно заозирался, ища хоть какое-нибудь оружие.

Снизу и сзади – клокочущий голос Нила:

– Дай… Я… Их… Взорву…

И лезущие вперед твари, не знающие усталости и страха.

Время словно замедлилось, а мир, сузившийся до заваленного трупами шлюзового коридора, стал ясным и понятным, как никогда.

Миг – Гарин кричит Стасю, чтобы тот убегал. Это единственный шанс выжить.

Второй – Юрий бросается назад, к приоткрытой створке. Это единственный шанс выжить.

Третий – он видит, как лежащий среди раздавленного кейса для вскрытия дверей, в луже вытекших огнеопасных реагентов, бледный от кровопотери Нил зубами выдирает чеку из осветительной гранаты.

Мьюты слишком поздно сообразили, что жертва пытается скрыться. Когда они неповоротливо бросились следом, Гарин уже был на другой стороне шлюза. Он развернулся, чтобы ухватиться за шершавую ручку и потянуть на себя дверь…

Белая вспышка разорвала пространство, сделав его нестерпимым. Горящая фосфорная смесь прыснула во все стороны, поднимая температуру до нескольких сот градусов. Все, что могло гореть, разом вспыхнуло. Спустя мгновение рванули банки с реагентами, высыпавшиеся из кейса.

Громкий хлопок оглушил Гарина. Горячий ветер отбросил его назад, в лицо будто плеснули кипятком. Стальная дверь с силой ударилась о косяк и отъехала назад, в наступающую темноту.

Юрий со стоном поднялся с пола, держась за голову. Шлем, кажется, выдержал, но ни «глаз», ни другие элементы виртуального интерфейса не работали. Нестерпимо болела правая сторона лица, остро, с надрывом. Скорее всего, обширный ожог.

Гарин нащупал на шлеме небольшой нарост и включил фонарик.

Правый глаз не видел. Это очень плохо. Юрий попробовал ощутить движение глазного яблока, но от боли не понял, получилось или нет.

Стась! Что стало с ним?

О Ниле разведчик старался не думать – товарищ однозначно погиб, но горевать пока что времени не было.

Гарин поднял руку, высвечивая болтающийся на темляке нож. Удачно, что он при падении не напоролся на острое лезвие. Обхватил пальцами рукоять. Сразу стало легче.

Осмотрелся. Ровный пол с толстым слоем пыли и мелким мусором. Стены с пузырями плафонов и техническими заглушками. Все выглядело так же, как на старых картинках.

Черт возьми, здесь словно никогда не слышали про Изнанку!

Потом, все потом. Сейчас…

Дверь шлюза с зубовным скрежетом поехала в сторону. В проеме появилась покрытая горелыми струпьями лапа с загнутыми когтями. Следом – черная от копоти морда мьюта, залитая кровью из разорванных ушей. Тварь вклинилась между косяком и дверью, расширяя себе проход.

А за ней – еще несколько сородичей. Свежих, готовых к бою.

Юрий выругался, вдохнул поглубже, побежал прочь, гулко топая тяжелыми ботинками.

Мечущийся свет фонаря выхватывал из темноты следы другого панического бегства, произошедшего несколько сотен лет назад. На полу, раздавленными медузами, валялись какие-то целлофановые пакеты с неразличимым содержимым, пустые медицинские гофры, прямоугольные тени посеревших бумажных листов. Попался мумифицированный труп человека в гнилом комбинезоне. На стенах и полу разведчик заметил странные пятна, словно пролили черную смолу. Юрий пробежал по одному пятну – словно по стеклу.

За спиной раздался настойчивый пересвист мьютов. Гарин лихорадочно ускорился, ища глазами спасение.

Мелькнула привинченная к стене табличка: «Карантинный блок». Коридор раздвоился и Юрий свернул налево.

Не успел он сделать и нескольких шагов, как споткнулся, чуть не полетев кубарем. Что-то тяжелое, металлическое покатилось по гладкому полу, мягко уткнувшись в ворох ткани и костей, некогда бывшими человеком.

Разведчик удержался на ногах, выровнялся и поднял голову, подсвечивая фонарем. Не удержался от удивленного восклицания. По спине побежали неприятные мурашки.

Здесь когда-то был многоуровневый зал с переходами и кабинетами. Судя по сохранившимся надписям, какой-то медицинский блок. По-крайней мере, Гарин смог различить перекошенные таблички: «Пункционная» и «Биохимия».

Сейчас все выглядело так, будто в самом центре зала разорвалась гигантская бомба, раздвигая и сминая в стороны стены и мостки. Пол вздымался волнами и проваливался рваными дырами на нижние уровни, всюду поблескивало битое стекло, из стен острыми углами торчали обломки декоративных панелей. Среди перевернутой мебели и обгорелых тряпок Гарин смог разглядеть покрытый бахромой пыли автоматический карабин, который он до этого видел только на картинках.

А еще человеческие трупы. Много.

И эти черные пятна, как короста больного, они повсюду, расползлись уродливыми кляксами.

Что же такое тут произошло? Почему эти люди расконсервировали оружейную и стреляли из карабинов? Неужели именно здесь случилась Авария?

В реальность Гарина вернул стук множества когтей из коридора за спиной. Разведчик затравленно закрутил головой, стараясь понять, где можно спрятаться.

Дверь! На пару уровней выше, в глубине вспученной стены. Она словно сама притянула взгляд, скользящий по черно-серым развалинам. Чудом сохранившаяся овальная металлическая дверь с небольшим иллюминатором и вентилем засова посередине.

Юрий не раздумывая спрыгнул на изгиб пола, заскользил вниз, балансирую руками. Его ноги подняли клубы пыли, с шелестом посыпались стеклянные осколки. Разведчик с пугающим шумом перепрыгнул на упавший пролет перехода, пополз вверх, цепляясь за жалобно скрипящие перила.

Свист мьютов эхом разошелся по залу. Гарин обернулся, лампа фонаря выхватила четыре бледные твари, скользящие туда-сюда вдоль разломанного пола. Одна прижалась к земле и прыгнул, покрывая половину пройденного человеком расстояния. Лапы твари заскользили по вздыбленным панелям, но когти не дали зверю упасть в рваный разлом. Слепая морда повернулась в сторону Юрия.

– Чтоб вы сдохли! – крикнул Гарин, карабкаясь дальше.

Зверь протяжно свистнул, растопыривая уши-барабаны.

Ослабевшие пальцы с трудом цеплялись за бугры оплавленного пластика. Юрий подтянулся и оказался на узком карнизе – это все, что осталось от целого перекрытия. Но выше, надо выше! По пятам лезли чудовища, на удивление ловко и легко.

Ботинок предательски поехал на мелких камешках. Гарин полетел вниз, но в последний момент успел извернуться и неуклюже упасть на покосившийся переход. На четвереньках заторопился вперед, стараясь не съехать по наклонному полу вниз. Взгляд вверх – дверь почти рядом! Взгляд назад – мьюты не смогли залезть на карниз, но они прыжками перелетают там, где не смог проползти он. Черт!

Гарин суетливо замотал головой, ища за что бы ухватиться. Есть! Витой кабель болтался черной змеей почти над самой головой. Разведчик подпрыгнул, ухватился. Пальцы заскользили по пластику изоляции, но Юрий со всех сил ухватился за упруго натянутый кабель. Рывок вверх, еще рывок. Уперся ногами в стену и с трудом перевалился через край балкона рядом с дверью.

Огромная тварь сбила его с ног ударом лапы, подмяла и насела сверху. Каким-то шестым чувством разведчик в последний момент повернул голову так, чтобы челюсти сомкнулись на шлеме. Моргнул и погас фонарик. Ощущая, что голова вот-вот лопнет от давления, Юрий зарычал, уперся локтем в грудь твари, отстраняясь, а второй рукой ударил снизу на всю длину ножа.

Мьют дернул головой, у Гарина хрустнули шейные позвонки, но нож уже преодолел сопротивление шкуры и погрузился в живот твари. На разведчика полилось что-то горячее, зловонное.

Хищник разжал пасть, взвился, роняя вываливающиеся потроха, и упал с балкона вниз.

Обессиленный Юрий заставил себя подняться, проковылять пару шагов. Плечом уперся в гладкую поверхность двери, которая оказалась незапертой, перевалился через высокий порог и захлопнул за собой створку. Навалился на кольцо замка, потянул против часовой стрелки. Когда раздался холодный щелчок, позволил себе съехать на пол и, наконец, потерять сознание.

* * *

Кто так отчаянно и настырно скребется в его голове?

Разведчик поднял тяжелую ладонь и опустил на лоб, горячий и сухой. Провел по лицу, но тут же зашипел от острой боли – пальцы надломили спекшуюся корку ожога. Однако, боль помогла придти в себя, головокружение отступило. Юрий с трудом, но сел.

Кто-то действительно скребся за толстой дверью, тихо, но настойчиво. Неужели мьюты все еще не ушли? Очень странно. В Изнанке люди, конечно, лакомая добыча, но далеко не единственная. Но сегодня твари будто целенаправленно охотились на группа Гарина. Словно не хотели пропускать дальше шлюзовой.

Юрий ухватился за какой-то выступ и, кряхтя как дряхлый старик, встал. По штанине стукнуло лезвие болтающегося на руке ножа. Это хорошо, с ним спокойнее.

Сквозь пыльное стекло иллюминатора падал призрачный свет, серый, неприятный глазу, но с его помощью удалось осмотреться.

Юрий находился в каком-то медицинском или исследовательском боксе. Даже сквозь пыль и грязь проступала белизна стен и потолка, холодная и безразличная. Над дверью и в углу висели небольшие коробочки видеокамер с мертвыми линзами. Тут же располагался динамик, закрытый сеткой.

В центру комнаты возвышался прямоугольный контейнер, похожий на огромный гроб с выпуклой крышкой. Его поверхность выглядела цельнометаллической, к стенкам льнули плотно уложенные трубки и кабеля.

У дальней стены застыла гигантская, вставшая на дыбы механическая многоножка с длинными суставчатыми лапами. Машина выглядела пугающей и отдаленно напоминала хирургического робота, но большинство приспособлений и инструментов были Гарину незнакомы. Двумя манипуляторами робот вцепился в верхнюю часть монолита, будто перед самым отключением пытался его открыть или приподнять.

Рядом, на полу, стоял пластиковый лоток с откинутой крышкой. Внутри – свалявшаяся одежда, скукоженный ботинок маленького размера. И нечто прямоугольное, с цветной затертой картинкой. Книжка! И еле разборчивое название по-русски, что-то там «… изумрудного города».

Судя по роботу, обилию ламп, видеокамер и массивной двери это помещение для каких-то опасных экспериментов. Должно быть, стены тоже из толстой стали.

Только сейчас Юрий заметил еще один звук, который звучал ненавязчивым фоном, почти сливаясь с шумами и скрежетом за дверью. Негромкое натужное гудение, исходящее откуда-то из стены над роботом. Присмотревшись, Гарин обнаружил на стене, за прозрачной предохранительной пластинкой, широкую кнопку ярко-оранжевого цвета. Внутри кнопки тлел умирающий огонек подсветки, всплывающий и угасающий.

Это было невозможно! В Изнанке нет электричества, об этом знал каждый ребенок. Здесь давно умерли аварийные генераторы, давно не работали ветроконденсаторы, давно рассыпались от времени хрупкие вибробатареи. Ходили сказки про все еще работающие где-то реакторы ядерного распада, но до сих пор никто не находил ничего подобного. Да и как что-либо может работать сотни лет без ремонта и сбоев?

Показалось, или мьюты заскреблись с удвоенной силой, яростно рыча?

И что теперь делать? Вот есть непонятная кнопка, гудящая и светящаяся. Вот твари за дверью, не собирающиеся уходить. Вот комнатушка пять на пять, похожая на склеп. И выход, судя по всему, лишь один. Хотя…

Гарин отошел от стены, задумчиво посмотрел на непонятный контейнер. На вид тяжелый, верхняя поверхность явно стеклянная или пластиковая, но что под ней не видно – изнутри все заросло похожими на изморозь серыми снежинками. Юрий попытался ножом поддеть крышку, но чуть не сломал лезвие. Пнул контейнер ногой, прислушиваясь. Никакого отклика.

Что если кнопка на стене как раз и открывает этот ящик? И что там, внутри контейнера? Особенно в таком отсеке, как этот, с пугающим роботом и особо крепкими переборками.

С другой стороны, что если при помощи содержимого контейнера удастся выбраться наружу? Потому как чудовища за дверью никуда уходить не собираются, и эта тесная комнатушка вполне может превратиться в его склеп.

Юрий неуверенно подошел к кнопке, протянул руку. Защитная пластинка не отъехала в сторону, как задумывалось, а попросту отвалилась. Палец на мгновение застыл над мигающей поверхностью, но разведчик подавил в себе сомнения.

Палец утопил кнопку в стене. Что-то хрустнуло, кнопка погасла. Гудение пропало, наступила тишина.

– Сломал, – со смешанным чувством облегчения и разочарования выдохнул Гарин.

Манипуляторы робота дернулись, зазвенели. Взвизгнул старый сервопривод, разворачивая механизм.

Застигнутый врасплох Юрий отпрыгнул назад и застыл с ножом в руке.

За стенами протяжно зашипело, словно из гигантского мяча выпускали воздух, по полу прошла конвульсивная дрожь. Ожил динамик на стене, выхаркал пару визгливых звуков, которые сменил приятный женский голос: «Ручной запуск активирован. Внимание, деактивации стазисной капсулы завершена. Выполнение приоритетной программы – невозможно. Выполнение аварийной программы – выполняется. Экстракция модуля произойдет через…».

На последних словах голос снизился до баса, потом и вовсе замедлился, стихнув. Ему на смену пришел нарастающий гул, сопровождаемый интенсивной тряской.

– Зараза! – перепуганный Юрий бросился к двери.

Прочь! Прочь из этого непонятного места! Уж лучше смертельные, но привычные чудовища! С ними как-нибудь…

Рывок был такой силы, что разведчика бросило прямо на дверь. За ней завыли мьюты, обреченно и жутко. Гарин успел ухватиться за колесо замка, но очередным толчком его приподняло и ударило о потолок. Тут же – швырнуло на пол. Сверху рухнул тяжелый робот. Вместе их приложило о недвижимый монолит.

А потом невидимая сила подняла Юрия в воздух, и он повис в пустоте, медленно поворачиваясь по ходу кружения комнаты. Мимо проплыли алые шарики крови.

Разведчик в панике замотал руками и ногами, попытался найти точку опоры, зацепиться хоть за что-нибудь. Удалось дотянуться ногой до края металлического контейнера, оттолкнуться и подплыть к двери. Юрий ухватился за колесо, потянул, силясь открыть запоры. Поднял глаза к иллюминатору.

За толстым стеклом удалялся прочь черный провал какой-то шахты, зияющий на фоне бесконечного серого плато. Гарин разглядел направляющие рельсы и махающие вслед, словно прощаясь, толстые рукава шлангов. Из шахты вылетал всякий мусор, его разносило в разные стороны. Вот над плато пролетела кажущаяся маленькой фигурка мьюта. Тварь беззвучно разевала пасть и махала лапами. Наконец ее тело несколько раз дернулось, и мертвое существо продолжило свой неторопливый дрейф уже без движения.

Юрий стремительно взмывал над этим странным, абсолютно голым полем с шахтой. Спустя некоторое время он уже не мог найти глазами труп мьюта, зато смог увидеть, что плато посечено бороздами, на нем много глубоких вмятин и трещин. Когда поднялся еще выше, увидел ряды непонятных конструкций, тянущихся к горизонту. Они показались Гарину смутно знакомыми, он их видел, причем, совсем недавно.

Иллюминатор прорезала четкая линия горизонта, и сердце разведчика защемило так, что оно, кажется, на секунду остановилось. Юрий смог лишь прильнуть лицом к стеклу, и вперив взгляд немигающих глаз в открывшуюся картину, пробормотать:

– Не может быть.

Глубокая чернота и разноцветная россыпь бесконечно далеких огоньков. Огромная глыба серого металла с рваными массивами зеркальных парусов. Мертвые блины антенн и локаторов. Еле различимая надпись гигантскими буквами: «Пилигрим – 2».

Картинки из головы накладывались на реальность.

Космос.

Звезды.

Невесомость.

Макет межзвездного корабля в руке. Корабля, который, во всю свою огромную величину, проплывал за иллюминатором, медленно отдаляясь.

Сердце Юрия Гарина вновь застучало, легкие рывком наполнились воздухом.

Что-то заставило разведчика обернуться.

Свет звезд проник сквозь мутное стекло крышки контейнера. Оттуда, на Юрия, смотрели ярко-синие глаза.

1. Карл Йенсен

Черный палец бура ткнулся в раскаленный багровый блин термопасты и начал медленно погружаться в размягченный камень. По корпусу пошла ощутимая дрожь.

Пузатый старательский «дузер» клещом присосался к телу небольшого астероида, закрепившись растопыренными манипуляторами. Он плотоядно трясся и вибрировал, вбирая толстым хоботом бура горячую породу, направляя ее в формовочные танки в чреве корабля.

– Херовая выборка, – проскрежетал динамик.

Сквозь затертое от времени и пыли стекло фигуру Ларса разглядеть было сложно. Карл положил палец на «сосок» джойстика и перевел луч одного из прожекторов на печально дрейфующего напарника.

– Херовая выборка в херовом месте, – повторил Ларс.

Он включил маневренные двигатели. Его фигура в массивном скафандре отлетела в сторону и скрылась из вида. Спустя секунду, по обшивке застучали магнитные ботинки.

Выборка действительно была бедной, об этом свидетельствовали показания анализаторов. Слишком много примесей, слишком низкое качество. От дома тоже слишком далеко.

– Дерьмо, – выругался Карл, ни к кому конкретно не обращаясь. Если быть точнее, он оппонировал сразу всем, из-за кого, по его мнению, приходилось болтаться в этой дыре. Список был длинным – от долбаной корпорации, которая так мало платила за сырую породу, до жены с ее вечным нытьем и ненасытным аппетитом на новые шмотки. На кой черт ей вообще в Деннийорде новые шмотки?

А еще, конечно же, виноват этот мудак Ёжи с его историями. И горячий ром, который дал шанс этим историям показаться хоть капельку правдивыми.

Карл вытер тыльной стороной ладони липкую испарину – чертов климатконтроль опять пошел вразнос – и щелчком открыл голографическую схему сектора. В воздухе перед его носом возникла полупрозрачная сфера, похожая на рой насекомых. На самом краю этого роя мерцала зеленая точка – их рабочий «дузер».

А ведь так и есть – торчат на самом краю астероидного кластера, вдали от всех путей и маршрутов. Здесь летающие в космосе обломки невесть когда развалившихся планет были совсем мелкими, «пустыми». Какая к чертям может быть богатая жила в глыбе несколько десятками метров в поперечнике?

А в голове, как издевка, слова Ёжи: «Я же там когда-то золотую каменюку отбил… Был бы молод, не вылезал бы из «двадцать седьмого»». И ведь, что самое смешное, был когда-то Ёжи богат. Не сильно – сильно богатыми быть старатели не умеют – но дом выкупил и свой атмосферный купол имел. Просрал правда все, как и большинство словивших шальную удачу, но все же.

Однако, в последние дни стало жечь изнутри сомнение – ходили слухи, что старый пройдоха появился в Деннийорде уже при деньгах, а значит, никогда не работал старателем ни на концерн, ни во фрилансе. Только вот кто уже сейчас что вспомнит? Двадцать лет прошло с тех пор.

За спиной вжикнула занавеска и серый, словно камень за окном, голос произнес:

– Херовая выборка.

– Что ты заладил: «херовая выборка, херовая выборка»? – Карл без зазрения совести сфокусировал раздражение на напарнике. – А то я сам не вижу?

Ларс закряхтел в бороду, протиснулся на свое место и ввалился в скрипящее кресло. Уже оттуда, пожевав губы, произнес:

– А то и говорю, что херовая.

– Ты скафандр убрал или, как обычно, в шлюзе бросил?

– Убрал… Что ты зудишь, как дурная жена? Я, между прочим, сюда не напрашивался.

– Ух ты, – повернулся Карл, подбоченясь, – Серьезно? Не напрашивался?

Ларс не очень быстро соображал, а заготовленные фразы у него закончились, поэтому старатель попросту замолчал, не зная, что ответить.

– Вот и заткнись, – подвел победный итог Карл и вновь отвернулся к карте. Вздохнул и одним движением убрал ее прочь. Чего смотреть, если и так все понятно?

Цифры на экранах анализаторов неумолимо уменьшались, бур начал работать неравномерно, с захлебами. Еще несколько минут и нужно сниматься.

Противно пискнул локатор – что-то пересекло невидимую границу сигнального поля. Карл лишь бросил взгляд на показания – ничего страшного, слишком мелкий объект.

Астероидные поля находятся в вечном броуновском движении. Обломки на протяжении многих тысячелетий притягивались, сшибались и разлетались прочь. Иногда от них отбивались осколки, имеющие достаточно силы и скорости, чтобы превратиться в каменную торпеду. Таких следовало опасаться, они будто специально норовили снести головы честным старателям.

– Гарпун сработает? – вопросительно посмотрел Ларс.

– Ты робота починил, чтобы он сработал? – едко напомнил Карл. – Или я чего не знаю?

– Не починил.

– Ну, так давай, сам, ручками, – Карл указал на пульт управления гарпуном. – Вроде мимо летит, но мало ли чего. Я пока начну бур остужать.

Каким бы увальнем не казался Ларс, свою работу он знал на «отлично». Грубые пальцы с шершавой, похожей на наждачку кожей заскользили по маслянистому пластику экрана управления, соединяя вектор движения осколка с линией атаки гарпуна. Еле слышно защелкали механизмы под обшивкой.

На все это Карл не обращал внимание. Перед ним стояла более важная задача – извлечь бур и решить, что же делать дальше. Попытать удачу последний раз или отправиться ни с чем домой? Потому как собранная порода не в счет, за нее и амортизацию «дузера» не окупить.

Ларс ткнул пальцем в пиктограмму большой красной кнопки – Карл специально таким образом настроил пуск гарпуна, чтобы криворукий товарищ не перепутал куда жать – и задрал голову, выглядывая через толстое стекло наружу.

Ярко вспыхнуло и погасло. Локатор продолжал попискивать.

– Ты промазал что ли? – Карл даже отвлекся от своих мыслей, настолько удивился. – Как ты умудрился промазать?

Ларс лишь пожал плечами, мол, бывает и такое. Добавил:

– Вектор изменился.

– Чего?

– Кусок стукнулся о другой кусок и поменял направление движения.

– Это тебе что, мать твою, шарики для пинг-понга? Это охрененно здоровые осколки планет, которые не могут вот так запросто отскакивать друг от друга! Ну-ка…

Карл движением перетащил к себе панель управления гарпуном.

На плоском экране, среди схематических астероидов, двигалась оранжевая точка. И она действительно теперь плыла в другом направлении – в сторону «дузера» старателей.

– Что б тебя! – Карл торопливо сменил картинку – вывел на монитор изображение с камеры, расположенной на вершине корабля. Он не очень хорошо управлялся с расчетной программой, зато никогда не промахивался, если видел цель своими глазами.

Он выбрал направление, отрегулировал картинку. Приблизил.

– Сдается мне, Ларс, нарисовался небольшой бонус за наши старания.

Карл убрать палец с кнопки и, довольно улыбаясь, указал товарищу на монитор.

К ним летел не астероид. К ним летел железный октаэдр явно искусственного происхождения. Насколько Карл мог судить, какой-то отделяемый модуль или техническая надстройка, сбитая с корабля. А вот что Карл мог сказать с полной уверенностью, так это то, что за подобный хлам можно выручить некоторые деньги. Даже не так – более крупные деньги, чем за остывающую в баке породу. И если это не выглядело хорошей новостью, то Карл уж и не знал какие новости считать таковыми.

Чтобы поймать маленький по сравнению с окружающими его астероидами модуль, пришлось применить все навыки управления неповоротливым «дузером». Сопящий Ларс все никак не мог накинуть короткий «поводок» магнитной ловушки, рассчитанный на более крупные цели. Карлу оставалось только костерить товарища на чем свет стоял, да малым ходом двигаться в кильватере находки. Он уже успел заприметить небольшую дверь с иллюминатором и какой-то смутно знакомый символ на одной из плоскостей октаэдра. Собственно, этот символ его напрягал и отвлекал, заставляя копаться в памяти.

Наконец Ларс победно заухал, хлопая в ладоши. «Дузер» легонько дернуло, магнитное кольцо охватило модуль и потянуло к кораблю.

– Выбери курс для дрейфа в сторону дома, – скомандовал Карл, вылезая из кресла. – А я загляну, что там под крышкой нашего подарка.

Внутри скафандра воняло мужским потом и несвежими носками. Ларс, тупой ублюдок, как обычно, не озаботился продувкой внутренностей громоздкого костюма после работы. Эта вонь и так уже достала, весь корабль ею пропитался. Корабль, Ларс и сам Карл, сколько бы он не боролся за чистоту. Черт побери, даже хвойный освежитель воздуха пах грязным исподним! Что уж говорить о скафандре, в котором сутки напролет старатели потели, чихали, пердели и рыгали? Это вам не выходной костюм, мать его.

Запахи неприятно щекотали ноздри и, по возвращению, Карл собирался хорошо отчитать Ларса. Нечего пренебрегать санитарными нормами.

Полевой скафандр старателей походил на панцирь вставшего на задние лапы краба – массивный, с шаровидными сочлениями, с плоским куполом шлема и двумя похожими на клешни манипуляторами. Дополняло сходство с членистоногими вынесенные на гибкие щупы сигнальные фонари, торчащие над головой. В таком скафандре можно было без проблем ворочать тяжелое оборудование, высвобождать застрявший бур, демонтировать что-нибудь не шибко мелкое и вообще не обращать внимание на разлетающиеся каменные осколки.

А еще «клешни» скафандра без труда могли вскрыть такую коробочку, как висящий в магнитной ловушке модуль. У Карла уже был подобный опыт.

В ухе что-то напевал Ларс, отчаянно фальшивя, поэтому Карл предпочел выключить звук. Пока в шлюзе менялось давление, успел поразмышлять о сумме возможной сделки и о том, что вырученные деньги есть куда потратить. Последнее несколько подпортило сладкие грезы, потому как не все траты были желанными.

Когда замигала красная лампа и блин люка отъехал в сторону, Карл подбородком включил визуальное управление, реагирующее на движение его глаз, дважды моргнул. На экране возникла пунктирная стрелка, следующая за направлением взгляда, включились поясные двигатели и старатель вылетел из «дузера», направляясь к находке.

Вблизи модуль неизвестного корабля казался больше, чем из рубки. Карл облетел его вокруг, подсвечивая себе фонарями. Нашел что искал – короткие коммуникационные трубки, направляющие рельсы и разжатые «пальцы» замков. Все признаки отделяемого отсека. Вот только зачем его отстрелили? Спасая кого-то или наоборот, спасаясь? Да и системы выглядели древними, как окаменевшее говно – так примитивно никто уже не располагал узлы.

В свет прожектора вновь попал смутно знакомый символ, нарисованный на боковой стенке – похожий на осьминога, растопырившего в разные стороны желтые щупальца. Неприятный такой значок, беспокойный.

А вот и дверь с иллюминатором. Карл подлетел ближе и с грацией бельевого шкафа уцепился за тонкую ручку на корпусе модуля. Направил свет сквозь толстое стекло внутрь комнаты.

Луч скользил по внутренностям комнаты, отражаясь от глянцевых стен и выложенного плиткой пола. Выхватил прямоугольный чан, похожий то ли на древнюю криогенную камеру, то ли на раскрытый гроб. Внутри какие-то тряпки, словно кто-то старался укрыть тающий хладоген.

Мимо иллюминатора проплыла раскрытая книга. Настоящая бумажная книга с тонкими листиками и картонной обложкой! Карл успел разглядеть картинку – ураган уносит прочь маленький домик, из распахнутых дверей которого выглядывает испуганная девочка, прижимающая к груди лохматую собачку. Под рисунком была какая-то надпись, но Карл не умел читать на примитивном пиктографическом языке.

Мелькнула тень, книга отлетела в сторону. Из-за толстого стекла на Карла смотрело страшное мужское лицо с растрепанной бородой и горящими глазами. За его спиной парила абсолютно голая девушка.

Карл нервно сглотнул, включил связь и, не отрывая взгляда от лица незнакомца, сообщил дрожащим голосом:

– Ларс… Похоже у нас выжившие.

2. Юрий Гарин

Она не помнила своего имени, и Юрий назвал ее Элли.

Когда мир из перегородок и стен вдруг распахнулся бескрайним звездным полотном, когда школьная модель мифического звездолета «Пилигрим-2» проплыла перед глазами в натуральную величину, когда все то, во что верил, превратилось в реальность – он растворился без остатка, наслаждаясь моментом.

Но потом игра «в гляделки» со звездами затянулась, мир, в котором остались родные и близкие, продолжил удаляться, а маленький отсек вдруг превратился в коварную ловушку. Эта комнатка вовсе не собиралась возвращаться!

Звезды стали издевательски холодными, черная бездна смертельной, а исчезающий за краем иллюминатора дом недостижимым.

Конечно, он постарался все исправить. Попробовал как-то выпутаться из положения. Попытался найти какие-нибудь приборы управления, но тщетно. Он перерыл все, до чего смог дотянуться, но лишь заполнил пространство комнаты летающим мусором. Провел инвентаризацию собственных карманов. Прикинул, насколько хватит кислорода.

Единственное, что он так и не решился тронуть, так это похожий на гроб контейнер посередине комнаты, в котором лежала молодая девушка. Юрий вспомнил, что один знакомый из Инженерного корпуса рассказывал про особые капсулы, в которых человек может проспать хоть тысячу лет, мол, такие использовались экипажем корабля для отдыха между долгими вахтами.

Девушка под дымчатым стеклом была, безусловно, мертва – не было похоже, чтобы ящик как-то работал, поддерживая в ней жизнь. Однако, выглядела она так, словно только что прилегла отдохнуть, тлен не тронул ни бледного лица в обрамлении вьющихся волос, ни нагого тела, скрытого мутным стеклом. Даже открытые глаза, большие и блестящие, казались живыми. От этого взгляда невозможно было укрыться, он, словно, следил за каждым движением разведчика. Это нервировало, отвлекало, заставляло то и дело оборачиваться.

Когда стекло саркофага неожиданно отлетело в сторону и девушка, в окружении хлопьев синей пены, вылетела наружу, задыхаясь и кашляя, Гарин от испуга чуть не высадил люк.

На вид ей было около двадцати. Худая, с острыми плечами и впалым животом. Девушка хрипло закричала, слепо озираясь. Лицо исказилось от страха и боли, она дрожащим зверьком попыталась укрыться в собственных скрещенных руках, в поджатых к груди коленям. Ее ударило о стену, девушка беспомощно попыталась оттолкнуться, отлетела обратно к саркофагу, разметав хлопья пены.

Когда незнакомка налетела бедром на торчащие манипуляторы робота и в невесомости повисли алые капли крови, Юрий вышел из оцепенения.

Поймать девушку оказалась делом нехитрым – она все еще была слепа. Труднее оказалось удержать ее на месте. Несмотря на кажущуюся хрупкость, от страха незнакомка отбивалась так отчаянно, что у Гарина еще долго потом звенело в ухе и болела челюсть.

– Тихо-тихо, успокойся… Я – друг, слышишь? Я не причиню вреда, – шептал он как можно спокойнее, доверительно, пряча голову от неточных, но болезненных ударов. Сгреб девушку в охапку, обнял, прижимая ее руки к телу.

Удары становились все слабее, рывки реже, яростный хрип перешел в жалостливые всхлипы. Девушка затихла, смирилась и вдруг, сильнее прильнула к его груди, зарыдала.

Юрий не знал, сколько они висели в пустоте, обнявшись. Он утешал, нашептывал, гладил спутанные волосы девушки, снимая с них синий налет. И размышлял о том, что теперь придется переживать не только за свою, но и за еще одну жизнь.

Девушка чувствовала себя неважно, ее несколько раз вырвало. Помимо прочего, синяя пена и разнообразный мелкий мусор превратили внутреннее пространство их незапланированного жилища в летающую свалку. Гарину пришлось потратить достаточно усилий, чтобы провести какое-то подобие гигиенической уборки, очень пригодились найденные им ранее хирургические пакеты из плотной бумаги.

Пока он наводил порядок, девушка спала, свернувшись калачиком в его куртке. Гарин, поглядывая в ее сторону, гадал, кто же она такая и как оказалась в этом отсеке.

Тянулось время, среди недвижимых звезд оно казалось бесконечным. Не было смены дня и ночи, это сбивало с толку. В какой-то момент Юрий отметил, что воздух в отсеке остывает, становится холоднее. Если они не умрут раньше от кислородного голода, то точно замерзнут.

Тем не менее, пока что они были живы. К девушке вернулось зрение, и они впервые попробовали пообщаться. Незнакомка понимала язык, на котором говорил Гарин, даже пыталась отвечать, но выходило так, словно она забыла как это – говорить. Здесь очень пригодилась найденная в саркофаге книга с потертой обложкой. Девушка указывала пальцами на слова, составляя предложения, Юрий старательно озвучивал их.

Увы, что-либо прояснить не получилось – девушка не помнила абсолютно ничего, даже собственного имени. Оставалось надеяться на то, что память вернется.

Хотя, возможно, на пороге смерти счастливое неведение все же лучше груза несбывшихся надежд?

Не смущала девушку и собственная нагота, тогда как Юрию приходилось иной раз краснеть и тактично отворачиваться.

Все же, она оставалась еще слишком слабой, быстро утомлялась. Ее глаза начинали закрываться, и девушка засыпала, вцепившись в руку разведчика. Но сон не приносил отдых, она часто вздрагивала, резко подхватывалась, просыпаясь. В распахнутых глазах медленно таяли тени кошмаров.

Чтобы ее успокоить, Гарин читал ей вслух книгу, страницу за страницей.

– Элли, растерянная, сидела на полу, схватившись руками за голову, – голос Юрия охрип, казался чужим. – Она чувствовала себя очень одинокой. Ветер гудел так, что оглушал её. Ей казалось, что домик вот-вот упадёт и разобьётся.

Девушка вздохнула, но не тревожно, умиротворенно. Ее волосы, поднятые в воздух невесомостью, казались пуховыми.

– Но время шло, а домик всё ещё летел, – продолжил читать, ломая глаза в полумраке, Гарин. – Элли вскарабкалась на кровать и легла, прижав к себе Тотошку. Под гул ветра, плавно качавшего домик, Элли крепко заснула.

И вновь посмотрел на мирно сопящую девушку.

Да, ей определенно пойдет имя «Элли».

* * *

– У нас должен был кончиться кислород еще пару дней назад, – Юрий висел возле иллюминатора, аккуратно собирая конденсат в маленькую пластиковую коробочку. – И температура больше не падает, заметила?

– Заметила, – отозвалась Элли. – Еще синяя пена почти закончилась, растаяла вся.

– Предположу, что эти два факта как-то связаны, – Гарин поддел последнюю каплю пальцем и втер влагу в сухие, потрескавшиеся губы. – Надеюсь, нам это как-то поможет. Попьешь?

– Нет, спасибо.

– Тебе нужно.

– Тебе тоже.

– Я потерплю, – как можно беззаботнее улыбнулся Юрий. – Я же мужчина.

Элли, улыбнулась в ответ, кутаясь с коленями в куртку, лишь узкие ступни с пальцами торчали из-под полей. На месте ее удерживали растопыренные манипуляторы робота, из которых удалось соорудить подобие ограждения.

– Если что – вода тут, – Гарин плотно закрыл коробочку и убрал ее в настенный шкаф.

В желудке требовательно заурчало, поджимая несчастные кишки к диафрагме. Чтобы отвлечься, Юрий вернулся к иллюминатору, прижался лбом к прохладному стеклу, разглядывая ослепительные звезды.

– О чем ты думаешь? – тихо спросила Элли.

– О чем думаю? – переспросил Гарин. – Ну, так… Обо всем.

– Расскажи.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо.

– Слабость есть?

Элли промолчала. Она еще не научилась лгать.

– Тебе нужно поспать, восстановить силы.

– Я только это и делаю, – грустно улыбнулась девушка. – Я будто всю жизнь спала.

Возразить было нечего. Говоря по правде, он и сам держался из последних сил, голод и жажда терзали тело, словно кровососущие паразиты.

– Хочешь, давай сыграем в слова? – предложил разведчик.

Он придумал такую игру, когда нужно называть слово на последнюю букву предыдущего. Он надеялся, что это поможет Элли восстановить память.

– Лучше расскажи что-нибудь, – попросила девушка. – Мне нравится тебя слушать.

Что же ей рассказать? Он уже поведал ей о своей жизни на ковчеге, об Изнанке. Рассказал ту историю, которую не так давно (на самом деле кажется, что очень давно!) рассказывал юным землянам в школе.

– Хорошо бы ты сама что-нибудь рассказала, – попробовал пошутить Гарин. – Ничего нового не вспомнила?

Даже в полумраке было видно, как Элли смущенно опустила глаза.

– Не знаю, – подумав, ответила она. – Мне часто снятся сны… Я не знаю, что в них воспоминания, а что – фантазия. Они почти все страшные. Ты говорил, что ваш корабль послали с Родины, с планеты Земля.

Юрий молча кивнул, он не хотел перебивать девушку.

– Мне иногда снится что-то похожее, – лицо Элли скрыла тень от опустившейся пологом челки. – Какое-то начало движения, такой толчок, после которого ускорение. Очень одиноко, но я не вижу себя. Я будто бы сразу все – и время, и темнота, и полет… А вокруг кто-то есть, но не люди.

Волосы разошлись, появился бледный овал лица.

– Ты думаешь, они действительно все погибли?

– Кто? – не понял Юрий.

– Те, на Земле. На Родине.

– Я не знаю, – честно признался разведчик. – Хочется верить, что они нашли какой-то выход. Все же, там остались гениальные мыслители, которые смогли построить и отправить в космос наш корабль.

Он перелетел через комнату и устроился рядом с девушкой. Постарался придать своему голосу более уверенный и оптимистический тон:

– Ну, вот сама посуди – раз уж у нас получилось столько лет выживать рядом с Изнанкой, то уж на родной планете это сделать в стократ проще! Думаю, они ждут нашего сигнала. Нашего или с других ковчегов. Поэтому было так важно найти капитанский мостик!

При мысли о том, что ему так и не удалось выполнить свою задачу, что его самого с надеждой ждут друзья и родные, Юрию стало горько и обидно. Эх, если бы он не полез в этот медицинский бокс…

То его бы уже сожрали мьюты! К чему сейчас думать о том, что могло бы быть? Вышло так, как вышло! Сейчас главное выжить и сообщить своим о том, что на самом деле происходит вокруг.

И тут же одернул себя – до своих сейчас также далеко, как до звезд.

Элли положила ему на плечо легкую ладонь.

– Извини, что начала этот разговор, – тихо прошептала она. – Я…

Что-то гулко ударило о стену, прокатилось со скрежетом по потолку.

– Элли!

Мир полетел вверх тормашками. Юрия смело налетевшим саркофагом, словно крошку со стола, он перелетел через крутящуюся комнату, закрывая руками голову. Совсем рядом звякнули вытянутые манипуляторы хирургического робота.

Новый удар остановил верчение, а ускорившийся Гарин догнал стену. Он, ошалевший, ухватился за торчащий выступ, подтянулся, попытался отыскать девушку.

Элли парила посередине комнаты, запрокинув голову и закрыв глаза. Судя по всему, она была без сознания.

По обшивке размеренно застучало. Сквозь стекло иллюминатора проник яркий луч света, заскользил по саркофагу, по дверцам шкафчиков, по обнаженному телу девушки.

Гарин рванулся к иллюминатору, цепляясь за все подряд.

С той стороны запотевшего стекла, из центра большой прямоугольной тени, на него смотрели настороженные человеческие глаза.

* * *

Гарин никогда не испытывал шока, но сейчас, должно быть, оказался очень близок к нему. Происходящее казалось нереальным, мысли путались в тумане, голова напоминала наполненный кашей из мыслей и ощущений котел. Если истощенный организм как-то и пытался справиться с новым потрясением, то это получалось плохо.

Их нашли люди и это не были люди с ковчега. Двое мужчин в странных громоздких скафандрах, они волокли их медицинский бокс за собой, присоединив стальными тросами к грязному кораблику. Долгий полет в волнующую неизвестность. Ликование вперемешку с тревогой.

Вплывающая в круг иллюминатора планета, огромная, неохватная взглядом.

Совсем не такая, которую он мечтал увидеть.

На старых картинках Родина выглядела иначе – теплый сине-зеленый шар, окруженный светлым ореолом атмосферы. Моря и реки, материки и острова – просто названия для тех, кто их никогда не видел, но значения этих слов известны, облик вполне представим. Здесь же – грязно-бурый шар, частично скрытый под черным серпом ночи. Ничего похожего на моря и океаны, на материки и острова. Ничего, кроме вяло бурлящей массы цвета горелых семян.

Если это Родина, то она мертва. Никто из жителей «Пилигрима» ей помочь уже не в силах.

* * *

Вежливый, почти без интонации голос произнес что-то на незнакомом языке, что-то терпеливое и требовательное. Обладатель голоса – мужчина, свисающими щеками и бочкообразным телом напоминающий оплывший огарок свечи, поправил ворот форменного костюма с блестящим значком на груди и пощелкал пальцами, привлекая к себе внимание.

Они находились в небольшой прямоугольной комнате с тускло светящимся потолком и узким, похожим на бойницу окном, прикрытым плотными раздвижными ставнями. Из мебели присутствовали лишь продолговатый стол, перегораживающий комнату, стулья из мягкого пружинящего пластика, и узкие шкафы-пеналы, из-под которых по стене выглядывали темные сырые разводы. Воздух казался пыльным, проделавшим немало кругов по затхлой вентиляции.

Тихо всхлипнула Элли, привалившись к плечу Гарина. Ей выдали мешковатый оранжевый комбинезон, в котором она утопала, и Юрий как на маяк ориентировался на ее яркую фигуру, не отступая ни на шаг. Их в какой-то момент хотели разлучить, но Элли пришлось бы силой отрывать от Юрия, так сильно она за него держалась. Только слепой мог не увидеть, что девушка на грани обморока.

Казалось странным, отчего ее так пугали незнакомцы, но Юрию было не до ее секретов. Все происходящее настолько выбило разведчика из колеи, что в какой-то момент он просто перестал что-либо соображать.

Мужчина со значком провел ладонью по столу и пальцами поднял с поверхности полупрозрачное изображение, которое осталось висеть в воздухе – широкий белый лист со строчками крупных черных букв. Строчек было много, они располагались в несколько колонок и должно быть означали одно и то же, хотя и были написаны разными символами.

С ними пытались наладить общение. Гарин горячо желал того же. Поняв условия задачи, внимательно всмотрелся в строки. Даже придвинулся ближе к столу от волнения, когда нашел знакомые слова.

– Прочитайте вслух это сообщение, – произнес он как можно четче.

Висящие в воздухе буквы мигнули зеленым, изображение пропало. Сидящий за столом представитель планеты (Юрий все еще не хотел верить, что это Родина) удовлетворенно дернул бровями, положил ладонь на столешницу.

– Здравствуйте, – сказал он, хотя голос шел откуда-то снизу, будто из скрытых динамиков, а движение губ не совпадали со звуками. – Вы понимаете меня?

– Да! Да! – Гарин не сдержал нервный смешок. – Отцы-духовники, я вас прекрасно понимаю! Скажите, это Родина? Это Земля?

Собеседник нахмурился, в его взгляде мелькнуло легкое недоумение.

– Я помощник комиссара Дэннийорда, меня зовут Аки Ульсон. Как зовут вас?

– Юрий Гарин, – разведчик торопливо похлопал себя пальцами по груди.

– Элли, – голос девушки дрожал, но она нашла в себе силы ответить.

– Мы на Земле?

– Где? Нет, конечно. Мы на Канкри-55. Вы думаете, что вы в Метрополии?

Гарин попытался найти знакомые ассоциации к незнакомым словам, но общий смысл понял и так – они не на Родине.

– А Земля? С ней все в порядке? – не удержался он от вопроса.

Судя по всему, помощника комиссара удивил вопрос, потому как он выпятил нижнюю губу, задумчиво промычал:

– Ну, все в порядке… Вроде бы. А что с ней должно произойти?

Наверное, Юрий надолго замолчал, застыв с непонимающим взглядом, потому как в какой-то момент Ульсон начал тактично покашливать. Спросил с тревогой:

– Что-то не так?

Элли тихонько подергала Гарина за рукав.

– Но ведь катастрофа…, – Юрий путался в мыслях. – Нас послали на поиски спасения…

– Послушайте, – прервал его помощник комиссара, морщась. – Давайте успокоимся и будем последовательными. Я не меньше вашего хочу во всем разобраться и пойти домой. Договорились?

Юрий молча кивнул, хотя эмоции переполняли его так, что даже ладони вспотели.

– Хорошо, – удовлетворенно произнес Ульсон, нависая над столом. – Проясним несколько моментов. Господин Йенсен утверждает, что обнаружил вас неконтролируемо дрейфующими в районе пояса астероидов. Это так?

Гарин не знал, где именно они дрейфовали, но в остальном все было верно.

– Да, мы летели внутри отсека, – ответил он.

– Господин Йенсен сообщил, что это был отделяемый модуль какого-то корабля. Увы, сам модуль он представить не смог, сообщив, что оставил его где-то в том секторе. Однако пояснил, что никаких идентификационных данных на нем не разглядел. Вы можете мне сказать от какого корабля этот модуль?

При этом Ульсон смотрел на Элли, но та лишь замотала головой.

– Как назывался ваш корабль? – переспросил он у Юрия.

– Земля… «Пилигрим-2», – поправился разведчик.

– Место приписки? Тип?

– Корабль, – попытался объяснить Гарин, понимая, что говорит не о том. – Большой. Запущен с Земли очень давно.

От волнения у него вылетели из головы все даты и числа.

– Мда, – помощник комиссара отклонился, рассматривая из-за своей бочкообразной груди изображение на столешнице. – Информативно… Вы пассажиры или члены экипажа?

Юрий не был уверен по поводу Элли, но девушка растерянно посмотрела на него, и Гарин ответил за обоих:

– Пассажиры. Я жил на нем всю жизнь, а вот она…

– В период с первого по двадцать пятое июня прибытие в систему Омега-Канкри космических кораблей не зафиксировано, – озвучил Ульсон всплывшую на поверхности стола информацию. – Космический корабль с наименованием «Пилигрим-2» в реестре Имперского космического транспорта не значится.

Мясистые щеки помощника комиссара заколыхались, когда он заиграл желваками, во взгляде, направленном на Элли и Юрия, читалось раздражение.

– Ваше положение и без того непростое, не нужно его усложнять, – назидательно произнес Ульсон. – Я еще раз вас спрашиваю – как вы попали в нашу систему? Как назывался ваш корабль?

– «Пилигрим-2», – твердо ответила Юрий. – Мы вас не обманываем!

– Стоп, – палец помощника ткнулся в поверхность стола. – Дайте-ка я проясню ситуацию для непонятливых. Нас на этой планете не так уж и много, большинство я знаю лично. И мы здесь как-то не привыкли видеть новые лица. Вы не военные с аванпоста, не представители корпорации, не горняки и не докеры. Вы вообще неизвестно кто, появившиеся невесть откуда. У вас нет инбы, вас не опознала база данных и в остальном вы несете какую-то ахинею. В иных условиях я бы посчитал, что вы – агенты Рхеи.

Ульсон сделал паузу, чтобы его слова успели дойти до каждого.

– Но я – разумный человек, – его тон сделался мягче. – Я знаю, что люди, порой, попадают в сложные ситуации. И я не враг вам, поверьте. Я просто хочу понять, кто вы и откуда взялись.

Он вновь замолчал, предоставляя слово Юрию и Элли.

Гарин не заставил себя долго ждать. Он, как можно короче и доступнее, рассказал историю ковчегов, которую знал сам, рассказал про Аварию, про Изнанку, про поход на Мостик, про бой с мьютами и про полет в медицинском отсеке.

К чести Ульсона, он не перебивал, слушал внимательно. Когда Юрий закончил, посмотрел на Элли, ожидая ее версии. Девушка подтвердила слова Гарина.

Когда в комнате повисла тишина, помощник комиссара устало повел плечами, распрямляя спину. Гарин, затаив дыхание, ожидал его реакции.

– Понятно, – наконец сказал Ульсон.

На самом деле по его тону сложно было определить что же именно ему стало понятно. Юрий решил, что следует дополнить свой рассказ, что не хватает фактов, но Ульсон опередил его, сказав:

– Мне нужно время, чтобы все проверить. Вам пока придется остаться в участке, до выяснения.

* * *

Ноющая боль неприятно тянула мышцы в ногах и спине, зудящая ломота терзала плечи, шею и колени. Местный врач сказал, что это из-за разницы в силе тяжести – тело отвыкло от нагрузок. Рекомендовал больше лежать.

Но как тут лежать, когда под ногами – настоящая планета! Вот она начинается от стоп и ниже, потом пол, фундамент, настоящий грунт, которому миллионы лет, и вот все глубже и глубже, прямо к раскаленному шару в центре. И потом все снова, но в обратном порядке, пока не покажется обратная сторона этого летящего в космосе каменного шара.

Когда Юрий впервые осознал масштабы, ему стало не по себе, он поспешил залезть с ногами на кровать.

Шел второй день с момента беседы с помощником комиссара. И второй день странной новой жизни.

Все же их с Элли разделили. Мягко, тактично, объясняя, что таковы традиции. Но увели ее недалеко – в соседнюю комнату. Они весь прошлый день провели вместе, разглядывая движущиеся изображения, но вечером пришлось разойтись – комнаты запирались до утра.

Было похоже на то, что они – пленники. Но Гарин пока не хотел об этом думать. Собственно, он прекрасно понимал местных жителей, которые хотели понять, кто же пожаловал к ним в гости. Он бы и сам так поступил, попади на Землю незнакомцы без личных жетонов и знаков профпринадлежности.

Их проверяли, и Юрий только приветствовал это – чем скорее разберутся, тем скорее помогут найти «Пилигрим». Волнительно думать о том, какие будут у землян лица, когда им откроется правда!

В дверь постучались, будто бы Гарин мог самостоятельно впустить гостя, потом щелкнул замок и в комнату вошел помощник комиссара Ульсон. Выглядел он немного устало, лицо лоснилось от пота.

Он что-то пробормотал на своем языке, потом коснулся маленького диска на лацкане форменной куртки и заговорил уже по-русски:

– Чертова буря, – пробормотал он вместо приветствия, потом все же обратился к Юрию. – Здравствуйте.

На сей раз Ульсон говорил сам, а не через механизм-переводчик. Это удивило Юрия.

– Здравствуйте, – улыбнулся он. – У вас хороший русский!

– Да? – поднял бровь помощник комиссара. – Я не стал загружать долгосрочные знания, все равно не понадобятся. Кратковременную пилюльку проглотил.

Он коснулся диска, пояснил:

– Корректор произношения. Вам не знакома эта технология?

Гарин покачал головой, жестом предложил гостю один из стульев.

– Вы проверили мою информацию? – спросил он, садясь на край кровати.

– Как раз по поводу этого, – Ульсон с облегчением опустился на стул, подбоченился, переводя дух. – Задали вы мне работки, господин Гарин.

– Давайте позовем Элли, – предложил Юрий.

– Позже, – помощник комиссара уселся поудобнее, положив ногу на ногу. Сказал, разглядывая разведчика:

– Даже и не знаю с чего начать, господин Гарин. Оказалось, что наша база данных давненько не обновлялась. Как-то ни к чему было. А глобальную сеть, как вы знаете, до Канкри пока не протянули.

Юрий никак не отреагировал, внимательно слушая.

– А может, и не знаете, – сделал вывод Ульсон. – Тем не менее, я кое-что выяснил. Пришлось, правда, залезать даже не в полицейские, а в исторические архивы.

Должно быть, у Гарина был такой нетерпеливый вид, что представитель власти решил больше не ходить вокруг да около. Он поднял взгляд к потолку, словно вспоминая что-то, заговорил:

– В рамках проекта «Ковчег» в 2162 году с орбитального космодрома «Типчак» были запущены три внеклассовых звездолета, именуемые «кораблями поколений». Цель проекта – колонизация пригодных для жизни планет, – он кашлянул, продолжил. – В 2164 году на борту «Пилигрима-3» произошел взрыв реактора, что привело к разгерметизации и частичному разрушению корпуса. Выживших не обнаружено. В 2170 году пропала связь с «Пилигримом-1». В 2188 году – с «Пилигримом-2».

Юрий с удивлением смотрел на помощника комиссара – неужели он все это выучил? Ульсон опустил на него взгляд, облизнул пересохшие губы.

– Я верно понимаю, об одном из этих кораблей вы рассказывали? – брови Ульсона приподнялись и вопросительно застыли.

– Да, я жил на одном из них.

– То есть вы утверждаете, что прибыли в нашу систему на звездолете, который пропал почти три сотни лет назад?

За дверью раздался какой-то шум, топот, возбужденные голоса. Помощник капитана дернул головой, но взгляд от Гарина не отвел.

– Я вам не вру, – заверил Ульсона Юрий. – Послушайте, это очень важно, найти корабль, мой дом. Там много людей осталось, они…

Полицейский поднял руку с растопыренными пальцами, призывая к тишине. В его голосе впервые прозвучали металлические нотки:

– Если это какая-то шутка, господин Гарин, то я настоятельно рекомендую прекратить ее.

– Это правда!

– Это не может быть правдой!

– Но я же здесь как-то оказался!

– Я сделал запрос, – Ульсон рубанул ребром ладони воздух. – Первый факт состоит в том, что ни одно космическое судно подобного размера не проходило сквозь Арку в ближайшей к нам системе Ропера. Но если предположить то, что ваш звездолет не проходил сквозь Арки, а летел своим ходом, то вот вам второй факт – за триста лет ваша посудина не смогла бы преодолеть то расстояние, которое отделяет нас от Метрополии. Вы хоть знаете насколько мы далеко от Солнечной системы?

За дверью вновь затопали и створка распахнулась. В проеме появился еще один полицейский, рыжий парень с всклокоченной шевелюрой. Именно он приносил Юрию еду, а также объяснял как чем пользоваться. На обычно добродушном и улыбчивом лице парня застыло смятении. Он что-то быстро и непонятно затараторил, а в конце бросил быстрый взгляд на Гарина.

Разведчик напрягся. Что не так!

Ульсон торопливо ответил на своем языке, поднялся и поспешил на выход.

– Что произошло? – спросил вдогонку Юрий.

– Ничего страшного, все под контролем, – Ульсон все же остановился в дверях. – Вы не замечали за вашей девушкой…

– За Элли?

– Да, за Элли, чего-нибудь странного?

– Нет. В чем дело?

– Пока не знает. Кажется, у нее какой-то припадок.

Прежде, чем Юрий достиг порога, дверь закрылась, и разведчик остался один на один со своим возмущением.

* * *

Пронзительный свет десятка белых солнц рассыпался искрами и растекался по всему небу, качаясь и пульсируя. Он прожигал лицо и ослепительной болью проникал прямо в голову, переполняя ее низким гулом.

– Нееее…

Непреодолимая сила прижимала Юрия к упругой стене, гладкой и прохладной. От стены несло удушливым запахом пота и резины, а еще под ногами не было пола.

Чертов свет убивал и нужно было с этим что-то делать.

Гарин качнулся из стороны в сторону, пытаясь отлипнуть от стены. Внезапно для себе перевернулся, приподнялся на локтях и уперся лбом. В носу будто открыли кран с горячей водой, на пористую поверхность потекла кажущаяся рубиновой кровь.

Туго перемотанные бинтами кулаки сжались, заскрипела кожа перчаток.

– Неее вхстааавай! – гул перерос в осмысленный возглас, тонущий в шуме толпы. Софиты над головой отбрасывали резкие тени, которые ложились на грязный ринг. Несмотря на онемевшее от ударов лицо, боль острым осколком кромсала переносицу. Опять перелом?

Юрий вытянул руку, схватился за канат и подтянулся, поднимаясь. Кровь из носа полилась по губам, впиталась в бороду и потекла по шее на грудь.

– Зачем, Ю? Ну зачем?!

Гарин даже не стал поворачиваться на голос, он и так знал что увидит – пунцовое от злости лицо Карла Йенсена, пухлое и мясистое, нависающее над воротом застиранной рубашки и зажатый в волосатых пальцах таймер с длинным желтым хвостиком-веревочкой. Все как всегда. Сейчас важнее не секундант, а тот, кто уже начал движение из другого угла ринга.

Юрий поднял руки к подбородку и пошел навстречу противнику.

Про Арматуру Джона говорили, что он сделан из металла. Когда мышцы перекатывались под отливающей холодным стальным бликом кожей, это казалось похожим на правду. Окончательно сомнения пропадали после знакомства с его кулаками. Этот бритоголовый парень с увитыми татуировками запястьями действительно словно орудовал железными прутами.

Бойцы сошлись и с ходу обменялись ударами, не тратя времени на выжидание и тактику. Они уже поняли чего ожидать друг от друга и теперь каждый по-своему стремились завершить раунд.

Приняв сильную, но не очень точную «двойку» на перчатки, Юрий качнулся назад и тут же поднырнул под руки Джона, стараясь подсечь тому ноги. Но железнокожий вовремя отпрыгнул, встретил Гарина тяжелым ударом снизу. Кулак прошелся по скуле и от прострелившей боли в поломанном носу Юрий чуть не заорал в голос. Он отмахнулся, попытался достать Джона в челюсть, но еле успел уйти в глухую оборону, пытаясь устоять под градом ударов.

Черт, когда уже гонг!

Руки переставали слушаться, их напрочь отбили. Нос забила кровь, а из-за необходимости дышать ртом в глотку словно песка насыпали. Удары Джона то и дело пробивали блоки, точечно разя в голову и по ребрам.

Тело молило о том, чтобы наконец упасть на такой манящий ринг, не вставать до отсчета рефери, а потом не вставать еще сто лет.

– Бьешь как баба, – пробурчал Юрий разбитыми губами.

Он выгадал момент, когда между ударами Джона возникнет мимолетная пауза. Словно бык подался вперед, оттолкнул противника руками в грудь. Скрутился тугой пружиной, собирая оставшиеся силы, а потом с гортанным хэканьем, разбрызгивая кровь, выстрелил длинным апперкотом.

Кулак врезался в квадратную челюсть Джона. Голова железнокожего резко откинулась и он попятился, на миг потеряв ориентацию.

Надо добить, дожать…

– Бэнг!

Дребезжащий звук, раздавшийся из динамиков над головой, показался Гарину самой сладкой музыкой. Он опустил руки и остался стоять там, где его застал гонг.

Незримые тени по ту сторону канатов заулюлюкали, заорали, замахали руками. Кто-то не очень метко бросил полупустую пивную банку, и она упала на ринг, расплескивая содержимое.

Юрия, впрочем, уже мало интересовало происходящее. Он терпеливо подождал, пока рефери под возгласы невидимого ведущего поднимет вверх руку Арматуры Джона. Объявили выигрышные ставки – пять раундов сыграно, победа по очкам.

Несмотря на боль в разбитом вдребезги лице, Юрий злорадно усмехнулся. Нашел глазами Карла. Тот лишь покачал головой, хмуро запихивая секундомер в нагрудный карман. Так и стоял с недовольной миной, пока Гарин вылезал из ринга. Потом пристроился рядом и они вместе зашагали в сторону раздевалки.

С трибун летели разорванные чеки от ставок, один клочок налип на лицо Юрия, увязнув в густой крови. Боец сковырнул бумажку пальцем.

– Ну и зачем на этот раз? – голос секунданта еле заметно вибрировал от сдерживаемых эмоций.

– Так получилось, – Юрий потрогал сломанный нос, поморщился от боли.

Карл говорил с ним по-русски – специально где-то скачал и загрузил в свою инбу лингвистическую матрицу. Его пока подводила артикуляция, он не всегда верно произносил буквы, особенно шипящие, но в целом выходило вполне сносно.

Возле лица Гарина промелькнула пятерня с грязными ногтями. Через ограждение перегнулся раздухарившийся пьяный мужик в клетчатой рубахе и попытался дотянуться до проходящего мимо Юрия. В другой руке он сжимал ворох проигравших чеков. Затарабанил что-то на местном языке, но Гарин не слушал, прошел мимо охранника, толкнул двери и окунулся в густой воздух раздевалки.

Прямо с порога к нему подскочил невысокий и проворный костоправ в голубом халате. Он деловито остановил Юрия, заглянул в лицо, пощелкал перед глазами пальцами. Потом быстрым движением извлек из поясной сумки небольшое белое устройство с двумя хоботками и закрытой пластиковым конусом иглой. Гарин лишь успел зажмуриться, когда доктор бесцеремонно водрузил механизм Юрию на переносицу.

Коротко пшикнуло и лицо онемело, превращаясь в резиновую маску. Хоботки щелкнули, входя в ноздри. Противно защелкали встающие на место кости и хрящи.

Все продолжалось не больше минуты. Доктор скупыми движениями обработал пленкообразующим аэрозолем сбитые кулаки и ссадины, без лишних слов отцепил свое устройство от многострадального носа Гарина и убежал прочь так же быстро, как и появился.

Юрий, наконец, позволил себе выдохнуть и опуститься на ближайшую скамью. Несмотря на то, что острая боль ушла, в голове по-прежнему звенело, хотелось покоя и тишины.

Помимо Юрия в раздевалке было еще восемь бойцов. Из них Гарин знал лишь одного – волосатого, похожего на гориллу Фредерика, они пару раз вместе работали в порту. Остальные – залетные или новички, каждый со своим нехитрым бойцовским скарбом и крутящимися подле представителями. Бойцы шлепали босиком в душ, смывая кровь и лохмотья антисептика, пытались застегнуть разбитыми пальцами пуговицы на рубашке, разглядывая в зеркальце места, где совсем недавно был зубы.

Свора рваных собак, сбившихся в кучу зализывать раны. По-настоящему бойцовских среди них – единицы.

А еще запах – запах крови, пота и сырого отбитого мяса.

Юрий сгорбился, опустил голову между колен и позволил себе на секунду расслабиться.

– Ю! – в раздевалку быстрым шагом вошел Карл. – Тебя подлатали?

Гарин, не поднимая головы, показал секунданту большой палец.

– Хорошо, – Карл удовлетворился ответом, – А то за те деньги, что мы платим им… Так, ты, давай-ка не рассиживай! Нам нужно быстрее…

– Карл! – словно хриплая ворона каркнула в раздевалке.

Йенсен вполголоса выругался, но тут же преобразился, расцвел, заулыбался и раскрыл объятия приближающимся мужчинам. Однако, те не были настроены на обмен любезностями.

Их было двое – один старый, другой крепкий. Старого звали Ноем, в его карманы ссыпала свои доходы добрая половина злачных заведений города-колонии Дэннийорда. Второй – его телохранитель.

Ной и Карл общались на языке, который сам Карл называл датским. Этот язык считался в колонии официальным, но на нем говорило подавляющее меньшинство – прилетевшие на заработки старатели предпочитали грубый и универсальный лингво, дикую смесь из русского, английского и китайского.

– Ю, – Карл чересчур сильно потряс Гарина за плечо, привлекая внимание. – Господин Ной спрашивает, почему ты считаешь, что вправе сам решать исход поединка?

По испарине на лице секунданта, по его сжатым губам и нахмуренным бровям было видно, что вопрос пусть и риторический, но вполне закономерный.

Старик вновь заговорил, требовательно указывая узловатым пальцем в сторону выхода из раздевалки. Карл с подобострастной улыбкой слушал, потом торопливо перевел:

– Господин Ной говорит, что ты должен ценить предоставленную возможность. Ты должен падать тогда, когда тебе приказывают.

И добавил уже от себя, горячо шипя в лицо:

– Ю, из-за того, что ты не остался лежать на том сраном полу он потерял деньги. У них был спор с мажором из «Азалии».

– Нечего было ставить против меня, – буркнул Гарин.

Карл зарычал, но к Ною повернулся уже с улыбкой на физиономии. Подхватил под локоток и увлек в сторону, вкрадчиво что-то объясняя. Следом двинулся охранник, контролирую пространство вокруг.

Когда за ними закрылась дверь, Юрий с силой провел ладонью по лицу. Заморозка начала проходить, и кожу покалывало.

Так, который час? Должно быть около десяти. Домой уже не успеть, скоро на смену. Еще нужно успеть забежать к Элли.

– Эй, – незнакомый голос окликнул Гарина.

В дверях стоял одетый в дорогой спортивный костюм Арматура Джон. За его плечом маячили ассистенты, вынося сумки с инвентарем из его личной раздевалки. В отличие от Юрия и ему подобных статистов, Джон когда-то действительно был звездой ринга, настоящим бойцом, в силу возраста сменившим рейтинговые поединки на дешевые шоу.

Джон скептически окинул взглядом раздевалку, вновь посмотрел на Юрия. Гарин выпрямился, бодрясь.

– Ты держишь удар, – с полуулыбкой похвалил Джон на лингво. – Давно я так не дрался.

– Спасибо, – Гарин улыбнулся в ответ.

Джон махнул на прощание рукой и скрылся в коридоре. Юрий остался сидеть, приятно удивленный.

Когда вернулся Йенсен, Гарин заканчивал одеваться и засовывал распухшие ступни во вдруг ставшие узкими ботинки.

Карл Йенсен, человек, спасший Гарина и Элли из космического плена, ныне секундант, менеджер, домовладелец, и, если верить его же словам, единственный на всей планете друг Юрия, пребывал в глубокой задумчивости, хмурил похожие на лохматые гусеницы брови. На немой вопрос Юрия он кивнул на дверь и первым вышел вон. Следом заковылял Гарин, стараясь разогнать гудящую боль в мышцах.

Вечерний Дэннийорд накрыл холодный дождь, не сильный, но какой-то монотонный и бескрайний. Тускло светилось дорожное покрытие, моргая разметкой, в лужах отражались вспышки наружной рекламы и мерцание голографических зазывал. Над крышами, со стороны далеких станций терраформинга, лениво тянулись струи свинцового пара, заменяющие здесь облака. Прохожие выглядели укутанными в дождевики мышами, суетливо шмыгающими из одной норы в другую. Изредка проносились транспортные капсулы, сигналя зазевавшимся пешеходам.

Юрий и Карл вышли из клуба на улицу и остановились под козырьком, вдыхая промозглый воздух.

– Ю, я тебя нихрена не понимаю, – вздохнул Карл, зябка потирая пальцы. – Я из кожи вон лезу, чтобы найти тебе работу, а ты ведешь себя так, словно тебе на все мои потуги жидко насрать.

– Так вышло, – пожал плечами Гарин.

– Ох, ну надо же! Похвально, – всплеснул руками Йенсен. – Так вышло, Ю? Серьезно? Или это шутка?

Он затих, рассерженно вдохнул влажный воздух. Уже спокойнее продолжил:

– Иногда проигрывая выигрываешь, Ю. Это такая долбаная диалектика. Ты же взрослый человек, надо понимать такие вещи.

Юрий вздохнул. Их на Земле воспитывали, что разведчики должны быть лучшими, должны идти до конца, несмотря на собственные слабости и страхи. Без этих качеств нечего делать в Изнанке. И теперь сложно за несколько месяцев научиться идти против себя, научиться сдаваться.

Мысли пронеслись и пропали, оставив горький осадок на душе. Изнанка, разведка, земляне… Кажущийся ничтожно малым корабль поколений, затерянный среди бездны звезд. И люди на нем – семья, друзья. Не знающие, насколько мир вокруг изменился. Не знающие, что этот мир вообще существует.

Юрий поднял глаза к небу, словно мог увидеть сквозь толщу облаков и пылевую атмосферу экзопланеты Канкри-55 знакомые очертания ковчега «Пилигрим-2».

Но над Дэннийордом никогда не видно звезд, их скрывал непроницаемый купол рукотворного циклона.

Четыре месяца. Отцы-духовники, он здесь уже четыре месяца!

Карл что-то затараторил, и задумавшийся Юрий вернулся к разговору на следующих словах:

– …Так что, извини, – возмущенно развел руками Йенсен. – Для человека без инбы сложно найти что-то лучше. Тебя же вообще как бы нет, ты понимаешь? Ни тебя, ни Элли. Ты же не думаешь, что ее будут лечить задаром?

– Не думаю.

– Тогда как-то нужно более ответственно подходить к возможности заработать, Ю. Кстати, доктор сказала, что нужна более глубокая диагностика.

– Я знаю, Элли мне сказала.

– Цену тоже сказала?

– Нет.

– То-то и оно.

– Диагностика нужна, – убежденно сказал Юрий. – Если они не поймут что с ней, то не смогут вылечить.

– Ну, тогда надо думать, как еще денег заработать, – не стал спорить Карл. – Расходы и так немаленькие.

Гарин осуждающе посмотрел на него, покачал головой.

– Что? – непонимающе развел руками Йенсен.

– Ничего. Если бы ты не оставлял себе процент с моего заработка, то денег хватило бы.

Карл обиженно фыркнул, закрутился на месте, подбирая слова.

– Вот это номер! – наконец выдохнул он, возмущенно сопя. – От кого, но от тебя… Не ожидал, Ю, не ожидал!

Юрий смотрел в сторону в терпеливом ожидании.

– Ты что же думаешь, – Карл подступился вплотную и пытливо пытался поймать взгляд Гарина. – Что я все это ради твоих несчастных денег? Забрал тебя из полиции, поручился, дал жилье, пристроил Элли в больницу? Это сколько ж я с тебя денег имею? Миллионы?

Вопрос был, конечно, интересный. Гарин не привык к деньгам – на ковчеге не было единой финансовой единицы. Нормы питания и социальных потребностей ежемесячно определял Штаб, остальное решалось натуральным обменом. Конечно, Юрий знал, что такое деньги – в походах то и дело попадались разноцветные прямоугольные бумажки различного номинала, но никакой ценности для пытавшихся выжить людей они не представляли, плохо годились даже для розжига огня.

Здесь деньги именовали рубконами и они были не более материальны, чем слетевшая с губ математическая формула. Местные делали покупки, оплачивали счета, ставили в тотализатор и отдавали долги – но все где-то в цифровом пространстве, отсчитывая суммы из виртуальных кошельков.

– Я не знаю, сколько точно мне платят, – признался Юрий.

– Да ну? – было видно, что Карла задела тема, он считал себя беспричинно оскорбленным. – А я скажу, хочешь? Даже нет, не так. Давай я отдам тебе все заработанное тобой, и мы разбежимся. Вон, на пластик скину и шагай.

– Ты знаешь, что мне некуда идти.

– А мне что с того? Я же жадный урод, мне срать на твои проблемы.

Гарин решил, что хватит играть на нервах Карла. Он уже успел изучить круглолицего датчанина и знал, что тот легко заводится, но также легко и остывает.

– Извини, – Юрий повернулся к Йенсену. – Просто устал. Я знаю, ты многое для нас с Элли делаешь, и я благодарен тебе. Нужно работать больше – я буду работать больше. Мне главное, чтобы Элли поправилась.

Карл практически на глазах сдулся. Вот он стоял, нахохлившийся и красный, а вот уже опустил плечи и расправил морщины на лбу.

– Ты меня тоже пойми, Ю, – все еще обиженным, но уже более теплым тоном произнес Йенсен. – Я ведь все от чистого сердца. И те проценты… Ту часть, что я беру с твоего заработка – она же не в карман мне идет, а в дело. Сам же понимаешь, тут надо прикрыть, там подсластить. Чтобы проблем не было, понимаешь? Ни у тебя, ни у Элли. Кстати, пойдешь к ней завтра?

– Сегодня пойду.

– Не поздно?

– Нормально.

– Ну, привет ей. Деньги за бой обещали утром начислить. Я твою долю сразу тебе на пластик скину.

– Спасибо.

– Тебя подвезти? Я за углом припарковался.

– Пройдусь.

– Как знаешь. Ну, тогда до завтра.

Юрий покачал головой, хотел было протянуть для рукопожатия руку, но вспомнил, что здесь такие жесты не в ходу. Просто махнул ладонью уходящему датчанину, вышел из-под козырька на улицу.

Дождь барабанил по капюшону с меланхоличностью усталого музыканта. От этой серости и монотонности в голову лезли тяжелые мысли, сдобренные глухой тоской.

А еще страхом, хотя Гарин никак не хотел этого признавать.

Вокруг все чужое, незнакомое. Иная реальность, к которой он оказался не готов.

Оглушало разнообразие, которого, оказалось, Юрий был лишен на ковчеге. Еда, запахи, звуки, не всегда приятные, но каждый раз новые и странно притягательные. Ведь даже выбор рода занятий представлялся движением по огромной неизведанной сельве – здесь открывались такие возможности, о которых на Земле Гарин не мог и мечтать. На дрейфующем между мирами «Пилигриме-2» каждый подросток выбирал свое будущее из небольшого числа предоставленных функций. Штаб определял перспективные профессии и выставлял требования школам. Никто не мог стать врачом, если Земля нуждалась в инженерах и сантехниках. Ты мог покинуть функцию лишь в том случае, если в ней отпадала надобность. Или если ты больше не мог выполнять свою работу.

В этом мире ты мог стать кем угодно. В любое время, было бы желание.

Да, это пугало. Как пугало открытое небо над головой, внезапные порывы ветра и виртуальные актеры, снующие по комнате во время работы визора. Но этот страх не сковывал, не заставлял бежать в панике. Нет, это был тот страх, который знаком каждому разведчику – страх непознанного.

Пропустив торопливо пролетевшую машину, Гарин перешел дорогу и свернул на улочку, ведущую к больнице. Идти оставалось недолго, вон уже мерцал под темными струями дождя красный крест над входом в больницу.

Юрий буквально изнывал от отсутствия информации об окружающем мире. Каким образом цивилизация смогла выжить? Как люди смогли вырваться за пределы своей Родины и расселиться по всему космосу? Почему все стало именно таким, каким оно стало?

Вопросы, вопросы. Ответа на них пока не было.

В квартирке, которую Гарину предоставил Йенсен, в маленькой коморке с одним окном и узким санузлом, совсем не было книг и журналов. В них не было надобности – никто больше не использовал буквы для передачи информации. Балом правили визуальные технологии, яркими и реалистичными картинками дополняющие реальность. Все можно было посмотреть, послушать. Или закачать прямо в голову, в индивидуальную базу данных – в инбу.

Инба – кажущийся Гарину противоестественным, но любопытным симбиоз живой и неживой тканей, плод гениальных генетических решений. Средство связи, удостоверение личности, архив, кошелек, медицинский диагност, модуль для обучающих матриц и многое-многое другое в тончайшей паутинке искусственных нейронов. Ее невозможно получить в зрелом возрасте, с ней нужно родиться и вырасти.

Юрий так и не понял, являлось ли наличие инбы обязательным для всех. Йенсен говорил, что отказавшихся от нее – единицы, и они «либо тупые неудачники, либо гребенные религиозные фанатики».

Однако главным плюсом инбы, по мнению Гарина, была возможность быстро обучаться. Вон, как Карл, загрузил языковую матрицу, подтянул практикой артикуляцию, и меньше, чем за пару недель, сносно заговорил по-русски. А ему, Гарину, почти четвертый месяц приходилось учить этот ужасный лингво, больше похожий на набор сигналов, чем на человеческий язык.

Вот что хорошо удалось освоить, так это компактное средство связи – вифон, и устройства для демонстрации объемного изображения – визор. Юрий не знал принципа их работы, всех возможностей и, возможно, путался в терминах.

А ведь еще были внеземные цивилизации, межзвездные полеты, научные прорывы, искусственные люди, целый пласт неизвестной истории! Во все это хотелось зарыться с головой, изучать, копаться, сравнивать.

И несмотря на то, что Дэнийорд был всего лишь небольшой старательской колонией на задворках Вселенной, все его жители являлись гражданами огромной и могучей Империи Млечного Пути.

Империи, непостижимым образом выросшей из того агонизирующего мирка, который Юрий с товарищами собирались спасти на своем несущемся в никуда ковчеге.

Возле больницы всегда было грязно – к расположенному в конце улицы белому трехэтажному многограннику постоянно наметало песок. Юрий перепрыгнул через серо-черную жижу, чуть не поскользнувшись на мокрой траве. Нырнул под силовой купол, стряхивая с одежды капли дождя. По ярко освещенной дорожке дошел до центрального крыльца, но свернул в сторону, двинулся в тени вдоль здания, мимо полупустой парковки и отключенной на ночь информационной вывески. Воровато осмотревшись, подпрыгнул, ухватился за выступ и взобрался на козырек аварийного выхода. Выпрямился, запрокинув голову, постучал в темное окно.

Его ждали. С мягким шелестом отошла в сторону гармошка противопылевых жалюзи, приглашающее открылась узкая рама. Подтянувшись, Юрий перевалился через карниз и окунулся в сухой и приторный воздух больничной палаты.

– Привет, – мягкие губы приветливо коснулись его щеки.

– Привет, – Гарин попытался приобнять тонкую девичью фигуру в пижаме, но та пискнула, сопротивляясь:

– Ой, ты мокрый!

– Вообще-то дождь на улице, – Юрий скинул куртку, повесил на спинку стула. – Не разбудил?

– Я не спала, – Элли скользнула босыми ногами по мягкому полу и включила тусклый ночник, отбрасывающий на стены продолговатые оранжевые круги. – Есть хочешь?

– Не очень. Если только горяченького…

– Тут только диетическая программа, даже кофе нет, – девушка просматривала меню небольшого кухонного синтезатора. – Бульон будешь?

– Отлично! Самое то.

Юрий устало опустился в узкое кресло возле окна, с наслаждением вытянулся.

– Осторожно, не обожгись, – Элли передала ему бумажный стаканчик с густой полупрозрачной жидкостью, забралась с ногами на кровать. – Опять дрался?

Гарин неопределенно промычал, аккуратно пробуя горячий бульон.

– Неужели нет другого способа заработать? – с осуждением спросила девушка.

– Есть, – Юрий отлип от чашки, облизывая губы. – К тому же, я так еще и пар выпускаю.

– Через нос, как чайник? – девушка улыбнулась. – То-то он у тебя распух.

Только сейчас Гарин заметил как она похудела – заострились скулы, и без того большие глаза казались просто огромными.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, рассматривая Элли поверх чашки.

– Хорошо. Нет, правда. Чего ты так смотришь?

– Потому что на «хорошо» ты не выглядишь. Приступы повторялись?

Элли заерзала, отвела глаза.

– Почти нет.

– Элли!

– Честно! – девушка вскинула голову, тряхнув выросшими ниже плеч волосами. – Вот как на прошлой неделе случилось, так больше не было.

– Почему тогда тебя не выписывают? – Юрий хотел задать вопрос с легкой долей сарказма, но больничный бульон, насыщенный витаминами и нанитами, так приятно согревал тело, что фраза вышла просто заинтересованной.

– Доктор Джайна ничего не говорит, но один медбрат обмолвился, что у меня какая-то аномалия мозговой активности, – поделилась Элли. – Завтра обещали попробовать новую формулу лечения.

Девушка вздохнула.

– Может, я просто схожу с ума?

– С чего ты взяла? – губы двигались с трудом, веки словно налились свинцом. Гарин как мог, боролся с теплой негой, тянущей в объятия сна. Все же многодневная усталость брала свое.

– Это, наверное, от их процедур, – предположила девушка. – Как думаешь, Юра, они дают мне снотворное?

– Что? Нет, не думаю. Мы бы с Карлом знали, – Гарин заставил себя сесть прямо, протер глаза кулаком, разрывая рот долгим зевком.

– Устал? – в голосе девушки прозвучала неподдельная забота. – Ложись с краю, поспи часок. Я посторожу. Тебя во сколько разбудить?

– Нет, нет, – затряс головой Юрий, с трудом отказываясь от заманчивого предложения. – Мне скоро на работу. Это ты давай спи, а я пойду скоро. Тебе нужно больше спать, поправляться.

– А что потом?

– В смысле? – не понял Юрий.

– Что потом, когда я выйду отсюда?

По ее тону Гарин понял, что вопрос не праздный. Но сейчас он не был готов что-то отвечать или, тем более, обещать.

– Потом – суп с котом, – вспомнил он старую присказку.

В другой раз Элли обязательно сморщилась бы, сказала «Фу, какая гадость!» и атмосфера разрядилась бы. Но сегодня девушка была по-особенному задумчивой, не восприимчивой к шуткам. Она сидела в полумраке, черным силуэтом на фоне оранжевых бликов, теребила в тонких пальцах край пижамы и долгим, тоскливым взглядом смотрела куда-то перед собой.

Гарин был слишком уставшим, чтобы заметить это.

– Мне страшно, Юра, – почти шепотом произнесла Элли. – Мне иногда видится такое… Я словно все время сплю и так сложно проснуться. Меня словно нет здесь, не должно быть. А еще люди, некоторые, я вижу, они словно пустые! Я боюсь, что закрою глаза и все исчезнет…

– Элли, ну что ты! – Юрий пересел к девушке на кровать, прижал ее к своей груди. Сквозь футболку почувствовал горячие слезы.

– Все будет хорошо, я обещаю, – приговаривал он, гладя мягкие волосы. – Это просто последствия анабиоза. Навалилась ночная хандра. Ну ее, не принимай близко к сердцу.

Элли подняла мокрое от слез лицо, посмотрела в глаза Гарину.

– Спасибо тебе за все, – тихо сказала она. – Спасибо, что ты есть.

– Всегда пожалуйста, – улыбнулся Юрий. – Мы же не чужие люди! Ты мне как младшая сестричка!

Во взгляде девушки что-то промелькнуло и пропало, что-то сложное, невысказанное. Гарин не успел понять что именно, но Элли уже отстранилась, вытирала лицо платком.

В кармане завибрировал вифон, упрямо и требовательно. Юрий раздраженно стукнул по нему сквозь ткань, тот обиженно звякнул и заткнулся.

– Таймер, – пояснил Гарин. – Пора уходить.

– Завтра зайдешь? – спросила девушка.

– Постараюсь, – честно признался Юрий. – Не я, так Карл заскочит. Надо с твоим врачом поговорить, узнать, что еще нужно. А ты давай не раскисай, думай о хорошем. Договорились?

– Договорились, – девушка искренне улыбнулась.

– Ну вот и ладно, – Гарин раскрыл окно и полез наружу. – Если что – звони. Прибегу в любое время.

– Я знаю. Ты не можешь иначе.

– Да… Иначе не могу.

Ноги в потяжелевших от влаги ботинках промокли, раздражающе ныл разбитый нос, в глаза будто песка насыпали. Но настроение у шагающего по ночному городу Юрия было приподнятое, уютное. Так было всегда после общения с Элли.

Каждому иногда нужно знать, что он не одинок посреди раскинувшейся во все стороны Империи Млечного Пути.

3. Карл Йенсен

Чертов русский оказался поистине хорошим вложением, без дураков. А ведь когда старый хрыч Оли посоветовал его из полиции забрать, то были сомнения, были. Ну а как без сомнений-то? Вдруг не окупилась бы идейка? Это только комиссар был рад от Гарина избавиться, все равно не знал, что с ним делать. А вот с остальными пришлось договариваться через кошелек.

Но как же он сегодня врубил этому Арматуре Джону! Тот чуть на жопу не сел. Ей-ей, если бы Ю попер до конца, то неизвестно чем бы все обернулось!

Йенсен жестом отключил автопилот, взял управление капсулой в свои руки. Иначе эта рухлядь могла опять подавить соседские газоны.

Вдоль дороги замелькали серые коробки домов родного квартала, желтыми огнями освещались места для парковок. Большинство жителей этого не престижного района уже дрыхли, готовясь к очередному дню работы на корпорации. Редко где горел свет в маленьких окнах, еще реже попадались прохожие.

Видит бог, скоро он отсюда свалит! Насовсем свалит! Надоели эти халупы, построенные еще на месте первой колонии.

Жалко, что не удалось обнаружить сам корабль, от которого модуль с Ю и Элли отвалился. На бедном дузере трижды возвращались в тот сектор, чуть не раздолбали в конец бедную посудину. Анализаторы, даром, что перепаянные со старого имперского разведчика, без остановки нюхали вакуум, аж визжать начали. Когда остаточный радиоактивный след на табло высветился, Карл чуть целоваться к напарнику не полез. Как оказалось – зря. Да, был звездолет. Был и сплыл. Куда и как – непонятно. Чертовщина, одним словом.

А то можно было бы неплохо подзаработать, за подобных найденышей хорошо платили. Что ж, не таком, так раком – нет корабля, хоть на спасенных денег поднять. Как? А вот тут и появился дядя Оли со своей схемой.

Схема до тупости простая – найти работу, не требующую особенных навыков и знаний, устроить на нее Ю под учетным именем «Карл Йенсен» и получать за него зарплату. Нет, Карл не был безобразным эксплуататором, он честно отстегивал двадцать процентов русскому, плюс оплачивал содержание в больнице Элли. А что, вполне равноценная сделка – Ю без инбы и документов все равно никуда бы не взяли, да и Элли без страховки лечение заказано. А так – все при деле, все довольны.

Стояночные огни возле дома немного барахлили и не сразу откликнулись на свет фар. Карлу пришлось парковаться практически самому, пока он наконец не почувствовал мягкий толчок и капсула не скользнула в освещенный желтым «карман».

– Ведро с болтами, – сквозь зубы выругался старатель и откинул дверь.

Ничего, машину тоже обновим. Будет не хуже, чем у пижона Мартина.

Дом встретил Карла привычно химическим запахов полуфабрикатов и приглушенным разговором, доносящимся из зала. Скинув ботинки, Йенсен отдал пальто высунувшейся из стены вешалке и, вытянув шею, выглянул за дверь.

Ингер, как обычно в последнее время, сидела в своем любимой кресле с промятой спинкой, а визор крутил перед ней серию из очередной тележевачки. По залу прохаживались виртуальные актеры, дальняя стена комнаты превратилась в больничную палату. Судя по тому, что Карл успел услышать, актеры выясняли, кто из них кого предал и что теперь делать с женщиной, которая любит их обоих, но не может быть с ними, так как на самом деле робот.

Стараясь не отвлекать жену, а то еще начнет задавать неудобные и глупые вопросы, Карл проскользнул со всей возможной грацией своего тучного тела в кабинет и аккуратно прикрыл за собой дверь. Уже здесь расслабился и с наслаждением плюхнулся на мнемостул, который принялся массировать поясницу и между лопатками. Впрочем, не слишком активно – элементы питания сдыхали, а на замену пока что не было ни времени, ни средств.

После нескольких минут заслуженной неги, Карл вновь вернулся к насущному.

Откупорив банку прохладного пива, Йенсен подумал о том, что было бы неплохо оформить над Элли опекунство. А там, глядишь, выздоровеет, и ей работку подберем.

В глубине души Карл понимал, что делает не совсем правильные вещи. Эта мысль нервировала, и старатель велел ей заткнуться.

Он закинул ноги на кровать и, неторопливо потягивая пиво, уставился задумчивым взглядом куда-то сквозь стену. Вздрогнул, когда в тишине комнате запищал сигнал вифона. В воздухе проявилась надпись: «Оли барахолка».

– Алло, – отозвался старатель.

Вифон продолжил пищать, переливаясь разными цветами.

– Зараза!

Чуть не расплескав пиво, Йенсен спустил ноги на пол, дотянулся до покрывала, под который завалилось устройство, и откинул его. Повторил уже громче:

– Алло!

Буквы моргнули и на их месте, вместо видеокартинки, появился черный контур человеческой головы с пометкой «Абонент скрыт приватностью». Раздался брюзжащий голос старого Оли:

– Не спишь?

– Не сплю, – Карл бросил взгляд на дверь, удостоверившись, что та прикрыта. – Чего шифруешься?

Оли прокашлялся, смущенно ответил:

– Не люблю я эти новомодности с изображением. Ни яйца почесать, ни в носу поковыряться.

– Так ты не ковыряй. И не чеши, – резонно предложил Карл.

Собеседник еще раз кашлянул, словно такая идея не приходила ему в голову. Потом ответил:

– Я, собственно, вот чего звоню. Нашел я покупателя на твои реликты.

– О, отлично, – приободрился Карл. – Кто?

– Не местный.

– Собственно, мне насрать.

– Ну и я о чем.

– На какой цене сговорились?

– Тысяча триста.

Йенсен нахмурился.

– Чего-то ты путаешь. Раритетный отсек с древнего корабля, да еще и в таком состоянии, должен был уйти куда как дороже.

Оли на другом конце сигнала хмыкнул, с издевкой забрюзжал:

– Так-то оно так, только на этом твоем древнем отсеке значок биологической опасности стоит. И, думается мне, что сертификата карантинной службы у тебя нет.

Точно! Вот что это был за значок, похожий на желтого растопыренного осьминога!

– Че, приуныл? – насмешливо спросил Оли.

– И как теперь быть? – сокрушенно спросил Йенсен.

– Как, как… Каком кверху. Мои ребятки все подчистили, не ссы. Но цену пришлось скинуть, сам понимаешь.

– Угу, – Карл непроизвольно сжал кулаки, словно мог удержать внезапно утекающую прибыль.

Но Оли еще не закончил.

– Не вещай нос, родственник, – старый пройдоха выдержал паузу. – Восполнишь ты свою потерю с лихвой.

– Говори.

– Я саркофаг, который в отсеке был, отдельно загоню. По хорошей цене, ей-ей.

– Какой саркофаг?

– Криокамера, балда. Для анабиоза.

– Нахрена ты его демонтировал из медблока?

– Ничего я не демонтировал. Он не часть отсека.

Тут Карл позволил себе удивиться.

– Как не часть отсека?

– Так, не часть. Мои приборчики показали, что эта хрень сильно старше.

После короткой паузы добавил:

– Да и вообще … У этой криокамеры технология какая-то непонятная.

– В смысле – непонятная?

– Непонятно как работает, вот какой смысл. Там, собственно, и работать то нечему, ни механизмов, ни электроники, ни датчиков. Я много чего своими руками в жизни разбирал, но такого еще не видел.

Было слышно, как Оли закряхтел, прочищая горло. Йенсен терпеливо ждал, забыв про пиво.

– Я тебе так скажу, родственник, – произнес, наконец, барахольщик. – Раз этот саркофаг засунули в медицинский модуль с функцией аварийного отстрела, значит, очень сильно они его опасались. Мы, само собой, все проверили, никакой заразы не нашли. Но ты там присмотрись к своим найденышам получше. Что-то с ними не так.

Йенсен только крякнул, чувствуя, как беспокойно засосало под ложечкой.

4. Юрий Гарин

Юрий прыгнул и плечом врезался в размахивающего ножом старателя. Тот не удержался на ногах, и они вместе рухнули на пол, разгоняя столпившихся зевак. Тучная фигура мягко спружинила под Юрием, из груди вырвался тяжелый алкогольный выдох. Не дав противнику опомниться, Гарин перехватил потную руку, вывернул кисть с ножом и вытащил оружие из разжавшихся пальцев. Старатель возмущенно завозился, пытаясь скинуть Юрия, но тщетно.

Рядом сдержанно ругался Андерс, хлопая по щекам другого загулявшего гостя. Тот никак не желал приходить в себя после хорошего тычка парализующим стэком, лишь бессвязно мычал. Чуть в стороне от напарника сидела на полу пьяная виновница конфликта. Задранное платье оголило толстые ляжки, белыми окороками выделяющиеся в полумраке клуба. Посетительница самодовольно выдыхала в воздух сигаретный дым, с гордостью окидывала присутствующих мутным взглядом коровьих глаз.

Вокруг ухала и грохотала музыка, синтетическая и надрывная. На танцполе, в вихре меняющих цвет частиц, извивались и прыгали люди. За ними наблюдали пьющие и курящие гости, развалившиеся под звукоподавляющими куполами столиков. Среди них незаметными призраками мелькали официантки.

Бессвязно мычащих и икающих клиентов отвели в рекреационную, вежливо улыбаясь и успокаивая. Юрий вернулся в зал, расположился возле бара. Посмотрел на свои дешевые наручные часы – до конца смены осталось пара часов. Слава отцам-духовникам!

– Смотри, – привлек его внимание чернокожий бармен, наваливаясь на стойку толстым животом. – Кирасиры спустились. Сейчас пойдет жара!

Сквозь светящуюся арку в зал вошли четверо, все в одинаковой форме с серебристыми значками на плечах и рукавах. Секунду задержались, высматривая свободный столик, с чувством собственного достоинства двинулись за подошедшим администратором. За ними, словно подсолнухи за солнцем, поворачивались лица сидящих гостей. Кто-то резко засвистел, но его оборвали.

Они выглядели чужеродными здесь, среди грубых докеров, старателей и проституток. Как дорогие ружья среди грязных мотыг.

– С «Кальмия», – прокомментировал заметно повеселевший бармен. – Из похода вернулись. Хорошо, если опять на ремонт задержатся.

– Почему? – не удержался от вопроса Юрий.

– Ты откуда свалился? – хмыкнул бармен, искоса посмотрев на Гарина. – Они в походе восемь месяцев торчали, без выпивки и женской ласки. Сейчас самый заработок пойдет, только отгребай.

Из светящейся пыли проявилась деловитая официантка, спешащая с подносом. Бармен только успел кинуть ей, подавшись вперед:

– Надолго они?

Та лишь пожала плечами, убегая прочь.

Бармен закряхтел, втягиваясь обратно за стойку, как черепаха в панцирь. Взгромоздился на стул, подперев кулаками бока. На его лице читался весь спектр эмоций.

Юрий слушал бармена в пол уха. Он с неподдельным любопытством разглядывал гостей в форме, которые беззаботно развалились за угловым столиком и, улыбаясь, беседовали с подсевшими к ним девушками.

Про крейсер «Кальмия» Гарин слышал. Собственно, про него было сложно не услышать – кирасирский крейсер Имперского флота в одиночку патрулировал сразу несколько приграничных секторов, одним из которых являлась система Омега-Канкри. И каждое прибытие военных в Дэннийорд было знаменательным событием, для кого-то раздражающим, для кого-то радостным. Но факт оставался фактом – «десант» кирасиров в маленькую колонию мало кого оставлял равнодушным.

Что же сам Юрий знал о вооруженных силах Империи Млечного Пути? Среди развлекательных программ на визоре попадались военные фильмы. Гарин не мог судить, насколько их сюжеты и образы соответствовали реальности, но всегда смотрел их с особенным интересом.

В кино кирасирами называли смелых и решительных людей, несущих службу на огромных бронированных звездолетах. О них отзывались как о «нашей тяжелой кавалерии» или как о «кулаке прорыва». Юрий не имел никакого представления о тактике ведения космических боев, но предполагал, что крейсера играют в них очень важную роль, потому как в кино их либо с огромным трудом уничтожали, либо самоотверженно защищали.

– Как можно стать кирасиром? – спросил Гарин у бармена.

Тот не ожидал подобного вопроса от молчаливого вышибалы, переспросил:

– Чего?

– Как можно стать кирасиром? – терпеливо повторил Юрий.

Бармен пожал плечами, хмыкнул, словно ответ на вопрос казался ему более чем очевидным, наконец, ответил:

– Ну, ты спросил… Надо пойти служить во флот.

Это понятие было Юрию уже знакомо. Он даже знал, что его Корпус Разведки на далекой Земле имел много общего с нынешними военными структурами. Поэтому следующий вопрос он задал со знанием дела:

– Какие для этого нужны навыки?

Бармен засмеялся, отмахнулся.

– Ты, дружище, как с окраины… Без обид, ок? – он примирительно поднял руки. – Навыки сейчас пришивают в любой захудалой студии биомеханики, только бабло отваливай. Или вон, как эти, потомственные военные, сразу собирают своих чад в пробирках так, как надо. Не, тут одних навыков маловато будет.

Юрий перевел взгляд на кирасиров. Они не выглядели внушительно и опасно. Да, скорее всего военные имели искусственные органы или другие усилители, но вот в остальном… Даже молодой разведчик Стась выглядел более опасным.

– Если хочется офицером стать, которые пилоты или, там, штурманы, тогда это в Академию поступать нужно, – продолжил бармен, развивая тему. – В нашей дыре таковых нет, это надо ближе к Метрополии.

Бармена отвлекли заказом. Он быстро сделал разноцветный коктейль в широком бокале и передал ждущей официантке. Вернулся к Гарину.

– Оно, конечно, можно и обычным солдафоном пойти, десантником там, или обслугой. Тогда все равно надо курсы пройти, получить специальность. И что тебе именно во флот? Вот, в Планетарную оборону попасть намного проще. Довольствие, конечно, пониже, но жить можно.

Ни один из перечисленных способов не показался Юрию достаточно быстрым. У него не было времени проходить курсы и учиться в Академиях, ему было необходимо попасть на крейсер уже сейчас, пока ковчег не удалился слишком далеко.

О том, что он будет делать на крейсере, и как именно сможет воспользоваться ресурсами военных, Гарин не думал. Был уверен, что разберется на месте.

– Ну и, естественно, – решил закончить рассказ бармен. – Для всего этого надо быть гражданином Империи. Иметь положительный статус инбы, право участвовать в голосованиях и прочее… Но это так, меньшая из проблем.

Бармен ободряюще подмигнул Юрию и ушел в дальний конец стойки, где из полумрака ему уже сигналил клиент.

Да уж, «меньшая из проблем». Чтобы стать гражданином Империи нужно быть сыном гражданина Империи. Либо получить этот статус за особые заслуги. Так объяснил Йенсен, когда Гарин попросил его устроить судьбу Элли.

Да, Элли. Он ведь действительно не думал, что будет с ней дальше. Про себя Юрий все давно решил – ему нужно любым способом вернуться домой. Если получиться, привести с собой помощь. Это его долг перед всеми обитателями Земли и перед самим собой.

Но на другой чаше весов покоилась судьба Элли, которая в нынешнем своем положении нуждалась в Юрии не меньше. Из-за нее Гарин не мог просто все бросить и направить все силы на поиск ковчега.

Нечестный выбор. Подлый.

А время шло, дни превращались в месяцы, и проблема не желала решаться самостоятельно. Элли шла на поправку крайне медленно (если вообще поправлялась), история о ковчеге превратилась в несмешную шутку – огромный корабль поколений словно в воду канул. Самое обидное, что теперь Гарина считали обманщиком, а любые разговоры про ковчег пресекались резко и грубо.

Единственный, кто по-прежнему верил и поддерживал Гарина с Элли, это Карл Йенсен. Единственный, решивший помочь. Старающийся помочь. Делающий хоть что-то.

Впрочем, Гарин не испытывал насчет датчанина иллюзий. Прекрасно понимал, зачем они Карлу. Понимал, но принимал – пока что их интересы совпадали.

Мимо Гарина прошли две откровенно одетые девушки с влажными взглядами. От них исходил чуть заметный запах гормональных духов, сладковатый и тягучий. По шее одной из женщин, от уха и почти до самой ключицы, порхали неоновые бабочки-татуировки.

Девочки из «Миндаля». Проститутки или стриптизерши. Лицевое моделирование сделало их привлекательными, но какими-то искусственными, глянцевыми, неуловимо друг на друга похожими. Ни родинок, ни морщинок, ни той иной несимметричности, которая делает лицо человека уникальным и запоминающимся.

– Смотри, смотри, – вдруг затараторил бармен, указывая подбородком за спину Гарина. – Дистант!

Возле столика с молодыми девушками-студентками стояла пара военных. Один, коротко стриженый парень с рыжим чубом, рассказывал что-то уморительное, активно жестикулирую и улыбаясь во весь рот. Рядом с ним поигрывал вином в бокале второй кирасир.

Не человек.

Узкое лицо с маленьким бугорком носа и четкой линией рта. Со лба, огибая огромные мерцающие глаза, на щеки спускались симметричные полумесяцы цвета крови – не то татуировка, не то родимые пятна. Голова, кажущаяся абсолютно лысой, в лучах света мягко светилась ореолом легкого пушка. И плавные, очень плавные движения, словно в этом существе вовсе не было костей.

– Вот ведь урод, – беззлобно прокомментировал бармен.

Дистантами называли всех представителей иных миров, с которыми повстречалось человечество. Местные чаще использовали слова «чужие» или «уроды».

До сих пор дистантов Юрий видел только по визору.

Дистант-кирасир словно почувствовал взгляд Гарина, повернулся в его сторону. На секунду их глаза встретились, и кирасир приветственно поднял бокал.

Глаза чужого напоминали черные блюдца с россыпью постоянно движущихся серебристых крапинок. Глубокая звездная бездна, полная чуждого разума, непонятного и вызывающего.

Этот дистант представлял расу аджай. Юрий знал, что они некогда воевали с людьми, потом влились в Империю. Так об этом рассказывали в фильмах.

Аджай-кирасир отвернулся и что-то вставил в рассказ товарища, качнувшись в сторону девушек. Те фыркнули от смеха, прикрывая руками рты.

Гарин с трудом заставил себя вернуться к работе. Про себя подумал, что раз уж бывшим врагам нашлось место в Империи, то уж точно найдется оно и для обитателей «Пилигрима-2».

И, безусловно – для Элли.

* * *

Дурацкий сон. Липкий и тягучий, как черная смола. Он опять бросался к протянутой руке, хотел спасти, помочь. Но не успевал, хватал воздух, летел кубарем в пропасть, злую и зубастую. А вокруг пузыри, как один похожие на его корабль-Землю. Лопаются, лопаются, лопаются…

Юрий вздрогнул и открыл глаза, протяжно втягивая воздух носом.

За бордовой занавеской шелестел песок, скользя по оконному стеклу. Бледный дневной свет с трудом просачивался сквозь полог.

– Опять песчаная буря, – раздался голос Карла. – Воздушные купола не справляются.

Он стоял, привалившись к косяку, и попивал из прозрачного стакана. Судя по его прищуренным глазам и причмокивающим губам, в стакане было что-то крепкое.

– Я чуть не обмочился, когда ты зубами заскрежетал, – усмехнулся датчанин. – Кошмары мучают?

Он сделал неуловимый жест, и потолок засветился ровным золотистым цветом.

– Ерунда, – Гарин приподнялся и сел, облокотившись спиной о подушку. В голове, еще не прояснившейся ото сна, мелькнула похожая картинка – он, проснувшийся, играющая фантиками девочка, брат и подсолнухи за окном.

Картинка мелькнула и пропала, оставив давящее ощущение в груди. Осталась реальность, Карл и песчаная буря.

– Который час? – Юрий отбросил одеяло, опустил ноги на теплый пластик пола.

– Половина одиннадцатого, – Йенсен чашкой указал на мерцающие на стене цифры часов. – Вставай, я там тебе чай приготовил.

Надо же, опять будильник не услышал! Пора вставать.

– Заботливый… Ты тут каким ветром? – спросил Юрий, одеваясь. За его спиной кровать с легким скрипом уехала в стену.

– Попутным. Что, я не могу просто так забежать к лучшему другу?

В маленькой комнатке, служащей одновременно и гостиной и кухней, еле слышно играла музыка, что-то легкое и мелодичное. За псевдоокном, под теплым летним солнцем, простиралось бескрайнее зелено поле с торчащей над колышущейся травой старой мельницей. Все так приятно, что можно не обращать внимание на одинаковые коробы мебели и потемневшие от времени стены.

Датчанин с кряхтением завалился в потертое кресло, полностью заняв его своим тучным телом. Поставил на круглый столик стакан – там уже лежал на тарелке надкусанный бутерброд с сырным паштетом, и довольно потер руки, словно готовясь принести долгожданную весть. На сей раз Юрий не стал поддаваться своей раздражительности, молча прошаркал к столу.

– Хочешь поржать? Я тебе рассказывал, как мой двоюродный брат с синтетической бабой сауну принимал?

– Я бы запомнил.

– Тогда слушай, – Йенсен заерзал в кресле. – В общем, заказал он себе в сауну реплика, брюнетку с сиськами вот такущими. Понятно зачем, не для философских бесед. И тут надо добавить, что у брата моего есть неприятная болезнь – от полового возбуждения редко, но случаются приступы удушья.

Юрий вымученно закатил глаза.

– Ну, бывает, – улыбаясь, продолжил датчанин. – Все не вылечит никак… В общем, пока он с этой искусственной девкой развлекался, его очередной приступ настиг. Он на лавку плюхнулся, да рукой ингалятор смахнул на пол, прямо в мыльную воду. Сам сипит, вдохнуть не может, указывает этой, мол, помоги! Ну, реплик и принялась за ингалятором гоняться. Бегает, намытой голой задницей сверкает, отчего у брата еще хуже прихватило. Только без толку – не могут суперсенсорные руки этой дуры скользкий от мыла баллончик схватить. Пришлось брату того… спасать себя самому, по-быстрому. Снимать возбуждение, так сказать, своими руками…

Гарин сухо хмыкнул. Он не выспался и плохо воспринимал юмор датчанина.

– А то так и загнулся бы, – Йенсен и без реакции Юрия сам себя развеселил, давясь смехом. – Это я к чему все, Ю. Как сказал мой брат, пока реплики не научаться держать в руках мыло, не равняться им с людьми.

У Юрия был опыт общения с женщинами-репликантами. Собственно о том, что переспал с роботом, он узнал лишь утром, под задорный хохот Карла. Лишь тогда вспомнились определенные странности – слишком гладкая кожа, необычная фактура волос и своеобразный запах, исходящий от тела. В остальном – обычная девушка, легкомысленная и глупенькая.

– Занимательная история… Ты в больницу заезжал? – спросил Гарин у раскрасневшегося Карла.

Йенсен хлопнул себя по колену, вздернул брови.

– А я как раз к тому и веду, – воскликнул он. – Есть у меня отличнейшая новость, Ю!

– Ты говорил с доктором? – оживился Гарин.

– Бери выше, – палец Йенсена указал насколько именно выше. – С одним из учредителей.

Карл смог удивить Юрия. Больница, в которой лежала Элли, была малой каплей в сети медицинских учреждений, принадлежавших одной крупной компании и разбросанных по всей Империи. А учитывая местоположение больницы, она могла считаться самым дальним объектом компании. И встретить здесь одного из руководителей по-настоящему большая удача.

Йенсен понял причину удивления Гарина.

– Довольно приятный мужик, скажу я тебе, – Карл важно сложил руки на груди, словно подобные знакомства ему в привычку. – Простой такой, в обычной рубахе и куртке. Вот мимо бы прошел и не подумал бы. Потом только заметил золотую дугу за ухом…

– Причем тут он и Элли? – подтолкнул его Юрий к сути разговора.

– Прихожу я к Элли в палату, справиться, что и как, а там он стоит. Он и доктор наша лечащая, как ее там…

– Джайна. Доктор Ида Джайна.

– Ну да, ага. В общем, доктор сразу ушла, а этот остался. Серьезный такой, деловой. Сразу хватку видно. Поболтали с ним малость. Он про Элли спрашивал, кто, мол, такая, есть ли родственники, почему нет страховки. Я говорю, так и так, найденыш, родни нет, за лечение плачу я один, из чувства чистого альтруизма…

– Зачем ты так сказал? – нахмурившись, спросил Юрий.

– А что не так? – выпятил губу Карл. – Все чистая правда. Да ты не дуйся, как мышь в вакууме, ты дальше послушай. В таких делах лучше мошной не трясти, а наоборот, дыры в карманах напоказ выставлять. У этих, столичных, сейчас бзик на благотворительность. Так сказать, чтобы не стыдно было с тебя последнее срезать, а так, вроде бы, что-то в обратку возвращают. Что для нас с тобой человеческая взаимопомощь, для них – социальный подвиг, достойный всяческого восхвалений.

Юрий кашлянул, призывая Йенсена вернуться в русло беседы.

– Короче, я не ошибся, – гордый собой, Карл победно заулыбался. – Он такой мне: «Вижу я, что случай тяжелый, не требует отлагательств, будем решать вопрос о срочной операции. А, имея в виду обстоятельства и личность больной, все расходы возьмем на себя».

– Операция? – переспросил Юрия. – Что еще за операция?

– Сказал, на мозге. Он там терминами сыпал, я мало что понял. Вроде бы как у нее там какие-то провалы, дыры. Что-то такое, типа «рваные извилины»…. Не знаю, в общем, но звучало пугающе.

– Подожди, – Гарин жестом остановил Карла. – Они же говорили, что у нее все анализы в порядке. Не могли же они такое просмотреть.

– Ой, я тебя умоляю, – всплеснул руками Йенсен. – А то ты не знаешь наших эскулапов? Я тебе могу таких историй рассказать, как на ровном месте лажали… А тут специалист приехал, они при нем херовничать не посмели. Ты не думал, что они девчуху нашу так долго держать, чтобы с нас побольше денег срубить?

– А, ну понятно, о чем ты, – разочаровано протянул Юрий.

– Чего «понятно»? – обижено переспросил Йенсен. – Для меня Элли как дочь… приемная. Мне на ее лечение никаких денег не жалко. Но, согласись, глупо платить тем, кто тебя пытается надуть. К тому же, ты сам видишь, ей лучше-то не становится от ихнего лечения. Значит что? Значит или лечат плохо, или не лечат совсем.

Как бы ни хотел Гарин, но некий резон в словах Карла был. Пусть темнокожая доктор Джайна не производила впечатления некомпетентной и лживой, но положительных результатов назначенного ею лечения действительно не было.

– Я позвоню Элли, – решил Юрий. – Спрошу ее мнение.

– Чего спрашивать-то? – поразился Карл. – Тут и так все понятно, соглашаться надо.

– Я все же позвоню.

– Звони, – разочаровано отмахнулся Карл. – Только ты смотри – девчонка есть девчонка. Пойдешь у нее на поводу – упустите хорошую возможность.

Гарин молча отхлебнул чай.

После завтрака, когда Юрий принялась убирать со стола, Йенсен положил за губу пластинку жевательного табака и вышел в полусферу балкона, где по толстому стеклу прыгали острые песчинки песка.

– Ю, у меня для тебя одно дельце имеется, – Йенсен размял шею и добавил доверительно. – Хорошее дельце.

– Точно «хорошее»? – усмехнулся Юрий.

Йенсен прокашлялся и заговорил уже своим обычным голосом, улыбаясь:

– Хорошее, Ю, хорошее. Не совсем обычное, но хорошее. А главное – с приличными премиальными в случае успеха.

– Вот это твое «в случае успеха» как-то настораживает.

– Ну, от неудач застрахованы только мертвецы, – глубокомысленно продекламировал Йенсен. – Но ты не парься, там, на самом деле, все проще простого.

– Переходи уже к делу. Речь идет о чем-то незаконном?

Датчанин сделал было страшные глаза, готовый возмущенно фыркнуть, но передумал, разом сдулся и кивнул. Уже без всякой спешки и экивоков добавил:

– Но ты не думай, там не какой-то чтобы прямо криминал. Так, небольшой обход корпоративной системы.

Про корпоративные системы Юрий знал. Собственно, на Канкри-55 все подчинялось законам и порядку двух корпораций – «Азалии» и «Гронсу Спэйс». Первая основала Дэннийорд и занималась разработкой астероидных полей, вторая – вгрызалась в недра Канкрии-55, размножаясь мелкими шахтерские постами. И та и другая определяла будущее живущих здесь людей, требовала от них соблюдения определенных правил и условий.

– Если кратко, надо найти и привезти в город то, что сбросят в пустыне, – сообщил Йенсен. – Ничего сверхсложного.

– Контрабанда, – дал оценку Гарин.

– Чуть-чуть, – датчанин пальцами показал, что совсем чуть-чуть. – Ты меня знаешь, за тухлое дело я бы не взялся. И тебя бы не потащил. Мне вообще эту работку по-свойски подкинули, по-родственному. Там все давным-давно налажено, риска никакого. А заработать можно…

И он назвал сумму.

Юрий хмыкнул – Карлу хорошо говорить про отсутствие риска, не ему же таскать незаконные товары из пустыни в город. Однако, озвученная цифра действительно вызывала интерес.

– Элли эти деньги очень понадобятся, – добавил Йенсен. – Опять же, сможем что-то отложить на будущее, не век же нам в этой помойке торчать. А переезд требует средств.

Гарина словно в бок толкнули.

– Кстати, про переезд, – он взял за локоть Карла. – Мне нужно попасть на военный крейсер.

Йенсен немного опешил от такого заявления. Проговорил:

– Но это невозможно!

– Время уходит. Я должен найти свой корабль.

Датчанин состроил кислую мину, словно наступили на старую мозоль.

– Ты опять за свое. Ну мы же искали, Ю, искали! Нету его нигде…

– Йенсен, положа руку на сердце, какие у меня иные варианты? – Юрий посмотрел товарищу в глаза. – Смириться и забыть! Я так не могу. Здесь мне никто помочь не может, нет ни ресурсов, ни желания…

– Ю!

– Я не про тебя, я в целом, – отмахнулся Гарин. – Я понимаю, что ты сделал что мог, что полиция искала, что данные с зондов и все такое… Но не мог такой огромный корабль просто исчезнуть! Может, пропустили что-то, может что-то не учли. И тут уж у меня надежда только на себя самого.

– И поэтому ты хочешь попасть на крейсер? – поднял бровь Йенсен.

– Почему бы и нет? На собственный корабль мне никогда не накопить, торговые караваны ходят лишь до Арки и обратно. А военные, они летают по всему сектору, у них и разведывательные катера имеются…

Датчанин опустился на край стула, потер наморщенный лоб. Было видно, что он хочет привести какие-то аргументы, но не находит их. Наконец попытался прибегнуть к здравому смыслу:

– Ю, я, правда, понимаю твою ситуацию. Ну, может быть, не совсем понимаю, но стараюсь, честно, – для наглядности он приложил ладонь к сердцу. – Но то, что ты задумал, полная херня. Чтобы ты там ни задумал.

– У меня нет выбора, – повторил Гарин.

– Есть! – уверенно возразил датчанин. – Выбор есть всегда. Не всегда он такой, какой нам нравится, но тем не менее. Пойми, тебе не попасть на крейсер. А даже если и попадешь, то тебе не уговорить их помочь тебе. Тебя попросту вышвырнуть прочь, если не пристрелят раньше.

– Я очень постараюсь, – Юрий был тверд и непреклонен. – Я умею быть терпеливым.

– Ты умеешь быть тупицей! – в сердцах выпалил Йенсен. – Какой у тебя план?

И, не дав, ответить, ткнул пальцем в Гарина:

– Да нету у тебя плана! Знаешь почему? Потому, что ты нихрена не смыслишь в том, что собрался сделать. Ты думаешь, вот так запросто сможешь попасть на крейсер, там уломать командующего, чтобы он пустил к херам все планы и графики, бросился искать твою посудину, болтающуюся невесть где в космосе? Или что? Решил угнать катер-разведчик? Захватить крейсер? Какой у тебя план, Ю?

Гарин молчал. Он не хотел продолжать разговор в таком тоне. К тому же, как это ни прискорбно, Йенсен был прав – плана у него действительно не было. А были лишь непреодолимое желание и уверенность в собственных силах.

– Молчишь? – по-своему расценил датчанин. – Осознал? Тогда я еще спрошу – а ты про Элли подумал? Она же на тебя надеется, а ты ее вот так бросить удумал? Я то, конечно, помогу, но кто я ей? Или ты решил всю жизнь перечеркнуть ради своих мифических историй?

– Это не мифическая…

– А я почем знаю? – перебил Йенсен, прищурившись. – Про этот ковчег я только с твоих слов знаю. Элли, допустим, ничего подобного не помнит.

Тут уже не выдержал Гарин. Переспросил, закипая:

– Ты думаешь, я лгу?

Йенсен отмахнулся:

– Да верю я тебе, верю. Не заводись. Только то я, а то другие люди, Ю.

Он подался вперед, голос его стал мягче:

– А может, стоит уже смириться? У тебя есть новая жизнь. У Элли будет новая жизнь. Не разрушай это. А потом, когда встанешь на ноги, сможешь заняться своими поисками. Ведь дрейфовала твоя древняя консерва долгие годы? Вот еще полетает, ничего с ней не станется. А там, глядишь, купишь себе катер. А то и целую экспедицию соберешь, чем черт не шутит.

Гарин промолчал, хотя внутри все клокотало от возмущения. Он давно уже понял, что их с Карлом ценности находятся в разных плоскостях, их никак не получится подтянуть друг к другу. Проще кивнуть и сделать по-своему, чем до хрипоты спорить, после чего все равно остаться при своем мнении. Да и что он мог противопоставить дуболомной логике датчанина? Слова о долге перед Родиной? Для Карла это пустой звук. Да, идея с крейсером выглядела глупой. Но это лучше, чем совсем ничего не предпринимать!

Конечно, в части Элли Йенсен прав, и тут тот самый случай, когда Гарин, ненавидя себя самого, пытался отодвинуть судьбу девушки на второй план. Да, нужно зарабатывать ей на лечение. Да, он в страшном сне не мог себе представить, чтобы бросить ее одну. Но как быть, если Элли не становится лучше, а ковчег с каждым днем все дальше и дальше?

И как последний светлячок в надвигающейся тьме – бледный, слабый аргумент, дающий возможность отложить решение на потом – Юрий ровным счетом не знал где именно искать свой корабль. А выбрав неверное направление, можно было навсегда заблудиться в бескрайнем космосе.

К тому же, даже заблудиться не на чем. Хоть угоняй старательский дузер и лети на нем, пока горючего хватит. А хватит его ненадолго.

Может, сначала следовало что-то предпринять для решения этой проблемы? Подождать, собрать данные, подкопить средств, найти звездолет.

Вылечить Элли…

Вот опять! Все всегда возвращается к ней. К девушке с непослушной копной волос и огромными доверчивыми глазами.

Кто же она ему, якорь или балласт?

– Призадумался? – Йенсен выразительно посмотрел Юрию в глаза. – То-то же. Я ведь плохого не посоветую. Так, теперь что касается этой новой работы…

Пока датчанин рассказывал, Гарин рассеянно смотрел на улицу, где кружилась песчаная метель, застилая густыми рукавами фонарь по ту сторону дороги. Эта картина, а также раздражающий бубнеж Йенсена вгоняли Юрия в тоскливую меланхолию.

На столе засветился мягким неоном вифон Гарина, звонкие колокольчики прервали Карла.

– Элли, – обрадовался Юрий.

– Вовремя, – с непонятной интонацией согласился Карл. – Ответь уже, а то дребеденькает. Сменил бы уже звонок…

– Привет, Юрий! – жизнерадостный голос девушки прохладным ветерком разрядил снулую атмосферу. – О, здравствуй, дядя Карл!

– Привет, – помахал со своего места датчанин. – Хорошо выглядишь.

– Действительно хорошо, – поддакнул Юрий. – И настроение, я смотрю, приподнятое.

Дешевый вифон транслировал нечеткое, сильно уменьшенное изображение, заметно мерцающее в воздухе.

– Мне сегодня целую тарелку фруктов подарили, – похвасталась Элли, крутя перед собой надкусанным зеленым яблоком. – Вкуснятина.

– Это кто там такой щедрый? – удивился Карл.

– Старушка одна, – заявила девушка с таким видом, словно ей каждый день неизвестные старушки делали подарки. – Они с доктором приходили утром. Точнее, ее в инвалидном кресле привозили. Потом еще ее муж зашел, а с ним еще один мужчина, с которым недавно дядя Карл разговаривал…

– О нем я тебе говорил, – многозначительно посмотрел на Юрия Карл.

– А что с ним за бабушка с яблоками?

– Не знаю, – пожал плечами Йенсен.

– Эй, что вы там кислые сидите? – привлекла внимание мужчин Элли. – Словно не я, а вы в больнице сидите. Давайте уже, забирайте меня отсюда, я вас там растормошу!

– Мы как раз об этом разговаривали, – решил сразу прояснить ситуацию Юрий. – Как ты относишься к операции?

С худого лица Элли медленно сошла улыбка, совсем другим голосом она спросила:

– К какой операции?

– Тебе не сказали? – удивился Юрий.

– Она пока не знает, – запоздало подал голос Карл.

– Это поэтому у меня второй день анализы берут, даже отпечатки пальцев? – Элли внезапно сделалась напуганной и растерянной.

– Я сам только что узнал, – попытался оправдаться Гарин.

– Не нужно операций, – у девушки задрожал голос, большие глаза влажно заблестели. – Пожалуйста!

– Ничего не решено, – Юрий бросил предупреждающий взгляд на Йенсена. – Нужно обсудить…

– Не нужно!

– Вы оба такие упертые, – вздохнул Йенсен. – Вы точно не родственники?

– Юра, – девушка подалась вперед. – Не надо операций. Со мной все хорошо, честно. Пожалуйста, не нужно.

– Ты же даже не знаешь, о какой операции идет речь, – хлопнул себя по ноге Йенсен.

Гарин осуждающе посмотрел на него, провернулся к вифону.

– Элли, – произнес он как можно мягче и спокойнее. – Карл разговаривал с руководством клиники, они предложили помощь. Неразумно сразу отвергать предложение, думаю, стоит все хорошо взвесить, переговорить…

– Нет, – отрезала Элли, упрямо тряхнув челкой.

– Но почему?

Девушка молчала, словно подбирая слова. Гарин терпеливо смотрел на нее, на ее кудряшки, на большие глаза и твердо сжатые губы.

– Я им не доверяю, – наконец произнесла девушка. – Из-за таких, как они, я стала… кем я являюсь сейчас.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю… Нет, мне кажется… Это как с запахами, которые иногда знакомые, но не всегда можно вспомнить откуда. Не хватает слов объяснить… Я тут смотрела, – Элли безвольной рукой указала в сторону, где у нее располагался визор. – Что смерть пахнет свежескошенной травой. Я помню этот запах, свежий, приятный… Но я теперь не уверена… Я видела когда-нибудь скошенную траву? Или мне знаком этот запах, потому что я уже умирала?

– Элли, – попытался прервать девушку Юрий, ему не нравился ход разговора.

Девушка словно не слышала.

– Эти белые костюмы, лампы, такие яркие, под потолком, – она начала клониться вперед, волосы полностью закрыли ее лицо. – Я могу их просто… исчезнуть. Могу, но не могу. Не всех придумала я…

Гарин слишком поздно заподозрил неладное. Голова девушки внезапно стала четкой, яркой, осязаемой. Чужой, хриплый голос зарычал из-под полога волос:

– Рэка-рэка.

Изображение погасло и стало прежним, зыбким и бледным. Элли опрокинулась на спину и по ее телу прошла волна судорог.

– Элли! – Гарин вскочил, бросился к столу, словно мог дотянуться сквозь пространство, придти на помощь.

Изображение съехало на сторону, уткнувшись в угол комнаты. Спустя несколько секунд появились люди в одежде медицинского персонала и картинка пропала.

– Второй раз за неделю, – осторожно высказался Карл. – С этим нужно что-то делать, и ты это знаешь не хуже меня, Ю.

Юрий смотрел на потухший вифон, словно тот вновь включится и смеющаяся Элли скажет, что разыграла его. Глупо, но разыграла. Он даже, может, немного отругает ее. Но сразу отляжет от сердца. Сразу все станет проще.

Вифон не зазвонил. Элли не появилась.

Наверное, она не простит его. Наверное, посчитает предателем. Она ведь просила, она доверилась.

Что ж, если эта операция поможет ей, то пусть так. Она умница, она все поймет. Если же нет…

Если нет, то так тому и быть. Но иначе нельзя. Иначе – это снять с себя ответственность и уйти в тень. Это не про Юрия.

Не про Юрия и Элли.

– Скажи, что мы согласны на операцию, – глухо сказал Гарин. – Но узнай все о рисках и возможных последствиях. Нам нужны гарантии.

– Так и сделаю, – покладисто согласился Йенсен. – Тебя до работы подкинуть?

Песчаная метель за окном. Мутный свет невидимого неба. Вернувшаяся меланхолия.

– Да, пожалуй, – вздохнул Юрий.

Попытался вспомнить запах скошенной травы.

Не смог.

5. Десантно-штурмовой фрегат Космических сил Империи «Тетракс». Окраина пограничной зоны ответственности «Восьмая Андромеды»

Операция с самого начала пошла не по плану и теперь стремительно скатывалась в неконтролируемый мордобой. Это понимали капитаны, с мрачной раздраженностью старающиеся выправить ситуацию, понимали штурманы, в спешном порядке прокладывающие новые блиц-маршруты, понимали командиры палуб, остервенело гоняющие операторов боевых расчетов. Черт побери, это понял бы даже любой зеленый кадет, научившийся хоть как-то читать картинку тактического проектора! Это понимали все, но только не руководство оперативного штаба на далекой боевой платформе.

– Придерживайтесь утвержденного плана, – отрезал интерком и стыдливо замолчал.

Капитан Акияма еще несколько секунд стоял недвижим, разглядывая разноцветные линии и символы проекционного рисунка поля боя. Казалось, что он боится отойти от передатчика, ожидая если не отмену приказа, то хотя бы радикальных изменений алгоритмов предстоящих действий. На самом деле, Акияма не ждал подобной милости от начальства. Он собирался с мыслями, чтобы выполнить непростую, но знакомую любому солдату задачу – претворить план руководства в жизнь и не подставиться, когда начнут искать крайнего. А крайнего всегда ищут, даже если все прошло как надо.

С высоты мостика капитан окинул взглядом рубку управления. Если кто из членов экипажа и пребывал в напряженном ожидании, то никак этого не показывал – все были заняты штатной работой в своих капсулах.

– Кимура-сан, как оно тебе? – ожил интерком, мерцая огоньком закрытого канала.

– Как всегда, Алексей. Есть идеи?

Капитан второго штурмового фрегата «Каим" Алексей Рудой заковыристо выругался, разбавляя сухой стиль деловой этики колючими славянскими оборотами. Акияма, уже привыкший к манере общения своего товарища, даже не поморщился, лишь движением руки приглушил звук интеркома.

– Как по мне, – Алексей, наконец, перешел к сути. – Можно попробовать как тогда, на Антауте.

– Там нас была эскадра, – заметил Акияма. – И поддержка гренадерской платформы.

– Так и тут не планету штурмуем, – парировал товарищ. – Должно получиться.

Акияма вывел на экран статистику, буднично сообщил:

– Меня надолго не хватит.

– Я вижу. Поэтому я пойду в прорыв, а ты работай на подавление.

Не разумно. Не рационально.

Как обычно.

– Окно, – скомандовал Акияма на частоте экипажа.

Глухая стена прямо перед мостиком дрогнула, разделилась по центру и начала расползаться в стороны, складываясь бронепластинами. Серый пластик и металл сменили контрастные цвета открытого космоса. В углу бугрился желто-черный полумесяц уходящей в тень планеты, россыпью праздничных гирлянд поблескивал тянущийся поперек экрана шлейф металлических осколков.

Акияма Кимура всегда любил смотреть на войну собственными глазами.

– Альфа и Гамма на исходных, – доложили с пульта управления «каракатицами». – Бета – расформирована, распределена.

– Маршевые двигатели на семьдесят. Второй фронтальный потерян, – это уже техники. – Потеря лба – семь.

Ошметки лобовой брони и остатки звена «каракатиц» – дроидов активного подавления, парили по ту сторону окна, разодранные и оплавленные. За ними – черные капли «умных» мин, щедро усеивающие пространство. А еще дальше, на самой границе видимости, угадывалась цель задания – граненая штанга космической станции с нервно мигающим опознавательным маячком.

Сигналы маяка врали – станция лишь пыталась выглядеть как технический док для спутников. Увы, об этом стало известно слишком поздно, когда идущий первым корабль Акиямы на всей скорости влетел в тщательно скрытое минное облако.

Кто мог знать, что станция – обманка?

Кое-кто мог. Мог и должен был знать. К примеру, те, кто давал наводку на эту станцию как на мелкий перевалочный пункт контрабандистов. Или те, кто обязан был проверить эту информацию, прежде, чем направлять сюда всего лишь два патрульных корабля.

Потому что теперь картинка радикально отличалась от заявленной в плане рутинной полицейской операции.

– Готов атаковать, – сообщил Рудой. – Нельзя дать им уйти к планете.

В поле зрения появился вытянутый корпус «Каим», похожий на приоткрывшееся семечко подсолнуха. Боевые надстройки мигали огнями, из бортовых ферм посыпались стремительные «каракатицы».

– Разобрать бы их по-тихому и дело с концом, – раздался голос Андрея. – Как думаешь?

– Приказано взять живыми, – напомнил Акияма. – Хотя бы одного.

– Жаль, – сокрушенно вздохнул капитан «Каим». – Я бы эту коробочку за минуту развалил.

Минута – это слишком много. С полноценным, а не урезанным набором тяжелого вооружения, от станции не осталось бы обломков уже после первого залпа. Но нет, кастрировали военные корабли, подрезали крылья боевым пилотам Старой гвардии, заставили заниматься черт знает чем. Вот и результат – какое-то ведро с гайками имеет наглость огрызаться двум имперским фрегатам. Да где такое было видано еще год назад?

Но сейчас – иное время. Иные фавориты. Иные приказы. И, право дело, еще хорошо, что вовсе не списали на поверхность. Многие злопыхатели так были бы этому рады!

Поэтому – здесь и сейчас – нужно жить и побеждать. Иных времен у нас нет.

– Начинаем после третьего сигнала, – Акияма привычно взялся за страховочный поручень, ощутил прохладу гладкого металла в ладони. – Общая команда! Даем шум!

И все ожило, словно к сонным членам экипажа разом подвели питание. Запорхали пальцы на пультах, полетели команды, побежали символы технических данных по экранам. Ноги ощутили вибрацию, когда нойз-пушка выстрелила направленным потоком излучения, заглушая всю связь противника. Внешние сигнальные фонари яркими импульсами транслировали общепринятые сигналы «Внимание!» и «Оставайтесь на месте!». В замолчавший эфир полетел голос Акиямы:

– Станция учетный номер «190-Сафари»! Немедленно отключите минные облака и откройте стыковочный шлюз. Требуем допуск на борт!

– Мои «блохи» готовы, – тихо шепнул в ухе Рудой.

– Станция «190-Сафари»! В случае неповиновения мы будем вынуждены применить силу.

Вспыхнули лазерные прожектора, расстреливая оптику противника.

Первый сигнал.

– Берись за свою книгу, Кимура, – сказал Андрей. – Они не послушаются.

– Станция «190-Сафари»! – терпеливо повторил Акияма, пристально рассматривая сквозь бронированное стекло космическую станцию. – После второго сигнала мы будем вынуждены применить силу. Немедленно подчинитесь и откройте стыковочные шлюзы.

– Берись за книгу, Кимура, – повторил капитан «Каим» прежде чем отключится.

Вновь вибрация «глушилки», вновь пляска лазеров.

Второй сигнал.

Висящие на орбитах гражданские космические станции, как правило, не вооружены. При особых условиях, когда станции вынужденны работать в астероидных полях или в зонах с повышенным содержания космического мусора, они снабжались лазерными установками и силовыми щитами. Но никто никогда не ожидает, что обычная станция-заправщик или абсолютно мирная станция-лаборатория вдруг ощетинится боевыми турелями и торпедами, а в космос из открытых ферм начнут сыпаться звенья боевых роботов.

Именно с этим столкнулся вышедший на стыковочную глиссаду патруль, напоровшись на такое ожесточенное сопротивление, что пришлось позорно отступить.

Но Гвардия – всегда легенда. Легенды не пасуют.

Сидящие на станции бандиты не могли об этом знать. Они видели лишь два легких штурмовых фрегата, беспомощно висящих на границе минных облаков. И, видимо, решили закрепить успех. А, может, не выдержали нервы. В любом случае, во время второй серии сигналов, они атаковали. Атаковали грубо, стремительно и эффектно. Такая атака должна была принести им быструю победу.

Огонь открыли из всего, что было на борту. Заработали безинерционные пулеметы, рванули с пилонов торпеды. Из распахнувшихся люков бросились в атаку реактивные роботы, похожие на сложивших лапы пауков.

Победа могла бы быть легкой. В другой раз, наверняка.

Но не сегодня. Не с пилотами Старой гвардии, пусть и списанными на полицейские пайки.

– Штурм, – обыденно и абсолютно без азарта сообщил Андрей. – Рви облака, Кимура. Нужен коридор.

– Бьем по оптике, – Акияма продублировал свои команды на пульте, бросая в общую сеть выбранный алгоритм действий. – Тащим внимание на себя.

Корабль пришел в движение. Маневровые двигатели бросили звездолет в сторону, уводя его с линии атаки, потом резко вниз, под невидимую сферу минного поля. Выпущенные спутником торпеды просчитали маневр штурмовика и нырнули за ним, рассыпаясь на несколько мелких боеголовок. Повинуясь сигналу Кимуры, «каракатицы» разделились, одно звено пошло на перехват торпед, второе встретило паукообразных роботов и принялось кружить с ними вокруг мин.

Пока дроиды умирали среди ярких всполохов минных облаков, дорого продавая свои электронные жизни, пока фрегат Акиямы кружил в прицелах орудий станции, зашедший со стороны планеты «Каим» смог подобраться к цели. Андрей филигранно прошел вдоль ауры притяжения, рискуя рухнуть на мертвую поверхность, и оказался прямо под брюхом у ничего не подозревающего врага.

Корпус тряхнуло, замерцали лампы освещения.

– Потерян кормовой ПРО, – сообщил оператор. – Возгорание ликвидировано.

Хорошо, что возгорание ликвидировано. Без системы противоракетной обороны прожить можно, пожар на борту страшнее. Приятно другое – ответные залпы «Тетракса» практически сдули радиолокационные надстройки станции и вывели из строя несколько особенно опасных турелей.

В это время вынырнувший из тени планеты Рудой принялся расстреливать минные облака, пробивая коридор для «каракатиц». Станция выпустила очередной рой роботов, но тут вновь вмешался Акияма, сбивая их издалека.

Рука Кимуры сама собой легла на старую книгу с потрескавшейся обложкой, на которой уже невозможно разобрать ни название, ни имя автора. Книга покоилась на заботливо сделанной подставке, прикрепленной прямо возле капитанской панели.

– Сыплются льдинки, – тихо продекламировал Акияма. – Снега белая завесь в белых узорах.

– Вот этого я и ждал! – немедленно откликнулся Андрей. – Продолжай, а то у меня задор пропал.

Читать стихи во время боя – это очень глупо. Это безответственно и непрактично.

Но такова была старая традиция. И большей глупостью было бы пренебречь ею.

– Внимание! Плазма! – предупредил оператор.

– Вечерним вьюнком Я в плен захвачен… Недвижно стою в забытьи.

Заряды со сжатой плазмой стремительно пронеслись сквозь обломки мин и дроидов, шутя преодолели силовое поле и на излете попали в «Тетракс». Взрывами сорвало бронепластины и разодрало защитный кожух одного из двигателей.

Откуда у бандитов тяжелое армейское вооружение?

В ответ штурмовик разразился очередной порцией реактивных снарядов и стрелами пучковых лазеров. Все, чем мог.

Тем временем атака Андрея захлебнулась – его звенья «каракатиц», почти достигшие корпуса станции, были сбиты электромагнитными импульсами, вырубающими «мозги» дроидам. Несчастные «каракатицы» раз за разом перезагружались, расходуя предохранители, даже почти доковывали до разлохмаченной выстрелами обшивки «190-Сафари», но и только. На то, чтобы закрепиться сил у них уже не хватило.

– Когда же у них все закончится? – прозвучал в эфире риторический вопрос капитана «Каим». – Я, так уже почти.

Станция могла праздновать победу. Лишившись большей части минных облаков, целой кучи роботов, которых также накрыло электромагнитными импульсами, они все же смогли отогнать два имперских фрегата и выиграть еще немного времени.

Так могло показаться со стороны.

– Бах, – сказал Рудой.

На одном из модулей станции вспыхнул и опал цветок взрыва. В образовавшуюся пробоину принялись забираться невесть откуда появившиеся фигуры в громоздких скафандрах.

– Мои «блохи», – довольно прокомментировал Андрей. – Не гвардейцы, конечно, но тоже молодцы.

План атаки сработал. Пока Акияма подавлял врага огнем, а Андрей отвлекал на себя внимание, маленькая абордажная команда незаметно подобралась к станции и проникла внутрь.

– Внимание! Несанкционированный старт!

От станции отстрелилась маленькая звездочка и стремительно понеслась прочь, оставляя позади белесый шлейф.

– Полный следом. Вывести на экран расчет векторов. Держать слежение.

Акияма мог и не командовать – экипаж все делал сам. Побитый и помятый звездолет обогнул остатки минного поля и тяжело полетел за беглецом.

– Маршевые сорок процентов. Больше не дадим – сгорят двигатели, – сообщили из машинного.

– Не догонишь, – словно вторя техникам, сказал Андрей. – Я тоже заглох. Давай сниму турелью? Я его держу на мушке.

– Нет, – Акияма даже покачал головой, хотя товарищ не мог его видеть. – Я должен понять, куда он уходит. Твои, на станции, нашли что-нибудь?

– Нашли. Информаторы были правы по поводу Раста – тут он обитал, зараза.

Кимура с сожалением посмотрел на изображение удаляющегося катера. Неужели один из баронов крупного транссиндиката вот так запросто уйдет?

Он дал команду на отправку двух автономных роботов-«ищеек», вывел изображения с их камер в угол своего дисплея.

– Он куда-то конкретно уходит, – Акияма был уверен в своих предположениях. – Нет смысла бежать в пустоту.

И операторам сканеров:

– Какие объекты по ходу движения цели?

Оператор, молодой лейтенант, полулежащий лицом вниз в ложементах управления, через внешнюю связь доложил:

– На дистанция сто – пылевое скопление, дистанция триста двадцать с отклонением минус десять горизонт – малое астероидное поле, дистанция тысяча два – малый спутник планеты Эрсо-1515…

– Достаточно, – прервал доклад Акияма. – «Ищеек» на форсаж. Пусть догоняют и цепляются на хвост. Андрей!

– Да, Кимура.

– У него либо в облаке, либо в обломках запасной звездолет. Если он не под парами, то на расконсервацию уйдет время. Я попробую догнать Раста, но ты, на всякий случай, добавь своих «ищеек» к моим, пусть поиграют на нервах.

– Сделано, – ответил капитан «Каим». – Сейчас подберу команду и следую за тобой…

– Капитан! Изменение данных!

В голосе оператора так явственно прозвучало недоумение, смешанное с тревогой, что Акияма нахмурился.

– Докладывай.

– Эрсо-1515 отсутствует во всех спектрах.

– Не понял, лейтенант. Уточни.

– Планета Эрсо-1515 отсутствует во всех спектрах, – оператор поднял покрасневшее лицо с треугольными отметинами от нейроконтактов, он выглядел ошарашенным. – Планеты нет, капитан.

Кимура сжал губы, буравя подчиненного взглядом. Потом повернулся и резким движением бросил на большой тактический монитор показания внешних камер.

Многокилометровое пылевое облако висело среди черно-синего космоса серебристой кляксой, вытягивая истончающиеся рукава по направлению к далекому светилу. В трех сотнях километрах далее виднелось скопление медленно кружащихся астероидов – огромных булыжников из камня и льда. Астероидное поле выглядело полумесяцем, растянувшимся по орбите.

А вот дальше, почти на краю системы, должен был находиться мертвый планетоид с кодовым обозначением Эрсо-1515 – обычный безжизненный мир, холодный и мрачный. Должен был. Но не находился.

Капитан поиграл со спектрами, пытаясь нащупать невесть куда подевавшуюся планету. Тщетно, ее словно никогда и не было.

Какое-то внутреннее чувство подвигло Акияму переключиться на камеры «ищеек». Он с растущим беспокойством принялся вглядываться в картинку, вцепившись в металл ограждения мостика.

Роботы-преследователи почти догнали беглеца. Тот пытался скрыться на катере бхутского производства, изящной игловидной конструкции с лепестками-двигателями. Даже стало удивительно, как «ищейки» смогли догнать катер – обычно бхутская техника славилась своей скоростью.

Катер уверенно огибал астероиды, разгоняя мелкий мусор. Было видно, что пилот знает дорогу. Он лишь раз дернулся в сторону, уходя от столкновения с крупным камнем, но тут же выправился и поднырнул под крупный обломок, сравнимый по размерам с маленькой планетой-спутником. «Ищейки» чуть не потеряли катер из виду, но быстро нашли, а вместе с катером и укрытый на поверхности звездолет.

Что-то огромное, похожее на невероятных размеров полотно черноты, распахнулось, заслоняя звезды. И вмиг свернулось, накрывая собой все.

Изображение погасло. На капитанском мостике повисла тишина, прерываемая лишь попискиванием аппаратуры.

– Связь с «ищейками» потеряна, – глухим и серым голосом сообщил оператор. – Визуальный контакт с целью отсутствует.

Акияма понял, что не дышит. Он заморгал, втянул носом воздух и вновь вывел картинку с внешних камер штурмовика.

Космос по-прежнему сиял звездами, алым шаром клубилось местное солнце, серебристым облаком дрейфовала космическая пыль.

И остатки разлетающегося астероидного поля – чуть больше половины. Остальное будто языком слизали.

– О, проснись, проснись, – еле слышно проговорил капитан «Тетракса». – Стань товарищем моим Спящий мотылек…

6. Юрий Гарин

Слишком дорого и трудоемко сажать груженые породой корабли на планету. Еще дороже и сложнее вновь поднимать их обратно в космос, заставляя раз за разом проходить все опасности взлета. Поэтому на смену громоздким шатлам пришли небольшие дузеры, маленькие рабочие лошадки старателей, не приспособленные для атмосферных полетов. Они «гнездились» на орбитальных станциях и походили на пчел, которые всегда возвращались обратно.

Добытую породу на планету спускали при помощи орбитального лифта – огромного и громоздкого сооружения, гудящего и стонущего во время сильных циклонов. Гигантский хобот, тянущийся вниз из густых облаков, впивался в дробильно-сортировочный комплекс – уродливое серое здание, горбатое и безглазое. Здесь, под толстым куполом, в каменной пыли и разряженной атмосфере, в невыносимом писке ультразвука и грохоте отбойных ножей, многорукие стальные машины разбивали добытую породу, отделяя шлак и сортирую найденное по категории и ценности.

Всю грязную работу делали автоматы и хитроумные роботы. Их мощностей хватало на то, чтобы за пару минут разделаться с любым астероидом, будь он «вязким» или, наоборот, «углетвердым». И работать бы машинам еще долгие годы, если бы мудаки из концерна «Азалия» не старались экономить на всем подряд.

– Точно! – поддакнул чернокожий Соломон. – Мудаки!

– Я тебе говорю, – Аксель щелкнул сухими, покрытыми въевшейся грязью пальцами. – Я эти дробилки еще на Крашемили видел, пять лет назад. Они уже там сыпались каждый месяц. Думал, хоть тут поновее роботы будут…

– Кончайте ныть! – прикрикнул упакованный в толстый защитный костюм бригадир Нильс. – Приехали.

Юрий вдохнул спертый воздух транспортера и накинул на голову шлем, разом отсекший все внешние звуки. Пошевелил пальцами, пытаясь приноровиться к массивным и неуклюжим перчаткам. Похлопал по груди и поясу, проверяя инструменты на «липучках».

– Если кто из вас, баранов, снова инструмент потеряет, вычту из премиальных, – строго напомнил бригадир, заметив движение Гарина. – Также напоминаю о мерах безопасности, с которыми вы все знакомились перед выходом. Если кому-то башку снесет или лазером отхватит чего – это не страховой случай, это проявление вашей тупости. За тупость контора платить не собирается, тупость в контракте не оговорена. Всем все ясно? Раз ясно – оторвали от лавок жопы и на выход!

Боковая стенка транспортера откинулась, превратившись в пандус, и ремонтная бригада полезла наружу.

Гарин не первый раз работал в «грязных» цехах комплекса. Обычно на подобные работы попадали провинившиеся или совсем уж никчемные сотрудники добывающей корпорации, но ему, как лицу без инбы, на иное рассчитывать не приходилось. Здесь, по крайней мере, хорошо кормили и выплачивали хоть какие-никакие премиальные.

Цех дробилки был поистине огромным. Маленький транспортер и люди в ярко-желтых костюмах терялись среди высоченных пирамид породы, из которых составлялись целые улицы и проспекты. В воздухе висела мелкая черная пыль, моментально забивающаяся в складки одежды, оседающая ровным слоем на стекле шлема. Но не пыль досаждала больше всего – весь комплекс буквально пронизывала гулкая монотонная вибрация, создаваемая сотнями работающих отбойников. Она сковывала мышцы, мешала думать, не давала сосредоточиться. Она превращала внутренности в трясущееся желе и, со временем, приносила ноющую зубную боль. Юрий помнил пару человек, которые спустя полчаса работы впадали в истерику и их приходилось связывать монтажной лентой.

Сломанный робот походил на огромного спрута, забравшегося на высокую каменную гряду. Гибкие манипуляторы толщиной с торс мужчины мелко подрагивали, масляно поблескивая защитными кожухами сквозь слой пыли. На рампе, удерживающей тушу робота, предупреждающе мигали оранжевые огни.

Ремонтники сгрудились у подножия гряды, не спеша забираться выше. Четыре пары глаз уставились на бригадира в ожидании дальнейших команд.

– Центральная, – с ленцой заговорил Нильс, повернувшись в сторону далекого управления. – Сто десятый отсоединен?

Пока ему отвечал неслышимый для остальных диспетчер, к Гарину подошел Брейс, заслоняя своей здоровой фигурой луч прожектора транспортера. В синеватой подсветке его обезображенное неудачной операцией лицо выглядело особенно зловеще, за тонкой роговицей двигались искусственные лепестки диафрагмы.

– Сегодня после смены, – плохо отрегулированные синтетические связки превращали голос Брейса в хриплый рык. – Отдам, о чем договаривались.

– Цена та же? – спросил Гарин, зная местные традиции.

Брейс помолчал, словно обрабатывал ответ. Наконец ответил:

– Цена немного выросла. Издержки.

Юрий усмехнулся в бороду.

Судя по всему, Брейс считал, что слово «издержки» само по себе достаточно весомо, поэтому не спешил вдаваться в лишние разъяснения. Впрочем, схема с повышением цены после определения уровня спроса у подобных ребят всегда работала одинаково. Было бы удивительнее, останься она на первоначальном уровне.

– Хватить болтать. За работу, – оживился Нильс.

Ремонтники нехотя, но послушно поползли по каменной гряде наверх, пробираясь между двумя устрашающего вида манипуляторами. На внутреннюю сторону прозрачной маски поступала информация о поломке, о предпочтительных методах демонтажа и ремонта. Информация почти не сопровождалась текстом, изображение проецировалось прямо на окружающий ландшафт, поэтому Юрию не составляло труда понять, что именно от него требуется. Вот они добрались до подсвеченного красным узла, соединяющего манипулятор с основной станиной, вот отстегнули толстый рукав кожуха, вот начали отсоединять держатели крепления.

Рутинная работа вызывала раздражение и скуку. То и дело стирая с забрала пыль, стараясь не выпустить из неуклюжих перчаток ремонтный мультитул, Гарин сосредоточился на воспоминаниях. Но эта вибрация, от которой болели даже глаза, это еле слышное, но от того не менее напрягающее бормотание старого Акселя, которое ни выключить, ни заглушить, эти грубые и резкие приказы бригадира… Это окружение превращало воспоминания в разлетающиеся перья, которые сложно поймать и еще сложнее удержать в фокусе. Сил на это уже не оставалось, тут только успевай следить, чтобы не попасть под качающийся кронштейн или не отхватить себе пальцы лучевой сваркой.

В какой-то момент Юрий настолько углубился в мысленную борьбу с самим собой, что не сразу понял, что к нему обращаются.

– …Ю!

И ощутимый тычок локтем от Соломона.

– Что? – спохватился Гарин, выпрямляясь.

– Ты оглох что ли? – фигура Нильса вынырнула из облака черной пыли и Юрий увидел угрюмое лицо бригадира. – Тебе три раза надо повторять?

Юрий по своему обыкновению не ответил, он понимал, когда вопрос – риторический.

Нильс пробуравил его взглядом, процедил:

– Еще раз «не услышишь» – урежу процент премиальных. А теперь тащи свою задницу к вагонетке. Брейс скажет что делать.

Соломон и Аксель продолжили копошиться под раскрытым брюхом робота, а Гарин осторожно спустился с гряды и вышел к заросшему пылью транспортеру. Рядом с ним виднелся продолговатый купол монорельсовой вагонетки, в котором уже сидел Брейс, упираясь широченными плечами в стенки. Из открытого прицепа торчали части манипулятора.

– Надо съездить, выбросить хлам, – сообщил Брейс. – Садись, поможешь.

Места в вагонетке было действительно мало, только-только разместиться двум людям в защитных костюмах. Когда Гарин устроился, Брейс дал сигнал к отправке, транспортная торпеда дернулась и заскользила над магнитным рельсом, быстро набирая скорость. Через минуту за спиной осталась гряда с ремонтниками, замелькали ограждающие дорогу столбы, а еще через минуту вагонетка покинула пределы цеха и выехала из-под защитного купола Дэннийорда.

* * *

Омега-Канкри, в которой болталась единственная обитаемая планета на весь сектор, располагалась на самом отшибе Империи Млечного Пути, где-то на краю Рукава Щита-Центавра. Как сказал Йенсен, это «сто-дохера тысяч световых лет» от Метрополии. И даже если самый шустрый малый, добавил датчанин, на самом шустром звездолете захочет пролететь от Канкри-55 до Солнечной системы, то на это уйдет столько времени, что, наверное, само Солнце успеет погаснуть.

Как человеку, который еще недавно масштабы вселенной ограничивал полом и потолком, представить себе подобные расстояния? Как представить себе размах самой Империи, покрывающую диск Млечного Пути и простирающую свои интересы еще дальше?

Как подобное вообще возможно?

Брошенные встречным ветром песчинки стеганули по шлему, отвлекая Юрия от размышлений. Он моргнул и бросил взгляд на проносящийся пейзаж.

Канкри-55 не отличалась многообразием цветов – красно-черные скалы среди серых пустынных дюн и грязно-белых полей векового льда. Насколько Юрий успел понять – рядовая старательская планетка, отданная на растерзание добывающим корпорациям. Сама по себе она не представляла никакого интереса, если бы не ближайшее астероидное поле с редкими минералами.

Именно поэтому из-за горизонта торчат черные стержни огромных терраформирующих установок, уплотняющих и насыщающих атмосферу планеты. Именно поэтому на поверхности Канкри-55 вырос город под куполом, некрасивый и самодовольный, раскрашенный яркими красками, словно хищный цветок.

Людям нравится жить в своем привычном мире даже в чужих мирах.

В будущем можно будет выходить из-под купола без защитных масок, радуясь голубому небу и мягкой траве. Рано или поздно Канкри-55 превратится в подобие Родины-Земли. Ну а пока усилиями терраформеров в бледный рисунок местного ландшафта вплелись буро-зеленые кляксы зарождающихся болот, воздух потяжелел от влаги, то и дело налетали мощные ветра, приносящие плюющиеся молниями бури.

Видавший виды ровер подпрыгнул на очередной кочке и Гарину пришлось ухватиться за сидящего спереди Брейса. Тот воспринял это как жест нетерпеливости и проскрипел:

– Почти приехали.

Далеко за спиной осталась тележка с хламом из дробильни, самостоятельно выгружающаяся груз в утилизационную печь. Умная техника могла бы доехать до нужного места без помощи людей, сделать дело и вернутся. Но сейчас она была не просто тележкой. Сейчас она была средством прикрытия для хитрых человеческих махинаций.

В горле начало першить, и Юрий поднял уровень кислорода в дыхательной смеси.

Костюмы ремонтников создавались на основе старых скафандров колонистов. Им обрезали ряд функций, убирали дорогое оборудование, сокращали кислородные резервы. В итоге костюм совсем не регулировал внутреннее давление, не отслеживал состояние находящегося в нем человека и годился, разве что, для коротких вылазок в агрессивную среду чужой планеты. Но, как обычно, выбирать не приходилось.

Должно быть, Брейсу легче переносить все связанные с этим неудобства. Как называют таких, как он, искусственно улучшающих себя? Ауги? Этот здоровяк, наверняка, может какое-то время дышать местным разряженным воздухом, не зря ведь он себе менял гортань и легкие. Впрочем, видя, насколько кустарно и грубо вставлены имплантаты, завидовать ему не хотелось.

Гарин посмотрел со стороны на ход своих размышлений и усмехнулся. Насколько же человек быстро ко всему привыкает? Вот он, Юрий, уже и не удивляется новому, странному и даже по своему пугающему симбиозу технологий и человеческой плоти. Синтетические мышцы, кости из сплавов, глаза с расширенным спектром восприятия и сверхчувствительные уши – все, что душе угодно. Лучшие специалисты Империи за хорошие деньги улучшали всех желающих, проводя быстрые и безболезненные операции по аугментации – если верить рекламе. Тем же, у кого со средствами дела обстояли хуже, приходилось обращаться ко всякого рода подпольным клиникам с сомнительной репутацией. В итоге получались устрашающие люди-киборги, вроде Брейса.

Поднялся ветер, закручивая в воздухе спирали из тумана и пыли. Видимость резко упала, ауг снизил скорость. Из сизой дымки навстречу понеслись острые обломки скал, под колесами зашуршали камни.

Брейс остановил ровер возле высокого острого камня, похожего на воткнутый в песок наконечник гигантской стрелы. Огляделся, не торопясь вылезать из седла. Наконец снял руки с руля и его голос, похожий на помехи в наушниках, сказал:

– На месте. Гроза приближается, нужно спешить.

В подтверждение его слов где-то далеко зарокотало, протяжно и басовито. Колючим градом застучали по одежде брошенные ветром камни.

Несмотря на прихваченный аугом локатор, сброшенный с орбиты контейнер искали долго. К моменту, когда удалось обнаружить покрытый копотью шар с выщербленными боками, заметно стемнело, а ветер упруго толкался пыльными рукавами.

Контейнер покоился под обломками скалы, верхушку которой снес при падении. Пришлось потрудиться, чтобы отвалить в сторону здоровые камни.

Повинуясь магнитному ключу Брейса, стальной шар распался на два полушария. Внутри оказался узкий металлический пенал серебристого цвета, небольшой, без маркировок.

Ауг без сожаления вырвал коробочку из страховочного крепления, покачивая в ладони, прикинул вес содержимого.

– Хочешь знать что это? – спросил он, поворачиваясь к Юре.

Конечно, Гарин хотел. Но в таком деле любопытство – неправильный выбор. Поэтому Гарин отрицательно покачал головой.

– Вот и правильно, – одобрил Брейс, выпрямляясь. – Нас это не касается. Мы всего лишь курьеры.

Из скалы, возле которой они стояли, брызнули искры. Юрий так ничего и не понял бы, если бы Брейс не пнул его со всей силы, а сам не прыгнул бы в противоположную сторону. Мощный толчок отшвырнул Гарина на камни, он грубо и нелепо повалился на спину.

– По нам стреляют! Беги! – проревел ауг.

Гарин перекатился на живот и вскочил со всей скоростью, на которую был способен в громоздком костюме. Побежал, пригибаясь и прячась за камнями. Не успел он выскочить из-под защиты широкой скалы на открытую местность, как сильный ветер толкнул его в грудь, чуть не опрокинув. Мир превратился в рыже-серую мешанину носящегося в воздухе песка и дымчатых клочков разодранного тумана. Куда бежать? В какой стороне находится Дэннийорд. Да и как убегать, если где-то рядом неизвестные стрелки, возможно, убивают Брейса? Не то, чтобы они успели сильно подружиться, но Гарин не мог вот так просто бросить ауга.

Походы в Изнанку не прошли даром – Юрий быстро сориентировался на местности, прикинул, откуда именно по ним стреляли. Поднял камень, который удобно лег в ладонь, и нырнул в песчаную метель.

Их было трое, одетых в легкие защитные костюмы, используемые местными для работ вне купола. Похоже, они не готовили засаду, атаковали с ходу. Должно быть, тоже явились за упавшим с орбиты грузом. Конкуренты? Какая теперь разница.

Первого Гарин атаковал сзади, вынырнув из тени скал. С размаху опустил ему камень на голову, одновременно выбивая тяжелое и неуклюжее оружие. Скрылся в песчаной буре прежде, чем стрелок упал, судорожно вцепившись в треснувший шлем.

Двое других, слепо рыскающие рядом, поспешили на призыв товарища о помощи, но добрался только один – второго Гарин нейтрализовал аккуратно и быстро, утащив в рыжую пургу и там нокаутировав точными ударами.

Гарин все еще не был готов убивать. Он не испытывал ненависть к этим людям, да и заложенные с детства принципы не позволяли ему вот так просто лишать кого-то жизни.

Чего нельзя было сказать про Брейса.

Стрелок в треснутом шлеме был мертв – ауг проломил ему угловатым булыжником грудную клетку. Здесь же был и последний, третий нападавший. Брейс оседлал его и сквозь окровавленную дыру в лицевой части шлема выламывал у несчастного кости черепа, откидывая их в сторону.

Юрию стало нехорошо. Он поморщился от омерзения, сквозь зубы процедил:

– Хватит. Он уже мертв.

Ауг повернулся к нему, спокойный и безразличный. Словно не человеку голову разорвал, а стакан сока выпил.

– Придурки Овена, – проговорил ауг, вставая с трупа. – Дилетанты.

Он зачерпнул горсть песка и принялся очищать окровавленную перчатку. Указал подбородком на оружие стрелка.

– Пневматический заклепочный пистолет. Хорошо, что не из настоящего стреляли.

Юрию теперь смотрел на Брейся другими глазами. Его не на шутку насторожила неоправданная жестокость здоровяка.

– Откуда взялась еще одна группа? – спросил Юрий.

– Люди Овена, – повторил ауг. – Конкуренты.

Он стряхнул с ладони ставший бурым песок, уставился на Гарина. Кивнул, кратко похвалив:

– Хорошо ты их. Не ожидал.

– Я тоже, – со смешанными чувствами ответил Юрий. – Я тоже.

* * *

– Я подписался под петицией, как и все из нашего блока, – Андерс затянул шнурки и потопал ногой по полу. – Не то, чтобы я активист какой или еще чего. Но системе нужна своя Арка и я не вижу причин, почему бы Императору не поставить ее у нас.

– Арки строят только по приказу Императора? – спросил Юрий, вешая клубную униформу в шкафчик.

– Арки не строят, – вмешался еще один охранник по имени Орли. – Они возникают сами, по воле Императора.

– Вот-вот, – поддакнул Андерс, критически разглядывая свои старые ботинки. – Стоит ему всего лишь захотеть – и мы избавлены от необходимости тащиться почти четыре месяца в морозильниках до соседней системы.

– Что значит «возникают сами»? – переспросил Гарин. – Это как?

– А вот так, – развел руками Орли, но было понятно, что он и сам не знает.

День выдался длинным и не в меру богатым на события. Сначала работа в дробилке, потом вылазка за контрабандой, потом напряженные полтора часа ожидания опаздывающего покупателя. И почти сразу же, без передышки – вторая работа здесь, в клубе. Где тоже вывалился полный набор раздражителей – долбящая по ушам музыка, кислый вкус бесплатного энергетика, пьяные посетители и, под занавес, драка между военными и старателями.

Единственным светлым моментом было выполнение обещания Брейсом – он действительно достал что обещал. Вот оно, уютно лежит свертком в кармане куртки.

Из клуба Гарин уходил предпоследний, оставив задержавшегося в туалете Орли. Он вышел на улицу, привычно вдохнул пахнущий озоном воздух и побрел в темный переулок, срезая дорогу домой.

В свое время Юрию потребовалось прилично времени, чтобы спокойно ходить по городу, не боясь встретить мьюта или иное чудовище, готовое сожрать его с потрохами. Столько же он привыкал к отсутствию потолка и далекому горизонту.

К своему месту в этом новом мире он так и не привык.

В темноте, возле мусороперерабатывающих контейнеров, среди размокших коробок и набитых объедками пластиковых пакетов, происходила какая-то сдавленная возня. Приглядевшись, Гарин увидел два тела, безвольно валяющихся на асфальте. Бледный свет выхватывал черные полоски протекторов на их тяжелых ботинках, испачканные в грязи брюки и залитые чем-то темным рубашки. Наметанный глаз сразу заметил резаную рану на шее у одного из лежащих.

Юрий вспомнил их – посетители клуба, вроде бы рабочие доков. Они ушли незадолго до закрытия, сразу же за кирасирами с «Марса». Но их, вроде бы, было трое?

Недостающий старатель нашелся секунду спустя. Он сидел за контейнерами, прислонившись спиной к стене. Из груди мертвеца торчала рукоять ножа.

Рядом, из темноты, на Юрия смотрело существо с глазами-блюдцами.

Аджай! Военный с крейсера!

– Я не хотел…

Юрий впервые услышал голос дистанта – мягкий и тягучий.

– Я не хотел…

Форменная куртка военного висела лохмотьями, превратившись в грязное тряпье. По тонкому лицу стекала тягучая черная кровь, размазываясь по тонкой шее и затекая за воротник. Кирасиру сильно досталось, но он, в отличие от своих обидчиков, был жив. По-крайней мере пока.

Аджай застонал, ухватился за край бака и попытался подтянуться, чтобы встать. Но тонкие пальцы соскользнули с пластиковой поверхности, и он завалился на бок, застонав.

– Ты их убил, – тихо сказал Юрий, оставаясь на месте.

– Да… Должно быть, так и есть… Они сами напали, хотели убить меня, – аджай приподнялся на локте, сплюнул на асфальт темный сгусток.

Гарин втянул ноздрями воздух, собираясь с мыслями. Спросил:

– Ты уже сообщил своим?

– Нет, – аджай тяжело дышал, делал длинные паузы между фразами. – Официальный канал нельзя… Это трибунал. Выгонят и лишат всего… Мне добраться до квартир нужно. Там друзья помогут.

– А с ними как быть? – Юрий покосился на тела старателей.

– Они не оставили мне выбора.

Убивать людей нельзя. За убийство должны наказывать. Но как быть, когда выбор «не убить» означает «быть убитым»?

И как можно судить другого, когда недавно сам стал соучастником убийства?

– Что думаешь делать? – Юрий сделал шаг ближе к дистанту.

Аджай моргнул своими большими глазами, произнес:

– Не знаю, – его спокойный мелодичный голос не вязался с окровавленным видом. – Но нужно отсюда уйти.

И, посмотрев на Гарина, уточнил:

– Если ты позволишь.

Что лучше – преступное милосердие или суровая справедливость? В другое время Юрий мог бы дать однозначный ответ, но мир оказался сложнее, чем он когда-то казался. Как бы поступил он сам, окажись на месте этого кирасира? Дал бы себя зарезать? Убежал бы?

Он короткий миг колебался, потом решительно подошел к аджаю и протянул руку.

– Вставай. Я помогу.

Дистант недоверчиво посмотрел на открытую ладонь человека. Преодолев замешательство, позволил себя поднять, ухватившись за предплечье Юрия.

Прикосновение аджая вызвало странные чувства, будто руку оплели резиновые шланги – в пальцах кирасира абсолютно не было костей. И пахло от военного чем-то пряным, тяжелым.

На ногах дистант стоял плохо – мешала рана в боку. Старался ковылять сам, но его сильно шатало. Юрий набросил ему на плечи свою куртку, стараясь скрыть порезы на кителе.

– Полиция поймет, кто это сделал, – произнес он, критически осматривая аджая. – Многие были свидетелями конфликта в клубе.

– Не найдут, – аджай вытер тыльной стороной ладони вытекающую из разбитого рта кровь. – На корабле я для полиции недосягаем, а потом переведусь в другой экипаж.

– Понятно, – не стал спорить Юрий.

Какое, по сути, ему дело? Он и так сильно рисковал, помогая убийце.

Аджай заворочался, укутываясь в куртку, его движения были завораживающе плавными. Повернул к Гарину узкое лицо, и Юрий невольно поежился, увидев черные с серебристым глаза так близко. Военный заметил его замешательство. Спросил:

– Я плохо выгляжу?

Его рот изогнулся в слабом подобии улыбки.

– Не знаю. Может это твое естественное состояние, – попытался отшутиться Юрий, но тут послышался звук полицейских сирен и он заторопился. – Давай быстрее, пора уходить.

Он подставил плечо, помогая дистанту идти ровнее, и они со всей возможной скоростью поспешили прочь из подворотни. Гарин неплохо знал местные закоулки и уже представлял как лучше и безопаснее добраться до квартир экипажа крейсера – небольшого закрытого комплекса с охраной на воротах.

– Спасибо тебе, – с чувством прошептал аджай. – Меня зовут Норах… Я твой должник.

– Ты главное не помри по дороге, – посоветовал ему Юрий. – А то я дистантов реанимировать не умею.

– Не помру, – закряхтел Норах, терпя боль. – Я бессмертный.

И, заметив недоверчивый взгляд Гарина, добавил:

– Шутка.

7. Акияма Кимура

– Тебе нужно было родиться русским, – толстые, с жесткими волосками пальцы осторожно, почти нежно заскользили по книгам, плотным строем расположившимся на полке.

– Почему? – Кимура смотрел на товарища из уютного кресла, грея в бокале темный терпкий напиток.

Старинный друг, Алексей Рудой, привычным жестом оправил седые усы и вытянул одну из книг. Живые глаза в обрамлении морщин насмешливо посмотрели на Акияму.

– У нас от чтения эндорфины выделяются, «гормоны счастья». Такие уж особенности языкового восприятия. А ты читать любишь, – он потряс книгой. – Особенно наших классиков.

Акияма улыбнулся.

– Я читаю в оригинале. Причем, не только русских классиков.

– Ну, это не то, – протянул Рудой, перелистывая страницы. – Надо иметь русский мозг. Ты вон, и коньяк наш жалуешь с особым удовольствием.

– Коньяк французы придумали.

– Рассказывай, – отмахнулся товарищ. – Что они там в своем Халифате могут придумать.

– Это было очень давно, – Кимура с удовольствием втянул глоток спиртного. – Не притворяйся невежей.

Алексей деланно нахмурил брови, чуть отвел от глаз раскрытую книгу. Процитировал с чувством по-русски:

– Небо! Небо теперь в запустении. Не та эпоха. Не тот отрезок времени. Ангелам теперь хочется на землю.

Он хмыкнул, закрыл книгу и вернул ее на полку.

– А мой внук, представляешь, уже не умеет читать. Даже предмета такого в школе нет. Все через инбу, через картинки преподают.

– Все меняется.

– Ты крайне лаконичен сегодня, – Алексей уселся в кресло напротив, взял со столика свой бокал. – Когда тебе на ветеранскую?

– Коллегия послезавтра.

– Переживаешь?

Акияма улыбнулся, качая головой.

– Ай, не ври, – Рудой сделал большой глоток коньяка, даже не поморщился. – Мне до нее еще два года, но уже трясет. Как подумаю, что все, саблю в ножны, аж передергивает.

– Умеешь ты настроение поднять.

– Умею. Ну, за Гвардию! Всегда легенда!

Он наклонился вперед с бокалом в руке. Акияма повторил его жест. Бокалы соприкоснулись с глухим стеклянным стуком.

Выпили по глотку.

– Кстати, первой печатной книгой в моей коллекции был «Кодекс воина», – Кимура положил руки на подлокотники, указал подбородком на полку. – Я не держу ее здесь – семейная реликвия. Помню, как в свое время старался следовать прочитанным постулатам, пока не понял, что слишком отличаюсь от своих далеких предков.

– Не так уж и сильно, – Рудой прищурился. – Я еще помню эти твои самоубийственные фортеля над Ткараном. В лучших традициях камикадзе.

– Это было давно.

– Это было, – Алексей сделал утвердительный жест бокалом. – И это главное. Об остальном пусть спорят историки.

– Нужно сказать спасибо…

– Да-да, – бесцеременно перебил Акияму друг. – Спасибо биоинженерам Академии за то, что собрали тебе такую удачную генетическую структуру. С кем ты там из одной пробирки выращен? С действующим адмиралом флота? С героем войны Самусенко?

– Он тебе долг вернул?

– Хрен там ночевал, – по-русски отозвался Рудой. – Но, сдается мне, дружище, ты эту песню про «Кодекс» неспроста завел.

– Почему ты так решил?

– Да потому что знаю тебя как облупленного, – усмехнулся Алексей. – Опять этот твой бзик насчет смерти в бою?

– Это не бзик.

– Помню, помню. Семейная самурайская традиция. И твой дед не простил твоего отца, потому что тот перешел из боевого подразделения в торговый флот. И твой отец жалел об этом своем поступке до самой смерти.

– Алексей, мы об этом уже спорили, – недовольно поморщился Акияма.

– Конечно, спорили. Потому что ты до своих седин дожил, да так и не понял, что не обязан отвечать за чужие поступки.

– Обязан, – твердо ответил Кимура. – Это в молодости кажется, что традиции – для стариков и дураков. Лишь с возрастом понимаешь, что они единственная нить, которая связывает прошлое и настоящее. Многие уже не помнят кем были их деды и прадеды, как жили и как умирали. Я своих помню. Потому что не забывать – это тоже традиция. Как и принять смерть воина – в бою.

– Ты в такие моменты меня пугаешь, – признался Рудой.

Он поднялся и прошел к узкому столу из красного дерева, на котором в ряд застыли фигурки мужчин в военной форме разных эпох. Все похожие друг на друга лицом и осанкой, и все вместе чертами лиц напоминающие Кимуру.

– Но ты ведь сам сказал, что слишком от них отличаешься, – Алексей словно поймал товарища на слове, хитро усмехнулся, оборачиваясь. – Неужели ты на самом деле жалеешь, что не погиб сражаясь? Что продолжаешь жить, читать книги, попивая двадцатилетний коньяк и беседуя со мной?

– Провокационный вопрос, – улыбнулся товарищу Кимура.

– Это не делает его праздным.

– Не жалею, – признался Акияма. – Мне нравится моя жизнь. Но я с каждым годом чуствую груз невыполненных обязательств. Понимаешь, Алексей? Хочешь, не хочешь – есть вещи, которые просто нужно сделать. Так завещал мой дед. Так хотел бы мой отец.

– Завтра твой последний день на флоте, а ты переживаешь, что так и не успел красиво помереть? – невесело усмехнулся Рудой. – Извини, но я тебе не верю. Сколько лет мы с тобой знакомы? Ты никогда не вел себя опрометчиво или необдуманно. Все твои военные подвиги – вопреки смерти, а не ради нее. Поэтому ты можешь говорить что угодно, но я вижу совсем другое.

Алексей остановился напротив Акиямы.

– Ты просто боишься перемен, – с несвойственной серъезностью произнес Рудой. – Ты боишься, что не сможешь влиться в гражданский быт, не сможешь реализовать себя, быть полезным. Я все это знаю и понимаю, потому что сам этого до чертиков боюсь. Нас же создавали для службы, мы больше ничего не умеем.

Кимура отвел взгляд, ощущая на лице тяжесть горьких морщин.

Но старый друг еще не закончил.

– Я скажу тебе то же, что сказала мне моя жена, – Алексей шумно опустился обратно в кресло. – «Алеша», сказала она, «Хватит покупать яблоки в одном и том же магазине. В другом они могут быть вкуснее».

– Ника – мудрая женщина.

– Ну так! Жена офицера. Она знает, что нельзя давать мне хандрить. У нас, у русских, это всегда заканчивается черной меланхолией.

Рудой перехватил взгляд товарища, невольно брошенный на голокарточку в изголовье кровати, с которой улыбалась миниатюрная женщина в полевой форме военного медика с нашивкой «Агата Кимура» на груди. В углу карточки, на черной полоске, бледно светились даты жизни.

– А я тебе вот так перефразирую, для большей доходчивости, – громким голосом привлек к себе внимание Алексей. – Если всю жизнь смотреть на слона сзади, то можно решить, что слон – это такая большая задница.

Кимура не выдержав, хмыкнул.

– Алексей, иносказательность – не твой конек.

– Ну, ты то понял? Я это к чему – не относись к своей отставке как к концу света. Это просто очередной этап, очередной вызов, который нужно принять.

– Я обязательно обдумаю эту мысль.

– К тому же, – Рудой посчитал, что душеспасительная беседа закончена, расслабился в кресле, покачивая ногой. – Ты очень удачно сваливаешь. Что-то нехорошее затевается в нашем королевстве.

– Ты тоже разговаривал с Гюставом?

– С Гюставом Бернаром? Нет, давно его не видел. Как он?

– У него все хорошо, – Кимура пригладил короткий ежик прически. – Он будет председательствовать на коллегии.

– Отрадно. Пусть лучше тебя в отставку проводит старый боевой товарищ, чем безликая штабная крыса. Так и что он сказал?

– Что начались очень активные передвижки в генеральном штабе. Месяц назад тихо сместили вице-адмирала Кроса. Вместе с ним ушли и замы, Роднянский и Ли. Говорят, что открыт вопрос об отставке адмирала Эклунда. Вроде бы на его место прочат командующего одной из пограничных группировок. Все пытаются понять с чем связаны такие перестановки.

– Тоже мне новость, – фыркнул в усы Алексей. – А то, что флотилии расформировывают, а опытных офицеров, типа нас с тобой, заставляют заниматься всякой хренью – это ничего?

– Реформа Галахара.

– К черту такие реформы, – с жаром отрезал Рудой, чуть не расплескав коньяк. – У Империи что, врагов убавилось? Границы меньше стали? Пропала нужда в верных и опытных солдатах? А эти реформы, переподчинение, укрупнение и ротации… Чушь собачья.

– Не заводись.

– Да я спокоен. Но у меня создается ощущение, что кто-то методично убирает с дороги тех, кто когда-то присягал лично Императору, а не этим проституткам из сената. Не удивлюсь, если новый адмирал – лобби какого-нибудь политикана.

Алексей шумно выдохнул, в один глоток допил из бокала. Скривился, проговорил:

– Я же тебе главную шутку дня не рассказал. Меня отсылают.

– Куда? – искренне удивился Кимура.

– За Серебряный пояс, астероиды охранять. Знаешь с какой формулировкой? «За невыполнение задачи особой важности». Это типа за то, что мы с тобой того ублюдка в Альфа-Эрсо упустили. То есть понимаешь, да? Тот придурок с целой планетой невесть как исчез, а виноваты в том мы. Нет, дружище, я тебе говорю, что-то тут нечисто. Уж очень за нашего брата крепко взялись, словно только повод нужен. Давят первых, Старую Гвардию. Подчищают место для более сговорчивых.

Акияма промолчал. Он думал также, как и его друг, но что толку это сейчас обсуждать?

– Ладно, – махнул рукой Рудой, вновь наполнил бокалы и попытался навесить на лицо беззаботную улыбку. – Черт с ними, с этими дрязгами мелочными. Не хватало еще на старости лет ввязаться во всю эту гниль. Мы свой срок с честью остояли, пусть теперь молодняк рубится.

Он тряхнул головой, помогая себе переключиться, поднял глаза на друга.

– А ты пообещай мне только одно, – Алексей стал максимально серъезным. – Пообещай, что не будешь пороть горячку с этими своими традициями, ладно? А то меня рядом не будет, а тебя, дурака старого, некому будет контролировать. У меня и без того друзей мало, чтобы терять их вот таким глупым способом. А потом я выйду в оставку и махнем куда-нибудь на яхтах, да чтобы с угаром и фейерверками. Ну, договорились?

Он поднял бокал в салюте и Кимура поддержал его.

– Давай, за нас. За Гвардию! За светлое будущее, мать его, – поднялся Рудой. – Всегда легенда!

Акияма выпил молча. Он не любил дарить пустые надежды.

* * *

Жесткий воротник парадного мундира Старой Гвардии сдавливал шею тисками, но Акияма не замечал этого. Он изредка ловил свое отражение в мраморной Стене Героев – вытянувшаяся по стойке «смирно» белая фигура за рядами выбитых в камне имен погибших пилотов.

Крайне символично.

Напротив Кимуры, под раскинувшим крылья гербом Императорского Космического Флота, восседала так называемая «ветеранская» коллегия Штаба.

В центре – широкоплечая фигура заместителя командующего корпусом Гюстава Бернара. Старый друг и соратник. Его лицо непроницаемо, на Акияму старается не смотреть. Вместо разноцветной орденской планки – жетон Старой Гвардии, тот самый, одноцветный, уже тусклый, с номером и сомкнувшимся на лезвии меча кулаком.

Такой же висел у Кимуры дома.

По правую руку от Бернара – адъютант командующего по личному составу. Его имени Акияма не помнил и они вряд ли раньше вообще встречались. Штабист не скрываясь разглядывал застывшего в центре зала офицера, но на его лице читалась откровенная скука.

Слева от командующего, навалившись грудью на столешницу и всячески изображая заинтересованность, сидел еще один участник мероприятия, чужой в этой компании – молодой человек лет двадцати пяти, ухоженный и лощенный, в идеально сидящем костюме. Очень правильные черты лица, подбородок с ямочкой и пронзительный взгляд голубых глаз. Должно быть, парень не испытывал проблем с женщинами. Гюстав представил его как помощника сенатора Савельева, который как раз прибыл с инспекцией в сектор. Имени самого парня Акияма не стал запоминать – вряд ли пригодится.

Раздающийся из скрытых динамиков голос диктора торжественно зачитывал выжимку из личного дела капитана 1 ранга Кимуры. Будто краткий пересказ долгих, долгих лет, пролетевших так быстро.

Имперская Академия, закончил с отличием. Штурман вольтижерского корвета. Ранение. Передовая линии инцидента на Акве. Аджайский конфликт. Принят на должность капитана вольтижерского звена. Вновь ранение, потом повышение. Еще одно ранение. Сбит над Бураном-3, но вышел к своим, вывел экипаж и пленного. Очередное повышение. Ткаранский котел. Ранение. Должность старшего помощника капитана крейсера. Битва при Гаргуне с превосходящими силами противника…

Акияма стоял не шелохнувшись, глядя прямо перед собой. Он терпеливо слушал, пропуская многое мимо ушей.

Нет смысла восхищаться правильно прожитой жизнью. Он просто делал то, что должен был. Так к чему сотрясать воздух? Давайте уже быстрее покончим с этим!

Но Кимура всегда был хорошим солдатом, поэтому никак не выказывал неподобающего нетерпения. Он просто стоял и ждал, блуждая взглядом по линиям на гербе Флота.

– …В рамках возрастной ротации переведен в пограничный сектор «Восьмая Андромеды». Последний выход – полицейская акция в секторе Альфа-Эрсо.

Голос, наконец, смолк и на миг в зале воцарилась обволакивающая тишина. Потом заелозил адъютант, раскрывая виртуальный файл с фотографией Кимуры. Что-то прошептал себе под нос помощник сенатора, делая пометки в записной книжке. Расправил плечи заместитель командующего, набирая в грудь воздуха.

– Вольно, капитан, – привычно резким и громким голосом скомандовал Бернар, поднялся из-за стола. – От лица командования Флотом, а также от лица всех служащих, кому посчастливилось нести вахту рядом с вами, прошу принять слова искренней благодарности и уважения. Вы не раз доказывали свою доблесть и отвагу на полях сражений, вдохновляя других собственным примером. Именно такие, как вы, капитан, являются образцом офицерской чести и верности долгу, именно такие, как вы, создали мощь и величие нашего государства.

Заместитель командующего сделал многозначительную паузу, вздернул вверх подбородок.

– Мы со всем пониманием и сожалением принимаем вашу отставку, добровольную и сознательную…

Потом слово перешло к адъютанту, который зачитал приказ об отставке, озвучил полагающиеся привилегии и социальные гарантии. Для Кимуры все это звучало не краше надписей на погребальных венках, аккуратно уложенных на свежую могилу. Вроде бы все торжественно, но вместе с тем горько и обидно. Сейчас закончится официальная часть, отзвучат гимны и Флот попрощается с очередным пилотом.

Он так и не решил что потом. А чертов воротник все давил и давил на кадык, словно злорадствуя.

Штабист закончил, свернул файл. Бернар кивнул ему, повернулся к молодому помощнику сенатора, предоставляя тому слово. Кимура приготовился выслушать дежурные поздравления, но вместо этого парень спросил, глядя в свои записи:

– Так что же все-таки случилось в районе планеты Эрсо-1515, господин капитан?

Он поднял голову и Акияма испытал легкое удивление – мало того, что этот молодой чиновник не испытывал никакого смущения от обстановки, в которой находился, так еще и в его глазах было что-то такое, отчего Кимура почувствовал себя бабочкой под микроскопом энтомолога.

– Обо всем случившемся я подробно доложил рапортом, – сухо ответил капитан.

– Да, я читал, – парень поднял брови и пробежался взглядом по строчкам в книжке. – Но хотелось бы выслушать именно ваше экспертное мнение, господин Кимура.

Акияма посмотрел на Бернара, тот пожал плечами. Что ж…

– Я не являюсь планетологом или астрофизиком, поэтому мое мнение не может являться экспертным, – сразу определил капитан. – Моя группа в составе двух легких гренадерских фрегатов в ходе преследования опасного преступника столкнулась с необычным физическим явлением, а именно с абсолютным и полным исчезновением крупного космического объекта…

– Планеты Эрсо-1515? – подсказал помощник сенатора.

– Так точно, планеты Эрсо-1515.

Вновь взгляд в книжку, потом на невозмутимое лицо капитана.

– Как вы можете объяснить это?

Кимура моргнул.

– Что, простите?

– Как вы можете объяснить подобное исчезновение? Своими словами?

Теперь все трое смотрели на капитана, словно ждали от него каких-то откровений.

– Я – боевой пилот, господин помощник сенатора, – голос Кимуры стал заметно жестче. – Я не ученый, не журналист и не политик. Я не мастак объяснять то, о чем не имею понятия.

Однако этот клещ просто так не сдавался.

– Я понимаю, господин капитан. И прощу меня извинить, если чем-то вас обидел. Но мной получены четкие указания от сенатора, который прибыл в сектор, в том числе, и в связи с этой необычной ситуацией. Потому, прошу вас, выскажите свое мнение. Это важно.

Взял за загривок и ткнул в лужу. «Не для себя – для сенатора».

– Хорошо, – Кимура не любил обсуждать свои догадки с посторонними, но теперь-то чего уж терять. – Я думаю, что стал свидетелем явления, схожего по своим характеристикам с действием Арок.

– Вы имеете в виду мгновенное перемещение объектов в пространстве?

– Да.

Повисла пауза. Все смотрели на помощника сенатора, а тот задумчиво разглядывая стол. С легким детским недоумением спросил, поднимая глаза:

– Но вы же понимаете, что это невозможно? Никто, кроме Императора не может создавать Арки! Никто во Вселенной!

Кимура промолчал, многозначительно выпятив подбородок. Он высказал свое мнение, но спорить о нем не собирался. Будучи человеком критического склада ума, Акияма не любил подменять отсутствие фактов живостью фантазии. Да, произошедшее в тот день выбивалось за рамки обыденности. И преступник, за которым они гнались, точно не имел к случившемуся никакого отношения, слишком уж не сопоставимы масштабы события и личности. Тогда что могло заставить исчезнуть целую планету?

А что заставляет ежедневно исчезать и проявляться в других местах космические корабли нескольких десятков космических рас? Что может в один миг переместить звездолет из одной точки Вселенной в другую?

Понятно что – всем известная, но не поддающаяся изучению технология Арок, ставшая основой могущества человечества. Технология, которую способен воспроизводить лишь одно существо во Вселенной – Император.

И вот тут начинался тонкий лед – если не Император поспособствовал исчезновению Эрсо-1515, то что?

Или кто?

Пауза затянулась, и заместитель командующего решил взять слово.

– Господин Аладьев, – сказал он, привлекая внимание помощника сенатора. – В данный момент специальная комиссия работает в системе Альфа-Эрсо, наблюдает изменения структуры и гравитационных орбит, вызванных явлением. Все материалы…

– Да-да, я знаю, – парень, судя по всему, даже не заметил, как перебил целого боевого офицера. – Сенатор Савельев обязательно посетит комиссию. Что ж, у меня все.

Еще не утихло эхо торжественной мелодии, а Кимура чеканным шагом вышел из зала. Здесь, в пустом коридоре, позволил дать волю эмоциям, с силой рванул ворот кителя. Жалобно звякнула магнитная застежка. Дышать стало свободнее, словно сняли ошейник.

Ошейник, в котором он проходил всю жизнь. Который носил не как бремя, но как предмет гордости.

Разжал кулак, посмотрел на подаренный значок, оставивший на коже ладони белые полосы вмятин. «Почетный воин Империи», ветеранская медаль. Точка в длинной череде наград и регалий. Дальше только посмертные.

«Силуэты среди теней. Отблеск стали. В тишине завершается жизнь».

Древние стихи как никогда вовремя вынырнули из памяти. В них не было печали, лишь закономерный итог всего.

Нужно будет зайти к Рудому, проститься.

Уже на выходе из штаба Кимуру догнал невысокий человек с бегающими глазами и приклеенной на бледном лице улыбкой.

– Господин Кимура! Еле поспел за вами! Разрешите? – он торопливо забежал вперед и открыл перед капитаном дверь. – Меня зовут Савва, я представитель одной компании… Мы знаем как несправедливо обошлись с вами на службе, которой вы… Ох, позвольте… Мы очень не хотим, чтобы ваши таланты пропали всуе…

Он что-то говорил и говорил, потом, в последний момент, когда отрешенный Акияма садился в служебное авто, сунул-таки ему в руку жесткую визитную карточку. Откланялся и остался стоять на бетонной площадке, глядя вслед отлетающей машине.

Лишь на полпути домой Кимура без интереса поднес визитку к глазам и в полумраке салона прочитал тисненные золотые буквы.

«Частная военная корпорация «Сфорца». Работа для профессионалов».

И ниже, под стилизованным изображением воина, бегущего с копьем и щитом: «Когда среди звезд не мир, но меч».

8. Карл Йенсен

В густой тишине тикали самые настоящие механические часы, изящные, рельефные. Большое круглое стекло, отливающий медью циферблат с оттиском, тяжелый маятник, висящие на цепочках грузики в виде древесных шишек. Сразу видно, что вещь дорогая, старинная, не какая-то там современная пластиковая реплика.

Интересно, откуда у обычной колониальной больнице деньги на такой раритет? Впрочем, учитывая сколько они дерут за услуги сверх страховых, так тут можно «живой» пол постелить даже в коридоре!

«Живой» пол был еще одним пунктиком в длинном списке новых желаний Йенсена. Как новая машина, обзорный голографический потолок и репликант-уборщик. Точнее, уборщица, с аппетитными формами и дополнительными функциями, скрытыми от жены.

Теперь к ним добавились и часы с кукушкой.

Впрочем, это теперь не просто пустые желания. Правильное слово – «планирование». Потому как дела пошли в гору.

Йенсен заерзал в дорогом кожаном кресле, устраиваясь поудобнее.

Сколько они просили подождать? Пару минут? Уже прошло не меньше десяти. Ну, да и черт с ним, ради дела можно подождать. Не каждый день соучредители медицинских компаний предлагают помощь задаром. Главное, чтобы Элли на ноги поставили. На ее будущее уже есть интересные мыслишки.

Йенсен постучал пальцами по подлокотнику массивного кресла, в котором, не взирая на свои габариты, практически утопал. Вздохнул, склонив голову к плечу. Взгляд сам собой упал на окно, за которым, на аккуратной лужайке на территории больницы, виднелись стартовые «чаши» для космических катеров. Обычно пустующие, изредка занятые бочкообразными медицинскими челноками, призванными забирать больных с орбитальной платформы. Сейчас в них красовались два катера, дорогих и сверкающих. Один – двухместный «Моор», черный с оранжевыми молниями, напоминающий трехгранный наконечник стрелы. Агрессивный, дорогой, вызывающий. Второй катер – зеленый с золотым, чуть выпуклый посередине – комфортабельный «Типин», «для ценящих уют и надежность».

Оба катера не местные. На каком, интересно, прилетел соучредитель Джаспер? На «Мооре»?… Джаспер-как-его-там. Вроде бы Сёренсен. Да, точно, Сёренсен. Надо бы запомнить, пригодится.

Чей может быть второй катер? Какой-нибудь зажиточной парочки, решившей на старости лет повидать мир? Хотя, вряд ли они приперлись на Канкри-55 в поисках новых впечатлений. Может, навещают кого?

Разгулявшаяся фантазия начала подпихивать картинки с личным катером Йенсена, на котором он бы … Ух!

Вновь попробовал позвонить Элли, но опять не получил ответа.

Все же странная деваха эта Элли. Не то, чтобы головой поехавшая, но какая-то… странная.

Датчанин не смог подобрать иного слова, пробуя подцепить на собственные ощущения все, что всплывало в памяти.

Элли и Ю – оба странные. Ну, вот как тут еще скажешь? Однако, и в своих странностях они разные, со своими прибабахами. Тот же Ю – он весь какой-то дремучий, дикий. Будто проспал в стазисе последние лет сто, даже банальных вещей не знает.

А Элли, Элли другая. Тоже без инбы, как и Ю, имя из какой-то книжки содрано, сама утверждает, что ничего не помнит до момента пробуждения в том медицинском модуле. Однако, все схватывает буквально на лету. Без подсказок научилась пользоваться визором и кухонным синтезатором, выучила несколько десятков фраз на датском, не удивлялась окружающему порядку вещей. Словно все это уже видела, просто подзабыла.

Быть может, не зря на том модуле стоял значок биологической опасности? Быть может, они опасные мутанты или жертвы тайного эксперимента?

Да и хрен то с этим! Если они помогут заработать деньжат, то пусть окажутся хоть демонами из ада, плевать. Тем паче, что за весь этот срок ничего ужасного с участием Ю или Элли не произошло. А это еще какой показатель!

С мелодичным звуком открылась дверь. Карл встрепенулся и выпрямился, поправляя воротник.

Вместо ожидаемого соучредителя Джаспера в кабинет вошла высокая стройная девушка в приталенном деловом костюме. Убранные в короткую кичку на затылке волосы, подчеркнуто нейтральный цвет губ, внимательный, но какой-то холодный взгляд.

Ты кто еще такая?

– Просим простить за ожидание, – девушка твердым шагом пересекла комнату и села за стол. – Задержка связана с необходимостью оформления подписанных вами документов.

– Угу, – Карл несколько растерялся. – Ну и как?

– Я не совсем поняла ваш вопрос, извините.

– Ну, документы. Все в порядке?

– Да, все в полном порядке, – губы девушки растянулись в дежурной улыбке, которая так и застыла на ее лице.

Наступившую паузу разбавляло лишь тиканье часов.

– А где Джаспер? – Йенсену вдруг стало неуютно. – Мы с ним договаривались.

– Господин Сёренсен просил принести свои извинения, он отбыл по безотлагательным делам.

И вновь пауза, дежурная улыбка, немигающий взгляд.

Карл завозился в кресле, пытаясь выглядеть внушительнее. Прокашлялся.

– И что дальше? – совсем уж глупо спросил он.

Девушка провела ладонью по поверхности стола, вывела в воздух изображение недавно подписанного Йенсеном договора. По тексту побежала красная линия, подчеркивая строки.

– Карл Йенсен, поручитель участника медицинского эксперимента Элли Гариной, – не глядя на картинку, процитировала девушка. – Согласно пунктам договора, на ваш счет переведена указанная сумма денежного вознаграждения. Благодарим вас за сотрудничество.

Карл приятно удивился. Вот это скорость – только что подписал договор, а деньги уже перевели! Пусть сумма небольшая, но, черт возьми, приятная. Хотя…

– Джаспер… э-э… Господин Сёренсен сказал, что деньги будут переведены после операции, – датчанин вспомнил свой недавний разговор с соучредителем.

– Господин Сёренсен не является стороной договора, – зачем-то уточнила девушка. – Но вы правы – вознаграждение переведено после завершения эксперимента.

Карл застыл с открытым ртом. Посмотрел на часы – с момента, как Джаспер Сёренсен попросил подождать и скрылся за дверьми, прошло в лучшем случае минут пятнадцать-двадцать.

– Я чего-то не понял, – нахмурился Йенсен.

Все как-то странно и тревожно. Этот Джаспер, заметивший их с Элли. Предложение поучаствовать в экспериментальном лечении, хорошая сумма вознаграждения (о которой никто, кроме Карла, не знал). Уверения в безопасности и необходимости операции – Элли действительно становилось все хуже. Потом тот разговор с Гариным – тогда у девчонки крайне удачно случился припадок, как бы это не звучало. Если бы ни это, хрен бы Ю дал добро. Потом истерика Элли, когда за ней пришли санитары. Приветливый Джаспер отвлек, пригласил в свой кабинет подписать формальные бумаги. А потом – вот оно как!

И, вроде, все вышло как задумывалось – деньги получил, делиться ни с кем не придется. Элли выздоровеет, то есть тоже все по плану…

А ну, постой-ка!

– А что с Элли? – Карл требовательно уставился на девицу. – Операция прошла успешно?

– К сожалению, во время операции ваша подопечная скончалась, – с фальшивым сожалением сообщила девушка. – Приносим свои соболезнования.

Часы мерно тикали, качался из стороны в сторону тяжелый маятник. Девушка жестом свернула договор.

– Что ты сказала? – смог выдавить из себя ошарашенный Йенсен.

– В целях соблюдения конфиденциальности проводимых исследований тело вашей подопечной будет кремировано, – девушка словно не услышала вопроса, либо не пожелала отвечать. – Все траты больница возьмет на себя.

– Ты кто вообще такая? – Карл вскочил и, сжав кулаки, двинулся вперед. – Где Джаспер? Когда вы успели сделать операцию?

На девушку вид приближающегося датчанина не произвел никакого впечатления. Она все тем же спокойным голосом сказала, глядя в глаза Карлу:

– Господин Сёренсен не является фигурантом договора и не имеет никакого отношения к исследовательской программе…

– Тварь! – прошипел Карл, сгреб в кулак лацкан пиджака девушки и потащил ее из-за стола.

Неестественно сильный рывок вывернул Йенсену локтевой сустав, холодная и твердая ладонь припечатала его лицо к гладкой столешнице. Карл взвыл, извиваясь, но девушка держала крепко.

Гребанный репликант!

– Договором предусмотрена возможность гибели пациента, пункт 17.1, – прозвучало над ухом. – Своей подписью вы согласились с указанными рисками.

– Сука синтетическая, – прошамкал перекошенным ртом датчанин. – Что вы с ней сделали?

– Ваше неподобающее поведение подпадает под статью о нарушении общественного порядка. Я предлагаю вам покинуть территорию заведения, в противном случае мы будем вынуждены обратиться в комиссариат.

Давление пропало, Йенсен смог выпрямиться. Яростно растирая локоть, он буравил девушку взглядом.

Его обманули словно сопливого пацана! Какая, мать вашу, операция за пятнадцать минут? А деньги по договору – как подачка портовой шлюхе. Решили вот так задешево Элли забрать и от него отделаться? Лом вам между ягодиц!

Вот ведь – а договор то он подписал, почти не читая! Впервые!

Ненавижу!

– Я погорячился, – Карл примирительно поднял ладони. – Не нужно полицию. Я уже ухожу.

Последняя фраза не успела полностью сорваться с губ Йенсена, а его кулак уже летел по короткой траектории в голову девушки.

Проверенный прием – отвлечение и хук в челюсть.

Свет на миг померк, а когда Карл пришел в себя, то его уже аккуратно клали на газон за территорией больницы.

– Ублюдки, – язык слушался плохо, перед глазами кружились разноцветные шары.

Мягкая трава предательски разъезжалась под ладонями, от шума в ушах мутило. Йенсен несколько раз заваливался набок, прежде чем встал на колени, кое-как выпрямился и полез в карман за вифоном.

– Слушаю, – раздался хриплый и дребезжащий голос Оли.

– Это я.

– А это я. Думаешь, я не вижу, кто мне звонит?

– Черт, дядя, мне не до шуток!

– Не шуми. Обожди, – раздался шелест одежды и шаги. Мягко чавкнула дверь – Карл живо представил, как дядя выходит на полупрозрачный нарост балкона, неторопливо и устало, как включает курительный аппарат.

– Говори, – наконец разрешил Оли.

– У меня проблемы, – Карла словно прорвало. – Эти мудаки из больницы, этот козел Джаспер… как его, сука… Джаспер Сёренсен! Они кинули меня! Баба-реплик, дешевка пластмассовая, чуть руку не оторвала, падла! Они что-то сделали с моей девчонкой!

– Не гомони, – перебил племянника Оли. – Ты сказал «Джаспер Сёренсен»?

– Да!

– Какие у тебя с ним дела?

Йенсен кратко рассказал, понемногу приходя в себя и успокаиваясь. Незримое участие влиятельного родственника внушало уверенность и чувство защищенности.

– Так ты сам виноват, – сделал вывод Оли. – Джаспер всегда все по уму проворачивает, его по кривой не объехать.

– Что он вообще за хер?

– Хер это то, что у тебя между ляжками трется. А у Джаспера хороший бизнес, помимо имеющихся медицинских фондов. Серая органика, имплантация, перенос сознания. Там такие люди замешаны, что с нами на одном поле рядом срать не сядут.

– Дядя, хватит ходить вокруг да около! Там, может, мою девчонку уже на запчасти разбирают!

– Вполне возможно.

– Что делать-то?

– Ничего, – просто ответил Оли. – Сиди, обтекай. Тебе эта девчонка кто? Чемодан без ручки. Так что, считай, удачно стечение обстоятельств. Ты же денег за нее выручил?

– У меня были иные планы на нее.

– «Были планы», – ехидно передразнил Оли. – Вчера были, сегодня сплыли. Племяш, считай, что только выиграл от сделки. Она же никто – ни родственников, ни работы, ни прошлого. Ты бы с ней намучился, поверь. Оно и ей лучше, и тебе. Ты же в любом случае в плюсе, так?

– Типа того.

– Ну вот. А из-за такого пустяка ругаться с Джаспером я не стану, у меня и так на рхейские погремушки клиентов нет. Так что дыши ровней, племяш, все путем.

«Ю меня убьет», – пробормотал под нос Карл, вслух разочаровано протянул:

– Ладно, я понял, Оли.

– Вот и хорошо, – удовлетворенно сказал дядя. – В пятницу заскочишь? Моя пасту с креветками сделает.

– Заскочу.

– Тогда все, увидимся. И глупости не натвори там, слышишь?

– Слышу. Увидимся.

Йенсен отключил вифон. На душе было гадко и тоскливо. Упираясь руками о колени, встал и побрел к машине, борясь с желанием обернуться.

9. Юрий Гарин

Мобильный нейронный модулятор «Ашума-315» Юрию очень понравился. Это было его первое серьезное приобретение в новой жизни. Тем не менее, он не спешил делиться своей радостью с Йенсенем или Элли. Позже – обязательно скажет, но пока нужно самому разобраться, что к чему.

Примерно месяц назад Гарина посетила мысль о том, что в мире Империи должна быть технология, заменяющая инбу. Ведь были же те, кому не вживляли нейросеть по каким-либо причинам? А некоторым преступникам глушили инбу в качестве наказания, но ведь предоставляли что-то взамен?

Изучив вопрос, Юрий понял, что прав – подобные устройства действительно существовали и назывались нейронными модуляторами. Вот только в Дэннийорде они не продавались. По-крайней мере, официально.

Кто бы смог помочь в этом вопросе?

Йенсен отпал сразу. При всей к нему симпатии, Юрий понимал, как отнесется к его предложению датчанин. Он и так каждый раз икал, когда Гарин говорил о своем желании покинуть планету и заняться поисками ковчега, а тут еще, чего доброго, и вовсе вредить станет. Уж очень ему хорошо жилось на отчислениях с заработков Гарина, а там еще и Элли на подходе. Карл на радостях даже с работы уволился, чтобы ничего не мешало его антрепренерству.

Другое дело Брейс, которому все равно что и кому продавать. Ауг работал на Оли, какого-то родственника Карла, промышляющего контрабандой, а также скупкой и перепродажей всякого всячины.

И все же к Брейсу Юрий обратился с некоей опаской – а то как отошьет? Но тот спокойно выслушал просьбу, не задавая лишних вопросов, назвал цену, и через несколько дней принес обещанное.

«Смог достать только это, – сказал ауг, открывая небольшую картонную коробочку без маркировки и показывая лежащую внутри черную капельку размером с палец. – Только смотри, это не совсем то, что ты хотел. Так быстро хороших модуляторов не найти, а с дешевыми проблем полно. А вот это вот – медицинский аналог, совсем новый, только с испытательного стенда. Меня уверили, что тебе подойдет. Он легкий, архитектура открытая, начинка неприхотливая. Память, правда, маленькая, и работает от биотоков. Ну, то есть, вот эти ножки под кожу придется втыкать. Не ссы, только поначалу больно, потом привыкнешь. Давай-ка, покажу, как работает…».

От первого испытания Юрия до сих пор подташнивало, но результат превзошел все ожидания. Нет, модулятор не сделал его полноправным гражданином Империи, не помог найти работу или связать с информационной Сетью. Все было куда проще – в нейронный модулятор "Ашума-315» была загружена информация о пилотировании межпланетных катеров.

Черт возьми – он знал, как управлять космическим кораблем! Он, выходец со всеми забытого ковчега, не видящий ранее ничего, кроме устаревших технологий, мог летать между звезд!

Теперь дело за малым – где раздобыть сам катер?

С первого выхода за контрабандой минуло больше двух недель. За это время они с Брейсом трижды выходили за купол. Несмотря на опасения, больше инцидентов не происходило – они спокойно добирались на ровере до места, забирали «посылку» и без приключений возвращались обратно.

Но вчера вечером Брейс попал в аварию. Говорят, что-то там в нем закоротило. Ауг потерял сознание, его машина на полной скорости влетела в угол дома. Здоровяк остался жив, но из-за переломов временно отошел от дел.

А сегодня Гарину позвонил Оли. Главный барахольщик Деннийорда, как назвал своего родственника Карл, витиевато выругался в адрес вышедшего из строя Брейса с его «через жопу вставленными примочками», сообщил, что прибытие очередного товара с орбиты под угрозой, и что ему некогда искать нового посыльного. Потому вся работа, как, впрочем, и заработок, приходились на Гарина, за которого лично ручался Карл. О согласии самого Юрия разговора не было, Оли просто поставил его в курс дела, дал сухие указания и отключился, давая понять, что не примет отказа.

Что ж, найти сброшенный с орбиты контейнер оказалось несложно. Привычно отправленный бригадиром «по делам», Гарин добрался до ровера, взял четкий пеленг на маяк «посылки» и покатился по однообразному ландшафту.

Контейнер приземлился жестко, порвав парашют о торчащие пики скал. Закопченную сферу пришлось вытаскивать ровером из расщелины, прицепив за магнитный трос. Впрочем, сам груз, упакованный в гофрированный пластик, оказался неповрежденным. Избавившись от объемной упаковки, Юрий переложил тяжеленькую коробку без надписей и картинок в черный непрозрачный пакет. Тщательно прикопал все следы прибытия контрабанды, приторочил груз к багажнику и двинулся в обратный путь.

Из головы все никак не выходил первый опыт общения с модулятором. Очень необычные ощущения – легкость в голове, слишком быстро мелькающие мысли, новые слова и термины, гул в ушах. А также паника, страх, отторжение. Брейс говорил что-то про адаптацию, после которой станет легче.

Но больше всего Юрия удивляло другое – вокруг практически все имели столь чудесные устройства, позволяющие получать ответы на любые вопросы, изучать что-то новое, учиться, однако подавляющее большинство использовали инбу исключительно для развлечений. Неужели, все те ужасные катастрофы и катаклизмы никак не смогли отучить людей от инертного и ленного существования? Неужели время никак не изменило менталитет человечества?

В этой мысли Гарин укрепился еще больше, когда узнал, что большинство используемых в Империи технологий – инопланетные, полученные от дистантов. Ну, возможно так было не везде, но уж на Канкри-55 точно. Роботы в цехах, «дузеры», межпланетные катера, военные корабли, оружие, техника – что-то из этого собиралось на заводах Империи. Но самые лучшие звездолеты строили негуманоидные бхуты, самые точные медицинские препараты – аджаи, самые передовые технологии по колонизации планет принадлежали прячущим лица за масками альционам. Что уж, поговаривали, будто даже инба – детище внеземного разума. Создавалось впечатление, что вся Вселенная когда-то задолжала людям и теперь таким образом отдавала должок.

Или пичкала новыми игрушками, задабривая и успокаивая непослушное дитя.

Впрочем, не все было так плохо. Мало придумать и сделать нож, куда как важнее уметь им пользоваться. А как люди умели использовать заимствованные идеи, Юрий видел – огромная Империя, две примкнувшие к ней расы дистантов, могучая армия, тысячи колонизированных миров.

И еще Арки, главная ценность человечества. Потому как создавать их умело лишь одно существо во Вселенной – Император.

В Дэннийорд Гарин прибыл уже после рабочей смены. Будучи добропорядочным работягой, отметился у бригадира, переоделся, запихав грязные вещи вместе с контрабандным товаром в большую сумку, и направился прочь, шагая по бетонной дорожке под низкий гул орбитального лифта.

На место встречи он появился с небольшим опозданием. Быстрым шагом вывернул из-за угла недостроенного технического здания на окраине города, прошлепал по скольким лужам. На пустыре воздух был заметно разреженнее, невооруженным глазом различался уходящий за стройку свод купола.

Покупатель выдавал себя с потрохами светом в салоне припаркованного возле монтажного крана автомобиля. Пожилой мужчина с хорошей прической испуганно пялился в темноту, нервно стуча пальцами по рулю. Когда в его поле зрения попал Юрий, покупатель выпрямился, словно в нем натянули струну, застыл и глазами указал на свободное место.

Но Юрий не стал садиться в машину – на то были строгие инструкции. Еще на подходе он вытащил из сумки коробку и положил ее поверх молнии. Проходя мимо машины, так, чтобы было видно, как бы невзначай уронил контрабанду. Ускорившись, скрылся в соседнем переулке.

Никаких передач из рук в руки. Никаких контактов с покупателями. Никаких имен и адресов. За товар получена предоплата, поэтому – сбросил и уходи.

Дело сделано. Теперь домой, мыться – и к Элли.

На стоянке автоматического такси в кармане зазвонил вифон. Некоторое время назад было модным встраивать эти портативные аппараты связи в различные аксессуары – в очки, трости, часы и даже во фляги со спиртным. Аппарат, который Юрию подарил Карл, умещался в брелке электронного ключа от дома.

Гарин вытащил брелок из кармана, мельком взглянул на бледное изображение, сказал устало:

– Здравствуй, Карл.

В ответ не раздалось ни звука.

– Карл, это ты?

Молчание.

Юрий проверил, не пропала ли связь – нет, таймер исправно показывал ход разговора.

– Карл, – с нарастающей тревогой повторил Гарин. – Что случилось?

От мрачного голоса Йенсена по затылку Юрия побежали холодные мурашки.

– Они забрали Элли.

– Что? – не понял Гарин. – Кто забрал?

– Врачи. Они нас обманули, Ю. Они сказали, что Элли умерла.

Мир покачнулся и подернулся темной пеленой. Остались только сжимающие вифон грубые пальцы, мерцающее окошко диалога и ставший чужим голос Карла.

– Что ты сказал? – слова Юрия падали будто гири.

– Я ничего не смог сделать. Извини.

Гарин судорожно втянул носом прохладный воздух, моргнул, возвращаю миру звук и объем. Твердым голосом спросил:

– Карл, ты возле больницы?

– Уже нет.

– Найди машину и срочно возвращайся. Жди меня там… Жди нас.

– Но Ю…

– Жди. Если не дождешься, я тебя убью.

Он бежал напрямик, перелетая заборы и пересекая дворы. На ходу пытался дозвониться до Элли, но безрезультатно. Чуть не сбив прохожего, выскочил на стоянку автоматического такси. Ввалился внутрь желтой капсулы, торопливо ввел адрес пункта назначения.

До нужного квартала он добрался быстро – полупустые ночные дороги позволили такси доехать без задержек. Когда автоматика отщелкнула замки дверей, Юрий толкнул створку и выскочил наружу

Приземистый многогранник больницы недобро щурился на Гарина прикрытыми тяжелыми жалюзи окнами. Над центральным входом белел диск фонаря, отбрасывающий длинную овальную тень на дорожку. Красным горели слова на баннере: «В ночное время вход через приемное отделение».

Что-то протяжно загудело и из-за здания, легко набирая высоту, взлетел черно-оранжевый катер.

Походило на то, что кто-то торопливо покидал планету.

Юрий сжал кулаки и побежал вокруг больницы к освещенному пандусу приемного отделения. Легко взлетел по ступеням, плечом толкнул дверь, отчего та с шумом распахнулась.

– Эй! – окликнул его вскочивший из-за полупрозрачной стойки охранник в засаленной на животе форме. – Ты куда?

– Где операционная?

– Покиньте помещение или… мама!

Юрий огромной птицей перелетел стойку и приземлился на охранника, подминая его под себя. Вжикнуло пластиковыми колесиками опрокинутое кресло, со скрипом сдвинулся стол.

– Элли Гарина где? – проревел Юрий.

– Я не… О, господи!… Я не знаю кто это!

– Где сейчас проводят операции?

Охранник, вытаращив на Юрия круглые глаза, поспешно затряс головой.

– Операции? Я не знаю! Честно! Нам ни к чему…

Гарин встряхнул мягкую тушу, ткнул носом в плавающий в воздухе виртуальный пульт сигнализации.

– Где сейчас могут проводить операции?

Охранник панически забегал взглядом по иконкам, красным и зеленым, обозначающим помещения больницы, радостно воскликнул:

– Личный процедурный кабинет заведующего!

– Выведи картинку.

Вновь судорожные потряхивания головы.

– Оттуда нет картинки… Там частные операции…

– Открывай все двери по пути туда. Быстро!

Дрожащий палец охранника скользнул по иконкам, рисуя изогнутую зеленую линию.

– Второй этаж, – пискнул он угодливо.

– Сейчас лежи тут, пока я не уйду. Без глупостей – я знаю, где ты живешь.

Охранник сжался на полу и согласно закивал.

На улице что-то загрохотало, словно издалека надвигалась гроза. Потом еще раз, чуть в стороне. Сквозь окно было видно, как между перетекающими по небу пылевыми рукавами пробивались синие всполохи.

Не теряя времени, Гарин понесся по полутемным коридорам, не обращая внимание на шарахающийся в стороны и возмущающийся персонал, на удивленно останавливающихся пациентов. Он запомнил дорогу, указанную в схеме, но все же несколько раз путался, сворачивал не туда. В какой-то момент под потолком замигали огни – охранник включил-таки сигнализацию.

Пробежав по лестнице, Юрий наконец выскочил в короткий коридорчик, оканчивающийся полупрозрачной дверью с позолоченной табличкой. Не снижая скорости, Гарин попросту вынес створки и только тут остановился, тяжело дыша.

– Немедленно покиньте помещение и проследуйте на выход.

Из-за стола поднялась и двинулась навстречу высокая, стройная девушка в сером деловом костюме. На ее лице не читалось ни страха, ни возмущения, лишь края тонких бровей чуть опустились над переносицей.

– Я не уйду, – Гарину не хотелось применять насилие к женщине, он решил напугать ее грозным голосом. – Не советую меня останавливать.

Он намеревался просто пройти мимо, но девушка шагнула наперерез и толкнула его в грудь. Будто торцом палки ударила – Гарин даже отступил на шаг, удивленно схватившись за место удара.

– Немедленно покиньте помещение и проследуйте на выход, – повторила девушка.

Она либо ауг, либо реплик, а это нехорошо. А если у нее еще и боевые усилители, то дела совсем плохи – Юрию приходилось видеть их в деле.

Но Элли, бедная Элли… Ее нужно спасать!

Юрий качнулся к стене, схватил стоявший на столике очиститель воздуха, выполненный в виде изящного кувшина. С размаху обрушил его на голову девушки, в последний момент перенаправив удар в подставленный локоть. Подсек, толкнул плечом, повалил на землю. В голове зазвенело от пары точных и сильных ударов. Даже падая, девушка продолжала отбиваться, стараясь попасть коленями в пах или сдавить шею пальцами. Проделывала все это лишь под кряхтение и шумное дыхание Гарина, не издав сама ни звука.

Точно репликант. Не самого лучшего качества и, слава духовникам, без боевой начинки, не считая базовых навыков самообороны. Закаленный в драках Гарин без особенного труда перевернул робота лицом вниз и, преодолев сопротивление, связал ей руки шнуром от декоративной гардины.

– Голографическая запись противоправного действия направлена в полицейский участок, – сообщила девушка. – Не покидайте места преступления.

– Ты тоже, – Юрий встал со спины связанного репликанта и бросился дальше, на ходу вытирая кровь из разбитого носа.

За дверью из настоящего дерева обнаружилась дорогая медицинская кровать-капсула с мерцающими огнями и свисающими трубками. Здесь отчетливо пахло смертью и отчаянием.

С колотящимся сердцем Гарин подскочил ко второй двери с тяжелыми пластиковыми створками, рванул на себя. Заперто! Яростно забарабанил по ней кулаками, потом разбежался и ударил плечом, не жалея себя.

Створки распахнулись, снося тщедушного человечка в белом халате. Он попытался вскочить, но Юрий с размаху ударил ему ногой в лицо.

Элли он увидел сразу – девушка полулежала в медицинском кресле, ее руки и ноги удерживали фиксирующие петли. На голове поблескивал плоский обруч с уходящими в волосы узкими лепестками, от которых тянулись тонкие белые трубочки, скрученные и переплетающиеся. Они пролегали по полу, мимо сидящего на коленях старика, комкающего в руках платок, мимо перевернутого кресла на колесиках, присоединялись к обручу на голове мертвой старухи, сломанной куклой свисающей с кушетки. Рот пожилой женщины зиял открытым провалом, глаза закатились, а в местах, где лепестки касались кожи, вздулись багровые волдыри.

Юрий в порыве шагнул к девушке, склонился, посмотрел в лицо. Элли была жива, но, судя по всему, без сознания. Он хотел было сорвать с ее головы обруч, но в последний момент отдернул руки, с сомнением бросив взгляд на лежащую старуху. Наклонился, сгреб стонущего старика, подтащил к креслу с Элли и, хорошенько встряхнув, проревел:

– Как это снимается? Говори! Как снять эту штуку?

Старик закашлялся, поднял серое в красных пятнах лицо, мокрое от слез, опустошенно произнес:

– Не вышло… Почему не вышло? Анна должна была переместиться в тело этой… Аннушка моя… Мне обещали, что все будет хорошо. Но почему ничего не вышло?

– Что не вышло? – Гарин пытался уловить в водянистых глазах хоть толику осмысленности. – Что вы натворили?

Но взгляд старика упорно проходил сквозь Юрия, обращаясь к мертвой жене. Словно воздух из сдувающегося мячика с сухих губ слетали слова:

– Убил… Я ее убил… Сам убил… Хотел спасти, но убил…

Юрий с досадой швырнул его на пол, повернулся ко второму мужчине, с которым столкнулся в дверях. Может, он поможет?

Но тщедушный человек в тонких медицинских перчатках все еще не отошел от удара ногой в лицо, валялся у входа грязной тряпкой.

– Так, ладно! – Гарин судорожно задергал себя за бороду, вновь склонился над Элли.

Спохватившись, разомкнул фиксаторы на ее руках и ногах. Легонько пошлепал девушку по щеке.

– Эй, очнись.

Пол под ногами вздрогнул, зазвенела посуда в шкафу. Донесся звук похожий на отдаленный взрыв.

Юрий неуютно поежился, торопливо потер ладони и протянул пальцы к обручу.

– Убил…, – произнес сквозь рыдания старик. – Она должна была стать ею…

– Заткнись, – через плечо бросил Гарин, сверля взглядом непонятное устройство.

– Пить, – прошептала Элли.

Стены вновь содрогнулись, на сей раз значительно сильнее.

Юрий сжал зубы и одним рывком сорвал с головы девушки обруч, не сильно заботясь о запутавшихся в лепестки волосах. Сорвал и тут же отбросил, словно ядовитого мьюта.

Обруч упал рядом со стариком, но тот даже не обратил внимания, качаясь и причитая над мертвой Анной.

– Держись, родная, – Гарин подсунул руки под спину и колени девушки, легко поднял ее и побежал к выходу.

Воющая сирена нестерпимо резала по ушам. Чтобы как-то заглушить ее, Юрий в голос заорал песню из той, старой жизни, про сына и мать, про траву у дома и про то, что всегда нужно лететь путями неизбитыми.

От тряски Элли очнулась. Застонала, вцепилась до боли тонкими пальцами в куртку Юрия. Сильно зажмурилась, зарываясь лицом в плечо Гарина. Ее сотрясали сдерживаемые рвотные позывы, по телу пробегали короткие судороги.

– Держись, держись, – твердил Юрий, пытаясь отыскать выход.

Девушка что-то ответила, качая головой.

Должно быть, к больнице уже слетелась вся полиция Дэннийорда. Пускай – главное, что он успел. Теперь уже все равно.

Распахнув очередную дверь, Гарин застыл на пороге, увидев то, о чем он так давно грезил.

За огромным, во всю стену, панорамным окном, в самом центре ярко-оранжевой бетонной чаши, смотрел в небо изумрудно-золотой межпланетный катер «Типин» с приглашающее опущенным трапом. На его фоне стоящий чуть поодаль больничный челнок казался старой рухлядью.

– Это их катер, – слабо указала в окно Элли. – Они обещали покатать…

– Как попасть внутрь? – Юрий посмотрел в покрасневшие глаза девушки.

– Никак, – грустно улыбнулась она. – Только хозяева могли…

Она сделала жест рукой, будто протирала стекло.

Катер откликнулся рядом вспышек по краям трапа, овальный люк приглашающе раскрылся.

Оставив удивление на потом, Гарин подбросил Элли, устраивая ее удобнее, и ринулся на улицу.

Он не сразу понял, что вокруг непривычно светло. Пробежав половину пути, он замедлил шаг и закружился, недоуменно осматриваясь.

Ночное небо сияло застывшими, словно нарисованными, синими молниями. Их было несколько десятков, изломанных, с разлапистыми отростками, ярко мерцающими. Вспышки света проявляли тягучие рукава пылевых облаков, пробитые и рваные. К ним, от земли, поднимался дым далекого пожара. В воздухе носился странный запах, оставляющий во рту неприятный сладковатый привкус.

С улицы раздавались пугающие звуки – пролетали, отчаянно сигналя, машины, кто-то предостерегающе кричал, громко визжала женщина.

– Эй! – донесся до Гарина знакомый голос. – Ю! Я здесь!

По ту сторону низкого палисадника прыгал, размахивая руками над головой, Карл.

– Сюда! Нужно спешить, Ю!

Было видно, что Йенсен не на шутку взволнован. Его полное лицо вытянулось, глаза суетливо бегали.

– Что происходит? – крикнул ему Гарин.

– На нас напали! Быстрее, Ю! Все становится хуже с каждой секундой!

Напал? Кто? Над планетой же висит целый имперский крейсер!

– Быстрее! – торопил Карл, поглядывая то на небо, то на дорогу.

Гарин обернулся к катеру. Тот стоял призывный, указывая носом путь домой. Судьба словно сама решала за Юрия, выбирая не тот момент, когда он будет готов, но тот, когда готова она.

Гарин опустил голову и встретился взглядом с Элли. Девушка подняла брови, задавая молчаливый вопрос.

Управлять катером он теперь может. Готов скитаться по Вселенной, надеясь найти своих родных. Готов погибнуть в поисках своей Земли.

Но готов ли он тащить за собой ее? Готов ли обречь на такую судьбу?

Элли коротко вдохнула, готовясь что-то сказать.

– Быстрее! – голос Карла сорвался на панические нотки.

Гарин развернулся и рванул с места что есть силы, прижимая девушку к груди. Преодолел жалкие метры за считанные секунды, передал невесомую Элли через стойки штакетника.

– Береги ее! – приказал он Йенсену. – Береги как себя самого!

– Что это значит? Но как же… – Карл неловко обхватил девушку за талию, подтаскивая ее к машине. – А ты куда?

– Куда должен, – ответил Юрий. – Спасибо тебе за все.

Что-то с пронзительным свистом пронеслось над головой и с грохотом упало за домами. Карл от испуга подпрыгнул, с неожиданной силой забросил вяло сопротивляющуюся Элли в салон, и торопливо полез за руль.

…глаза девушки, полные недоумения и страха. И губы, складывающиеся в первую букву его имени…

Гарин бежал к катеру, стараясь не запоминать этот образ.

Он на ходу вытащил из заднего кармана коробочку с модулятором, подцепил плоскую капельку и шлепком отправил устройство себе на шею, чуть ниже затылка.

Как бы он ни думал, что приготовился, земля все равно ушла из-под ног, когда тонкие иголки впились в кожу. В глазах потемнело, в голове что-то с оглушающим звоном лопнуло, ноги сделались ватными и колени подломились. Гарин успел выставить руки, врезаясь ладонями в мягкую траву.

«Добро пожаловать в Ашума!» – прозвучал в голове вежливый мужской голос с приятным тембром. – «Тип соединения: сознание. Ошибка запуска: запущен некорректный протокол. Продолжить?».

Брейс предупреждал о подобном – созданный для медицинских целей модулятор плохо воспринимал посторонние программы.

«Продолжить», – ответил про себя Гарин.

Ничего не поменялось. Вроде бы.

Просто он стал знать.

Он стал знать, что катер имеет класс «Типин-АА», что он однопилотный, четырехместный. Что обитаемый объем – пятьдесят шесть кубических метров. Что комплектация повышенной комфортности, и что максимальная длительность полета на крейсерской скорости составляет сорок суток.

И самое главное – на катере имеется субпространственный двигатель, способный совершать от двух до пяти прыжков дальностью до одного светового года (согласно техническому паспорту, с учетом эксплуатационной выработки двигателя).

Юрий все еще пошатываясь подбежал к катеру, остановился. Благоговейно провел рукой по шершавой поверхности корпуса (кобальтофулеридный сплав повышенной упругости). В шлюзовом отсеке (тройная фильтрация, кессонный регулятор) зажегся свет (гибридные антибакт-лампы).

Новые слова всплывали сами собой, вызывая удивление – о, а откуда он это знает? Неужели знал и раньше? Или это новое, подсказанное модулятором?

Слегка ошарашенный, Гарин пробрался по короткому коридорчику, украшенному бежево-синими прорезиненными панелями, по лесенке залез в люк пилотской кабины и плюхнулся в уютное кресло перед подковообразным пультом. Ухватил себя за волосы, разглядывая приборы управления.

Все эти сенсорные панели, черные экраны и изогнутые ручки… Никаких подсказок, лишь скупые цифровые указатели и таинственные аббревиатуры. Единственное, что казалось хоть как-то знакомо, так это полумесяц штурвала, да и тот усеян разноцветными кнопками.

Обычный Юрий Гарин никогда бы не смог пилотировать этот катер. Не смог бы даже запустить диагностику.

Юрий Гарин с новыми знаниями в голове сделал это парой движений, щелкнув кнопкой подачи питания и включив информационные экраны. Встрепенулся и загорелся приветственным огоньком штурвал, тихой трелью отозвался пульт.

Эти звуки показались Гарину чудесной музыкой.

Диагностика показала, что катер загружен под завязку и готов к полету.

Катер возбужденно задрожал, словно испытывал ту же жажду полета, что и Гарин. Вспыхнул широкий обзорный экран, демонстрируя край крыши больницы и изрезанное странными молниями небо. Сбоку на экране дублировались пиктограммы параметров системы, сообщения звуковых и видео проигрывателей – все же катер был круизным и предоставлял возможность хорошо провести время не только пассажирам.

Юрий выбрал оптимальную скорость старта, угол выхода из атмосферы, желаемую орбиту и еще кучу обязательных вещей, о которых еще несколько минут назад не имел представления.

В одном из узких сенсорных окошек включился таймер обратного отсчета, из динамиков раздалось предупреждение о начале продувки двигателя.

Ну, духовники Земли и далекой Родины в придачу! Началось!

Неужели это происходит с ним на самом деле?

В груди боевым барабаном стучало сердце. Ладони вспотели, а плавающие над сенсорными экранами пальцы нервно подрагивали. Хотелось одновременно и орать в голос от восторга, и забиться в угол от страха.

Кресло сделалось мягче, позволяя телу Юрия провалиться глубже и принять нужное положение. Крыша за окном поехала вниз – это катер приподнимался на стапелях.

– Поехали, – прошептал Гарин, глядя на небо.

С хлопком включился двигатель.

Что-то черное, продолговатое стремительно упало из низких облаков и врезалось в катер, сминая его как пустую консервную банку. Прежде, чем рванули топливные стержни двигателя, сработала система безопасности, катапультировав пилотское кресло вместе с Гариным.

Замелькали деревья, с надрывным хрустом проломилась панельная стена, пролетели рваные края разорванных балок, грохочущим дождем осыпалось перекрытие. Злобно зашипела аварийная система, стабилизируя падение. Кресло перестало катиться, остановилось и только после этого сняло защитный экран, осторожно выпуская из своих объятий человека.

Юрий вывалился на заваленный мусором пол протараненного дома, в клубах пыли поднялся на ноги и, сжав до боли кулаки, посмотрел в сторону того, что недавно было катером.

– А-а! – заорал он в гневе, хватая скрюченными пальцами воздух. – А-а!

Со всей силы пнул покрытый пылью диван, схватил попавшийся под руку стул и с размаху швырнул его сквозь пролом на улицу.

Все! Опять! Пошло! Прахом!

Все! Опять!

– Аргх! – Юрий закрыл лицо ладонями, выдыхая сквозь зубы.

Упругий порыв ветра толкнул его в грудь. Неприятно защипало кожу на тыльных сторонах ладоней.

Гарин быстро отнял руки от лица и только сейчас посмотрел на улицу.

Воздух мерцал и подрагивал, выглядел непривычно густым и насыщенным. Это было хорошо заметно в холодном свете фонарей, освещающих безлюдную улицу.

Внимание Юрия привлекла глубокая воронка, образовавшаяся на газоне разрушенного дома. Из ямы торчал конусовидный край стального кокона, треснувший вдоль всего корпуса. Должно быть, подобная штуковина и протаранила катер.

Из кокона что-то сочилось, мутное и летучее. Оно заполняло воронку, поднимаясь выше и смешиваясь с воздухом.

А рядом, чуть-чуть не добравшись до припаркованной машины, лежал человек с пенящейся кожей.

Гарин сорвался с места и бросился вглубь дома, в уцелевшие комнаты. Чуть не упал, споткнувшись о перевернутый стол, с силой оттолкнулся от стены, меняя направление, и с топотом ворвался в прихожую. Искать долго не пришлось – полка со средствами защиты оказалась там же, где у большинства жителей Дэннийорда, вынужденных периодически страдать от пылевых бурь. На пол полетели маски – одна слишком маленькая, детская, вторая женская с индивидуальными настройками. Наконец Гарин вытащил самую обычную, универсальную, махом натянул на лицо, включил фильтры.

Несмотря на то, что в этом мире Юрий был новичком, ядовитый газ он опознал сразу. В Изнанке он встречался с подобным, пробираясь по заполненной смертельным туманом сельве. Ядом «дышали» болота, яд выбрасывали в воздух некоторые растения, умершие мьюты превращались в ядовитые бомбы, раздувающиеся в темной воде. Единственное, что Юрий знать не мог, это какую дозу он уже успел схватить и сколько времени у него осталось.

Холодком пробежала по затылку и застряла в голове мысль об Элли. Успели они с Карлом спастись? Йенсен что-то говорил про спасательные шатлы на окраине города.

Что-то с низким ревом пронеслось над домом, сотрясая стены. Дважды бабахнуло, будто огромные камни упали на дорогу. Гарин вжал голову в плечи, припадая к косяку. Распахнул дверь и выскочил наружу, опасаясь, что развороченный дом не выдержит такой звуковой атаки.

Сквозь молнии, сквозь облака проносились черные тени, за ними тянулись быстро гаснущие алые хвосты. Во все стороны разлетались белые стрелы, время от времени среди мрака вспыхивали огненные шары.

– Эй! – раздался громкий мужской окрик. – Сюда!

На дороге остановилась машина, из окна которой Гарину призывно махали. Машина выглядела мятой и ободранной.

Юрий не заставил себя упрашивать. Он подбежал к капсуле, распахнул дверь и ввалился внутрь. Ускорение тут же вдавило его в кресло, он еле успел втянуть ноги.

– Чего шатаешься на улице? – в полумраке тучная фигура водителя казалась огромной, он вел машину нервно, то и дело посматривая сквозь стекло на небо. – Бежать надо, уезжать надо.

Судя по мелькающим домам, незнакомец держал путь в сторону перерабатывающей фабрики.

– Кто на нас напал? – спросил Гарин, усаживаясь удобнее.

Резкие хлопки, похожие на хлесткие удары, раздались слева. Машина вильнула, по корпусу застучал дождь из земли и камней. Юрий успел заметить, как что-то разносить дома, заборы, поднимает в воздух вырванные обломки дорожного покрытия.

– Не знаю, – водитель шумно выдохнул, перехватывая вспотевшими пальцами руль. – Может быть рхейцы. Может быть радиане… Мало ли их на нас ополчилось.

Он свернул в переулок, машину подбросило на изломах дороги.

– Но ничего, сейчас наши зададут им жару! – уверенно сказал он. – Видел, как гусары с орбиты в атмосферу входили? Я видел! Только все равно уходить надо – пока отрава осядет…

За окном Дэннийорд погружался в панику. Люди носились туда-сюда, кто-то, упав на колени, захлебывался кашлем, кто-то сосредоточенно тащил на себе нехитрый скарб. При звуке взрывов люди пригибались, падали на землю, кричали и плакали. В некоторых домах зияли дыры.

– Сейчас до порта доберемся, – как молитву повторял и повторял водитель. – Там помогут, там спасательные челноки…

Сильный удар сбоку, вспышка разлетающихся фар, скрежет металла и запоздалые объятия силовых подушек безопасности.

Другая машина на полном ходу врезалась в них, протаранив салон. Сквозь разбитое лобовое стекло было видно превратившееся в кровавое месиво лицо водителя. Должно быть, газ добрался до него прежде, чем он успел совладать с управлением.

Юрий рывком вздохнул, выпадая на дорогу. Перед глазами плыли разноцветные круги, от незримой, но твердой хватки силовых полей ныли грудная клетка и шея.

На аварию никто не обратил внимания – рядом дымилась еще одна машина, а чуть дальше врезалась в стену дома другая. Люди обтекали место столкновения стороной, ручейками устремляясь к возвышающемуся массиву фабрики. Там уже завывали сигналы оповещения, из динамиков неразборчиво отдавал команды нервный голос.

Юрий, пошатываясь, поднялся. С горьким сожалением посмотрел на своего недолгого попутчика. Того зажало между рулем и сложившимся корпусом машины, на внутреннюю часть маски обильно натекла кровь. Гарин попытался прощупать пульс на безвольной руке водителя, но все было кончено.

– Возвращаются! – истошно заорала женщина на лингво, тыкая рукой в небо.

Ее голос перекрыл нарастающий гул, стремительный и давящий.

Над улицей несся похожий на обрезанную трубу летательный аппарат. Внутри черного корпуса клубилось невыносимо яркое огненное «сердце», выплескивая из узких стреловидный сопел шлейф искр. Не было видно ни рубки пилота, ни надстроек управления.

За первой летающей машиной гналась другая, и ее Юрий узнал – видел в кино. Похожий на вогнутое сине-белое блюдце легкий истребитель Имперского флота упорно висел «на хвосте» противника. Его качало из стороны в сторону, на корпусе виднелись черные полосы копоти и серые пятна там, где сорвало защитные пластины. Истребитель ощетинился пулеметными турелями, но не мог стрелять, боясь попасть в людей на улице.

А вот пилот извергающей огонь машины не боялся. Из скрытых пушек на город посыпались крупнокалиберные снаряды, разрывая все, во что попадали. Вспыхнуло «сердце» черного корабля и длинный огненный плевок попал на стену трехэтажного дома, на глазах проедая строительный пластик. Из окна вывалился визжащий от боли человек.

Обжигающая волна сбила Юрия с ног, да он и сам был рад вжаться куда-нибудь подальше от летящего над домами убийцы. Запоздало затрещали пулеметы имперского истребителя.

Когда боевые корабли с яростным гулом ушли за облака, Гарин вскочил и побежал с остальными людьми прочь с улицы, сквозь проходную фабрики, мимо снесенного шлагбаум, мимо огромного здания с толстым хоботом уходящего вверх грузового орбитального лифта.

И, вселяя надежду на спасение, над крышей фабрики медленно всплыл огонек набирающего высоту челнока.

Из облаков вынырнуло два черных корабля, устремились к шаттлу. Взлетающий челнок срезали светящиеся в темноте очереди и тот взорвался, разлетаясь осколками. Запоздало появилось звено имперских истребителей, отгоняя агрессоров прочь.

Народ вокруг завопил от ужаса, посыпались проклятия и мольбы. Даже Гарин содрогнулся, понимая, что на этом челноке могли находиться Элли и Карл.

А потом в толпу врезался очередной снаряд, из которого хищно пополз газ, и испуганное оцепенение сменилось паническим действом.

Сыпались горящие обломки, рушились дома, взрывалась земля. Над головами носились сражающиеся корабли, наплевавшие на сопутствующий ущерб. Вниз лился жидкий огонь, широкими мазками превращая Дэннийорд в пылающий лабиринт.

Юрий и сам не понял, как оказался в гигантском цеху фабрики. За его спиной рушились перекрытия, на голову капал плавящийся бетон. Гарин давно переключил маску с фильтрации на автономный режим, но казалось, что едкий дым все равно как-то просачивался под толстое стекло.

В черных клубах, среди занимающихся языков пожара, угловатыми чудовищами двигались работающие механизмы. Истерично мигали аварийные желто-красные огни. Бесполезными хлопьями опускались не рассчитанные на подобные условия противопожарные реагенты.

Слишком поздно Гарин сообразил, что загнал себя в ловушку – второй выход из цеха завалило обрушившимся потолком. Огонь обступал, невыносимый жар жалил сквозь одежду, а густой дым не позволял видеть дальше вытянутой руки. Юрий тщетно метался среди бездушных роботов, пытаясь придумать способ спасения. Наткнулся на подсобку с защитными костюмами – в таких же он ходил за контрабандой. Выбрал более-менее подходящий по размеру, быстро натянул. Неуклюже вскарабкался по ленте транспортера, протиснулся в техническую щель и оказался под нависшей пяткой гигантского пресса. Молясь, чтобы тот случайно не заработал, выбил следующую решетку и пополз по тесной квадратной трубе. Застрял, зацепившись складкой костюма за торчащий болт. Задергался, стараясь освободиться, забился плечами в узком пространстве, растопыренной пятерней дотягиваясь до злосчастного штыря. Рванулся из неудобного положения.

Под коленями хрястнуло и Юрий провалился в пустоту, увлекая за собой секцию трубы.

Полет оказался недолгим. Крякнув, Гарин приземлился на жесткую кучу дробленого камня, с шумом поехал вниз, упираясь ногами в поддающиеся осколки. Мимо с грохотом проскакал жестяной профиль, отражая алые блики.

Он сразу узнал этот ангар, хотя и был здесь всего раз – разгрузочный блок орбитального лифта. А вон и его поднятая к потолку решетчатая дверь, открывающая черный пустой зев величиной со стадион.

По шлему ощутимо стукнуло, по плечам и голове забарабанили осколки. Сверху дважды бухнуло, заскрипели поперечные балки. Тьма под сводами потолка начала таять, уступая голубому свечению, исходящему от потолочных плит. Плиты горели все ярче, истончались, становились зыбкими, от них во все стороны разбегались яркие трещины, сквозь которые уже не лился – бил свет.

Застывшие в небе молнии решили вдруг опуститься на землю, накрыв город испепеляющим сачком?

Здание задрожало, визгливо застонали гнущиеся колонны. У дальней стены взорвался гигантский грузовик, добавляя разлетающиеся горящие брызги к общему пожару.

Из сложившейся ситуации был лишь один путь спасения. И этот путь Юрию не нравился.

Гарин съехал вниз и побежал к рубке оператора лифта – полупрозрачному «стакану» из пластика и стекла. Слишком большой защитный костюм постоянно съезжал, шлепая штанинами, в плохо зафиксированном левом ботинке гуляла пятка. Но все это мелочи, главное успеть – к рубке уже подбирались языки пламени.

На лестнице Юрий споткнулся, приложившись всем телом о жесткий пластик ступеней. Выругался, вскочил и буквально залетел в узкий кубрик с сенсорным пультом и двумя потухшими экранами. Отсюда открывался вид на весь цех, но сейчас все закрывал едкий дым.

Так, рабочие эвакуировались и, понятное дело, обесточили все, что успели. Или нет?… Да, обесточили. Не беда, щиток найти не сложно – универсальный знак с черепом в красном треугольнике не изменился со временем кораблей поколений. Вот он, прямо у выхода. Ах, зараза, огонь уже влезает в комнату! Сбить, сбить его скорее!

Так, что тут у нас? Куча разноцветный реле и один большой полосатый рычажок в нижнем положении. Это и есть главный рубильник? Без разницы, врубаем все, что видим! Некогда разбираться в том, в чем некогда разбираться!

Звучно хлопнуло и Юрия обдало снопом искр. Понадеявшись на защиту костюма, Гарин лишь вжал голову в плечи и изменил положение оставшихся реле, щелкнув под конец полосатым рычажком.

Экраны мигнули и один тут же треснул, деформируясь от высокой температуры. На уцелевшем появилась интерактивная схема с надписями на лингво. Гарин без труда различил обозначение «Подъем» и ткнул в него пальцем.

Одна из балок оторвалась от потолка и снесла половину «стакана», чудом не задев прижавшегося к стене Юрия. Тот лишь выдохнул, разом поблагодарив всех духовников, каких вспомнил, скатился по висящей под углом лестнице. Побежал, ориентируясь в дыму на большие оранжевые фонари над лифтом. Вскарабкался по наклонной рампе в огромную кабину пустого подъемника, по инерции сделал еще несколько шагов по направлению к центру и остановился. Повернулся лицом к опускающейся, словно решетчатое небо, двери.

Прямоугольный проем, сквозь который виднелся разгрузочный ангар, выглядел разверзнувшимся зевом гигантской печи. С грохотом рушились целые секции потолка, от поднятой пылевой волны во все стороны разносились огненные вихри.

Если перегорит проводка и лифт не поедет, то Юрий сгорит заживо. Если двери будут закрываться так же, черт побери, долго, то он тоже сгорит заживо. Если…

Очень много если. Их так много, что даже не хочется размышлять над тем, как он переживет не рассчитанный на человека подъем…

– Ах, зараза! – хлопнул себя по голове Юрия. – Человек!

Естественно, лифт был оборудован «защитой от дураков», необходимой на таком производстве. Он никуда не поедет, если сенсоры обнаружат в кабине живой организм. А когда Юрий станет мертвым организмом, весь смысл от поездки уже пропадет.

Гарин заметался, не зная, когда именно включится сенсор, который остановит механизм закрытия двери.

Что делать? Засыпать себя камнями? Но за осколками нужно бежать наружу! Повиснуть на внешней стороне лифта? Бред.

Все же выскочить наружу пришлось – Гарин заметил огромный пластиковый короб с длинными зубчатыми стержнями внутри – запасными сверлами для камнедробилок. Рыча от натуги, он вывалил скользкие от смазки стержни, подхватил короб, опрокинул его на себя и побежал обратно в лифт. Рухнул на пол, залез внутрь грязной пластиковой коробки, захлопнул сверху крышку. Затих, слушая собственное дыхание. Если все получится, то через час он окажется на орбитальной платформе. А там будь что будет.

Орбитальный лифт – простое устройство. Катающаяся внутри огромной трубы платформа, удерживаемая сверхпрочными тросами. Еще там что-то про разницу давления атмосферы, что-то про центробежную силу вращения планеты. В развлекательных шоу и фильмах почти не уделяли внимания разбору технологии. Называли такие лифты легким и дешевым способом доставки на орбиту.

На подобном лифте ездил когда-то и Карл Йенсен, поднимаясь к пришвартованному на орбите дузеру. Ну, не совсем на подобном, а на специальном, на пассажирском. Тот лифт располагался на другом конце города, возле гостиницы. У пассажирского лифта кабинка хоть и комфортная, но меньших размеров, рассчитанная на дневную смену рабочих.

А грузовой лифт совсем не приспособлен для пассажирских перевозок. Зато он в несколько раз быстрее и вместительнее. На орбиту лифт, чаще всего, поднимался пустым, вниз летел груженный равнодушными к перегрузкам обломками.

Увы, равнодушным обломком Юрий не был.

Когда кабинка вдруг рванула вверх, на Гарина будто стальная плита рухнула. Она распластала его по полу, она давила, напористо и неотвратимо. Все внутренности, вся кровь из онемевших конечностей растеклись по позвоночнику, увлекаемые вниз неумолимой силой притяжения. Каждый вдох давался все труднее и труднее, легкие пасовали перед наливавшейся свинцом грудной клеткой. Гарин попытался дышать животом, судорожно и нервно. Остро заболело в области сердца и под мышками, голова трещала гнилым орехом. Когда показалось, что хуже уже быть не может, нарастающий все это время гул рывком усилился до запредельных высот, а лифт резко прибавил скорость. Словно чья-то огромная нога пнула контейнер в бок. Тот заскользил по полу, пока не уперся в мощное ограждение, принимая от него грохочущую вибрацию.

Юрий был ни жив, ни мертв. Он был каплей ртути на раскаленной сковороде, лишенной осмысленных мыслей, ощущения времени и пространства. Лишь яркая и всеобъемлющая боль, вспышки света среди провалов внезапного небытия, хрип, толкающий сквозь сплющенную гортань колючий, адски горячий и очень тяжелый глоток чего-то, похожего на воздух.

Должно быть, в какой-то момент с ящика сорвало крышку, которая перед этим со скоростью работающей молотилки металась туда-сюда на петлях. Безвольно лежащего человека тут же подхватило, перевернуло и вжало в решетку ограждения, выдавливая напором воздуха прочь с платформы.

В какой-то момент давление ослабло и Юрий смог открыть налитые кровью глаза. Сквозь мелькающие дыры в корпусе лифтовой трубы виднелся сине-алый купол планеты, под которым серые циклоны скрывали город-колонию. Сквозь атмосферу прорывались, вспыхивая яркими звездами, спасательные шаттлы. Среди них носились иглы истребителей, превращающие челноки в огненные шары.

Быть может, все это лишь казалось Гарину, испускающему дух на огромной пустой платформе грузового лифта. Его боль слишком затянулась, она размазалась по пространству и, казалось, не будет ей конца.

Однако спустя время давление все же стало ослабевать, и Юрий начал выкарабкиваться из вязкого забытья, сотрясаемый судорогами и кашлем.

Платформу дергало из стороны в сторону, она билась на стальной пуповине троса пойманной рыбой. От очередного рывка ее перекосило, угол кабины пробил трубу шахты. Решетка входных ворот раскрылась кривой пастью раздавленной лягушки и полумертвого Гарина вышвырнуло прочь.

Он летел в открытом космосе сломанным манекеном, не ощущая ни рук, ни ног. Летел над темно-зеленым шаром планеты, над небольшой кляксой Дэннийорда. Мимо медленно и трагично проплывали обломки взорванной орбитальной базы, разбитые дузеры, покрытые инеем элементы жилых отсеков, изгибающиеся пластины перекрытий. Длинный хобот орбитального лифта, лишенный космического «поплавка», грузно и неотвратимо складывался к планете, ломаясь и рассыпаясь.

Космос был усеян мертвецами. В рабочих комбинезонах, в повседневных костюмах, в легких скафандрах – они застилали собой звезды, эти обитателей космической платформы. Должно быть их не меньше сотни, а то и двух. Еще недавно живых, теплых и думающих о будущем, в одночасье ставших холодными статуями среди черной пустоты.

Их покрытые льдом глаза отражали свет далеких звезд.

Юрий плыл вместе с мертвецами в этом безмолвии и лишь с горькой тоской смотрел сквозь запотевшее стекло шлема на открывшуюся картину.

Через пару минут под истошное мигание индикатора, закончилась воздушная смесь. Легкие рванули к горлу, к бьющемуся в истерике кадыку, к хлопающему потрескавшимися губами рту. Бессмысленно заколотив пустоту ногами и руками, Юрий в последний раз увидел яркий ореол планеты. Судорожно дернулся.

И умер.

10. Демид Аладьев

Двухметровый здоровенный кайюр поднял вверх кулак и зарычал, разевая пятиугольную зубастую пасть. По коротким тупым шипам на спине дистанта забегали разноцветные искры, срываясь и щелкая. Тело, будто сложенное из разномастных кубов и пирамид, окутало сияние.

У ног дистанта, силясь встать, корчился человек в алом плаще и закрывающей лицо маске с прорезями для глаз. Каюр вот-вот применит на нем свой знаменитый прием, раздавит поверженного противника мощным ударом.

– Это тебе за отца! – в бой неожиданно ворвался второй человек, его измененная кожа отливала багровыми прожилками углей. – Вот тебе!

Он в прыжке толкнул двумя ногами ничего не подозревающего дистанта. Тот от неожиданности оступился и яростно развернулся к новому врагу.

– Коля, кофе, – из-за фактурной спинки массивного кресла выпросталась рука с выжидающе раскрытыми тонкими сухими пальцами.

Коля, преисполненный важностью и учтивостью, достал – нет, не из дешевого синтезатора – из настоящей кофеварки маленькую чашку с ароматным содержимым и, торопливо отнес ее боссу.

Демид Аладьев проводил своего коллегу завистливым взглядом, желая тому споткнуться.

Почему босс постоянно просит о чем-то именно Колю, а не его, Демида? В следующий раз нужно будет опередить этого выскочку и первым занять место возле кофеварки.

– Эмоции политика – это эмоции публики, – сильный и, как всегда, насыщенный чувством превосходства голос заставил двух помощников встрепенуться и застыть с повернутыми к креслу головами. – Разница лишь в том, что политик знает, когда следует смеяться, а когда плакать. Публика же всегда ждет того, кто укажет ей, когда следует смеяться, а когда плакать. Мудрый политик всегда дает публике то, что нужно ему, но в том виде, в котором нужно ей.

У Демида вспотели ладони, перехватило дыхание. Неужели этот паук уловил его неодобрение?

Но Адам Савельев, сенатор от Проксима Центавра, всего лишь размышлял вслух, попивая кофе на фоне транслируемого визором спортивного шоу.

Между тем бой между двумя людьми и кайюром завершился, их сменили обменивающиеся колкостями бойцы с тяжелыми кувалдами в руках.

Кто бы мог подумать – влиятельный, жесткий и принципиальный парламентарий, сожравший добрый десяток конкурентов, вершивший дела общеимперского масштаба, любит смотреть глупые развлекательные каналы словно недалекий ребенок.

Демид подумал так и вздрогнул, испуганно ища глазами зеркало, потому как Савельев снова попал в точку, произнеся:

– Смотрите шоу, ребятки. Шоу – соль политики. Эти тупоголовые актеры научат вас большему, чем напыщенные лекторы-неудачники в ваших элитных академиях. Они стараются сделать из вас картонных лидеров, чистых и непорочных. Но настоящие политики это, черт возьми, герои снафф-фильма, которые дарят публике секс, смерть и чужие секреты. Мы – быки-осеменители. Мы можем быть имперцами, рхейцами, склизскими бхутами или, черт возьми, дикими каюрами, но все равно будем делать одно и то же. Задача политика развернуть публику мордой к шоу и пока та восторженно жует свою жвачку, отодрать ее промеж мягких ягодиц.

Чашка с легким стуком опустилась на блюдце.

Один боец выбил из рук противника кувалду и теперь намеревался загнать того в угол, но к арене уже подтягивался третий участник боя – девушка в обтягивающем трико.

– Ни один ученый не получит столько же внимания, сколько грязная шлюха, – Савельев отодвинул блюдце с чашкой на край подлокотника. – Ни одно спасение тонущего ребенка не затмит по просмотрам кровавую аварию с расчлененкой. Знаете почему? Демид?

– Из-за страха смерти? – мучительно предположил Аладьев, вспоминая все, чему его учили. – Желание жить вступает в конфликт с осознанием неминуемой смерти, порождает экзистенциальный страх…

Кресло скрипнуло и этот звук оборвал речь Демида, словно лязг опустившейся гильотины. На фоне изображения визора появился острый, словно полотно пилы, профиль сенатора. Он не старался увидеть своего помощника, ему было достаточно просто обозначить свою позицию.

– Какого хрена ты несешь, парень? Ты меня вообще слушал?

Демиду бы остановиться, но он краем глаза заметил быструю и острую, словно укол иголки, ухмылку Коли, у него вырвалось:

– Но я…

В комнате повисла тишина, гробовая и холодная.

– «Но я» что? Это что вообще значит, твое «но»? – без единой нотки милосердия осведомился сенатор, повернув голову чуть сильнее в сторону замершего в ужасе Демида.

– Простите меня…

– Ты вообще знаешь, что означает союз «но»? «Но» – это противопоставление, содержащее возражение. Ты решил что-то противопоставить моим словам, парень? Или возразить? Хочешь доказать, что верно ответил на мой вопрос?

Демид не смог ничем парировать, лишь промычал что-то нечленораздельное. Его сердце, кажется, вовсе перестало биться.

Но паук на сей раз всего лишь подтянул к себе жертву, ограничился запугиванием. Удалился в свою нору, убравшись обратно за спинку кресла.

– Не будь ты сыном моего старого друга, выгнал бы тебя как прокаженного, – сенатор сделал глубокомысленную паузу. – Что вы знаете о страхе, чтобы обсуждать его? Знаете ли вы отличие между страхом и фобией? За страхом всегда стоит реальная опасность, за фобией – надуманная. Но именно фобии делают из нас слюнявых ссыкунов, жмущихся друг к другу. Страх быстротечен, фобии живут с нами до самой смерти. Поэтому мы не должны пугать реальностью, мы должны внедрять предчувствие неминуемого. И именно так работает политика. Так работает власть.

На арене вновь сменились декорации. Теперь дрались восемь бойцов одновременно – финальная схватка.

– Поэтому повторяю – смотрите шоу, – нравоучительно подытожил сенатор. – Учитесь держать внимание публики. Без внимания публики вы – никто. Станьте для них не страхом, но фобией, живущей так глубоко, чтобы ни один психиатр не смог до вас дотянуться.

Он небрежно постучал ногтем по краю пустой чашки. Коля вновь отреагировал первым, сукин сын. Демиду было не до того, он был рад, что не попал под раздачу.

В последние годы Савельев стал заметно раздражительнее и сварливее. Политическая паранойя превратилась в основную черту его характера, который и раньше не отличался покладистостью. Многие говорили, что старик сдал, заигрался в бога, что ходит по краю и ему давно пора слезать с пьедестала. Однако, Савельев все игрался и не слезал, бросаясь молниями со своего Олимпа. И, как мифический Зевс, тоже не умел прощать.

Сенатору наскучили постановочные бои, он сменил канал, включив экономическое обозрение.

– Итак, – кресло черным айсбергом надвинулось на помощников, отъезжая от визора и разворачиваясь. – Вам есть что сказать по моим поручениям?

Савельева называли по всякому, придумывая клички и ярлыки. Попадались откровенно издевательские, попадались грозные, попадались смешные. Самой известной была «Циркуль». Демид находил это сравнение вполне уместным. Худой и угловатый старик, чьи черные блестящие туфли выглядывали из-под бритвенно отглаженных стрелок на брюках, действительно напоминал древний инструмент с острыми металлическими ножками.

Савельев перевел взгляд черных с искусственно добавленным «огоньком» глаз с одного помощника на другого, кивнул Демиду.

– Что ж, господин Аладьев, бросайте перчатку первым.

Демид кивнул, внутренне ликую – представлялся шанс реабилитироваться. Причина его уверенности покоилась в засекреченном секторе инбы, словно козырь дожидаясь удачного расклада. И происшествие в Альфа-Эрсо подвернулось как нельзя кстати.

Аладьев одернул рукав, раскрывая на ладони виртуальный планшет – босс не любил, когда читали «из головы», говорил, что в такие моменты лица докладчиков напоминают ему морды срущих котов.

– Адам Валентинович, – начал Демид. – Я уже докладывал о разговоре с капитаном Кимурой в штабе флота. Он, как и другие военные, ставшие свидетелями исчезновения Эрсо-1515, не смог сообщить о наличии в зоне инцидента иных неопознанных судов, объектов либо иной активности. Я запросил данные локальной телеметрии, которые лишь подтвердили сказанное выше.

– Сотрудники Института? – Савельев мог не договаривать, Демид знал, о чем речь.

– Среди экипажей патруля нет сотрудников Института, даже бывших. Нет и тех, кто хоть как то имел отношение к исследованию Горизонта. Все кадровые военные из расформированной Первой Имперской эскадры, – Аладьев позволил себе чуть улыбнуться. – Однако, я пошел чуть дальше и навел справки о преступнике, за которым охотился патруль, о пропавшем Эфиопе Расте…

– Мне известно кто такой Эфиоп Раст, – нетерпеливо перебил помощника Савельев.

Демид торопливо перешел к сути:

– Мне удалось узнать, что Раст длительное время работал во французском секторе Евро-Африканского Халифата. Во время Язидского конфликта его люди обеспечивали безопасность самопровозглашенного халифа Омейяда, за которым, по слухам, стояло несколько влиятельных корпораций. Одна из них – «Якамоз», занималась, помимо прочего, проектами освоения дальнего космоса.

Бросив быстрый взгляд на Савельева, Демид понял, что смог таки завоевать интерес босса. Что ж, возможно удалось сделать еще один шажок к должности советника.

– В те времена главой «Якамоз», – Аладьев сделал короткую паузу, наслаждаясь предстоящим эффектом. – Был Феликс Майер, сенатор от Полости Глизе, нынешний куратор Императорского Института изучения дальнего космоса.

О, как заерзал Коля, нервно теребя полу пиджака. Как многозначительно дернулась бровь сенатора. Еще бы – прозвучало имя, от которого у того стойкая изжога.

– Занятное расследование, – признал Савельев. – Проследить связь от мелкого контрабандиста до политика из самых высоких кругов – это достойно похвалы. Однако, хотелось бы уточнить у вас вот что, господин Аладьев.

Сенатор неторопливо перекинул ногу на ногу, разглядывая подопечного. Демид лихорадочно соображал, что же именно он упустил.

– Хотелось бы уточнить, господин Аладьев, – повторил сенатор, глядя как бы мимо своего помощника. – Уж не от госпожи Миррис вы получили эту информацию?

Черт! Откуда он узнал?

– Госпожа Миррис просто озвучила личность преступника на приеме, дальнейшие выводы я делал сам…

– Возможно ли в одной фразе сопоставить такие понятия, как «прожженная журналистская шлюха», сиречь «Миррис», и «просто озвучила»? – Савельев перевел взгляд на Демида, который отрицательно замотал головой. – В наших кругах всем известно, что эта генетически сконструированная тварь живет тем, что собирает и продает информацию, время от времени выдавая сенсационные материалы под очередную премию. Она не может, она просто физически не способна просто что-то говорить. Все ее слова – это код, набор психологических уловок и крючков.

При упоминании Миррис, даже в таких нелестных фразах, память Демида подсунула тот образ, который взволновал молодого человека на том приеме – упругие округлости, бархатные полуоткрытые губы со снующим между зубами влажным языком, большие томные глаза с длинными и пушистыми ресницами. От этой женщины буквально исходил аромат желания, способный вскружить голову любому.

Если Миррис действительно собрали в пробирке по чьему-нибудь заказу, то собрали чертовски удачно.

– Я очень рекомендую держаться от нее подальше, – закончил сенатор, перебирая пальцами по подлокотнику. – Будем считать это моей промашкой – не подумал, что и этому вас придется учить.

Савельев расслабил плечи, склонил голову на бок.

– Ладно, Демид, работай дальше по направлению. Но будь осторожен, вокруг нас нет друзей. Кстати, готова статистика «Сфорца»?

– Да, с живым графиком, как вы любите. Если кратко…

– Не надо кратко. Слей отчет на мой рабочий стол, я сам посмотрю. Нужно кое-что подкорректировать в работе наших военных вложений.

Демид ликовал – босс назвал его по имени! Еще один балл в копилку будущего советника Аладьева.

И пока его соперник отчитывался о скучных финансовых делах многочисленных активов сенатора, Демид позволил себе перенестись мыслями туда, где вырвавшийся из-за Горизонта исследовательский корабль летел в сторону ближайшей Арки. И если этот заморыш Куржа не врет, то уже через неделю в руках Аладьева будет такая информация, от которой у сенатора отвиснет его старая острая челюсть.

А пока можно расслабиться и помечтать об округлостях Миррис.

11. Юрий Гарин

Острые спицы, раскаленные, бесконечные. Их много, они всюду, они торчали из головы, разрывали затылок, проламывали виски и сверлили уши. Они пульсировали, скрежетали, терлись шероховатыми металлическими боками. Они приносили боль, ослепительную воронкообразную боль, которая разрывала тело на куски.

– Вдох, три-два-раз… И-и!

Это не голос – это всплеск белоснежной агонии.

– Выдох, три-два-раз… И-и!

Голос, переходящий в звенящую нить, по которой можно ползти, выбираться прочь из гулкого купола, в который превратился череп.

Во рту что-то пластиковое, трубчатое, гофрированное. Оно не дает челюстям сомкнуться, тянется, прижимая язык, сквозь глотку и глубже, заполняя горящую огнем грудь. Сквозь узкие бойницы век видны теплый свет и тени, двигающиеся, переползающие.

– Вдох, три-два-раз… – опять этот голос, за которым пришло черное забытье.

Свет и тьма – опять. Свет и тьма – брызги боли в мозгу, в горле, в груди, в каждой клеточке тела. Боль материальна, как свет и как тьма – они части сущего, они цвета одной головоломки, которую кто-то через силу крутит, вертит, разбирает и пытается собрать воедино. Над этим всем витал голос, требующий, тормошащий, приказывающий. Вновь и вновь, снова и снова.

И глоток воздуха, колючего и холодного, от которого можно задохнуться. И единственная мысль, последняя оставшаяся в живых.

Мысль, которую повторяют неподъемные резиновые бруски губ и языка:

– Еще рано!

* * *

Он казался обнаженным, но на самом деле все его тело покрывал теплый прозрачный гель, внутри которого юркими серебристыми жучками сновали микроскопические медицинские роботы, тут и там погружаясь в тело человека.

Первое время Юрий пытался сбросить с себя эту маленькую деловитую армию, испуганно наблюдая за их активностью, но гель не давал пошевелиться, так что пришлось свыкнуться со своим положением. Впрочем, оно совсем не удручало – когда Гарин пять дней назад пришел в себя, то долго не мог поверить, что жив.

Дверь небольшой палаты утонула в стене, и порог переступила изящная фигура в белом комбинезоне с обтягивающим голову капюшоном.

– Здравствуйте, Юрий.

– Здравствуй, Мария, – улыбнулся Гарин. – Я все еще без штанов.

– Они вам все еще не нужны.

Голос у девушки был приятным, спокойный и доброжелательный. Она, к радости Юрия, отлично говорила по-русски, однако выдерживала уважительную дистанцию в обращении, не переходя формальных рамок «врач-больной». За время своего пребывания Гарин испробовал на девушке все приемы обольщения, но не продвинулся дальше вежливой улыбки.

Мария остановилась в изголовье кровати, выдвинула из ниши вогнутую сенсорную панель и положила на нее ладонь. Другую ладонь погрузила в гель и прижала к груди Юрия.

Гарин сделал несколько глубоких вдохов, ощущая приятное, немного покалывающее давление.

– Еще подышать? – осведомился Юрий, скашивая взгляд.

– Достаточно, – губы Марии тронула легкая улыбка.

Однако она не убрала ладонь, как обычно. Гарин ощутил легкий толчок, и все медицинские роботы устремились к пальцам доктора, разместились вдоль фаланг, тесно прижавшись друг к другу. Когда последний занял свое место, девушка вытащила руку из геля и, подняв ее на уровень глаз, выпрямилась.

– Все хорошо? – с тревогой осведомился Юрий.

Его одарили еще одной дежурной улыбкой и кивком головы:

– Ваше состояние стабилизировалось, – ответила Мария.

– О, звучит отлично! – искренне обрадовался Гарин. – И что дальше?

– Вы останетесь под наблюдением еще несколько дней. Если восстановление легких будет идти такими же темпами, то я буду рекомендовать вас на выписку.

Юрий одобрительно хмыкнул, спросил:

– Тогда такой вопрос, Мария… У меня была с собой вещица. Такой, как бы сказать, заменитель инбы…

– Ваши личные вещи не в моей компетенции, – вежливо ушла от ответа доктор. – Теперь позвольте, я вас покину. Наниты очень чувствительны к внешней среде.

И покачала пальцами, на которых медицинские роботы образовали два широких кольца.

Спустя несколько минут как Мария ушла, гель засох и истончился. Юрий без труда проломил его изнутри, отколупывая крупные фрагменты и бросая их в мусороприемник. Со старческим кряхтеньем сел, потирая ноющие ребра. Все же смерть от удушья не прошла без последствия, несмотря на все чудеса местной медицины – в глотке словно торчали занозы, легкие тлели угасающим огнем, а в мышцах ощущалась непривычная вялость. Мария обещала, что все со временем пройдет.

Юрий дотянулся до аккуратно сложенной на приставном табурете одежды – просторных штанах и рубашке из тонкой, но крепкой ткани. Натянул невесомые синие туфли с мягкой подошвой. Собравшись с силами, встал, размял плечи и шею. Прошелся по своему боксу – несколько шагов влево, несколько шагов вправо.

Каждодневный ритуал нового Юрия – ощущать себя живым.

Он провел ладонью по стене, словно смахнул иней с окна. За его рукой потянулось изображение черноты космоса и мелкой россыпи звезд. В два движения Гарин раскрыл проектор полностью, заполнив медленно изменяющейся картинкой половину стены. Отступил назад, любуясь панорамой.

Здесь не было настоящих иллюминаторов – их заменяли проекторы. В любой момент можно сменить канал, переключить на местный киноархив или на правительственный новостной портал, но Гарин быстро уставал от ярких и шумных картинок. Он то и дело возвращался к звездам, холодным и спокойным.

Дверь за спиной с шелестом открылась. Юрий обернулся, издал удивленный возглас.

– Без бороды ты выглядишь значительно лучше, – сказали ему по-русски.

Узкое лицо с еле заметным пушком, родимые пятна в форме полумесяцев, огромные, мерцающие глаза.

– Здравствуй, Норах, – искренне обрадовался дистанту Гарин. – Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть!

Аджай был одет в форменные серо-зеленые куртку и брюки, на плечах красовались шевроны Имперского флота.

– Здравствуй, Юрий. Шел мимо, заскочил по случаю.

Он с завораживающей пластикой опустился на табурет. Подбоченился, разглядывая человека. Спросил:

– Как тебе на борту «Кальмия»?

– Ну, этот кубрик и короткий коридор за дверью неплохи, – усмехнулся Гарин, садясь напротив. – Дальше меня не выпускают.

– Карантин.

– Понятно, – Юрий посерьезнел. – Что с Дэннийордом? Что вообще произошло?

– Город атаковали террористы-радианы. Мои соплеменники, – спокойно ответил дистант. – Не принявшие Империю повстанцы.

– Твои соплеменники?

– Аджаи, – кивнул Норах. – Радикалы.

– Хм, вот как. И как ты к этому относишься?

– А как мне относиться? Я принадлежу к полотну технологосов, мы первыми рассмотрели в Империи будущее Аджай. Также решили и большинство иных полотен, большинство, но не все. Некоторые нити из полотна воинов не пожелали сложить оружие в проигранной войне, предпочли изгнание. Предпочли стать радианами, террористами и убийцами.

Норах замолчал, развел руками. Добавил:

– Они враги Империи, а значит – мои враги.

– Понятно, – кивнул Гарин, переваривая информацию. – Что стало с колонией?

– Город больше не пригоден для жизни. Орбитальная платформа уничтожена, лагеря старателей заброшены.

– А жители?

Лицо кирасира осталось безучастным, но в голосе послышалось сожаление:

– Очень много погибших. Мы смогли спасти лишь несколько шаттлов и десяток дузеров. Некоторых, как тебя, получилось подобрать на орбите.

Сердце Юрия взволнованно застучало:

– Норах, – он подался вперед. – Мне нужно узнать спаслись ли мои друзья. Их зовут Карл Йенсен и Элли… У девушки фамилии нет, но она может называться Элли Гариной.

– Я попробую узнать, – кивнул кирасир. – Сделаю запрос. Если у них есть инба, дело не займет много времени.

– У Карла точно инба есть, – уверил собеседника разведчик. – Узнай, пожалуйста, для меня это важно!

– Я сделаю, – еще раз кивнул Норах.

Гарин лишь благодарно улыбнулся. Если Элли и Карл спаслись, то это будет самая лучшая новость за последнее время.

– А меня кто спас? – сменил Юрий тему. – Ты?

– Увы, не я, – аджай чуть наклонил голову и в его глазах отразился свет лампы. – Тебя подобрали «каракатицы», они искали выживших среди обломков орбитальной платформы. Тебя почти пропустили, посчитали погибшим, но твой реаниматор пытался оживить тебя снова и снова, пока не разрядился.

– Мой кто? – не понял Гарин.

– Твой нейронный модулятор. Судя по протоколу, ты пытался использовать его как инбу.

«Ашума» – вспомнил Юрий название модуля. Точно, он же совсем про него забыл с момента взрыва катера.

– Он цел?

– Он для тебя дорог? – в ответ спросил аджай.

– Да, дорог.

– Хорошо, я скажу техникам восстановить его работоспособность.

– Было бы неплохо. Ничего, что я так накинулся на тебя с расспросами и просьбами?

– Все в порядке, – кирасир понимающе улыбнулся, – Это объяснимо. Я вот тоже тебя хотел спросить.

– Меня? – удивился Гарин. – О чем?

– Мне стало интересно, кто тот человек, с которым меня так часто и так странно сводит судьба. Я постарался найти тебя через индивидуальную базу, но тебя в ней не оказалось. Все, что я смог наскрести – это странный рапорт полиции Дэннийорда о каком-то бродяге по имени Юрий Гарин, который считает себя потомком затерянных в космосе колонистов. На рапорте стояла пометка: «При повторном обращении сообщить медицинскому специалисту», – аджай развел руками. – Немного интригующе, не находишь?

Юрий хмыкнул. Это, значит, вот так они хотели помочь. Сволочи.

– Никакой интриги нет, – Юрий вздохнул. – Если у тебя есть время, я могу рассказать свою историю.

– Ну, немного времени у меня есть, – аджай положил ногу на ногу и приготовился слушать. – Давай, утоли мое любопытство.

Гарин привычно попытался погладить бороду, собираясь с мыслями, но пальцы наткнулись на гладкий подбородок. Тогда разведчик нашел глазами проектор, который все еще транслировал космос за бортом крейсера, на миг задумался, блуждая взглядом по звездам. И начал свой рассказ, как бы начал его в Корпусе Разведки – с сухих фактов, без лишних эмоций и прикрас.

Должно быть, ему удалось заинтересовать это странное существо – аджай не перебивал, слушал внимательно и временами искры в его глазах меняли свое местоположение. Норах не изображал участие, как Карл, не изнывал от скуки, как полицейские Дэннийорда. Это подкупало, поэтому рассказ лился легко и складно.

Впрочем, история все равно вышла недолгой. Когда Гарин закончил, показывая жестом, что это – все, дистант некоторое время молчал, словно переваривал услышанное. Теперь уже Юрий начал гадать что творится в голове Нораха. Поверил ли? И что будет делать теперь?

– То есть я – первый дистант, которого ты встретил в своей жизни? – наконец спросил аджай.

– Ну да.

– Угу, – кирасир поднялся, словно гибкая ветка выпрямилась, подошел к двери. Задержался.

– Ты в курсе, что в рационе нашего питания – человеческие младенцы?

Гарин так опешил, что не нашелся что ответить. Он замер, словно истукан, лишь выдавил из себя неопределенное «Э-э-э…».

– Шутка, – улыбка Нораха оказалась обезоруживающей и искренней. – Но, судя по всему, не к месту пришлась, да? Ну да ладно.

Юрию было не до смеха. Он не понял такой реакции собеседника.

Судя по всему, аджай тоже это сообразил. Его узкие щелки-ноздри затрепетали, он звонко щелкнул языком, чтобы это не значило в их культуре, повернулся к человеку.

– Извини, если обидел. У меня такое… своеобразное чувство юмора. Но и ты должен понимать, что твоя история несколько необычна.

– Я понимаю.

– Как бы там ни было, – словно прочитал его мысли Норах. – Мы все равно уже далеко от системы Омега-Канкри, а, значит, от твоего улетающего… корабля-колонии.

Сглотнув тугой ком, Гарин хрипло спросил:

– Насколько далеко?

– Достаточно далеко, – аджай указал на мерцающее изображение звезд. – Мы в системе Грумбридж, это почти другая окраина Империи.

– Но как? – все еще не верил своим ушам Юрий.

– Мы прошли Арку позавчера ночью. Через четыре дня будем у Сетки Ропера. Там высадим гражданских. Тебя – в том числе.

И, словно предупреждая следующий вопрос Гарина, добавил:

– Сил флота не хватает на охрану растущих территорий. Приграничную систему Омега-Канкри, как и многие другие, теперь будут патрулировать сотрудники частных военных корпораций. Мне жаль, Юрий, но мы туда нескоро вернемся.

Возможно, он хотел еще что-то сказать, но посмотрел на Гарина и передумал.

Когда дверь за ним с легким шипением закрылась, Юрий со всей силы ударил кулаком в стенную панель.

* * *

На виртуальном экране двое ведущих попеременно рассказывали что-то на незнакомом языке, демонстрируя виды атакованной планеты Канкри-55. Мельком показали обломки орбитальной станции и пришвартованный у разбитого пирса дузер, пустой и темный. Потом картинка сменилась и камера полетела по улицам Дэннийорда, выбирая ракурсы на брошенные дома, на разбитые машины, на брошенные вещи. На всем виднелись странные маслянистые пятна, проглядывающие даже сквозь песчаные заносы. Одетое в красный скафандр существо, слишком худое и высокое для человека, указывало рукой вдаль – там по мертвому городу гулял извивающийся смерч.

По истечению времени последний день на Канкри-55 вспоминался по частям, словно разбитая мозаика. Память будто специально затирала неприятные моменты, прятала их в самые дальние уголки, превращала во что-то нереальное, кошмарное, что никак не могло произойти с разведчиком Земли Гариным. Попытка спастись, поездка на жутком лифте, смерть от удушья перемешивались с лицами брата и матери, уютом дома, голосами друзей

И с собранным из панелей небом с пятнадцатью тысячами звезд.

Теплый маленький мир. Земля. Родина.

– Вот уж не думал, что буду скучать по потолку, – грустно усмехнулся Юрий.

Он больше не гнал от себя воспоминания, стараясь сохранить как можно дольше. Все равно их время сочтено – слишком много нового происходит с ним, слишком много новых образов остается в голове.

Лучше наслаждаться вином, чем вечно хранить его в погребе. Лучше ощущать его послевкусие, чем захлебнуться в нем.

– Тьфу ты, – запретил себе хандрить Гарин.

Он взмахом руки выключил проектор и легко соскочил с кровати.

Что смысла от его самоедства? Зачем рвать душу на части? Жизнь продолжается. Пока он жив – ничего не кончено.

И, чтобы окончательно выветрить из себя горький дурман жалости к себе, Юрий прибег к единственному доступному способу – заменил работу головы работой мышц.

Для физической разминки, привычной еще со времен Корпуса Разведки, много места не требовалось. С наслаждением разгоняя застоявшуюся кровь, Гарин принялся махать руками, приседать и отжиматься от пола. Когда мышцы наполнились упругой энергией, горячей и требующей немедленного действия, Юрий устроил ножевой бой с невидимым противником, ускоряясь до предела.

Как ему этого не хватало!

– Это выглядит довольно пугающе.

В проеме открывшейся двери стоял Норах, держа в руке небольшой сверток.

– Уф! – сконфуженно прервал упражнение Юрий. – Я тебя не заметил.

– Я иногда сам жалею, что моя раса такая легкая и неслышная, – кивнул аджай с порога. – Я не нарушил какую-нибудь религиозную традицию твоего народа?

– Нет, – раскрасневшийся Гарин вытащил из контейнера на стене одноразовое полотенце и вытер лицо, – Заходи. И здравствуй.

Кирасир не заставил себя упрашивать. Он чуть улыбнулся и невесомой походкой прошел в кубрик. Выдвинул табурет, уселся, положив сверток на колени.

– Просто устал валяться без дела, – решил объясниться Юрий. – Не привык.

– Действительно впечатляет, – аджай сделал рукой жест, словно пытался повторить один их выпадов. – Экспрессивно, агрессивно. Как человеческая природа.

Гарин не понял, похвалил его Норах или это сравнение носило пренебрежительный характер, однако кирасир не стал развивать тему.

– Я к тебе с новостями, – сказал дистант. – Я нашел твоих друзей.

Из груди Гарина вырвался радостный возглас.

– Элли Гарина и Карл Йенсен находятся на борту крейсера вместе с остальными спасенными беженцами. Они живы и здоровы.

– Замечательные новости, Норах. Спасибо большое, – искренне поблагодарил Юрий. – Что с ними будет дальше?

– Через два дня причалим к узловой станции в Сетке Ропера. Там гражданскими займутся агенты социальных служб. Вам дадут новое жилье, предложат работу и выплатят стартовое пособие как жертвам террористической атаки.

– Это хорошо, очень хорошо, – задумчиво проговорил Юрий.

Встрепенулся, поднимая глаза на кирасира.

– Ты сказал им, что я здесь?

– Нет, – осторожно ответил Норах, наклоняя голову на бок. – Я искал твоих друзей удаленно. Не имею привычки плодить ненужные контакты.

– Не нужно чтобы они знали обо мне, – многозначительно посмотрел на него Юрий.

– Не понимаю. Они же друзья?

Гарин уставился на свои пальцы, сомкнувшиеся вокруг полотенца, будто пытался найти в них нужные слова. Грубые пальцы с неровными ногтями и белыми полосками шрамов…

– Друзья, – глухо произнес Юрий, не поднимая глаз. – Больше, чем друзья. Они заслужили спокойную жизнь. Я им ее дать не смогу, буду только мешать.

– Создается впечатление, что это они для тебя помеха, а не наоборот, – заметил аджай. И добавил, поймав невеселую ухмылку Гарина. – В любом случае, это не мое дело.

– В любом случае…, – повторил за ним Юрий. – В любом случае, у нас с ними разные дороги. Мне главное знать, что с ними все хорошо.

– Вы люди – такие эгоисты, – без тени осуждения сказал аджай. – Удивительно, как вы вообще друг друга переносите.

– Мы привыкаем, – посмотрел на него Гарин. – Ты неплохо разбираешься в людях, Норах.

– Я так долго живу среди вас, что мог бы стать ксенопсихологом, – дистант улыбнулся, раздувая ноздри. – Кстати, забавно, ты – первый человек, который меньше имперец, чем я.

– Ты проверил мою историю? – с приятным удивлением спросил Юрий.

– Да, – аджай указал подбородком на дальнюю стену, где по сигналу его инбы раскрылся экран. – И, признаюсь, это оказалось поучительным.

Узнаваемая громада «Пилигрима» на фоне сине-голубого диска планеты. Улыбающиеся люди, мужчины и женщины, уходящие по длинному коридору в распахнутое чрево корабля. Букет цветов, привязанный яркой лентой к толстому усу антенны. Маленький мальчик с худыми плечами смотрит в иллюминатор на звезды, в его глазах восхищение борется со страхом. Большой полукруглый аппаратный зал с тревожно замершими людьми в одинаковой униформе. Над ними – возвышаясь на помосте, будто скала над морем, мужчина, сложивший руки за спину. Волевое лицо, стальной взгляд, четкая линия губ. И надпись на стальной полоске чуть ниже клапана нагрудного кармана: «Капитан».

Пальцы Юрия прошли сквозь изображение, сквозь гордую фигуру на помосте, сквозь зал и обшивку корабля. Он сам не помнил, как оказался возле проектора, заворожено затаив дыхание.

Да! Это его история! Это начало всех начал. Это рождение его мира.

– На сегодняшний момент найден лишь один из трех отправленных с Земли кораблей подобного класса, – словно сквозь вату пробился голос дистанта. – Колонисты приземлились на планету, непригодную для жизни, и погибли.

Провожающие махали вслед уходящему вдаль «Пилигриму», у многих на глаза наворачивались слезы. Было понятно, что это не слезы грусти, это слезы зарождающейся надежды.

Земля была готова ждать своих детей вечно!

Если только не забыла об этом.

– Нас искали? – не поворачиваясь, спросил Юрий.

– Этого я не знаю, не изучал вопрос. Должно быть, с момента обретения человечеством Арок у вашего вида стало много других дел и забот. К примеру, создание Империи.

Юрий пропустил мимо ушей саркастический тон Нораха. Отошел от визора, облокотился о стену, задумчиво разглядывая пол.

– Если ты действительно с одного из этих… ковчегов… то это довольно забавно, – вновь подал голос кирасир. – Должно быть, странно видеть, что человечество выжило и без вашей помощи?

Гарин цыкнул зубом, вздыхая. Он сейчас не был готов осмыслить этот факт. Даже не так – он просто не хотел сейчас об этом думать.

– Норах, мне нужно найти своих, свой корабль. Это возможно?

Аджай совсем по-человечески пожал плечами.

– Не знаю. Твоя история, безусловно, интересна, но многие воспримут ее с сомнением. С другой стороны, никто не может доказать, что ты врешь. Так что тебе придется потратить довольно много времени и сил, привлекая внимание тех, кто действительно сможет помочь.

– Например, кого?

– Ну, не знаю. Давай посмотрим на исходные данные, – кирасир отложил на кровать сверток и подался вперед, облокачиваясь о колени. – У тебя нет точных координат корабля. Сам корабль никаких сигналов не передает и, судя по всему, мало отличается от мертвых обломков. Ты не помнишь, сколько точно времени пробыл в медицинском блоке, с какой скоростью он летел, и в какую сторону. У тебя нет при себе никаких доказательств того, что ты – потомок команды «Пилигрима». Единственная зацепка – отстрелянный с корабля модуль – находится неизвестно где.

Искры в глазах дистанта сдвинулись, поменялись местами. Голос смягчился, послышались нотки сожаления.

– Говоря начистоту, поиск подобного объекта видится мне довольно затратной операцией. Здесь понадобятся многочисленные разведывательные группы и широкое сканирование секторов. Опять же, кто решится поверить тебе? С тем же успехом можешь назваться незаконнорожденным сыном Императора.

Что ж, все это Гарин и сам понимал. Это на Земле верили на слово, в этом мире требовались более весомые аргументы.

– Что же, совсем ничего нельзя сделать? – все же спросил он.

– В моем народе говорят: «Голодный пообедает и с хингом», – дистант тут же пояснил. – Хинг – это такой хищный зверь, давно вымерший. Так я к чему – пока есть варианты – они есть. Не стоит скидывать со счетов увлекающихся ученых, способных поднять академические экспедиции, богатых коллекционеров, просто авантюристов, жаждущих приключения и славы.

– Сколько на это уйдет времени?

Норах развел руками, мол, кто бы знал.

– Будь ты в Метрополии, все было бы проще. Система Сетка Ропера – глубокая провинция, тут с коллекционерами и авантюристами не очень. Но главное с чего-то начать, верно?

Верно-то оно верно. Только вот ковчег в это время улетает все дальше и дальше. Где и как его потом искать?

Не полагаясь на других, рассчитывай лишь на себя. Что ж, не привыкать.

– У меня есть другой план, Норах, – приняв решение, твердо сказал Гарин. – Ты сможешь сделать видеозапись?

Аджай ответил не сразу. Его гибкие, словно без костей, пальцы побарабанили по коленям, звездочки в глазах сделались ярче.

– Что именно ты задумал, Юрий? – наконец спросил он.

Хороший вопрос. Что же действительно он задумал? Самому бы понять.

– Ничего такого, о чем бы потом жалел, – Гарин придал тону убедительность. – Ты сделаешь видеозапись моего рассказа. Это же не сложно?

– Не сложно. Можно сделать объемную картинку, с запахами и тактильными ощущениями.

В который раз Юрий поразился инструментарию этих нейронных сетей. Куда уж ему с его перепрошитым медицинским модулем.

– Сделай, как сможешь. Только, пожалуй, давай без запахов. Нечего меня нюхать.

– И что ты будешь с этой записью делать?

– Я надеялся, что в этом ты мне поможешь.

– Я? – удивился Норах. – Чем?

– Думаю, нетрудно будет разместить эту запись в открытом доступе? Ну, чтобы все, кто хотел, могли ее посмотреть?

– Не самый быстрый способ найти помощников в твоем деле, – покачал головой дистант. – Ты себе просто не представляешь объемы данных в открытых информационных сетях.

Гарин вздохнул, мол, что тут поделаешь?

– Тогда буду еще сильнее признателен, если отправишь мою историю в какие-нибудь организации, интересующиеся чем-то подобным.

– Боюсь, психиатрические заведения в Империи упразднены.

– Что? – не понял Юрий.

– Я говорю, что мне ясень ход твоих мыслей. И, я так понимаю, сам ты не планируешь попадать в руки социальных служащих?

– Выходит так, – не стал скрывать Гарин. – Я буду искать способы вернуться обратно в тот сектор, где может быть моя Земля… мой корабль. Буду искать сам. А там, глядишь, и записью кто заинтересуется.

Ноздри кирасира расширились, впуская долгий вдох. Потом, сквозь сложенные в трубочку губы, последовал такой же долгий и задумчивый выдох. Норах встал, сложил тонкие руки на животе и прошелся по кубрику.

Гарин с тревожным ожиданием наблюдал за ним.

Не много ли он хочет от этого дистанта? С чего бы тому вообще соглашаться помогать? Из чувства долга за то, что Юрий когда-то спас его, помог избежать ареста и не сдал властям? Так Норах и так уже отплатил за все сполна.

А с другой стороны, к кому еще обращаться?

– Сколько, ты говорил, твоих соплеменников осталось на том ковчеге? – остановившись, спросил аджай.

– Шестьсот сорок, но точной статистики я не помню. До Аварии, я читал, было три тысячи.

– С записью многого не обещаю, – подумав, произнес Норах, – Я пока не знаю, кому именно можно отправить твою историю, но сделаю что смогу. Зато точно посодействую в другом.

Он вновь повторил удар ножом, подсмотренный у Гарина, хитро улыбнулся:

– Если получится, попробую пристроить тебя контрактором. Есть у меня в одной компании неплохие связи. Если повезет, попадешь в нужный тебе сектор.

Слово «контрактор» было Юрию незнакомо. Он нахмурился, переспросил:

– Пристроить куда и кем?

– В частную военную компанию. Они постоянно набирают новых сотрудников.

С этим термином Гарин тоже не встречался, хотя в памяти всплыл образ, увиденный в каком-то фильме – орава разношерстно одетых людей, спускающихся по рампе древнего корабля. В сравнении с имперскими солдатами они выглядели неряшливо и недисциплинированно. Правда, в фильме их называли рейтарами – наемными военными, служащими под армейским командованием.

– Это точно хороший выбор? – с сомнением спросил Юрий.

– Извини, это все, чем могу помочь, – хмыкнув, пожал плечами дистант.

Гарину на секунду стало стыдно за себя. Он поспешил пояснить:

– Ты пойми меня правильно, я просто совсем плохо ориентируюсь во всем этом… Я и так перед тобой в долгу, так что и вовсе не обязан…

– Мой народ не верит в долги, – отмахнулся аджай. – Если ты что-то делаешь, что-то кому-то даешь, то это твой выбор, никто тебе за него не обязан. Еще у нас говорят, что когда прикасаешься к чьей-то судьбе, то переносишь часть ее на себя. А у тебя довольно интересная судьба.

Он вдруг замер, прислушиваясь к своей инбе, торопливо засобирался:

– Меня вызывают на смену. Позже еще зайду, поболтаем.

– Норах, – окликнул его на пороге Гарин. – Не скажешь… кхм, у Марии есть кто?

– У Марии? – состроил недоуменное лицо кирасир.

– Ну, девушка-врач. Ухаживает за мной. Я думал, может быть получится с ней… Ну, того…

– Хех, – усмехнулся Норах. – У Марии нет того, куда бы ты хотел «того». Она медицинский репликант.

– Серьезно? – разочарованно протянул Юрий.

– Ну ты даешь? – рассмеялся аджай. – Им специально настраивают внешность так, чтобы пациенту было приятно общаться. Социальный импринтинг, лечебный эффект общения и прочее.

– Очень жаль, – искренне вздохнул разведчик.

Потому как женщины у него не было уже довольно давно, а тут, все же, могло что-то получиться… Мда.

– Кстати, посмотри на свой отремонтированный модулятор, – указал на сверток Норах.

И уже в закрывающуюся дверь добавил с хитрой улыбкой.

– Имя ему сам дашь.

12. Карл Йенсен

– Мне вот всегда было интересно, если бог вечен, то чем он занимался до сотворения Вселенной?

Вили, которого все звали просто Вили, сидел, привалившись к ребристой стенке спальной секции, и накручивал на грязный палец свою тонкую козлиную бородку. Многие предполагали, что он тронулся умом после пережитого в Дэннийорде, но Карл считал его попросту придурком.

– Вили, – откликнулся с верхнего яруса Грегор, высунув нос из спального мешка. – Для нашего незавидного положения ты задаешься слишком глобальными вопросами.

– Мне правда интересно, что делал бог до того, как создал все, – Вили даже приоткрыл глаз, подчеркивая важность проблемы. – Ведь если он создал все, то раньше не было ничего. А если не было ничего, то откуда появился бог и что он до этого делал?

– Вили, завали свою пасть и спи, – грубо заткнул парня Оли, выпячивая покрытую седой щетиной челюсть. – Без твоего дерьма голова пухнет.

Вили завалил пасть и сделал вид, что уснул. Хотя, скорее всего, просто включил инбу и ушел в виртуальность.

– Еще пива? – предложил Карл родственнику.

– Валяй, – Оли принял из рук двоюродного племянника пластиковую банку, беззастенчиво плеснул в пенящийся напиток вонючий самогон собственного изготовления, и, с довольным покрякиванием принялся пить получившуюся гремучую смесь.

Чем Йенсен всегда восхищался, так это способностью Оли приспосабливаться. Тот всегда чудесным образом находил выпивку и возможность заработать. Иногда, как сейчас, одно вытекало из другого – крепкие напитки не входили в представленный беженцам армейский рацион, тогда эту пустующую нишу с благодарностью занял Оли. Его небольшой самогонный аппарат, тихо пыхтящий в темном углу технического отсека, обслуживал всех страждущих, от тех, кто пытался стереть воспоминания о пережитой трагедии, до докеров и старателей, привыкших закладывать по паре шотов за ужином. В ответ Оли не просил многого – грешно взимать плату с обездоленных. Другое дело, если речь шла об услуге, об обмене или, просто, о хорошей информации. Здесь Оли всегда шел навстречу.

Отказавшись от предложенной дядей бормотухи, Карл удобнее развалился в казенном военном шезлонге и, прихлебывая кислое пиво, рассматривал отходящий ко сну лагерь беженцев.

С Канкри-55 удалось вырваться далеко не всем. Гуляя мимо похожих на трехуровневые соты жилых модулей, которые военные развернули в одном из корабельных ангаров, Йенсен навскидку насчитал не больше тысячи человек. Плюс, примерно столько же в кормовой части крейсера. Как ни крути, а выходило, что спаслось чуть больше половины крупной колонии.

Как сказал диктор одного из каналов: «Еще одна трагическая страницы в войне с терроризмом».

Трагическая, твою мать, страница. А погибшие тогда кто? Буквы и запятые с точками?

– Суки, – пробормотал Карл, делая глоток пива.

– Ты о чем? – вполголоса спросил Оли, косясь слезящимся глазом.

– Да так, в принципе.

– А, ну раз в принципе, тогда да. Тогда суки.

Где-то там, среди обломков Дэннийорда, осталась Ингер. Ушла, дура, по магазинам, так и сгинула среди своих шмоток. Когда все завертелось, где ее было искать? Вифон, как обычно, не отвечал – была у жены такая привычка засунуть его на дно сумки. Надо было, конечно, давно уже прошивку в инбе обновить, скачать вифон прямо ей в голову, да все как-то руки не доходили.

Йенсен приложился к банке, сделал особенно длинный глоток.

За тебя, Ингер. Баба ты была, конечно, с закидонами, но в, целом, для дома самое оно. Да и по молодости жаркой была цыпой, в постели такое себе позволяла, что аж вспоминать стыдно. Правда, давно это было, да. Так-то, в последние годы, жили как соседи, только что счет в банке общий. Да и перепихон последний когда был? Год назад? Больше? Зато с лихвой хватало ворчания и истерик.

Что ж, Ингер, за тебя! За былую любовь и за редкие минуты тишины. Покойся с миром в своем шмоточном раю.

А мы пока дальше помучаемся, не зря же бог все так распределил.

Йенсен допил пиво, поддавшись небольшой грусти, вытащил из холодильника новую банку.

Ведь не только Ингер, но еще и Ю. Нет, как он умер никто не видел. Но и среди выживших Карл его тоже не встретил. Так что, как ни прискорбно, этой истории, судя по всему, тоже конец. Жаль, очень жаль. Были на парня планы, но чего уж теперь об этом говорить. Осталась, конечно, еще Элли. Но ее, после побега из Дэннийорда, словно пыльным мешком по голове стукнули – сидит сутками в своей спальной капсуле, молчит, есть без аппетита. Это она, ясное дело, тоскует. Для нее потеря Ю сродни потере последнего родственника.

Только вот ему, Карлу Йенсену, все эти моральные страдания ни к чему. Жизнь продолжается, планеты вертятся. Прибудем на платформу Сетки Ропера, а там их пути разбегутся. Девчонка она, конечно, хорошая, но проблем с ней больше, чем он может себе позволить.

– Добрый вечер, соседи, – перекошенная на бок фигура с болезненной осторожностью опустилась в жесткий шезлонг напротив. – Не помешаю?

– Мы эти места не покупали, – приветливо помахал рукой Оли. – Садись где хочешь. Пива?

– Будет кстати.

Родители дали ему имя Оливер, но среди старателей он был известен как лучший механик дузеров по кличке Кривляка. Некогда молодого и статного Оливера, собирающего породу в астероидном поясе, практически раздавило пролетающими мимо обломками. Говорили, что его выковыривали из сплющенного скафандра как моллюска из панциря. Чтобы вернуть парню хоть какой-то вид, мужики скинулись на мимикрический имплантант лица, который, по идее, должен был подстраиваться при разговоре под мимику Оливера. Но что-то пошло не так и имплантант начал дублировать мимику собеседника, будто передразнивая. На повторную операцию денег тогда не хватило, а позже все попросту привыкли.

Сейчас Кривляка, повернувшийся к Карлу, выражал пространную задумчивость. Йенсен поспешил придать своему лицу равнодушный вид. Он даже чуточку сдвинул шезлонг, чтобы сидеть к механику вполоборота.

– Завтра утром будем на месте, – ни к кому конкретно не обращаясь, сообщил Кривляка, поддевая ногтем кольцо банки. – Я слышал, что предложат на выбор несколько планет для проживания. Если получится, попробую ближе к Метрополии перебраться.

– Ну и дурак, – беззлобно откликнулся Оли. – Кому ты там нахрен сдался, в Метрополии?

– Буду катера толстосумам чинить, – не обиделся Кривляка. – Заработаю денег и открою собственную мастерскую.

– Думаешь, катера чинить то же самое, что старательские дузеры? – усмехнулся Йенсен.

Лицо-маска Кривляки вернуло ему усмешку:

– Тоже самое, только внутренности почище и глаза от вони не режет.

Дружеский смех немного взбодрил сонную атмосферу сектора. Даже Вили открыл глаза, заинтересованно вытягивая шею.

– А парень молодец, – отсмеявшись, похвалил Оли, указывая на Кривляку банкой с пивом. – Не дает судьбе схватить себя за яйца. Только ты, малой, ошибаешься чуток. Ты какие у нас там катера чинил?

– Сириусскую «Рейку», – гордо начал перечислять механик. – На ней сын финансиста фабрики гонял. Потом еще «Оршу» клубную пригоняли. А, ну систему герметизации перебирал у одного мужика из таунхаусов. Там был настоящий адаптированный альционский «Канкур».

– Я как-то был внутри неадаптированного катера, – подал голос со второго яруса проснувшийся Грегор. – Из знакомого только дверь, все остальное – черт ногу сломит.

– Вот о чем я и говорю, – Оли закинул ногу на ногу и прочистил горло. – Что «Рейка», что древняя «Орша» – это все наши, имперские поделки, по купленным чертежам сделанные где-нибудь на задворках Сириуса или Нептуна. Корыта с говном из говна слепленные. На таких в Метрополии почти никто не летает. Вот «Канкур» уже серьезная штука, согласен. Только ты основные узлы на том катере видел? Ну, где энергетика, ядро, мозги?

Лицо Кривляки хоть и отражало хитрый прищур Оли, но голос у механика был растерян:

– Ну… Так, мельком видел. Там же все под кожухами!

– Правильно, под кожухами, – кивнул Оли. – Чтобы такие как мы туда своими ручонками человеческими не лезли. Чтобы все менялось лишь в их салонах. К примеру, полетел, узел распределения энергии – его полностью вытащили и новый, запечатанный в такой же кожух, поставили. А как он работает – черт его знает. С нами делиться не торопятся, несмотря на то, что все эти модели – старье страшное.

– Почему старье? – удивился Грегор. – Вон, новые модели рекламируют постоянно.

– Это они для тебя, балбес, новые. А для альционов, бхутов или тех же монолитов, устаревшие технологии. Они же, твою мать, высшие цивилизации! Они же нас лет на триста в развитии обгоняют!

– Ну, так уж и на триста, – отчего-то надулся Грегор.

– А на сколько? – огрызнулся Оли. – Мы для них такие же дикари, как для нас урсулиты. Только вот, в отличие от этих медвежьих жоп, у нас есть Арки, а потому с нами приходится считаться.

– Ну да, без Арок мы им нахрен не сдались, – поддержал дядю Йенсен. – Эти высшие, как я думаю, специально свою конфедерацию замутили, чтобы от нас границами отгородиться. Потому и не пускают к себе никого.

– Но почему? Мы же им ничего плохого не сделали? – удивился Грегор.

– А ты башкой своей подумай, – повернулся к нему Карл, облокотившись локтем о спинку шезлонга. – Вот живешь ты себе такой весь из себя бхут. Ну, высшая цивилизация, технология, медицина. В общем, такой крутой. И вдруг – хренак! Появляется Арка и из нее ломятся на своих ржавых разваливающихся корытах какие-то люди, уже надававшие по шапке аджайам, а потому все из себя мотивированные. И ладно, если поговорить захотели, а как сразу палить начнут?

– Ну, раз я такой крутой бхут, – прикинул на себя роль Грегор. – То я своим флотом их, то есть нас, людей, победю.

– Да вот мошонку тебе на воротник, – хмыкнул Карл. – Ты нас тут победил, а мы Арку в другом месте открыли. И еще одну. А потом открыли ее рядом с твоей планетой и забросали там все бомбами с вирусами. Может, конечно, ты нас и одолеешь в итоге, но вот оно тебе надо, с такими-то потерями?

– Не надо, – согласился Грегор.

– Поэтому с нами лучше дружить. Через силу, но дружить. И Арки наши использовать в своих целях – обменивать их на какую-нибудь устаревшую или ненужную технологию. А еще лучше, на такую, которая без тебя работать не будет. Ты вон, вокруг погляди. Много наши своего делают? Не морщи лоб, сам отвечу – нихрена в последние годы наши сами не делают. Зачем, если можно купить или поменять. Лучшие корабли у нас чьи? Бхутские. Медицина и энергетика? Монолиты поставляют. Визор у тебя чей, к примеру? Аджайский, верно? Вот то-то. Мне вообще иногда кажется, что нас всем этим добром заваливают, чтобы мы сами развиваться перестали.

– К слову, об аджаях, – перебил Карла дядя, указывая рукой вдаль. – Сейчас что-то будет.

Вдоль лагеря беженцев неторопливо прогуливался армейский патруль – два человека-матроса и аджай-офицер. Им наперерез направлялись четверо решительно настроенных докеров. Судя по раскрасневшимся лицам и размашистым жестам, они изрядно накачались спиртным.

– Сейчас кто-то получит по своей пучеглазой харе, – прокомментировал Карл.

Докеры встретились с патрулем возле гофрированных боксов для хранения технических жидкостей и после непродолжительной, но эмоциональной перепалки, попробовали наброситься с кулаками на дистанта. Но драки не получилось – аджай, со свойственной их расе плавной стремительностью, разом оказался за спинами матросов, а те от бедра шибанули по буянам из парализаторов. После чего спешно удалились, оставив хрюкающих и пускающих слюни докеров валятся на палубе.

– Сами виноваты, – первым подал голос Кривляка. – Не все аджаи – радианы.

– Но все радианы – аджаи, – Оли звонко рыгнул, утер рот ладонью. – Думаю, среди многих пучеглазых бродит недовольство тем, что мы подмяли их под себя. Только не у всех хер мехом покрылся, чтобы открыто об этом заявлять. Но бьюсь об заклад, каждый урод-аджай в душе радуется, что их соплеменники разнесли целый город проклятых человеков. Небось, спят и видят как бы сбросить наши волосатые ляжки со своей шеи. Так что, как не было у нас друзей в космосе, так и нет. Мы даже с рхейцами, которые точь-в-точь как люди, и то умудрились разосраться. Что уж говорить о высших, для которых мы как жучки в любимой мебели.

– У меня есть знакомый аджай. Он не такой. Он за Империю, – возразил проснувшийся Вили.

– Вили, я говорил тебе захлопнуть пасть? – наклонился к нему Оли, хмурясь. – Вот и не бухти под руку. Бухтелка еще не выросла со мной спорить.

Вили заткнулся и все некоторое время слушали приглушенные звуки ночного быта, доносящиеся из лагеря. Один за другим гасли лампы в спальных капсулах, затемнялись занавески. Бывшие жители Дэннийорда отходили ко сну, радуясь, что еще могут это делать.

Карла тоже потянуло в дрему – удобный шезлонг и пиво делали свое дело.

– Интересно, почему высшие дистанты не исследуют Горизонт, – задумчиво протянул Кривляка. – Я слышал, они и близко не подлетают к пограничным секторам.

– С чего ты взял, что не исследуют? – полусонно спросил Йенсен.

– Я люблю про космос всякое смотреть, – повернулся к нему Кривляка – его лицо в темноте казалось неестественно бледным. – У нас много всяких исследовательских программ. У нас и у Рхеи. А вот монолиты, к примеру, бояться Горизонта как чумы. Один наш профессор прямо так и сказал: «Они, мол, отчего-то не хотят исследовать пространство за известный чертой».

– Видимо, у них есть более важные дела, чем запускать зонды в никуда, – скептически предположил Оли. – Нам бы у них поучиться.

– Но ведь это же загадка загадок! – заерзал на втором ярусе Грегор. – Как можно не хотеть ее разгадать?

Оли безразлично пожал плечами:

– От того, что за Горизонтом на самом деле, мне ни тепло, ни холодно, – сказал он насмешливо. – Люди там исчезают, зонды пропадают – мне плевать, я просто буду держаться от этой хрени подальше. Она меня не прокормит, если что.

– По визору сказали, что наш Император – единственный кто был за Горизонтом и вернулся живым, – не выдержав, подал голос Вили.

– Может и так, – не стал спорить Оли. – У тебя от этого в кармане прибавилось?

– Нет, но…

– Ну вот и заткнись, – Оли грузно встал, с наслаждением потянулся, хрустя суставами. – Завтра у нас новая жизнь начинается – вот о чем надо размышлять. Остальное не про нас. Такой вот мой совет.

Он кивнул Карлу, приглашая пройтись, и неспешной походкой двинулся прочь, заложив руки за спину.

– Спокойной ночи, дядя Оли, – крикнул ему вдогонку Вили.

Йенсен догнал родственника и зашагал рядом, глядя себе под ноги.

– Ты думал, чем будешь заниматься дальше? – спросил дядя. – Или планируешь добывать руду до самой своей недалекой старости?

Думал ли он? Конечно думал, черт возьми. Нужно быть полным кретином, чтобы даже из сложившейся ситуации не постараться извлечь выгоду.

– Я узнавал, – ответил Йенсен. – Нам, как беженцам, положен участок земли на одной из четырех планет, а также по стартовому миллиону имперских. Я хочу продать участок и на вырученные деньги прикупить небольшую рабочую платформу с парой дузеров. Найму нескольких трудяг, попробую получить контракт на оказание услуг.

– Дерьмо а не план, – вынес вердикт Оли. – Ты уж извини, но я порой подозреваю, что твоя мать зачала тебя от кого-то другого, а не от моего покойного двоюродного братца. Слишком уж ты не в нашу породу, простоватый. А временами и вовсе… кхм…

Оли не договорил, вздохнул.

Карл не обиделся. Он и сам знал, что до дядиного умения вертеться ему ох как далеко.

– Я, с моими оставшимися ребятами, думаем перебраться на Чандру в созвездии Стрельца. Попробуем влиться в тамошний бизнес. Слышал про Эгоиста? Это черная дыра в самом центре Млечного Пути. Охрененная такая штуковина, древняя, как сам Создатель.

– А какой там может быть бизнес? – не понял Карл.

– Слышал про футуринг?

– Ну, что-то…

– Новое увлечение богатеньких идиотов. Меняют огромные деньги на возможность, так сказать, скоротать время, – Оли прижал палец к ноздре и звучно высморкался прямо на палубу. – Для понятности – возле черной дыры время идет медленнее. Эффект Хоккинга и прочая научная мура, не забивай себе голову. Так вот, некоторые конторы за определенную плату отправляют туристов прямо к кромке дыры, к горизонту событий. Там час равен нашей неделе. Кое-кто таким образом пытается растянуть продолжительность своего существования. Забавно ведь – твои конкуренты уже подохли, а ты вернулся весь такой молодой и красивый.

– И все бабы твои, – вставил Карл.

– Тема пока новая, только развивается. Но уже многие готовы платить нехилые суммы ради подобной блажи. Нужно успеть занять нишу.

– Думаешь, выгорит?

– Ну, посмотрим, – не стал загадывать Оли. – Как карта ляжет. Если что, слиняем.

Оли остановился, показывая, что они пришли. Добавил, положив руку на плечо племянника:

– Если надумаешь с нами – милости прошу. Если решишь пойти своим путем – твое дело. Но тогда просьба у меня к тебе будет – девчонку уступи.

– Элли? – удивился Карл. – В смысле – уступи?

– Ну а на кой черт она тебе? Ненужный балласт. А у меня на нее планы имеются. Если что, скажешь ей, что вот, мол, дядя Оли о тебе позаботиться. Она тебе поверит.

Несмотря на правоту дяди, сама формулировка Карлу не понравилась.

– Я подумаю, – ушел он от ответа.

– Заметь – ты не сказал «нет», – палец дяди многозначительно поднялся, губы разошлись в хитрой улыбке. – Ладно, родственник, утро вечера мудренее. Время у тебя пока есть.

Пока дядя залезал в свою капсулу, кряхтя и ругаясь, Карл смотрел на тусклую лампочку дежурного освещения и размышлял о том, что же хуже для кармы – бросить Элли или отдать ее хитрому дядьке.

Где-то, в глубине души, размягченной алкоголем, мелькнуло сомнение в правильности любого из этих вариантов.

Был ли это развязанный алкоголем голос совести, Карл разбираться не стал. Он вообще старался не принимать во внимание подобные голоса.

* * *

Огненные хвосты газовых метеоритов расчертили все пространство небольшой системы вдоль и поперек, создав удивительную аномалию, прозванную «Сеткой Ропера». Темный шар планеты и плоский блин промышленной платформы казались морскими созданиями, пойманными в огромный невод. Мрачность картине придавал багровый свет умирающей звезды, выбрасывающей в разные стороны извивающиеся щупальца смертельных протуберанцев.

И даже в этой жопе мира была своя Арка!

Геостационарная платформа, носящая вместо названия ряд цифр, казалась вдвое меньше причалившего к ней крейсера. Орбитальный научно-производственный комплекс никогда не принимал у себя такого количества посетителей – по другую сторону от занявшего всю сторону военного звездолета грудились многоярусные пассажирские корабли, прибывшие за беженцами. Стыковочных ворот на платформе явно не хватало, поэтому корабли прилипли друг к другу шлюзами, образовав общую «гармошку».

По ту сторону выгнутого смотрового окна, где столпились ожидающие выгрузки дэннийордцы, сновали разноцветные дроны с эмблемами визиокомпаний. Когда очередной робот завис напротив, вперив в людей фасеточный «глаз» камеры, угрюмый Йенсен показал ему средний палец и начал протискиваться прочь.

Элли ждала его возле армейского пропускного поста. Она сидела на краю откидного стула, держа на коленях сумку со своими нехитрыми пожитками, и с плохо скрываемой нервозностью смотрела по сторонам. Немного посветлела лицом, заметив идущего к ней Карла. От этого и без того скверное настроение Йенсена лишь ухудшилось.

– Сидишь? – слишком резко спросил он.

– Да, жду…

– Вот и сиди дальше, – оборвал он девушку, понимая, что его тон не справедлив по отношению к Элли. Но ему так было проще – стравливать на других внутреннее недовольство.

Потому что он до сих пор не решил, как поступать с ней дальше!

Элли не стала докучать лишними расспросами. Умная девка. Опустила голову и лишь поблескивала глазами из-под челки.

Карл захотел извиниться, но не успел – в толпе мелькнул силуэт Оли. Вроде бы…

Йенсен внутренне чертыхнулся и прижался спиной к холодной стенке, раздраженно постукивая по ней пальцами.

Он не любил, когда его считали никчемным человеком. И, видит бог, никто из его знакомых не имел причин думать так. Но вот дядя… Нет, тот тоже никогда не позволял себе унижать племянника. Наоборот, всегда подбадривал и помогал. Дело было в самом Карле – находясь возле дяди, понимая, насколько не дотягивает до масштабов Оли, он сам себя считал слабаком и неудачником. И все его заслуги, все деяния тут же становились незначительными и убогими.

Это изводило. Это било по самолюбию. Понимая, что сравнение объективно, Йенсен все равно был против своего положения аутсайдера.

Именно поэтому он не поедет с дядей, став еще одной единицей в компании Оли. Конечно, он не будет сжигать мосты, просто даст себе еще один шанс подняться по этой лестнице собственным путем. А вот если не выйдет…

И Элли дядя не получит. Из чувства противоречия.

Впрочем, как поступить с девушкой Карл и сам не решил, все откладывал на потом. А это «потом» все никак не наступало.

Высоко над головой, на выступающий вперед технический мостик, вышел офицер с блестящими нагрудными значками. Судя по манере держаться, по вытянувшимся за его спиной военным, это был если не капитан, то, по меньшей мере, первый помощник.

– Жители Канкри-55! – разлетелся над притихшей толпой усиленный динамиками голос. – Объявляю пункт вашего прибытия – орбитальная платформа корпорации «Азалия», система Сетка Ропера, созвездие Южного Креста. От лица командования крейсера Имперского Космического флота «Кальмия» выражаю вам благодарность за вашу стойкость и мужество, а также выражаю соболезнование в связи с утратой…

– Разнесите к чертям этих радианов! – выкрикнул кто-то.

Толпа поддержала гулом одобрения, и вот уже голос офицера потонул в поднявшемся гвалте.

– …виновные понесут неотвратимое наказание! Желаю лучшей жизни после темных дней! – расслышал Йенсен окончание выступления.

Кто-то засвистел, когда экипаж покинул мостик, но все внимание тут же переключились на грузно дернувшиеся двери шлюза. Гигантские створки пришли в движение, начали раздвигаться. Толпа качнулась к выходу.

На самом деле Йенсен думал, что все будет организованно хуже. Думал, что придется долго топтаться на месте, ожидая своей очереди. Но в какой-то момент на инбу пришла информацию – «Желтый коридор» и номер с пометкой «плюс один – Элли Гарина». Сосредоточенный матрос с желтой нарукавной повязкой сличил сканером их личные данные, коротко козырнул и указал на выход, пожелав доброго пути.

Этот короткий путь между прошлым и будущим Йенсен преодолевал без каких-либо сильных эмоций. Как и Элли, хотя она, судя по всему, просто доверилась ему.

В мрачном промышленном антураже орбитальной платформы, в свете слишком ярких прожекторов беженцев встречала шеренга репортеров, галдящих и комментирующих происходящее. По залу с жужжанием носились целые рои мелких дроидов-камер. Когда подобное гудящее облако подлетело к Карлу, тот, не стесняясь, замахал руками, удовлетворенно ощущая, как его ладонь сбила назойливые механизмы.

Кого-то встречали родственники. За кем-то прибыли поверенные. Тех, кто уже определился с местом дальнейшего проживания, препровождали в приготовленные корабли.

Карл тоже выбрал. Честно говоря, альтернативы не отличались разнообразием, но Йенсен, как и Кривляка, предпочел планету поближе к Метрополии. Узнай про его выбор Оли, то посмеялся бы – планета сильно напоминала Канкри-55 и также находилась в ресурсном поясе Империи.

– Куда дальше, дядя Карл, – рука Элли мягко тронула Йенсена за запястье.

– Сейчас, кудряшка, сейчас, – успокаивающе улыбнулся Карл, ища глазами чертов указатель. Куда они его воткнули?

И что, мать вашу, делать с Элли! Нафига она ему нужна?

– Родственник! – раздался за спиной голос Оли и Йенсен, чертыхаясь, обернулся. – Куда пропал?

Дядя стоял с продолговатой сумкой через плечо в окружении пяти своих парней. Должно быть, они случайно заметили Карла.

– О, вот вы где! – с деланной радостью расцвел Йенсен. – А я вас искал…

– Херово искал, – ухмыльнулся Оли. – Я тебя даже по инбе пытался вызвонить, хотя, ты знаешь, жутко этого не люблю.

– Я давно отключил эту функцию, – тут Йенсен не пошел против совести. – Не привык, когда в голову звонят. Это какая-то шизофрения.

– Ясно, – дядя перевел взгляд на Элли. – Что решил, племяш?

Ну вот, момент истины. Что же ты решил, Карл? Откажешь ли любимому дяде?

– Прошу меня извинить, – вмешался в разговор слишком вежливый для этого компании мужской голос. – Можете уделить мне секунду внимания?

Прямо в луже смазки, не боясь запачкать дорогущих ботинок, стоял мужчина средних лет в строгом костюме и с пижонским красным шарфом на шее. Благородные черты лица, прямой нос, седина на висках – и подобострастие в глазах, как у верной собаки. И смотрел он на Элли, держа перед собой виртуальный планшет с ее изображением.

– Анна? Анна Берг? – спросил он у девушки.

Элли растерянно повернулась к Карлу.

Йенсен никогда в жизни не соображал так быстро. Как удар молнии – все свалилось разом – и странная старушка в инвалидной коляске, проявляющая неожиданную заботу к Элли, и услышанная краем уха фамилия «Берг», прозвучавшая от грязного поддонка соучредителя Сёренсена, и слова дяди о контрабанде рхейского устройства для пересадки сознания, и тайная операция в личном кабинете главного врача.

И, как последняя деталь пазла, этот мужик, встречающий их в зоне для беженцев.

Даже если он неправ, стоило рискнуть, стоило хоть раз в жизни поставить все на «зеро».

– Это Анна, Анна Берг, – Карл поспешно бросился к разодетому незнакомцу, взял под руку. – У нее плохо с памятью – последствия трагических событий… Вы же понимаете!

– Понимаю, – кивнул мужчина, хотя на лице появилось смятение. – А мистер Берг?

Йенсен бросил взгляд на удивленно застывшего дядю, знаком показал, что найдет его потом. Сам подхватил Элли и потащил прочь, ведя рядом незнакомца.

– Мистер Берг погиб, – с максимальной трагичностью в голосе сообщил Йенсен. – Перед смертью попросил присмотреть за супругой. Правда Элли… Анна?

И толкнул локтем девушку. Та кивнула, ничего не понимая.

– Ох, вот как, – опустившимся голосом произнес «пиджак».

Нужно использовать момент и вытаскивать из рукава джокера.

– Я думаю, наш секрет все еще остался секретом? – Йенсен заговорщицки понизил голос и кивнул в сторону девушки. – Я про новый облик госпожи Берг.

Незнакомец остановился как вкопанный и испуганно осмотрелся. Карл с бьющимся сердцем ждал ответа.

– Конечно, конечно, – доверительно сообщил «пиджак». – Правда, я посвящен лишь в общих чертах… Последнее сообщение с новыми личными данными госпожи Берг было каким-то сумбурным. А потом это теракт! Я не знал, что и думать! Узнал о беженцах, решил поискать среди них. И вот… Госпожа Анна, вы не помните меня?

– Не помню, – впервые подала голос девушка – и Карл взмолился, чтобы она ничего не испортила.

– Я – ваш управляющий делами, Валентин Йорген, – «пиджак» сделал жест рукой. – Пройдемте сюда. На отдельном причале вас ожидает катер. Добро пожаловать домой, госпожа Анна.

13. Кимура Акияма

Огромный темно-фиолетовым шар, стремительно поднимающийся из-за изломанного лунного профиля. Кипящая под длинными плазменными плевками броня имперского крейсера. Орущие от боли гусары, сгорающие заживо в своих легких истребителях. Разваливающиеся в черном вакууме космоса фрегаты братьев-однокурсников. Яркие вспышки падающих в атмосферу обломков.

И строки, одни и те же, снова и снова, несущиеся скоростным поездом сквозь туннель сознания.

«Все прекрасно, как сон. Сон придет – и уйдет».

Бьющий в голову адреналин, трясущиеся от ужаса пальцы, сведенные скулы. Хвала высшим силам, он не видит танцующую совсем рядом смерть, перед глазами лишь равнодушная голографическая панель управления.

Незачем ему это видеть, он и без того словно муравей в оркестровой яме.

Но все же страх мешается с восторгом, ужас смывается боевой яростью. Вокруг бурлит и дышит мехами-легкими создаваемая история.

«Все прекрасно, как сон. Сон придет – и уйдет. Наша жизнь – сон во сне».

Именно тогда он впервые процитировал стихи живущего в глубокой древности самурая. Именно тогда он понял, как заставить свой разум держаться нужного курса.

Потому что очень страшно умирать в двадцать один год.

Инцидент при Акве – первое столкновение развивающейся Империи с иной высшей цивилизацией. Тогда еще лейтенант вольтижерского разведывательного фрегата «Келибар», выпускник Академии Кимура Акияма осуществлял свой первый дальний поход в составе Первой гвардейской флотилии. Путь лежал в приграничный сектор Прокси-Карина, где пропала связь со сторожевыми маяками.

Однако, они не успели добраться до пункта назначения. Оставив последнюю на маршруте Арку, эскадра в составе флагманского крейсера, егерского корвета, трех кирасирских и одного вольтижерского фрегатов вошла в солнечную систему Абель-4 созвездия Девы. Здесь, в районе планеты Аква, они были атакованы монолитами.

Монолиты. Одни из самых странных существ, встреченных людьми. Энергетические шарообразные сущности, «первенцы» Большого Взрыва, обосновавшиеся в галактике Римана в самом центре Вселенной. Не имеющие собственной планеты, рожденные в бурлящей короне сверхдревнего светила, способные существовать в пустом вакууме и путешествовать среди звезд. И вместе с тем, малочисленные, неохотно идущие на контакт и забившиеся в свою галактику, словно испуганные дети под кровать.

Строящие свои отношения с Империей на тех условиях, что люди никогда не станут возводить Арку в их замкнутый мирок.

Все это станет известно много позже. А тогда, на 181 день похода, в час «собачьей вахты», неизвестные энергетические шары без предупреждения атаковали флотилию Империи.

Первым погиб экипаж кирасирского фрегата «Брикер», на котором служил однокурсник Акиямы. Корабль не успел сделать ни единого выстрела, развалившись под ударами возникших из ниоткуда плазменных плетей.

Но Гвардия – всегда легенда. Имперский флот, хоть и застигнутый врасплох, быстро мобилизировался и дал отпор. Из ангаров крейсера посыпались звенья легких гусарских катеров – истребители и штурмовики. Кирасирский фрегат «Ян Мун» прижался ближе к флагману, защищая его и выжидая новых атак. Ушел в сторону от боя фрегат разведки «Келибар» – но лишь для того, чтобы зайти с фланга. Заглушив двигатели, начал расчехлять мощные снайперские орудия егерский корвет «Тройка».

До сих пор самым большим страхом Кимуры было ошибиться в расчетах и выставить себя дураком перед капитаном. Обычный страх молодого лейтенанта. Но когда шарообразные дистанты безжалостными ударами энергетических кнутов с кажущейся легкостью разодрали «Ян Мун», после чего атаковали крейсер, молодость закончилась. Новый Кимура ковался под сдавленную ругань пилотов и техников, густые переливы предупреждающих зуммеров и хриплые приказы застывшего на мостике капитана.

Выстрел главного орудия егерского корвета уничтожил одного из противников. Перезарядить мощную электромагнитную пушку не дали – монолиты с трудом, но оторвались от назойливых гусар, пошли на сближение с корветом. Залпы скорострельных ракетных турелей с крейсера догнали еще одного дистанта, но второй без труда разделался с неповоротливым егерем.

Когда последний оставшийся монолит, теряя свое эфирное тело, обогнул спутник Аквы и начал заходить на флагман, капитан Кимуры решил взять врага на таран, прикрыв крейсер собой.

Краткие миг тишины в рубке. Краткая встреча взглядами с товарищами. Краткий последний вдох.

Высшая честь для воина – умереть достойно.

За миг до столкновения дистант вдруг трусливо свернул в сторону и бросился бежать под свирепую ругань людей.

Спустя неделю Империя и монолиты вновь встретились, но уже для переговоров. Дистанты принесли извинения в виде, которое ксенолингвисты перевели как «импульсивное действие при непреодолимом страхе». С кем монолиты спутали людей и чего именно испугались так и осталось за пределами официальных сообщений.

– Господин капитан, – легкое, вежливое прикосновение к плечу. – Мы почти прибыли.

Воспоминания, потускневшие, но все еще теплые и тревожащие, слетели вместе с движением век. Вместо искрящейся темноты перед глазами возникли дребезжащий свет дежурного освещения и темный силуэт склонившегося человека. Хотя нет, не человека – аджая.

– Вы просили разбудить, когда станция будет в пределах видимости, – словно извиняясь, поспешно затараторил дистант.

Совсем еще молодой, с не успевшим потемнеть пигментным рисунком на скулах. Рисунок интересный, будто тень от экзотических цветов с длинными, изогнутыми лепестками. Само лицо не тронутое морщинами, светлое и открытое. Сколько ему по человеческим меркам? Должно быть, не больше двадцати – двадцати трех лет, временные отрезки у аджаев почти идентичны общеимперским. Интересный факт – одет в кадетскую форму Академии, хотя и без знаков различия. Насколько Кимура помнил, вначале полета на аджае был гражданский костюм. Сама форма явно не новая, но виден уход, отражающийся в безупречной чистоте, в начищенных пуговицах, в старательно наведенных стрелках на брюках.

– Спасибо, что разбудил, – поблагодарил Кимура, вылезая из кресла-капсулы.

Аджай выпрямился, улыбаясь, и Акияма заметил еще одну деталь, скрытую до того полумраком узкого пассажирского кубрика.

Голый череп дистанта казался состоящим их множества слепленных вместе маленьких кубиков, поверх которых натянули тонкую кожу. От висков и назад, до самого затылка, тянулась узкая полоска более светлого цвета – след от заживающего шрама.

Радикальная аугментация – удаление костей черепа и замена их имплантатами из сверхпроводящих материалов для ускорения передачи электрических импульсов мозга.

– Ты – пилот? – спросил Кимура.

Дистант на миг смутился, качнулся назад, будто прячась в тенях. Ответил напряженным голосом:

– Я нанят дублирующим пилотом.

Аджаи не признавали аугментаций. Это была их личная, принципиальная позиция, своеобразный акт презрения технологическим костылям, свойственным людям. Даже, несмотря на то, что благодаря улучшениям люди и сделали Аджай частью Империи, выиграв войну. А может, именно по этой причине.

Подобная обширная модификация, должно быть, превратила парня в изгоя. Каковы должны быть мотивы для этого?

– Что ж, хорошее назначение для молодого специалиста, – попытался разрядить обстановку Кимура. – Я сам начинал помощником штурмана.

– Я знаю, – голос аджая потеплел. – Я много смотрел про вас, господин капитан. Рассказывали в Академии….

Дистант осекся, добавил:

– Я сам попросился работать вместе с вами, господин Кимура. Позвольте, – он протянул узкую ладонь. – Боагтар Си Ифмари.

Си – если Акияма ничего не путал, означало «четвертый ребенок в семье», «наследник без наследства». На них, как правило, фамильных средств уже не оставалось.

Кимура пожал руку, соблюдая положенную с низшими по званию субординацию – с легким кивком головы, но не опуская глаз.

– Для меня честь служить под вашим началом, – с чувством произнес Боагтар.

– Ты назначен на «Полынь»?

Аджай кивнул.

Кимура никак не стал комментировать услышанное, хотя дистант смог его удивить – казалось странным, что после Академии он выбрал частную армию, а не службу во флоте. Выгнали из Академии? Нужно будет подробнее изучить личное дело этого Боагтара Си Ифмари, раз уж предстоит работать вместе.

– Идем на верхнюю палубу, – сказал Акияма, – Скоро должны открыть обзорные окна.

Обычно, между Арками курсировали удобные и просторные пассажирские транспортники, лишенные необходимости экономить на горючем и продуктах. На протяжении маршрутов располагались технические платформы или заправочные станции, обслуживающие нужды перевозчиков.

Однако, вдали от обжитых миров, вдали от проторенных трасс и путей, в галактиках без Арок, использовался другой транспорт – практически лишенные комфорта звездолеты класса «Альбатрос». Они олицетворяли собой верх практичности – увеличивали запасы топлива и провизии за счет радикального уменьшения жилого пространства. «Альбатросы» были рождены для сверхдальних полетов и вполне справлялись с этой задачей, на удобства пассажиров им было плевать.

Вместо панорамного купола, как на других круизных лайнерах, на «Альбатросах» ограничивались узкими прямоугольниками внешних иллюминаторов. Никаких мягких кресел и бара, никаких генераторов эффектов, лишь полукруглые лавки и серые стены с пунктиром подсветки.

– Подлетаем к платформе «Глизе-1», – аджай посмотрел на Акияму так, словно только что сообщил ему крайне важную информацию. – Местные называют ее «Затычка в…»…кхм, извините, «в заднице».

Кимура не стал поправлять собеседника – на самом деле, слэнговое название звучало куда как вульгарнее. Да и не было в этом секторе никаких местных, лишь временные работники да исследователи. Они могли считаться местными так же, как залетевший в Метрополию метеорит гражданином Империи. Впрочем, аналогия с затычкой и правда была более чем удачной – платформа «Глизе-1» располагалась в такой ужасающей дали, что своим ходом сюда не способен долететь ни один из существующих звездолетов. Это место Императору показали монолиты. Император создал поблизости Арку. Последнюю Арку на краю Вселенной. Потому что дальше начинался Горизонт.

Горизонт сиял. Горизонт ослеплял, пылал огнем, колол глаза. Снизу вверх и во все стороны, насколько хватало взгляда, поднималась бурлящая, излучающая яростную радиацию, испускающая длинные стрелы гравитационных вихрей стена жидкого пространства.

Рождение времени. Рождение света. Рождение гравитации.

И, одновременно, конец существующего мироздания. Граница между всем и ничем.

– Говорят, это предел Творца, – восхищенно выдохнул Боагтар. Приглушенный свет, льющийся сквозь фильтры иллюминаторов, отбрасывал блики на его больших глазах.

– Я думал, аджаи не верят в креационизм, – Кимура был сдержаннее молодого пилота, хотя вид Горизонта, бесспорно, впечатлил его.

– Моя семья из ассимилированных переселенцев, – пояснил дистант.

Вдруг встрепенулся, вытянулся.

– Смотрите! В одном из доков – наша «Полынь»!

Акияма не сразу разглядел платформу «Глизе-1». Пришлось увеличить свою часть окна чтобы разобрать среди цветовой вакханалии мигающий сигнальными огнями восьмиугольник с буграми надстроек и выступающими в стороны причальными террасами. На одном из пирсов, крепко принайтованный магнитными стяжками, покоился похожий на сгорбившегося броненосца старый имперский корвет. Внешние элементы обшивки наползали друг на друга пластами, усиливая сходство с панцирем земного животного, из-под покатых защитных кожухов виднелись полукруглые сопла маневровых двигателей. От трапециевидной кормовой части под козырек причала тянулся черный рукав шлюза.

Корветы класса «Бату» перестали выпускать сорок лет назад. Сейчас они казались избыточно массивными, громоздкими и неповоротливыми. Угрюмым наследием земного кораблестроения. По сравнению с современными военными звездолетами, строящимися по лекалам высших дистантов, корабли времен Старой Гвардии выглядели анахронизмом, как последние крестоносцы во времена огнестрельного оружия.

– Разрешите вопрос? – тактично поинтересовался Боагтар, должно быть, заметивший что-то в лице Акиямы.

Кимура повернул голову, еле заметно кивнул.

– Я уверен, что вы, с вашим послужным списком, могли бы стать капитаном любого современного корабля, – в голосе аджайя послышалось легкое недоумение. – Но вы отчего-то выбрали именно этот. Почему?

Сияющий космос. Забытая клякса платформы среди мнимой пустоты. Древний корвет, словно спящий на лепестке жук.

– Старость приходит тогда, когда ты чаще видишь себя в прошлом, чем в будущем, – ответил Акияма. – Меня это вполне устраивает.

* * *

Создающие гравитацию центрифуги натужно гудели под полом, но сила притяжение все равно оставалась недостаточной. Чтобы не производить комичного впечатления на будущих подчиненных, пришлось двигаться «медвежьей» походкой, сутулясь и нагружая каждый шаг весом тела.

– Близость Горизонта сбивает работу многих устройств, особенно современных, – сообщил сухопарый интендант Ксинг, поправляя форменную куртку, висящую на нем, словно на вешалке. – Реликтовые излучения, частые магнитные бури, радиация и прочее – в таком бульоне приходится вариться.

Мимо, обгоняя, протопала группа бойцов-контракторов, также прибывших на «Альбатросе». Их вел, громко подгоняя лающим голосом, пузатый мичман с блестящими полосками наградных планок на куртке.

– Почему нас не встретил старший офицер? – спросил Акияма.

Ксинг заперхал, прочищая горло. Он даже не повернул голову в сторону капитана, ответил пространно:

– Несчастный случай.

Кимура отметил каким тоном сказал это интендант. В иных условиях Ксинг уже стоял бы по стойке «смирно», докладывая по форме и цепенея под стальным взглядом Акиямы. Но нужно принимать во внимание отличный от армейского, более неформальный характер отношений между вольнонаемными сотрудниками. Здесь пункты Контракта ставили выше пунктов Устава. Впрочем, от этого рычаг руководящего давления не становился менее эффективным.

Все же, несмотря на явное желание Ксинга избежать расспросов, Акияма настоял:

– Интендант, в каком вы звании? Я не вижу знаком различия.

– Офицер третьего класса, – нехотя ответил Ксинг, но тут же поправился. – Старший лейтенант.

Как говаривал друг и соратник Алексей Рудой: «Первое слово дороже второго». Офицер третьего класса – это звание «грунтовых», Войск планетарной обороны. То есть, большой вопрос, смыслит ли Ксинг вообще хоть что-то в вопросах содержания и эксплуатации космических кораблей.

– Так чем же заняты старшие офицеры? – повторил свой вопрос Кимура. – Почему не посчитали нужным встретить нового командира корабля?

На сей раз, интендант ответил куда как расторопнее и почтительнее. Впрочем, до флотских стандартов ему было еще далеко.

– Старший помощник капитана находится на долгосрочном лечении. Штурман не смог покинуть корабль по причине отсутствия иных офицеров, способных нести вахту.

Корветы класса «Бату» часто использовались для патрульных и вспомогательных задач. Хорошая, по меркам своего времени, защищенность, неплохая огневая мощь, завидный запас хода, штатная десантно-абордажная команда на борту – удачное сочетание выживаемости и агрессивности. Но за все приходилось платить – в узких пространствах между силовыми установками и пусковыми шахтами оставалось не так много места для людей. Вместо стандартных для остальных кораблей пяти-семи помощников капитана, на корветах приходилось обходиться двумя, вынужденными выполнять функции остальных. Старший, он же первый помощник – правая рука капитана, готовый в любой момент подменить его на мостике. Он же – отвечает за вооружение, за обучение экипажа, за живучесть корабля и общую готовность к походам. Второй помощник, он же штурман, отвечает за безопасность полета, за связь, за точность проходов сквозь Арки, за всю электронику на корвете, за состояние силовых и энергетических установок.

Конечно, были еще младшие офицеры и мичманы – интендант, командиры боевых групп и башен, но все тяготы принятия решений и своевременность реагирования в сложных ситуациях ложилась на плечи капитана и его двух помощников.

С учетом отсутствия на «Полыни» старшего помощника, Кимуре предлагали обойтись без правой руки.

Что ж, придется многое вспоминать. Давненько он не ходил на кораблях подобного класса.

Говоря по чести, Акияма всегда больше симпатизировал фрегатам. Скоростные, легкие, маневренные – они были акулами-мако Имперского флота, стремительными и смертоносными. Тогда как корветы виделись ему мощными, но неповоротливыми касатками, атакующими из черных глубин.

В любом случае, отрадно было знать, что он может подчинить себе любой звездолет-хищник.

Они прошли по ребристому коридору, миновали карантинный бокс со скучающим за защитными стеклами персоналом. На глухом, без окон, лифте поднялись на жилой уровень.

Ксинг, заметно погрустневший после вопросов капитана, рассказывал о выгорающих вместе с мозгами инбах, о пропадающих в туманах Горизонта звездолетах, о необходимости пользоваться неудобными, но все еще надежными механизмами прошлых лет.

Все это, и даже больше, Акияма знал. Он никогда не боялся трудностей, не думал прятаться и на закате своей карьеры. Но вот на молодого пилота рассказы интенданта произвели сильное впечатление – Боагтар то и дело удивленно хмыкал и восхищенно расширял ноздри.

Романтичный мальчишка.

– Ксинг, – обратился к своему провожатому Кимура, когда они вышли к остановке транспортного монорельса. – Я бы хотел, первым делом, осмотреть «Полынь».

Черные, раскосые глаза уроженца сектора Небесного Чжунго, с плохо скрываемым раздражением посмотрели на капитана:

– Сейчас проводятся дозаправка и техническое обслуживание, – позволил себе возразить Ксинг. – Лучше все осмотреть утром. Нас ждут в гостинице…

– Я хочу посмотреть свой корабль, – сделал ударение на «свой» настоял Кимура.

Интендант не стал противиться, лишь пожал плечами, мол, дело ваше.

– Боагтар, – Акияма повернулся к дистанту и более мягким тоном предложил. – Если хочешь, езжай отдыхать. Я задержусь.

– Ни в коем случае! – возмутился аджай. – Я не устал. Я тоже хочу увидеть «Полынь»!

– Нам сюда, – Ксинг подошел к другой платформе монорельса и указал на пустующую кабинку.

До доков добрались менее, чем за час, успев потолкаться среди угрюмо едущих по своим делам работяг в промасленных робах и насладиться видом душных технических туннелей с толстыми лианами кабелей. Кимура подозревал, что к пирсу корвета имелся иной, более короткий путь. Но если Ксинг хотел таким образом проучить капитана, то он глубоко ошибался – Акияма не впечатлился.

Корвет находился в открытом доке, поэтому полюбоваться им вблизи не представилось возможным – к глубокому разочарованию Боагтара. Он старался высмотреть хоть что-то в мутных окнах шлюзового коридора, но ему приходилось сдерживать себя в присутствии командира.

И все же Ксинг что-то соображал во флотских традициях – он не повел будущего капитана «Полыни» по широкому погрузочному рукаву, а свернул в узкий гофрированный проход, предназначенный для экипажа.

Огромный стальной зверь склонил в покорности голову, позволяя новому хозяину взойти на борт. Тяжелый овал крышки люка с импритинговым замком, толстая внешняя обшивка на срезе дверного проема, прохладная и массивная на ощупь. Длинная извилистая царапина, идущая от люка и дальше, за пределы шлюза. Шершавая текстура бронепластин, оставляющая приятное «послевкусие» на подушечках пальцев.

Акияма знакомился со своим новым звездолетом (домом, супругой, слугой) на ощупь, на запах, на слух. Как каждый капитан, вышедший из стен Академии флота, как каждый настоящий пилот со своим кораблем.

Иные корабли гладкие и теплые, как грудь девушки. Иные – наэлектризованные и дрожащие, как готовая сорваться струна. Иные – холодные и колючие, будто глаза убийцы.

Первое впечатление очень важно. От первого впечатления зависит многое.

Первое впечатление от «Полыни» оставило смешанные чувства. Главные из них – тревога и беспокойство. Это Кимуре не понравилось.

Даже не обернувшись на затаившего дыхание Боагтара и на скучающего Ксинга, Акияма решительным шагом поднялся на борт, грохоча ботинками по металлу ступеней. Миновал служебный модуль с кессонным отсеком и опечатанными в боксах скафандрами. На миг, задержавшись перед отъезжающей дверной панелью, вышел в коридор офицерского блока, по которому вяло слонялся кто-то из команды. Прошагал мимо кают-компании и направился прямиком на мостик.

Зазевавшийся член команды в легкомысленно скинутом с плеч комбинезоне недоуменно посторонился, прижимаясь к стенке, когда почти что сквозь него прошел нахмуренный седовласый человек в форме Имперского флота. Увидев глаза идущего следом интенданта, поспешно шмыгнул в технический люк.

Вытянутый в сторону носа купол капитанского мостика встретил нового командира тяжелым запахом горелого пластика и резины. Расположенные вдоль стен кресла боевых расчетов пустовали, на двух из семи виртуальных экранах мелькали пиктограммы проверки систем. В центре возвышалась подкова капитанского пульта с «плавающим» креслом.

Кимура через плечо посмотрел на прячущего глаза Ксинга, взялся за поручень и пошагал вверх по липким от противопожарной пены ступеням.

Изогнутая спинка командирского кресла и край пульта оплавлены, на стене позади – выщерблены от пуль. Само кресло уже начали демонтировать, прибудь Акияма завтра, он бы ничего не заметил.

Ксинг начал что-то объяснять, но Кимура жестом остановил его. Глубоко вздохнул, выпрямился, заложив руки за спину.

«Кровят перевязи на ранах, Затуплен меч об головы врагов. Живой, одарен ласковой судьбой».

– Внимание. Капитан на мостике! Общий сбор через десять минут.

Собственный голос – уверенный и спокойный.

«Главное сегодня – путь домой».

Чтобы здесь не произошло – будет время разобраться. И так ясно, что все намного хуже, чем расписывали вербовщики из корпорации.

Но он уже ввязался в драку. И собирался достойно выйти из нее.

Именно для этого он сюда и прибыл.

14. Юрий Гарин

Юрий нервно вытер вспотевшую ладонь о штанину и вновь опустил взгляд к интерактивному столу, на котором его ждали ряды картинок с вопросами. Осторожно коснулся пальцем квадрата возле надписи «Раса: человек». Квадрат стал выпуклым и засветился зеленым.

– Вы обязаны отвечать быстро и честно, – вышагивающий между рядами крупный мужчина в песчаного цвета военной форме, говорил неторопливо, с расстановкой. – Следует указать имеющиеся аугментации и генетические изменения. Не следует пытаться что-то утаить или исказить – подобные попытки повлекут за собой немедленную экстрадицию за пределы станции с последующим запретом на работу в нашей корпорации.

Гарин когда-то во время обучения в Корпусе Разведки проходил подобное тестирование. Но там было все знакомо, там он понимал, что делает и что от него хотят. Здесь же… Всего час на интерактивную анкету с кажущимися бесконечными вопросами и заданиями. Порой, такими странными, что о скрытых в них смыслах приходилось лишь гадать. Некоторые вопросы повторялись в иных интерпретациях, часто снова и снова приходилось указывать одну и ту же информацию о себе. Он, наверное, раза три ответил, что мужского пола, и что его любимый цвет – синий.

Может, все же стоило надеть свою импровизированную инбу? Мало ли… Хотя нет, она бы только отвлекала.

– Частная военная корпорация «Сфорца» является бесспорным лидером на рынке услуг обеспечения безопасности и правопорядка, – продолжал гудеть назвавшийся «инструктором Бланко» мужчина. – Именно контракторы нашей корпорации являются основным костяком рейтарских групп, несущих службу в составе Космического флота и Войск планетарной обороны Империи.

На столе выскочило новое задание – три кнопки. Из одной торчал острый шип, вторая сквозь зловещий багрянец излучала жар, от третьей исходил холод.

Юрий исподтишка огляделся. Кроме него в комнате находилось еще пятеро человек – четыре мужчины и одна женщина. Почти все они сосредоточенно долбили пальцами по столам, лишь один, с разноцветными татуировками на лице, отвечал на тест с ленцой, откинувшись на стуле. Он почувствовал взгляд Юрия, повернулся, уставился с вызовом. При этом его пальцы так и продолжали нажимать на кнопки, словно это не имело значения.

Гарин вернулся к собственной анкете и, вздохнув, опустил палец на замороженный квадрат.

Палец тут же онемел и прилип. Гарин испуганно отдернул руку, заметив, как на белой ледяной поверхности на миг проявился отпечаток его пальца.

– До окончания анкетирования осталось десять минут, – буднично и монотонно сказал инструктор Бланко, повернувшись у стены и пустившись в обратный путь между рядами. – Напоминаю, что все тесты были разработаны специально под нужды корпорации и являются уникальным детектором вашей личности. Все ваши ответы, ваше поведение и даже ваше моральное состояние являются предметом анализа, который позволит определить, подходите ли вы «Сфорца».

Десять минут осталось! Нужно поторопиться! Знать бы как он близок к финалу, эти чертовы вопросы все появляются и появляются.

Гарин склонился над столом, поджал от усердия губы и принялся с удвоенной скоростью жать на кнопки.

«Круг или квадрат?»

Круг.

«Кто автор романа «Идиллия тишины»?»

Хорошо бы знать, но – нет.

«Ваше имя – Юрий?»

Да.

«По шкале от 1 до 10 как вы оцениваете свое здоровье?»

С учетом погрешности – на 9.

«Вы можете задушить щенка?»

Хм… «Да» или «Нет». Скорее «Да» – если того потребует необходимость.

«Чему равен парсек?»

Ведь знал, читал в старых книгах про звезды! Но не пригодилось это в жизни, а теперь уже и не вспомнить.

«Ваш отряд попал в засаду. Вы можете гарантированно вырваться один, чем спасете свою жизнь, или попытаться пробиться с отрядом, но с высокой вероятностью гибели всех его членов и вас в том числе. Ваш выбор?»

Вопрос с подвохом. Что правильно проявить – эгоистичную разумность или самоубийственную верность?

Ответ очевиден – разведчиков Земли учили не бояться смерти. И не бросать своих.

«Как вас назвали родители (биологические опекуны, генетические инженеры)?

Да сколько можно уже! Юрием меня зовут!

Он все отвечал, а вопросы не кончались. Возможно, они могли появляться бесконечно, если бы стол вдруг не потух под аккомпанемент пронзительного звукового сигнала.

– Тестирование окончено, – инструктор застыл, заложив руки за спину. – Для сдачи физических нормативов прошу пройти по желтой полосе в имитационный блок.

В коридоре орбитальной станции Юрий чуть отстал от остальных, с интересом разглядывал демонстрационные ролики на стенах. Мужественные лица, сочные взрывы, блики звезд на безупречной броне космического корабля. Радостные дети, дарящие цветы устало улыбающимся воинам в закопченных боевых скафандрах. Девушки, провожающие заинтересованными взглядами идущего по улице парня в форме корпорации «Сфорца». Надвигающаяся из мрака космоса оборонная платформа с рядами турелей, готовая защищать небольшую планету, мерцающую огнями городов. Каждый раз сюжеты завершал логотип корпорации – бегущий в атаку древний воин с круглым щитом и копьем.

Желтая полоса под ногами предупреждающе вспыхнула, и Юрий поспешил за остальными.

Небольшое полукруглое помещение оказалось раздевалкой с откидными стульями и небольшими ящичками для вещей.

– Я тоже должна здесь раздеваться? – недоуменно спросила единственная в группе женщина.

Юрий только сейчас смог разглядеть ее – средних лет, коротконогая, с некрасивым лицом и редкими блеклыми волосами. Она исподлобья смотрел на стоящего у входа инструктора, и в ее позе чувствовалась опасная напряженность.

Один из мужчин захихикал. Другой, с татуированным лицом, демонстративно занял ближайший к женщине стул, готовясь к представлению.

– Все ваши действия и поступки являются предметом анализа, – ответил инструктор. – Вам предложить другую раздевалку?

Юрий начал подозревать, что представитель корпорации – не очень качественный робот, до того равнодушно и монотонно получалось у него общаться с людьми.

Женщина секунду помолчала, взвешивая все за и против, после чего отрицательно покачала головой и стянула с себя блузку.

Татуированный присвистнул и радостно захлопал.

В похожем на душевую кабину устройстве на всех распылили быстросохнущие частицы, которые превратились в некое подобие комбинезонов и кроссовок с тонкой подошвой. Гарин испытал легкую неловкость, ощущая себя одновременно голым и одетым, но вскоре пришлось отбросить свои сомнения – их повели на «Силовой полигон».

Место для физических испытаний кандидатов представляло собой огромное шарообразное помещение. Прямо от входа начиналась прорезиненная беговая дорожка, сворачивающая в сторону, забирающаяся на стену, на высокий потолок, дальше спиралью вновь на стену, теряясь в искусственных холмах, петляя среди всевозможных ям и блоков.

– Интересно, если я сильно подпрыгну, то упаду с потолка на пол? – попытался разрядить обстановку стоящий перед Юрием парень с торчащей в стороны белобрысой шевелюрой. Его никто не поддержал.

– Физический тест на категорию «контрактор-оперативник» включает в себя три элемента, – обратился к собравшимся инструктор. – Бег по кольцевому треку, преодоление полосы препятствий и имитационный бой. Время между элементами жестко регламентировано – одна минута.

– Лучше бы я по категории технического персонала пошел, – недовольно пробурчал татуированный. – Там такой хрени нет.

На полигон запускали по одному. Первой убежала женщина, взявшая с места хорошую скорость и, под удивленные возгласы, преодолевшая длинный изгиб дороги, скрывшись где-то над головой. Через две минуты дали старт белобрысому, который нервно топтался у края площадки. Потом инструктор указал на Юрия.

Бегать Юрий умел и любил. В былые времена он на спор преодолевал расстояние от Корпуса Разведки до дальнего шлюза, а это, без малого, половина Земли. Из молодых за ним поспевал разве что Стась, да и то почти умирал на последних метрах. Но здесь, сегодня… Здесь и сегодня привычный бег превратился в нечто иное.

Сначала дорожка вела вниз, под небольшим наклоном, что помогло набрать скорость. Ноги глухо стучали по прорезиненному полотну, мимо мелькали полосатые столбики с флажками и прямоугольные участки искусственной травы. Юрий сосредоточился на дыхании, подстроил его под ритм шагов, и побежал «на автомате», полностью отдавшись процессу.

В какой-то момент он обратил внимание, что ленточки флажков поднялись горизонтально, словно под сильным ветром. Гарин понял, что бежит по стене и с любопытством поднял голову, желая увидеть стартовую площадку.

Темные фигуры на серой поверхности оказались почти над головой, где-то высоко, далеко. В мозгу вспыхнул тревожный сигнал – это не они сверху, это он высоко над землей, висит вверх ногами, удерживаемый лишь сцеплением подошв с беговой дорожкой!

Мир перед глазами качнулся, к горлу подкатил ком, по спине пронеслись холодные мурашки. Ноги сами собой подкосились, и Юрий кубарем покатился по шершавой резине, стараясь утихомирить взбунтовавшийся вестибулярный аппарат.

Тихо-тихо! Все не так. Где он – там пол. Где ноги – там низ. Он не бежит по потолку, это просто спиральная дорожка по внутренней стороне орбитальной станции, которая крутиться и создает центробежную силу. Он видел такое в кино, это казалось забавным, но не опасным.

Юрий поднялся, потирая саднящий локоть, но все же не нашел в себе сил вновь поднять глаза. Взгляд, словно трость слепого, уперся в коричневую поверхность дорожки и не желал ее покидать. Гарин с трудом преодолел охватившее мышцы оцепенение и побежал вперед, слушая звук своего дыхания.

Но бежать легко и не принужденно теперь не получалось. Где-то в голове все равно крутилась мысль о неправильном положении тела, об опасности сорваться, о неминуемом падении. Спустя некоторое время Юрий пришел в себя, но все равно бежал так, словно готовился в любой момент припасть всем телом к земле.

И все же на площадке второго этапа он оказался с выходящим за верхнюю планку норматива результатом. Это приятно удивило. Что ж, все не так уж и сложно.

Пока шла положенная на передышку минута, Юрий разглядывал следующее испытание – полосу препятствий, изломанную и неприветливую. Когда раздался сигнал старта, он уже примерно представлял себе начало маршрута.

Не успел он вскарабкаться на вершину покатой пирамиды, как раздался тонкий, пронзительный свист. Налетел сильный встречный ветер, вышибающий слезу и сталкивающий с дорожки. На следующем препятствии Юрия ждал еще один неприятный сюрприз – внезапно изменилась сила тяжести и он чуть не сорвался с толстого каната вниз.

Дальше – хуже. Узкая труба с едким дымом, по ней пришлось ползти червяком, задыхаясь и кашляя. Лабиринт в темноте, сбивающий с толку надрывным детским плачем. Траншея с черным песком, который предательски проседал под ногами и норовил утянуть вниз, а в лицо беспрестанно били красные и белые лучи света.

Здесь Юрий наткнулся на белобрысого парня. Тот глубоко увяз в песке и боялся пошевелиться, уцепившись скрюченными пальцами в край траншеи. Он смог добраться до конца, но на большее сил не хватило.

– Пожалуйста, – вместе с каплями пота слетело с губ парня. – Я не могу больше…

Юрий обошел его по дуге, разгребая в стороны песок. Лег грудью на твердую землю, вытянул из зыбучей массы ноги и встал. Без лишних слов ухватил парня за предплечья и, поднатужившись, вытащил из траншеи. Белобрысый даже не смог ему помочь, висел как мокрая тряпка. Гарин усадил парня спиной к пластиковому блоку, не дожидаясь благодарности, побежал дальше, сквозь возникшую пелену красного дыма.

К третьему испытанию вело сразу несколько дорожек, разбегающиеся в разные стороны. Вдоль одной призывно мигали полосатые шесты, и Юрий воспринял это как приглашение. Дорожка вывела его к бойцовским татами, возле которых, вытянув руки по швам, стоял бледно-розовый робот с гладкой поверхностью вместо лица. Человекоподобная фигура бугрилась декоративными мышцами, сжатые в кулаки руки чуть подрагивали.

При виде Гарина робот быстрым шагом вышел на отмеченный красным кружком центр татами и развернулся, замерев в ожидании.

– Это будет интересно, – повел плечами Гарин, ступая на мягкие циновки.

На плоском лице тренировочного репликанта появилось красное число «120», начался обратный отсчет и робот ринулся в бой.

Вначале он пытался просто схватить Юрия, но тот легко избегал контакта. Тогда репликант стал более агрессивным, постарался загнать человека в угол и там ударить рукой или ногой. Но и это не принесло результатов – Гарин просто уходил в стороны, выдерживая дистанцию.

Искусственный интеллект перестроился, перешел к более тактичным атакам. Удары сменялись молниеносными выпадами в ноги, попытками навязать бой в клинче. Юрий не остался в долгу. От его точных ударов голова репликанта с убывающими секундами то и дело отлетала назад, робот на секунду отступал. В какой-то момент Гарин перехватил летящую ему в голову ногу, с грохотом обрушил пластиковое тело на пол.

Праздновал Юрий недолго – противник поднялся и вернулся в бой, вновь повысив уровень сложности. Теперь удары сыпались неиссякаемым потоком, вылетая с самых неожиданных сторон. Голова Гарина зазвенела от пары пропущенных боковых. То и дело приходилось вырываться из захватов, отдирая от себя цепкие пальцы. Юрия будто атаковало сразу несколько человек, не стесняясь и не сдерживаясь. Репликант бил до обидного точно, выискивая малейшие бреши в обороне человека. Гарин пару раз пытался контратаковать, но лишь отбил себе руки. Его мотало из стороны в сторону, потом резкий рывок за ноги опрокинул на спину, сверху навалилась пахнущая горячим пластиком туша. Сквозь собственные хрипы и бьющий в ушах пульс Юрий успел сообразить, что робот вытаскивает его левую руку для болевого приема, что через миг все будет кончено. И тогда, наплевав на все, позабыв, где находится, он прижал голову к груди, дотянулся до розового бока репликанта и вцепился в него зубами.

Все разом закончилось. Робот отпустил руку и поднялся на ноги. Сошел с матов, замер по стойке «смирно». На его лице мерцали цифры – три ноля.

Время боя истекло.

Юрий, отплевываясь, сел. Увидев на синем фоне площадки розовый кусок откусанного пластика, засмеялся, устало и немного нервно.

Чертов робот бил сильно, но аккуратно, даже крови нет. А он, словно бешеный мьют, отхватил ему зубами бок!

– Потому что…, – пробухтел Юрий, вставая.

Что именно «потому что» уточнять не стал, разглядел заплывшими глазами загоревшиеся огни на шестах-указателях, зовущие дальше.

Проходя мимо репликанта, Гарин похлопал его по плечу, сказал: «Без обид» и побежал легкой трусцой, разгоняя боль в мышцах.

Последнее испытание располагалось в желтом доме-коробе без окон и с одной единственной дверью. Юрий даже остановился перед тем, как войти, оглядываясь – не перепутал ли чего, там ли свернул?

Дверь легко отворилась, пропуская внутрь, в темноту. Когда глаза привыкли, Юрий увидел посередине пустого помещения стол со странным устройством – две прозрачные широкие трубы по краям, на трубах – рельефные барашки вентилей. В центре стола – два бугорка лампочек.

– Садитесь за стол, – скомандовал голос из невидимого динамика.

Гарин машинально поискал глазами источник звука, осторожно подошел к столу и, выдвинул стул, сел.

– Просуньте правую руку в ближайшую к вам трубу и зафиксируйте ее.

Юрий с сомнением посмотрел на трубу из прозрачного пластика. От вентиля, находящегося прямо посередине трубы, внутрь отходила небольшая Т-образная штанга.

– Просуньте правую руку в ближайшую к вам трубу и зафиксируйте ее, – повторил голос.

Что ж, делать нечего. Надо – значит надо, что бы они там ни задумали.

Рука вошла в трубу почти по самое плечо, кисть вылезла с другой стороны. Юрий затянул на предплечье широкий ремень, но не слишком сильно – он крайне не любил ощущать себя в ловушке, а это странное устройство очень напоминало капкан.

Пока он заправлял кончик ремня под хлястик, дверь за его спиной открылась и, спустя секунду, в поле зрения появился тот самый парень, которого Юрий вытащил из песчаной канавы. Выглядел он измотанным и испуганным. На груди и животе темнели пятна, словно белобрысого неудачно вырвало, лицо бледное, глаза загнанно бегали. Судя по всему, ему испытания дались крайне тяжело. С другой стороны, он не сошел с дистанции и добрался-таки до этого домика.

– Что здесь…, – начал было дрожащим от волнения голосом белобрысый, но его оборвал голос:

– Садитесь за стол.

Он подчинился, сел напротив Гарина. Глаза парня расширились, когда он понял, что ему предстоит сделать.

– Просуньте правую руку в ближайшую к вам трубу и зафиксируйте ее.

– Меня зовут Рон, – зачем то представился парень, суетливо вкладывая тощую руку в свободную трубу.

– Юрий, – как можно спокойнее ответил Гарин. – Приятно познакомиться.

– Ну да…

– Внимание, задача! – ожил динамик, как только Рон затянул ремень. – Как только загорится лампочка вашего цвета, вам необходимо быстро и честно отвечать на поставленный вопрос, закручивая вентиль на руке соседа. Отказ отвечать на вопрос, как и отказ крутить вентиль, означает провал испытания.

Не успел Юрий спросить какой именно цвет лампы его, как звуковой сигнал ознаменовал начало теста. Один из бугорков в центре стола загорелся фиолетовым.

– Место вашего рождения? – донесся первый вопрос.

Их с Роном глаза встретились, и Юрий указал на парня подбородком – фиолетовый никогда не был его любимым цветом. Парень испуганно замотал головой, но подчинился:

– Риса-3, система Джиджи Тысяча.

Потом, опомнившись, положил дрожащую ладонь на вентиль над рукой Гарина и с трудом провернул.

Т-образная штанга внутри трубы опустилась и уперлась Юрию в запястье.

Это что еще такое?

Загорелась синяя лампочка.

– Имя вашей матери?

– Светлана, – ответил Гарин и протянул руку к вентилю соседа.

Рон дернулся, когда его руки коснулся металл штанги.

Вновь фиолетовый.

– Ваш возраст – полные года?

– Двадцать четыре, – поспешно ответил Рон.

Штанга опустилась еще немного, вдавливаясь в плоть руки.

Синий.

– Место вашего рождения?

– Земля… корабль «Пилигрим-2», – поправился Юрий.

Когда он отпустил вентиль на трубе белобрысого, то увидел в глазах Рона панику. Парень ерзал на стуле, на лбу выступила испарина.

Честно говоря, Юрию и самому было не по себе.

Фиолетовый.

– Ваша фамилия?

– Делагарди, – голос у парня дрожал.

Очередной виток вентиля и штанга пережала вены и сухожилия – Гарин с трудом смог сжать пальцы.

Им что, придется ломать друг другу руки?

Синий.

– Вы убивали представителей своего вида?

– Нет, – мотнул головой Гарнин и потянулся к вентилю.

Рон судорожно втянул в себя воздух, тараща глаза на свою руку.

Фиолетовый.

– Имя вашей матери?

– Делагарди… А, черт! Эмма! Эмма Делагарди!

Поворот вентиля и Юрий скривился от боли.

Синий.

– Ваше настоящее имя?

– Юрий, – зло прорычал Гарин.

Когда его ладонь зависла над рукой Рона, белобрысый часто задышал, из его глаз полились слезы. Он подался вперед и умоляюще запричитал, жадно ловя взгляд Юрия:

– Нет, нет… Пожалуйста…

Зараза! Почему он должен жалеть этого незнакомого парня?

– Так надо, – с нажимом проговорил Гарин и сделал, что должен.

Рон подскочил на стуле, но тут же упал обратно, удерживаемый ремнем. Его торчащая из трубы кисть мелко затряслась, словно под током.

Фиолетовый.

– Год смерти вашего отца?

Белобрысый, слишком занятый борьбой с болью, сквозь зажмуренные глаза не увидел загоревшуюся лампочку.

– Рон! – окликает его Юрий. – Рон, отвечай!

– Год смерти вашего отца? – повторил голос.

– Две тысячи четыреста сорок… первый, – с трудом вспомнил парень.

И, все еще не раскрывая глаз, словно это могло его уберечь, повернул вентиль.

Теперь даже Юрий дернулся, натянув ремень. Боль если и была терпимой, то совсем уже на грани. Руку будто опустили в кипяток, пальцы набухли и пульсировали.

Синий.

– Место вашего рождения?

– Земля!

Они думают, что от боли кто-то выдаст настоящую информацию, если врал на анкетировании?

Гарин еще только положил ладонь на бугристую поверхность барашка, как Рон, не сдерживаясь, взвизгнул и затрясся всем телом. Его лицо сморщилось до неузнаваемости, губы влажно затряслись.

– Рон, – Гарину и самому было не просто, но он старался хоть как-то подбодрить собрата по несчастью. – Дыши глубже. Успокойся.

– Я боюсь боли… Я должен, знаю… Знаю, черт побери! Но не могу! – слова прерывались всхлипами, – Больно!

– Терпи, – что еще мог сказать Юрий.

– Не надо, умоляю! – Рон буквально упал грудью на край стола, словно пытался взглядом оттолкнуть Гарина.

Юрий начал крутить вентиль.

– Ы-ы-ы, – завыл белобрысый. – Не надо! Мамочка! А-а!

От него явственно пахнуло мочой.

Гарин, проклиная себя, Рона и всех причастных, прекратил крутить. Видят духовники, он не хочет делать парню больно. Зачем вообще кто-то должен так поступать?

Юрий отдернул руку от вентиля, стукнул сжатым кулаком по столешнице.

– Спасибо, – благодарно выдохнул белобрысый, капая на одежду кровью из прокусанной губы.

Фиолетовый.

– Острое или колючее?

– Острое! – голос парня сорвался, когда он выкрикнул ответ. Зажмурился, прошептал: «Прости!» – и провернул вентиль.

Гарин заскрипел зубами, согнувшись пополам.

Синий.

– Ваша фамилия?

– Гарин, – оскалился Юрий, прожигая Рона взглядом.

Крутить вентиль он не стал.

Фиолетовый.

– Чему равен корень из ста?

– Двадцати… Нет, господи, хватит вопросов! Десяти! Равен десяти!… Прости меня!

После очередного витка в руке Гарина отчетливо хрустнуло, и он, кажется, на миг потерял сознание, рухнув лицом в стол.

Голос из динамика сообщил:

– Тест завершен. Всем спасибо.

* * *

Две маленькие черные точки, как следы от уколов, расположились на внутренней стороне запястья, почти незаметные. Судя по всему, они как-то связаны с тем ощущением боли в тестовой комнате, когда иллюзорная штанга ломала иллюзорную руку. Потому как на самом деле никакого перелома нет. А дырочки есть. Впрочем, и дырочек скоро тоже не будет – уж очень маленькие, быстро зарастут.

Не то, что память о боли.

Юрий потряс головой, разгоняя дурацкие мысли. Они словно тараканы носились по пустой и темной голове, путая и отвлекая.

Да, давненько не устраивали ему такую взбучку.

Он в который раз сжал и разжал кулак, наблюдая за пальцами, за движущимися под кожей сухожилиями. Вздохнул и выпрямился, облокачиваясь о стену.

На противоположной стене транслировались рекламные ролики корпорации «Сфорца». Вновь и вновь сквозь плотные облака падали вниз люди в странных блестящих скафандрах, вновь и вновь взлетал над барханами угловатый бронетранспортер, вновь и вновь палец жал на спусковой крючок и похожий на острую пирамиду снаряд поражал цель в самое «яблочко».

В пятый раз смотреть одно и то же надоело. Но заняться было больше нечем, приходилось терпеливо ждать, разминая руку от фантомных болей, да наблюдая, как меткий контрактор стреляет из своего оружия.

Из всей его группы до финала добралось трое – женщина, белобрысый Рон и сам Юрий. Первой за дверь из дымчатого фигурного стекла с указателем «Специалист по кадрам» ушла женщина, победно задравшая нос к потолку и, выступая так, словно выиграла самый ценный приз в своей жизни. После нее ушел Рон, с которым Юрий не обмолвился и словом. Теперь вот подошла очередь Гарина, но минуты все тянулись, а заветная дверь…

Дверь приоткрылась, и донесся сухой официальный голос:

– Гарин Юрий, уроженец «Пилигрим-2», войдите.

Юрий резко встал, откашлялся, вытер вспотевшие ладони о штанины. Сделал несколько шагов вперед и дверь за его спиной закрылась.

– Присаживайтесь.

За раскрытым экраном восседал тучный мужчина в годах, одетый в официальную, но слегка потертую форму корпорации. Лысая голова представителя «Сфорца» напоминала покрытый буграми и выемками орех, блестящий и непропорциональный. Из-под нависающих балконами надбровных дуг поблескивали глаза, которым впору наблюдать, как сжигают планеты, а не изучать личные дела кандидатов на работу. У сотрудника корпорации не хватало левой кисти, вместо нее красовалась бело-серебристая искусственная рука, словно демонстративно не прикрытая маскирующей механику плотью.

На столе красовалась табличка-уголок с надписью: «Специалист по кадрам Краснов Дмитрий».

– Кандидат на должность контрактора-оперативника Гарин, – представил Юрия сидящий в стороне инструктор Бланко.

Специалист по кадрам исподлобья посмотрел на Юрия, пробормотал еле шевелящимися губами:

– Посмотрим как оно тут… Мда.

– Гарин Юрий, человек-мужчина, уроженец колониального корабля вне реестра «Пилигрим-2», не гражданин, – продолжил Бланко, глядя куда-то в потолок. – Инба отсутствует, аугментация отсутствует, направленные генные изменения отсутствуют.

– Чистый, как мытое яичко, – себе под нос проговорил Краснов, листая невидимый для Гарина текст. – Не из этих, как их… Которые за возвращение к истокам?

– В религиозных, политических и иных сообществах не состоит, – отмел сомнения инструктор.

Они так разговаривали, словно Юрия вовсе не было в комнате. Интересно, они успели проверить всю информацию, которую им представили?

– Странный, странный кандидат Гарин Юрий, – специалист по кадрам по прежнему ни к кому не обращался, просто озвучивал свои мысли. – Что с результатами?

Тут инструктор на миг завис, сложив губы трубочкой, потом ответил, переменив позу на стуле:

– Анкетирование сдал ниже среднего, ответил на семьдесят процентов вопросов.

– Ну, без инбы ты бы тоже так ответил, – Краснов подергал себя за кончик уха, разглядывая что-то на экране. – Хотя да, при уровне интеллекта выше среднего какой-то хреновенький общеобразовательный уровень.

Юрий хотел вмешаться, возразить, но его опередил Бланко.

– Обычная картина для детей колонистов. Узкие возможности обучения сужают кругозор обучаемых.

– Допустим, – согласился с коллегой Краснов. – Что дальше?

– Хорошая стрессоустойчивость, высокая адаптивность, адекватная реакция на раздражители. На силовом полигоне показал высокую выносливость, хорошую физическую форму.

Странное чувство – словно тебя при тебе же раскладывают по полочкам.

– Имитационный бой?

– Высокий уровень. Виден потенциал, но на лицо недостаток навыков.

– Ну, ты-то постарался проявить его потенциал, я посмотрю, – с усмешкой спросил специалист по кадрам, указывая пальцем в экран.

Инструктор не смутился:

– Никто его не просил так долго не проигрывать.

– Ну да, у тебя рано или поздно все проигрывают, – Краснов поднял глаза и впервые обратился лично к Гарину. – Хорошо удар держишь.

– Спасибо, – поблагодарил Юрий, но сотрудник корпорации уже повернулся к коллеге.

– Все равно как-то бледненько, – Краснов скептически покачал головой, изучая данные на экране. – С одной стороны, подходящие результаты психометрии, хороший набор личных качеств и неплохая физическая форма. С другой – отсутствие профильных навыков, невозможность быстрого обучения, отсутствие военного опыта, отсутствие предпочтительных аугментаций и генных надстроек.

Он повернул голову в сторону Бланко:

– И куда я такого определю? Чистая выбраковка.

Юрий напрягся, нахмурившись.

– Ну, можно что-то поискать, – предположил Бланко.

– Можно поискать, – передразнил коллегу Краснов. – Нам что, выбирать больше не из кого? Аугов и геков целый взвод за воротами ждет. А тут что?

Он, нисколько не смущаясь, указал в сторону сжавшего зубы Гарина.

– Потому что нужно найти, – Бланко произнес это таким тоном, что Юрия даже смутила сквозящая прямолинейная двусмысленность. Неужели это как раз те связи, о которых говорил Норах?

Краснов вздохнул, с хрустом расправил плечи. Грузно навалился на стол и, не мигая, уставился на Юрия. Серьезно спросил:

– Тебе оно точно нужно? Расставлю сразу все тапочки по углам – с твоими результатами я могу предложить только самый низ пищевой цепочки.

Знал бы этот специалист по кадрам, сколько лет Юрий барахтался в этой самой цепочке, живя бок о бок с Изнанкой и мьютами.

– Мне не привыкать, – ответил Гарин, не отводя взгляда. – У меня очень весомые мотивы.

– Ты имеешь право не отвечать, но я из любопытства спрошу. Проблемы с законом? Гражданство? Голод в семье?

– Назовем это долгом, – не стал вдаваться в подробности Юрий.

Показалось, или в глазах Краснова промелькнуло уважение?

– Есть какие-то конкретные пожелания?

Пожелания у Гарина были:

– Хочу служить в секторе, ближайшем к системе Омега-Канкри.

Кадровик перевел взгляд на Бланко, тот указал подбородком на визор. Краснов тяжело вздохнул и склонился над виртуальным столом. Полистал туда-сюда графы с вакансиями. Вроде что-то нашел, призадумался, но потом с неодобрением скривился, вновь вернулся к поиску. Через несколько томительных минут, наконец, поскреб механическими пальцами свою бугристую лысину, протянул:

– Ну что ж. Такие, как ты, уже далекое прошлое, которое невозможно изменить или исправить. Предложений для тебя крайне мало. Вот, нашел что-то более-менее… Крайне незавидное место, но уж, чем богаты, так сказать.

Он показал экран Бланко. Инструктор выругался на незнакомом языке, с сомнением покачал головой. В ответ Краснов лишь развел руками.

– Да покажите уже что там, – не вытерпел Гарин.

Специалист по кадрам развернул экран к нему, выглядывая из-за мерцающего в воздухе изображения.

– Собственно, вот. И относительно рядом с системой Омега-Канкри.

Ряды координат и канцелярских аббревиатур. Ценник заработной платы. Срок подачи заявки на работника. Ниже – наименование «корвет «Полынь», бортовой номер 315». Еще ниже – наименование вакансии «оператор мобильной группы класса S».

Должно быть, по лицу Гарина было видно, что он ничего не понял. Потому что Бланко с неожиданным сочувствием подсказал:

– Это вакансия бойца абордажной команды. Класс S предполагает устаревшее оборудование, не требующего наличия инбы.

– Смертник в консервной банке, – подытожил Краснов. – Добро пожаловать в корпорацию «Сфорца».

* * *

Бесконечность – это всегда больше, чем можно представить. Рассматривая бездонное небо, взглядом все равно упираешься в звезды. Размышляя о вечности, все равно считаешь дни и года.

Должно быть, такова природа живых существ – видеть границы и рамки, которые никогда не преодолеть. Именно осознание своего несовершенства заставляет прыгать выше и бежать дальше. Заставляет вновь подниматься и бросаться в бой.

Заставляет вечно гнаться за бесконечностью.

Должно быть, в тот день, когда эта гонка остановится, человечество перестанет существовать.

Но сейчас, наблюдая сквозь иллюминатор сияющую стену немыслимого Горизонта, Юрий думал о другом – что, если нет никакой бесконечности? Что если она – лишь философская выдумка? Как обозначающий ее математический знак, как непрерывный бег по кругу?

Как-то слишком быстро люди преодолели эту дистанцию.

Во время долгого полета у Юрия образовалось достаточно свободного времени для размышлений. Он каждый день выбирался из своей узкой жилой капсулы на нижней палубе и приходил в обзорный зал. Часами смотрел на кажущиеся неподвижными звезды, на свое отражение, на других пассажиров. Думал, рассуждал, прикидывал.

Кое-что не сходилось в его истории.

Его дом, его Земля, корабль поколений «Пилигрим-2», стартовала с Родины в сторону ближайшей звезды чуть больше трехсот лет назад. Спустя семьдесят лет после старта произошла Авария, погубившая экипаж и большую часть колонистов. В итоге никем не управляемый «Пилигрим» сбился с курса, потерял изначальную скорость и попросту дрейфовал в пространстве.

Тут-то и возникала нестыковка. Неизвестно какой системы двигатели устанавливались на корабли поколений, но даже если ковчег двигался со субсветовой скоростью, как большинство современных звездолетов, то за семьдесят лет «Пилигрим» никак не мог оказаться в системе Омега-Канкри, что на окраине Вселенной. Это поистине огромное расстояние, которое и нынешние корабли преодолевают лишь благодаря Аркам. Сам собой напрашивался вопрос – каким образом «Пилигрим-2» смог оказаться там, где оказался?

Второй вопрос был не менее важным – где и как теперь его искать?

– Произвести поиск корабля по запросу? – раздался в голове вежливый мужской голос.

– Нет, – раздраженно ответил Юрий и снял с затылка модулятор.

Вот же подарочек удружил Норах! Была себе бездушная коробочка с парой полезных функций, а теперь говорит, советы дает. Искусственный псевдоинтеллект, урезанная копия программы корабельного робота-администратора со своеобразным чувством юмора. Зачем аджай засунул его в модулятор – непонятно. Должно быть, его очередная странная шутка.

Когда модулятор впервые заговорил, Гарин не на шутку испугался. Не каждый день слышишь в своей голове чужой голос. Потом обрадовался открывающимся возможностям – наконец-то он сможет вволю использовать Сеть! Но увы, модулятор мог использовать лишь те данные, которые в него загружались. То есть, ровным счетом ничего не изменилось.

Кроме этого голоса в голове.

Сам модулятор будто бы не понимал своих ограниченных возможностей – он то и дело предлагал найти нужные сведения, связаться с базой данных или подключить новые плагины. После чего надолго задумывался и, в конце концов, приносил свои извинения. Это особенно раздражало – каждый раз Юрий лелеял надежду на положительный результат.

Однако, модулятор он надевал каждый день на несколько часов – привыкал. И отчаянно старался не шевелить губами, мысленно отвечая на глупые вопросы устройства.

Сегодня в обзорном зале было довольно многолюдно – по сравнению с обычными днями. Сегодня транспортный «Альбатрос» прибывал к месту своего назначения, и многим захотелось посмотреть на такое чудо, как Горизонт.

Полость Глизе – так называемая «приграничная» полоса пространства, тянущаяся вдоль Горизонта. Это многие миллиарды километров нейтральных территорий, в которых, словно капли крови на заснеженном поле, расположеились редкие анклавы добравшихся сюда цивилизаций – Империи, Рхеи, бхутов и альционов. Впрочем, четкой демаркации никто не проводил, поэтому все границы являлись условными. Особенно в масштабах Горизонта, перед которым и иные галактики выглядели малозначительными.

На поверхность обзорного стекла легла тень. Юрий повернул голову и приветливо помахал рукой.

За время полета Гарин познакомился с соседями по капсуле – монтажником, летящим на вахту на платформу «Глизе-1», и контрактором, также приписанному к корвету «Полынь».

Монтажник, худосочный мужичок с несоразмерно крупной головой и широкими заскорузлыми ладонями, легко нашел общий язык с Юрием, рассказывая о своей оставшейся далеко семье, о длительной рабочей вахте, на которую подписался и, похоже, зря, о долгах перед банком. Он через слово сквернословил, любил к месту, и нет, вставлять сальные анекдоты, часто забывая, что уже их рассказывал. Он чем-то напоминал Юрию докеров из Дэннийорда, таких же открытых и простых в общении. Однако, долго находиться в компании монтажника Гарин не мог, слишком быстро уставал от пустой болтовни и потока ненужной информации.

Совсем другим делом оказалось общение с коллегой по найму.

– Там жилые капсулы опечатывают, – прогудел над головой низкий густой голос. – Просят вещи забрать. Я им сказал, что ты сейчас подойдешь.

– Подождут, – откликнулся Гарин. – Рэй, я никогда не видел ничего подобного!

Контрактора звали Рэйквон Одегард, но темнокожий двухметровый гигант с кудрявой рыжей шевелюрой и заплетенной в две косички бородой просил называть себя просто Рэем. Гарин познакомился с ним почти в самом конце полета, хотя капсула Одегарда находилась напротив его спального места.

Рэйквон, с его слов, являлся представителем древней норвежской династии, ведущей родословную еще от легендарных викингов. Сам родом из небольшой звездной системы Хьемлэнд, куда его семью вывез дед, как и многие другие скандинавские семьи спасаясь от разрастающегося Афро-Европейского Халифата. За свою жизнь Рэй успел много где побывать, многое повидал, и относился к своей судьбе исключительно как к вечному вызову.

Чем Рэй подкупал Юрия – прямо-таки агрессивным оптимизмом и непоколебимой уверенностью в собственных силах. Рассказывал он о себе охотно, с шутками и задором, чем обрел в Гарине благодарного слушателя. И хотя Юрий не знал кто такие викинги, не понимал, отчего именно убегали скандинавские семьи, он с интересом слушал и старательно анализировал новую информацию.

– Говорят, Горизонт – это край Вселенной, – Рэя не говорил, он рокотал, немного растягивая гласные в словах. – Я где-то слышал, что монолиты долго противились созданию здесь Арки.

– Почему? – взглянул на товарища Юрия.

– Кто ж скажет? – пожал плечами норвежец. – Они даже для дистантов крайне странные.

Он подергал свои непослушные рыжие волосы, торчащие сбоку, попытался их пригладить. На мощной шее блеснул небольшой оберег в форме перевернутого молотка.

У Одегарда отсутствовали аугментации – по религиозным мотивам, принятым в его семье. Они считали, что грешно улучшать созданное богами, хотя сам Рэй абсолютно без предрассудков относился к наличию имплантантов и генетических модификаций у других.

Прибытие на «Глизе-1» Гарин встретил в противоперегрузочном кресле, разглядывая размытые пятна на подголовнике соседа. На нижней палубе иллюминаторы не были предусмотрены, а включением виртуальных экранов никто из персонала не озаботился, поэтому заход на посадку и стыковку с платформой пришлось представлять себе самому. Мягкий толчок, моргание света – и полный радости возглас монтажника: «Наконец-то посадили жопу!», возвестили об окончании путешествия.

– Спасибо, что выбрали нашу компанию, – заученно талдычил каждому выходящему из отсека безликий робот-стюард. – Счастливого пути!

В стыковочный отсек стекались пассажиры со всех палуб, ожидая, когда откроют шлюз. Юрий отметил, что желающих попасть на «Глизе-1» не набралось бы и трех десятков. Основную часть составляли шумные вахтовики, отдельной группкой стояли ученые, следующие транзитом на одну из исследовательских станций. Среди людей выделялись тонкие фигуры аджаев, но их было меньшинство.

– Вон того я видел в офисе «Сфорца», – привлек внимание Юрия Рэй. – Вроде бывший военный.

Человек, на которого указывал Одегард, был немолод, невысок ростом, с коротким ежиком седых волос. Его раскосые глаза внимательно поблескивали из-под низких бровей, лицо с острыми скулами и твердой линией губ выдавали в нем человека волевого и жесткого.

– По выправке видно – флотский. Из офицеров, – уверенно сказал Рэй.

Прежде, чем Юрия спросил, служил ли норвежец в армии, шлюзовая дверь плавно покатилась в сторону, оглушительно лязгая.

– Внимание! За пределами корабля стандартная гравитация не поддерживается!

Предупреждение оказалось нелишним – стоило только переступить толстую внешнюю обшивку звездолета, как обед в желудке, а вместе с ним и все тело неожиданно рванули вверх. Ощутив необычайную легкость в теле, Юрий схватился за поручень, боясь улететь под потолок шлюзового коридора. Мимо прошагали ржущие в голос вахтовики. Через минуту и Гарин приноровился к пониженной гравитации, даже почти не подпрыгивал при ходьбе. Потом и вовсе забыл о неудобстве, увлеченно разглядывая окружение.

Пассажирский терминал встретил их шумом работающих кондиционеров и сырой прохладой, забирающейся под одежду. Унылые серые стены, несколько рядом кресел с одеревеневшими сиденьями, местами изрезанные и драные. Выключенное информационное табло и натужно гудящий робот-уборщик, ползущий через зал.

Собственно, а для кого тут наводить красоту? Платформа «Глизе-1» являлась, по сути, большим портом, мастерской и заправочной станцией в одном флаконе, а не развлекательно-туристическим центром. Кресла поставили – и то хорошо.

Представителя корпорации Юрий заметил первым. Тот стоял, как и сказали в офисе, в зоне «Встречающие», грозно нахмурив брови и сканируя взглядом всех проходящих мимо. Его суровый вид несколько не вязался с тучной фигурой, на которую натянули военную форму, однако, на груди поблескивали разноцветные наградные планки.

Как только Юрий и Рэй отделились от потока выходящих из шлюза пассажиров, встречающий приосанился, еще сильнее сдвинув брови, которые теперь почти закрыли глаза, и сделал короткий жест рукой, подзывая к себе.

– Гарин и Одегард? – голос у толстяка оказался высоким и надрывным, – Мичман корвета «Полынь» Герберт Биттон. Рад приветствовать вас в самом опасном месте Вселенной.

Юрий и Рэй переглянулись.

– Следуйте за мной! – мичман развернулся и быстрым шагом направился в карантинную зону. Новоиспеченные подчиненные еле поспевали за ним.

– Я должен ввести вас в курс дела, но не намерен тратить на это собственное драгоценное время. Потому слушайте внимательно, повторять не стану.

Биттон, казалось, начал говорить еще до того, как Юрий и Рэй догнали его. Он просто шел и вещал, даже не поворачивая головы. Его гортанный лингво разносился по округе, заставляя оборачиваться окружающих. Но мичману было плевать, он просто делал то, что считал нужным.

– Корвет «Полынь» является образцовым боевым кораблем, способным выполнять все поставленные перед ним задачи. Я большую часть жизни отдал Имперскому флоту и знаю, о чем говорю. Звездолеты, подобные этому, помогали нам ковать победы на фронтах и с честью доказали свою состоятельность в горнилах сражений… Оставьте вещи и пройдите в карантинные боксы.

Пока системы санитарного контроля делали свое дело, просвечивая и обрабатывая, Юрий пытался понять, кого же ему напоминает этот напористый вояка?

– В группировку «Полость Глизе – Сфорца» помимо «Полыни» входит еще четыре корабля. Группировкой командует лично заместитель главы корпорации, так что оцените масштабы ответственности, – не успели они выйти из боксов, как мичман продолжил свой рассказ, словно и не прерывался. – Следуйте за мной.

– Здесь много работы? – спросил Рэй.

– «Разрешите вопрос, господин мичман», – наставительно поправил Биттон, – Мы хоть и не военные, но субординацию и порядок соблюдаем. Отвечая на ваш вопрос, господин Одегард, скажу, что сидеть без дела не приходится. Спасибо нашему куратору, который понимает, что псов войны нельзя заставить сторожить овец – мы всегда на передовой.

Сказано все было без сарказма, с неподдельной гордостью и самодовольством.

Дорога до места назначения оказалась недолгой, пришлось всего лишь перейти из одного портового терминала в другой. Гарин надеялся увидеть внутренние жилые отсеки гигантской платформы – ему отчего-то казалось, что они должны быть похожи на жилые отсеки «Пилигрима-2», но Биттон не представил такой возможности.

– Прогуляетесь в следующий раз, – сказал он, – Будь вы офицерами, то жили бы в местной гостинице. Но вы те, кто вы есть, поэтому подчиняетесь общему распорядку. Первым делом вам следует представиться командиру абордажной команды лейтенанту Амаранте, после чего занять свои места в кубрике и приступить к выполнению обязанностей.

На небольшом вагончике со скрипучим механизмом добрались до оживленной площадки, где между разноцветными контейнерами сновали юркие погрузчики. По короткому переходу попали в зал с оранжевым аварийным постом и висящими на стене кислородными масками. Очередной шлюз – и вот брат-близнец стыковочного коридора, по которому они не так давно попали на платформу.

Здесь мичман остановился, промокнул выступивший на лбу пот. Расправил плечи, отчего на груди брякнули планки, а на животе натянулась ткань кителя.

– Дальше по коридору выход на жилую палубу корвета. Отметитесь у вахтенного, он вызовет лейтенанта Амаранте. Скажете ему, что я убыл по заданию интенданта. Честь имею!

Он коротко козырнул, развернулся на каблуках и быстро удалился прочь.

Рэй задумчиво посмотрел ему вслед, потом в другую сторону, на стыковочный люк «Полыни». Заметил:

– Убежал, как от чумных.

Юрий пожал плечами – мало ли какие у человека дела? Уже хорошо, что сюда сопроводил, а не бросил на полпути. Правда, от его голоса и звенящей бравады устали уши, ну да терпимо.

– Идем, – он закинул за спину сумку с нехитрым скарбом, – Сами во всем разберемся.

Однако, все оказалось немного сложнее – люк оказался запертым. Ручка аварийной разблокировки не поддавалась, а на удары мощного кулака Рэя толстая стальная пластина никак не реагировала.

– Нам точно сюда? – нахмурился норвежец.

– Сюда, – вздохнул Юрий. – Надо найти другой вход.

Пришлось вернуться обратно. Гарин попробовал высмотреть мичмана, но того и след простыл. Немного поплутав между контейнерами и рядами стеллажей, они наконец решили узнать дорогу у рабочего, который отправил их к грузовой площадке.

За коротким техническим коридором открылся освещенный прожекторами зал с подвесными кран-балками и замершим на краю рампы роботом-погрузчиком. Возле большого бака, от которого тянулись толстые хоботы заправочных рукавов, вяло переругивались рабочие.

– Как попасть на «Полынь»? – спросил Юрий у меланхолично перебирающего масляные тряпки мужика.

– Догадайтесь, – не оборачиваясь, буркнул тот.

Рэй кивнул на темный проем под днищем корвета.

Нет, совсем не так представлял себе Гарин первый подъем на боевой звездолет.

Стена, возле которой копались рабочие, оказалась килевой частью корвета с открытым грузовым пандусом. Сверху свисали черные лианы кабелей, среди которых ползал коротконогий матрос в грязном комбинезоне с плохо читаемыми нарукавными нашивками. Он с остервенением заклеивал серебристой лентой разрывы в изоляции. Рядом зияло отверстие люка, к которому снизу вела грязная металлическая лестница. Подниматься по ней было неприятно – руки липли, и она так сильно вибрировала, что казалось, вот-вот оторвется.

– Куда претесь? – окрикнул их матрос.

– На работу, – Гарин преодолел последний пролет и выпрямился, осматриваясь. – Мичман Биттон сказал доложиться лейтенанту Амаранте.

– Новые «блохи»? – полосы грязи на лице матроса подчеркнули удивление. – Быстро вас… Идите вон, мимо торпедных установок. Потом налево и там своих увидите.

– «Блохи»? – тихо переспросил у Рэя Гарин, когда они шагали узким коридором мимо выпуклых агрегатов.

– Абордажники, – пояснил норвежец, изображая пальцами прыгающего человечка. – Потому что скачут и кусают.

Узкие влажные коридоры с мрачным эхом, разноцветные подтеки на стенах, лампы освещения, горящие в лучшем случае через одну – во всем неухоженность, как в доме нерадивого хозяина.

– Больше похоже на халифатский сейнер, чем на боевой корабль, – озвучил общие мысли Рэй. – Если мы за углом увидим ящики с моллюсками, это будет полное совпадение.

Ящиков с моллюсками за углом не обнаружилось, зато нашлась большая лужа прямо посреди коридора. Возле лужи стояли парень в форме корпорации с офицерскими звездами на рукаве и мужик расслабленного вида, одетый в растянутый свитер и синий комбинезон со свисающими лямками.

– Конки, натекло возле вашего жилого кубрика, – молодой офицер явно хотел казаться взрослее, но его строгий вид явно не производил впечатления на недовольно сморщившегося оппонента. – Это нужно убрать.

– Ну а я тут причем? – лениво удивился Конки, засовывая руки в карманы штанов. – Это вон, из трубы натекло. Пусть технари убирают.

– Все технари в рубке, заняты.

– Ну а я причем? Освободятся – уберут.

– Хватит пререкаться, Конки. Сказал же – надо убрать лужу.

– Тебе надо, ты и убирай…

– Что ты сказал?

– Ничего, – Конки дерзко усмехнулся, покачал головой, развернулся на каблуках и пошел прочь.

– Ты куда? – взвился паренек.

– За ведром и тряпкой. Вы же хотите, чтобы лужа была убрана?

Молодой офицер побагровел, но сдержался. Несколько раз сжал и разжал кулаки, только потом обратил внимание, что в коридоре есть еще люди.

– Добрый день, – поприветствовал его Гарин. – Подскажите, где мы можем найти лейтенанта Амаранте?

Паренек окинул их взором, настороженно ответил:

– Я – лейтенант Амаранте.

– Вы – командир абордажной команды? – на всякий случай переспросил Одегард. Вышло как-то обидно.

– Да, это я, – сквозь зубы проговорил Амаранте, гордо вскидывая подбородок. – Какие ко мне вопросы? Вы кто?

– Операторы мобильной группы Гарин и Одегард, – представился Юрий, имеющий понятие о субординации. – Направлены сюда для дальнейшей работы.

Рэй важно кивнул в подтверждение слов Юрия.

Лицо лейтенанта разгладилось, отчего сделалось вовсе мальчишеским, со всей возможной строгостью он сказал:

– Добро пожаловать на борт. А где мичман Биттон? Он должен был вас встретить.

– Отлучился по делам, – ответил Гарин.

– По делам, – лейтенант скептически свел губы. – Вот значит как. Хорошо. Идемте, я покажу ваши места.

И пошел первым, старательно обойдя лужу. Им навстречу попался спешащий с ведром и тряпкой старик в таком же синем комбинезоне, как и Конки, но чистом и застегнутом. На руке болтались четки с острыми ромбовидными гранями. Старик прижался спиной к стенке, давай пройти Амаранте и новичкам, нервно улыбнулся, не поднимая глаз.

– Вот наш «блошиный» кубрик, – лейтенант остановился возле раскрытой гермодвери, над которой кто-то намалевал черной краской: «Тебе тут не рады».

– Занимайте свободные койки по левому борту, – Амаранте словно не хотел переступать порога, топтался на месте. – Там располагается второй взвод. Потом зайдите ко мне для беседы.

Он указал за спину, на запертую дверь с темными разводами, будто кто-то раз за разом стирал с нее различные картинки и надписи.

– Мой совет: не провоцируйте никого, – зачем-то добавил он. – Нам не нужны конфликты на борту.

По сравнению с другими помещениями корвета, которые до сих пор видел Юрий, кубрик операторов мобильной группы был самым просторным. Длинный стол в центре, за ним, играя в виртуальные карты, вполголоса переговаривались трое контракторов разного возраста. По стенам – продолговатые выемки индивидуальных капсул, служащие спальными местами для экипажа и с легкостью превращающиеся в противоперегрузочные кресла. Тут же вход в санитарную зону с воздушными душевыми и умывальниками, а чуть дальше, за перегородкой, импровизированный спортивный зал, откуда доносился неизменный во все времена холодный стук тренажеров.

Первое впечатление Гарину не понравилось – всюду бардак, к которому примешивался тяжелый запах немытых тел. Юрий сравнивал кубрик контракторов с жилыми комнатами Корпуса Разведки, в которых поддержание порядка считалось неотъемлемым качеством хорошей дисциплины.

А вот Рэй не выглядел озадаченным. Он деловито пошагал по кубрику, важно топорща косички на бороде.

– Всем привет, – пророкотал он. – Где можно обосноваться?

На его голос откликнулся лишь один – сидящий за столом Конки.

– Ты с Лу говорил?

– Я сегодня много с кем говорил, – белозубо улыбнулся сквозь бороду Рэй. – Но Лу не припомню.

– Поговори с Лу, – не требующим возражений тоном сказал контрактор.

– И где он?

– Не знаю. Не вернулся еще.

– Лу – это кто? – спросил Юрий.

– Лу Прима – старший, – откликнулись из угла.

– Лейтенант Амаранте приказал нам занимать свободные места, – пояснил Гарин.

– В жопу лейтенанта. Здесь все Лу решает.

– И сколько его ждать? – развел руками Одегард.

– Тебе какая разница? Сказали – жди.

Рэй неодобрительно покачал головой, но сумку подхватил и направился к столу.

– За порогом жди. Стол только для своих, – Конки положил ногу на лавку, перекрывая свободное место.

Норвежец замер, его улыбка сделалась зловещей. Громадные кулаки сжались, отчего хрустнули костяшки. Весь кубрик замер в азартном ожидании.

– Я вижу два незанятых места, – решил разрядить обстановку Юрий. – Мы их сейчас займем. Когда вернется этот ваш Лу, мы с ним побеседуем.

На секунду ему показалось, что Конки или кто еще доведут конфликт до конца. Но то ли вид готового к драке Рэя подействовал, то ли что-то иное, никто ничего не возразил. Лишь Конки что-то прошипел на незнакомом язык и отвернулся к визору.

Не успели они расположиться, как над головой щелкнуло.

– Внимание экипаж! Всем боевым группам общий сбор на верхней палубе. Готовность – две минуты.

– Что за херня? – донесся недовольный голос.

– Новый кэп, – ответили ему. – Будем посмотреть.

– Пошел он…

– Операторы абордажной команды! – звонкий голос возникшего в дверях лейтенанта Амаранте перекрыл все возмущения. – Срочный сбор на внешней палубе! Кто не придет, будет оштрафован.

Протяжный стон разнесся по кубрику и «блохи» нехотя потянулись на выход.

Верхней палубой называлась площадка на внешней обшивке корвета. Поднимаясь по наклонному трапу, Юрий в какой-то момент поднял глаза и чуть не попятился обратно – над головой был открытый космос, черный и бесконечный.

– Ты чего? – врезался в него сзади Одегард. – Не бойся, там силовое поле.

Действительно, над «Полынью» мерцал полупрозрачный пузырь, насыщенный кислородной смесью. Создаваемое генераторами давление было немного чрезмерным, от него закладывало уши и слезились глаза.

С палубы открывался потрясающий вид. Корвет возвышался над открытым доком, прильнув бортом к грузовому рукаву. В стороне торчала макушка центрального корпуса станции «Глизе-1», по которой полз энергокар. Прямо за силовым полем висели ремонтные дроиды, согнанные со своих мест и терпеливо ждущие возможности продолжить работу. А дальше… Дальше черная бездна космоса, разорванная посередине сияющей линией Горизонта.

– Ух, – выдохнул позади Одегард. – Прямо как в кино.

Прибежавший лейтенант Амаранте поторопил их, указывая место в строю.

Должно быть, не было иного способа увидеть весь экипаж корвета разом, кроме как построив их на внешней палубе. А может, это просто дань традиции, идущей со времен морского флота Земли. В любом случае, сейчас под яркими звездами и застывшими молниями Горизонта собрались, наверное, все контракторы и матросы «Полыни».

– Нас не так много, как я думал, – тихо озвучил общую мысль норвежец.

Личный состав выстроили буквой «П» фронтом к возвышающейся над палубой рубкой. Впрочем, «выстроили» – слишком громкое слово. Скорее расположили, потому как выглядело это жалким подобием настоящего строя. Экипаж просто толпился тут и там, кое-как выдерживая деления по специализации. Здесь – связисты, там – энергомеханики, еще дальше – «пушкари-торпедисты», напротив – операторы «каракатиц». Группа из десяти абордажников на общем фоне выглядела самой многочисленной.

– Внимание! – предостерегающе скомандовал Амаранте.

Верх рубки осветился, к парапету вышел капитан в сопровождении старших офицеров. Тот самый седовласый мужчина, на которого еще на «Альбатросе» указывал Рэй. Ему органично шла черная форма с серебряными вставками, небольшая фуражка с блестящей «птичкой» Имперского флота – настоящий капитан звездолета, сошедший с рекламных плакатов.

Вместе с капитаном на площадку также вышли трое офицеров. Один, с нашивкой интенданта, мялся чуть позади и выглядел так, будто его основательно потрепали. Форма на нем висела словно с чужого плеча, несимметричное лицо с узкими черточками глаз выражало смесь озабоченности и вины.

Вторым был молодой аджай, которого Юрий также видел в порту. Он был весь какой-то новенький, начиная от идеально сидящей формы и заканчивая не ведающими тяжкого бремени плеч, гордо расправленных под чистыми погонами.

А вот третий офицер привлек особое внимание. На балкон рубки вышла странная женская фигура в гладкой зеркальной маске – вся в сером, худая, с узкой талией и широкими бедрами. Двигалась рывками, по-птичьи и немного прихрамывая. В месте, где на затылке заканчивалась маска, виднелся длинный хвостик ярко-желтых, словно пух у цыпленка, волос.

– Разрази меня гром – альцион! – шумно удивился Рэй.

– Альцион? – переспросил Юрий.

– Раса альционов. Говорят, что они абсолютно слепые, а их настоящий голос вызывает у людей рак.

– Штурман, – прокомментировал кто-то сбоку. – Не часто появляется…

Интендант вышел вперед и напротив его лица возник полупрозрачный кружок звукоусилителя:

– Экипаж! – голос у него оказался дребезжащим и надтреснутым. – Э… Имею честь… Мне…

Он сбился, закашлялся. Было видно, что ему неуютно выступать перед собравшимися.

Капитан бросил на интенданта быстрый взгляд, не обещающий ничего хорошего, велел отойти назад. Перевел усилитель к себе, посмотрел на всех, словно выискивающий дичь орел. Сказал громко и четко:

– Экипаж! Меня зовут капитан Кимура. Кимура Акияма. Я – новый командир «Полыни». Рядом со мной, – жест в сторону вытянувшегося по стойке «смирно» аджая. – Второй пилот Си Ифмари. Полагаю, что штурман Чириси в представлении не нуждается.

Юрий перевел взгляд на серую фигуру, в чьей маске отражался застывший внизу экипаж. Штурман привалилась бедром к ограждению и старалась держаться прямо, хотя вся поза выдавала болезненный дискомфорт.

– Обычно представление нового капитана – праздничная церемония, – продолжил Кимура, его голос гремел холодно и неприветливо. – Однако, я не нашел повода для праздника. Я неудовлетворен состоянием корабля, я неудовлетворен состоянием экипажа. Ни то, ни другое, не соответствует моим требованиям, а значит не способно выполнять поставленные мной задачи. Я вижу большой фронт работ как для вас, так и для себя в первую очередь.

По палубе прошелестел возмущенный гул, но Кимура будто не слышал.

– Я обещаю приложить все силы, чтобы корвет «Полынь» стал образцовым в этом секторе ответственности, а, возможно и среди всех флотских групп корпорации. Кто считает, что такие цели для него слишком обременительны – я всегда готов подписать ваш рапорт о расторжении контракта.

– Охренеть, – не сдержались в строю.

– Вот же мудак, – поддакнули рядом.

– Работать начинаем немедленно. Командирам боевых групп – в течение получаса подать рапорта об отсутствующих на построении подчиненных с указанием причин отсутствия. Через сорок минут жду весь офицерский состав в кают-компании. Остальным – по распорядку, до особых указаний.

Не прощаясь, капитан развернулся и ушел. За ним потянулись аджай и штурман. Опомнившись, ушедший было интендант, вернулся и махнул рукой:

– Разойдись!

В кубрик все возвращались под возмущенный гомон и несдерживаемую ругань. Все как-то разом забыли про новичков, сплотившись против новой угрозы.

После ужина, состоящего из довольно неплохих комбинированных блюд, Юрия и Рэя вызвал лейтенант. Вид у него был растерянный и озадаченный. Он бегло пробежался по данным их анкет, спросил про опыт управления роботизированными костюмами. В отличие от Одегарда, который пару лет отработал оператором шагающего горнодобывающего комбайна, Гарин даже понятия не имел о чем идет речь. Амаранте сей факт никак не прокомментировал, он постоянно проваливался в собственные мысли и «зависал» на секунду, спохватываясь и продолжая собеседование. Закончил и вовсе скомкано, смахнув экраны анкет и отправив подчиненных восвояси.

После команды «отбой» жизнь кубрика погрузилась в полумрак, но нисколько не унялась – кто-то орал, играя в виртуале, кто-то ожесточенно гонял в спортзале учебный манекен, кто-то громко спорил, нисколько не заботясь о соседях.

Юрий, лежа в своей капсуле, размышлял о будущем. Попытался включить шумоподавитель, но лампочка лишь бесполезно моргала, не приводя ни к какому эффекту. Подумал было поупражняться с модулятором, но передумал – лучше попытаться выспаться. Судя по настрою нового капитана, утро могло быть достаточно неожиданным, так что силы понадобятся.

Отвернувшись к стенке, он закрыл глаза и постарался расслабиться. Несмотря на все ухищрения, в голову продолжали лезть всякие мысли, они зудели, требовали внимания и никак не желали пропадать. Через час все же удалось провалиться в некое подобие дремы…

– Подъем! – огромная, кажущаяся стальной ладонь вырвала его из капсулы наружу. Юрий попытался сопротивляться, но руки не слушались, бестолково уперались в широкую, как стена, грудь незнакомца.

В ночном полумраке, в багровом свете дежурных ламп, нависший человек казался огромной скалой с блестящими глазами. Он одной рукой приподнял Гарина за шею.

– Меня зовут Лу Прима, – спокойно, почти ласково проговорил человек. – Я хочу сразу расставить приоритеты в наших отношениях.

Громадный кулак, словно молот, врезался в солнечное сплетение Юрия. Тот не смог ни блокировать, ни сдержать удар. Захлебнулся болью, хватая ртом воздух, скрючившись повис в железной хватке.

– Я – старший. Ты – говно, – долетели до Гарина слова Лу, прежде чем умелый удар по затылку отключил сознание.

15. Демид Аладьев

Демиду нравилось смотреть, как сенатор прогибает людей под себя. Это было все равно что наблюдать, как ураган вырывает с корнем могучие деревья и раскалывает несокрушимые скалы. И Аладьев хорошо уяснил – так или иначе, прогибаются все.

О подобной способности Демид мог лишь мечтать. А мечтая, испытывал почти эротическое возбуждение.

Сейчас он мог гордиться собой – именно благодаря его настоянию сенатор Савельев отложил свои плановые мероприятия и прибыл с инспекцией в сектор Полость Глизе, на одну из исследовательских станций Института изучения дальнего космоса. Который, на секунду, курировал его главный политический конкурент сенатор Феликс Майер. Последний сам по себе был фигурой не менее одиозной, чем Савельев, к тому же со сложной, если не сказать темной, судьбой и независимыми финансовыми донорами. Если Савельев вкладывался в свое любимое детище корпорацию «Сфорца», а также в ряд крупных промышленных концернов, то Майер развивал торговлю и научный сектор. Понятное дело, что никто из них не терпел вторжение посторонних в свои сферы влияния, пусть номинально сенаторский чин и позволял инспектировать любые объекты Империи, было бы относительно веское основание. Поэтому прилет Савельева на станцию Института – уже прецедент. А уж то, как он себя здесь вел, словно давно отсутствующий хозяин, и вовсе могло привести к серьезному подковерному скандалу.

Но Савельеву было плевать, он уже давно вознесся и над этим ковром, и над всеми остальными политиками.

Возможно, местами даже слишком вознесся.

От понимания всего вышесказанного у Демида замирало сердце, потели ладони. Конечно, Савельев получал истинное наслаждения, прохаживаясь по территории политического врага, но все же, прилетел он сюда именно из-за слов Аладьева. Значит, отвечать тоже ему.

И теперь Демид с трудом подавлял панику – не слишком ли много он на себя взял? Что если все пойдет не так, как планировалось?

Но, черт возьми, игра стоила свеч. С тех пор, как Император установил первую Арку, появились желающие создавать их сами. Однако, никто не преуспел, сколь бы много денег не тратилось на исследование феномена – с тем же успехом можно было исследовать пустоту. Арки не обладали никакими физическими свойствами, не имели массы, объема, не излучали сами и не поглощали направленных излучений. Словно визуализированная философская концепция, существующая сама по себе. Но, в отличие от философских измышлений, Арки каждый день пропускали сквозь себя различные материальные объекты, в одно мгновение перенося их на абсолютно любые расстояния, в любую точку Вселенной, где имеется подобная Арка.

Самое забавное, ключик к ответу находился на виду – раз Арки неразрывно связаны с личностью Императора, то и искать следовало в его биографии. Более того, его жизнь не являлась тайной, известна каждому, кто увлекался историей.

В 2098, почти четыреста лет назад, в рамках амбициозного проекта по поиску пригодных для жизни миров с Земли стартовало четыре новейших исследовательских корабля миссии «Эмпирей». Капитаном одного из них был молодой, подающий надежды ученый Виктор Суратов. Вместе с ним в полет отправились его супруга и дочь.

Этой миссии не суждено было завершиться успехом – два корабля погибли, еще два, в том числе корабль Суратова, пропали без вести в глубинах космоса. На тот момент человечеству уже было не до исследований космоса – разразился мировой кризис, планету сотрясали техногенные катастрофы и разгоревшиеся на фоне локальные войны, по континентам прыгали эпидемии. Казалось, что разумная жизнь на Земле неминуемо исчезнет, задохнется в ядовитых объятиях умирающей планеты.

То была «Эпоха Ящера», самое страшное время для человечества.

Люди спасались как могли. Счастливчики спешно мигрировал на Лунные базы, слишком маленькие, чтобы принять всех желающих. Несколько богатых авантюристов создали проект «Ковчег», запустили в разные стороны космоса три громадных корабля поколений с будущими колонистами. Этот проект, ожидаемо, тоже ни к чему не привел. Всеобщий катаклизм сотрясал основы государств, раздирал новыми вызовами экономику.

И тут, словно посланник небес, спустя семьдесят три года возвращается корабль Суратова. Из живых лишь Виктор, мертвые дочь и жена принайтованны с внешней обшивке корабля. Суратов подавлен, дезориентирован, но, по словам очевидцев, практически не изменился.

Дальше история ускорялась, словно несущийся с горы снежный ком. Суратов создает несколько Арок, расположенные в точках пройденного кораблем маршрута. Две Арки располагались вблизи планет земного типа – ныне Терра и Гея.

Через год Суратов возглавил межправительственную транскорпорацию, которая фактически монополизировала все, связанное с Арками: исследования, развитие новых миров, добычу ископаемых и колонизацию. Мировой кризис начал отступать, начались годы романтичной космической экспансии. Виктор Суратов – человек № 1 на планете, им восхищались, его боготворили. А он скромен и трудолюбив, даже нисколько не стареет.

А потом – первая межпланетная война с пытающейся получить независимость периферией. Упраздняются правительства Земли, создается Альянс Независимых Планет, в котором председателем, становится Суратов. Новые миры, новые Арки, новые достижения. Первый контакт с иными формами жизни – получив информацию с робота-разведчика, Суратов открывает Арку возле планеты Аджай. Глупый инцидент, приведший к быстротечной и победоносной войне – технически развитые аджаи ничего не смогли противопоставить более многочисленному флоту Альянса – будущей Гвардии нового государства. Войной, фактически, руководит Суратов. Дистанты подписывают мир и согласие с протекторатом Земли. На волне эйфории от побед Альянс переименовывают в Империю, инициативу продвигает военная верхушка и Генеральный совет. Короткое подавление восстания несогласных на Терре – и вот уже новейшая история, с сенатом, Квинтом и нестареющим Виктором Суратовым, известным ныне как Император.

Вся жизнь Суратова словно на ладони, он никогда не был затворником. Единственное темное пятно – его полет в качестве командира исследовательского корабля. И вот тут загадок хватало. Маршрут будущего Императора удалось проследить лишь до Сигмы-Капеллы, дальше начиналась какая-то чертовщина, словно корабль Суратова кузнечиком прыгал по карте Вселенной. Дошло до того, что некоторые локационные маркеры из «черного ящика» вовсе посчитали испорченными, вместо привычной системы координат они отображались как непонятные и бессвязные наборы букв и символов.

Вспомнили об этих «битых маркерах» несколько позже, когда начали исследовать Горизонт. Именно так выглядели данные, извлеченные из корпусов изуродованных разведывательных роботов, чудом вырвавшихся обратно. И, несмотря на то, что все записи бесед с Императором, в которых он вспоминал свой полет, оказались засекреченными до уровня Квинта, многие сделали соответствующие выводы – возможно, именно за Горизонтом Суратов приобрел способность создавать Арки.

О, сколько горячих голов полегло в бездумной попытке повторить опыт Императора. Живым обратно не вернулся никто. Сколько было запущено роботизированных кораблей – не счесть. С некоторых даже до сих пор поступают данные, мол, все хорошо, полет нормальный, вокруг – пустота. Ни вакуум, ни буря излучений, ни макромир частиц и пыли – пустота, бесконечное ничто. Год, два идут сведения, все одно – вокруг пустота. Десятилетия спустя – тот же эффект.

Но это единичные случаи, в основном обратно корабли либо не возвращались, либо возвращались в ужасающем виде, раздавленные, разорванные, разбитые, с затертыми или испорченными записями телеметрии.

Интересовался Горизонтом и сенатор Савельев. Не только затем, чтобы не отставать от своего конкурента Майерса, но из честолюбивых побуждений – мало кто откажется от роли человека, способного разрушить монополию Императора. Именно поэтому он лично примчался с инспекцией в забытый всеми сектор Альфа-Эрсо, где мистическим образом пропала целая планета. Поэтому он не смог отказаться от предложения Демида посетить Полость Глизе, несмотря на занятость.

Потому что Аладьев предложил нечто такое, отчего сам планировал разом поднять свою репутацию до, самое меньшее, помощника сенатора.

Ведь из-за Горизонта впервые возвращался пилотируемый корабль! С живым пилотом!

Понятное дело, Институт вкупе со своим куратором сенатором Майерсом держали все в строжайшей тайне, но Аладьев тоже был не лыком шит, обзаведясь кое-каким связями в их стане.

Не самыми достойными, так скажем, связями, но все же.

– Господин Савельев, это объект повышенной опасности, – начальник станции в белом халате и с таким же белым лицом пытался поспеть за широко шагающим сенатором. Было видно, что они вовсе не ожидали его здесь увидеть и совсем не рады его присутствию.

– Бросьте, профессор, – Савельев отмахнулся от представителя Института, остановился возле окна, из которого наблюдались прозрачные боксы биолабораторий. – Я инспектировал объекты с таким уровнем опасности, что ваша погремушка покажется санаторием.

– Но, право, чем обязаны? Нас не предупреждали…

– И не должны были предупреждать! – Савельев выразительно посмотрел на профессора. – На то они и сенаторские проверки, чтобы быть неожиданными. Демид, подойди.

Аладьев, который топтался в обществе смурного Коли чуть позади, словно на крыльях понесся к сенатору. Он даже не старался скрывать победной улыбки.

– Да, Адам Павлович, – Демид застыл подле сенатора с развернутым для работы планшетом.

– Посмотри, – Савельев указал в окошко. – Не такие же боксы мы забраковали на заводе спецпласта?

– Нет, Адам Петрович, другие. У тех вентиляционные блоки сбоку были, здесь – сверху.

– Ну да, ну да… Коля, метнись, на всякий случай, перепиши маркировку.

Демид бросил через плечо насмешливый взгляд на своего «товарища» – тот заметно приуныл как от мелочности задания, так от объема работы – боксов было порядка тридцати штук.

– Туда без костюмов нельзя! – заблеял профессор.

– Вот и организуй костюм. И проследи, чтобы не вляпался ни во что, а то у него ума как у ящерицы.

Аладьев позволил себе в голос рассмеяться над шуткой босса, с наслаждением наблюдая, как униженно удаляется Коля.

Профессор раздраженно бросил указания своим подчиненным, столпившимся в конце коридора.

– Пойдем, профессор, покажешь, что у тебя там, – повелительно указал Савельев. – Демид, будь рядом.

«Буду!» – чуть было не воскликнул Аладьев.

Вот он, час триумфа!

Пока сенатор приснопамятным тайфуном инспектировал помещения исследовательской станции, доводя до сердечного приступа персонал, Демид выкроил момент и отошел в сторону, где, в темном закутке его ждали.

– Здравствуй, Куржа.

– Здравствуй, Демид.

Выглядел Куржа лучше, чем некоторое время назад, в клубе. Именно там они и познакомились, когда к столику респектабельных господ, среди которых был и Аладьев, подсел униженно улыбающийся парень в темных очках. Мелко дрожащие губы, холодные как лед пальцы, зуд в разных местах – все выдавало в нем наркомана в поисках дозы. А употреблял Куржа не абы что, а «слезу», высококачественную синтетику. Такое водилась только у «золотой молодежи».

Из-за стола его, само собой, прогнали. Но Демид, набравшийся ума у сенатора, что-то такое рассмотрел в пареньке. И помог чем мог. Не прогадал – Куржа оказался избалованным ребенок отца-профессора, занимающего не последний пост в Институте изучения дальнего космоса. А гулял отпрыск научного деятеля по причине своей «принудительной» отправки на дальнюю станцию Института. Так сказать, от греха. Потому гулял как в последний раз.

Савельев всегда учил, что нельзя связываться с наркоманами, проститутками и теми, в ком порок сильнее стыда, однако Куржа оказался полезен. И полностью отработал вложенные средства, сообщив Демиду о выжившем пилоте исследовательского судна.

– Есть чего? – с простотой наркомана осведомился Куржа.

– Нет, конечно! Я с собой такое не вожу.

– М-м, жалко… Ну, доволен?

– Я-то доволен. Но где сам подарок?

– Подарок? – не сразу уловил Куржа. – А, ты про это… Я только что из стыковочного – там уже всех трясет. Говорят, объект в пределах визуального контакта. Минут через двадцать будут в поле притяжения станции.

– Ясно. Ладно, я побегу.

– Но наш уговор в силе? – торопливо осведомился Куржа, будто Демид хотел его обмануть. – Как договаривались?

– Да, с обещанным бонусом. Ты появишься в Метрополии?

– Это хорошо, что с бонусом… Да, появлюсь на пару дней. Хочу проветриться, а то от этих высоколобых рож уже мутит.

– Тогда там и встретимся.

– Это хорошо, хорошо.

Сенатора со свитой Аладьев догнал возле складов с реактивами. Приблизился, коснулся рукава. Проговорил тихо:

– Адам Павлович, пора посмотреть стыковочный отсек.

– А покажи как мне, профессор, стыковочный отсек и карантинный сектор, – громогласно заявил Савельев.

Профессор сдавленно пискнул, заперхал. Но покорно побрел по коридору, указывая путь.

Все прогибаются перед властью сильных. Абсолютно все.

* * *

Черный шар исследовательского звездолета щерился во все стороны антеннами словно напуганный морской еж. Сотрудники Института магнитными полями перехватили управление корабля, осторожно, будто хрустальную вазу, подтянули его к раскрытому зеву шлюза. Там судно уже встречали ученые в скафандрах тяжелой защиты, торопливо разворачивающие медицинское оборудование и какие-то массивные устройства с раструбами и щупами.

Демид наблюдал за происходящим с высоты защищенной платформы стоя плечом к плечу с сенатором. Тот в последний момент отпустил рвущегося вниз профессора, милостиво согласившись удовлетвориться компанией одного из научных работников.

– А как определили, что пилот жив? – спросил Савельев.

– Мы получаем показания с монитора пилота, – сотрудник с козлиной бородой вывел на стекло разноцветные графики. – Есть еще датчики в кабине…

– Включите внутренние камеры.

– Нельзя, – ученый не поддался на повелительный тон Савельева. – Системы корабля могут быть нестабильными.

И добавил, словно оправдываясь:

– Мы не знаем, что может навредить. Сами понимаете, такой шанс!

Сенатор не стал настаивать – он понимал. Молча ждал, пока корабль-разведчик втянут в шлюз и мягко опустят на толстую аварийную подушку.

– Есть звук, – ожил ученый, бросив на стекло изображение динамика.

Демид сначала не понял что услышал, потом разобрал тяжелое дыхание, прерывистое, с хрипом.

– Кто пилот? – осведомился Савельев.

– Доброволец, – кратко ответил ученый. – У нас постоянный набор.

Шлюз закрылся, индикаторы показали заполнение объема дыхательной смесью. Сотрудники Института деловито засуетились возле корабля. Пока одни бродили вокруг с датчиками, другие длинными щупами снимали люк. К черному провалу двинулся спасательный робот, шевеля мягкими щупальцами.

Ученый молча бросил на стекло видео с камер робота.

Люк приближался, медленно проявлялось изображение внутри. В тесном помещении, полном экранов и датчиков, в кресле полулежал человек в серебристом комбинезоне. Его лицо обрамляли белые края подшлемника, желтоватая кожа обтянула острые скулы. Рот болезненно исказился, глаза не моргая глядели прямо в камеру.

Савельев подался вперед, словно мог оказаться рядом. Демид и сам затаил дыхание, осознавая важность момента.

– Глен, ты меня слышишь? – раздался голос профессора.

Губы пилота пошевелились, аппаратура услужливо донесла голос:

– Меня нет…

– Что он сказал? – возбужденно переспросил Савельев.

– Он сказал…

Заботливые манипуляторы робота поднырнули под пилота и словно ребенка подняли его над креслом.

Пилот издал протяжный стон, его лицо вместе с ухом съехало на сторону, и он, словно гигантская медуза, оплыл на пол. Робот безрезультатно пытался подхватить грязно-розовое желе, но лишь все перемешал.

Демид гортанно вскрикнул, пятясь. Ему вторил многоголосый гомон ученых, яростно матерящихся и сыплющих проклятия. Нужно отдать должное, они быстро пришли в себя, не теряя времени, принялись собирать останки погибшего пилота.

– Насладился зрелищем, Адамчик? – раздался сзади издевательский голос с чуть заметным акцентом.

На пороге лифта, засунув руки в карманы дорогих брюк, стоял хмурый сенатор Майерс.

* * *

Демид находился в прострации, глядя сквозь граненую стопку на виски цвета разбавленного чая. Мысли в голове спотыкались и путались, словно пробирались по развалинам. Отчасти, так оно и было.

Он сжал стопку в кулаке и практически с ненавистью опрокинул напиток в рот. С шумом проглотил, закашлялся, со злостью грохнул стопку о стол.

Ублюдок, этот ублюдок Савельев! Сука такая, как он мог так поступить с ним?

Внутри все клокотало и хотелось крушить налево и направо.

Может, заказать проститутку? Из местных, дешевых шалав, у которых так ярко накрашены губы, что, кажется, будто у них вместо рта кровавая дыра.

Заказать и избить до полусмерти! Чтобы, сука, знала как ему плохо! Как с ним несправедливо поступили!

Аладьев плеснул себе еще виски и застыл со стопкой в руке, проваливаясь в свою печаль.

Кто же мог подумать, что Майерс ухватит Савельева за яйца. О чем они говорили наедине? Что этот смуглый уроженец Французской Либертии предложил его боссу? Теперь уже все равно – одним из пунктов условий был он, Демид Аладьев. Точнее, его отправка сенаторским наблюдателем в кластер Бутерса. Чтобы, значит, наблюдал за ростом агрокультур и слал периодические отчеты в штаб. Эта чертова ссылка с глаз долой, это же конец карьеры. Из таких мест уже не вылезают!

От обиды сдавило грудь, на глаза навернулись горячие слезы.

– Аргх! – Демид яростно принялся стучать донышком стопки по столу, словно пытался вколотить ее в столешницу.

Как сенатор мог? После всего, что Демид для него сделал?

Из цветного дыма танцпола выплыл раскрасневшийся Куржа с коктейльным бокалом в руке. Он плюхнулся напротив, скинул на стол темные очки. В глазах змеились изумрудом капилляры – этот придурок опять был под кайфом.

– Свали отсюда, – сквозь зубы зашипел Аладьев.

– Эй-эй, ты чего? – удивленно поднял брови Куржа. – Дёма, я в произошедшем не виноват. Кто же мог знать?

– Свали или я за себя не ручаюсь.

– Воу, успокойся, – Куржа на всякий случай отодвинулся к стенке. – Я к тебе с предложением вообще-то.

– Отвали… Что за предложение?

– Деловое, брат, деловое. Тут с тобой кое-кто встретиться хочет, протянуть, так сказать, руку помощи.

– Кто?

– Сам увидишь.

– Не хочу я ни с кем встречаться!

– А уезжать хочешь?

– Есть варианты?

– Так я тебе о том и говорю, – Куржа оскалился. – Ты с человечком пообщайся, Дёма. Не пожалеешь.

– Я уже жалею, что с тобой связался, – пробурчал Аладьев. – Ладно, зови этого… своего человечка.

Куржа довольно хлопнул ладонями по столу, поднялся и исчез за пеленой шумоподавления.

Ждать пришлось недолго, Демид не успел даже выпить очередную порцию.

– Здравствуй, Демид.

За стол опустилась пухленькая девушка в просторном воздушном наряде с модной сумочкой на плече. Круглое лицо, короткая прическа «каре», чувственные губы и длинные ресницы над темными, почти черными глазами. Не сказать, чтобы красивая, но вполне себе симпатичная, хотя и не во вкусе Аладьева.

– Уйди, – отмахнулся Демид. – Я жду кое-кого.

– Ты меня ждешь, Демид, – девушка положила на стол сумочку, накрыла ее сверху пальцами с холеными ногтями. – Это обо мне говорил Куржа.

– Что? Это шутка? Ты кто такая?

Девушка чуть улыбнулась, на ее полных щеках образовались ямочки.

– Можешь звать меня Женей. И пусть мой вид тебя не обманывает, внешность – всего лишь внешность.

Демид усмехнулся – политтехнологи с девушкой не согласились бы.

– Хорошо, Женя. Чего тебе от меня надо?

– Я хочу предложить тебе место сенатора.

Аладьев замер, ему показалось, что он ослышался.

– Чего?

– Конечно, не сразу сенатора, а пока что временно исполняющего обязанности. До выборов. А там уж как себя проявишь.

– Ты кто такая?

– Я представляю тех, кто может изменить твою жизнь к лучшему, – пальчик с накрашенным ногтем небрежно указал на бутылку виски. – К гораздо лучшему.

– И кто эти безымянные благодетели?

– Пусть они пока останутся просто «безымянными благодетелями», – вновь улыбнулась девушка. – Ты же знаешь правила игры, Демид. По правилам всему свое время. Не буду скрывать, эти благодетели преследуют собственные цели, но в твоем лице они увидели хороший потенциал для вложений. Ты ведь очень перспективный, Демид, очень. Сенатор Савельев был слеп, не разглядев очевидного.

Лесть была явной, но от этого не менее приятной. Девушка умела правильно строить разговор – постоянное упоминание его имени, убеждение, что они в одной лодке, выявление общей проблемы. Кто же ты, Женя? Кто за тобой стоит?

– Давай уже ближе к сути, – Демид сложил руки на столе и внимательно уставился на девушку. – Что от меня нужно?

– По сути, ерунда, – на столе, словно само собой, появился выпуклый пластиковый диск размером с крупную пуговицу. – Нужно просто оставить это в кабинете Савельева. Где угодно – на полу, за шкафом, в цветочном горшке.

Диск не выглядел угрожающим, но Демид все же отстранился.

– Что это?

– Имеет значение?

– Ну, я должен знать…

– Чем меньше знаешь, тем чище совесть. Слышал такую поговорку?

Аладьев склонился над столом, потрогал пальцами странную вещицу. Тяжеленькая.

– Можешь зайти к нему сегодня, попрощаться, – предложила Женя деловым тоном. – Охрана тебя не обыскивает, так что никакого риска. Ты когда должен улетать?

– Завтра в полдень.

– Ну вот, пойдешь домой, поспишь.

– А потом?

– А потом твоя жизнь изменится к лучшему, – вновь мягкая улыбка девушки. – Ты же слышал, о чем я тебе сразу сказала. Хочешь стать сенатором?

Аладьев глубоко вздохнул и протяжно выпустил воздух, подняв брови.

То, что ему предлагали, явно незаконно. Все незаконное имеет последствия. С другой стороны, Женя в чем-то права – от него требуют сущую безделицу, все равно, что обронить запонку. Если будет нужно, он под присягой, под полиграфом заявит, что не знал, что именно отнес. И будет чист как перед собой, так перед возможным следствием.

Ну а если это обман, если подстава?

Женя словно услышала мысли Демида.

– Ты ни чем не рискуешь, – она положила свою теплую ладонь ему на руку. – Ты в любой момент можешь сесть на звездолет до кластера Бутерса и улететь к своим посевам и коровкам.

Аладьев даже не удивился, откуда она знает о месте его назначения. Он высвободил руку и откинулся на спинку дивана.

– Смотри, Демид, думай, – девушка взяла сумку, собралась уходить. – И ты, и я знаем, что тебе не место на задворках. Ты способен на большее, ты готов к этому. В этом наши цели совпадают. Так что взвесь все за и против. Я оставлю это здесь.

Женя подтолкнула диск к центру стола.

– Захочешь – сделаешь, что нужно. Не захочешь – можешь выкинуть и улетать в свой Бутерс. Сделай правильный выбор, Демид. И помни – нам можно доверять.

Девушка поднялась и ушла. Аладьев проводил ее взглядом и еще долго смотрел на танцующих в цветном тумане людей.

Ему было неуютно оставаться один на один с собственными мыслями.

16. Юрий Гарин

Взлет корвета Юрий чуть было не пропустил, тренируясь в поте лица. Мягкий толчок и натужный скрип по переборкам – вот и весь старт.

– Легко, – отметил Ярс. – Хороший знак.

Ярс Федоров – тот самый старик, который в первый день вытирал пол в коридоре вместо Конки. На самом деле не старик, ему было не больше пятидесяти лет, но так казалось из-за обветренного, изъеденного морщинами лица, седых волос и мелких, вкрадчивых движений. Ярс никогда не смотрел в глаза, опуская голову, всегда чуть виновато улыбался при разговоре, сутулился и шаркал, припадая на левую ногу. От макушки, вылезая из-под волос у основания шеи, тянулся тонкий кривой шрам. И четки, самые обычные, из косточек какого-то дерева. Если четки не были в руках Федорова, то висели в петельках на его одежде.

Именно его лейтенант назначил инструктором для новичков.

– Наш костюм, – Ярс нажал на кнопку лебедки. – Хороший, хоть и старый.

Роботизированный боевой костюм класса S опускался на цепях металлическим чудовищем, позвякивая крепежами. Огромный, горбатый, с узкой смотровой щелью в лицевой части глухого шлема, с накатами брони на груди и плечах, с толстыми чешуйчатыми лапищами, оканчивающимися устрашающими стальными клешнями.

– Отец мой гром и молния, – Одегард восхищенно замычал. – Вот это раритет!

Костюм с лязгом опустился на пол и замер, нависая над людьми.

– Сделан во время Первой межпланетной, – Федоров говорил тихо, словно стыдясь своего голоса. – Дешевый, простой, надежный. Сейчас устаревший – нет выхода на инбу, мало электроники.

– У меня предок в таком воевал, – пихнул Юрия локтем Одегард. – «Псы Одина из Преисподней», слыхал?

Гарин не слыхал, но столь помпезное название внушало уважение.

– Крепкая броня, силовых полей нет. Обзор не очень. Сюда крепятся оружие и инструменты, – продолжил Ярс, указывая на манипуляторы. – На корпус тоже.

Он обошел костюм сзади, с силой откинул массивный люк в корпусе. Вместе с люком из корпуса выехало поворотное кресло с узкой спинкой и полукруглым подголовником. Кресло было неприятного буро-серого цвета с подозрительными пятнами на сиденье и спинке.

– Место оператора, – указал на него Федоров. – Регулируется. Если люк заклинит, тут аварийный выход. Но неудобный, маленький.

Ярс показал под правую руку костюма. Как Гарин не присматривался, никакого люка или дверцы не заметил, все прикрывали бронепластины.

– Мда, тесновато мне в нем будет, – констатировал норвежец.

– Вес костюма 12 тонн. Баллистическая защита 9 класса. Энергетическая и плазменная защита 3 класса.

– Это хорошо или плохо? – не понял Юрий.

– Это мало, – просто пояснил Федоров.

– Стрелковое оружие хорошо держит, остальное – как повезет, – расшифровал Рэй.

– Как повезет? – переспросил Юрий.

Одегард лишь пожал плечами.

– Толщина лобовой брони…

Норвежец бесцеремонно перебил инструктора.

– Завязывай с лекцией, Ярс, – чернокожий норвежец махнул рукой. – Давай уже ближе к делу. Мы все сами по ходу дела выясним.

Юрий хотел было возразить, но Федоров его опередил, внезапно согласившись.

– Хорошо. Сюда, – Ярс прошел дальше по ангару, туда, где вдоль стен виднелись маленькие шлюзовые двери. За одной из них, с красной цифрой «2», оказался открытый люк и ждущее кресло.

– О, – обрадовался норвежец. – Костюм с другой стороны?

– С другой, – согласно кивнул Федоров. – Садись.

Юрий подошел поближе, наблюдая за происходящим. Рэй дернул бородой, мол, знай наших, и с кряхтением полез в кресло. Пока он возился с ремнями безопасности, Гарин с интересом заглянул внутрь.

Несколько педалей, узкая панель с кнопками на уровне пояса, болтающаяся над головой сетка с черными бусинками датчиков, гофрированные рукава с поперечными джойстиками в области пальцев. Никаких виртуальных экранов и похожих на желе пультов, которые он видел в катере на Дэннийорде.

Рэй наконец справился с замком и закрепил на груди идущие крест-накрест ремни безопасности.

– Рычаг запора люка сзади справа, – сообщил Федоров.

– Сейчас я вам покажу, – с этими словами Одегард ухватился руками за края проема и втащил себя вместе с креслом внутрь костюма. Люк за ним закрылся с протяжным стоном. Сверху его накрыл железный купол гермостворки.

Юрий вопросительно уставился на Ярса. Но тот чего-то ждал, задумчиво перебирая в руках четки. Когда, наконец, что-то глухо щелкнуло, он взялся за утопленный в стену полосатый рычаг и опустил до упора.

Загорелся оранжевый фонарь, моргнул несколько раз и погас.

– Пойдем. Буду показывать дальше, – Ярс направился к раскрытому костюму.

– Э-э…, – Гарин растерянно указал рукой на створку.

– На тросе за бортом, – Ярс позволил себе мягкую невинную улыбку. – Размышляет.

– Он оттуда не вывалится?

– Нет. Я все деактивировал. Через час подберем.

Гарину показалось, что даже сквозь толщу корабельной брони и вакуум он слышал, как в темноте космоса ревет от ярости потомок викингов.

* * *

В кино космические бои показывали как стремительный танец истребителей под аккомпанемент гулких ударов огромных крейсеров и ракетные залпы мощных гренадерских платформ. Это было красиво и эффектно.

Из того, что рассказал Федоров, Юрий понял, что сражения в боевых костюмах – это грохочущая мясорубка на коротких дистанциях.

Абордажную команду не зря называли «блохами» – роботизированные боевые костюмы класса S, оборудованные примитивными импульсными двигателями, умели только прыгать. Подчиненные мощному толчку, операторы летели в своих бронескафандрах навстречу цели, готовые вцепиться и грызть, грызть зло и остервенело. Для этого их оборудовали всем необходимым – скорострельными ракетометами, магнитными гранатами и наплечными торпедами. Для вскрытия обшивки кораблей или космических станций имелись плазменные горелки и взрывчатка направленного действия. А помимо всего прочего – зловещего вида пневмоклешня-«открывашка» и похожий на граненый гарпун трехметровый лом. Со слов Ярса, последний особенно активно применялся в рукопашном бою при встрече с себе подобными.

Федоров показал Юрию его костюм – черно-белого гиганта, стоящего в боксе под номером «1» в самом дальнем углу ангара. После короткого осмотра Гарин понял, что имеет смысл наведаться сюда в свободное время со щеткой и тряпкой, а также все хорошенько проветрить.

– Кто предыдущий хозяин? – спросил он, разглядывая костюм. Казалось, тот в свою очередь тоже разглядывал человека, оценивающе нахмурившись смотровой щелью.

– Звали Рыком, – Ярс смотрел куда-то в сторону, перебирая четки.

– Давно уволился?

– Умер. Недавно.

– Умер? От чего?

– Напал на капитана.

Гарин что-то об этом слышал – три «блохи» ворвались на мостик и в упор расстреляли капитана и офицеров.

– Зачем они это сделали?

Было видно, что Федорову не хотелось отвечать. Он сказал уклончиво:

– Должно быть, были причины.

– Ну а все же?

Четки в пальцах Ярса забегали чуть быстрее:

– Время обеда. Иди в кубрик.

Юрий не стал настаивать. Всему свое время, разберемся.

Все же в кубрик он пошел не сразу, дождался распаленного Рэя. Лицо норвежца лоснилось от пота, рыжая борода разметалась разворошенным кустарником.

– Вот же зараза! – зарычал норвежец, белозубо скалясь. – Поймал меня как сопливого пацана.

– Я думал, ты злой будешь, – заметил Юрий, удивленный реакцией товарища.

– Злой? Почему? – удивился Одегард. – Ну, сначала-то конечно был. Там холодно и темно как в… в холодной и темной. А потом фонарик нашел. Маленький, в форме феи, маленькой такой бабы в юбке. Она еще песенку поет дурацкую, как ее… В общем, сидел и ржал в голос, пока Ярс не вытащил. Небось, решил, что я рехнулся.

Он вновь засмеялся, но скривился, ощупывая ссадину на скуле.

Одегарду, как и Гарину, тоже досталось от Примы прошлой ночью. К стыду Юрия, норвежец хоть как-то пытался сопротивляться.

В кубрик они вернулись аккуратно к началу обеда. Под привычную какофонию из музыки и разноголосого гогота получили из кухонного синтезатора порционные подносы с едой, направились к столу.

На «Полыни» в мобильную абордажную группу входило четырнадцать операторов, по семь на каждый взвод. Первым взводом командовал Лу Прима, вторым – его дружок Конки. Юрий не видел их в деле, но то, как они вели себя в повседневной жизни, ему крайне не нравилось.

Лу Прима был не таким огромным, как показался ночью. Габаритами уступал тому же Одегарду, но был скроен по-иному, словно состоял из каменных валунов, бугрящихся под одеждой. Но его видимая тяжеловесность была обманом – настолько резкого, быстрого и заряженного на действие человека Юрий еще не видел. Мелкие звериные глазки, лысый череп с кривыми прожилками вен, тяжелая челюсть и презрительная улыбка, не сходящая с губ. Живое воплощение агрессии.

Прима, как и контрабандист Брейс, не скрывал своих аугментаций, топорных и прямолинейных – металлопластиковых пластин на позвоночнике и стальных нитей под кожей.

Вокруг Лу сколотилась небольшая группа прихвостней под предводительством нагловатого Конки. В основном это были ребята из первого взвода, они держались обособленно и надменно со всеми остальными. Гарину вспомнились молодые годы, проведенные в казармах Корпуса Разведки, там тоже попадались желающие самореализоваться за счет других. Но все быстро пресекалось Наставниками, которые доходчиво объясняли, чем чревато подобное поведение в Изнанке.

Здесь же никаких Наставников не было. И, судя по всему, Лу и компания нисколько не опасались отхватить пулю в спину или нож под ребро.

Сейчас ни Примы, ни Конки в кубрике не было. Они частенько вот так пропадали, игнорируя распорядок и наряды на работу.

За дальней частью стола, на местах второго взвода, помимо Рэя уже сидело трое операторов. Одного звали Орлисом, и он выглядел так, словно только что оклемался от какой-то тяжелой болезни – болезненно худой, с впалыми глазами и застывшим на лице выражением полного безразличия ко всему.

Второй контрактор походил на ужас пластического хирурга и называл себя Сотым. Его лицо и видимая часть шеи походили на сшитую из разных кусков кожи мозаику, на затылке торчал алый клок синтетических волос, голос при разговоре клокотал.

Третьего вроде бы звали Бобом. На фоне товарищей он выглядел тривиально – погрузневший с возрастом мужик с крупными чертами лица и недельной щетиной. На лямке комбинезона красовался небольшой металлический значок с эмблемой какой-то спортивной команды.

– Это рыба или мясо? – поинтересовался Рэй, поддевая плоскую котлету.

– Это жуки, – губы Сотого растянулись в ухмылке. – Из жучиного порошка лепят. В нем белков много.

– Да? – с подозрением спросил норвежец и откусил кусок. – Неплохие жуки, сочные.

Сотый рассмеялся, запрокидывая голову. Юрий отвел глаза, чтобы не видеть пересекающих глотку шрамов.

Вдруг в кубрике наступила тишина. Она зародилась у самого входа, стремительно пролетела по кубрику и дошла до второго взвода, заставляя тревожно обернуться.

На пороге, нервно сжимая пальцами пластик подноса с обедом, стоял лейтенант Амаранте. Выглядел он напряженно и растерянно.

– Что он тут забыл? – спросил Боб переставая жевать.

У Гарина в голове крутился другой вопрос – кто этого мальчишку вообще назначил командиром абордажной группы? Как Амаранте хочет добиться от «блох» подчинения, если они не испытывают к нему ни страха, ни уважения?

Тем не менее лейтенант смог взять себя в руки и обратился к операторам. Впрочем, излишне громко:

– Прошу внимания! По приказу капитана командирам групп приказано в течение пяти дней обедать с подчиненными.

– Нахера? – крикнул кто-то.

– В целях укрепления дисциплины и выявления имеющихся недочетов в командной работе, – голос Амаранте окреп, он с вызовом обвел кубрик взглядом.

– Может, вы нам еще жопу подтирать будете, господин лейтенант? – гортанно заржал кто-то из первого взвода. – В целях, так сказать, командной работы?

– Оставить! – тряхнул подносом Амаранте, деревянным шагом направился к столу.

Его все пропускали, словно прокаженного. Под шелест мрачного перешептывания офицер сел. Кашлянув, скомандовал:

– Разрешаю продолжить прием пищи.

Раздались обидные смешки, но «блохи» вернулись к своим тарелкам, наполняя кубрик привычным шумом.

– Как он сюда попал? – спросил Гарин у соседей по столу.

– Говорят, из-за бабы, – ответил Сотый.

– Из-за чего?

– Из-за бабы, бро, – Сотый с шумом допил из кружки сок и смачно рыгнул. – Говорят, наш задохлик девку себе нашел из военной династии. Любовь у них там большая, туда-сюда. Хотя не, туда-сюда вряд ли. Так вот, ему тесть условие поставил, что свадьбу сыграет только после того, как будущий зятек себя в армейской жизни проявит.

– Разумный батя, – одобрил Одегард. – У нас еще желательно, чтобы шрамы от боя остались.

– У вас – это где? – осведомился Сотый. – Я там к месту придусь.

– Не, – отмахнулся Рэй. – Не выйдет. Норвежская девушка никогда не пойдет замуж за чужака.

– Зря, – Сотый ткнул себе пальцем в пах, – Там я вообще огонь!

– Страшно представить, – усмехнулся Одегард.

– Дурь какая-то, – вмешался Боб. – Чего это у вас женщины не могут выйти за того, за кого хотят? Прямо прошлый век.

– Традиции нарушать нельзя, – наставительно изрек норвежец. – Кабы не они, сгинули бы мы во времена Халифата. А так и сами спаслись, и культуру спасли.

– Ну вот и лейтенант наш типа того, – продолжил Сотый, тряхнув алым кустом на макушке. – Спасает традиции. В армию не взяли, так сюда подался. Подписал контракт на три года, теперь вот, мается. Только, думается мне, не дождется девка. Будут в ее сладкую Арку другие звездолеты залетать. С погонами и в шрамах.

– И давно он здесь? – спросил Гарин.

– Вместе со мной подписывал документы. А я тут десятый месяц.

– Мда, – протянул Юрий.

Пока продолжался обед, к столу незаметной тенью подошел Ярс. У него на голове виднелась свежая шишка.

– Ярс, это откуда у тебя? – Гарин попытался осмотреть места удара, но Федоров скукожился, отворачиваясь, сел боком. Ответил тихо:

– Случилось. По глупости.

– Лу пришел, – глухо выдохнул молчащий все это время Орлис. – Сейчас начнется.

Прима, а за ним Конки походкой хозяев вошли в кубрик. Лу сразу высмотрел склонившегося над тарелкой Амаранте, что-то сквозь зубы сказал товарищу.

– А чего это вы тут делаете, господин лейтенант? – тут же начал игру Конки, фальшиво удивляясь. – Офицерской пайки мало, пришли за добавкой?

В кубрике опять воцарила тишина, но уже наэлектризованная, нехорошая.

Амаранте, который был бы рад допить скорее свой сок и свалить отсюда, замер с чашкой в руке.

– Приказ капитана, – выпрямившись, ответил он. – Почему вы опаздываете на прием пищи?

– Мы не опаздываем, – возразил Конки. – Мы как раз к началу пришли.

– Вы опоздали. На часах уже без двадцати два.

На сей раз ответил Прима, его голос звучал сильно и непреклонно:

– Позвольте заметить, что у вас неправильные часы, господин Амаранте. Лично я вижу, что все только собрались обедать. Парни, вы же голодные?

Это он обратился к абордажникам. Те недоуменно молчали.

– Ну чего вы, парни, не стесняйтесь! – подбодрил Конки. – Время обеда подошло!

И «блохи» дрогнули. По одному, по двое, они поднимались из-за стола и тянулись к синтезатору, где получали новые порции обеда. Даже те, кто уже покушал и отдыхал в капсулах, вылезли и присоединились к общей очереди.

– Что вы делаете? – недоумевающее спросил Юрий, когда поднялся Ярс, не успевший даже прикоснуться к своей порции, а за ним Боб и Сотый.

– Лучше подчиниться, – опустив глаза, проговорил Федоров.

– Надо поддержать своих против этих офицериков, – хмыкнул Сотый.

– Вот видите, господин Амаранте, – сделал жест рукой Прима. – Обед только начался. Это вы пришли раньше времени.

Лейтенант побагровел, резко встал, схватил поднос и пошагал на выход. Покидал кубрик он уже под общий дружный хохот.

– Все, парни, отставить, – махнул Лу, прекращая движение. – Хвалю.

– А, кстати, что-то не все захотели помогать, – влез Конки, приближаясь к Рэю и Юрию. – Новенькие, вас команда не касалась?

Он попытался дать Одегарду подзатыльник, но вмешался Юрий, жестко отбив руку Конки в сторону. С шумом сдвинулись подносы, когда Гарин и Рэй вместе поднялись из-за стола.

Кубрик превратился в зал восковых фигур. Стало слышно, как за стеною гудит силовой кабель.

– Ну вы попали, – начал было Конки, но норвежец грубо оттолкнул его в сторону и двинулся к Приме.

– Эй ты! – заревел он. – Давай-ка разберемся при дневном свете. Или ты такой смелый только исподтишка?

Прима нехорошо улыбнулся.

– Ты хочешь разобраться со мной? – вкрадчиво спросил он.

– Хочу, – с вызовом дернул бородой Одегард.

Они встретились, Лу дернул плечом и Рэй вдруг начал оседать на пол. Удар был настолько быстрым, что Юрий чуть было не пропустил его.

Рядом забористо заржал Конки.

Радующегося командира второго взвода Гарин вырубил одним точным ударом в челюсть. Схватил со стола поднос и метнул его в голову Примы. Тот, если и ожидал подобного, увернуться не успел – тяжелый лист пластика ударил его в лоб и отскочил в сторону.

Лу моргнул, запоздало вскинул руку. Он ощупал пальцами проступившую над бровями красную полосу, перевел взгляд на Гарина. Его губы растянулись в хищной улыбке.

Юрий выругался сквозь зубы, принял защитную стойку.

Он чуть не пропустил тот момент, когда Прима прыгнул, преодолевая разделяющие их метры. Выставил блок, но последующий удар буквально сдул его прочь. Падая, Гарин сбил двух «блох», те разлетелись словно кеглями. Оттолкнулся, перекатываясь, вскочил – лишь чтобы попасть под новый шквал ударов. Юрий все же смог уйти в сторону и достать противника точными ударами в голову.

С тем же успехом он мог лупить металлическую балку. Кулаки хрустнули, пальцы безвольно разжались. Ответные удары чуть не отправили Юрия в нокаут, он чудом разорвал дистанцию. Сквозь кровавую пелену Гарин нашел шагающую на него фигуру Примы, сжал горящие болью кулаки и приготовился к последней атаке.

Что-то тяжелое с треском ударило Гарина по затылку. Теряя сознание, Юрий развернулся и успел неприятно удивиться.

Над ним, сжимая в руке тяжелый ботинок от скафандра, стоял Ярс Федоров.

* * *

– Господин Тэ Иревиа заверил меня, что с вами все в порядке, – Амаранте водил пальцем по висящему в воздухе файлу и тот выдавал пояснительные картинки. – У Одегарда восстановлены пятый и четвертый зубы нижней челюсти, у Гарина сняты обильные кровоподтеки грудины и рук, восстановлена костная целостность пальцев, ребер и носа. Негативных последствий сотрясения мозга не выявлено.

Юрий и Рэй сидели в кабинете командира мобильной группы и хмуро наблюдали за пасами лейтенанта. Настроение у всех присутствующих было препаршивое.

– Я вынужден принять меры по факту драки, – Амаранте наконец смахнул файл в сторону. – Подобное поведение недопустимо. Капитан дал четкие указания на этот счет.

Гарин покосился на Рэя, который языком ощупывал восстановленные зубы. Надо отдать должное корабельному доктору, пожилому аджаю с похожей на тигриные полосы пигментацией лица, который без лишней сентиментальности, быстро и умело провел диагностику и срастил кости. Эх, такую чудо-технику да на ковчег, сколько жизней можно было бы спасти.

– В целях пресечения подобных происшествий в будущем я вынужден наказать всех участников инцидента, – Амаранте приосанился, его голос сделался официальнее. – Я выношу вам предупреждение и лишаю недельного жалования.

Рэй возмущенно фыркнул, звонко хлопнул широкой ладонью по колену. Юрий лишь хмыкнул, сдержанно сказал:

– Вы же сами видели как Лу себя ведет. Вы же там были…

– При мне такого не случилось! – поспешно отреагировал лейтенант. – При мне был порядок.

– Порядок? – вспыхнул норвежец.

– Отставить! – зло прикрикнул Амаранте, тараща глаза. – Вы забываетесь, господа. Я еще раз повторяю – я контролировал ситуацию, при мне никаких драк и нарушений порядка не было!

– Почему вы так его боитесь? – удивленно спросил Гарин.

– Отставить! Никого я не боюсь. Я вас предупреждал, чтобы вы не провоцировали? А вы?

– Но…

– Конечно, зачем вам слушать чьих-то советов! Вы же все – альфа-самцы! Вот, полюбуйтесь, – разгоряченный Амаранте зачерпнул горсть визуальных файлов и широко рассыпал их над столом. – Ветераны войн, бывшие преступники, палачи – вот кто вас окружает. Думаете, мне легко держать всех под контролем? Знаете, что со мной сделают, если ваши разборки закончатся трагедией? Вы хоть осознаете с кем вы сцепились? Лу Прима – профессиональный убийца из «Черной цены», их поодиночке в тыл к врагам закидывали. Армированные кости, синтетическая мускулатура, разогнанная реакция – это вы его хотели уделать?

– Господин лейтенант…, – хотел возразить Юрий, но офицер остановил его резким жестом.

– Разговор окончен. Свободны.

И отвернулся, сложив руки на груди.

В коридоре Рэй презрительно сплюнул. Указал Юрию на дверь каюты Амаранте, где кто-то грубыми штрихами нарисовал новую картинку – грустно обмякший пенис.

– Прямо вот точно про него, – прокомментировал норвежец.

Гарин посмотрел на картинку, покачал головой. Сказал:

– Отчасти, его можно понять.

– Чего? – протянул норвежец.

– Ты же не слепой, Рэй. Ну какой из него командир абордажников? Но он старается, хотя до икоты боится и нового капитана, и Приму.

– И что? Его теперь за это к груди прижать и утешить?

– Я не говорю, что это правильно. Я говорю, что его действия вполне объяснимы.

– Ладно, – махнул рукой Рэй. – Ты лучше скажи, что с Лу будем делать?

– Есть идеи?

– Прибить гаденыша!

– А из реализуемых?

– Да хрен его знает. Но что-то делать надо.

Юрий согласно кивнул. Что-то делать надо, но пока непонятно что именно.

А еще несколько обескуражило то, что Ярс оказался на стороне Примы. Уж от кого не ожидал, так это от него. Впрочем, что он вообще знает о Федорове?

– Ладно, там видно будет, – подытожил Рэй. – Ты мне вот что лучше скажи, тебе аджай одноглазый, который наш корабельный доктор, предлагал купить у него органы?

– Мне предлагал продать, – Рэй коснулся печени. – Или поменять на имплантат.

– Какой-то он мутный.

– Мутный, – согласился Гарин. – И курит что-то ядреное.

Вздохнул, посмотрел на часы.

– Пойдем, скоро занятия.

Согласно расписанию подготовки, их направили в тир, где с разложенным на столе оружием уже ждал мичман Герберт Биттон.

– Приветствую новых бойцов, – судя по всему, мичман был в хорошем настроении. – Вставайте здесь. Сейчас я вам покажу наши косы смерти!

В отличие от остальных служащих корвета, носящих повседневные комбинезоны с опознавательными нашивками, мичман Биттон всегда был «при параде», в кителе с виртуальными проекциями наград на груди. Когда его полная фигура показывалась в полутемных коридорах, проекции мерцали словно сигнальные огни крейсера.

Гарин осмотрелся, он раньше никогда не бывал в тирах. Ничего интересного – узкое помещение в четыре стрелковые дорожки с волнистыми плитами на стенах и небольшим пультом управления мишенями.

– Все из вас, – мичман вещал так, будто перед ним стояла целая толпа, а не двое контракторов. – Умеют обращаться с оружием…

– Господин мичман, – поднял руку Юрий. – Я не умею.

Биттон посмотрел на него так, будто Гарин признался в чем-то постыдном.

– Да? – сморщился он. – Надеюсь, это потому, что ты хорош с холодным оружием?

– Именно так, – не стал расстраивать мичмана Юрий.

– Я сразу понял, что ты не прост, – щелкнул пальцами Биттон. – Хладнокровного убийцу я нутром чую. Не бойся, сынок, главное, что в тебе, как и во мне, живет дух воина. Остальному я научу.

Юрий озадаченно поднял брови, но мичман уже переключился на Одегарда.

– Где служил, сынок? Армия? Флот?

– Пять лет в отряде самообороны Хьемлэнда, – гордо отчеканил Рэй. И добавил, видя растерянное выражение лица мичмана:

– Мы граничим с халифатским бейликом Рух-Муаббах.

– О, понятно, – кивнул мичман. – Защищал свой дом, значит. Достойное занятие для мужчины. На «грунте» или во флоте?

– На поверхности планеты. Мы ловили диверсантов.

– Стрелять приходилось?

– Конечно!

– А стрелять в живых существ? – хитро прищурился Биттон. – Это, сынок, настоящая проверка для настоящего воина! Итак, смотрите сюда! Перед вами стандартное вооружение оператора мобильной группы. Увы, мы не служащие Имперского Флота, поэтому вместо настоящего мощного оружия нам доступны лишь модели для сил правопорядка.

Мичман жестом указал на стол.

– Полуавтоматический пистолет Тур седьмой модификации, – Биттон взял в руки тупорылый пистолет с широкой рукоятью. – Старая, почти классическая модель, широко используемая еще нашими предками в борьбе за доминирование над врагом. Безгильзовый патрон калибра 9х18 мм, плавающий ствол, «умный» прицел. Предохранитель и переводчик огня укрупнены для удобства использования в перчатках скафандра. Практически отсутствует отдача, что позволяет без проблем использовать Тур-7 в условиях низкой гравитации.

Биттон пальцем нажал экстрактор и из ручки наполовину высунулся пустой магазин.

– Два вида патронов – пулевой и сигнальный. Сигнальные без крайней необходимости использовать не советую – крайне засирают ствол.

Он еще немного повертел пистолет в руке, положил. С явным удовольствием взял широкий, почти с ладонь, автомат с откидным прикладом и коротким многогранным стволом. Взвесил в руках, покидал из стороны в сторону.

– Вот, наша основная игрушка, наш меч разящий – УМАС-3, универсальный модульный автомат Сидоренко третьего года выпуска. Созданный еще в те времена, когда конструкторы понимали – воин должен ощущать свое оружие, чувствовать его вес, фактуру. Это вам не современные пластиковые пукалки, не новомодные автоматы-трансформеры, не интеллектуальные игрушки. Это настоящее боевое оружие, прошедшее обкатку на полях Первой межпланетной.

Биттон вскинул автомат к плечу, перед его глазом замаячила полупрозрачная планка виртуального прицела.

– Как я уже говорил, нам армейское оружие не положено, потому никаких иглометов и подствольных ракетометов, – он похлопал по корпусу оружия. – УМАС-3, спроектирован для ведения боя в закрытых помещениях. Мы называем его «свистуном» из-за звука, издаваемого при стрельбе. Скорострельный, приемистый, компактный. Пули безрикошетные, усиленные. Обладают хорошим останавливающим действием.

– Это УМАС останавливающего действия? – с сомнением заметил Рэй. – Хотя, конечно, сложновато двигаться, когда тебе пулей половину позвоночника вырвало.

Мичман терпеливо выждал, пока норвежец выскажется, продолжил:

– Если из пистолета вы хрен индивидуальную броню пробьете, то этим красавцем легко. Однако, стоит помнить, что нельзя его использовать вблизи внешних бортов, особенно это касается гражданских кораблей – прострелите обшивку.

– А как тогда быть? – заинтересовался Гарин.

– Для этого у нас имеются сменные модули, – мичман поставил автомат вертикально и указал на подствольную часть. – Вот так у нас подаются патроны с дробью. А вот в таком режиме – шоковые гранаты для зачистки небольших помещений.

Биттон резко вскинул автомат, прицелился в конец тира и нажал на спусковой крючок.

Автомат с протяжным свистом выдал короткую очередь. Вдали сухо защелкало, ярко вспыхнули пораженные мишени.

– Опа, – озадаченно произнес мичман. – Перепутал.

Он переключил модули и вновь произвел выстрел.

Хлопок. В нескольких метрах от людей вспух полупрозрачный шар танцующих наэлектризованных частиц. Он разбухал и разбухал, угрожающе надвигаясь, вдруг оглушительно лопнул, обдав потоком сухого горячего воздуха.

– Вот же! – завопил от неожиданности Рэй.

– Это точно было безопасно? – деревянным голосом спросил Юрий, вытирая с лица пыль.

Судя по мичману, тот сам не ожидал произведенного эффекта. Биттон обескуражено повернулся и торопливо положил автомат на стол.

– Давно не практиковался, – пояснил он без тени смущения. – Ничего страшного не произошло. В боевой ситуации на вас будут скафандры, актированные датчиками «свой-чужой», так что случайная пуля от товарища вам не грозит.

– А такие вот гранаты? – с сомнением спросил Юрий.

– Так, хватит вопросов, – Биттон насупился, сделал суровое лицо и указал на исходную линию. – Разбирайте оружие и начнем практику.

Стрелять Гарину понравилось, особенно из «свистуна». Пистолет оставил двойственное впечатление, удобный, но слишком легкий, словно игрушечный. А вот УМАС приятно лежал в руках, легко толкал в плечо при выстрелах и издавал тихий, азартный свист, когда боевой механизм разгонял магнитными полями пули.

– Неплохо, – уважительно заметил Рэй, когда Юрий вывел перед собой изображение очередной пораженной мишени. – Ты точно раньше никогда не стрелял?

– Из такого – никогда, – Гарин улыбнулся похвале. – А ты?

– Пару раз. У меня был дедовский Зандерболт, полуавтоматический карабин. Я с ним на крефта охотился – водятся у нас такие, похожие на медведей в панцирях. Так вот он эти панцири навылет шил, как картон. И никакого адаптивного прицеливания, как здесь. Все сам, своими глазами. Хочешь, научу класть движущиеся цели?

– Конечно, хочу. А то от нашего инструктора, похоже, толку немного, – Юрий кивнул на пустующее место за демонстрационным столом – мичман опять куда-то ушел.

– Да ну его, – отмахнулся норвежец. – Он вообще какой-то странный. То ли дело у меня были учителя – да! Они на крефта, бывало, вообще с топорами ходили.

– Зачем?

– Как – зачем? – удивился Одегард. – Каждый викинг должен хоть раз в жизни взять зверя топором или ножом. Иначе жизнь, считай, зря прожил.

Гарин вспомнил Изнаку, где с мьютами сцеплялись врукопашную не из желания прославиться, а чтобы выжить. И хорошим разведчиком считался тот, у кого подобных стычек было меньше всего.

– Вам бы у нас понравилось, – хмыкнул Юрий. – Ладно, давай, учи меня.

На ужин они шли с некоторой опаской, готовясь к возможной стычке с Примой. Однако Лу был демонстративно отстранен, словно ни Юрия, ни Рэя не существовало вовсе. Лишь Конки сыпал в их адрес тупыми шутками, но на него просто не обращали внимание.

В один из дней на стене кубрика появилось расписание занятий со списком контракторов. Напротив каждой фамилии красовался алый ноль.

– Господа контракторы, – встав спиной к расписанию, обратился к столпившимся «блохам» лейтенант. – По указанию капитана мной разработан план ежедневных занятий, направленных на повышение и поддержание на нужной уровне ваших боевых качеств.

– У меня и так уровень выше некуда, – громко возразил Конки. – Нахрена мне это?

Его поддержали нестройные голоса.

– Занятия обязательны для всех, – чуть повысил голос Амаранте, от его лица отхлынула кровь. – На них вы будете получать оценки, их суммарное отображение будет транслироваться здесь.

– На что же будут влиять эти оценки? – спокойно спросил Лу.

Лейтенант заперхал, прокашлялся, расправил плечи и, вызывающе уставившись на Приму, сказал:

– На сумму премиальных.

Тут уже зашумели все.

– Это, собственно, как бы мы такое не подписывали? – гнусавым голосом протянул кто-то.

– Все согласовано с юристами корпорации, – парировал Амаранте. – Нарушений нет.

– И долго нам этой ерундой заниматься?

– До прибытия на маршрут патрулирования! – ответил в толпу командир «блох». – Указание капитана!

– Сука, это же два месяца!

– Гад такой!

– Он ничего не попутал?

– Занятия начинаются сегодня после обеда! – выкрикнул лейтенант, пятясь к двери.

Недовольство «блох» еще несколько дней витало в кубрике, покуда не сошло на нет от безысходности. Что до Юрия, то он получал искреннее удовольствие, словно вновь попал в родной Корпус Разведки.

Занятия по физической подготовке вел контрактор по имени Марс из первого взвода. Широкоплечий, с рельефной фигурой, будто ожившая статуя кудрявого античного бога, он немного красовался, бросая довольные взгляды в широкое зеркало. Однако, безошибочно определил для каждого необходимый комплекс упражнений и не отставал, пока несчастные «блохи» не начинали молить о пощаде. Как сказал всезнайка Сотый, Марс некогда блистал на спортивном Олимпе в качестве подающего надежды пятиборца. Но потом случился скандал с наркотиками, долгами и несговорчивыми бандитами, после чего Марсу пришлось искать спасение в самом глухом месте Империи.

Марс в первый же день смог укатать даже Гарина, который всегда считал, что находится в хорошей физической форме. После очередного круга упражнений Юрий обессилено уперся мокрым лбом в пол и, считая разноцветные круги перед глазами, удивленно хрюкал, не имея возможности рассмеяться. А Марс лишь самодовольно улыбался, расписывая для него программу самоподготовки.

В этом же спортзале два раза в неделю проводились занятия по рукопашному бою. Впрочем, непрекращающиеся драки с учебными роботами можно было с натяжкой назвать «занятиями». «Дольфов», как тут называли потертых безликих роботов, похожих на собрата, с которым Гарин дрался при приеме на работу, было всего три. Поэтому охаживали они контракторов партиями, запирая с собой в силовых рингах, из которых можно было выбраться тремя способами – нокаутировав робота, сдавшись или отстояв трехминутный раунд на ничью. И, судя по собственным ощущениям Юрия, у роботов уровень не подстраивался под противника, а изначально был выставлен высоким. Поэтому сдавленные «Сдаюсь!» звучали много чаще, чем победные вопли.

А вот кто никогда не сдавался, так это Одегард, мученически терпящий побои от механических противников. Норвежец выл от злобы и бессилия, безуспешно пытался подняться, но его снова и снова сбивали с ног. Однако Рэй до истечения времени ринг никогда не покидал.

На фоне большинства своих товарищей Гарин казался настоящим мастером рукопашного боя. Он даже позволял себе играть с «дольфами», обмениваясь ударами и отрабатывая броски.

Несмотря на то, что ни Прима, ни Конки в зале не появлялись, в расписании им ставились неплохие баллы. Оставалось догадываться каким образом они сумели все так обставить.

В тире Рэй, как и обещал, показывал Юрию премудрости обращения с огнестрельным оружием. Собственно, в изъяснении норвежца премудростей было немного – целься двумя, а не одним глазом, иначе рискуешь профукать угрозу в мертвой зоне, поза для стрельбы должна быть такой, будто к херу привесили гантелю, спусковой крючок тяни плавно, стреляй на выдохе, чем ближе цель, тем больше пуль. Плюс, озвученные советы от прадеда – кто стреляет первым, тот живет дольше, дурная пуля умного учит, и, пожалуй, самый ценный: облажался – трупы под лед.

В какой-то момент Юрий поймал себя на мысли, что у него уходит больше моральных сил на стрельбу, чем, к примеру, на изнуряющий бег. В беге не было ничего сложного – следи за дыханием и рассчитывай силы, здесь же приходилось учитывать кучу факторов и стараться работать над каждым выстрелом. Но результат ему нравился.

На занятиях по тактике мичман Биттон, одетый в пятнистый армейский полевой костюм с неизменными орденскими планками на груди, пытался добиться от контракторов слаженных действий в составе штурмовых групп, но больше кричал и ругался, чем объяснял и показывал.

Пользуясь минутной передышкой, пока очередная группа топающих и матерящихся «блох» в защитном снаряжении имитировала высадку в шлюз с последующим захватом торпедного отсека, Юрий плюхнулся на технический короб, переводя дух. Стащил шлем, повесив его на стоящий у ноги автомат.

– Извини меня, – раздался рядом вкрадчивый голос.

Федорова он не видел с той самой драки, когда Ярс ударил его по затылку ботинком. На занятиях старик тоже не присутствовал, напротив его имени стойко светился изначальный ноль.

– Здравствуй, – не поворачивая головы, ответил Юрий. – За что мне тебя извинять?

Ярс закряхтел, примостился сбоку, опустившись на самый край короба. Сгорбился, нависая над сложенными на коленях руками.

– Извини за удар. Пришлось. Лу бы тебя убил.

Гарин повернул голову к Федорову. Судя по всему, тот говорил вполне искренно и действительно сожалел.

– Ладно, забыли, – вздохнул Юрий. – Ты мне лучше вот что скажи, Ярс. Как так вышло, что вас тут такая толпа, а все боятся одного Лу?

Федоров безразлично пожал плечами:

– Не все. Не хотят связываться. Кто-то обязан. Некоторым так проще.

– А ты?

– Я не боюсь. Я себя наказываю.

Гарин непонимающе уставился на седого контрактора.

– Ты себя наказываешь? За что?

– Много причин. Я заслужил.

– Но не таким же способом!

– Нет единственного способа. Нет разницы между ними.

Гарин покачал головой.

– Трудно с тобой общаться, Ярс, – признался Юрий. – В любом случае, хорошо, что мы все прояснили. Ладно, мою группу собирают. Увидимся.

Он поднялся, нахлобучил шлем.

– Я не отказываюсь помочь, – тихо произнес Федоров. – Мало что могу.

– Совета было бы достаточно. Хотя бы совета.

– Не смотри на Лу, – чуть подумав, сказал Ярс. – Смотри на тех, кто рядом.

– Гарин! – раздался раздраженный крик Биттона. – В строй! Живее!

Юрий хлопнул Федорова по плечу, отчего тот вздрогнул, быстрым шагом направился к ожидающей группе.

Он понял, что ему пытались сказать.

* * *

Внутри роботизированного костюма было комфортнее, чем Юрий себе представлял. Приятно пахло кожей и металлом, изогнутая спинка удобно поддерживала поясницу и плечи. Гарин поставил ноги на упругие педали и покрутился вместе с креслом, проверяя степень свободы. Попробовал просунуть руки в рукава управления, но пришлось немного распустить фиксаторы – должно быть, предыдущий хозяин был довольно худым.

В нескольких сантиметрах перед ним, на уровне груди и лица, располагалась панель с рядами кнопок, переключателей и индикаторов. Сразу видно, что костюмы делали универсальными для всех – никаких надписей, одни пиктограммы с не всегда очевидными изображениями. Несмотря на то, что Юрий старательно корпел на виртуальном тренажере, в кнопках управления он пока что путался. Еще бы, он никогда не управлял ничем сложнее самодельного самоката. А здесь – настоящая боевая машина, пусть и старше самого Гарина.

Но все же он уже начинал понимать. Вот тут, по левую сторону, климат-контроль, регулятор подачи кислорода, датчик температуры масла в гидравлике, рычаг аварийного охлаждения системы. Справа – показатель условного горизонта, полукомпас с навигационным планшетом, шагомер и спидометр. По центру – блок радиолокационной станции, уровень горючего, температурный датчик прыжковых двигателей, настройщик системы связи.

И еще много всего разного, словно в небольшом космическом корабле.

– Перейди в боевой режим. Пробуй, – раздался сзади голос Ярса.

Как Гарин не выворачивал шею, он не смог разглядеть Федорова. Зато сквозь проем открытого люка увидел Одегарда, который мучился возле своего костюма – у него периодически наглухо клинило кресло.

– Включить системы? – поинтересовался Юрий, поднимая защитную крышку тумблера.

– Просто перейди в боевой режим. Потом в походный. И еще. Двадцать раз.

Пока вечерами остальные операторы отдыхали, Юрий, а вместе с ним и Рэй, приходили в ангар, где учились управлять роботизированными костюмами. Федоров, сутки напролет торчащий тут и предпочитающий обществу людей молчаливых стальных гигантов, которых он чистил и чинил, не сразу, но согласился посодействовать.

А поучиться у него было чему. Обычно зажатый и тихий, он раскрывался совсем с другой стороны, когда дело касалось костюмов. Движения Федорова приобретали твердость и точность, даже какую-то стремительную агрессивность. Будто смертоносная змея выползала из-под замшелого камня.

Гарину нравилось наблюдать за этими переменами, видеть, как оживает человек.

– Лицо вверх, – запоздало напомнил Ярс, когда Юрий щелкнул переключателем.

– Черт!

Кресло толкнуло Гарина вперед и вверх, выпрямляясь. Жесткие крепления опустившегося подшлемника больно проползли по лицу, царапая нос и скулы. Дернувшись, Юрий втиснул-таки лицо в контактную маску, положил подбородок в ложе.

Теперь он стоял (или висел?) внутри костюма, будто живая душа холодного робота. Смотрел на мир сквозь широкую амбразуру массивного шлема, вращающегося подвластным движениям его головы. Ощущал всю мощь стальных рук, гудящих при движении. Основная часть «походного» управления теперь была недоступна, вместо нее – комбинации кнопок на двух джойстиках, сжатых в ладонях, да небольшая линия индикаторов под подбородком.

– Боевой режим, – доложил Юрий. Голос прозвучал словно из бочки.

Чертыхнулся, включил внешние динамики. Повторил.

– Боевой режим.

– Забыл про люк, – возразил ему сзади и снизу Ярс. – Не боевой режим.

– Вот же зараза…

У противоположного борта ангара задергался, лязгая металлом, костюм Одегарда. Судя по всему, в нем бился в припадке бешенства злой викинг. Маленькая фигура Федорова побежала к нему, отчаянно махая масляной тряпкой.

– Походный режим, – пробурчал Юрий, щелкая тумблером. На этот раз успел поднять лицо и жесткие ремни лишь обидно шлепнули его по губам.

Когда Юрий вывалился из костюма, часы показывали почти одиннадцать ночи. Рэй уже ушел, ушли техники, копающиеся в шаттле. Лишь Ярс сидел в своей маленькой коморке и перебирал что-то на столе, вооружившись масленкой и инструментами.

Несмотря на поздний час и оглушающую усталость, Гарин еще раз проверил панель управления – вдруг забыл что-то выключить, протер кресло, оттранспортировал костюм в узкий бокс-хранилище.

Юрий мог бы все бросить и пойти отдыхать, он так этого желал. Так делали почти все контракторы. За ними убирал мусор, вытаскивал заполненные санитарные баки, чистил ржавчину с брони, проветривал и чинил Федоров. Он никогда не ругался, не возражал, даже не уворачивался от брошенного в лицо потного полотенца, принимая происходящее как данность. За что же он так себя наказывал? Чего не мог себе простить?

Юрий мог поступать как все. Мог, но не поступал. И считал это вполне нормальным.

Проходя мимо освещенного стола Федорова, Гарин поднял было руку, прощаясь, но заметил что-то знакомое на краю прямоугольной столешницы.

– Твое? – Ярс отверткой указал на маленький сверток.

– Мое. Где ты его нашел?

– Возле костюма. Выпал.

Сверток на столе была модулятором, который Юрий предпочитал носить с собой, не надеясь на сохранность вещей в личной капсуле.

– Могу поставить в костюм, – сказал Федоров.

– Модулятор? Зачем?

– Костюм старый, «мозги» старые. Этот блок лучше. Я проверил – незнакомая платформа. Но мощная.

Юрий задумчиво почесал затылок. Спросил:

– Если что, его можно будет достать обратно?

– Не сложно.

Конечно, модулятор мог пригодиться в будущем, но до того времени еще нужно дожить. А залог этого, помимо всего прочего, работоспособный боевой костюм. И, случись что, модулятор Юрий себе еще достанет, а вот новую жизнь вряд ли.

– Да, поставь в костюм. Только потом расскажешь что изменилось.

– Хорошо. Отдыхать?

Гарин кивнул, ощущая свинцовую тяжесть головы и век.

– До завтра, Ярс.

– До завтра.

Но далеко он уйти не успел – на выходе из ангара его окрикнул громкий шепот.

– Эй, «блоха»!

Из полумрака технического коридора вышел смуглый коротыш в серой робе технического персонала.

– Ты же из «блох», верно? – его глаза воспалено блестели на бледном лице.

– Верно, – насторожено ответил Юрий, незаметно разворачиваясь к незнакомцу полубоком. В голове промелькнуло: «Не Прима ли тебя подослал?».

– Лу знаешь? Лу Приму?

Вот оно!

– А ты как думаешь? – протянул Гарин, озираясь. Вроде бы, больше никого.

– Короче, – заторопился техник – похоже, он сам был не рад тут оказаться. – Передай ему, что Гвендал все отдаст. Я сейчас на мели, но когда прибудем на станцию, я кое-что продам и все ему верну. Передашь, хорошо?

– За что ты ему должен? – решил не упускать момент Юрий.

Техник раздраженно посмотрел на него, нехотя ответил:

– Ну а сам как думаешь? За то же, за что и все.

И вдруг просиял, словно его посетила гениальная мысль:

– Эй, «блоха»! А ты сможешь мне достать? Я заплачу, отработаю! Для тебя-то это плевое дело, а мне к вам ходу нет. Ну, «блоха», по рукам?

– Чего именно ты хочешь? – продолжил играть Юрий.

– Ну, «блоха», ты чего? Тебя как зовут? Меня – Гвендал, я технарь на топливном. Выручи, а? Уже мозг потек, сил нет. Мне бы «харва» закинуть, а? Достанешь, братишка?

Вот и прозвучало то, чего Гарин ждал. Харв или, как его еще называли в клубах Дэннийорда, «нерв» – тяжелый синтетический наркотик, входящий в состав нейролептиков. На принимающих «нерв» наркоманов Юрий насмотрелся – гиперактивные, шумные, счастливые. Видящие мир сквозь созданную собственным сознанием картинку, яркую и прекрасную.

Платой за безграничную радость были депрессия, нарушение функций головного мозга, временная слепота, болезненная диарея, а при долгом отказе от наркотика жуткая «ломка» и безумие.

Так вот чем промышлял Прима. Что ж, это многое объясняло.

– Ну чего, а? – техник подошел ближе и словно побитая собака заглянул в глаза. – Выручишь?

– Я все передам Лу, – Гарин шагнул мимо Гвендала. – Обратись в лазарет, пока не стало хуже.

– Чего? – непонимающе заикнулся техник.

Но Юрий уже уходил по коридору в сторону кубрика. Если он сейчас не ляжет спать, то упадет на месте.

Почти у входа в «блошиную» нос к носу столкнулся с мичманом, который торопливо прятал во внутренний карман кителя черный маркер. Биттон исподлобья зыркнул на Юрия, что-то пробурчал о нарушении режима, и скрылся за поворотом.

Проходя мимо каюты Амаранте, Гарин увидел свежий рисунок на двери поверх старых замазанных пятен – большой мускулистый мужик анально пользует субтильного человечка в лейтенантских погонах.

Сил удивляться уже не было.

* * *

Их собрали днем, отозвав с занятий. Не успели под нервные команды Конки и Примы построиться повзводно, как в кубрик быстрым шагом зашли Амаранте и интендант Ксинг.

– Господа, – старший лейтенант Ксинг заложил руки за спину и с постным лицом осмотрел «блох». – Нам придется произвести эвакуацию имущества корпорации с одной из планет системы. Ситуация до конца непонятная, но, исходя из данных, какие-то неразрешимые проблемы с агрессивной фауной.

Он повернулся к Амаранте.

– Господин лейтенант, назначьте команду.

– Выдвигается первый взвод в полном составе. Сейчас…

– Господин лейтенант, – неторопливый голос Лу прервал дальнейшее распоряжение Амаранте. – Марчек временно нетрудоспособен.

– Что с ним? – нахмурился Амаранте.

– Неудачно упал, – с абсолютно серьезным лицом сказал Лу. – Перелом лучевых костей и носа. В лазарете все починили, но пока рекомендовали воздержаться от нагрузок.

Судя по пробежавшим по строю смешкам, Прима лично приложил руку к «падению» Марчека.

– Ясно, – лейтенант некоторое время сверлил Приму взглядом. – Марчека заменит Гарин.

– Новенький? – насмешливо спросили из первого взвода.

– Операция наземная, навыки управления костюмом ему не понадобятся. По части тактики и стрельбы у Гарина результаты хорошие, – командир абордажников указал кивком на расписание.

Юрий решил было, что Лу станет возражать, однако тот безразлично повел плечами.

– Как скажете, господин лейтенант. Гарин – так Гарин.

– Хорошо, – подвел итог Амаранте. – Задействованные в операции – двадцатиминутная готовность, остальные – по расписанию. Разойдись.

Когда офицеры вышли из кубрика и предоставленные сами себе операторы рассыпали строй, к Юрию подскочил Одегард, его лицо выражало нешуточную обеспокоенность.

– Ты не должен лететь! – дернул он за рукав Гарина. – Должен сказать Амаранте, что у вас с Лу конфликт.

– А то он не знает, – отмахнулся Юрий. – Я сам не в восторге, Рэй, но это та работа, на которую я нанялся.

– Это опасно, дружище.

– Я знаю. Я буду внимателен.

Норвежец нехотя кивнул.

– Я знал, что тебя не отговорить. Что ж, тогда знай, что в случае чего, я найду способ отомстить Приме.

Юрий не сдержал кислой усмешки.

– Ты погоди за меня мстить. Я еще живой.

– Гарин! – раздался от дверей окрик Примы. – Переодеваться, живо!

– Удачи не желаю – удача для слабых, – потряс кулаком норвежец.

– Спасибо, – уже через плечо поблагодарил его Юрий, спеша в оружейную.

Обмундирование «блох» для наземных операций представляло собой несколько видоизмененный комплект боевого скафандра имперского десантника «Абигор». Крепкий, легкий, с композитной броней и покрытием-хамелеоном, с многочисленными подсумками и креплениями для навесного оборудования. Под удобным рюкзаком скрывался небольшой кислородный генератор и всякая необходимая электронная начинка, в том числе система подачи витаминного коктейля и питательной пасты. Шлем отдаленно напоминал плоскую и угловатую морду ящерицы, мощные ботинки с толстым протектором выдерживали взрыв небольшой противопехотной мины.

Гарин по достоинству оценил скафандр на изнуряющих занятиях. И в очередной раз пожалел, что подобных комплексов не было на «Пилигриме».

Он подпрыгивал на месте, проверяя удобство креплений брони, когда перед ним бросили длинный, отливающий металлом тубус.

– Возьми, – приказным тоном сказал плечистый контрактор по кличке Сява-Барбекю, криво улыбаясь изуродованным ожогами лицом.

– Зачем нам целый цинк патронов? – спросил Юрий.

– Надо. Ты новенький, тебе и тащить, – Сява пнул тубус и отошел.

Что ж, надо – так надо.

– Не забудь, – возле ноги с грохотом упала короткая штанга орбитальной радиосвязи. – Отвечаешь головой.

Это уже жилистый Хэйро с хитрой улыбкой.

Виновато улыбающийся Марс положил на скамейку несколько бронепластин.

– На всякий случай, – он быстро развернулся и ушел.

За происходящим издалека внимательным кукловодом наблюдал Прима. Юрий бросил на него насмешливый взгляд, отодвинул к стене штангу радиосвязи и бропластины. Поднял цинк, отнес в шаттл – боеприпасы действительно могут пригодиться, но пусть полежат в одном из роверов.

– «Полынь» выходит на орбиту, – скучным голосом сообщил один из готовящих технику к вылету технарь. – Вон, ваш пилот идет.

Мимо, поправляя перчатки, прошагал молодой аджай в своем белоснежном скафандре со шлемом-капелькой. Юрий узнал его – второй пилот Боагтар Си Ифмари.

Аджай повернулся к столпившимся у открытой рампы «блохам», блеснув зеркальным покрытием лицевой части шлема, полез по лестнице в кабину.

Прима понял его без слов.

– Грузимся, – скомандовал он, и его еще более массивная из-за скафандра фигура первая протопала по металлическому помосту.

Бряцая амуницией, за Лу потянулись остальные, перекидываясь комментариями и остротами. Не смущаясь, обсуждали Гарина, который слишком мутный и вообще не жилец. Если бы Юрий в свое время не провел большую часть жизни в мужских коллективах, где подобное обращение с новичками, зачастую, считалось нормой, то подобное обращение наверняка задело бы его. А так… Он сам столько раз подначивал новичков в Корпусе Разведки, что знал все способы уколоть или обидеть. Знал и не обращал на них внимание. Потому что единственно важными словами здесь были слова Примы. А вот он как раз молчал, уткнувшись в планшет с картой.

Внутри шаттла было тесновато. Посередине хвостового отсека стояло два легких шестиместных ровера со спаренными пулеметами на крыше. «Блохи» рассаживались вдоль бортов, впихиваясь в плотные противоперегрузочные кресла.

– Куда прешь? – грубо толкнул его Сява, когда Юрий попытался занять свободное место. – Тут я сижу. Иди вон, в конец.

Пришлось впритык пролезать между бортом и широким колесом ровера, устраиваться между удерживающими леерами и откинутой лесенкой вездехода. Закрепил оружие, закрепился сам. Поерзал, проверяя, плотно ли сидит – его предупреждали, что при входе в атмосферу трясет нещадно. Приготовился, как положено, надеть шлем.

– Не надевай пока, – шепотом посоветовал ему сидящий рядом Марс. – Заблюешь.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Гарин. Приятно, что не все вокруг настроены против него.

– Ну вот нахера ты ему сказал, а? – сокрушенно укорил товарища Хэйро.

– Да, – поддержал Сява. – Теперь его блевота будет по всему отсеку летать. Слышь, Ююба, если на меня хоть капля попадет, я тебе ее языком счищать заставлю, усек?

Свет на миг погас, зажглись красные дежурные лампы, окрасив рассевшихся контракторов, роверы и все пространство десантного отсека шаттла в кровавый цвет. Закрываясь, поползла вверх рампа.

Хэйро заулюлюкал, Марс азартно стукнул кулаком по подлокотнику.

Шаттл дернулся, накренился и начал валиться в бездну, переворачиваясь вверх тормашками. Юрий ощутил, как стремительно теряет вес, а голова налилась горячей и пульсирующей кровью. В нахлынувшем приступе паники он вцепился пальцами в подлокотник, ощущая себя моллюском в кувыркающейся раковине. На миг заложило уши и к горлу подкатил горький ком.

А потом организм вспомнил как вести себя в невесомости, подстроился, расслабился. Гарин поднял руку и смахнул грубой шершавой перчаткой пот со лба. Прозрачные капли отлетели в сторону, их тут же засосало в узкую щель санитарного пылесоса, расположенного над подголовником. Из скрытых там же динамиков понесся текст брифинга:

– Планета Тодор-Эхо, по классификации Имперского реестра – класс АВ, криптопланета со сформировавшейся атмосферой. Население: 210 человек, все – сотрудники научно-исследовательских групп. Станция корпорации «Сфорца» – астрофизическая обсерватория «Горизонт-22», численность – 31 сотрудник. Местоположение: Тилинская возвышенность, координаты – 56х35. Климат: субтропический. Задачи мобильной группы: произвести эвакуацию оборудования корпорации – приоритетная, произвести эвакуацию персонала – дополнительная.

Юрия про себя хмыкнул – хорошенькое разделение приоритетов.

Полет в невесомости продлился не более десяти минут. Включились маневровые двигатели и заметно дернуло, когда шаттл начал сбрасывать скорость. За бортом нарастал низкий гул, наливающийся басом и превращающийся в свирепый рев. Пол затрясся, вибрация передалась стенам, креслу, закованному в скафандр телу, которое стремительно начало тяжелеть. Сначала медленно, потом ускоряясь, шаттл начал вращаться вокруг своей оси.

Гарин, не имея возможности повернуть голову, скосил глаза и посмотрел на других «блох». Край ровера закрывал большую часть отсека, было видно только сидящих у самой рампы Приму и смуглого Абидеми с плоским носом и рябым от оспин лицом. Лу, будто бы беззаботно дремал, откинувшись в кресле. Ни один мускул не выдавал его состояния. А вот лицо Абидеми покрылось пятнами, он с болезненными спазмами блевал в специальный насос. По воздуху летали упущенные кем-то перчатка и грязные гигиенические платки.

Юрий и сам покрылся холодной испариной, клацая зубами и пытаясь убедить организм, что он твердо сидит на месте, а не падает с ужасной скоростью на незнакомую планету, вращаясь будто юла. Но когда в очередной раз чуть не прикусил себе язык, решил подстраховаться – с трудом дотянулся до висящего сбоку шлема и надел его, щелкнув фиксаторами.

Должно быть, молодой пилот решил выбить из «блох» всю дурь, потому что перегрузки усилились в разы, усилились тряска и болтанка. Чтобы не слышать несдержанную ругань и мольбы коллег, Юрий выключил звук и закрыл глаза, всеми силами подавляя подкатывающую рвоту.

Когда стало казаться, что силы вот-вот закончатся, а полет нет, шаттл внезапно вышел из пике и выровнялся, двигатели заработали ровно и уверенно. Еще через несколько минут замигали оранжевые фонари.

– Надеть шлемы, – своим поразительно спокойным голосом скомандовал Прима. – Готовность раз.

– Слава богу, твою мать, – страшным голосом выдохнул Сява.

Шаттл чуть приподнялся и завис. Он еще не успел приземлиться, а десантная рампа уже ползла вниз, впуская в отсек призрачный дневной свет. Пришло время отстегиваться и, цепляясь за страховочный трос, шагать к выходу. Как только амортизирующие шасси коснулись опаленного грунта, «блохи» посыпались наружу. Следом покатились роверы, ведомые Марсом и Абидеми.

Вокруг тянулось поле оранжевой травы, колышущейся под ветром. За полем виднелась темная полоса леса с плавным рельефом пышных крон. По высокому голубому небу величественно плыли самые настоящие белоснежные облака.

Это было настолько здорово, что Гарин даже сбил шаг, пытаясь охватить все взглядом. Он будто попал в одну из книг про Родину, в цветную иллюстрацию, засмотренную до дыр. Все, что было до этого, все эти станции, висящие в космосе, улицы Дэннийорда под пылевым туманом, унылый скалистый пейзаж Канкри-55, все было не тем, чего он ожидал в новой жизни. Увидеть настоящую Родину, настоящую Землю – вот мечта детства.

Да, здесь оранжевая трава и странные деревья. Но здесь хотя бы есть трава и деревья, а небо – оно вообще точь-в-точь!

Его грубо толкнули в спину, отчего пришлось сделать шаг вперед. Развернулся, нахмурившись.

Прима, которого он узнал по светящемуся на плече командирскому диску, требовательно тыкал пальцем себе в шлем, в район уха.

Черт! Он же выключил звук!

Щелчок.

– В ровер, – нетерпеливо скомандовал Лу. – Живо!

Не время вставать в позу и показывать клыки. Прима сейчас командир, Юрий – подчиненный, а значит, обязан делать что скажут.

Он рысцой побежал к ближайшему вездеходу, застывшему под крылом шаттла. Второй уже катился по полю в сторону белеющих корпусов обсерватории.

– Тебе особое приглашение нужно? – зло спросил сидящий за пулеметом Сява.

Гарин сжал зубы и ничего не ответил, завалившись на скамью. Следом в ровер забрался Прима, грубо протиснулся мимо и устроился рядом с водителем.

Вездеход рванул с места и резво помчался вперед, подскакивая на кочках.

– Этот пилот-аджай – очередной тонкокостный кусок дерьма, – раздался в наушниках недовольный голос Сявы. – Чуть не угробил, сука.

– Ты сам мудак, горелый, – с ленцой ответил Прима. – Посмотри, как он коробочку посадил, почти что у самого крыльца. Или тебе нравится два часа трястись до места?

– Ну, так-то да, – не решился спорить Сява.

Юрий смотрел, как удаляется серо-синяя птица шаттла, прижавшаяся толстым брюхом к оранжевому ковру, как поблескивает на солнце стекло в кабине пилота. Поставил между ног автомат, проверил магазин.

– Слышь, Ююба! – со своего насеста Сява дотянулся и пнул Гарина в голову. – Где, сука, мой цинк с патронами?

– Еще раз так сделаешь, я тебе ногу оторву, – пообещал Гарин, чувствуя, что закипает.

– Чего? – прошипел Сява, поворачиваясь.

– Барбекю, заглохни! – одернул подчиненного Прима. – Подъезжаем.

– Он меня не уважает, Лу!

– Заглохни, потом разберетесь. Ищи возможные цели, – и добавил громче. – Всем – оружие в боеготовность, огонь открывать по всему подозрительному.

Юрий выдохнул, успокаиваясь, и постарался сосредоточиться на работе.

Индикатор на лицевом щитке указал, что доступен второй радиосигнал.

Щелчок.

– …Видим вас, – раздался в наушниках четкий женский голос. – Держитесь правой стороны дороги.

В узкие окна-бойницы вездехода вплыл край длинного одноэтажного здания с круглыми наростами антенн на крыше, высокая башня обсерватории с закрытыми створками, несколько расположенных отдельно домиков, обнесенных забором.

Из длинного здания вышли люди в ярко-красных комбинезонах и легких дыхательных масках. Они замахали руками, указывая куда ехать.

Сквозь открытые ворота, которые казались скорее традицией, чем реальной преградой, вездеходы въехали во двор и остановились перед входом.

– Марс и Абидеми – на пулеметы. Остальные – занять оборону вокруг роверов, – скомандовал Лу.

– Наконец-то! – к контракторам быстрым шагом шла женщина с седыми прядями в коротких темных волосах. – Я – заместитель начальника обсерватории Яна Камова.

– Командир группы Прима, – представился Лу, поднимая стекло шлема. – Вы готовы?

– Готовы, – как-то неуверенно ответила женщина и оглянулась на своих, словно ждала чего-то.

Крупный мужчина, стоявший у входа в здание, покачал головой.

– Если готовы – не будем тратить время. Грузитесь.

– Дело в том, – Камова замахала коллеге и тот торопливо скрылся за дверью. – Дело в том, что еще не прибыли наши наблюдатели с дальнего кордона. За ними как раз поехал начальник экспедиции. Они должны уже вернуться, но отчего-то запаздывают.

– У меня приказ произвести эвакуацию имущества, – не терпящим возражений голосом сказал Прима. – А также, произвести эвакуацию наличествующего персонала. В случае угрозы имуществу, персонал – вторичная цель.

– Да, я знаю регламент, – Яна заломила руки перед грудью. – Мы начнем эвакуацию немедленно. Но угрозы пока нет, мы можем подождать…

– Начинайте погрузку, – отмахнулся Лу. – Пройдемте, покажете мне объемы имущества.

Огромный контрактор в боевой броне и маленькая на его фоне женщина ушли в здание, откуда научные сотрудники уже торопливо носили какие-то коробки и тубусы, складывая их в роверы.

– Так что тут случилось? – спросил Марс, озирая с высоты пулеметной турели окрестности. – Тихо вокруг.

– Тебе не срать? – откликнулся Хэйро. – Скорее бы загрузиться и домой. Я жрать хочу.

– Извините, – окликнул Юрий одного из ученых. – Кто на вас напал?

– Закрой пасть, Ююба! – гаркнул Сява, но Гарин не обратил внимания.

Тучный ученый с потным лицом поправил дыхательную маску, развел руками.

– Я, кхм, коллега, в некоторой части физик, а не биолог. Но даже я могу сказать, что мы имеем дело с крайне странными образцами местной фауны. Я бы даже сказал, с образцами фауны непонятной принадлежности…

– Их убить можно? – перебил ученого Хэйро.

– Кирилл подстрелил одного, когда тот…

– Это главное, что нам нужно знать, – отрезал контрактор.

Ученый постоял секунду, словно намереваясь еще что-то сказать, повернулся и вперевалку пошел за своими коробками.

Погрузка продолжалась минут двадцать и, нужно отдать должное персоналу, не отличающемуся хорошей физической формой, работали они споро и без нытья.

Гарин, сканирующий местность сквозь целеискатель автомата, по примеру остальных поднял забрало шлема. Маска-фильтр исправно очищала местный воздух, после обработки вполне пригодный для дыхания. Лица коснулся приятный ветерок, на мгновение даже показалось, что донесся аромат свежей травы.

Время тянулось, и Юрий предался размышлениям. Чем больше размышлял, тем больше понимал, что будь он на месте Лу, то организовал бы все иначе. Посадил бы человека на самый верх обсерватории, развернул бы роверы таким образом, чтобы пулеметчики могли простреливать разные сектора, а не один и тот же. Дал бы более четкие указания, чем «стрелять во все подозрительное».

Не то, чтобы он считал себя специалистом в проведении подобных операций, но рассуждал исходя из банальной логики.

Со стороны заброшенных домиков раздался протяжный скрип, будто кто-то долго, с удовольствием отдирал прибитую длинными гвоздями доску. Один из дальних коттеджей затрясся, накренился, задирая край крыши.

Контракторы как завороженные наблюдали за происходящим, пока один из ученых, девушка с копной запутанных волос, не воскликнула, махая рукой:

– Это они! Они!

Ее голос перекрыл яростный лай спаренных пулеметов одного из роверов – огонь открыл Абидеми. Крупнокалиберные пули прошили накренившийся домик, в разные стороны полетели элементы обшивки. Очередь двинулась левее, и вот лопнуло толстое оконное стекло, с грохотом вылетела разорванная дверь. В поднявшихся клубах пыли и обломков Гарин увидел неясные силуэты каких-то сгорбленных существ, крупных, почти в рост человека.

Из обсерватории быстрым шагом вышел Прима, за ним нагруженные рюкзаками и сумками ученые.

– Грузитесь быстрее! – скомандовал Лу.

– Но мы не все! Еще не вернулись с дальнего…

– Быстро! – рявкнул Прима, схватил за шиворот ближайшего сотрудника экспедиции и насильно поволок к ближайшему вездеходу.

– Там! – заорал Марс, указывая рукой в конец длинного корпуса.

Вдоль стены хищно кралось длинное существо с вытянутой вперед головой и четырьмя мощными лапами. Оно поводило безухой головой, присматриваясь россыпью блестящих паучьих глаз.

Рядом, почти невидимый в траве, промелькнул еще один зверь. И еще.

Из домов позади контракторов раздался знакомый визг и громко зашуршало, словно кто-то выбирался из-под завалов.

Когда одна из черных тварей в несколько прыжков преодолела половину расстояния до людей, «блохи» без команды открыли огонь.

Ученых не нужно было просить дважды. Они на удивление слаженно и без паники принялись залезать в нутро вездеходов.

Сквозь ближайший жилой дом, словно сквозь трухлявую избу, проломилось горбатое чудовище, похожее на огромный оживший улей. За ним, вспучивая дерн, лезли еще.

– Сява – за руль! – скомандовал Прима, залезая в кабину одного из роверов. – Гарин – на броню. Живее, живее!

Между вездеходами замелькали черные звери. Кто-то из ученых завизжал, когда в люке ровера появилась уродливая морда, и попыталась когтистой лапой достать жмущихся друг к другу людей.

Грянул выстрел и тварь заметалась на месте, тряся разорванной пастью.

Роверы рванули с места. Залезший на теплую броню Юрий чудом не свалился, в последний момент ухватившись за страховочную скобу.

– Почему они на нас напали? – крикнул Марс, перезаряжая пулеметы.

– Мы не знаем, – откликнулся кто-то из ученых. – Это не местная фауна.

– В смысле – не местная?

– Здесь такие животные не водятся…

– Смотрите! – Юрий узнал голос Яны. – Вон там.

Вдогонку роверам, прорываясь сквозь траву, несся низкий квадроцикл с людьми в знакомых красных костюмах. За ними из леса гналась настоящая живая волна разинутых пастей.

– Остановитесь! Там Лосев и Ким!

Но роверы лишь ускорили ход, а Прима вызвал пилота шаттла.

– Установил визуальный контакт, – откликнулся молодой аджай. – Вы все сделали?

– Опускай люк и заводи коробку, – ответил Лу. – Взлетай как только мы заедем.

– Технический устав запрещает взлет с незакрепленной техникой.

– В жопу твой устав, – нервно выкрикнул Сява.

– Мы все закрепим, – уверил пилота Прима. – А теперь делай, как я сказал. Готовность раз…

Юрий с растущим беспокойством наблюдал за пытающимися поспеть за роверами учеными – они стремительно отставали.

– Остановите машину! – попыталась скомандовать Яна.

– Заткнись, – велел ей Лу. – Вспоминай регламент. Главное спасти имущество корпорации.

– Так вы не имущество, вы себя спасаете!

– Заткнись.

Квадроцикл ученых бросило из стороны в сторону, он перевернулся, сбрасывая седоков. Люди повалились в траву, но вскочили и похромали в сторону шаттла. Один отстреливался из пистолета, второй отчаянно махал руками удаляющимся вездеходам.

Они были обречены – черные бестии почти настигли их, выпрыгивая из травы совсем рядом.

Словно внутренняя пружина толкнула Гарина прочь с ребристой брони ровера. Скафандр смягчил падение, Юрий перекатился через плечо, вскочил и побежал к ученым, прижав к груди оружие.

– Ююба за бортом! – заорал Хэйро.

– Гарин, отставить! – железный голос Примы ударил по ушам. – Я приказываю…

– Пусть подыхает, – вставил Сява. – Идиотом меньше!

– Гарин! Я кому сказал!

Стрелять Юрий начал еще на бегу, благо стабилизирующий гироскоп у автомата был отменный. Короткой очередью срезал одну тварь, на излете задел спину второй.

Ученые, наконец, заметили Гарина, заспешили к нему, придерживая друг друга.

И все же он не успел. Льнувшие почти к земле, хищные звери прятались в траве и оставались невидимыми до самого атакующего прыжка. Они сбили с ног мужчину с пистолетом, вцепились зубами в другого, раздирая в разные стороны, тряся треугольными головами, отчего брызнула кровь и алые капли разлетелись по траве.

Ученый закричал страшно и жалобно. Юрий увидел его бледное лицо с распахнутым провалом рта, после чего тело в красном комбинезоне полностью скрылось за лоснящиеся спины чудовищ.

Вновь засвистел УМАС, закрутились на земле раненые звери, шипя и огрызаясь. Попытались обойти Гарина сбоку, но тот разгадал их маневр и парой очередей убил стремительных охотников. Выпустил две шоковых гранаты, которые разорвались в рассеивающейся толпе черных тварей. Подскочил к месту, где завалили ученых – один был безусловно мертв, второй – пожилой мужчина с рассеченным лицом и оторванным ухом, пытался ползти, ошалело утыкаясь в трупы животных.

– Вставай! – Гарин схватил его за руку и заставил встать на ноги.

– Помоги, – прошелестел мужчина сквозь заливающее лицо кровь.

Юрий не стал ничего отвечать – судя по всему, они остались один на один с кружащими вокруг тварями.

– Отобьемся, – сквозь зубы проговорил Гарин.

Он вновь был в Изнанке. Вновь один и вокруг – смертельная угроза.

Знакомое ощущение родного дома.

Когда звери напали, он был готов. Он расстреливал их на подходах, сбивал с ног гранатами, стрелял дробью прямо в появляющиеся из травы алые пасти. Он крутился на месте, чудом предугадывая с какой стороны исходит угроза. Счетчик боеприпасов на внутренней стороне забрала безучастно отмечал стремительно сокращающийся боезапас, а твари, казалось, все не кончались.

Земля прямо под ногами заворочалась, начала вспухать пузырем. Юрий отпрыгнул в сторону, оттащил за шиворот ученого.

Разрывая дерн, на свет полезло бледное, лишенное глаз существо, размером с большую собаку, с мощными лапами и грязным разводами на голых боках.

Мьют!

Рядом с пораженным Гариным затормозил, взметая колесами комья грязи, ровер и их вместе с ученым грубо запихнули внутрь. Захлебываясь строчили пулеметы, что-то орал в лицо раскрасневшийся Хэйро.

А Юрий пытался придти в себя от увиденного, сжимая в руках автомат, который беспардонно пытались вырвать.

* * *

На «Полыни» за неимением иного места, ученых разместили в медицинском изоляторе. Пока «блохи» помогали выгружать имущество обсерватории, никто из сотрудников экспедиции не подошел и не поблагодарил за спасение – они не простили контракторам их отношение. Впрочем, также быстро они забыли и о том, что сами выбрались лишь чудом. Только Яна вызвала Гарина из раздевалки и с чувством сказала «Спасибо», пожимая руку. Передала, что они в большом долгу перед Юрием, что начальник экспедиции будет ходатайствовать перед руководством корпорации о награде.

– Если бы не вы, – с жаром закончила женщина. – Мы бы лишились такого замечательного человека!

Гарин устало улыбнулся, попрощался с ученым и пошел обратно, стягивая эластичный теплозащитный костюм, одеваемый под скафандр.

Его сейчас тревожили совсем другие мысли.

То существо не могло быть мьютом. Наверное, просто разыгралось воображение на фоне адреналиновой атаки. Да и что он там успел разглядеть? Животное, похожее на одно из тварей Изнанки? В том состоянии и не такое могло почудиться.

Он остановился возле своего шкафчика и начал переодеваться, глядя в пустоту.

– Вот он, – раздался сзади голос Сявы. – Сука, герой с дырой.

На небольшом пятачке между душевой и шкафчиками столпились контракторы первого взвода и Конки. Примы среди них не было, его вызвал к себе капитан.

– Чего вы его там не оставили? – демонстративно громко спросил Конки.

– Да этот глист, пилот новый, уперся, отказывался взлетать без него и этих яйцеголовых, – Сява отделился от группы и вразвалочку пошел к Гарину. – Пришлось за этим дерьмом возвращаться. Из-за него могли все там подохнуть.

Юрий сделал вид, что его разговор не касается. Он аккуратно сложил «поддоспешный» костюм, засунул его в приемник виброчистки. Оставшись в трусах, достал из шкафа привычный синий комбинезон.

– Ююба, – ладонь Сявы с хлопком влепилась в его голую спину, обжигая словно кипяток. – Ты повернись, когда с тобой разговаривают!

Юрий повернулся, снизу вверх глядя на покрытое шрамами лицо Сявы.

– Подставить всех хотел, ублюдок? – процедил сквозь зубы контрактор и попытался ухватить Гарина за ухо.

Это было ошибкой. Взведенный Юрий попросту свернул Сяве два пальца и отправил в нокаут ударом головы в переносицу. Подскочившего Хэйро Гарин встретил прямым в челюсть. Сбил с ног Конки, прижал коленом к полу.

– Вы видимо не поняли, – зло прорычал Юрий, окидывая тяжелым взглядом поверженных «блох». – Это я с Примой пока что не могу справиться, но вы для меня так, куклы для битья. Если понадобится, я буду вас калечить до тех пор, пока вас или меня не уберут с «Полыни». Думаете, у вас кровь не течет? Еще раз вздумаете докапываться до меня, я вас жалеть не стану.

Спустя несколько минут, под аккомпанемент гулкого эха, Юрий шагал по коридору, засунув руки в карманы комбинезона. Буря в груди потихоньку успокаивалась, сменяясь злым ворчанием. И еще удивлением, но отстраненным, почти апатичным.

Что сейчас произошло? Он почти потерял контроль и действовал на эмоциях. Нехорошо. Пришлось буквально сдерживать себя, чтобы не изувечить этих дураков. Он никогда раньше не позволял себе подобных вспышек гнева. Они неразумны, опасны. Разведчик должен быть спокойным и хладнокровным.

Пугало и еще кое что – он вдруг осознал, что с легкостью мог переступить черту. В тот самый момент, когда шея Конки оказалась под коленом, Гарин понял, что легко сможет убить. Должно быть, они тоже это поняли. Потому ретировались молча, поджав хвосты и не оборачиваясь.

Раньше он таким не был. Что делает с ним это место?

Ведь должен быть другой путь. Всегда можно договориться, найти компромисс. Даже с такими, как Конки и Сява. Даже, наверное, с Лу. Да, он торгует наркотиками и, возможно, далеко не ангел. Но вот на задании, он же вел себя как нормальный человек?

В любом случае, придется как-то притираться, как-то жить дальше. Сколько ему находиться на борту «Полыни»? Неизвестно. Так что…

Еще это существо, так похожее на мьюта. Ведь точно не показалось!

Он слишком ушел в себя и не услышал шагов за спиной. Не успел отреагировать, когда его, словно щенка, схватили за пояс и загривок, впечатали лицом в стену.

– У тебя плохая память, – прошипел над ухом голос Примы. – Я – старший. Ты – говно. Еще раз пойдешь против, я тебе подарю такую боль, что ты будешь молить меня перерезать тебе глотку.

Прежде, чем Гарин попытался выкрутиться, что-то вонзилось ему в шею и полезло под кожу.

– Это тебе, чтобы запомнил, – было слышно, что Прима улыбается. – Пока что наслаждайся.

«Наркотик!» – успел подумать Гарин, прежде чем его непослушное тело съехало по стене на пол. В голове взорвался радужный салют, отчего Юрий сделался огромным и ярким, разросся больше Вселенной, наполнился бесконечным блаженством и умиротворенной негой. А потом он и вовсе перестал осознавать себя, полностью распавшись на атомы всепоглощающего счастья.

17. Карл Йенсен

Метрополия. Самое, мать ее, сердце Империи. И в этом сердце он, бывший старатель и контрабандист, а ныне респектабельный господин Йенсен Карл а-почему-бы-и-нет Первый!

Да кто бы мог такое себе представить? Где был он, а где Метрополия? Разве мог он со своим доходом в шаткую тысячу в месяц мечтать пересечь границы Солнечной системы?

А вот выкусите! Он здесь!

Конечно, первоначальная эйфория уже поугасла. Он больше не выбегает каждое утро полуголым на балкон с восторженным воплем: «Да ну нахер! Это правда!». Уже привык к прохладному «Лонг Айленду» в полдень и к виду на море с витой веранды.

Но ведь – да ну нахер! Это все действительно правда!

Да, это не Земля и не Марс. Это Ганимед, бывший спутник Юпитера, перемещенный ближе к «зоне Златовласки». Но в небе сияет то самое Солнце, что сияет для всех жителей Метрополии. Пусть оно искусственно увеличено атмосферными линзами, но это все же не багровая звезда-помидор с номером вместо имени, как над Канкри-55, не голубая, выжигающая все живое звезда Аласта над родной планетой Йенсена. В небе то самое Солнце, звезда, на которую из своей резиденции, должно быть, смотрит сам Император.

А теперь и он, Карл! Черт возьми, аж дух захватывает!

Йенсен приподнялся на локте, благодушно приложился к широкому бокалу и с наслаждением сделал глоток крепкого коктейля. Важно повернул голову, ощущая приятную прохладу ткани халата.

Возле бассейна наводила порядок стройная длинноногая служанка в скромном сером платье и белоснежном чепчике. Карл обласкал взглядом округлости девушки, задумчиво закусив соломинку в бокале.

Чертов управляющий Йорген не позволил переодеть прислугу в бикини или хотя бы в сексуальное мини. «Господин Йенсен, – сказал он своим противным высокомерным тоном. – Дело не в том, что они репликанты и им все равно, а в том, что подобные фривольности не в традициях дома Берг».

Жаба надутая. И смотрит так, словно Карл говно из подворотни.

А дом Бергов – вот он, огромный и безумно дорогой. Пятиуровневый, с изменяемой площадью комнат, с собственной канатной дорогой, ведущей к бухте, с регулятором гравитации и начиненный еще много чем таким, о чем Йенсен слышать никогда не слыхивал. Да, Господи, здесь даже отделка из натурального дерева, а воздух доставляют прямиком из земной тайги! Это не дом, это – рай.

Бокал в руке опустел, Карл задумчиво потряс кубиками льда на дне. Можно подозвать служанку, чтобы повторила, но у них синтетические руки растут из задницы, коктейли получаются какими-то пресными, без огонька. Уж лучше сам.

Семья Бергов владела несколькими фирмами и являлась соучредителями трех банков. Основной доход им приносили транспортные перевозки, а также продажа питьевой воды и кислородных смесей на отдаленные станции и планеты. В последние годы Анна и Филипп Берг отошли от дел, благо бизнес работал как смазанный автомат, предоставив решать рабочие вопросы группе менеджеров. Связующим звеном между был управляющий делами Валентин Йорген.

Карл вошел в дом и остановился возле стенки со старомодными объемными фотографиями. Вот они, хозяева жизни. На таких Йенсен всегда смотрел с завистливым презрением. Анна и Филипп, Филипп и Анна – вместе, по отдельности, радостные и серьезные. В скафандрах на фоне строящейся транспортной станции, в строгих костюмах улыбаются кому-то из политических элит, с большим золотым ключом в окружении торжественного мероприятия. А вот Анна уже в инвалидном кресле, изможденная болезнью, но гордая и надменная. Рядом Филипп, нежно держащий ее за руку.

История жизни, история успеха. А теперь их трупы разлагаются под руинами больницы Дэннийорда, не отличимые от других трупов. Детей у Бергов нет, наследников нет. Некому оставить сокровища Бергов.

Вроде бы некому. Кроме самих себя, конечно. Видимо, именно так размышляли больные старики, решаясь прибегнуть к запрещенной в Империи операции по переносу сознания. Нашли в богом забытой дыре донора, нелегально купили рхейскую технику, оформили документы, завещание. Все по-тихому, тайно. Спустя время, вместо Анны появилась бы молодая наследница Элли, потом настало бы время и Филиппа.

Хорошая попытка, господа. Оно, конечно, плевать, что настоящие Элли и ее неизвестный собрат по несчастью перестали бы существовать, подавленные вашим сознанием.

Собственно, Карл не собирался осуждать чету Бергов. Он, в отличие от некоторых двуличных ссыкунов, был честен в своем желании жить и с полной готовностью сделал бы для себя тоже самое. Главной ошибкой пожилой пары был выбор донора. Элли – сиротка, скромная и доверчивая, она была бы идеальным кандидатом, если бы к ней в довесок не шел Гарин.

Мда, Гарин. Неужели этот крепкий орешек действительно погиб?

Мимо прошла, шлепая босыми ногами, одна из служанок, вынося с веранды поднос с пустой посудой. Йенсен не удержался и хлопнул реплика по тугой заднице. Та чуть качнулась, без труда удержав поднос, бросила укоризненный взгляд через плечо, и ушла в сторону кухни.

Вот зараза! Прямо как живая! Научились же делать, хер отличишь. Он сам как-то повелся, когда в одну из тихих ночей, распаленный алкоголем и долгим воздержанием, зажал одну из репликов в углу и попытался нащупать хоть что-то у нее под юбкой. Тщетно, все гладко, как у мячика резинового. Обидно.

Пол под ногами расцвел шелковистой травой, когда Йенсен зашел в гостиную, в которой глянцевым серпом расположилась барная стойка. Следуя мысленному приказу, панели за стойкой разъехались, открывая подсвеченный мир разносортного алкоголя.

Йенсен облизнул высохшие губы. Потянулся к бутылкам, придирчиво поводя пальцами.

О чем он там думал? Ах, о Гарине. Жалко его, да. Наивный, конечно был, дурачок, но какой-то надежный, с внутренним стержнем. С таким, как у дяди Оли, только в плюс… Хрен знает, как объяснить. Но вполне понятно отчего так Элли убивается. С самого крейсера сама не своя, только-только отходить начала. Вчера улыбнулась первый раз, как будто лето наступило. Но все равно, что-то в ней изменилось, надломилось. Она уже не та девчонка из медицинского бокса. Может, пересадка сознания все же не прошла без последствий? Может, часть Анны Берг все же переместилась?

Йенсен вспомнил разговор с Элли после того, как они покинули станцию в Сетке Ропера и стали пассажирами шикарного межсистемного катера Бергов. Как они, наконец-то отделавшиеся от навязчивой опеки Валентина Йоргена, заперлись в каюте, где Карл попытался втолковать Элли что происходит и как нужно себя вести.

– Девочка моя, – говорил он, сидя на корточках и держа ее узкую ладонь в своей. – У нас есть удивительный шанс навсегда изменить свою жизнь. Эти подонки пытались поселить ту старуху в твою голову, ты же помнишь? И этот позер в дорогом костюме считает, что ты – это она, Анна… как ее? Берг. Анна Берг.

– Я это поняла, – тихо отвечала девушка, глядя в сторону.

– Но ты-то не она, верно?

– Не она.

– Ты… Мы, сейчас вообще никто. Дома нет, работы нет, денег нет.

– Юрия нет.

– У нас нет ничего, Элли. И ничего не будет, если мы не сделаем правильного вывода из сложившейся ситуации…

– Я согласна.

– А для этого надо… Что ты сказала?

– Я согласна, – повторила Элли.

Именно тогда он впервые увидел в ее глазах тот самый стальной блеск, холодный и чужой. Всего лишь на миг, но ему стало не по себе.

– Хм, я удивлен, – признался Карл. – Не думал, что ты так просто согласишься.

– Я буду Анной Берг, которой больше нет, – черты лица Элли сделались жестче. – Я когда-то стала Элли, теперь стану и этой женщиной. Она поможет мне узнать что же со мной на самом деле произошло.

– Молодец, – Йенсен не верил своим ушам. – Все так! Надо двигаться дальше!

А потом Элли все-таки расплакалась, тихо, пряча лицо. Йенсен облегченно выдохнул, потрепал ее по плечу. Такой реакции он ожидал больше, чем несвойственной девушке прагматичности.

А еще хорошо, что у Элли прекратились припадки. Они сейчас были бы ой как некстати. Так что, куда ни кинь, а история с пересадкой сознания пока что приносила одну лишь выгоду.

Карл передумал заморачиваться с коктейлем, вытянул узкую граненую бутыль с остатками сургуча на горлышке. Узкая этикетка сине-зеленого цвета пестрела инопланетными символами, напечатанными поверх изображения одинокого валуна на лесной поляне. Тягучая жидкость в бутылке тихо пощелкивала, словно в ней лопались пузырьки, пахла сильно, непонятно, но довольно приятно.

Урсулитская лавазаара, единственный толковый продукт с планеты этих похожих на уродливых медведей дикарей. Настоянный на местных травах, хранящийся несколько лет в живых растениях-бурдюках, очищенный таким способом, что некоторые снобы брезгливо воротят носы. Вместе с тем, дорогущий, как годовой доход Йенсена, крепкий, и, согласно сопутствующему комментарию, «вызывающий прелюбопытнейшее состояние». Часто употреблять лавазаару не рекомендовалось.

– Один раз живем, – разрешил сам себе Карл и наполнил экзотическим напитком бокал.

– Добрый день, господин Йенсен, – раздался с другого конца комнаты приторно вежливый голос управляющего делами.

– Добрый день, господин Йорген, – едко откликнулся Карл, поспешно ставя бутылку на место. – Уже вернулись?

Валентин, похожий на раздувшуюся цаплю, одернул воротник черного пиджака и, пошагал к Йенсену.

– Вы знаете, госпожа Берг удивительно быстро осваивается в новом образе, – Йорген остановился напротив застывшего с бокалом Карла. – Удивительно воспринимать ее как молодую особу.

– Особу, – повторил Йенсен, пробуя новое слово. – Ну да… Не хотите ли выпить?

– Пожалуй, откажусь, спасибо, – учтиво поклонился Валентин. – Вы знаете, господин Берг никогда не пользовался этим баром, предпочитал винный фестиваль в своем рабочем кабинете. Баром всегда пользовалась менее притязательная публика, иной раз гостящая в доме по различным поводам.

Карл хмыкнул, демонстративно отхлебнул из бокала. Удовлетворенно крякнул, когда тягучая горькая распалась на спектр вкусов и, обжигая глотку холодным пламенем, поползла в желудок.

– Позвольте спросить, господин Йенсен. – управляющий облокотился локтем о края стойки, с интересом разглядывал пухлое лицо собеседника. – Как вы познакомились с Анной и Филиппом, да упокоит господь его душу?

– В соседних палатах лежали, – уклончиво ответил Карл и поспешил сменить тему. – А где же собственно Элли… Анна… Госпожа Берг?

– Элли, – поправил Валентин. – Нам нужно называть госпожу тем именем, которое она выбрала. Хотя, если важно мое мнение, это имя вовсе не подходит к ее статусу.

– Она его не станет менять, – уверенно ответил Йенсен. – Так где она?

И вновь потянулся за бутылкой.

– Госпожа Элли пожелала встретиться с нашими финансовыми менеджерами, чтобы посмотреть состояние счетов и общее положение дел за период своего отсутствия.

Молодец девчонка! Он ей только хотел предложить начать расправлять плечи на новом месте, а она уже вон, сама додумалась.

Карл залпом допил содержимое бокала и налил еще.

– Позвольте спросить, господин Йенсен, – Валентин тактично принялся разглядывать собственные ногти. – Только, прошу, не подумайте дурного. Вы – почетный гость в доме Бергов и, поверьте, желанный, и я знаю, госпожа рада вашему продолжительному присутствию. Но все же, чем вы планируете заняться в будущем? Я бы мог порекомендовать, если позволите.

Ну, жук! Весь такой покрытый сладким сиропом скунс. Мол, вы гость, конечно, но не пора ли тапки за порог уносить? А я подскажу куда подальше.

– Знаете, Валентин, – Карл намерено опустил высокопарное обращение «господин». – Если честно, не думал. И если, опять же, честно, в ближайшее время не планирую.

– Вот как? – поднял бровь Йорген. – Что ж, занятно. Однако, я склонен предполагать, что все же некоторые планы у вас имеются.

Он театральным жестом засунул руку за полу пиджака и вытащил маленький пистолет с витиеватой гравировкой по корпусу. Держа оружие у пояса, наставил на Карла.

– Ты чего удумал, хер собачий? – с Йенсена слетела вся напускная вежливость. – Это что еще такое? Вот вернется госпожа Берг…

– Ваша девчонка – не госпожа Берг, – на лице Валентина читалось победное самодовольство. – Неужели вы действительно решили, что я не смогу узнать женщину, на которую работаю более двадцати лет?

– Ты дебил.

– Подозревая ваше криминальное прошлое, предупреждаю, – управляющий напрягся. – Стреляю я быстро, поэтому соревноваться со мной не советую. На выстрел прибежит охрана и тогда вам точно конец.

– Где Элли, идиот?

– Как я и сказал – на встрече с финансистами. Но уже совсем скоро за ней прибудут господа из специальной службы.

Карл заставил себя выйти из оцепенения, отвел взгляд от черного зрачка пистолета и медленно развел руки.

– Валентин, послушай…

– Подозрение, что вы – не те, за кого себя выдаете, зародилось с самого начала, еще в том грязном доке, – Йорген уже не слушал, он весь ушел в образ удачливого детектива. – Мне показалось странным, что Анна в теле девушки ведет себя совсем не так, как привыкла, как того требует этикет. Хорошо, подумал я, должно быть, госпожа Берг только осваивается, ей не хватает сил следовать распорядку. В какой-то момент я даже поверил вам – Элли показала достойную Бергов хватку и непреклонность в ряде вопросов, талантливо разрешила спор между деловыми партнерами.

Карл удивленно поджал губы.

О как! А он в это время бухал и тискал синтетических баб. Стыдоба.

Валентин, увлеченный моментом, начал прохаживаться туда-сюда вдоль барной стойки, держа пистолет наготове.

– Однако, буквально сегодня, я получил окончательное подтверждение того, что Элли – никакая не Анна Берг, а вы… вы…

– Никакой не Карл Йенсен? – меланхолично подсказал Карл, размышляя чем бы ударить управляющего.

– Не добропорядочный гражданин, – завершил мысль Йорген. – Вы обычный мошенник и вор.

– Это чего я у тебя украл?

– Я не собираюсь вступать с вами в полемику.

– Ну можешь хоть сказать, чем же именно мы не те, за кого себя выдаем? – в последние слова Карл вложил весь имеющийся сарказм. – Прямо вот интересно, сил нет.

– Мне не понятен ваш радостный настрой, но извольте, – управляющий остановился. – Я уже говорил о том, что Элли абсолютно не знает распорядок и привычки Анны. Она не помнит ни даты бракосочетания с Филиппом, ни имен соучредителей, ни расположение комнат в доме. Это можно списать на послеоперационный шок, на необходимую адаптацию сознания к новому мозгу. Однако, есть вещи, которые не зависят от памяти, они сидят так глубоко, что являются самой сутью человека, его личным бессознательным клеймом.

Он что-то бросил Карлу. Тот от неожиданности замахал свободной рукой, поймал вещичку уже тогда, когда она стукнулась о грудь – маленькую тепловую зажигалку.

– Вы знали, что при перемещении сознания копируется абсолютно вся информация из головы носителя? – спросил Йорген. – Именно поэтому после операции необходим реабилитационный период, пока мозг перестраивается под нового хозяина. Зато потом все способности старого тела становятся достоянием нового. Если до перемещения человек был гениальным музыкантом, он таковым и останется.

– Не надо мне разжевывать, как дурачку, я понял что ты хочешь сказать. Ну и что дальше?

– Вы поймали зажигалку правой рукой. Элли – тоже правша. А мы только что выяснили, что переносится вся информация, верно? Тут-то и первый прокол – госпожа Берг всю жизнь была левшой.

Карл повертел в пальцах зажигалку, открыл и закрыл крышку.

Ну, да, это трудно оспорить. Этот нюанс они, конечно, могли бы как-то предусмотреть.

– И второе, – в голосе Йоргена буквально слышались победные фанфары. – Даже при полной потере памяти не меняется суть человека, его наклонности. Злой не станет добрым, ленивый не станет трудолюбивым.

– Это ты к чему?

– Элли сегодня распорядилась открыть благотворительный фонд. Госпожа Анна никогда бы так не поступила, она всегда считала, что благотворительность портит людей, оправдывая пороки одних и лишая стимула двигаться вперед других.

– Люди меняются.

– Не в возрасте госпожи Берг.

– Ты слишком плохого мнения о людях.

– Хватит словоблудия, господин Йенсен. Вы просили фактов и я вам их назвал.

Карл скорчил недоуменную гримасу.

– Ну, не слишком убедительно. Не хочешь послушать мою версию?

– Не имею желания.

Карл вздохнул, удрученно закусив губу. На него, слава богу, не часто наставляли пистолет, но ощущения ему не понравились. Он всегда предпочитал решать вопросы словами, а тут… Впрочем, что-то такое было, какая-то нелогичность в поведении Валентина. А значит, есть брешь, сквозь которую можно вылезти из создавшейся ситуации. Главное, верно разыграть имеющиеся на руках карты.

– Мда, – протянул Йенсен. – Сразу видно – благородная кровь. Чего с нами, с чернью, говорить-то, с быдлом… Только я вот не понимаю – а к чему этот цирк? Разговор этот, пистолет? Сдал бы нас сразу в полицию.

– Я хотел посмотреть вам в глаза.

– Посмотрел? – спросил Йенсен, оттягивая нижнее веко средним пальцем. – Только вот думается мне, что полицию ты не вызвал совсем по другой причине.

Карл позволил себе облокотиться спиной о барную стойку, хотя под прицелом пистолета это было сделать психологически непросто. Однако, он уже нащупал почву в этом зыбком болоте, теперь с каждым словом напитывался уверенностью.

– Ты сам себе не доверяешь, Валентин, – продолжил он, глядя в вытянувшееся лицо управляющего. – Потому и затеял это шоу с разоблачением. Думал, пистолетом в лицо потыкал – и я тебе все сам расскажу? А чего ж ты этот фокус с Элли не провернул? Она же девчонка, быстрее расколется. А знаешь, почему не сделал?

– Что вы себе…

– Потому что подумал: «А вдруг я не прав?». Да? Вдруг она – действительно Анна Берг. Тогда все, хана карьере. А то еще эти, держиморды за дверями, охранники наши, увезут так далеко, что и не найдут.

Лицо Йоргена посерело, пальцы нервно заиграли на рукояти оружия.

– А я рассею твои сомнения. Элли и есть Берг. Более того, она именно что Элли Берг, по всем документам, по отпечаткам пальцев, по мозговому криптоключу и по всем другим признакам. Это подтвердит любая экспертиза. Она даже по характеру теперь больше Анна, чем Элли. Так что, забей-ка ты свои сомнения себе в жопу. Кстати, как думаешь, если всплывет история о том, как вы переписали старуху в тело невинной девушки, ты сможешь выйти сухим из воды? Я сильно сомневаюсь.

– Это шантаж? – с вызовом спросил управляющий делами.

– Это правда. И самое главное, что ты это прекрасно знаешь.

Когда Валентин опустил пистолет, Карл внутренне выдохнул.

– Я не позволю украсть достояние семьи, – Йорген упрямо вскинул подбородок, словно гордец на эшафоте. – Если будет нужно, я готов пожертвовать собой. Поэтому предупреждаю…

– Расслабься, – словно бы Валентину, но и самому себе сказал Йенсен, садясь на высокий стул. – С чего ты решил, что кто-то хочет что-то украсть? Мы более чем желаем семье Берг процветания и преумножения. Ты же видишь, Элли вполне способна справиться с такой финансовой махиной. Но без твоей помощи это будет крайне сложно. Хотя, конечно, выбор за тобой.

Карл указал на висящий в безвольной руке управляющего пистолет.

– Что вы предлагаете? – на управляющем не было лица, но держался он молодцом.

– Да ничего такого. Работай как работаешь, служи семье Берг. А точнее – ее полноправной наследнице, удочеренной Элли Берг. Или Анне, как тебе проще.

– Она не помнит, что она – Анна.

– Она это знает. Это главное.

Йорген моргнул, словно сдерживая слезу, бросил пистолет на пол и побрел на выход.

– Это значит «да»? – крикнул ему вслед Йенсен.

– Я буду служить семье Берг, – чуть повернув голову, откликнулся Валентин. – Сейчас прошу простить меня, я должен побыть один.

– Без проблем, дружище, – осмелел Карл. – К слову, пока ты не ушел. Теперь-то можно купить горничных с вагинами?

Управляющий никак не отреагировал, ссутулившись удаляясь по коридору.

– Будем считать, что можно, – сделал вывод Карл, наполняя бокал.

* * *

– Прием в «Белла Тэрра» – это важнейшее светское мероприятия года, – наставительно проговорил Йорген, придирчиво наблюдая за тем, как Элли примеряет виртуальные образы платьев.

– Нам обязательно идти? – ворчливо спросил Карл, разглядывая себя со всех сторон в мультизеркале. Несмотря на то, что ему нравился собственный вид в строгом костюме с узким галстуком-«бабочкой», он ощущал дискомфорт от предстоящего действа.

– Конечно обязательно! – воскликнул управляющий. – Подобные рауты никак нельзя пропускать! Деловым людям нашего уровня просто необходимо выказывать уважение правящим элитам. После награждения отличившихся перед Империей будет бал, на котором можно и нужно заводить новые полезные знакомства. В нашем положении это крайне необходимо.

– Кормить-то хоть будут? – махнув рукой, вздохнул Карл.

В качестве аксессуара он выбрал для себя изогнутую деревянную трость со встроенным в вычурную рукоять вифоном.

– В программе заявлен фуршет, – управляющий окинул Йенсена критическим взглядом с ног до головы. – Господин Карл, может быть вы останетесь дома?

– Это с какого перепуга?

– Боюсь, мероприятие может не соответствовать вашим высоким требованиям.

– Не хами.

– Я надену это, – раздался голос Элли. – Что скажете?

Девушка стояла в длинном платье, подчеркивающем фигуру. Легкая ткань цвета летнего неба струилась словно вода. Неглубокое декольте на спине открывало нежную ложбинку вдоль позвоночника и острые лопатки. Элли придерживала волосы на затылке, от этого шея казалась еще длиннее и изящнее.

Йенсен шумно сглотнул.

– Платье, безусловно, эффектное, – согласился более сдержанный Валентин. – Однако для госпожи вашего уровня следует надеть что-то более серьезное, официальное. Я бы предложил брючный костюм или темное платье, возможно с жакетом.

– Я пойду в этом, – Элли будто не слышала, любуясь собой в зеркалах. – Дядя Карл, Юре бы понравилось, правда?

– Да, ему бы да, – только и смог ответить Йенсен.

– Тогда порекомендую сумочку, – Йорген послал мысленный сигнал и виртуальная программа услужливо раскрыла перед людьми целый ряд имеющихся предложений. – Господин Карл, мое предложение остаться все еще в силе.

Они стартовали с Ганимеда сразу после полудня, эскортируемые катером с охраной. Неоспоримым плюсом проживания в Метрополии было наличия Арок у всех планет Солнечной системы. По этому факту Йенсен не преминул пройтись, припоминая сколько лет жители Дэннийорда просили себе хотя бы одну.

Зато когда катера вынырнули на орбите Венеры, скорректировав курс на станцию «Белла Тэрра», весь скептицизм Карла пропал и он лишь восхищенно цокал языком да отпускал удивленные нецензурные возгласы.

Здесь было ярко и многолюдно, словно на какой-то межпланетной ярмарке. Бесконечное космическое пространство, к которому привык провинциал Йенсен, вдруг показалось маленьким и насыщенным. Вдоль навигационных трасс со снующими туда-сюда катерами всех форм и размеров, висели круглые спутники-проекторы с призывными рекламными баннерами. Чуть в стороне от гражданской магистрали медленно и тяжеловесно плыли пыльные сигары грузовых танкеров, возле них суетились квадратные портовые дузеры. Громадными люстрами висели космические станции – промышленные, грубые и мрачные, рекреационно-развлекательные, изящные и вычурные. Поравнялся и деловито уплыл дальше мигающий сканирующими лучами полицейский «перехватчик».

– Какая красота, – дрожащим шепотом выдохнула Элли.

Она увеличила свой сектор окна и яркая серебристая звездочка, мерцающая ярче других, превратилась в маленький голубой шарик, нежный и необъяснимо притягательный.

– Земля, – подсказал управляющий. – Колыбель человечества.

– Земля дождется своих детей, – тихо проговорила девушка и Карл услышал в ее голосе интонацию Гарина.

Страшно представить что почувствовал бы сейчас Ю, будь он на месте Элли. Если верить в его историю, то вообще мурашки по коже – рожденный для подвига, живущий в вечной борьбе с чудовищами, мечтающий пробиться сквозь палубы мертвого корабля в рубку управления. И все ради того, чтобы завершить возложенную на него миссию, спасти гибнущую Родину, которая ждет, которая помнит.

Которая вон, вовсе не кажется гибнущей, радостно сияет огнями, пышет силой и уверенностью, и не сильно задумывается над судьбой своих пропавших пилигримов.

Эх, Ю, хорошо, что ты не дожил до этого момента. Ты бы попросту спятил.

– Подлетаем к зоне безопасности, – сообщил по интеркому капитан.

– По графику, – удовлетворенно ответил враз собравшийся Йорген. – Госпожа Элли, рекомендую пройти в свою каюту, переодеться. Господин Карл, оставьте бокал с брютом, вас это тоже касается.

Катер сделал вираж и в окне появилась сама станция – белоснежный ажурный шар, сплетенный из сотен колец-модулей.

Станция «Бэлла Тэрра», расположенная между Венерой и Землей, была местом примечательным и желанным для многих. Именно здесь встречались политики, заключались сделки на баснословные суммы, проводились переговоры и закатывались шикарные празднества. Редкий житель Империи не мечтал хоть раз посетить это чудо инженерной и художественной мысли.

Катер причалил к индивидуальному пирсу, окруженному мерцающим силовым полем. На выходе гостей встретил репликант-администратор в голубой ливрее, проводил к транспортной капсуле.

Полупрозрачная, похожая на торпеду кабина бесшумно заскользила по силовому монорельсу. И как только она въехала под своды станции, поездка тут же превратилась в путешествие по волшебному миру.

«Белла Тэрра» разделялась на несколько архитектурных и климатических зон, призванных отображать многогранность Империи. Зона нео-хайтека из стекла и пластика сменялась, зеленым парком с фигурно постриженными кустами и деревьями. Вновь переход – и за окном известный всем «невесомый» сад с парящими причудливыми растениями, выращенными без гравитации.

Наконец капсула пронзила полноводный водопад, отчего Элли восторженно вскрикнула, и замедлила ход. Приятный голос возвестил: «Вы достигли места назначения: Зал Верт. Счастливого пути!».

– Прошу на выход, – учтиво предложил Валентин управляющий. – Осторожно, не споткнитесь о подножку.

Из капсулы Карл выходил последним и уже на перроне чуть не врезался в застывшую Элли.

– Ты чего? – спросил он.

– Изумрудный город! – в распахнутых глазах девушки Карл увидел неподдельное восхищение. – Дядя Карл, посмотрите! Это же Изумрудный город, как в книжке!

Перед ними возвышался самый настоящий замок, облицованный блестящими полупрозрачными пластинками нежно-салатового цвета. Между пластинками белыми вкраплениями покачивали широкими лепестками живые цветы.

Даже зная, что замок всего лишь декорация, Йенсен все равно оценил размах и фантазию. Это ж надо, забабахать такое в космосе!

– Госпожа Берг, – невесть откуда появился швейцар в черном форменном пиджачке с эмблемой станции. – Господин Йорген, господин Йенсен. Разрешите от лица администрации зала «Верт» выразить радость от вашего посещения. Позволите проводить вас в холл? Или вы ожидаете кого-то из гостей?

Карла обычно пугало такое обращение, он сразу начинал подозревать, что над ним посмеиваются. Но швейцар улыбался искренне, в глазах застыли внимание и уважение.

Должно быть, это какие-то мимические имплантаты. Не может живой человек так искренне радоваться незнакомцам. Хотя, если это его работа… Интересно, сколько они тут получают зарплату, на этой ярмарке имперского тщеславия? Хотя, ему-то теперь какое дело! Он и сам теперь с деньгой на кармане! Сам теперь господин.

От этой мысли Йенсен приосанился, важно выпятил нижнюю челюсть и посмотрел на мир сверху вниз.

Ему понравилось.

– Извольте проводить нас, – видя, что остальные молчат, взял слово управляющий. – Госпожа Элли, будьте добры, держитесь рядом.

Ворота замка оказались хорошей иллюзией, за которой гостей встречал сканирующий барьер с вежливыми охранниками. Внизу, в конце широкой лестницы с резными перилами, раскинулся обширный холл. По мраморному полу цвета чинно прохаживались многочисленные гости, между которыми сновали одинаковые реплики-официанты.

Управляющий был прав по поводу небесно-голубого платья Элли – местная публика предпочитала темные и приглушенные тона. А, главное, ни одного некрасивого лица, ни одной обвисшей груди или торчащей родинки. Подтянутые фигуры, точеные лица, шикарные прически, белоснежные зубы. У некоторых напоказ открытые имплантаты конечностей, инкрустированные драгоценными металлами. Карл готов был поспорить, что среди них найдутся извращенцы, специально искалечившие себя ради брендовых аугментаций.

И над всем этим звучала унылая, на вкус Йенсена, музыка, издаваемая живым оркестром.

Валентин вел их сквозь ароматные «сливки общества» опытным поводырем, попутно отвешивая вежливые поклоны и одаривая благодарными улыбками. Его узнавали, подходили ближе и тогда он представлял Карла и Элли. В первую очередь, важно и официально – Элли, во вторую, несколько небрежно – Карла.

Йенсен поначалу раздражался, потом махнул рукой – чего пыжиться-то? Он тут действительно словно дузер среди яхт. Так что расслабимся и будем получать удовольствие. Благо выпивка халявная. Дорогая, вкусная выпивка.

На удивление быстро осваивалась Элли. В принципе, понятно почему – гости слышали фамилию Берг, тут же становились милее виляющих хвостами спаниелей. Их радушие девушка принимала за чистую монету, таяла, вылезала из своей защитной скорлупы и приветливо улыбалась, словно старым друзьям. Надо сказать, ее улыбка имела просто обезоруживающий эффект.

– Обратите внимание, – окликнул их Валентин. – Среди гостей присутствуют не только граждане Империи.

Йорген указал бокалом в сторону дальнего конца зала. Там, подпирая плечом колонну, стоял дистант в приталенной бежевом балахоне. Выглядел он внушительно и даже несколько пугающе – собранный будто из пирамид, угловатый, высокий, могучий, с тяжелой треугольной головой и широкой пастью. На затылке виднелись прижатые к серой лоснящейся коже похожие на острые косички шипы.

– Перед вами представитель цивилизации каюр, военный атташе Союза планет системы Дженах, – прокомментировал управляющий. – Поучительный пример того, как порой губителен бывает быстрый старт. Сейчас в это сложно поверить, но в определенный период истории каюры превосходили человечество в техническом и ментальном развитии. Но, увы, их система оказалось на значительном отдалении от остальных звезд, что привело к вынужденной самоизоляции. Как итог – истощение ресурсов, войны, деградация и вырождение. Лишь чудо в виде созданной Императором Арки вывело этих несчастных существ из смертельного пике.

Каюр словно почувствовал внимание к себе, повернулся и посмотрел поверх голов в их сторону. Йенсен торопливо отвел глаза, а Элли ответила на взгляд дистанта вежливой улыбкой. Этой девчонке все нипочем!

Зато Карл заметил в другом конце зала полноватого лысого мужчину, одетого в плотный френч бирюзового цвета, глухо застегнутый на все пуговицы. За ним, оставаясь в тени, вытянулись атлетически сложенные молодчики с грубыми скуластыми лицами, одетые в черные костюмы схожего фасона. У всех на груди поблескивали значки с изображением двух выстроившихся друг за другом планет.

– Рхейцы? – удивленно поднял бровь Йенсен. – Вот те раз!

– Они тоже дистанты? – удивленно спросила Элли.

– Типа того.

– Но они же совсем как мы.

– Разрешите пояснить? – вмешался вездесущий Йорген. – Представители цивилизации Рхей удивительным образом идентичны людям, за исключением некоторых генетических различий, которые, однако, не позволяют иметь совместное потомство. Ученые объясняют сей феномен параллельной эволюцией.

– У них, вроде, две «родные» планеты, вместо одной? – вспомнил Карл.

– Да-да, это еще одна уникальность системы Рхей, – подтвердил Валентин. – Сразу две планеты-близнеца на одной орбите. Причем разумная жизнь появилась и там и там. Долгое время две цивилизации не подозревали о существовании друг друга – планеты находятся на противоположных точках орбиты и постоянно скрыты друг от друга местной звездой.

– Говорят, они наши потенциальные враги? – Элли беззастенчиво разглядывала дистантов.

– Многие считают, что именно по причине такого внешнего сходства. Мы пытаемся относиться к ним как к людям, но они таковыми не являются. Мы принципиально различаемся в психологических и моральных аспектах, в методах проведения экспансивной политики и наличии социальных равенств. К примеру, на Рхее действует целая система утилизации престарелых особей, не имеющих социальных ролей. Или вот, инцидент с планетой Сарават. Когда рхейскому колониальному каравану понадобилась вода, они просто выкачали ее из трех крупных озер близлежащей планеты, чем погубили множество уникальных форм жизни, серьезно повлияли на экологию и превратили цветущий материк в пустыню.

Управляющий поставил пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта.

– Или вот, обратите внимание на телохранителей дипломата, – продолжил он. – Как вы думаете, сколько им лет?

– Двадцать-двадцать пять, – предположила девушка.

– Физически – да. Но на самом деле, благодаря технологии пересадки сознания, внутри них специалисты со столетним стажем. У них пожизненные контракты и в случае гибели они вновь перемещаются в молодые тела.

– Откуда они эти тела берут? – наивно спросила Элли.

– Специальные курсы добровольцев. Тех, кто готов променять свою жизнь на социальные гарантии родственникам.

– Неплохо устроились, – хмыкнул Йенсен. – А так-то, конечно, дикость.

– Именно поэтому в Империи перемещения сознания запрещены, они слишком аморальны, – начал было Валентин, но под насмешливым смешком Йенсена осекся, бросил испуганный взгляд на Элли и затараторил. – Ваш случай, само собой, особый и не может быть оценен подобно…

– Госпожа Элли Берг? – чей-то мужской голос бесцеремонно перебил управляющего. – Здравствуйте. Позвольте представиться – Демид Аладьев. А это моя невольная спутница, госпожа Миррис.

При взгляде на подошедшую парочку Йенсен невольно приосанился. Судя по информации, заботливо представленной инбой, пред ним стоял без пяти минут сенатор Демид Аладьев, выдвинутый на этот пост после скоропостижной смерти сенатора Савельева. Девушка именовалась просто «журналисткой Миррис Гато», хотя Карл назвал бы ее иначе – богиней. Господи, какие у нее были формы, какие изгибы, какая притягательная мягкость губ. А запах! Миррис благоухала чем-то ностальгически знакомым, возбуждающим и влекущим.

А сиськи! Упругие дыньки!

Йенсен с трудом оторвал взгляд от вздымающихся в соблазнительном декольте обтягивающего красного платья грудей журналистки, сглотнул наполнившую рот слюну.

– Добрый день, господин Аладьев, – при взгляде на Демида щеки Элли смущенно зарделись. – Здравствуйте, госпожа Миррис.

– Ну, какая я госпожа, – звонко рассмеялась журналистка. – Зови меня просто Мири, хорошо?

– Хорошо.

– Я так рада, что вашей известной фамилии придали такую очаровательную огранку, милая Элли. Пусть мы пока что плохо знакомы, но я просто уверена – мы станем хорошими подругами. Я страсть как обожаю новые знакомства! К слову, – Миррис заговорщицки зашептала, подмигивая Элли. – Замечательный выбор платья, не то что у большинства присутствующих снобов. Такое впечатление, что понятие о стиле имеем только мы с тобой, верно?

Она провела рукой по алой ткани своего платья. Вдруг прислушалась – должно быть ей на инбу пришло сообщение. Недовольно сморщила носик:

– Ох уж эти рауты, ни минуты покоя, – Миррис с сожалением улыбнулась. – Мне пора бежать. Но мы позже обязательно поболтаем, дорогая Элли. Мне решительно все про тебя интересно. Господа, мое почтение!

Помахала всем тонкими пальцами и упорхнула в толпу.

– Ох уж эти журналисты, – снисходительно покачал головой Аладьев. – Прошу извинить Миррис за столь сумбурное общение. Она порой весьма беспардонна.

– Не стоит извиняться, – ответила Элли. – Ваша спутница мне понравилась. А это правда, что вы – самый молодой сенатор?

А девчонка молодец, не теряется.

Аладьев не без гордости поправил галстук-бабочку, улыбнулся, отчего на щеках появились милые для дам ямочки.

– Пока рано загадывать, я всего лишь претендент и временно исполняющий обязанности. Но действительно, имею амбиции на высокий сенаторский пост. Однако, не ожидал, что такие прекрасные девушки интересуются политикой.

– Мне ваше имя знакомо из деловой переписки, – призналась Элли. – Мне сообщили, что у одного крупного партнера, с которым мы работаем, сменился генеральный соучредитель.

– Вот как? О какой фирме идет речь?

– «Берг Лайн», мы занимаемся транспортной доставкой.

– Ах, «Берг Лайн», – сделал вид, что понял о чем идет речь Аладьев.

– Мы возим грузы для корпорации «Сфорца», – подсказала Элли.

Молодой политик рассмеялся, хлопнул себя ладонью по лбу.

– Точно! Вылетело из головы…

Карлу стало скучно и он отлучился на пару минут, чтобы угоститься малюсенькими бутербродами со стола. Когда вернулся, Элли и Демид все еще общались, непринужденно и легко. Аладьев то и дело шутил, девушка сдержанно улыбалась, пряча глаза за пушистой челкой.

– Они явно испытывают друг к другу симпатию, – вполголоса, чтобы слышал лишь Карл, заметил возникший рядом Йорген.

– Главное, чтобы Элли глупостей не наделала, – ответил Йенсен. – Нужно будет поговорить с ней при случае. Разъяснить, так сказать, что почем.

– Простите, что прерываю беседу, – раздался скрипучий голос из-за плеча Аладьева. – Мое почтение господам. Почтение молодой госпоже.

От Карла не скрылось, как враз изменилось лицо Демида. Только что он улыбался и гарцевал, и вот – раз! – улыбочка сползла, весь напрягся, словно резко в сортир приспичило. Разве что испарина на лбу не выступила.

Впрочем, новый участник разговора не показался Йенсену страшным или вообще хоть сколь важным – примерно ровесник Карла, серенький, невзрачный, с торчащими пучками реденьких волос, в мятом и каком-то пыльном костюмчике, с торчащим из кармана брюк уголком несвежего платка.

– Право, чувствую себя агрессором, – с сожалением произнес он. – Уж извините, я так сожалею. Господин Аладьев?

Он чуть коснулся рукава молодого политика.

– Говорите, что вам, – несколько грубовато откликнулся Демид.

– Господин Майер попросил напомнить вам, что скоро начнется церемония. Перед тем он хотел бы обсудить с вами кое-что.

– Да-да, – всполошился управляющий. – Нам тоже нужно спешить.

– Но мы встретимся после? – вдруг спросила девушка у Аладьева.

– Обязательно, – твердым тоном ответил Демид, развернулся на каблуках и нервно пошел в другой конец холла.

– Еще раз прошу меня извинить, – подобострастно склонил голову серый человек. – Вините в расставании меня, молодая госпожа, а не господина Аладьева.

Он протянул Элли руку.

– Я совсем забыл об этикете. Зовите меня Женей.

Заиграл марш. Звук нарастал, насыщался и заполнял собой все вокруг. Все присутствующие разом повернулись к дальней стене холла, которая вдруг пошла рябью и разъехалась в стороны, будто театральные кулисы. Взору предстал зал Верт.

Зеленый цвет присутствовал во всех оттенках и фактурах, он струился по живым колоннам, подпирающим прозрачный купол, он разливался по малахитовому полу, он играл на изгибах вензелей и завитков высокого помоста в виде вершины мощного дерева. В другое время Йенсен решил бы, что попал в настоящий лес, сказочный и древний.

– Следуйте за мной, – Валентин сверился с инбой. – У нас бельэтаж.

Места для «Госпожи Берг с сопровождающими» располагались крайне удачно, возвышаясь над сценой. С полукруглого балкончика открывался вид на заполненный до отказа зал внизу. Первые ряды занимали чиновники высшего звена, вальяжные и широкие в жестах. Дальше располагались представители силовых ведомств, армии и флота в разноцветных кителях с парадными погонами. За ними сплоченными группками сидели представители трудовых профсоюзов, конструкторы и промышленники. Все остальные располагались в общем секторе, самом обширном и вытянутом по фронту.

На противоположной стороне зала, за еле заметным силовым полем, находились места для негуманоидных дистантов. Невысокий прозрачный купол с диском гравитационной платформы заполнял серый дым, имитирующий атмосферу далекой планеты. В дыму то и дело проявлялись и исчезали плоские извивающиеся тени – таинственные бхуты, одни из Высших рас. Через какое-то время Карл заметил, что вместо гигантских червей у края купола появились две высокие фигуры, отдаленно напоминающие человеческие.

– Смотрите-ка, – привлек внимание управляющий. – А вон и господин Аладьев.

Кандидату в сенаторы досталось место в ложе по центру зала. Молодой политик задумчиво смотрел внизу, слушая расположившегося рядом пожилого господина.

– Очень интересное соседство, не находите, господин Йенсен? – заметил Йорген. – Наш новый знакомый и сенатор Феликс Майерс.

– А что не так? – не понял Карл.

– Господин Аладьев представляется политическим наследником сенатора Савельева.

– И?

– Для человека вашего ранга необходимо более тщательно изучать светские и политические реалии Империи, – наставительно указал Валентин. – Сенатор Савельев и сенатор Майер были непримиримыми противниками, если не сказать врагами.

– Господин Йорген, – Элли вежливо тронула управляющего за плечо. – А вон там кто?

На сцене появилось трое. Мужчины и женщина, уже немолодые, но не стесняющиеся своих морщин, как большинство гостей. Они степенно прошли к появившимся креслам, приветствуя сидящих в зале жестами.

– Это Квинт, госпожа Элли, – в голосе Йоргена звучало неподдельное уважение. – Трое из пяти, поверенные Императора. Через них он передает свою волю. Большая честь, что они удостоили это мероприятие своим присутствием.

– Точно, – поддакнул Карл. – Они и поодиночке все равно что короли, а уж втроем…. А впятером!

– Возможно, сегодня будет особенная программа, – с надеждой выдохнул управляющий.

Церемония началась с гимна. Усиленный тысячекратно звук живого оркестра мощно выдал первые аккорды, знакомые каждому гражданину Империи.

– «Дети Земли, мы пробудились! Головы венчаны Солнечным диском!» – запел Карл и будто бы вместе с ним грянул весь зал.

Под потолком развернулись огромные голографические картины с видами Солнечной системы и отдаленных планет, с играющими детьми и застывшими в аудитории студентами, с протянутыми к далеким мирам жестами мира и с мощными имперскими крейсерами, уходящими сквозь Арки.

Последним возникло Солнце со стилизованными протуберанцами, закрывающее собой яркое звездное полотно – герб Империи.

Потом начались долгие торжественные речи. Слово брали появляющиеся на сцене представители сената и дипломаты, военные и ученые, представители профсоюзов и социальных прослоек. Кого-то награждали, кого-то благодарили. Хвалебные оды прерывались концертной программой с участием известных певцов и танцоров.

После очередной пронзительной песни неожиданно вновь заиграли вступительные аккорды гимна. Торжественный голос ведущего провозгласил:

– Господа и дамы! Граждане и гости Империи Млечного пути!

Последовала многозначительная пауза, наэлектризованная удивленным напряжением.

– Император Виктор Суратов!

Под оглушительный водопад аплодисментов на сцену вышел человек. Члены Квинта учтиво поднялись со своих мест. Поднялся и зал.

– Император? – не сдержался Йорген. – Какой сюрприз!

– Что, прямо сам? – не поверил Карл. – Да ладно!

Уф, аж голова кругом! Вот так запросто – и сам Император? Для некоторых живой бог и бессмертный властелин. Единственный во Вселенной, способный создавать Арки!

И вместе с тем – обычный человек. Невысокий и сухой, ступает тяжело, словно идущий сквозь бурю человек. Ему вечно пятьдесят, именно в этом возрасте он когда-то вернулся на Землю из своего исторического полета. Император не старел, это время старело вокруг него, взваливая на плечи Суратова непомерную ответственность за судьбу огромного государства.

Как бы Йенсен не относился к власти, как бы ни ругал ее при случае, одно он никогда не отрицал – Император являлся настолько значимой фигурой в истории, что перед ним меркли все ныне живущие.

Чем ближе подходил Суратов к краю сцены, тем больше людей в зале поднималось с мест, приветствуя его. Встали и Карл с Валентином, поддавшись общему настроению.

Лишь Элли напряженно всматривалась в лицо небожителя, словно увидела призрака, сжимая пальцами перила.

– Что случилось? – заметил ее поведение Карл, но его вопрос потонул в овациях и выкриках.

– Рэка-рэка, – прорычала чужим голосом Элли.

Карл отпрянул.

Он уже видел такое!

Император застыл, словно наткнулся на невидимую стену, резко вскинул голову и посмотрел на их ложе. Карлу почудилось, что его пронзили две ледяные иглы.

Замерцал свет, что-то зло загудело.

Суратов покачнулся и рухнул на сцену.

Без чувств упала со стула Элли.

В зале, тут и там, вдруг начали исчезать гости, буквально развеиваясь серым туманом. Гости в панике рванули на выход, визжа и снося всех на своем пути. В зале воцарился с давкой и криками. Непроницаемое силовое поле закрыло от всех сцену с бросившимися к Императору членами Квинта.

Прежде, чем Карл с Валентином успели подхватить Элли и поспешить прочь, Йенсен успел выхватить из общей массы одну картинку.

Вскочивший и что-то орущий Аладьев, бледный и напуганный. Встревоженный, но оставшийся на месте сенатор Майер, с задумчивым прищуром рассматривающий происходящее.

И человек, представившийся Женей, впившийся пытливым взглядом в Элли.

18. Юрий Гарин

Ему не оставили выбора.

Ему не оставили выбора и его жизнь превратилась в череду драк. Он дрался каждый день, каждую ночь. Он бил первым, отбивался, сцеплялся один на один, выходил против нескольких. Не жалел сил и не сожалел о травмах.

По иным законам этот мир не работал.

Состояние наркотической эйфории держало Гарина почти всю ночь, но к утру превратилось в липкий кошмар. Потом настало время ломки, болезненной и унизительной. Разлагающийся ядовитый синтетик резал внутренности, вытягивал жилы, скручивал мышцы. Из-за невыносимой головной боли Юрия выворачивало наизнанку, ему хотелось выдавить барабанные перепонки, вибрирующие от малейшего звука. На какое-то время он даже ослеп, на ощупь пробирался в санитарный бокс. Здесь, на холодном полу, между раковинами и туалетными капсулами, он провалялся до полудня, еле находя в себе силы отползти от лужи собственной рвоты.

Все это время он был объектом насмешек для шайки Примы, группками и поодиночке наведывающихся к нему. Юрий был слишком слаб, чтобы как-то отвечать на удары и издевательства.

Единственными, кто пытался помочь и хоть как-то проявлял сочувствие, были Рэйквон и Ярс. Остальные старались просто не вмешиваться.

Это была та грань, за которую Юрия вынесли боль и злоба. Он ревел и стучал кулаками по полу, ощущая себя новорожденным мьютом. Тем самым, белесым, с акульими зубами, воплощением абсолютной ненависть.

Когда многочасовая ломка начала отпускать, с пола, качаясь и конвульсивно вздрагивая всем телом, поднялся совсем другой Юрий Гарин.

Первой жертвой стал зашедший в сортир Хэйро. Юрий с наслаждением вбил кулак в его насмешливую пасть. На вопли прибежали Абидеми и Сява, на них Гарин напал сзади, из-за двери. Они пытались сопротивляться, но в Гарина словно бес вселился.

Ужасный бес, окрашивающий пол и стены кровавым глянцем.

Оттащил Юрия от бесчувственных тел подоспевший Одегард. На его счастье Гарин уже выдохся, в противном случае Рэй сильно рисковал – Юрий ничего не соображал и любую тень воспринимал как угрозу.

Норвежец дотащил товарища до медблока, где Гарина оставили до утра.

На следующий день Юрия посетил корабельный доктор.

– Я связан корпоративными обязательствами ставить в известность командование в случае обнаружения наркотических веществ в крови сотрудников, – худой и выцветший Кагар Тэ Иревиа, пожилой аджай, задумчиво скукожился на табуретке возле фармокровати. Его поза, неестественная для нормального человека, напоминала скрученную винтом ветку.

– Однако, если вы обязуетесь завещать мне кое-что из ваших органов, я не внесу сей факт в отчет, – без тени смущения завершил доктор.

– Мне плевать, – безразлично ответил Гарин.

– У вас повышенное слюноотделение?

Юрий отвернулся к стенке, закрыл опухшие веки. Ему действительно было все равно.

– В дополнение могу предложить отличный армированный имплантат кистей рук, – все тем же бесцветным голосом сказал Тэ Иревиа. – Он не новый, но в хорошем состоянии.

Когда не добившийся ответа доктор ушел, Гарин смог сосредоточиться на своем состоянии и поразмышлять.

Чтобы ни вколол ему Прима, это был не рядовой наркотик, а какой-то специальный коктейль, призванный наказывать и ломать. И после пережитого никто другой не вздумал бы перечить Лу.

Никто другой.

Разбитые губы Гарина растянулись в улыбке, которая переросла в злой оскал.

С тех пор Юрий постоянно дрался. Даже нет, не дрался – доказывал кулаками, что с ним следует считаться. Поводом могли служить неосторожное слово или даже косой взгляд в его сторону. Любым ответом Гарина были удары, жесткие, яростные.

В мире, где ценят лишь силу, нельзя ограничиваться полумерами.

Его пытались задавить числом. Пытались подкараулить исподтишка. Пытались поквитаться ночью, думая, что он спит. Всех ждал неприятный сюрприз. Несколько раз они приводили Приму, тогда Гарин оказывался на больничной койке. Равнодушный доктор опять предлагал что-нибудь продать или купить, склеивал кости и заращивал ткани. Говорил, что заработок Гарина уже не покрывает расходы на лечение. А Юрий возвращался в «блошиный» кубрик и все повторялось снова.

Остановить его можно было единственным способом – убить. Об этом как-то и завел разговор Федоров.

– Хватит, – Ярс опустился рядом после ужина. – Не стоит того. Они напуганы. Хотят все закончить.

– Ты стал их адвокатом, Ярс? – Гарин посмотрел в его сторону тяжелым взглядом.

– Они тебя убьют.

– Кто? Прима?

– Прима сам не будет. Другие будут. Им страшно.

– Это хорошо.

– Тебе это не нужно.

– Что ты знаешь о том, что мне нужно, а что нет? – внутри Гарина стала закипать, бурля и поднимаясь, глухое раздражение. – Занял удобную позицию – всем все прощать. Тебе на голову будут срать… Да что там, уже срут, а ты будешь делать вид, что ничего не происходит. Это позиция жертвы, Ярс. Жертву сжирают. А мной подавятся.

– Я никого не осуждаю. Не имею права осуждать.

– Что ты несешь? Ты сам себя слышишь?

Федоров некоторое время молча смотрел перед собой, потом его веки дрогнули и он указал на шрам на своем затылке.

– Здесь был я, другой. Сын воина, внук воина. Здесь, – он вновь указал на свою голову. – Только военные программы. Армейская инба, не такая, как у остальных. Специальная сборка. Я был солдатом. Хорошо воевал, много. Убивал других, тоже солдат. Отправлен домой в отпуск. Летел на большом корабле, пассажирском звездолете. Экскурсии, гражданские, дети женщины. Ночью перемкнула инба. Вырезал всех.

Ярс замолчал, его рука сжалась, будто на рукояти ножа.

– Пришел в себя. Как мясник на бойне. Стольких погубил. Сам себе удалил центральную магистраль, – удар кулаком в область шрама. – Повредил мозг. Хотел умереть. Подобрали, вылечили, судили. Признали невиновным, сказали, ошибка техники, не моя.

Федоров разжал кулак, посмотрел на отпечатавшийся на ладони следы от ногтей.

– Но ошибка моя. Я это знаю. Я должен искупить, но не знаю как. Не могу винить других, если сам такое совершил.

Злость в груди Гарина куда-то испарилась, оставив после себя лишь мрачное ворчание. Наверное, он должен был что-то ответить на такое откровение – было не похоже, чтобы Ярс многим открывался. Но сейчас Юрий не хотел обсуждать былые трагедии, не хотел задумываться, оценивать и сравнивать. Боялся, что через жалость к Федорову обнаружить в себе жалость к другим. Тогда больше не сможет быть тем, кем должен.

Поэтому, он молча встал и ушел, оставив Ярса один на один со своими мыслями.

А потом он убил Марса. И пожалел. Но было уже поздно.

– Ты убил его! – широко распахнутыми глазами посмотрел на Юрия Боб, склонившись над лежащим ничком атлетом.

– Зря ты так, братишка, – осуждающе покачал головой Одегард.

Юрий стоял расставив ноги и не мог оторвать ошеломленный взгляд от бездыханного Марса, которого секунду назад ударил локтем в лицо.

– Он всего лишь попросил тебя не трогать выставленный им на тренажере вес, – промямлил испуганно Боб, словно не верил в происшедшее. – А ты его…

Причины бить Марса действительно не было. Более того, меньше всего Юрий хотел ударить этого наивного и доброго парня, который, пусть и был в шайке Примы, но никогда ничего не сделал Гарину плохого, за что даже получал от своих.

Вышло само собой. На автомате. Его стукнули по плечу сзади, что-то говоря. Внутренний зверь сработал мгновенно, атаковал. Убил.

– Ну-ка, – потный от тренировки Сотый скинул перчатки и подхватил Марса под плечи. – Чего стоите? Понесли к врачу, может еще откачаем.

Через полчаса Гарина вызвал к себе Амаранте.

– Господин Гарин, – лейтенант восседал за столом, напряженно выпрямившись. – Вы сегодня опасно близко подошли к самому краю. Мне докладывали о вашем вопиющем поведении, нарушающем правила этики корпорации. Согласно им, а также законам Империи, вас давно нужно привлечь к ответственности. Скажите спасибо, господин Гарин, что мы находимся в длительном походе, на особых условиях.

– Марс умер? – мрачно спросил Юрий.

– Контрактор Марс скончался, – кивнул Амаранте. – Сердце не выдержало передозировки.

Юрий поднял на командира глаза.

– Что? Передозировка?

– Вы удивлены, господин Гарин? Все наркоманы рано или поздно этим кончают. Вам бы тоже стоило задуматься.

Юрий уткнулся лицом в ладони и протяжно, со стоном выдохнул.

– Да-да, – лейтенант по-своему воспринял его жест. – Думали, я не знаю? Господин Тэ Иревиа доложил о вашем пристрастии. Это несколько объясняет ваше поведение, но не думайте, что я посчитаю это хоть сколь весомым оправданием.

Юрий молчал, лишь его сбитые пальцы скрючились и впились в кожу, словно он хотел сорвать ногтями лицо.

Амаранте самодовольно подбоченился и тоном мудрого наставника сказал:

– Запомните, господин Гарин, за все рано или поздно приходится платить.

– Мальчишка, – прошептал Юрий.

– Что вы сказали?

– Что тебе пообещал Прима? – Гарин поднял голову. – Он тебя запугал?

– Что вы себе…

– У тебя под носом торгуют наркотиками, калечат и убивают людей. Ты не мог не знать, не мог не видеть!

– Я требую, чтобы вы сменили тон!

– Ты же мог все прекратить, – голос Гарина опустился в рык, сухой и хриплый. – Ты мог все остановить, вмешаться.

Амаранте не ответил, он лишь испуганно отъехал на стуле и хлопая глазами смотрел на Юрия, который начал подниматься из-за стола.

– Ты виноват в происходящем не меньше Примы, – Гарин угрожающе надвигался на лейтенанта. – Ты – командир, тебе доверились все эти люди. А ты их предал.

Амаранте рванулся к столу, пытаясь выхватить лежащий в верхнем ящике пистолет, но Гарин оказался быстрее. Он отбил худую руку в сторону и припечатал легкое тело лейтенанта к стене.

– Это ты их постоянно бьешь… Это ты ударил Марса…, – сдавленно просипел все еще трепыхающийся офицер.

– Да, я ударил Марса, – оскалился Гарин. – Но убил его ты. Убил, когда пошел на сделку с Примой, когда молчал о происходящем, ничего не делал, никому ничего не говорил. Ты же знал, что я подыхаю там, в сортире, под ударами и плевками. Не мог не знать. Ты мог это остановить. Как мог остановить и меня, бросающегося на все живое. Но что ты сделал, командир?

– А что я мог? – не выдержав, заорал Амаранте. – Что? Без Примы у меня не было бы вообще никакой власти!

Юрий не мигая смотрел в красное лицо офицера, на его трясущиеся губы и полные влаги глаза. Отстранился, отпустил парня. Приказал:

– Рассказывай.

Лейтенант поморщился, поднял перевернутый стул и сел. Отвернулся в сторону, пряча глаза.

– Что тут рассказывать, – зло проговорил он. – Слышали мою историю? Влюбленный придурок, устроившийся на флот чтобы произвести впечатление на девчонку. Самое смешное, что это правда.

Он засопел и вытер платком лицо.

– Дальше, – требовательно сказал Юрий.

– Дальше? – горько усмехнулся Амаранте. – Этого мало? Я с тех пор много думал, но было поздно что-то менять. Да и ее отец почти дал согласие… Сначала у меня ничего не получалось. «Блохи» откровенно смеялись надо мной, игнорировали команды, подставляли. Тогда я пошел к капитану, не к господину Кимуре, а к предыдущему, обо всем ему рассказал. Попросил совета. На что мне было сказано, что если я не справляюсь, то мне не место на корабле. А потом появился Прима.

Лейтенант выпрямился, потирая ушибленные ребра.

– Он предложил мне помощь в обмен на некоторые послабления.

– Какие послабление?

– Если в целом, я должен был в определенный момент смотреть в другую сторону.

– И все?

– Все.

– Оно того стоило?

– Прима довольно быстро навел порядок, – кивнул лейтенант. – Я через него отдавал команды, все исполнялось быстро и в срок. Капитан начал меня хвалить. Я вновь поверил, что все получится.

– А потом?

– Потом появились вы, – Амаранте зажмурился, будто бы Юрий был дурным сном и должен был немедленно пропасть.

Гарин смотрел на офицера и пытался представить себе, каково это быть на его месте.

Не смог. Стало слишком противно.

– Теперь все будет по-иному, – Юрий вытащил из кармана вифон Одегарда. – Я все записал, поэтому делай выводы, лейтенант. Но я дам тебе шанс все исправить, стать настоящим, а не «бумажным» командиром.

– Вы отнесете запись капитану? – устало поинтересовался Амаранте.

– Учись нести ответственность за себя. Тогда научишься нести ее за других, – ответил Гарин и вышел из каюты.

Никакой записи у него не было, он даже не знал, как ее сделать. Но это не уменьшало уверенности в грядущих переменах.

Которые не заставили себя ждать.

* * *

– Я выбрал себе имя.

Густой мужской баритон глухо звучал в тесной коробке роботизированного костюма. Суеверный Абидеми как-то назвал костюмы «големами» и считал, что нельзя в них находится дольше положенного. Говорил, что если остаться внутри «голема» на ночь, то механический дух заберет разум или жизнь.

Гарин провел здесь не одну ночь. Если в костюмах и были злые духи, то с Юрием они решили не связываться.

– Я выбрал себе имя, – без напора повторил голос.

– Какое на этот раз? – нехотя откликнулся в темноте Юрий.

– Юрий.

– Это, конечно, уже не набор цифр, но все же… Почему Юрий?

– Идентичность имен помогает лучшему взаимопониманию.

– Хм…

Голос принадлежал модулятору, который Ярс присоединил к системам костюма. Судя по всему, именно такой сюрприз обещал Гарину Норах – он каким-то образом засунул в медицинский реаниматор искусственный интеллект. Довольно странный, если честно.

Вообще, в костюмах присутствовали «электронные мозги», призванные помогать и отчасти дублировать действия оператора. У них можно было спросить о состоянии систем и навигации, приказать определенным образом реагировать на боевую ситуацию, задать ходовые или летные режимы. Скрипучие механические голоса, пугающие бедного Абидеми до икоты, отвечали, отчитывались и подтверждали. Но, насколько Юрий знал, большинство контракторов отключало голосовое управление. Несовершенные «мозги» часто не могли отличить озвученную команду от банальной ругани, что приводило к нежелательным последствиям.

Усовершенствованный Норахом модулятор пока тоже не все понимал. Поэтому Гарин запретил ему делать что-либо без подтверждения, но совсем отключать голос не стал – общение с искусственным интеллектом казалось ему забавным.

– Придумай себе другое имя, – решил Гарин. – Это уже занято.

– Принято, – покладисто согласился голос. – Вернемся к базовому наименованию «Эй, ты». Интересная информация – вам известно, что у картофеля на две хромосомы больше, чем у человека?

– Это ты к чему сейчас?

На панели высветилась яркая синяя линия активной внутренней связи.

– Поступил входящий вызов, – запоздало откликнулся модулятор.

– Тормозишь, – беззлобно поддел его Юрий. – Давай, включай.

Пикнул коммуникатор и из динамика раздался резкий голос мичмана Биттона:

– Построение через десять минут! Взводным быть готовым доложить!

– Заводи «голема», – скомандовал Гарин, удобнее устраиваясь в операторском кресле. – Пора тренироваться.

Корпус мелко завибрировал, оживая. Засветились панели, зажужжали моторчики принудительной вентиляции.

Тем временем в ангар начали сползаться контракторы, каждый к своему костюму. У многих были привычно недовольные физиономии – по указанию капитана интенсивность тренировок возросла, что не могло понравиться привыкшим к вольготной жизни «блохам». Они роптали, но деваться было некуда.

Появился вытирающий мокрые кудри Рэй, должно быть только вылез из спортзала. Помахал Юрию – он знал, что тот внутри костюма.

В последнее время Гарин старался проводить время в одиночестве. Он боялся повторения истории с Марсом, боялся, что вновь может сорваться, причем на ставших близкими людях.

Однако с этим ни Рэй, ни Ярс согласны не были. Они постоянно находились где-то рядом, заводили разговоры, старались помогать. Они словно боялись оставлять Юрия надолго с самим собой.

Он не показывал, но был товарищам за это благодарен.

Последними в ангар вошли Лу и Конки. Они тоже посмотрели в сторону костюма Гарина – Прима с холодной усмешкой, Конки – с показным вызовом, словно расхрабрившийся щенок из-под брюха суки.

Присутствие обоих взводных на занятиях стало одним из нововведений Амаранте – он перестал покрывать их, выставляя липовые оценки. Юрий не знал, состоялся ли у них по этому поводу разговор, но факт оставался фактом – Прима и Конки теперь посещали занятия вместе со всеми.

Впрочем, в последнее время эта шайка стала заметно сдержанней, если не сказать незаметнее. Они перестали лезть к Юрию и вообще как-то затихли. Видать, хорошо он их потрепал. Пусть Лу все еще остался непобежденным, но остальных Гарин заставил бояться. Заставил считаться со своим присутствием.

Мьют выставил вперед полную треугольных зубов пасть и оскалился, хищно и победно.

Ощерившийся Гарин еле сдержался, чтобы не зашипеть сквозь зубы. Очнулся, отпрянул назад, переводя дыхание.

Хватит! Хватит.

– Готовность три минуты! – раздался громогласный голос мичмана. – Живее за борт, чертовы куклы!

Юрий положил руки на пульт, проверил показания приборов. Еще раз, как учил Ярс, проверил герметичность костюма. И только после этого щелкнул тумблером отключения магнитного замка и дал команду «Спуск».

Резко замигала предупреждающая лампа перед лицом – десять раз, с интервалом в полсекунды. Вроде бы и немного, но достаточно, чтобы отменить возможно ошибочную команду.

…Восемь. Девять. Десять. Синий стартовый раз. Синий стартовый два. Синий стартовый три.

Юрий вздохнул, как перед нырком.

«Голем» провалился сквозь открывшийся люк, стальным снарядом понесся по короткому туннелю и с хлопком вылетел за пределы «Полыни».

Невесомость. Как тогда, с Элли, в медицинской капсуле.

Как тогда, на орбите Канкри-55. Среди мертвых шахтеров.

Сейчас Гарин больше не вздрагивал, когда мир переворачивался вверх ногами и наступало обманчивое ощущение постоянного падения. Он вытравил из себя этот страх, снова и снова ныряя в пустоту космоса. Но все равно, каждый раз, в голове проносилось эти два воспоминания, нечеткие, на уровне слабых эмоций – теплая ностальгия и ледяная обреченность.

– Боевой режим, – привычно голосом скомандовал Юрий. – Вертикаль ноль.

Задрал лицо, нырнув в сенсорный шлем, просунул руки в армированные рукава манипуляторов. Небольшие маневровые двигатели уже разворачивали «голема» ногами к обшивке звездолета – «вертикаль ноль» означает вертикальную ориентацию на корабль. Так Гарину было психологически проще, он хоть что-то видел под собой.

Узкая смотровая щель шлема начала запотевать и Юрий отрегулировал температуру внутри костюма. Прислушался к своему дыханию, такому громкому в окружающей тишине.

– Могу рассчитать критические температуры, способные привести к гибели вашего организма, – вежливо предложил модулятор.

– Что? Зачем?

– В информационных целях. Человеческий организм крайне забавно реагирует на резкие перепады максимальных величин.

– Нет, не нужно.

Из черных дыр люков появились другие «големы», дюжина одинаковых стальных фигур с мрачным блеском на бронированных забралах. Разбились повзводно, расположившись вдоль бортов. Привычно отозвались на проверку связи, лишь Лукас по кличке «Слоу» опять перепутал каналы и Одегарду пришлось привлекать его внимание грубым ударом по спине.

– Внимание! – раздался звонкий голос лейтенанта. – Первый взвод! Цель на мониторах! Удаленность – километр, скорость – ноль-ноль пять. Абордаж!

– Развалите каменюку! – прорычал в эфир мичман.

Пять «големов» под командованием Примы прыгнули вверх, где в пространстве болтался пойманный техниками обломок астероида.

– Второй взвод – вальс! – скомандовал Амаранте.

– Кружим, твою мать, кружим, – раздался дребезжащий голос Конки.

И они закружили хоровод, одновременно вращаясь вокруг собственной оси – нехитрое упражнение, призванное приучить к тонкостям управления. Все получалось лишь первые секунды, потом «големы», как стальные болванчики, принялись сталкиваться, разлетаться. В эфир понеслись ругань и взаимные упреки.

– Отставить треп! – рявкнул невидимый Биттон.

Превратившийся в кучу-малу «вальс» продолжался недолго. Лейтенант отозвал взвод Примы, который вернулся словно разогнанный палкой рой светлячков – кто куда и кто откуда, хоть и старались держать подобие боевого построения.

– Второй взвод – абордаж!

Неизвестно, старались ли остальные, но Юрий старался, даже, возможно, больше, чем оно того стоило. Он старался не выпасть из общей схемы атаки, когда из нее выпадали все, даже взводный Конки. Он старался двигаться как учили на тренажере, длинными прыжками с резкими изменениями траектории, тогда как остальные просто летели вперед, пытаясь добраться до цели первыми. Он старался держать прицел, менять режимы огня, хотя все дальнобойное оружие деактивировали от греха – вряд ли кто еще обращал на подобный тренинг внимание.

В итоге, к медленно вращающемуся черному обломку, величиной с катер, он добрался последним, чего не мог не отметить Конки.

– Не успеваешь, Ююба, – сказал он, и добавил мстительно. – Минус балл.

Возразить было нечего – он в своем праве. Разве что, пробить его костюм абордажным ломом или оторвать руку клешней-«открывашкой»?

Ни того ни другого Юрий делать не стал. Он просто занял свое место и молча ждал дальнейшей команды.

Абордажные команды взламывали корабли грубо и быстро, словно голодные стервятники панцирь черепахи. Обычные катера и гражданские звездолеты «раскрывали» при помощи клешней, делая дыры, достаточные для проникновения на борт вооруженных контракторов. Композитную броню военных кораблей прежде срывали похожими на багры ломами. Толстую шкуру оборонительных орбитальных станций и платформ перед «употреблением» размягчали направленным взрывом.

Вот первая пара «големов» обрушилась на блестящую ото льда поверхность астероида, имитирующую борт вражеского корабля. Рядом вгрызлась в камень вторая двойка. Трое оставшихся «блох» кружили над товарищами, обеспечивая прикрытие. Под ударами клешней и ломов в стороны полетели пыль и обломки, кто-то, Сотый или Одегард, забывшись, отсчитывал в эфир темп.

– И раз! И раз! И раз!

– Смена! – скомандовал Конки.

Первая двойка отпрыгнула вверх и в сторону, на их место упали Гарин и Слоу. Покачнулись на краю рваной ямы, столкнулись плечами, но выровнялись. Юрий сжал джойстик, пытаясь сквозь узкое забрало разглядеть что творится под ногами. Дернул руку вверх – опустил вниз, вверх – вниз. Подчиняясь его движениям «голем» принялся долбить огромным стальным ломом пористую породу.

– Опасность на девять часов!

Главной головной болью для Юрия было определение себя в пространстве. Если с полукомпасом и показателем условного горизонта он научился управляться, то вот быстро сообразить в какой стороне «Полынь», то есть нулевая вертикаль, от которой велась вся метрика, пока выходило не очень. Поэтому когда поступило предупреждение об угрозе, он завертел головой, пытаясь визуально понять откуда надвигается опасность. Рядом с ним суетливо загрохотал манипуляторами Слоу – его лом застрял в трещине камня.

– Прыгай, Юра! – донесся голос Одегарда.

Поздно. Что-то большое, с армейской маркировкой, старое и металлическое прилетело из черного пространства и снесло зазевавшихся «блох» с поверхности астероида. Гарин в последний момент поняв, что не успевает избежать удара, включил маневровые двигатели и вжался в выбитую яму.

Пока сбитые абордажным буксировщиком-«бобом», Слоу и Орлис возвращались к своим, а Гарин выбирался из дыры, скрежеща о края боками, злорадный голос Конки оповестил:

– Трое тормозов. Минус балл.

Упражнения по штурму астероида продолжались еще тридцать минут. За это время два взвода наковыряли несколько десятков «абордажных лазов» и откололи довольно большой кусок, покатав его на себе вокруг «Полыни». К моменту, когда лейтенант скомандовал сбор возле левого борта корвета, «блохи» успели изрядно пропотеть, а «големы» истратили почти все горючее.

Процесс «взлома» кораблей не показался Юрию сложным, что нельзя было сказать о самой атаке. Действия абордажных команд известны еще со времен древности, в их тактике мало изящества и новизны, тогда как системы противодействия «блохам» постоянно усложнялись и совершенствовались. Сейчас нельзя было, как раньше, просто скакнуть с корабля на корабль, нужно было провести предварительную артподготовку. Хороший капитан никогда не пошлет своих людей на штурм, не сбив прежде вражеские автоматические пушки и генераторы разрядников. Но и тогда никто не гарантировал, что уже закрепившихся на обшивке «блох» не расстреляют скрытые пулеметные турели или не разорвут внезапно появившиеся роботы активного подавления.

Помимо прочего, главной действующей мерой против атакующих «големов» служило довольно простое и действенное средство.

– Внимание! Атакуем по моей команде, – голос Амаранте был спокоен, хотя Гарин услышал в нем властные нотки. – Задача – закрепиться на борту и сымитировать взлом обшивки.

Они висели лицом к «Полыни» разглядывая выщербленную серую поверхность. Сверху, с мостика, за контракторами наблюдали господа командиры. Наблюдали и оценивали.

– Внимание! Предложение от капитана, – подключился третий голос.

– Это кто говорит? – спросил по внутренней связи Сотый.

– Новенький пилот, аджай. Боагтар или что-то вроде, – откликнулся Хэйро.

– Кто сможет выполнить поставленную задачу – получит суточный отпуск с обслуживанием в офицерском виртуальном симуляторе, – закончил второй пилот.

Кто-то присвистнул, кто-то презрительно фыркнул. Но стало ясно одно – за тренировкой следил лично капитан. И он не просто так предложил пари, поставив профессионализм операторов оборонных систем против навыков абордажников.

– Вы слышали капитана? – встрял Биттон. – Покажем, как умеют бороться воины «Полыни»!

– Идиот, – кинул кто-то в эфир.

– Штурм, – скомандовал Амаранте.

Эфир заполнился руганью и недовольными восклицаниями – все знали что последует дальше.

Но они атаковали разом, стремительно и мощно.

Как им казалось.

Когда до звездолета осталось чуть меньше трехсот метров, по «блохам» выстрелила САО – система активного отбрасывания.

Направленные электромагнитные импульсы вырубили всю электронику «големов», превратив грозные боевые костюмы в безвольные груды стали. Следом пришла очередь операторов вышедших из строя машин – плотное СВЧ-излучение проникло сквозь встроенные в броню «клетки Фарадея» и заставило контракторов корчится от боли, изжариваясь в своих мертвых доспехах. Можно было лишь порадоваться, что связь тоже вышла из строя, иначе эфир захлебнулся бы от проклятий и криков.

Гарина трясло и корчило, как и прочих. Кожа горела, в голове стоял непрекращающийся набат, а в рот и глаза будто плеснули кислоты. Единственным спасением было перезагрузить систему, подключив второй контур энергоподачи костюма.

Шипя сквозь зубы и морщась от боли, Юрий вытащил левую руку из рукава манипулятора и просунул ее вниз. Отодвинул защитную заслонку и нажал потертую кнопку с цифрой «2», запуская нехитрый химический процесс.

Костюм воспрял, зажглась панель управления, заработали моторчики вентиляции. Над головой раздался голос модулятора:

– Система подверглась некорректному отключению.

– Заткнись, – деловито бросил Юрий.

Он сдвинул верньер ЭМИ-защиты на несколько делений, изменяя параметры. Умная система запомнила частоту излучения прошлого удара и теперь была готова отразить его.

Бум! Все вновь погасло и тело затрясли болезненные судороги.

Сволочи! Как они так быстро подобрали нужную частоту?

Его товарищи по несчастью тоже не преуспели. Костюмы то и дело оживали, и тогда «блохи» пытались рывком прыгнуть вперед, но их тут же вырубали, заставляя плыть в вакууме раскоряченными манекенами. Если бы сейчас по ним открыли огонь из пушек, то абордажная команда стала бы легкой мишенью.

Однако, на месте «блох» могли оказаться быстрые и хваткие роботы-«каракатицы», беспилотные катера или умные торпеды, намного превосходящие людей, но не способные пережить несколько ударов САО. А живые начинки боевых костюмов все еще барахтались, вновь и вновь реанимируя свои механические тела.

В дело пошел третий контур и Гарин смог продвинуться ближе к корвету. Здесь ребята из боевого расчета ЭМИ-пушек добавили мощности – долбануло так, что запахло жженой проводкой, а от боли свело лицо и пальцы.

– Убью, твари! – успел прокричать Одегард, прежде чем отключилась связь.

На этом рубеже начали ломаться самые слабые. Несколько контракторов выбросило аварийные маяки – своеобразные «белые флаги», сигнал капитуляции. Их перестали расстреливать излучением, дали уйти. Юрию некогда было разглядывать кто именно сдался, он сам с трудом терпел боль, шаря непослушными пальцами в блоке переключения.

Кое-как подключился четвертый контур.

– Система подверглась некорректному…

Пятьдесят метров до борта. Всего пятьдесят метров!

– Юра!

Гарин не сразу узнал голос Рэя. Норвежец находился рядом, можно было даже разглядеть полоску смотровой амбразуры его шлема.

– Я больше не могу, Юра…

– Выкидывай маяк! Маяк, Рэй!

– Викинги не сдаются!

Костюм Одегарда дернулся, словно его пронзили невидимым копьем, затих. Следом техники нащупали и Гарина.

Зачем? Зачем он лезет вперед? Ради чего? Эта боль не стоит таких жертв. Жертв ради ерунды. Ради глупого принципа. Отцы-духовники, от шума в ушах он не слышал собственные мысли! Кожу будто содрали, царапая оголенную плоть гвоздями.

Осталось двадцать метров. И последний контур. Его нужно включить не раньше, чем «голем» коснется обшивки. Тогда сработают магниты, он сможет закрепиться. Если же включить сейчас… Отцы, как больно!

Если включить сейчас, операторы могут найти брешь. Тогда все пропало.

Сквозь застилающую глаза хмарь видно, как справа и чуть сзади плывет костюм Одегарда. Даже в шоковом состоянии Юрий понял – с ним что-то не так. Вот ширится черный полумесяц раскрываемого операторского люка. Из недр «голема», извиваясь словно выброшенная на берег рыба, выплыл Рэй.

Без скафандра. Без кислородной маски. В одном комбинезоне.

Гарин достиг «Полыни», коснувшись манипулятором. Мог бы опуститься, закрепиться. Выиграть глупое пари.

Но никаких сомнений, никаких сожалений – Юрий включил скользкими от пота и конденсата пальцами четвертый контур и бросился к товарищу. Схватил Рэя клешней-«открывашкой», запоздало поняв, что может не рассчитать усилие и перерубить норвежца пополам. Включил форсаж, понесся к грузовому люку, молясь, чтобы вошедшие в раж технари не сбили его из излучателя.

Обошлось. У люка уже встречали спасатели из числа дежурной смены. Запихали бесчувственного Одегарда в тележку-капсулу, оттранспортировали в медицинский блок. Лейтенант Амаранте приказал всем возвращаться на корабль. Последней фразой тренировочного дня были слова Сотого:

– К херам такие забавы… Твою мать, я кажется обосрался.

* * *

На следующий день мичман Биттон распалялся, что как так – он поставил на абордажников, а те не смогли утереть нос высоколобым из группы активной защиты. Надеялся, что капитан еще раз предоставит случай «блохам» проявить себя. На вопрос находящегося не в духе Конки какое Биттону вообще дело до этого пари, мичман побагровел лицом, надменно сообщил, что абордажная команда для него как семья, после чего удалился прочь.

Одегард нашел Гарина в ангаре, тот сидел на краю люка и слушал транслируемую модулятором музыку.

– Эй, привет! – норвежец издалека поприветствовал товарища.

Гарин моргнул, словно просыпаясь, поднял голову.

– Здравствуй, Рэй.

Одегард остановился напротив, смущенно откашлялся.

– Вот, отсидел свое в изоляторе за несоблюдение техники безопасности. Холодно там, – протянул широкую ладонь. – Чего сказать то хотел – спасибо, что спас меня, дурака.

Гарин молча пожал руку.

– Я не помешал? – спохватился Одегард.

Юрий покачал головой.

Рэй приободрился, пристроился рядом, присев на тумбочку с инструментами.

– Слушай, Юра. Я чего пришел то. Ну, конечно спасибо сказать… Собственно, я и сказал, мда…

Замолчал, словно теперь была очередь Гарин говорить. Но Юрий лишь кивнул, принимая благодарность.

– Ну вот чего сидишь, как грешник на колу! – не выдержал Рэй. – Рожа кирпичом, в глазах вся вселенская скорбь. Ну да, пришлось тебе несладко, но что теперь, отвернуться от всех? Или ко мне есть какие-то претензии?

– Все нормально, Рэй, – попытался улыбнуться Гарин. – Просто период такой… Одному хочется побыть.

– Да вот хер тебе! – борода Одегарда воинственно встопорщилась, брови решительно сдвинулись над переносицей. – Я что, не друг? Я что, не вижу, что ты себя поедом ешь? Да и Ярс каждый день талдычит: «Сходи к нему, поговори». Думает, что ты с собой нехорошее сделаешь.

– Не сделаю.

– Ну бывает, слетел с катушек, – норвежец встал с места и начал ходить взад вперед. – Так на твоем месте кто бы не слетел? Но все, хватит, пора уже возвращаться в норму. Ты посмотри, и так всех до усрачки напугал. Ни Конки, ни Сява этот дебиловатый, никто с тобой связываться не хочет. Хватит уже, Юра, остановись пока не поздно.

Гарин молчал, упершись взглядом в пол.

– А если ты из-за Марса так паришься, то вот что я тебе скажу, – Одегард остановился напротив Юрия и наклонился вперед, вперив руки в боки. – Марс был мужик неплохой, тут спорить не стану. Однако он так и так бы умер, стукни ты его в тот день или нет. Я спрашивал у доктора, тот сказал, что у Марса весь мозг в кисель превратился из-за наркоты.

– Но ударил его я.

– И чего? Мы тут, так-то, не в клубе недотрог. Здесь каждый день кто-то кого-то бьет, в шутку или всерьез. Мы – абордажная команда. Грубая сила для нас – норма.

– Это ты сейчас пытаешься сказать, что Прима поступает хорошо?

– Забей ты на Приму, – отмахнулся Рэй. – Прима свое получит рано или поздно. Я тебе о другом говорю – здесь жизнь такая, своеобразная. Плохо ли это, хорошо, но она такая. И ты уже прогнул ее под себя, поменял расклад сил. Просто прими этот факт как данность и живи дальше. Пока не перегнул слишком сильно.

Одегард вновь сел на тумбочку, та скрипнула креплениями. Сказал менее напористо:

– Хэйро даже день независимости своей планеты не стал праздновать в кубрике, побоялся, что ты все разнесешь. Абидеми тебя одержимым считает. Или сумасшедшим, я не понял точно… Кстати, ты знал, что Боб – бывший полицейский из Метрополии? На взятке поймали, предложили альтернативу. Сотый – бывший бандит, если не врет… Про Ярса такое говорят, что в голове не укладывается!

Рэй толкнул Гарина плечом.

– Это я к тому, что мы тут все немного с прибабахом, Юра. Не будь самым шизанутым из нас.

Юрий не смог сдержать улыбку.

– Рэй, ты не пробовал в ораторы пойти? У тебя хорошо получается мозги полоскать.

– Батя мне всегда говорил, что я назойливый, – Одегард самодовольно причесал бороду. – Но я не назойливый. Я – мудрый.

– И скромный.

– И скромный, – согласился Рэй. – Это у меня от мамы. Кстати, раз уж я теперь твой должник, то приглашаю тебя в кабак. С меня стол и выпивка, с тебя хорошее настроение.

– Это где ты тут кабак найдешь?

– Как где? – удивился норвежец. – Хотя да, ты не слышал, находясь в своем мстительном вакууме. Через семнадцать дней прибываем на техническую платформу «Глизе-33» для дозаправки и технического обслуживания. Интендант Ксинг сказал, что нужно запастись основательно, нас ждет долгий патруль. Вроде как пираты повадились научные станции бомбить, дорогую технику снимать. Так вот, на этой платформе местные небольшой пит-стоп с кухней и баром оформили, чтобы лишнюю денежку с транзита снимать. Туда и пойдем.

В ангар, чуть споткнувшись о порог, вошел лысый мужик в комбинезоне технического работника. Невысокий, но настолько широкий в плечах, что выглядел квадратным. На вид почти старик, с кустистыми седыми бровями, морщинистый и будто бы постоянно хитро прищуренный, двигался неуклюже и размеренно, вместе с тем излучая внутреннюю мощь и солидность.

– Который из вас Гарин?

Юрий не сразу понял, что незнакомец обратился к ним на русском, пусть и с сильным акцентом.

– Я Гарин, – ответил он по-русски.

– Хорошо, – техник подошел ближе. – Я Григорий Бекетов, мастер реакторного расчета. Зови меня Беком.

Он остановился перед Юрием и принялся разглядывать его, словно снимал мерку.

– Мне нужна твоя помощь, – прямолинейно заявил он на лингво. – Я тебя отблагодарю.

– Чем я могу помочь технику из реакторного расчета? – скрыв удивление, поинтересовался Гарин, складывая руки на груди.

– Мои трое мальцов решили завязать с наркотой. Я их дважды откачивал, третий не вытяну. Тот, который их подсадил на эту гадость, давно уже в холодной лежит, крематория дожидается.

– Это что ж, у нас реакторщики под наркотой работают? – хмыкнул Одегард. – Хорошенькая новость.

– Не твоего ума дело, – осек его техник. – За все я отвечаю, лично.

– То-то у тебя весь расчет на «нерве», – парировал Рэй. – Прямо эталон ответственности.

Юрий понял, что плечистый мастер сейчас врежет Одегарду промеж ушей, вмешался.

– Договаривай что хотел, – вернул он Бека в русло разговора.

Бек испепелил норвежца взглядом, но подчинился:

– В общем, решили мы со всем этим паскудством завязать. Я уже и состав у доктора купил, чтобы мальцам попроще отвыкать было. Да только вот какая зараза – то и дело по техничке ваш ходит, распространитель. Парней смущает, цены скидывает на свою отраву. Сегодня вообще сказал, что если они перестанут покупать, то проблемы будут.

– Как его зовут? – вновь вмешался Рэй.

– Обгорелый. Барбекю кличут, – покосившись на норвежца, ответил мастер.

– Сява, – утвердительно кивнул Одегард.

Гарин понял к чему клонит старый техник. Должно быть, слух о его противостоянии с «системой Примы» докатился и до нижних отсеков.

– Ты хочешь, чтобы я поговорил с ним? – все же спросил он.

– Пусть больше не приходит. И другие тоже. Я отплачу.

Юрий вздохнул, качая головой. Подался вперед, глядя в слезящиеся глаза Бека.

– Я не управляю Сявой или другими. Иди к командованию, решай вопрос через них.

Мастер пренебрежительно фыркнул, длинно сплюнул на пол.

– Офицерам на нас плевать, – ответил он, недобро улыбаясь. – Они все знают, но не вмешиваются. У Примы плохая репутация.

– А капитан?

– Ты недавно здесь, Юрий Гарин?

– Что это меняет?

– Прошлый капитан попытался влезть в дела Примы. Двое ваших напали на него, прямо на мостике. Застрелили, сами погибли. Одного из них я знал, Рыком звали.

Гарин невольно посмотрел в сторону своего «голема» – это имя он уже слышал.

– Хорошие были мальцы, – нахмурился Бек. – Но задолжали Приме. А Прима управляет хорошими мальцами, делает из них плохих людей.

– Об этом тоже все знают? Что на капитана напали по приказу Примы? – спросил Юрий.

– Нечего тут знать, если доказать нельзя.

– А я ведь догадывался, – протянул Одегард.

Гарин потер пальцами лоб, усваивая услышанное. Спросил хмуро:

– Так чего именно ты хочешь от меня, мастер Бек?

Техник улыбнулся, отчего все морщины на его лице пришли в движение, натягиваясь длинными нитями.

– Чтобы ты защитил нас от Примы.

– Я не смогу этого сделать.

– Тогда хотя бы от Сявы. И от остальных, от кого сможешь.

Гарин промолчал. Момент был важным, нельзя рубить с плеча.

Почувствовал его колебания и Бек.

– Пока у тебя есть возможность, пока о тебе говорят, зарабатывай себе авторитет, – сказал он. – Ты под Приму не ляжешь, а значит не будет тебе покоя. Потому тебе нужно самому стать как Прима, заручиться поддержкой других, набрать силу. Я буду тебе первым союзником. Я и мои мальцы. Подумай, Юрий Гарин. От этого зависит все.

Мастер развернулся и пошел к выходу из ангара. По пути повернул голову и громко сказал:

– В техничке буду ждать ответ. Думай.

Когда Рэй и Юрий вновь остались одни, Одегард воскликнул:

– Ничего себе, да? Как дела вяжутся!

Гарин задумчиво наблюдал за его телодвижениями. Наконец сказал без тени страха:

– Знаешь что во всем этом самое странное, Рэй?

– Помимо того, что тебя просят о защите? Просвети-ка!

– Если Прима так запросто разделался с капитаном, – Юрий невесело усмехнулся. – То почему тогда я все еще жив?

* * *

Весь следующий день «блохи» учились бороться за живучесть корвета. По сигналу лейтенанта Амаранте контракторы, имитирующие сон в своих капсулах, «просыпались» от сигнала тревоги, неслись к панелям с индивидуальными спасательными аппаратами, напяливали на головы пластиковые дыхательные пузыри и пытались устранять возможные пробоины в корпусе. У каждого была своя задача, согласно аварийному расчету – кто-то герметизировал шлюзовые двери, кто-то орудовал баллонами с быстросохнущей нанопастой, кто-то закрывал дыры специальными чешуйчатыми «пластырями». Так повторялось снова и снова, благо у Амаранте хватало фантазии выдумывать новые места пробития.

В ходе тренировки Гарин понял одно – в случае настоящей пробоины всем хана. Контракторы до того плохо и коряво все делали, путали кто за что отвечает, ругались и подолгу выясняли отношения, что лейтенант даже пригрозил всем снижением премиальных.

В какой-то момент унылый балаган покинули Прима и Конки, просто развернувшись и выйдя вон. Юрий с интересом следил за реакцией Амаранте. Но тот не нашел в себе смелости окрикнуть и остановить подчиненных, лишь желваки заиграли под бледной кожей.

С уходом взводных пропала даже видимость командной работы, дела пошли еще хуже. Амаранте попробовал взять абордажников на крик, но добился лишь того, что с ним стали больше пререкаться, а указания и советы просто игнорировать.

Когда очередная вводная завершилась с объективной оценкой: «Все сдохли», Гарин не выдержал. Пока контракторы шли на исходную, он влез в середину толпы и заговорил:

– Слушайте, нужно сделать как надо. Зачем и почему – каждый решайте для себя сам. Но сделать нужно, без вариантов.

– У меня уже ноги не ходят, – пожаловался Слоу.

– Задрал этот сопляк, – поддержал Боб. – Я что, нанимался его веселить?

– Я сказал – без вариантов, – холодно пресек разговоры Юрий.

– Тебя забыли спросить, – тихо буркнул Хэйро.

Но Гарин услышал. Узкоглазый оператор запоздало понял свою ошибку, попятился, испуганно выставляя перед собой руки. Юрий ударом в челюсть свалил его на пол.

– Хотелось бы прояснить ситуацию, – спокойно сказал Гарин, обводя взглядом притихших «блох». – Меня достал текущий порядок вещей. Меня тошнит от того, что меня окружают бесхребетные амебы. И я заявляю вам – я собираюсь обосноваться здесь надолго, поэтому заинтересован, чтобы этот корабль жил и процветал. А для этого намерен избавиться от трутней и паразитов, которые ставят под угрозу мою и ваши жизни. Говорю сразу – решайте уже сейчас на чьей вы стороне. И очень рекомендую сделать правильный выбор.

– Что тут происходит? – громко спросил подошедший Амаранте, стараясь казаться выше и внушительнее.

– У нас тайм-аут, – вмешался Рэй, выходя с улыбкой вперед. – Ищем нужную стратегию, господин лейтенант.

– Вижу, не очень получается, – молодой офицер взглядом указал на Хэйро, который со злым лицом вставал на ноги. – Господин Гарин, вы пробуете свои силы в командовании личным составом? Что ж, я облегчу вам работу – в связи с отсутствием командиров взводов я назначаю вас старшим на время тренировки. Ваша задача – выполнить все нормативы по всем вводным. Справитесь?

Юрий не раздумывал.

– Справлюсь, – холодно пообещал он. – Только у меня встречное предложение.

– Вот как? – удивленно поднял бровь лейтенант. – И какое же?

– Если мы укладываемся в нормативы, то на ужин будет пиво.

И внутренне порадовался, услышав за своей спиной одобрительный гул контракторов. Теперь осталось надеяться, что Амаранте примет верное решение.

Офицер задумался, постукивая пальцами по пряжке ремня.

Он не мог не понимать что пытается сделать Гарин. Если лейтенант сделал хоть какие-то выводы из их разговора, то он обязан подыграть.

Впрочем, если он решил, что Гарин – лишь очередной Прима, что оставаться в стороне выгоднее и безопаснее, то надеяться на него не стоит. Придется пробиваться самому, ломая и принуждая.

Прежде, чем ответить, Амаранте посмотрел в глаза Гарину. Посмотрел многозначительно, пытливо. Сказал:

– По рукам.

Одегард довольно взревел.

Прежде всего Юрий переназначил роли. Теперь двери задраивали не Марчек и Слоу, а Марчек и Сотый – их койки располагались ближе всех к выходу. По пути они должны были раскрыть для остальных ячейки с индивидуальными комплектами, что экономило драгоценные секунды. За баллоны с клейкой пастой отвечали тоже конкретные люди – Абидеми и Боб, только тащили они теперь не по одному, а по два баллона, оставляя один на полпути, тем самым создавая запас на случай новых прорывов. Одегард, Гарин и Сява отвечали за тяжелые «пластыри», хранящиеся под панелями пола. Их тоже вытаскивали с запасом, распределяя по всей длине кубрика. Оставшиеся Хэйро и Орлис должны были оказываться на месте аварии первыми, благо налегке, и там уже встречать остальных, посильно помогая.

Конечно, все заработало не сразу. Какое-то время «блохи» продолжали тупить, путаться и препираться. Однако, то ли возобладало желание выпить вечером пивка, которое раздавалось лишь по выходным, то ли подействовала мрачная репутация Гарина, но спустя время дело пошло значительно веселее. Указания Юрия выполнялись без лишних разговоров, шутливые реплики Рэя и Сотого разряжали обстановку. В итоге даже вечно молчащий Орлис и «парень из команды Примы» Абидеми предложили пару дельных решений.

Когда после очередного контрольного «забега» Амаранте с удивлением объявил время, сообщил, что вечером всех ждет честно заработанное пиво, «блошиный» кубрик наполнился возгласами ликования. Рэй довольно похлопал Юрия по плечу, эмоциональный Абидеми показал Гарину два больших пальца. Остальные повели себя более спокойно, просто устало разобравшись по своим местам. Лишь Сява и Хэйро сразу же куда-то улизнули, должно быть замышлять сладкую месть против Гарина. Впрочем, Юрий и не испытывал на их счет иллюзий, потому не расстроился.

Когда лейтенант покидал кубрик, Юрий успел увидеть светящийся циферблат таймера.

Они не уложились в норматив почти что на полторы секунды.

Расположившись в своей капсуле после ужина, Юрий решил, что выполнит просьбу Бека. Раз уж он действительно планировал задержаться на борту «Полыни», то стоило заводить друзей всюду, где получалось. Конечно, Гарин отдавал себе отчет о возможных последствиях. Все же, грызться на почве личной неприязни и пытаться перебить налаженный процесс наркоторговли – это сильно разные вещи. И дураку ясно, что Сява наркотики продает с подачи Примы, а тот терпеть стороннее вмешательство не станет. Что он тогда сделает? Что угодно. Раз уж для него убийство высшего офицера не проблема, то с обычным контрактором расправиться легче легкого. Даже с Гариным.

Однако, игра стоила свеч. Юрий не собирался мириться с Примой, а тот никогда не примет Гарина как равного. Да и быть равным такой уроду – не велика честь. А раз уж звездолет слишком тесен для обоих, кто-то один должен его покинуть. Каким образом – время покажет.

Юрий вздохнул, взъерошив отросшие волосы.

Отцы-духовники, что же с ним стало?

* * *

Технические уровни корвета напоминали лабиринты нижних палуб Изнанки – мрачные, узкие коридорчики, с тугими лианами кабелей по стенам и мерцающими полосами освещения на потолке. Вентиляционные отдушины, низкие лазы с натужно гудящими энергетическими блоками, тупики и повороты – здесь легко можно заблудиться. Но плутать не пришлось – первый же встречный технарь в комбинезоне с завязанными на поясе лямками проводил к Беку.

Мастер реакторного расчета встретил гостя в своей небольшой, но отдельной каюте, расположенной напротив маленького матросского кубрика.

– Принял решение? – вместо приветствия спросил старый техник, откладывая старенький вифон с открытым текстовым файлом.

Юрий осмотрелся. Мастер смог наполнить узкую, как пенал, комнатку с откидной мебелью, настоящим домашним уютом. Над прямоугольным столом висела магнитная лампа с золотистым абажуром, на стенах располагались не цифровые, а выполненные на бумаге пейзажи и портреты. Люди на картинках выглядели счастливыми, места – красивыми и притягательными. Здесь же, за полупрозрачной занавеской, в проекционном окне плескалось спокойное море, оглаживая желтый песчаный пляж.

– Жаль, что ненастоящее, – произнес Гарин.

Бек перехватил взгляд Юрия, хотел что-то ответить, но смолчал, пожевав губы. Повторил вопрос:

– Ты принял решение?

– Принял. Но мне прежде стало интересно – почему ты сам не смог справиться с Сявой?

– Ты пришел обсуждать это?

– Я просто хочу понять, – Гарин с сожалением отвел глаза от моря и посмотрел на насупленного мастера. – У тебя в подчинении сколько матросов? Пять? Неужели они бы не смогли проучить Сяву?

– Могли бы, – прямо ответил Бек. – Но не станут этого делать.

– Почему?

– Потому что нам не нужны проблемы.

Рядом гулко вздохнуло громадное животное. От этого вздоха мелко завибрировал пол и стены, по лицу прошла волна невидимого жара.

– Вот наша главная забота, – Бек указал пальцем себе за спину. – Реактор. Я больше десяти лет отвечаю за эту тварь и пока что она слушается меня. Но если мои мальцы вместо дел будут разбираться со всякими бандитами, то все может резко поменяться.

– Тогда в чем проблема? Пусть твои матросы и дальше умирают от «нерва».

– Не смей так говорить, – осадил Гарина Бек. – Это не шутки. Если рванет реактор, все превратимся в свет.

– Если твои наркоманы что-то перепутают, исход будет такой же.

– Ты принял решение? – нетерпеливо вернулся к началу мастер.

– Принял. Я помогу тебе. Но, поскольку ты хочешь сделать все моими руками, сам оставаясь в стороне, то я потребую от тебя не разовую плату, а постоянного сотрудничества.

Техник потемнел лицом, заиграл желваками.

– Все вы, «блохи», шкуры.

– Не твои ли слова были про завоевание авторитета, Бек? – Юрий приметил небольшой табурет и устроился на нем, напротив техника. – Не ты ли просишь меня выступить против Лу Примы, которого, судя по всему, боится весь корабль? А если он меня порвет, ты ведь ничем не рискуешь, верно?

– Ты мне мораль не читай, не дорос еще, – огрызнулся мастер, недобро щурясь. – Я к тебе не с радостью пришел, а по нужде. Кабы не это, то нахрен бы ты мне сдался. А что мальцов своих пытаюсь сберечь, так не тебе меня попенять.

– Бек, – Юрий сменил тон на спокойный. – Я единственный, кто сможет тебе помочь. Никто другой против Примы не пойдет. Но и ты меня пойми, я хочу знать ради чего рискую.

– И чего ты хочешь?

Гарин улыбнулся и протянул открытую ладонь.

– Партнерских отношений. Которые, я надеюсь, со временем перерастут в крепкую дружбу.

Мастер не сдержал ехидного смешка.

– Интересно у вас, у «блох», дружбу предлагают. Шантажом.

– Это не шантаж. Я просто расставил все по своим местам.

Бек, подумав, протянул свою руку в ответ. Его ладонь оказалась сухой и жесткой, словно кора старого дерева.

– Наркотики больше не должны попадать сюда, – задержал рукопожатие мастер.

– Мне бы очень помогла любая информацию о Приме, – согласно кивнул Юрий. – Поговори с другими технарями.

– Ты сложный человек, Юрий Гарин, – Бек наконец отпустил руку контрактора. – Береги себя.

– Спасибо, Бек. Ты тоже.

Когда Юрий покидал технический уровень, его догнал тот самый матрос, что показал дорогу к мастеру.

– Это… Бек передал… Вот.

Он сунул Гарину небольшой сверток и скрылся в темном туннеле.

Внутри промасленной бумаги лежал самодельный нейронный шокер.

С Сявой разговор состоялся быстрый и доходчивый. В лучших местных традициях, его подкараулили в санитарном блоке, прямо перед отбоем. Полуголый Барбекю рассматривал свою рожу в зеркале, когда Юрий, оставив у входа Рэя, окрикнул его.

Сява увидел Гарина в зеркале, резко развернулся, прижавшись поясницей к умывальнику.

– Чего надо? – нервно спросил он, насупившись.

– Больше никаких наркотиков в техничке, – заявил Юрий, подходя ближе. – Кого увижу – не поздоровиться.

– Тебе какое дело до технички?

– Техничка теперь моя, – расплывчато ответил Гарин.

– Хм, – озадаченно сморщил обожженную сторону лица Сява. – Ну как скажешь.

Гарин схватил контрактора за шею, вдавил пальцы под челюсть. Барбекю задергался, захрипел, попытался избавиться от жесткой хватки, но Юрий тряхнул его, припечатав спиной к стальному зеркалу.

– Еще раз – техничка моя, – сквозь зубы процедил Гарин. – Сунешься – будешь свой товар с пола жрать.

– Это… это товар Примы, – сдавлено просипел Сява. – Это его бизнес.

– А ты о себе думай, не о нем. Если что, я с тебя спрошу. А если не я, то найдется кому, поверь. Так можешь и до конца службы не дожить.

– Но «нерв»… Куда мне его девать?

– Мне плевать, – Юрий отпустил контрактора и тот скрючился, схватившись за горло и кашляя. – Хоть сам у себя покупай.

Барбекю не стал больше спорить, лишь закивал головой.

* * *

Они учились стрелять из вооружения «големов». Матросы обслуги вывесили на отдалении от «Полыни» старые грузовые контейнеры и теперь «блохи», сменяя друг друга, пробовали в них попасть.

– Гарин, Сотый и Орлис – на огневой рубеж, – сонным голосом скомандовал с далекого мостика мичман.

– Я из другой тройки, – сообщил Сотый. – Я только что стрелял.

– Гарин, Орлис и кто там с ними был – на огневой рубеж, – нисколько не смутившись переиначил Биттон.

– Рассчитать дальность прыжка? – осведомился модулятор, выбравший себе сегодня имя «Мор».

– Нет, я сам.

– Вношу коррективу: ваши расчеты имеют существенное отклонение.

– Не умничай и заткнись.

Юрий уже умел сносно управлять костюмом, используя маневровые двигатели, но вот с импульсными двигателями, предназначенными для дальних прыжков, пока выходило не очень хорошо. В походном режиме за расчет мощности импульса и дальности полета отвечал марш-контроль, но в боевом приходилось все вымерять самостоятельно, пользуясь лишь статичной риской на внутренней поверхности шлема. Некоторые функции можно было передать бортовому компьютеру, но Гарину не нравилось, когда джойстик управления вдруг начинал жить собственной жизнью, вырываясь из руки.

Огневой рубеж высветился на экране короткой белой линией, висящей в пустоте космоса. За линией, на приличном удалении, болтались кажущиеся маленькими контейнеры, подсвеченные ярким прожектором корвета.

К линии уже спешили вызванные абордажники. Короткими осторожными рывками двигался Абидеми, его «голем» крутился вокруг своей оси и в эфире слышалось натужное сопение. Мимо него, оставляя за собой еле заметный сизый след, по длинной пижонской дуге пронесся Орлис.

– Гарин, тебе особое приглашение? – прикрикнул мичман.

Юрий выбрал тягу, слушая, как разгоняются двигатели, наклонил джойстик по направлению движения и вдавил педали. Раздался глухой хлопок и «голем» прыгнул к своей цели, набирая скорость. О броню застучал мелкий космический мусор, белая полоса рубежа начала вставать колом, приближаясь.

Парой маневровых «пшиков» Гарин пресек вращение, но вместе с тем сбил себя с маршрута. Когда из вида пропали Абидеми и Орлис, а далекие звезды заскользили вниз, Юрий начал тормозить, но все равно пролетел мимо заданной точки, оказавшись на десяток метров в стороне.

– Гарин, что за виражи? – вопросил Биттон. – Отставить длинные прыжки, раз не умеешь.

Приплыв, словно дрейфующее в озере бревно, на рубеж, где его уже ждали, Юрий выровнялся и сообщил, что готов стрелять.

Стрелять ему нравилось. Благодаря врожденному глазомеру он без особенного труда попадал маленькими реактивными снарядами в удаленные мишени, иной раз даже без помощи динамического прицела. Еще ему нравился звук выстрелов, растекающийся по левой стороне «голема» и долбящий в маленькие барабаны где-то в недрах костюма. А еще звонкий шелест цепной системы автоподачи боеприпасов.

Или вот – выстрел наплечной базуки. Быстрый захват цели, короткие толчки противоинерционной системы в грудь – и «умная» ракета по хитрой траектории уносится прочь.

– Зафиксировать свои цели, – скомандовал мичман. – В атаку!

Абордажники ринулись на помятые контейнеры, поливая их огнем.

Ни скорострельный ракетомет, ни наплечная пусковая установка не являлись оружием дальнего боя. Подавить огнем, проломить оборону и взорвать обшивку – вот основная задача вооружения «блох». Поэтому – никаких высокоточных магнитных ружей или плазменных нидлганов, только скорострельное и взрывное.

Юрий короткими прыжками летел вперед, к большому металлическому кубу, зияющему рваными дырами разной величины в гофрированном корпусе. Реактивное орудие зло барабанило в руке, отмеченные яркими точками снаряды прошивали несчастную мишень. Уже на подлете Гарин выстрелил из базуки учебной ракетой. Полая болванка с силой ударилась о дергающийся на магнитной шлейке контейнер и отлетела в сторону.

– Добиваем! – протянул Биттон. – Следующая смена – Сява, Слоу и Марчек. На рубеж!

Гарин поднял правую руку, словно пытаясь достать что-то из-за спины. Звонкий щелчок оповестил, что манипулятор захватил абордажный лом.

– Хэк!

Юрий с лету воткнул граненый стальной шип в несчастный контейнер, который вблизи выглядел вовсе жалко, выдернул обратно. Развернулся, оказавшись к цели ногами, и нажал на педали, отпрыгивая прочь.

Что-то ярко вспыхнуло и отбросило его в сторону, словно игрушку. По броне дробно застучало, мимо шлема пронесся изогнутый гофрированный обломок.

– Отставить! – орал мичман. – Кто стрелял взрывными? Я вас в карцере сгною, чертовы куклы!

Гарин справился с управлением, выровнялся. Ошеломленно осмотрелся.

От взрыва контейнер разворотило металлической розочкой, он нервно дрожал на привязи, покачивая в невесомости неровными лепестками.

– Сява! Отключить оружие! На борт! Быстро! Прима, проследи за этим дебилом!

В отдалении растерянно висели Абидеми и Орлис. За ними, на фоне корвета, виднелись остальные контракторы.

– Юра, живой? – донесся встревоженный голос Рэя.

– Живой, – откликнулся Гарин. – Это меня ракетой?

– Ракетой. Хорошо, что промахнулся.

– Он специально или…?

– Отставить разговоры в эфире! – рявкнул мичман. – Ничего страшного не произошло – несанкционированный выстрел. Все живы, все в порядке. Продолжаем работать.

Ну, Сява, только дай вернуться!

После стрельб из-под днища корвета вытащили абордажный буксировщик и принялись отрабатывать десантирование. Длинную торпеду «боба» разгоняли параллельным курсом с «Полынью» и «блохи» по команде бросались на штурм. Насколько Юрий понял, конструкторы буксировщика планировали, что абордажные команды будут добираться до точки внутри «боба», но контракторы предпочитали перемещаться на внешней обшивке. Так было меньше шансов погибнуть при возможном попадании ракеты или мины.

Завершились занятия как обычно – попыткой в очередной раз прорваться сквозь заслон системы активного отбрасывания. На сей раз усталые «блохи» сдавались быстрее, выбрасывая маяки и выходя из борьбы. Лишь Гарин, Одегард и Сотый пошли до конца. Но сегодня расчет ЭМИ-пушек был особенно зол, не удалось даже приблизиться к борту.

– Мне вот интересно, – размышлял Рэй, выходя из душевой кабины. – Парни из группы САО на себе испытывали собственные излучатели? Выкручивая ручки плотности волны, они вообще знают насколько херово по ту сторону?

– Меня больше заботит, как бы у меня от этой радиации перец не обмяк, – Сотый сжал в кулаке свое хозяйство между ног. – Я с ним еще не наигрался.

– Поставишь имплант, – отмахнулся Рэй. – Нет, но все же? Эти гавнюки вообще представляют себе, что такое блевать от боли в собственном скафандре?

– Сотый, – подал голос Боб, стоя у своего шкафчика. – Все спросить хочу. Это же вот у тебя на теле… Ты из ларусско?

Все тело Сотого походило на книгу, испещренную мелкими записями и цифрами. В районе ключиц кожа превращалась в разноцветное «лоскутное одеяло», страшное и отталкивающее, оно поднималось по шее на лицо и терялось под короткой прической.

– А что ты имеешь против ларусско? – с вызовом спросил Сотый.

– Да ничего, просто пару раз сталкивался с такими, как ты.

– С такими, как я, ты никогда не сталкивался, мондо, – стукнул себя кулаком по голой груди Сотый. – То место, где я жил, легавые, вроде тебя, облетали по параболе.

Контрактор жестом показал, как именно.

– Это что за место такое? – осведомился Одегард.

– СиКри, слыхал?

– Планета Санта Кристофор, – кивнул Боб. – Когда-то использовалась для коррекции поведения преступников. Ныне колония-поселение.

– Мы сами инквизиторы, сами палачи, – процитировал Сотый, притопывая в такт. – Мы носим длинные ножи и каждый третий – враг.

– Началось, – мученически закатил глаза Боб и принялся торопливо собираться под напористый речитатив товарища.

Поиски Сявы результата не принесли – тот на сутки был определен в изолятор. Причину несанкционированного выстрела списали на наркотическое опьянение – Барбекю по самые уши оказался накачан «нервом». Как мимоходом сообщил мичман, в связи с этим грядет тотальная проверка всего личного состава «Полыни», ибо инцидент заинтересовал лично капитана. Сокрушенно удивляясь, где на борту гордого корпоративного корвета этот «мамкин стыд» умудрился найти наркоту, Биттон удалился.

Зато в коридоре, недалеко от «блошиного» кубрика, их поджидал угрюмый матрос из техобслуги.

– Юрий Гарин, – подозвал он, отлепившись от стены. – Тебя жду.

Юрий с Рэйем переглянулись, Гарин сделал шаг к технарю.

– Это я.

– Вифон есть?

– Нет.

– У меня есть, – Одегард вытащил из заднего кармана мягкую пластину.

Техник протянул руку, коснулся вифона. Кольцо на его пальце засветилось и потухло.

– Подарок от Бека, – сухо прокомментировал матрос, коротко кивнул и ушел.

– Странный тип, – посмотрел ему вслед Одегард. – Наверное, атеист.

– Это тут причем?

– Не знаю… Батя всегда говорил, что атеистам доверять нельзя.

– Надеюсь, этому можно… Или он не атеист. Что там?

Рэй провел ладонью по вифону, распаковывая сообщение. В воздухе развернулось небольшое окошко изображения, серенькое и нечеткое. Через пару секунд оно сфокусировалось, и стало понятно, что кто-то ведет съемку через стальные жалюзи вентиляционной отдушины. По другую сторону, в полукруглом помещении, полном аппаратуры, сидели двое – матрос и младший офицер с нашивкой связиста на груди. Матрос полулежал в кресле, его затылок и руки были погружены в полужидкие ложементы управления. Офицер, судя по всему, младший лейтенант, с болезненно красными глазами и острой бледностью лица, сидел рядом, привалившись плечом к стене и, похоже, пребывал в какой-то прострации.

К ним вошел кто-то большой и широкий, на секунду заслонив собой все. Через мгновение Юрий узнал Приму, его походку и движения. А еще через секунду лицо Лу появилось в кадре, он говорил с офицером. Связист устало поднялся, принял что-то из рук Примы и толкнул матроса в плечо. Тот дернулся, открыл глаза и полез прочь из кресла, испуганно косясь на гостя. Через минуту контрактор остался один, прикрыл дверь и забрался в кресло. Повозился, устраиваясь, погрузил пальцы в жидкий пластик подлокотников. Его затылок утонул в подголовнике, сверхпроводники плотно облепили неровный череп «блохи». Прима еще раз повел плечами, отчего все кресло вздрогнуло, успокоился и закрыл глаза.

– Что он делает? – спросил Гарин.

– Судя по всему, присоединился к антенне дальней связи, – склонив голову на бок ответил Одегард. – Пытается с кем-то связаться или наоборот, слушает эфир.

– А так можно?

– Ну, если знаешь как… Но, вообще-то, в рубку связи посторонним входить запрещено.

– Значит, Лу не посторонний. Перемотай-ка немного вперед, – попросил Гарин.

Изображение ускорилось и через пару минут Прима спустил ноги из кресла, легко соскочил на пол и вышел.

– Это еще не все, – сообщил Рэй.

Началась другая запись, с такого же ракурса из вентиляционной отдушины. Другой день, другое время. Уже знакомый офицер, с кем-то пререкается. Вот его грубо отпихнули, отчего худосочный лейтенант сел на пол. Вошедший Прима бросил что-то ему на колени, офицер торопливо принялся собирать маленькие пластиковые пузырьки.

– «Нерв», – хмыкнул Рэй.

Далее все повторилось – офицер ушел, Лу занял место в кресле связиста.

– Есть еще третья запись, – Одегард провел пальцем по поверхности вифона. – Вчерашняя.

Вновь офицер, но уже смиренный и тихий. Вновь Прима в кресле, его мощные пальцы сжимаются и разжимаются в полужидкой плоти системы управления.

– Интересно, кто-нибудь еще знает? – тихо спросил норвежец.

– Выключи, – кивнул на вифон Юрий. – А кто должен знать по-твоему?

– Другие офицеры, – пожал плечами чернокожий контрактор. – Этот доходяга, связист, разве что в голос не орет, что он на «нерве».

Гарин покачал головой, засунул руки в карманы комбинезона.

– Мне порой кажется, Рэй, что здесь каждый словно в каком-то своем мире, в котором происходит лишь то, что он хочет видеть. Абсолютно некомпетентный мичман Биттон мнит себя великим воином. Лейтенант Амаранте никак не может понять кто же он на самом деле. Лейтенант Ксинг, доктор-аджай… Этот вот, связист. Не знаю, Рэй, я пока не видел здесь нормальных офицеров.

– Ну, док Тэ Иревиа выглядит очень искренним, – попытался пошутить Одегард. – Не думаю, что он на самом деле считает себя гениальным хирургом.

– Дело не в этом, – отмахнулся Юрий. – Ладно, пошли. Нужно придумать как лучше поступить с новой информацией.

Ближе к вечеру объявили радиационную тревогу – «Полынь» накрыл пузырь реликтового излучения, принесенного со стороны Горизонта. Всем, кроме вахтенных, полагалось спрятаться в индивидуальных капсулах, довольствуясь фильмотекой корвета. Нашлись, конечно, плевавшие на все контракторы, бродящие туда-сюда по кубрику, но и они к отбою утихомирились, устав без компании.

Засыпал Юрий долго. В голове вертелись мысли, обрывки разговоров и образов. Он ворочался, ощущая душную тесноту пластикового чрева, наконец погрузился в тревожный и колючий сон, в котором падал в пустоту, болезненно истончаясь схваченным за нить клубком.

Внутренний толчок разбудил его среди ночи. Еще не успев ничего понять, Юрий выкатился из капсулы и вскочил, готовясь к драке.

Предсказуемо – это был Лу. Он стоял широко расставив ноги в темном проходе кубрика и угрожающе покачивался. Дорогу ему перегородил Рэй, сжимающий в руке что-то похожее на короткую дубинку. К своему удивлению, Юрий заметил еще одного человека, внимательно следящего за происходящим – вроде бы небрежно прислонившегося к столу Боба. Интересно, кого он собрался поддержать?

– Ююба, – Прима чуть подался в сторону, выглядывая из-за Одегарда.

Он подался вперед, желая пройти к Гарину, но норвежец шумно выдохнул, замахнувшись своей дубинкой.

Возможно, Одегард смог бы нанести Лу некоторый урон. Но Юрий не стал испытывать судьбу и подвергать друга ненужному риску.

– Ты хочешь поговорить, Лу? – Гарин успокаивающе похлопал товарища по плечу, выходя вперед и глядя прямо в квадратное лицо Примы.

– Что мне с тобой разговаривать? – презрительно морщась сказал Лу. – Ты никто.

– Ты сейчас со мной разговариваешь, – Юрий без страха смотрел в маленькие глазки контрактора, ощущая, как внутри вновь встает на лапы мьют. – Зачем ты разговариваешь с никем?

– Я разговариваю с покойником, – насмешливо выпятил губу Лу. – Ты даже не представляешь с кем захотел потягаться.

– Мне плевать, – спокойно ответил Гарин. – Мне тебя не одолеть, но все, что вокруг тебя, я буду рушить. По мере сил.

Прима был действительно очень быстрым. Он коротким рывком схватил Гарина за шею, попытался придушить, поднять над полом. Однако Юрий был готов к подобному развитию событий. Он сделал резкое движение, ткнул зажатым в кулаке нейронный шокером в грудь Лу.

Тот вздрогнул, его левая рука повисла плетью. Воспользовавшись моментом, Гарин оттолкнул Приму от себя, высвобождаясь. Тут же рядом возник Одегард, готовый обрушить на голову Лу свою дубинку.

Взбешенный здоровяк оскалился, попытался еще раз напасть, но Юрий щелкнул у него перед носом шокером и Прима остановился, тяжело дыша.

– Ты вовсе не бессмертный, – Гарин указал подбородком на болтающуюся руку противника. – Тебе тоже нужно когда-то спать и есть. У тебя тоже есть слабости. И я их все знаю, Лу.

Прима отступил на шаг и усмехнулся. Нет, он не чувствовал себя пораженным.

– Посмотри вокруг, Лу, – Гарин обвел рукой затаившийся кубрик. – Никто из твоих подстилок не вылез поддержать тебя. Они знают, что ты им ничего не сделаешь – они нужны тебе. А я пойду до конца, мне терять нечего.

– Дурак, – не слишком весело рассмеялся Прима. – Ты жив лишь благодаря тому, что я так хочу. Думаешь, тебя кто-то боится? Думаешь, ты смог стать здесь кем-то?

Он выступил вперед и ударил себя кулаком в грудь.

– Я здесь власть. И лучше тебе в ближайшее время забиться в такую дыру, где я не смогу отыскать тебя. Потому что скоро игры закончатся. Скоро я спрошу с тебя за все.

В другом конце кубрика кто-то громко кашлянул и включился верхний свет. На пороге стояли сонный лейтенант Амаранте и второй пилот старший лейтенант Си Ифмари со значком дежурного по кораблю. За их спинами маячил встревоженный вахтенный матрос в комбинезоне технического персонала.

– Господа, мне нужно объявлять общее построение? – молодым, но строгим голосом спросил аджай.

Прима сплюнул под ноги и пошел к своей капсуле. Одегард, вовремя спрятавший за спину дубинку, ответил как можно непринужденнее.

– Никак нет, господин дежурный. Мы всего лишь дурачились.

– Господин командир абордажной команды, – пилот посмотрел на лейтенанта и тот скомандовал раздраженно.

– Всем отдыхать. Нарушающие режим будут привлекаться к ответственности.

Повторять не пришлось, все участники конфликта разбрелись по своим местам.

– Спасибо, что прикрыл, – проходя мимо Рэя шепнул Гарин.

– Если честно, я спал как сурок, – улыбнулся норвежец. – Это Боб меня разбудил сигналом вифона. Я попросил его подежурить первую половину ночи.

– Боб? – удивился Юрий. – Он тоже с нами?

– Пока только согласился подежурить.

Свет вновь погас и Гарин благоразумно запер изнутри свою капсулу. Только сейчас понял, что его мелко трясет от злобы и адреналина, постарался успокоиться, медленно вдыхая и выдыхая.

Когда голова прояснилась, в ней осталась лишь одна мысль.

Вряд ли Прима пользовался постом связи чтобы общаться с кем-то далеким – из-за Горизонта дальняя связь невозможна, а все сообщения приходят пакетно с сильным опозданием. А раз он все же общался, значит с кем-то в этом секторе. Причем, общался регулярно. Вопрос только с кем?

И что такое должно произойти, после чего Прима спросить с него за все?

Усталый мозг ничего дельного не смог предложить, а спустя время и вовсе погрузился в глубокий сон.

Теперь Юрий никуда не падал. Теперь ему снилась Элли. Ее вновь нужно было спасать от чудовищ.

19. Кимура Акияма

Пространство за бортом «Полыни» жило своей жизнью, странной и пугающей. Связисты почти каждый день докладывали о непонятном шуме в эфире, о голосах в шелесте помех, о звуках, которые сложно идентифицировать. На радарах дальнего обнаружения хаотично появлялись и исчезали активные метки, порой техника не видела наблюдаемые визуально объекты. Прошлой ночью молодой Си Ифмари, несший вахту, разбудил капитана с тревожной информацией, что встречным курсом несется неизвестный звездолет, судя по показателям никак не меньше имперского крейсера. Пока Акияма шел в рубку, а это неполных пятнадцать метров, неопознанный объект пропал, будто и не было. Поиск во всех диапазонах и всеми доступными типами мониторинга ни к чему не привел.

Командиры оперативных рубок винили во всем близость Горизонта. Из-за него в Полости Глизе лютовали мощные магнитные бури, вихри реликтовых излучений и радиоактивные космические ветра. То и дело выходила из строя аппаратура, участились обращения за медицинской помощью.

Кимура поднес к носу маленькую чашку и втянул ноздрями густой кофейный аромат. Блаженно выдохнул и сделал маленький глоток горького напитка.

В маленькой кают-компании «Полыни», скромной даже по флотским меркам, никогда не бывало многолюдно. Из семи офицеров кто-то постоянно нес вахту, а мичманы, которым не запрещалось здесь отдыхать, предпочитали собственные посиделки. За исключением, правда, мичмана Биттона, который при любой возможности старался быть ближе к начальству.

Акияма поверх чашки окинул взором собравшийся сегодня «офицерский клуб». По левую руку, расположившись за прямоугольным столом, просматривал пришедший «пакет» новостей Си Ифмари. Аджай почти освоился на новом месте, даже сменил форму Академии на черный повседневный комбинезон. В отсутствии второго помощника, Кимура возложил на парня дополнительные обязанности, с которыми Боагтар вполне справлялся, хотя и немного осунулся на нервной почве. Молодой пилот вообще оказался толковым малым, впитывал все новое словно губка, относился к работе крайне ответственно, проявляя похвальное рвение. Оставалось лишь догадываться почему с такими талантами Си Ифмари не делает карьеру на флоте, довольствуясь службой частной корпорации. Впрочем, этот пробел Акияма планировал вскорости заполнить – он надеялся при первой же возможности обо всем расспросить Боагтара.

По другую сторону от Си Ифмари, положив ладони на столешницу, сидела штурман Кирика Чики.

– Запах объемный, – сказала она. – Вкусный.

У штурмана был приятный голос, легкий и мелодичный. Будь она человеком, можно было дать руку на отсечение, что под маской-хамелеоном скрыто лицо симпатичной молодой девушки. Но ее голос – лишь искусная имитация, помогающая передать ультразвуковую речь представителя расы альционов. А под приятным голографическим обликом, представляющим собой фильтр-преобразователь, далекое от человеческого безглазое лицо с треугольниками ноздрей и ороговевшим ртом-клювом.

В ходе эволюции альционы отказалась от зрения, оно практически бесполезно на их покрытой разноцветными туманами планете. Больше похожие на птиц, чем на приматов, альционы жили в мире вибраций, ультразвука и запахов. Добровольно присоединились к расширяющейся Империи, видя в ней, в отличие от старших рас, скорее возможность, чем угрозу. Замечательные математики и аналитики, они пользовались спросом в финансовых организациях, а также в сфере прогнозирования рисков. Встречались альционы и на флоте – солдаты из них были не очень, а вот штурманы и механики отменные.

– Желаете чашечку? – вежливо поинтересовался Кимура.

Маска повернулась к нему, колыхнулись желтые волосы-перья.

– Спасибо, нет, – полупрозрачные губы тронула вежливая улыбка. – Мой обмен веществ не оценит благородство напитка.

Кимура испытывал к штурману неоднозначные чувства. Специалистом она была отменным, послужной список сплошь пестрил благодарностями и поощрениями. Но вот психо-социальная карта характеризовала девушку как нерешительную, способную впасть в оцепенение в критической ситуации. Становилось понятно почему Кирика довольствовалась службой на «Полыни», но Акияме вовсе не улыбалось в ответственный момент получить вместо работоспособного офицера «соляной столб» с трясущимися конечностями.

– Кофе действительно хорош, – со вкусом сказал корабельный доктор Тэ Иревиа, смакуя напиток. – Я пил и вкуснее, но этот действительно неплох.

Старый аджай в бежевом комбинезоне медицинской службы расположился под овальным иллюминатором, привычно скукожившись словно больное дерево, и задумчиво смотрел куда-то в стену. Вот с кем было абсолютно все ясно, так это с ним – корабельному врачу Кимура однозначно не доверял, однако относился с определенной долей уважения.

В личном деле Тэ Иревиа было много белых пятен. Окончил престижную Академию Эзери в секторе Аджай, работал технобиохирургом у известного профессора Асатряна. А потом карьера резко вильнула в сторону, он покинул стены института и на несколько лет пропал из официальных налоговых баз. Кимура подозревал, что в этот период его нынешний подчиненный занимался частной практикой и, не исключено, что нелегальной. Позже будущий доктор «Полыни» засветился как торговец подержанных катеров, советник по делам здравоохранения в какой-то захудалой колонии, успел поработать тюремным врачом и консультантом по аугментации, пока в конечном итоге не устроился в «Сфорца». За свою продолжительную жизнь Тэ Иревиа приобрел специфическое чувство юмора, раздражающий цинизм и безразличную откровенность. В первый же день нахождения Акиямы на посту капитана доктор пришел к нему в каюту, где прямо заявил, что работает за зарплату, к подвигам не расположен и что не рекомендует ему доверять, поскольку может подвести.

Что ж, приходилось терпеть подобного подчиненного – иных хороших докторов, желающих служить на утлом корвете на краю вселенной, пока не было.

– Госпожа капитан-лейтенант, – обратился Кимура к штурману. – Как позволите к себе обращаться в неформальной обстановке?

– Имя-аналог Кирика, господин капитан 1 ранга.

– Во внеслужебное время – просто господин Кимура, – Акияма отставил чашку, сложил руки на подлокотниках кресла. – Госпожа Кирика, ваша ранение все еще беспокоит вас?

Девушка-альцион поежилась, потерла четырехпалой рукой свое бедро.

– Спасибо, почти не беспокоит.

– Госпожа Кирика быстро возвращается к норме, – подтвердил доктор, разглядывая грани кофейной чашки. – Крепкий молодой организм.

– Господин Тэ Иревиа…, – обратился было к нему капитан, но тот мягко перебил его.

– Док, господин Кимура. Называйте меня доком, мне так привычнее.

– При всем уважении, господин Тэ Иревиа, я не могу выполнить ваше пожелание, – покачал головой Акияма. – Я не приветствую излишнее панибратство в коллективе.

– Как пожелаете, – не стал настаивать старый аджай. – Вы хотели что-то спросить?

– Мне бы хотелось, чтобы вы держали на личном контроле здоровье нашей коллеги.

– Сделаю, что смогу, – без энтузиазма ответил доктор. – Однако, раз уж речь зашла о моей сфере деятельности, то с профессиональной точки зрения меня больше интересует мой соотечественник

Тэ Иревиа указал длинным пальцем на молодого пилота:

– Крайне любопытная аугментация.

Боагтар отвлекся от новостей, растерянно посмотрел на доктора. Произнес что-то на аджайском, отстраняясь.

– Я вижу, кости черепа полностью заменены, – задумчиво протянул доктор. – Увеличены затылочные и височные доли, скорее всего имплантированы дополнительные нейрошины.

– Мне кажется, ваше внимание неприятно господину Си Ифмари, – мелодично заметила Кирика. – Я слышу участившийся пульс.

– Спасибо, я сам могу постоять за себя! – несколько резко отреагировал Боагтар.

– Я обидела вас? – тон штурмана изменился, сделался участливым.

– Вы просто влезли в его зону комфорта, госпожа Кирика, – успокоил ее доктор. – На самом деле наш молодой коллега злится на меня.

– Господа офицеры, – взял слово наблюдавший за всем Кимура. – Мне кажется не стоит поднимать темы, которые могут привнести раздор в наш небольшой коллектив. Боагтар, вы хотели что-то сказать?

– Да, – кивнул аджай, бросил стыдливый взгляд на Кирику. – Я прошу извинить, если обидел кого-то. Просто мне не нравится, когда начинают обсуждать… меня. Это личное. Еще раз извините.

– Я не…, – попытался оправдаться доктор.

– Господин Тэ Иревиа, – предупреждающе повысил голос Кимура.

– Послушайте, я действительно испытываю лишь профессиональный интерес, – старый аджай поменял позу, откинувшись на подушку дивана. – Я бы даже сказал, что в данном случае я исполняю свои прямые обязанности. Как вам, должно быть известно, традиции и культура моего народа отрицательно относятся к всевозможным изменениям тела. Но, помимо социальных причин, есть и медицинские предпосылки подобной нелюбви к биопротезированию – наши тела крайне восприимчивы к инородному вмешательству, практически полное отторжение в большинстве случаев. Это и счастье, и проклятие аджайской медицины. Поэтому тут нужно понимать, что подобная обширная аугментация моего коллеги – далеко не рядовая ситуация.

Все невольно посмотрели на Си Ифмари, который съежился за своим краем стола. Возможно, он хотел бы вскочить и выйти вон, но присутствие высших по чину офицеров не позволяло бывшему курсанту Академии флота поступить подобным образом.

– Позволю также напомнить, – продолжил доктор тоном усталого преподавателя. – Что мы летим сквозь агрессивную среду, создаваемую Горизонтом. Я, естественно, беспокоюсь как отреагирует такая сложная аугментация нашего второго пилота на возможные негативные факторы.

– Тем не менее, – Акияма решил все же сменить тему разговора. – Считаю, что подобные вопросы вы сможете решить приватно. Если Боагтар, конечно, того пожелает.

Корабельный доктор вновь покладисто кивнул.

– К слову, – продолжил Кимура. – В свете последних событий меня больше беспокоит проблема наркотиков на борту, а также неоднозначная ситуация с абордажной командой. Господин Тэ Иревиа, вы можете что-то сказать по этому поводу?

– Я обо всем докладывал рапортами.

– Мне интересно ваше личное мнение, а не сухая констатация фактов.

Доктор безразлично пожал плечами, мол, извольте, раз так хотите. Сплел руки на худой груди.

– Думаю, не стоит говорить, капитан, что под вашим командованием служат далеко не отличники Имперской гвардии. Не хочу обидеть никого из присутствующих, но так оно и есть. Если вы изучали наши личные дела, – Тэ Иревиа сделал плавный жест кистью в сторону Кимуры. – А вы, я уверен, их изучали, то знаете, что половина экипажа имеет криминальное прошлое, для них оборот запрещенных веществ почти традиция.

– Вы так спокойно об этом говорите, – заметила штурман. – Но это не является нормой.

– Милая Кирика, – доктор растянул тонкие сероватые губы в усталую улыбку. – Вы здесь уже почти полгода, но я ни разу не видел вас за пределами офицерской палубы. Возможно, вам нечего делать вне штурманской рубки, у вас нет друзей среди нижних чинов. А после произошедшего, когда вы чуть не погибли вместе с нашим старым капитаном, странно что вы вовсе не покинули «Полынь». В отличие от вас я, по долгу службы, вынужден находиться среди матросов и общаться с ними лично. Потому я повторюсь – для них многое, что вас ужаснет, является нормой.

– Например что? – заинтересованно спросил молодой пилот.

– Контрабанда, рэкет, воровство, насилие во всех его проявлениях, – доктор выразительно посмотрел на Кирику. – Убийства.

– Лейтенант Амаранте мне рассказывал, – увлеченно подался к столу Боагтар. – Что у него в подчинении бывшие бандиты и военные преступники. Я буквально в прошлую вахту видел, как они среди ночи выясняют отношения. Думаю, не подоспей мы, все закончилось бы дракой.

– Обычное дело, – безразлично вставил Тэ Иревиа.

– У них есть негласный лидер? – спросил Кимура.

– Жуан назвал мне пару имен, – с готовностью ответил молодой пилот. – Самого опасного зовут Лу Прима и он просто огромный.

Кимура мысленно поставил себе «галочку» – подробнее посмотреть личные дела операторов мобильной группы.

– Господин Тэ Иревиа, вы о нем не докладывали, – сказал он доктору.

Морщины на лице старого аджая собрались в удивленную мину.

– При всем уважении, капитан, но о чем я должен был докладывать? Он ко мне за медицинской помощью практически не обращался, тесты на наркотики проходит с отрицательным результатом.

– Второго зовут Юрий Гарин, – продолжил Си Ифмари. – Жуан сказал, что очень сложный человек.

– Это не тот ли Гарин, что остался прикрывать ученых на Тодор-Эхо? – вспомнил капитан.

– Он, – подтвердил Боагтар. – И того контрактора, выпавшего из костюма во время тренировки, тоже он до шлюза донес.

Кимура перевел взгляд на доктора и тот без напоминаний сообщил.

– Могу сказать немного. Гарин на наркомана не похож, но был один положительный тест на употребление. Раньше часто обращался за регенерацией костей, но больше не приходит.

– Он не показался мне плохим, – глаза Боагтара вспыхнули отраженным от лампы светом, когда он повернулся к Акияме. – Тогда, на Тодор-Эхо, я видел, как он обращается с учеными, как помогает им. То, как он поступил в сложную минуту… Не знаю, он не похож на бандита и убийцу. А вот Прима – он другой. И взгляд у него такой холодный, бездушный, словно у ящера.

– Не будьте наивным, Боагтар, – снисходительно махнул Тэ Иревиа. – Гарин ничем не лучше Примы. Периодически отправляет ко мне личный состав с гематомами и переломами.

– Я как-то слышала Приму, – вставила штурман. – Он приходил на мостик за пару дней до того инцидента. Капитан Руш прогнал его вон.

Девушка положила ладонь себе на живот.

– Господин Си Ифмари прав, от звука его голоса и вибраций тела исходит холод и угроза.

– А что контрактор делал на мостике? – Акияма уставился на искусственное лицо альциона.

– Я приказала себя игнорировать не предназначенные для моего слуха разговоры.

– И все же – ваше мнение?

– Он приходил что-то требовать, ультимативно. Капитан Руш отказал. После этого опять сильно напился… Извините.

– Я изучал психо-социальную карту капитана Руша, – успокоил подчиненную Кимура. – Мне известно о его проблемах с алкоголем. Я хочу знать другое – связан ли как-то Прима с нападением двух служащих абордажной команды на капитанский мостик?

– Следствие…, – вмешался было доктор.

– Результаты следствия я также изучал, – холодно сказал Акияма. – Как указано в официальной версии, преступление на почве личной неприязни. Но я также наблюдаю предпосылки, способствующие происшествию – плачевное состояние дисциплины и самоустранение командиров на местах от выполнения своих обязанностей. Уже факт, что матросы посчитали возможным открыто противопоставлять себя командованию, говорит о критической ситуации на корабле. Это опасная почва, господа, ведущая к катастрофе. Мириться с подобным я не намерен. Чего требую и от вас.

На столе замигал огонек вызова – вахтенному требовалось присутствие капитана на мостике.

Кимура встал, жестом остановил поднявшихся следом офицеров. Сказал:

– По прибытию на станцию «Глизе-33» будьте готовы представить мне отчет по личному составу во вверенных вам группах с поименной характеристикой всех ваших подчиненных. Вы, господин Тэ Иревиа, можете обойтись общими рекомендациями. Я чуть позже оформлю это указание официально и доведу до всех офицеров корабля. Пора наводить порядок, иначе убийства офицеров на этом корабле станут, как выразился господин доктор, традицией. Меня это не устраивает. Теперь позвольте откланяться. Отдыхайте дальше.

* * *

Вахтенные обнаружили неизвестный корабль полчаса назад, с тех пор безрезультатно пытались с ним связаться. Не добившись результата, дежурный мичман поступил согласно предписанию – вызвал капитана на мостик.

И вот теперь Кимура, расположившийся в капитанском кресле, задумчиво рассматривал черное веретено звездолета, висевшее посередине обзорного экрана.

– Радиорубка? – задал он контрольный вопрос.

– Эфир пуст, – отозвался старший радист. – На позывные не отвечает.

Выключенные сигнальные огни, темные иллюминаторы, неработающие генераторы силовых полей. С этим кораблем определенно не все в порядке.

По экрану побежали картинки с информацией – система опознала находку по флотскому идентификатору.

– Исследовательское судно «Каукет», экипаж триста семь человек. С 2472 года числится пропавшим без вести. Цель прибытия в сектор Полость Глизе – выполнение научных задач, – озвучил компьютер.

– Уже двенадцать лет дрейфует, – тихо произнес подошедший Си Ифмари. – Вряд ли на борту есть выжившие.

– Господин лейтенант, займите свое место, раз уж пришли, – кивнул Акияма. – Следуйте параллельным курсом на установленном отдалении.

– Слушаюсь, – молодой пилот залез в свое кресло, утопил затылок в жидком пластике нейроуправления.

Поступили данные от «каракатиц». Роботы облетели мертвый звездолет, зафиксировали множественные пробоины по всему корпусу – следствие отсутствия защиты от космического мусора. Кимура отметил, что все шлюзовые люки на «Каукете» задраены, спасательный катер находится на своем месте. Должно быть экипаж не захотел или не успел покинуть корабль.

– Провести глубокое сканирование палуб, – отдал распоряжение Акияма. – Операторам «каракатиц» – контрольный облет цели.

– Они следуют со стороны Горизонта, – приглушенно сказал Си Ифмарри. – С ними что-то там случилось.

Кимура не стал ничего предполагать, он не любил голословных утверждений. Несмотря на все развитие технологий, космос еще оставался опасным местом, где по разным причинам гибли и пропадали без вести корабли. Во флотской среде хватало мистических и не очень историй о «Летучих голландцах», но прагматичный Акияма четко знал, что и безо всякой чертовщины любой звездолет враз может превратиться в братскую могилу. Пожары, поломки двигателей, выход из строя систем жизнеобеспечения, столкновения с астероидами, болезни и радиация – вот неполный список того, чего действительно следовало опасаться. Тем более здесь, в пределах неизученного воздействия Горизонта.

Безусловно, экипаж «Каукета» мертв, а значит спасать некого. Почему и как это произошло – не забота патрульного корвета. Внести изменение в реестре, оставить сигнальный маяк и доложить на базу, чтобы прислали специальную команду – вот и все, что велит протокол.

– Есть активная тепловая сигнатура, – внезапно сообщил матрос-локаторщик.

Кимура удивленно выпрямился. Раздался испуганный голос Боагтара:

– Это невозможно!

– На экран, – скомандовал Акияма, пододвигая к себе планку проектор.

В хвостовой части схематического изображения «Каукета», на жилой палубе, светилась бордовая запятая-головастик. Тепловая метка была слабой и неподвижной.

– Локатор, это могут быть технические аномалии?

– Нет, капитан. Мы проверили.

Кимура буквально кожей ощутил, как в воздухе повисло тревожное ожидание. Никто, кроме, возможно романтичного Си Ифмари, не хотел связываться со странным судном. Однако, двух решений быть не могло.

– Дежурному отряду – сбор, – распорядился Кимура. – «Каракатицам» – подготовить точку входа. Пилот, сходись на минимальную дистанцию. И вызовите мне сюда командира мобильной группы.

Продолговатый десантный буксировщик включил магнитные захваты и словно пиявка прильнул к открытому шлюзу «Каукета». В эфире раздался спокойный голос старшего отряда и контракторы с оружием наперевес полезли в чужой корабль. В своих легких боевых скафандрах они напоминали хищных ящериц, решивших проверить внутренности мертвого чудовища.

– Кто в отряде? – не поворачивая головы спросил Акияма.

– Гарин, Одегард и Хьюз. Старший – Гарин, – ответил устроившийся у свободного рабочего пульта лейтенант Амаранте.

Что ж, вот заодно и посмотрим что за фрукт этот Гарин.

– Они знают что нужно делать?

– Я их лично проинструктировал.

Кимура вывел на экран картинку с нашлемных камер абордажников, сложив руки в замок под подбородком принялся внимательно наблюдать.

«Блохи» вскрыли внутреннюю шлюзовую дверь, раздвинули створки. В рубке пронесся испуганный шелест голосов, когда из темноты навстречу людям неторопливо вылетел ботинок.

– Тишина на мостике, – призвал к порядку Кимура.

Одна из камер качнулась, раздался голос Гарина:

– Мы внутри. Гравитация отсутствует, температура минус 230 по Цельсию. Показатель воздушной смеси во внешней среде – нулевой.

– Откуда там может быть выживший? – спросил чей-то шепот.

– Начинаем движение… Рэй, за мной. Боб, следи за тылами.

А этот Гарин разумно осторожен. И не из трусливых – мог бы послать впереди товарища, но нет, пошел сам.

Внутренности «Каукета» покрывала зернистая изморозь, превращающая предметы в контрастные черно-белые объекты. Когда один из контракторов провел рукой по стенке, за его пальцами потянулись длинные темные полосы, похожие на шрамы.

«Блохи» осторожно миновали стыковочный отсек с висящими скафандрами, вышли в коридор, тянущийся в разные стороны.

– Двигаемся вдоль левого борта по направлению сигнала, – сообщил Гарин.

В вакууме звуков не слышно, но Акияма живо себе представил, как гулко должны топать тяжелые магнитные ботинки, как хрустит, ломаясь, тонкая ледяная корка на полу, как эхо разносит эти звуки в гнетущей темноте.

Коридор вывел к раздвижной двери и контракторам пришлось немного повозиться с блоком управления. С кряхтением и сдержанной руганью, им удалось убрать тяжелую плиту, освобождая себе путь.

– Черт!

От громкого возгласа Боба Хьюза многие в рубке вздрогнули, а «блохи» уже ощетинились оружием, взяв на прицел нечто странное.

В центре коридора, медленно поворачиваясь вокруг своей оси, висело в невесомости нечто, похожее на большую черную кляксу или на огромную раздавленную муху. Все вокруг заполнял застывший «снегопад» из мелких обломков, тряпок, осколков стекла.

Гарин протяжно выдохнул, успокаиваясь, не опуская автомата двинулся вперед.

– Осторожно, – запоздало посоветовал Одегард.

Все присутствующие жадно уставились на экран. Когда стало понятно что именно нашли абордажники, послышались несдержанные возгласы.

Это было распотрошенное и обезглавленное человеческое тело, с вывернутыми внутренностями и переломанными конечностями.

– Как такое получилось? – лицо лейтенанта Амаранте приобрело меловой оттенок, хотя он старался не выдавать свой страх.

– Может, был взрыв? – робко предположил Боагтар. – Взрывом могло так разорвать.

– Обнаружен труп неизвестного, – доложил Гарин. – Будут дальнейшие инструкции?

Амаранте вопросительно уставился на капитана. В его взгляде читалось, что он понятия не имеет как поступать дальше.

Кимура досадливо поморщился, коснулся пиктограммы связи.

– Матрос, говорит капитан. Следуйте заданному маршруту. Будем решать по обстановке.

– Принял, – Гарин повернулся к своим товарищам и махнул им рукой.

– Вот же гадство! – заявил Боб.

Отряд пошел дальше, аккуратно расталкивая перед собой летающий мусор. Когда дошли до изуродованного тела, Одегард стволом автомата отбуксировал его к стенке.

Практически всюду виднелись следы разгрома. В комнате-хранилище часть крепившихся к стене стеллажей была напрочь сметена, летали замерзшие растения в расколотых колбах и искусственные кристаллы на подставках. За стеклянным окном с маркировкой «Лаборатория биофизики и биомеханики», возле беговой дорожки и свернутого на сторону медицинского робота обнаружился еще один труп. Словно странный трюкач, решивший постоять на голове, вверх ногами плавал мужчина в некогда белом комбинезоне. У него отсутствовал бок до самого позвоночника, словно кто-то разом откусил большой кусок.

– Замороженная закуска, – глухо прокомментировал Боб.

Кто-то в рубке тихо запричитал.

Кимура обратил внимание на Гарина. Тот приметил на косяке какие-то отметины, три глубокие борозды. Подошел ближе, коснулся пальцами, словно видел подобное. А потом и вовсе споткнулся, разглядев у стены предмет, напоминающий саркофаг для криогенного сна – массивный ящик со сдвинутой полупрозрачной крышкой. Саркофаг выглядел инородным, его словно откуда-то притащили и бросили до лучших времен.

Гарин несколько секунд смотрел на ящик, что-то бормоча по-русски, потом изменившимся голосом сказал:

– Переходим на жилую палубу.

Выругался на норвежском Одегард, раздосадовано зашипел Хьюз. Акияма их понимал, ему самому было не по себе.

Отряд прошел по широкой лестнице и вновь уперся в закрытую дверь. Пока «блохи» нехотя возились с блоком управления, Кимура еще раз посмотрел на тепловую сигнатуру. На сей раз она показалась ему устрашающей, будто приманка в ловушке.

Возможно ли, что на корабле произошла авария? Или массовое помешательство, психоз, переросший в резню? Подобные инциденты имели место в истории. Быть может тот, последний живой, невесть как существующие все эти годы, самый удачливый убийца? Слетевший с катушек маньяк, превратившийся в животное?

Безусловно, облаченные в защиту и вооруженные матросы справятся с ним. Но все равно, стоит ли подвергать их опасности?

Дверь открылась и «блохи» вошли на жилую палубу.

– Отцы-духовники, – пораженно выдохнул Гарин.

Нервно закашлял Амаранте. Со стороны локаторщиков раздались рвотные позывы. Кимура быстрым движением смахнул картинку с общего экрана, оставив ее лишь у себя.

Судя по всему, они нашли экипаж.

Акияма не сразу узнал двухуровневую жилую палубу, обычную для гражданских кораблей подобного типа. Здесь все было перекошено, перекручено и сдавлено, будто внутри изуродованной огнем пластиковой игрушки. Вытянутые в хоботы и клювы балконы, согнутые пополам лестницы, орущие разодранными ртами двери кают, парящие повсюду обломки, обрывки, капли и лоскуты. И человеческие трупы, целые и фрагментами, вросшие в стены, размотанные жуткими гирляндами, разорванные и растертые по поверхностям. Здесь словно поработали гигантским миксером, смешивая живую плоть и пространство.

Все же, не это было самым странным.

У зала отсутствовала дальняя стена. Отсутствовали рабочие палубы, реактор, внешняя обшивка и дюзы. Все это поглотила зияющая бездна, откусившая половину корабля да так и застывшая с открытой пастью. Это была именно бездна, пустое ничто, огромная черная дыра с пугающей глубиной и размахом. Кимура даже бросил взгляд на внешние камеры, чтобы убедиться, что внешне «Каукет» выглядит целым.

Впрочем, бездна не была пустой – в ее глубине, на удалении нескольких километров, что-то двигалось, маленькое и еле заметное в лишенном света пространстве.

Это был какой-то обман зрения, визуальная аномалия, иллюзия, фокус. Этого не могло быть, в это нельзя было верить.

– Записывайте все, ясно? – чуть запоздало бросил капитан подчиненным. – Картинку со всех камер, все параметры, все показания.

– Уже, – откликнулись из рубки.

– Смотрите, человек… Там, – скрежеща словами в пересохшем горле произнес Одегард, указывая автоматом вперед. – Сигнал от него идет.

Кимура не сразу разглядел сидящую на полу фигуру. Это был мужчина, худой и грязный, одетый в тонкий облегающий костюм, на плечи накинута короткая куртка. Никакого скафандра, никакой защиты, никаких аварийных пузырей, ничего способного объяснить каким образом этот человек может быть живым.

– В нем какая-нибудь хрень сидит, – твердо сказал Хьюз. – Я в кино видел. Как хотите, я к нему не пойду, хоть стреляйте.

– Наблюдаем неизвестного, – запоздало доложил Гарин. – Судя по показаниям, он наша цель.

Нужно отдать должное – «блохи» держались куда лучше остальных членов команды.

– Оставайтесь на местах, – пытаясь сохранять спокойствие и уверенность в голосе скомандовал им Кимура. – Операторы, «каракатицу» внутрь.

Спустя тянущуюся вечность минуту в раскрытый шлюз «Каукета» забрался робот, пронесся по коридорам и остановился возле абордажников, покачивая механическими щупальцами.

– На самых малых вперед, – скомандовал оператору робота капитан. – Никаких резких движений. Курс – выживший член экипажа.

«Каракатица» сложила под корпусом манипуляторы, превратившись в торпеду с плоским хвостом, поплыла через зал. От пламени ее маневровых дюз в разные стороны полетел мусор, создавая еще больший хаос.

– Ой, не нравится мне это, – вновь загундел Хьюз. – Как он может быть живым? Чертовщина…

– Замолчи, – одернул товарища Гарин. – Стоим, наблюдаем.

«Каракатица» облетела раздавленные рекреационный бокс с торчащей решеткой климат-генератора, проплыла над подковой бара с чудом оставшейся целой тумбой «алкодизайнера», задела труп мертвого ученого с торчащими сквозь одежду ребрами.

– Твою мать… Твою мать, – нервно забормотал Хьюз, перебирая пальцами рукоять автомата.

Робот за несколько метров до незнакомца выключил двигатели, по инерции подлетел почти вплотную и остановился. Один манипулятор медленно выдвинулся вперед, угрожающе завис над мужчиной.

– Не трогать, – предостерег Кимура. – Дай на него свет.

«Каракатица» врубила прожектор, покачивая ими туда-сюда. Без дополнительного указания начала облет незнакомца по кругу.

– На свет не реагирует, – сообщил оператор робота.

– Вижу. Осторожно коснись плеча.

Манипулятор, способный проткнуть обшивку корабля, вновь потянулся к мужчине. Дернулся у самого лица, но тут же исправился, еле заметным движением толкнул выжившего в левое плечо.

Мужчина покачнулся и повалился вперед, растянувшись на полу. Все затаили дыхание, но больше ничего не изменилось.

– Локаторщик, доложите по сигнатуре.

– Без изменений, господин капитан. Одна активная и она перед нами.

– Вы же понимаете, что он не мог выжить в условиях космоса? – подал голос испуганный Амаранте. – Что вы с ним хотите сделать?

– Взять на борт и доставить на базу, – раздраженно бросил через плечо Кимура, нажал на пиктограмму связи. – Доктор Тэ Иревиа! Готовьте карантинный бокс. Дежурной группе – изоляционную капсулу в шлюзовой.

И уже ожидающим на борту «Каукета» абордажникам:

– Приступайте к эвакуации.

Безусловно, Амаранте прав. Безусловно, все выглядит дико и иррационально. Но что еще можно сделать в сложившейся ситуации?

Если не знаешь как поступать – поступай по инструкции.

– Боб, прикрывай, – скомандовал Гарин. – Рэй, за мной.

Одегард нервно пошлепал пластинчатыми перчатками по цевью автомата, но все же кивнул.

Абордажники осторожно двинулись по залу, повторяя маршрут «каракатицы». Их путь комментировали Боб и Амаранте – один грязными ругательствами, второй нервным пением.

Вблизи выживший выглядел как и его мертвые товарищи – торчащие белыми ледяными иглами волосы, иней на сером лице, закрытые глаза, впалые щеки. Одежда, вмерзшая в плоть, еле различимая нашивка на плече, босые ноги

– Он не дышит, – тихо, будто боясь разбудить незнакомца сказал Одегард.

– Он не выглядит живым, капитан, – сообщил Гарин.

– Все равно забирайте с собой.

– Понял.

Он опустился на колено, примагнитил автомат к грудной пластине, осторожно подсунул руки под бездыханное тело.

Мужчина судорожно дернулся, сжимаясь в клубок.

Гарин чудом сохранил самообладания, лишь вздрогнул.

– Эй, смотрите! – испуганно воскликнул Хьюз.

Движение в глубине бездны теперь угадывалось явственней. Что-то приближалось к разрыву, что-то большое и извивающееся.

– Быстрее! – несдержанно скомандовал Кимура.

Одегард хлопнул ладонью по «каракатице», чтобы та выпустила остальные манипуляторы. Гарин легко поднял мужчину и положил их на вытянутые «щупальца», сам уцепился за выступ на корпусе робота. Рядом закрепился его товарищ.

По всем экранам пошли помехи, из динамиков раздался глухой гул, тревожно нарастающий.

– Вытаскивайте нас! – рявкнул Гарин.

«Каракатица» грубо развернулась, чуть не сбросив людей, понеслась к выходу.

Закричал Хьюз, вскидывая автомат и нажимая на спусковой крючок. Пули длинными трассами уходили в то, что стремительно приближалось с той стороны черной дыры.

Картинки на визорах «блох» запрыгали и рассыпались на фрагменты. Акияма тщетно понукал связистов, те ничего не могли сделать. Тогда он переключился на внешние камеры «Полыни», увидел, как от «Каукета» отделилось серебристое пятнышко абордажного буксировщика с висящей рядом «каракатицей».

Увидел, как пошел буграми корпус научного судна.

– Второй пилот, малый реверс на левый борт, – Кимура убрал экран в сторону, положил руки на пульт управления. – Всем на местах – боевая тревога!

Взвыли сирены, разрывая ночной распорядок. Друг за другом понеслись доклады о готовности.

– Господин Амаранте, – не оборачиваясь сказал Акияма. – Ступайте к своим людям. Проконтролируйте прибытие спасательного отряда.

И тут же – Боагтару:

– Господин Си Ифмари, по прибытию наших людей на борт уводите корабль прочь на средних скоростях.

Удаляющийся на экранах звездолет пенился и извивался, будто кипящий червь. Чем бы этот звездолет не являлся на самом деле, он точно больше не был творением человеческих рук. Кимура приказал торпедистам и пулеметным турелям взять его на прицел.

Абордажный «боб» пронзил защитные щиты и нырнул в зев шлюза.

«Каукет» замерцал, стремительно почернел и пропал, слившись с космической тьмой.

– Мы больше не наблюдаем цель, – через секунду сообщили локаторщики. – Это… Оно исчезло.

– Господин капитан, – на всплывающем экране появилось изображение корабельного доктора. – В шлюзовой, кроме наших, больше никого нет.

– Не понял. Повторите.

Тэ Иревиа повернул камеру к переборке, где за круглым иллюминатором топтались в скафандрах «блохи» из спасательной команды. Выжившего с ними не было.

– Матрос Гарин, вы слышите меня? – напряженно спросил Акияма.

– Слышу, – глухо ответил абордажник.

– Доложите.

– Мы внесли его сюда. Я держал его за руку… Потом он открыл глаза и пропал.

– Открыл глаза?

– И пропал, – повторил Гарин. – Исчез разом.

– Да что же это за херня здесь творится? – зарычал сорвавший шлем Хьюз.

Кимура не стал делать ему замечание, лишь отключил картинку.

Примерно такой же вопрос бился и в его голове.

* * *

Штурман устроилась на краю стула, привычно, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Ее голографическое лицо поворачивалось вслед за шагающим туда-сюда капитаном, колыхались пушистые волосы цвета яичного желтка.

– Госпожа Кирика, – первым заговорил Кимура, останавливаясь возле своего рабочего стола. – Мне нужна ваша консультация по Горизонту. Стоить пояснить в связи с чем?

– Из-за случая с «Каукетом»?

– Я оказался не готов, – кивнул Акияма. – Мне не стыдно признаться в этом, но как капитан я обязан избегать подобного впредь.

Голографическое лицо удивленно подняло тонкие брови, следуя эмоциям девушки.

– Боюсь, я не совсем понимаю чем могу быть полезна.

Кимура заставил себя сесть, провел ладонями по столешнице, будто разглаживая невидимую скатерть.

– Госпожа Кирика, вы дольше всех из высших офицеров «Полыни» служите вблизи Горизонта, – Акияма набросал со стола на стенку несколько тематических видеокартинок, больше для себя, чем для альциона. – Скажу по чести, я многое слышал про эти приграничные сектора. В большинстве своем откровенную фантазию, матросские байки. Сам я, к сожалению, Горизонтом никогда не интересовался, мое любопытство простиралось в иные, более практические сферы. Однако, несколько часов назад мы столкнулись с чем-то, очень напоминающим одну из тех самых матросских историй. И я, как сторонник комплексного подхода, собираю всю доступную на данный момент информацию.

Он посмотрел в полупрозрачные глаза голограммы, внимательные и умные, продолжил:

– При иных обстоятельствах я бы нашел сведения в Сети, отправил бы запросы в соответствующие институты. Собственно, я так и сделаю по возвращению на базу. Увы, пока мне эти методы недоступны, – Акияма развел руками. – Госпожа Кирика, из личного дела я знаю, что вы сами выбрали службу в пределах Горизонта. Зная вас, ваши деловые качества, я уверен, что вы сможете мне помочь.

Кимура замолчал, наблюдая за реакцией девушки-дистанта. Кирика долго не размышляла:

– Очень лестная оценка, господин капитан. Но мое мнение – всего лишь мое мнение.

– Я это учту. Вы изучали Горизонт перед прибытием сюда?

– Скорее интересовалась.

Акияма сделал жест рукой, чтобы штурман продолжала.

– У меня есть внерабочее увлечение…

– Хобби?

– Да, хобби. Я коллекционирую исторические звуки.

– Можете пояснить?

Вместо ответа альцион коснулась гибкой полоски, прикрепленной к тыльной стороне ее левой руки, некоторое время двигала по ней пальцем. Потом удовлетворенно качнула головой, взмахнула кистью.

В каюте зазвучали свист и щелчки. Свист лился длинными витиеватыми руладами, на его фоне хлестали щелчки, становились тише, громче, мягче и четче.

Сначала Кимуре все это показалось сущей какофонией, но уже спустя пару секунд он начал различать ритм и даже какой-то мотив, приятный и необычный.

Он посмотрел на Кирику – та улыбалась.

– Брачная песня одного животного с моей родной планеты, – пояснила дистант. – Этот вид вымер несколько сотен лет назад, но остался звук, голос. Или вот.

Она вновь провела пальцем по серебристой полоске и в воздухе повис дрожащий гул, будто издаваемый огромной стальной трубой, тянущейся по гравию. Неприятный, раздражающий звук.

Акияма сделал над собой усилие чтобы не поморщиться, но Кирика все поняла сама и быстро выключила воспроизведение.

– Что-то промышленное, – попытался угадать Кимура.

– Нет, – девушка вновь улыбнулась. – Это звук рождения моей материнской звезды. Чтобы его поймать, сипси прыгали через Арки на другую часть Вселенной, куда свет и излучение звезды только успели добраться.

– Сипси?

– Ловцы звуков, – пояснила штурман. – Работают для коллекционеров, в основном. Сейчас в продаже появилось много восстановленных звуков, они интересны, конечно, но больше всего ценятся настоящие, изначальные. У меня есть оригинальный земной звук альта Гаспаро да Сало. Смоделированный, он звучит иначе. Вы слышали его, господин капитан?

– Право, я не очень силен в музыке, – мягко усмехнулся Акияма. – Когда-то давно мне пытались привить любовь к филармонии, но я, должно быть, слишком черств для подобного.

Штурман понимающе улыбнулась, постукивая себя пальцами по колену.

– Вы будете удивлены, но не все мои сородичи любят слушать, – сказал она.

– Как и далеко не все люди любят смотреть, – согласился Кимура. – Особенно видеть.

Неизвестно, поняла ли смысл фразы Кирика, но она вновь вежливо кивнула.

Интересно, – подумал вдруг Акияма. – Кивок – это у нее приобретенный навык? Ведь для расы слепых это движение ничего не значит, его не распознать, в отличие от интонации. Или дистанты специально учат язык жестов, чтобы лучше вливаться в сообщество людей? Также, как надевают голографические маски и подражают человеческой моде? Странно, что он раньше никогда о подобном не размышлял.

– Прошу простить, если увела разговор в сторону, – продолжила штурман. – Перехожу к сути.

Она в очередной раз выудила из своего наручного устройства звук.

Сначала Кимура ничего не услышал. Он даже подался вперед, поводя головой из стороны в сторону.

Сначала у него заныли зубы, будто от ледяной воды. Неприятные ощущения перешли на челюсть, на лицо и вот уже засвербело в затылке, заложило уши, все поплыло перед глазами. Все это в считанные секунды, он даже не успел ничего предпринять.

Взмахом руки штурман все прекратила.

– Простите, что причинила неудобства, – искренне расстроилась она. – Неверно рассчитала ваш слышимый диапазон.

– Не страшно, – успокоил ее Акияма, потирая челюсть и затылок. – Что это было?

– Это голос Горизонта, – прервала неловкую паузу штурман. – Один из голосов. Я иногда слышу нечто похожее сквозь обшивку.

– Неприятный у него голос, – заметил капитан.

– Очень многоуровневый, интересно разбирать. Но знаете что самое примечательное? На самом деле Горизонт звучит иначе.

– И как же звучит Горизонт на самом деле?

– Никак. С той стороны нет звуков.

– Но вы же только что проиграли мне запись.

– Это отражение, эхо. Это наши с вами голоса, звуки нашей Вселенной, сваленные в кучу и смешанные в такой вот коктейль.

Штурман выбрала ноги из-под стула и поставила их ровно.

– Звук есть у всего, даже у света. Звучат камни, планеты, магнитные поля, радиационные волны, звезды и черные дыры. Некоторые звуки слышим мы с вами, некоторые приходится обрабатывать и преобразовывать. Но звук есть у всего, что существует. У всего, кроме Горизонта.

– Значит ли это, что его не существует? – хмыкнул Акияма.

– Нет, конечно Горизонт есть, – возразила Кирика. – Просто он – конец Вселенной.

В воздухе повисла пауза. Кимура не ожидал такого резкого перехода от разговора о музыке к астрофизическим теориям. Однако, в этой области он был более сведущ – сказывалось хорошее академическое образование.

– Вы имеете в виду версию, что мы догнали расширяющийся край нашей Вселенной? – сказал он.

– И да и нет, – уклончиво ответила штурман. – Вы знакомы с теорией исследовательской группы Ли Рента?

– Не имел чести.

– Они утверждают, что мы действительно догнали разлетающиеся края нашей Вселенной. По их версии Горизонт, это то место, где из бульона первородной материи рождаются пространство и время.

Кимура озадаченно вздохнул, попытался вспомнить хоть какие-то факты из лекций по квантовой механике, но перед глазами всплыла лишь шутливая карикатура его студенческого товарища с надписью «Скорость расширения Вселенной – хрен догонишь».

– Но это еще не все, – продолжила Кирика. – Группа Ли Рента довольно долго проводила исследования в приграничных секторах, даже потеряла несколько видных ученых во время экспериментов. Результатом их работы стала довольно спорная монография о природе мультивселенной.

– Насколько я помню, это про то, что рядом с нашей вселенной одновременно существует множество иных вселенных?

– Да, та самая теория про стеклянные шарики в одном сосуде.

– Постоянно расширяющиеся стеклянные шарики, – заметил Акияма. – По-моему, она не выдерживает критики. Я все же сторонник более классической центрической теории развития.

– Я всего лишь любопытствовала, – не стала спорить альцион. – В версии Ли Рента миропостроение больше похоже не на скопление шариков, а на растущих и прогрызающих себе дорогу в бесконечном яблоке червяков. Предполагается, что между вселенными существует некое квантовое метапространство, состоящее из нулевых частиц, представляющих собой абсолютный строительный материал. Именно он сформировал заряд для Большого Взрыва. В пределах Горизонта, где грань тонка, эти частицы в небольших количествах могут попадать в наше пространство, и, при определенных условиях, создавать всевозможные аномалии.

Кирика замолчала, предоставляя время капитану как-то отреагировать на услышанное.

Кимура потер нижнюю губу, разглядывая картинки на стене.

– Звучит слишком натянуто, – наконец протянул он. – Волшебные частицы превратились в пропавший несколько лет назад звездолет?

– Группа Ли Рента назвала их DEP-частицы, – склонила голову на бок штурман. – Если я верно смогу произнести, это производное от deus ex profundis, «бог из глубины».

– Я всегда скептически относился к ученым, вешающим на свои открытия ярлыки с религиозным подтекстом, – неодобрительно покачал головой Акияма. – Это говорит о не слишком критическом подходе к собственной работе.

– Согласна, очень похоже на громкие заявления обманщиков. Тем не менее, в их теории есть некоторое рациональное зерно. Я не специалист, не смогла по достоинству оценить результаты экспериментов, представленных в монографии, но мне показался интересным один задокументированный случай проявления аномалии. Помните, несколько лет назад была история с грузовым кораблем «Юор-317»?

– Не помню. Несколько лет назад я мало интересовался историями, не имеющими отношений к боевым действиям.

– Простите, капитан, вы разочарованы? – маска сделалась участливой. – Я слышу изменение интонации.

– Не принимайте во внимание, – ответил Кимура, мысленно ругая себя. – Это я так, о своем.

– Вы надеялись услышать что-то иное?

– Думаю да, – не стал юлить Акияма. – Я надеялся услышать мнение профессионала, а не рассуждение о сказочных частицах. Не знаю, какие-нибудь рекомендации, личные наблюдения, основанные на фактических показаниях.

– Извините. Я сразу предупреждала, – голос дистанта стал тише.

Похоже, Кимура задел ее.

– Не обижайтесь, госпожа Кирика, – попытался объясниться Кимура. – Дело не в вас. Я злюсь сам на себя. Вы действительно помогли, дали пищу для размышлений. Пусть мне не нравится версия господина Ли Рента, однако я не вижу причин, чтобы не принимать ее во внимание.

– Рада, что помогла, – сухо ответила Кирика.

– Можно личный вопрос?

– Да, конечно.

– Вы не сказали, почему выбрали службу вблизи Горизонта.

Голографическое лицо штурмана миг смотрело куда-то мимо с застывшим выражением холодной отстраненности.

– Я прокладывала маршрут выхода на орбиту для линкора «Руцапилан», – ответила она серым голосом.

Кимура не сразу понял о чем именно говорит альцион, а когда понял, то воспоминания посыпались картинками из перевернутого альбома.

Крейсер «Руцапилан», позор Имперского флота. Под видом учений уничтоживший с орбиты несколько крупных колоний, не желающих уступать богатую минералами территорию одной крупной транскорпорации. Лишен флага, вымпелов и регалий, вычеркнут из судового реестра, разобран на части. Команда расформирована. Над причастными к преступлению прошел трибунал, на котором Кимура присутствовал. Насколько он помнил, капитана приговорили к дезинтеграции, высших офицеров лишили гражданства и отправили в бессрочную ссылку.

– Я проходила стажировку, – пояснила Кирика. – Тот маршрут был моей контрольной работой.

– Тебя оправдали?

– Так точно. Командиры не ставили в известность о своих планах младших офицеров и рядовой состав. Мы обо всем узнали случайно и уже слишком поздно.

Кимура смотрел в голографическое лицо, пытаясь представить что чувствует девушка. Участвовать в таком отвратительном акте, знать, что пусть и не сознательно, но причастен к убийству невинных, жить с этим и продолжать работать по специальности – это настоящее испытание на прочность.

– Все же, почему Горизонт? – повторил он свой вопрос.

– Потому что было бы возможно еще дальше – я бы выбрала то место.

Штурман поднялась, вытянулась.

– Разрешите идти?

– Идите, – поднял на нее глаза Акияма. – Еще раз спасибо.

Штурман сделала было шаг к выходу, но вдруг остановилась.

– Что-то еще, госпожа Кирика?

– Я не рассказала вам про «Юор-317». Я все же считаю это важным.

Кимура вздохнул, но разрешил:

– Я слушаю.

– Автоматический транспортник «Юор-317» совершал полет по маршруту «Глизе-1» и «Глизе – 8» в составе транспортного конвоя из трех кораблей схожего класса. Во время следования он неожиданно пропал на двадцать три минуты. Корабль не наблюдался ни визуально, не техническими средствами. Конвой вынужден был остановиться и передать сигналы бедствия на базу. Спустя некоторое время «Юор-317» неожиданно появился и продолжил путь. Как позже выяснилось, транспортник мгновенно переместился в созвездие Южной Гидры, где его присутствие фиксировали всевозможные устройства, после чего вернулся обратно. Официальные службы не смогли объяснить данный инцидент – мгновенное перемещение на такие расстояния невозможно без помощи Арок.

Она сделала паузу. Спросила:

– Господин капитан, вы знаете единственного выжившего, вернувшегося из-за Горизонта?

– Это риторический вопрос, госпожа Кирика? – нахмурился Кимура. – Если речь про Императора, то он никогда лично это не подтверждал. А о косвенных доказательствах пусть судят мифотворцы.

– Но только он умеет создавать Арки.

– Причем здесь это?

– Наверное вы правы, – маска альциона потухла, лицо сменилось зеркальной поверхностью. – Наверное, ни причем. Только вот одна особенность… Помните, я говорила, что у Горизонта нет собственного голоса? Так вот, у Арок его тоже нет.

20. Юрий Гарин

Сява не сдержал слово – был замечен в аккумуляторном отсеке, где продавал «нерв» матросу из обслуги. Попытался юлить, мол, матрос не из техников, а в аккумуляторный они попали просто по пути. Юрий не позволил Барбекю играть с собой, высадил ему ударом пару зубов и слегка придушил. Вместе с Одегардом отволокли Сяву к офицерскому отсеку, где бросили, предварительно выдавив ему на грудь «нерв» из маленьких шприц-тюбиков.

Пока шли обратно, Гарин поймал на себе задумчивый взгляд норвежца.

– Что не так? – спросил Юрий, вытирая носовым платком ободранный кулак.

– Ты когда Барбекю в бороду бил, у тебя лицо было такое скучающее, словно ты ботинки шнуровал.

– Так уже привык, Рэй. И не испытываю от этого удовольствия, поверь. А как я по-твоему должен был его бить?

– Не знаю… Ладно, все. Забыли.

– Ты ведь понимаешь, что я не могу иначе? – нахмурился Гарин. – Этим людям нельзя давать пустые обещания, они воспримут это за слабость.

– Юра, я понял, – примирительно вскинул руки норвежец. – Я же не осуждаю, просто внимание обратил. Ты раньше таким не был, дрался яростно, аж горел весь.

Юрий посмотрел в темные глаза товарища, попытался заметить в них хотя бы намек на иронию.

– Я раньше дрался потому, что меня били, – Гарин убрал руки в карманы. – А сейчас бью, чтобы больше не драться.

Чернокожий контрактор скривил на сторону свои полные губы, в глазах заиграли смешливые огоньки.

– Ты иногда хоть сам себя послушай, Юрий Гарин, – прогудел он. – Такие фразы иной раз задвигаешь, хоть записывай.

Гарин улыбнулся.

– А ты не мешкай, черпай мудрость пока я жив.

Тихо рассмеялись, шагая бок о бок по коридору. Возле блока связи Юрий остановился, притормозил товарища.

– На самом деле, Рэй, мне не по себе, – признался Гарин. – Я чувствую, что нам как-то все легко дается.

– Легко? – удивился Одегард. – Да у меня только кости перестали болеть после кулаков Примы. И кубрик больше не похож на тюремную палубу, где в любой момент могут посадить на заточку. Парни это видят, парни это ценят.

– Прима не из тех, кто вот так запросто сдается, – замотал головой Гарин. – Нет, дружище, он словно затаился, словно выжидает момент.

– Может, он просто испугался нового капитана? – сам себе усмехнулся Одегард, понимая, что сказал шутку.

– Не думаю, что его пугает карцер и лишение премии, – озвучил его мысль Юрий. – Тут что-то другое. Опять же, эти его слова про конец игры… Конец, понимаешь? То есть сейчас она идет к завершению. А вот что именно идет к завершению?

Рэй пожал плечами, предоставив времени расставить все по местам. Лишь сказал, указывая на дверь радиорубки:

– Кое-что можно выяснить сейчас.

Вход в любые отсеки связи осуществлялся исключительно по офицерским пропускам. Однако, Гарину с товарищем не было нужды проникать внутрь – они дождались нужного человека в коротком закутке подле радиорубки.

Младший офицер связи пытался взять дерзких контракторов начальственным тоном, но быстро умерил гонор, когда его ткнули носом в присланные Беком записи. Отпираться дальше не стал, быстро выдал все, что знал, отсутствующим взглядом рассматривая серую стену.

Юрий оказался прав – Прима общался с кем-то в пределах сектора. С кем именно неизвестно – Лу использовал веерную трансляцию, после сеанса стирал историю контакта. Единственное, что точно известно – его визави либо следует параллельным с «Полынью» курсом, либо двигается где-то впереди.

– Что у нас впереди? – почесал макушку Одегард.

– Техническая база «Глизе-33», – Юрий задумчиво провел ладонью по усам. – До нее неделя пути.

Прима передавал что-то на базу? Вполне может быть. Учитывая, как активно Прима распространяет наркотики, логично предположить, что ему нужно во время полета где-то пополнять запасы.

Своими соображениями он поделился с Рэем, который спросил в свою очередь:

– Что собираешься с этим делать?

– Я планирую вышибить эту дрянь с корабля. Лучший вариант – не допустить ее сюда вовсе.

Версия выглядела вполне рабочей. В нее даже укладывалось странное покладистое поведение Примы – он не хотел все время пребывания на «Глизе-33» провести в карцере.

А такие шансы у него вполне были. Капитан, как и обещал, продолжал закручивать гайки дисциплины туже и туже, стараясь сделать из распущенного личного состава некое подобие воинского подразделения.

Каким оно, по мнению Гарина, и должно было быть изначально.

Теперь всеми правило четкое расписание. Каждый всегда знал чем он должен заниматься – работать, обучаться или оттачивать полученные навыки. Если ты не стоял на вахте, значит гонял себя в спортзале, вдыхал теплый озон в тире или занимался уборкой в кубрике. Если не тренировался бороться за живучесть корвета, значит набивал себе шишки, прыгая на время в «голем», висел за бортом, отрабатывая абордажную технику, либо топал с товарищами по коридорам, имитируя бой в узких помещениях корабля.

Лишь в личное время контракторы могли вздохнуть свободно, расслабиться и немного отступить от условностей. Однако капитан влез и сюда – отныне все наказания несли за собой ряд ограничений, распространяющиеся на любимые матросами способы досуга. Причем, довольно оригинальные ограничения – в секс-имитаторах провинившийся матрос вместо реалистичной копии полового партнера мог получить неприветливую однотонную фигуру из кубиков. Или, к примеру, весь спектр доступных к просмотру в личных боксах роликов и фильмов мог свестись исключительно к познавательным и образовательным программам.

Само собой были недовольные. Но на них мало кто обращал внимание, пока, конечно, дело не доходило до открытой агрессии. В таких случаях несчастные получали заряд из шокера и отправлялись в карцер. После трех подобных «залетов» нарушителю светило заключение до конца полета, увольнение с серьезными штрафами и длительное лишение права служить в подразделениях «Сфорца». В совсем уж запущенных случаях – еще и уголовный срок.

Пока что никто из «блох» трех «страйков» не отхватил. Ходили слухи о неугомонном матросе из санитарной службы, дважды попавшем в карцер. Судя по услышанному, дурак имел все шансы поставить рекорд.

В «блошином» кубрике тоже прошли некоторые изменения. После того как сюда стали чаще наведываться лейтенант Амаранте или кто-то из вахтенных офицеров, обстановка стала спокойнее. В том видел свою заслугу и Юрий, не позволяющий Конки и другим «шестеркам» Примы творить былую ерунду с издевательствами и побоями. Да и тех «шестерок» осталось всего ничего – помимо Сявы и Хэйро с ними крутился Марчек, ставший для своих дружков единственным доступным объектом насмешек и приколов.

Впрочем, Гарин тоже не мог похвастаться уверенной поддержкой со стороны коллег по цеху – из всех на его сторону открыто перешел лишь Боб. Да и то Юрий подозревал, что бывшему полицейскому просто выгодно поддерживать новый порядок, потому как в обществе бывших бандитов ему жилось не очень. Что до остальных, то они старались держать подчеркнутый нейтралитет. Сотый делал вид, что ничего особенного не происходит, привычно балагуря. Абидеми откровенно побаивался Гарина, но не больше, чем Примы. Вечно бледный Орлис вообще, казалось, жил в своем мире. Лукас-Слоу пытался дружить со всеми, но и только.

Оставался еще Ярс. Он, конечно, был на стороне Юрия, но считать его активной силой было никак нельзя.

Летели дни. Работы для абордажников было немного, поэтому каждый сигнал тревоги казался событием. Один раз вызвали дежурную группу из-за автоматического грузовика, молчаливо прущего наперерез «Полыни». Оказалось, что у того чем-то напрочь снесло радиобашню, пришлось останавливать гигантскую сигарообразную махину вручную. В другой раз «блох» вызвали поупражняться в стрельбе по мертвому исследовательскому спутнику, невесть как добравшемуся в эдакую глушь.

– Меньше суток до кабака, – мечтательно поскреб ногтем столешницу Марчек. – Возьму чего покрепче и бабу синтетическую в охапку – хрен вы меня оттуда вытащите до конца увольнительной.

– Ты давай, ходи уже, мечтатель, – нетерпеливо бросил Сотый, ковыряясь в зубах зубочисткой.

Марчек махнул пальцами, бросив на стол виртуальную карту.

– Пас, – крякнул Сотый. – Что, прямо настоящий кабак есть?

– Это же «тридцать-третья», – весомо потряс головой Марчек. – Они, считай, с того и живут.

– Мне главное, чтобы у них был инба-мастер, – вздохнул из-за своих карт Боб. – Моя глючит чего-то.

– У тебя какая сборка? – поднял бровь Сотый.

– Да не помню уже. Старая какая-то. Без всяких этих модненьких глобалок и функций стимулирования мозга.

– Что, мондо, не насшибал с работяг грошей на новую сборку? – «лоскутное» лицо Сотого выразительно скривилось.

– Достал ты уже со своим «мондо»! – взвился Боб. – Что это вообще значит?

– Это хорошо, что у тебя инба старая, – раздался глухой голос Орлиса с другого края стола. – Новая у Горизонта вместе с извилинами сварилась бы.

– Заколебал уже этот Горизонт, – вздохнул Марчек. – Зачем я согласился сюда лететь? Служил бы в нормальных секторах…

– Из-за бабла ты согласился, – ухмыльнулся Рэй, сбрасывая карты. – Потому что доплачивают за особые условия службы.

– Да чего тех денег-то? – нехотя отмахнулся Марчек. – Все уйдут на лечение от всяких этих излучений. И то, если доживу.

– Был у меня кент, барыжил информацией с ломанных имб, – вспомнил Сотый. – Вот же хитрожопый поц, скажу я. В Метрополии мозговые волны копировал у всяких столичных морд, потом продавал любителям посмотреть на чужую жизнь. Так он говорил, что труднее всего ломать старые сборки, тройки или пятерки. А эти… от десятки и выше, как гнилые орехи щелкаются.

– Зато они от нэй-импульса защищены, – ответил Боб. – Работали мы как-то по одной такой эпидемии. Некие умельцы, типа твоего дружка, подцепили вирус в ксенопорно, в результате по всему городу десятка два полоумных «овощей» с цикличным оргазмом и нерушимым стояком.

Контракторы заржали, даже Орлис слабо улыбнулся.

– Лучше уж вон, как Юрай, – Боб кивнул на Гарина. – Не иметь вообще никакой инбы. Мозги целее будут.

– Долбаный Горизонт, – повторил Марчек.

Некоторое время все играли молча, лишь Сотый что-то напевал под нос.

– Вчера на вахте один чумазик из топливного рассказывал, – после очередного хода сказал Боб. – Что на технической палубе, в самых дальних и темных отсеках, периодически видят мертвеца с «Каукета».

– Кого? – переспросил Рэй.

– Мертвеца? – не понял Марчек.

Бывший полицейский лениво перебрал карты, окинул взглядом товарищей.

– Того, которого я… – он покосился на Гарина. – Которого мы спасали.

– Спасали, – невесело ухмыльнулся Одегард. – Там было хрен разберешь что делать, спасать или самим спасаться.

– Да-а, – протянул Боб. – Я такого ужаса никогда не видел.

– Так чего с мертвецом-то? – не унимался Марчек.

– А то, что он никуда не исчез, – мрачным голосом ответил Боб. – Каким-то образом переселился на наш корабль. Технари его периодически видят, мелькает то тут, то там.

– А чего мелькает-то?

– А хрен его знает. Говорят, его всегда видно в последний момент, со спины. Успеваешь лишь заметить, как он за угол заворачивает или в дверь выходит. Бежишь, чтобы догнать – а там пусто.

– Детские страшилки, – брезгливо прокомментировал Сотый.

– Харон, – тихо проговорил Орлис. – Проводник в мир мертвых…

– Эй! – в кубрик быстрым шагом ворвался Абидеми. – Почему новости не смотрите?

Одегард отклонился назад, чтобы разглядеть вошедшего контрактора. Спросил:

– А чего их смотреть по десятому разу? Новых то нет…

Абидеми щелкнул пальцами в сторону проектора и тот раскрылся, заполнив угол кубрика объемным изображением.

– Давайте уже доиграем, – запоздало предложил Сотый.

– Трансляция включена, – оповестил приятный женский голос.

– Новый «пакет» пришел? – радостно воскликнул Марчек.

– Сам не видишь? – усмехнулся Боб.

– Новые фильмы есть? Порнушка?

– Тихо ты! – прикрикнул Рэй.

Мерцающее пространство студии, известный ведущий в кичливом костюме. Он делает пасс рукой и студия превращается в гигантскую решетчатую конструкцию, висящую на орбите проплывающей внизу Земли. Внутри конструкции угадывается темный объект со знакомыми формами. Ракурс меняется и камера пролетает совсем рядом – становится понятно, что это космическая верфь, на которой собирают…

– Ковчег, – изумленно выдохнул Юрий.

Картинка вновь изменилась и ведущий оказался на заросшем бурьяном поле под тревожным пунцовым небом. За его спиной – освещенные прожекторами молочные конусы готовых к взлету шаттлов, вереница людей с вещами, втягивающаяся в предстартовые ворота.

– Две тысячи сто шестьдесят второй год, – приятный голос ведущего сразу добавил картинке густую атмосферу. – По Земле еще не шагает разрушительная Эпоха Ящера, но уже видны все признаки надвигающейся катастрофы.

Он делает красивый жест и камера подлетает к людям, показывает их лица – мужские и женские, серые, усталые, заостренные, но с надеждой в глазах, с упрямым желанием жить.

– Проект «Ковчег» был призван спасти гибнущее человечество, для чего на трех больших звездолетах к лучшим мирам были отправлены тысячи лучших представителей разных стран…

– Переключи, – заныл Марчек. – Что это за хрень?

– Где-то среди этих людей были и родители нашего героя – Юрия Гарина.

Контракторы удивленно выдохнули, а Юрий застыл, не в силах пошевелиться.

– Это невероятная и трагичная история, в которой нам сегодня предстоит разобраться…

Надо же – Норах не обманул, выполнил его просьбу. Честно говоря, Юрий уже и думать забыл о кирасире с крейсера «Кальмия».

– Да ты звезда, Гарин, – рассмеялся Сотый.

Картинка вновь отдалилась, люди, челноки и небо стали фоном, а на переднем плане, возле ведущего, проявились студия, кресла и гости в них.

Пока шла передача, Юрий сидел как вкопанный. Он не замечал на себе взглядов контракторов, не слышал их комментарии, даже, кажется, не присутствовал на борту «Полыни». Он слушал историков, ученых, инженеров. Он слушал свой голос, разглядывал визуальную реконструкцию собственного рассказа. Он видел капитанов «Ковчегов», уверенных в себе, гордых и целеустремленных. Смотрел, как с космических верфей стартуют корабли поколений.

Смотрел, как его родной дом, его Земля, вся его жизнь уносится к звездам. Уносится, не зная что случится через несколько лет.

Он растаял в объеме истории. Его потрясли образы прошлого.

Его накрыло черное одиночество.

– В настоящий момент мы ведем переговоры с представителями корпорации «Сфорца», – худощавый мужчина с аккуратной бородкой, представленный как профессор Имперской Академии наук, указал на объемную модель «Ковчега». – Если Юрий Гарин действительно с последнего уцелевшего корабля поколений, то мы бы хотели получить всю информацию из первых уст.

– Вы что-то говорили об экспедиции? – деловито напомнил ведущий.

– Да. Обнаружение одного из «Ковчегов» сложно переоценить с исторической, биологической и социальной точек зрения. Достигнуто соглашение с руководством Академии о выделении значительных фондов для нужд поисковой экспедиции.

Аплодисменты, важный кивок, улыбки.

– Можно сказать, что в скором времени вы отправитесь по следам одной из легенд современной Империи? – спросил ведущий.

– Да…

У Юрия защемило сердце.

– По возвращению Юрия Гарин из дальней командировки. Мы с нетерпением ждем этой встречи…

Юрий сам не заметил, как его губы растянулись в радостной улыбке.

Эмоции не дали ему сразу понять, что что-то не так.

Ведущий, гости и студия застыли манекенами, все подернулось разноцветной рябью и стремительно свернулось.

– Кто выключил? – взревел Одегард.

Юрий моргнул, выходя из оцепенения. Шумно вздохнул, выпрямляясь.

Визор вновь запустил запись. Появилась девушка в черном строгом костюме, она вышла вперед и обратилась, словно могла видеть присутствующих.

– Граждане Империи! Мы вынуждены прервать общественное вещание в связи с экстренным заявлением. Как сообщалось, накануне Объединение систем Рхей объявило инцидент в Зеленом зале «Белла Терра», вследствие которого пропало без вести пятнадцать политиков из числа Высшего Совета Рхеи, агрессией со стороны Империи, преследующей своей целью уничтожение руководящих сил и суверенитета Объединения. Сегодня, в восемь часов десять минут по времени Метрополии, военный флот Рхеи перешел границу Империи и атаковал имперские колонии Аласи и Волус-1 в системе Карпенко, Новые Огни в системе Седьмая Протея, Кхирби и платформу О-Эл в системе Третья Протея…

– Твою мать, – удрученно выдавил Боб.

– Война, – оскалился Одегард. – Время резать глотки.

– Все. Накрылась твоя экспедиция, – потягиваясь, сказал Марчек Юрию.

Он сказал это без злорадства, не подумав. Возможно, хотел просто пошутить.

Гарин ударил его с разворота, до хруста сжав кулак. Контрактор крякнул от неожиданности и повалился навзничь, хватаясь руками за воздух. Юрий засопел от нахлынувшей ярости и обиды, с грохотом встал из-за стола. Сгреб Марчека за воротник, рывком приподнял, намереваясь ударить снова.

Его руку перехватили, мягко, но сильно.

– Смотри! – раздался голос Одегарда. – Ярс!

Юрий хотел было вырваться, но что-то в голосе державшего его Рэя заставило остановиться, повернуться к двери.

Незаметно для всех, словно вор, в кубрик пробрался Федоров. Тяжело опустился между выступом шлюзового кольца и краем вещевого шкафчика, то и дело прикладывал к лицу промасленную тряпку.

Гарин отбросил Марчека, подошел к Федорову.

– Ярс, что случилось? – спросил он, унимая яростную дрожь в голосе.

– Не случилось, – голос Федорова звучал глухо. – Ничего.

– Посмотри на меня, – попросил Юрий.

Ярс отрицательно дернул головой, постарался спрятать ее в плечи.

– Посмотри на меня, – требовательно повторил Гарин.

Федоров подчинился. Повернулся.

Левая сторона его лица представляла собой вздутую багровую шишку, перемазанную машинным маслом. Глаз заплыл почти полностью, от уха и до рта тянулись длинные кривые царапины.

– Кто? – холодно спросил Юрий.

Ярс улыбнулся, криво и неприятно, обнажив покрытые кровью зубы.

– Не важно. Мне по заслугам, это искупление.

– Должно быть, это Барбекю и Хэйро, – предположил Боб. – Я видел их перед ужином возле ангара.

Прежде, чем уйти, Гарин присел перед Федоровым и сказал, еле сдерживая звенящие в голосе эмоции:

– Ты таким образом ничего не искупишь, Ярс. Ничего не вернешь и не исправишь. Для искупления нужно создавать будущее, а не сожалеть о прошлом. А то, что делаешь ты – это самообман, попытка загладить вину перед самим собой.

Юрий поднялся.

– Пресмыкаться – слишком легкая плата. Идти дальше – вот настоящая цена.

Гарин вдруг понял, что говорит сам с собой, пытаясь побороть накатившее отчаяние. Это он себя, а не Ярса уговаривает, убеждает, стыдит.

Потому что…

– Судьба – сука, – выдохнул Федоров.

Юрий вздрогнул, его вновь окружил всеобщий гвалт, шум вентиляции над головой и голос Рэя:

– Быстрее, в ангар!

Они побежали – Гарин и норвежец. За ними последовал еще кто-то, но Юрий не стал оглядываться.

Проскочили мимо прижавшихся к стене техников, миновали привычные до боли повороты. Прибавили ходу, когда впереди появился высокий вход в ангар.

Боевой костюм Гарина был раскрыт, из распахнутого люка торчали концы железных штырей, свисали петли проводов, капала техническая жидкость, жирно поблескивая в луже. Должно быть Ярс пытался остановить вандалов, но лишь разозлил их – каморка Федорова была перевернута вверх дном, вещи разбросаны и растоптаны.

Юрий увидел их сразу, да они и не скрывались. Тощий Хэйро, покачиваясь, мочился на ящик с инструментами. Сява сидел на ящике из-под снарядов для «голема», немигающим взглядом птицы-охотника смотрел на вход в ангар. Завидев Гарина, он гортанно вскричал и широко улыбнулся, так широко, что до жути. Вытащил из-за спины руку с зажатым в ней маленьким пистолетом.

Рэй предупреждающе вскрикнул, попытался остановить Юрия, но тот даже не сбавил скорость, как бежал, так и понесся на противника.

Изуродованное лицо Барбекю багровело налитой кровью, глаза стеклянно блестели. Он явно был под «нервом», причем, под хорошей дозой. Именно это спасло Гарина, когда контрактор поднял оружие и дважды выстрелил.

Стальные дротики с характерным жужжанием пролетели совсем рядом с головой Юрия. В следующую секунду Гарин врезался в Сяву, сбив того с ног.

– Гарин! Мастовецкий!

Юрий оседлал Барбекю, прижал его руки к полу и головой ударил в переносицу. Раздался влажный хруст, на лицо плеснуло горячим. Но Сява лишь улыбался сквозь кровавую маску, его глаза с синими капиллярами светились на безумном лице.

– Отставить драку! Быстро!

Окрики совсем близко, строгие, требовательные.

Но Гарин не останавливался. Он бил не Барбекю, он вымещал боль и обиду на судьбе, на суке-судьбе, которая в очередной раз, которая снова…

Стальной штырь воткнулся в спину, погрузился в извивающееся тело как в масло, растекся нестерпимым жаром, заставляя каждую мышцу дергаться в судорожных припадках.

Последним лучом угасающего в алой боли сознания, Гарин успел увидеть подбегающих Амаранте и вахтенного мичмана с парализатором в руке.

Карцерем на «Полыни» служила небольшая техническая подсобка на нижней палубе. В промозглом холоде мрачно гудели вентиляционные трубы, тусклый свет небольшой лампы размазывал тени по голым стенам, а единственными удобствами были самодельный топчан из пустых оружейных ящиков и пневматическая банка для оправления нужды. По приказу капитана к тяжелой двери приладили биометрический замок, открыть который мог только дежурный офицер.

Юрий пришел в себя несколько часов назад. Какое-то время лежал, тяжело сглатывая, потом со стоном сполз на металлический пол, прикладываясь лбом и всем горящим телом к холодной поверхности. Кое-как выпрямился, прошелся несколько раз туда и обратно.

Хорошо его прожарил вахтенный, до костей. С испугу или Амаранте посоветовал?

Юрий вздохнул, невесело хмыкнул, вспоминая предшествующие заключению события. Стоило признать – потерял контроль, повел себя глупо и неосмотрительно. Подобного он не позволял себе очень давно, в Корпусе Разведки не держали вспыльчивых и неустойчивых. Гарину, взъерошенному и колючему мальчишке, влезающему в драки по любому поводу, пришлось ломать свой взрывной характер, успокаивать бурный нрав.

Долгие годы он считал, что у него получилось. Как видно, ошибался.

– Дурак, – прорычал себе под нос Юрий.

«Полынь» прибывает к станции «Глизе – 33» завтра утром. Технические работы и дозаправка будут длиться три дня, два из которых Гарину суждено провести под замком. За это время Прима сделает все, что замышлял, после чего перестанет быть терпеливым тихоней и кубрик «блох» превратится в бойню.

Единственным, кто может хоть как-то помешать планам Лу в отсутствие Юрия, это Рэй. Возможно, ему поможет Боб, который понимает, что для него возврата к прежней жизни нет. Все остальные, если и делали ставку на Гарина, не пойдут за норвежцем.

О преданности некоторых своих союзников Юрий был невысокого мнения. Они встали на сторону Гарина лишь потому, что почувствовали слабость Примы. Но как только Прима начнет ломать и крушить, многие тут же вернутся под его крыло.

– Дурак, – злясь на себя повторил Гарин.

Он подошел к двери и начал стучать кулаком в отдающуюся эхом стальную дверь.

– Эй! Вахтенный!

Никакой реакции – либо его не слышали, либо сознательно игнорировали.

Ладно, утро вечера мудренее. Что-нибудь придумаем.

Гарин отошел от двери, прилег на жесткую кушетку и закрыл глаза.

Интересно, как там Элли и Карл? Йенсен, конечно, как-нибудь устроился, а вот девушка? Если этот прохвост бросил ее или, чего хуже, решил сделать своим источником дохода, то ему несдобровать. Рано или поздно Юрий отыщет свой ковчег, потом тут же найдет Элли. И если что не так, то Карлу несдобровать.

Интересно, они тоже смотрели ту передачу?

При воспоминании о прерванной программе Гарин раздраженно заворочался, крутясь с боку на бок. Он все еще никак не хотел верить, что все пошло прахом – экспедиция по поиску «Пилигрима», его скорое возвращение домой и спасение оставшихся на звездолете родных. Именно в тот момент, когда все начало складываться удачно, Империи объявили войну. И кто – не радикально настроенные сепаратисты-аджаи, а полнокровное государство Рхей, молодой и амбициозное. Судя по тому, что знал Гарин, борьба предстоит серьезная – рхейцы слишком сильно похожи на людей.

Ладно, хватит себя изводить. Ничего еще толком неизвестно, нечего строить догадки. Все же, Империя достаточно велика, чтобы война на границах смогла так скоро затронуть Метрополию. Так что, все еще можно рассчитывать на ту научную экспедицию из шоу. Главное – поскорее вернуться на главную базу.

Для этого необходимо остановить Приму. И вот это уже похоже на план, это Юрий может реализовать сам.

Засыпал Юрий удивительно умиротворенно, уверенный в завтрашнем дне. Спал крепко, лишь ближе к утру проснулся от ощущения чьего-то присутствия рядом. Какое-то время пялился в полумрак, слушая собственное дыхание, потом повернулся к стенке и снова заснул.

Стыковка ознаменовалась изменением гравитации и натужным рычанием маневровых двигателей. Только что проснувшегося Гарина приподняло над кушеткой, пришлось хвататься за торчащую из стены скобу. Запоздало вякнула сирена под потолком.

Юрий попытался прислушаться что же происходит по ту сторону двери, но ничего толком не смог разобрать. От скуки размялся, приводя свое тело в тонус. Ощутил, как требовательно заурчало в желудке.

Время шло, а не вахтенный матрос, ни дежурный офицер не появлялись. Гарин начал терять терпение, решил было вновь напомнить о себе криками и стуком, как лязгнул замок и дверь распахнулась. В карцер вошел Амаранте с напряженно поджатыми губами. Выглядел он устало, под глазами темнели круги. За его спиной, в коридоре, топтались Рэй и Одегард, участливо заглядывая внутрь. Если бы не перегородивший им дорогу матрос с парализатором, контракторы давно бы ввалились вслед за лейтенантом.

– Гарин, тебе действительно есть что сказать по поводу Примы? – раздраженным тоном спросил командир «блох».

Юрий посмотрел поверх его плеча на товарищей. Норвежец многозначительно выставил большие пальцы вверх, довольно оскалившись.

– Да, есть, – твердо заверил Юрий. – Крайне важная информация.

– Что за такая информация, которую я ЕЩЕ не знаю про Приму?

Было видно, что для лейтенанта этот разговор не более чем формальность. Должно быть, Рэй и Боб умудрились хорошенько достать лейтенанта, потому он пытался как можно скорее избавиться от их внимания.

Что ж, придется пускать в ход козыри.

– Не мне тебе говорить, командир, что Прима та заноза, которая может погубить всех, – Гарин постарался быть убедительным. – На «тридцать третьей» его ждет сообщник, который поможет Лу стать еще сильнее и опаснее. Это точная информация, проверенная. Ты ведь понимаешь, как себя будет вести со всеми нами более сильный и опасный Прима?

Да, Юрий блефовал. Он понятия не имел что именно задумал Прима. Но, отцы-духовники, разве он был неправ? Разве можно сомневаться, что от Лу не стоило ждать ничего иного, кроме проблем?

Прежде, чем Амаранте ответил, Гарин продолжил:

– Но если ты дашь нам сделать все правильно, то мы сможем прижучить Лу так, что его мигом уберут с «Полыни». И командир узнает, что именно благодаря тебе покончено с криминалом на борту.

Он играл грубо, бил по слишком очевидным точкам. На секунду показалось, что Амаранте сбросит явную петлю, развернется и уйдет, не желая вмешиваться в опасное противостояние с Примой.

Но либо лейтенант действительно ничего не заметил, либо решил-таки дать своей карьере быстрый скачок.

– Допустим, я тебе верю, – на его худом лице нервно дернулась мышца. – Что ты от меня хочешь?

– Встречи с капитаном.

– Зачем? – удивился Амаранте.

– Чтобы все рассказать.

– Расскажи мне. Или ты мне не доверяешь?

«Конечно нет!» – чуть было не выпалил Юрия, но сказал другое:

– При всем уважении, в данном случае у капитана куда больше полномочий и возможностей. А нам понадобятся все ресурсы.

Лейтенант еще секунду ломался, пока, наконец не кивнул.

– Хорошо, Гарин. Я попробую договориться о встрече.

– Когда? Мы уже на станции, время уходит.

– Шлюзы еще закрыты, – отмахнулся Амаранте. – Никто не может покинуть корвет без разрешения капитана.

Он направился к выходу. Дверь закрылась и Гарин вновь остался один.

Примерно через полчаса карцер вновь открыли, но вместо Амаранте вошел вахтенный матрос с завтраком в пластиковом коробе. Юрий попытался рассмотреть в коридоре своих товарищей, но никого не увидел.

– Нашего командира не видел? – спросил он у матроса.

Тот не видел. И других «блох» тоже. Он вообще из башенной обслуги и во все эти дела не лезет.

Время шло. Юрий лежал на неудобной койке и слушал, как за дверью деловито сновал экипаж. В рамках технического обслуживания «Полынь» готовили к глубокой диагностике всей электроники, а также к санитарной обработке, в ходе которого палубы обрабатывали действенными, но ядовитыми химикатами. Обычно на период этой процедуры, длящейся чуть более суток, на борту оставались лишь вахтенные да пара специалистов-техников. Остальной экипаж отправлялся в увольнительную, разбредаясь в зависимости от собственных предпочтений в отдыхе. И, судя по стихшему шуму снаружи, практически все уже покинули корвет.

Наконец, когда Юрий начал думать, что про него забыли, явился лейтенант. Выглядел он воинственно – на боку висел боевой пистолет, а на груди холодно светился жетон индивидуального силового щита.

– Что случилась? – нахмурился Гарин.

– На время дезинфекции ты переводишься в изолятор на станции.

– Капитан примет меня? – сдерживая раздражение спросил Юрий.

Лейтенант кивнул.

– Он приказал явиться к нему перед выходом.

Все же от Гарина не скрылась угрюмость командира.

– Что случилось? – спросил он.

– Я хотел проследить за Примой, ждал его у шлюза, – нехотя ответил молодой офицер. – Но должно быть, он как-то смог улизнуть. Наверное, ушел еще утром, вместе со стыковочной командой.

– Отцы-духовники! – зло воскликнул Юрий. – Я же предупреждал!

– Также пропал Одегард, – добавил лейтенант, покорно принимая на себя гнев подчиненного. – На корабле его нет.

Вот как. Неужели Рэй последовал за Примой?

– Не спи, лейтенант! – Юрий подхватил с кровати куртку. – Идем уже к капитану. Времени мало.

Офицер недовольно поджал губы, но вновь стерпел тон контрактора.

– На выход, – сухо произнес он и посторонился, пропуская Гарина вперед. Машинально засунул большие пальцы рук за поясной ремень.

Поближе к пистолету.

Они шли по пустым коридорам, мимо запертых кубриков. Юрий впервые видел корвет настолько безлюдным и это казалось неестественным.

Возле входа в командную палубу скучал вахтенный, поигрывая парализатором. Еще издали Гарин признал угловатую фигуру Слоу, его характерные жесты и ужимки.

Завидев Юрия в компании лейтенанта, контрактор выпрямился в некое подобие строевой стойки.

– Где второй вахтенный? – строго спросил Амаранте, приблизившись. – Приказано нести службу в паре.

Похожее на кусок сырого теста лицо Слоу вытянулось, он простецким тоном протянул:

– Поссать пошел. Ща вернется. Позвать?

Он сделал было шаг в сторону, намереваясь уйти с поста в поисках своего коллеги.

– Стой здесь, – отмахнулся лейтенант. – Когда вернется, передай, что я доложу его командиру о самовольной отлучке вахтенного. Он из какой группы?

– Ракетчики.

Амаранте важно кивнул, открыл своим идентификатором дверь на «капитанскую» палубу и подбородком указал Гарину следовать дальше.

Юрий никогда раньше не бывал в этой части корабля. Когда-то он страстно хотел увидеть командную рубку и каюту капитана. Потом как-то стало не до любопытства.

Сейчас же им вновь овладели давно забытые чувства приобщения к чему-то значительному. Пусть он шел по узкому коридору устаревшего корвета, но перед глазами вставали палубы «Ковчега», он даже узнавал в обстановке схожие детали.

– Капитан на мостике? – с плохо скрываемой надеждой в голосе спросил Юрий.

– Нет, он в своей каюте, – огорчил Амаранте. – Сюда.

Они оказались перед приоткрытой дверью, из-за которой доносился четкий женский голос, произносящий ритмичный текст на незнакомом языке.

– Господин капитан, – лейтенант постучал костяшками пальца по пластиковому косяку. – Разрешите?

– Разрешаю, входите.

Обычно офицеры старались обживать собственные каюты, как любой хозяин обживает собственный дом. Да что там офицеры – обычные матросы украшали личные капсулы, стараясь придать им уют и индивидуальность.

Каюта капитана Кимуры была каютой флотского устава – выверенная и прагматичная. Ничего лишнего, никаких семейных голопроекций или сувениров, никаких картин или «небоимитаторов». Четкие линии, скупые цвета, минимализм и строгость.

Лишь одна вещь все же выделялась – раскрытый крыльями в стороны старый походный тубус-трансформер в углу. На внутренних полках располагались несколько настоящих бумажных книг с потертыми обложками, пузатый кофейный синтезатор с тремя маленькими чашечками и компактный мультимедийный олл-центр.

Как только Амаранте с Юрием вошли внутрь, женский голос смолк.

– Господин лейтенант, – произнес Кимура, стоя вполоборота у узкого иллюминатора. – Присаживайтесь где стоите. Господин Гарин? Вы хотели говорить со мной?

Капитан вблизи выглядел ниже, чем казался раньше. В остальном такой же, каким его привыкли видеть подчиненные – холодный и сдержанный, в безупречной форме и с надменно поднятой головой. Настоящий небожитель, снизошедший до общения с рядовым матросом.

Подобный образ многим на «Полыни» внушал страх. Многим, но не Юрию.

– Контрактор Гарин, – представился Юрий, делая шаг вперед. – Оператор мобильной группы.

– Отбывает наказание в связи с нарушением уставных взаимоотношений…, – заговорил со своего места Амаранте, но капитан коротким движением головы прервал его.

– Вы уже докладывали, господин лейтенант, спасибо.

Юрий смотрел на Кимуру и пытался понять что тот о нем знает. Замечал ли его среди других «блох»? Это важно, от этого зависел тон разговора. Мало просто сообщить информацию, необходимо заявить о себе как об активном участнике событий.

– Разрешите обратиться, господин капитан? – глядя прямо в черные глаза Кимуры громко сказал Гарин.

– Обращайтесь.

– Разрешите переговорить с вами лично.

Капитан не отвел взгляд, внимательно рассматривал подчиненного.

– Я не вижу причин в такой форме разговора, – холодно отрезал он.

– По ряду причин я не могу в полной мере доверять лейтенанту Амаранте, – не сдавался Юрий.

Командир «блох» за его спиной возмущенно засопел. Он никак не ожидал такого поворота.

Капитан нахмурился, в его голосе зазвучало раздражение.

– Я рекомендую впредь воздержаться от подобных высказываний в адрес своего непосредственного начальника, матрос. Оценка меры доверия офицеров не входит в вашу компетенцию.

– Все же я вынужден настаивать, господин капитан, – Гарин решил идти до конца. – Речь идет о безопасности корабля.

В каюте повисла пауза. Стало слышно как под палубой что-то продувают и волокут.

Капитан медлил и Юрий понимал почему – Кимура не мог не знать об инциденте с его предшественником, на которого напали контракторы-абордажники. Должно быть, оценивает степень угрозы Гарина? Что победит в итоге – страх за свою жизнь или забота о безопасности корвета?

Однако, Кимура не выглядел испуганным или даже растерянным. Возможно, он просто размышлял, стоило ли вообще уделять внимание рядовому оператору?

– Хорошо, – наконец произнес старший офицер. – Лейтенант, подождите за дверью.

– Но господин капитан! – попытался отговорить его Амаранте. – Гарин довольно агрессивен и опасен!

– Я знаю, – просто согласился Кимура. – Будьте добры держать эмоции при себе. И выполняйте приказ.

Лейтенанту ничего не оставалось делать, как подчиниться.

Когда дверь за ним закрылась, Кимура сделал жест, указывая на стул за столом.

– Присаживайтесь.

Юрий не возражал.

– Позвольте вопрос, прежде чем вы начнете, – капитан подошел к похожему на амбразуру окну и облокотился локтем об узкий подоконник. – История с «Ковчегом» правдивая?

Юрий не ожидал, что капитан затронет эту тему, поэтому не нашел ничего другого, как ответить короткое «Да».

Но продолжения не последовало. Капитан лишь удовлетворенно кивнул.

– Хорошо. Так что же вы желаете мне сообщить?

Гарин не думал с чего именно начать – весь рассказ он составил в голове заранее, пока сидел в карцере. Не вдаваясь в подробности поведал про Приму, про его бизнес. Рассказал про офицера связи и его сговор с Лу, про обещание «все изменить на корабле в скором времени». Не забыл упомянуть о том, что прошлого капитана скорее всего убрали по приказу Примы. Заверил, что все обещанные проблемы начнутся именно отсюда, с «Глизе-33».

Капитан слушал молча, лишь время от времени бросал взгляд в окно, на черно-серебристые купола технической станции. По офицеру было невозможно понять что именно он думает и как воспринимает услышанное, поэтому Юрий, как ему показалось, даже в какой-то момент слишком переборщил с нагнетанием атмосферы, желая получить хоть какую-то реакцию от Кимуры.

Но капитан никак не менялся в лице, лишь чуть повел бровью, когда услышал, что Прима покинул корвет еще утром – видимо, ему еще не докладывали об этом.

– У вас все? – осведомился офицер, когда Гарин замолчал.

– Так точно.

Кимура постучал тонкими пальцами по столу, пригладил короткий седой ежик.

– Спасибо, матрос, – наконец сказал он. – Я решу как разобраться с указанной проблемой.

И это, судя по всему, было все. Никакого предложения о сотрудничестве, никакого удивления или возмущения – ничего. Либо капитан не поверил Гарину, либо посчитал, что справится без помощи какого-то контрактора из «блошиного» кубрика.

Прежде, чем Кимура позвал ожидающего за дверью лейтенанта, Юрий торопливо добавил:

– За Примой следит мой друг, еще один абордажник. Он сейчас где-то на станции и если я не помогу ему как можно скорее, может случиться беда.

Лицо капитана по-прежнему выражало спокойное равнодушие, но вот в глазах промелькнуло что-то такое, отчего Юрий понял – еще не все потеряно.

– С вашим другом есть связь? – спросил Кимура.

– Нет. Мне нужно найти его.

– Вы знаете где именно искать?

Юрий не стал врать – где искать Одегарда он не знал.

– Подойдите пожалуйста к иллюминатору.

По ту сторону толстого, испещренного мелкими камнями бронестекла виднелись серебристые купола технической станции, ажурные лепестки стыковочных порталов, к одному из которых прильнул пузатый звездолет с большими полукруглыми дюзами

– На «Глизе-33» больше ста человек обслуживающего персонала, – глядя на Юрия сказал Кимура. – Помимо нас обработку проходит еще один корабль, промышленный мусоровоз с экипажем в пятьдесят восемь единиц. Их экипаж, как и наш, сейчас сошел на станцию и расположился в рекреационных и развлекательных отсеках. Иными словами, идея искать Приму и вашего товарища среди эдакой толкучки не кажется мне лучшим решением.

– Что же вы предлагаете делать? – несколько выбиваясь из условностей субординации криво хмыкнул Юрий.

– Раз контрактор Прима обещал устроить проблемы по возвращению на «Полынь», то разумно будет подождать его здесь. Сказанного вами вполне достаточно, чтобы предъявить обоснованные обвинения для служебного трибунала.

События развивались далеко не так, как на то рассчитывал Гарин. Капитан не пожелал остаться в стороне, как другие офицеры, решил лично навести порядок. Что ж, этого можно было ожидать. И так было бы правильно, если бы под угрозой не находилась жизнь Рэя.

Следовало разыграть эту карту и как можно скорее. Иначе через минуту Гарина водворят обратно в карцер и тогда он уже никак не сможет повлиять на ситуацию.

Потому что капитан не сможет справиться с Примой без его помощи. Кимура слишком высокого мнения о своих полномочиях и слишком мало осведомлен о возможностях Лу.

– Там мой друг, контрактор Одегард, – напряженно повысив голос сказал Юрий. – Промедление может стоит ему жизни – Прима крайне опасен.

– Я распоряжусь, чтобы Амаранте занялся этой проблемой, – кивнул капитан.

– Я не доверяю Амаранте! Он и так долго закрывал глаза на делишки Примы.

– Я еще раз напоминаю вам о недопустимости обсуждений своих прямых командиров в подобном тоне, – жестко одернул его Кимура. – Еще одно подобное нарушение будет стоить вам карьеры. Если у вас есть что добавить по существу – говорите.

– Господин капитан, когда речь идет о жизни моих товарищей, мне плевать на карьеру! – в тон капитану ответил Гарин.

На лице Кимуры не дрогнул ни один мускул.

– Матрос Гарин, – в спокойном, почти ласковом голосе капитана слышался шелест чешуи ядовитой змеи. – Еще раз спасибо за информацию, я принял ее к сведению. Я распоряжусь, чтобы вам выписали причитающуюся премию. Господин лейтенант, зайдите!

– Все не так просто, как вам кажется! – попробовал забросить фразу в закрывающиеся двери диалога Гарин, но капитан уже демонстративно отвернулся к окну, заложив руки за спину.

Раскрылась дверь и кто-то вошел в каюту. Юрий зло обернулся – на пороге стоял не его Амаранте.

– Господин капитан, – в голосе вошедшего слышалась плохо скрытая растерянность. – Вы разве еще не покинули корабль?

Это был помощник командира хим-биослужбы, одетый в плотный защитный костюм без шлема. Юрий не помнил его имени, лишь несколько раз видел на общих построениях.

– Вас не учили стучаться, мичман? – недовольно осведомился Кимура.

– Прошу прощения, – помком прочистил горло, пряча глаза. – Проверяем палубы перед обработкой… Подумал, что вы уже ушли.

– Все остальные уже перешли на станцию?

– Так точно. Остались лишь вахтенные в изолированных кубриках. Продувка запланирована на одинадцать-десять по «Полыни»… Через полчаса, господин капитан.

Кимура о чем-то раздумывал, разглядывая топчущегося у дверей подчиненного. Произнес:

– Что ж, раз так…

Он коснулся наручного планшета, вывел голографическое изображение корвета в разрезе. Принялся листать слои, разглядывая схемы палуб.

– Господин капитан! – вытянув шею, торопливо залепетал хим-биолог. – В сканировании нет нужды. Я же сообщил, что все покинули…

– Госпожа Кирика в своей каюте, – указал на подсвеченную пиктограмму Кимура. – Это как понимать?

Помком сглотнул.

– Я как раз после вас хотел зайти к ней, – ответил он, выпучив глаза. – Штурман просила помочь ей с вещами…

Капитан его слушал в пол уха, листая дальше. Нахмурился, добравшись до нижней палубы.

– Мичман, почему в реакторном люди? – Кимура повернулся к подчиненному. – На время продувки «горячие» рубки консервируются полностью.

Он вновь посмотрел на схему, движением пальцев сделал надписи идентификаторов крупнее. Голос его сделался еще жестче:

– Что там делают ваши люди, мичман?

Юрий заметил быстрое движение помкома, и прежде, чем тот успел выхватить из-за спины парализатор, сбил мичмана с ног крепким ударом в челюсть.

Из кармана мичмана выкатился маленький диск генератора энергетического щита. Такой же был у Амаранте.

К слову, где же лейтенант?

– Капитан, – повернулся к офицеру Юрий.

И уставился в черный колодец дула армейского пистолета, направленного ему в лицо. Поднял глаза выше и встретил настороженный и выжидающий взгляд Кимуры.

– Это то, о чем я говорил, – он коротко кивнул на лежащего мичмана. – Судя по всему, Прима решил не только наркотики на борт пронести.

И добавил:

– Думаю, не нужно объяснять на чьей я стороне?

Капитан не сразу убрал пистолет, секунду разглядывая Юрия поверх мушки. Наконец опустил руку с оружием, сказал:

– Скажите, господин Гарин, сколько еще людей на нашей стороне?

Юрий честно пожал плечами.

– Это необходимо выяснить как можно скорее.

Свет заморгал и погас, сменившись тусклым аварийным освещением.

– Это бунт, господин Гарин, – капитан одернул китель и расправил плечи. – Это бунт.

Допросить хим-биолога не получилось – у того оказалась сломана челюсть, придя в себя он лишь нечленораздельно мычал и подвывал от боли.

– Незачем тратить время, – покачал головой капитан. – Их действия ясны – взять под контроль узлы управления, вооружение и нейтрализовать офицеров.

– Я другое не могу взять в толк – зачем им это нужно?

– Вам пояснить для чего устраивают бунты? Чтобы добиться послаблений, чтобы сменить власть, – для Кимуры все было понятно. – Новые порядки не по душе таким как Прима и ему подобным.

Гарин был другого мнения. Лу никогда не призывал к бунту, даже капитана публично не обсуждал. Возможно, в своей среде, в компании того же Конки, он выказывал какое-то недовольство, но бунт… Несмотря на все закрученные командованием гайки, Прима чувствовал себя не так уж и плохо. Да, он лишился уверенного лидерства в «блошином» кубрике, да, потерял деньги из-за действий Юрия, да, стал вынужден считаться с общим распорядком, но это не повод вот так радикально рисковать своей шкурой. Что его ждет после попытки приструнить командование «Полыни»? Увольнение? Судебный срок? Расстрел? Нет, Прима подонок, но не дурак.

Тем временем капитан, склонив голову, бегал пальцами по пиктограммам наручного планшета. Заметив знакомый значок, Юрий спросил:

– Вы активировали экстренный сбор?

Кимура блеснул глазами в его сторону, ответил:

– Да. Согласно протоколу необходимо вернуть экипаж из увольнения обратно на корабль.

– Плохо, что неизвестна численность бунтовщиков, – Юрий посмотрел на связанного мичмана. – К тому же, они не «блохи»…

– Их не может быть много, иначе они атаковали бы еще до прибытия на станцию.

– Нам может помочь кто-то из местных?

– На станции есть начальник службы безопасности, в чьем подчинении не больше пяти контролеров. Но я не допущу на свой корабль посторонних, это внутреннее дело. Мы справимся своими силами. Нам сейчас главное – добраться до мостика. Бунтовщики заняли реакторный и энергетический отсеки, будут нас этим шантажировать. Но без систем управления их положение проигрышное.

– А оружейки?

– Безусловно, они важны. Я уже заблокировал допуск к ним на всех уровнях. Есть другая проблема – я не могу связаться с командирами групп и руководящими офицерами. Словно где-то работает глушилка.

Кимура свернул голограмму и взвесил в ладони пистолет, примеряясь. За дверью раздался шум и Юрий сказал, прислушиваясь:

– Я боюсь, что мы потеряли лейтенанта Амаранте… Вам самому нет нужды рисковать. Я соберу своих людей и попробую переломить ситуацию.

И натолкнулся на твердый взгляд капитана.

– Господин Гарин. День, когда я позволю матросам самостоятельно вершить правосудие, будет моим последним днем в статусе капитана. Однако, в одном вы правы – необходимо локализовать бунтовщиков в районе технической палубы. Попробуйте найти Амаранте, сообщите ему задачу и следуйте приказам офицера. Я в это время постараюсь добраться до госпожи Кирики.

Гарин вздохнул:

– Вы думаете, я без Амаранте не справлюсь?

– Я думаю, что вам следует перечитать устав, матрос.

Юрий криво ухмыльнулся.

– При всем уважении, господин капитан, но именно ваши офицеры сделали эту ситуацию возможной. А вы заслонились своим уставом и не видите очевидного.

В коридор он выходил под долгим и тяжелым взглядом Кимуры.

Первым делом Юрий решил наведаться в «блошиный» кубрик – вполне возможно, что Рэй оставил для него послание. Что же до Амаранте, то можно не кривя душой заглянуть в его каюту, но, судя по всему, он у бунтовщиков. Иначе с чего бы ему ослушиваться приказа капитана ожидать за дверью?

Гарин опустил глаза и поправил прикрученную к лямке комбинезона «монету» силового щита, снятую с хим-биолога. Возможно, она не так давно принадлежала Амаранте. Как и парализатор за поясом.

Стараясь не шуметь, Юрий скользил почти забытым шагом разведчика. Он вновь ощущал себя охотником и следопытом, ему нравилось это почти забытое чувство.

Людей он услышал издалека, они стояли на выходе с офицерской палубы, прямо возле лестницы. Юрий подкрался к углу, держась в тени, осторожно выглянул.

Двое незнакомцев, одеты не как матросы. Один привалился к стене, постукивая ладонью по бедру, второй склонился перед раскрытым коммуникационным узлом и что-то там крутил, сверяясь с парящей рядом голографической схемой.

Сотрудники станции, готовящие корвет к дезинфекции? Возможно, но маловероятно. Хорошо бы их обойти стороной, но увы, «Полынь» – это не громадный «Пиллигрим» с его многоуровневыми палубами, огромными залами и лабиринтами коридоров, здесь практически отсутствовали обходные пути.

Юрий все же осмотрелся, но ни решетки воздуховода, ни технического коридора не заметил.

Нет, придется идти напролом.

Короткий отрезок до лестницы он преодолел в несколько прыжков. Стоявший у стенки запоздало заметил приближающегося Гарина, тот попросту сбил его с ног, выбив локтем челюсть. Второй не сразу понял что произошло, начал поворачиваться и Юрий пнул его в спину. Не давая опомниться, навалился сверху, прижимая к стене.

– Кто вы такие? – зарычал Гарин на лингво, фиксируя дергающегося незнакомца.

Только в ответ посыпались маловразумительные хрипы, как совсем рядом раздался хлопок, полумрак разогнала вспышка. Левую руку обожгло, тело под ладонями конвульсивно дернулось.

Первый противник, которого Гарин запоздало списал со счета, тыкал в Юрия указательным пальцем, из которого торчал черный ствол пистолета. Перекошенная нижняя челюсть неестественно топорщилась в сторону, сквозь прорванную щеку поблескивал металл.

«Ауг!» – мелькнуло у Гарина.

Враг вновь выстрелил. Юрия спас силовой щит, который тот еле успел активировать. Пуля с характерным треском влетела в полупрозрачный экран, разлетелась огненными росчерками. Следующего выстрела Гарин дожидаться не стал, разрядил парализатор в лицо противнику. Тот рухнул с деревянным звуком, конвульсивно стуча по полу пятками.

– Ах ты сука!

Юрия вновь спасла отменная реакция – он не заметил появившегося в коридоре еще одного человека, но успел вскинуть силовой щит, прикрывая голову. Телескопическая дубинка с шипением отлетела в сторону, напавший удивленно охнул. Гарин поднырнул под следующий замах и коротким ударом в гортань обезвредил противника.

В отличие от двух других, этот оказался местным, матросом их экипажа. Что ж, значит все-таки бунт? Или что-то иное, раз на звездолет проникли чужаки?

Предпочитая размышлять на ходу, Юрий еще раз осмотрел поле боя, не нашел ничего полезного и продолжил путь к «блошиному» кубрику. Офицерскую палубу он покинул без проблем, спустился на уровень ниже, чтобы миновать сектор матросских кубриков. В длинном и промозглом техническом коридоре пришлось прятаться под защитной решеткой пола, прижимаясь спиной к холодному, словно вакуум, генератору магнитного поля. Благо на всю длину прогона свет давала лишь бледная флуоресцентная полоска на стене, поэтому у торопливо идущих людей не было ни единого шанса разглядеть притаившегося контрактора.

Крайне подмывало наведаться в каюту к мичману Биттону – старый хвастун наверняка держал у себя оружие. Но тот наверняка все запер, прежде чем уйти, пришлось бы изрядно повозиться не надеясь на результат. Игра не стоила свеч. А вот куда имеет смысл заглянуть, так это в ангар с «големами», там возможно найти что-нибудь нужное.

Со всеми предосторожностями Гарин выбрался к пищевому блоку, проскользнул мимо плотно запертых дверей камбуза, перешел на нижнюю палубу. Остановился, прислушиваясь.

Здесь однозначно должен быть вахтенный матрос из числа «блох», поскольку дальше располагались кубрик абордажников со штатным вооружением, ангар с техникой, а через еще один переход – «горячие» отсеки реактора.

Но место вахтенного, небольшая герметичная коморка, пустовало. Гарин вошел внутрь, осмотрелся. Пальцем потянул незапертую дверцу ящика с защитными костюмами, но увидел внутри лишь пустые прищепки вешалки. Что ж, значит вахтенный был здесь, но куда-то делся. Интересно, кто именно дежурил?

Добравшись до каюты Амаранте Юрий обнаружил дверь запертой. На его осторожный стук никто не откликнулся. Честно говоря, Гарин и не надеялся застать лейтенанта у себя. Что ж, молодой офицер либо попал в плен, либо сам был частью плана Примы. В последнее верилось с трудом – слишком многое поставил лейтенант на свою карьеру, он не стал бы рушить ее таким дурацким способом.

Гермостворки «блошиного» кубрика оказались плотно задвинуты, индикатор блокировки светился упрямым красным светом. Учитывая, что раньше их никогда не закрывали, это оказалось неприятным сюрпризом, Юрий все же надеялся добраться до своей капсулы.

Вахтенного Гарин обнаружил на полпути к ангару и признал его даже в полумраке. Полноватая фигура в защитном костюме с откинутой каплей шлема наполовину вылезла из темноты закоулка, сжимая перед грудью дежурный стэк электрошокера, огляделась и убралась обратно.

Боб! Вот удача!

Бывший полицейский прятался не просто так – с противоположной стороны коридора, со стороны спуска на техническую палубу, доносились шум и голоса.

– Пс! – тихо шикнул Юрий. – Боб!

Контрактор дернулся, в сторону Гарина повернулось напряженное лицо с жестким прищуром злых и возбужденных глаз. Боб не сразу заметил Юрия, шарил взглядом по теням, пока Гарин не помахал ему рукой. Хьюз вскинул брови, махнул рукой, подзывая.

– Неожиданное появление, – удивленно прошептал Боб, когда Юрий оказался рядом. – Ты откуда?

– Оттуда, – Гарин кивнул себе за спину. – Что тут у тебя происходит?

Но Хьюз вдруг посмотрел на него искоса, кончик шокера уткнулся Юрию в грудь.

– Ты с кем? – подозрительно спросил Боб.

Ох, отцы-основатели, что за наивность.

– С нами, – заверил Юрий. – Как и ты.

– С кем это – «с нами»?

– Боб, хватит шарады городить. «С нами» – это с нами. Не с теми, кто пытается захватить корабль. Иначе не прятался бы, – Гарин отвел от груди холодный стэк. – Меня капитан послал проверить что происходит. Ты на вахте стоял?

– На вахте.

– Кто вниз ушел, видел?

– Видел, – Боб скривился. – Поздно сообразил что дело нечисто. Хотел вызвать наших, да вифон и сигналка не работают.

– Они глушилку поставили и подачу энергии блокировали. Много их там?

– Четверо. Один наш из группы обслуживания и трое в таких же балахонах.

Хьюз похлопал по рукаву своего защитного костюма.

– А я, главное, смотрю, рожи у них такие, – он пробовал подобрать слова. – Специфические. У меня глаз то наметан, я же без малого семь лет полевым агентом отпахал на Илоне-15… То еще болото… А эти прошли мимо, один еще на шокер покосился с усмешкой такой, типа что за игрушка такая.

Боб посмотрел на стэк в своей руке, словно тот действительно был сделан из разноцветной мягкой пластмассы, добавил:

– Точно говорю, они с собой что-то посерьезнее принесли. Я потому следом и не пошел. А сейчас там вообще что-то непонятное происходит.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Юрий.

По лицу Хьюза – и это стало неожиданностью для Гарина – пронеслась тень страха, глаза выстрелили в сторону темного конца коридора быстрым взглядом.

– Я видел его, – как бы нехотя сказал Боб.

– Кого?

– Его, – многозначительно подчеркнул контрактор. – Человека с «Каукета».

– Боб…

– Я серьезно. Я, черт возьми, очень серьезно, – громко зашептал Хьюз, злой от того, что Гарин ему не верит. – Он появился вон оттуда и пошел за этими, вниз… Да ты сам вслушайся!

И Юрий вслушался.

Это были не технические звуки корабельного трюма, как он сначала подумал. С нижней палубы доносился сплав хрипов, скрежета и протяжного треска, навевающих мысли о своем биологическом происхождении. Под этот жуткий аккомпанемент солировал один, всего один голос, перетекающий в тональности, изменяющийся в темпе, нечленораздельный и неестественный.

Гарин озадаченно покачал головой. Сказал, пожевав губы:

– Нам все равно нужно вниз. Необходимо снять глушилку и…

– Ты с ума сошел!

С мокрым шлепком из трюма вывалился человек. Замычал, уперся руками в пол, попытался перетащить себя через низкий порог.

– Матерь божья! – на хриплом выдохе прошептал Хьюз.

Человек походил на муху, увязшую в вязкой смоле. Его лицо и голова облепила неровная черная клякса, длинными концами вытягиваясь в темноту нижней палубы. Такие же кляксы покрывали грудь и плечи, заливали живот, обволакивали ноги, от них всех вниз тянулись вибрирующие хвосты, словно тугие нитки кукловода.

Человек мычал, стараясь вырваться из ловушки, пытался вогнать разбитые пальцы в упругий пластик пола и ползти прочь от спуска на нижнюю палубу, но не мог продвинуться ни на метр.

За его спиной проявилась неторопливо приближающаяся фигура – скособоченная и худая, с белесыми, покрытыми инеем волосами, торчащими в разные стороны волосами. Мертвец с «Каукета», призрак во плоти, Харон или кто бы ни был – не человек, а странное и страшное существо, за ним живой бахромой шевелилась тьма. Там, где он пальцами касался стен, во все стороны разбегались длинные языки черного цвета.

– Бежим! – заорал Хьюз.

Гарина не пришлось подгонять – он не оглядываясь побежал за шустро уносящим ноги товарищем. За очередным межкоридорным шлюзом они затормозили, сорвали кран аварийной герметизации. Предупреждающе пискнуло, вниз стремительно рухнула створка. Испуганно выглянув в небольшой круглый иллюминатор, Боб опустил задвижку блокиратора.

– Он там? – возбужденно спросил Гарин.

– Не видно… Вроде не гонится. Фух, – шумно выдохнул Хьюз, сползая по стене вниз. – У меня сейчас сердце вылетит.

Гарин молча кивнул, у него не было слов описать свое состояние. Он впервые не знал как реагировать.

– Нужно возвращаться на офицерскую палубу, – наконец сказал Юрий, тряхнув головой. – Вниз нам не попасть… пока не попасть.

– И что там, на офицерской? – поднял глаза Боб.

– Возможно, есть новости. Может, команда вернулась.

– Как же глушилка?

– Попробуем пока без связи, – Гарину было трудно признавать, что он не смог выполнить поставленную задачу. – Я не знаю как мы еще можем попасть вниз. Если только через шахту складского лифта…

Хьюз сопроводил идею скептическим возгласом.

– …но это на другом конце корабля и это займет слишком много времени, – продолжил Юрий. – Нужно вернуться обратно на офицерскую палубу, посмотреть что еще можно сделать.

– Хорошая мысль, – Боб воспылал оптимизмом. – Если что, вернемся в трюм позже. Возьмем «свистунов» и расхерачим эту тварь.

Однако, до офицерской палубы добраться не удалось. Возле стыковочного «предбанника» они уткнулись в опущенные гермостворки, над которыми мигали предупреждающие оранжевые огни.

– Внешние ворота открыты, – прокомментировал Хьюз. – Ну ка…

Он вытащил плоский ключ вахтенного и принялся вводить код разблокировки дверей.

– Не задохнемся? – с подозрением спросил Юрия. – Не хотелось бы вывалиться в вакуум.

– Не вывалимся. На таких станциях стыковочные коридоры присасываются прямо к корпусу.

После короткой трели створки разъехались и контракторов обдало холодным, пахнущим ионизацией воздухом.

– Им бы давление отрегулировать, – заметил Хьюз. – На уши давит.

– Тихо, – шикнул Юрий. – Пригнись и давай за мной.

Это был самый большой на корвете стыковочный шлюз, так называемый «проспектный». Широкая площадка высотой в несколько палуб сужалась прямо к раскрытым воротам, по ту сторону виднелась гофрированная «кишка» внешнего коридора, размеченная бегущими огоньками.

На дальней стороне площадки, под длинным решетчатым балконом, группкой стояли офицеры – ссутулившийся врач-аджай, штурман-альцион в своей голографической маске, кто-то из младших чинов без кителя и помятый помощник навигатора. Выступив вперед, словно закрывая подчиненных собой, стоял капитан Кимура.

Перед ним, прямо напротив люка, неровной дугой расположилось примерно два десятка людей – некоторые в костюмах дезинфекционной команды, виднелись и комбинезоны экипажа «Полыни». Среди прочих Юрий заметил Хэйро и Сяву.

Представлял эту разношерстную компанию Конки, самодовольно покачивающийся на пятках прямо перед Кимурой. Перед ним на коленях стоял избитый лейтенант Амаранте со связанными за спиной руками. Конки держал бывшего командира за волосы, время от времени вздергивая голову офицера. В другой руке контрактора холодно поблескивал нож.

– Так и думал, что это наши ублюдки, – прошептал Боб. – Почему я не удивлен? Давно надо было их придушить.

– Пока я в карцере торчал, Прима как-то себя проявлял? – спросил Юрий.

– Нихрена он себя не проявлял. Единственное, они с этой крысой Конки вроде как поругались утром. Мне так показалось, по крайней мере. Конки обозвал Приму слабаком.

– Конки – Приму?

– Я сам охерел. А потом Лу куда-то по-тихому исчез, больше я его не видел.

– Рэй за ним пошел.

– Наверное, – пожал плечами Хьюз. – Не знаю. Я к вахте готовился, не видел… Что делать-то будем, а?

Гарин сделал жест ладонью, призывая не спешить, осторожно выглянул из-за ящика с проводами, за которым они прятались.

Из-за общего гула было не слышно что именно Конки требует от капитана, но по властному тону, по презрительно выпяченной челюсти, по угрожающим движениям ножа все было ясно без слов. Амаранте, перед чьим лицом мелькала острая сталь, казалось, смирился со своей ролью.

Впрочем, Юрий заметил, что почти все офицеры выглядели подавленными и растерянными, даже обычно циничный Тэ Иревиа. Почти все – но не капитан. Кимура олицетворял собой невозмутимость, слова Конки разбивались об него будто волны о волнорез.

Такое поведение бесило Конки. Он разве что не бросался вперед от злости, словно хриплый пес.

– Коды! Живо! – выкрикнул Конки, брызгая слюной.

Ну конечно, что еще нужно взбунтовавшемуся матросу? Коды доступа, капитанский «рут», позволяющий настраивать все системы корабля.

Однако, Кимура никак не реагировал на требования Конки и тот решил действовать. Подбадриваемый дружками, он согнулся над лейтенантом, бросил хищный оскал в сторону офицеров и чиркнул ножом по выпирающей гортани Амаранте. Тот забился, жалобно завыл, пытаясь вырваться. Но Конки держал крепко, демонстрируя заливающую грудь жертвы кровь.

Капитан даже не поменялся в лице, просто стоял и смотрел. За его спиной взвился в приступе паники один из младших командиров, но его быстро осадили.

– Блефует, – тихо проговорил Боб, кивком указывая на Конки. – Никто не режет последнего заложника.

Хьюз был прав, взбунтовавшийся абордажник лишь ранил лейтенанта. Но это пока – зная дурной характер Конки все могло измениться к худшему в любую секунду.

– Приготовься, – скомандовал товарищу Гарин. – Будем атаковать.

– Ты с ума сошел? – выпучил глаза Хьюз. – Двое на такую толпу?

– Офицеры вооружены, иначе с ними не стали бы разговаривать. Используем эффект неожиданности.

– Хотелось бы иметь нечто более весомое, чем этот твой эффект.

– Боб, ты же видишь, Кимура не собирается передавать им коды.

– Не собирается.

– Значит скоро начнется резня. И тогда шансов выиграть будет сильно меньше. А знаешь что будет, если победит Конки?

– Что?

– Нас выбросят в космос. Без вариантов.

– Твою мать, – зло прошипел Боб, понимая правоту Юрия.

Гарин огляделся в поисках хоть какого-то оружия, подтянул к себя короткий монтажный ломик. Взвесил в руке. Тяжеловат, но пойдет.

– Атакуем на счет три, – Юрий поджался, словно пружина. – Раз. Два…

– Господи всемогущий, – запричитал Боб, перехватывая удобнее электрошокер.

Вдалеке, на станции, что-то взорвалось. Звук пронесся по стыковочному коридору и вылетевшей пробкой ударил по людям, заставив их пригнуться. Вслед донеслись хлопки выстрелов, тревожные крики. Через секунду из полумрака коридора выскочили люди в форме «Полыни», бегущие сломя голову в сторону корабля. Среди них мелькала рыжая и взъерошенная шевелюра злого как черт потомка викингов Рэйквона Одегарда.

Конки завопил, вскидывая нож.

Корабельный врач поднял руку с пистолетом и выстрелил в толпу.

Все разом пришло в движение.

– Вперед! – рявкнул Юрий.

Он влетел в толпу, раздавая направо и налево тяжелые удары ломиком. Рядом трещал электрошокер Боба. Прежде, чем на них обратили внимание, они успели положить несколько человек.

Стыковочный шлюз превратился в кровавую арену. В воздухе стоял многоголосый гвалт, во все стороны летела кровь, на полу кто-то корчился от боли. Со стороны станции прибежали какие-то незнакомые люди с тупорылыми дробовиками, офицеры «Полыни» открыли по ним огонь из пистолетов. Бахнули ответные выстрелы и по толпе с шелестом пронеслась дробь.

В перерывах между ударами Юрий успевал выхватывать отдельные моменты побоища.

Штурман-альцион пытается вытащить раненного Амаранте, который еле перебирает ослабевшими ногами.

Сява выстрелил из дробовика в капитана, но промахнулся. Ответный выстрел снес ему половину черепа.

Доктор Тэ Иревиа с невозмутимым видом шагает через трупы. В его окровавленной руке голубой искрой светится скальпель.

Возле пульта управления шлюзом образовалась куча-мала из борющихся тел, откуда выбрался перекошенный Одегард и сорвал рычаг аварийного закрытия ворот. Тяжелая створка начала опускаться неотвратимым лезвием гильотины.

Конки выпрыгнул неожиданно, целясь ножом Гарину в лицо. Юрий в последний момент качнулся назад и острое лезвие пронеслось перед глазами.

– Ненавижу! – выплюнул Конки. – Молись, тварь!

Он был на каких-то стимуляторах, уж очень быстро и резко двигался. Самым паршивым было то, что он успел изучить технику боя Юрия и теперь старался работать на опережение.

После нескольких секунд боя Гарин понял, что придется попотеть. Кого другого Конки уже бы уделал, затыкав ножом словно сумасшедшая швейная машинка.

Но бывший взводный не знал, что для Гарина работа на таких скоростях – почти норма, а ножевой бой – еще со временем Изнанки любимое развлечение. И даже гуляющая по венам Конки химия, весь его опыт прошлых драк не стоили и половины умений, что привили своему подопечному инструктора Корпуса Разведки.

Конки почти не делал прямых выпадов, лезвие его ножа постоянно двигалось по короткой параболе, затрудняя блокирование. Пришлось дать себя порезать, чуть раскрывшись. Лезвие победно скользнуло по грудине, по ребрам и провалилось под правую руку, где тут же попало под контроль Гарина. Конки запоздало дернулся назад, попытался ударить ненавистного Юрия в пах и освободиться, но тщетно – его предплечье и кисть уже попали в капкан.

Гарин провернулся на пятке, на миг ощутив податливую упругость вражеского локтя, сломал Конки руку. Потом подсек все еще сопротивляющегося взводного, повалил на пол, оседлал и дубасил кулаками до тех пор, пока контрактор не затих.

– Юра, хватит, – раздался рядом знакомый голос.

Над ним возвышался Одегард. В своем драном комбинезоне с темными пятнами крови, с разбитым лицом и кулаками темнокожий норвежец выглядел прошедшим через мясорубку.

Гарин поднялся с поверженного противника. Поморщившись, зажал порез на боку. Приветственно похлопал Одегарда по плечу, искренне улыбаясь. Спросил:

– Что с тобой случилось? Где вы были?

– Все потом расскажу, – прогудел норвежец. – Идем быстрее! Нужно попасть к капитану. Есть крайне важная информация.

Бой в шлюзе закончился. Кровь на полу смешалась с технической жидкостью, тут и там валялись обрывки одежды и, кажется, части тел. Тенями бродили измотанные матросы, собирая оружие и проверяя у лежащих признаки жизни. Возле грузовой рампы сидел Тэ Иревиа и осматривал раненых. Оставшихся в живых захватчиков, а таких оказалось немного, согнали в угол шлюза и теперь со злым задором связывали, раздавая попутно пинки и тычки.

У входа на офицерскую палубу стояли напуганный, но со злым блеском в глазах помощник штурмана с пистолетом, а также Боб Хьюз с трофейным дробовиком наперевес.

– Нам нужно к капитану, – сказал Юрий, залепляя рану на груди жидким бинтом. – Где он?

– В рубке, – ответил Боб. – Ну, братцы, я вам скажу, давно я такого побоища не видел.

– Рано радуешься, – угрюмо ответил Рэй. – Это не конец.

– Как не конец?

– Боб, некогда причитать, – оборвал удивленные возгласы Одегард. – Времени мало.

Хьюз враз подобрался, безапелляционно отодвинул младшего офицера и дал товарищам пройти.

– Я тут останусь, – твердо сказал Боб. – А то мало ли сколько этих бродит поблизости.

Оставив пост позади, Юрий и Рэй вошли на офицерскую палубу. Быстрым шагом миновали жилые кубрики и кают-компанию, свернули на центральную «взлетку», ведущую в рубку управления.

– Скажи, это дело рук Примы? – на ходу спросил Юрий, повернув голову к норвежцу.

– Без него не обошлось, – кивнул Одегард. – Там вообще все не просто…

– А ну стоять! – им навстречу вышел матрос-связист с автоматом в руках. – Назад!

– Так стоять или назад? – прищурившись спросил Юрий.

– Офицерскую оружейку вскрыли? – Рэй указал подбородком на автомат. – Очень вовремя…

Но матрос не был склонен ввязываться в диалог, взял «блох» на мушку.

– Мы свои, камень тебе в почку! – вскинул брови норвежец. – Из абордажной команды!

– Не говорите мне про «своих», – зло ответил связист. – Один из ваших моего друга зарезал.

– Мы не…

– На пол, быстро! – связист не шутил.

– Матрос, опустите оружие, – раздался голос капитана. – Пропустите их.

Командир корвета стоял в проеме открытой двери, как всегда собранный и уверенный в себе. Юрий поймал себя на мысли, что испытывает легкую зависть к спокойствию капитана.

Они прошли мимо связиста, который всеми силами показывал что по-прежнему не доверяет «блохам», поднялись в короткий предбанник с двойными гермошлюзами. Переступили широкий порожек.

Переступая широкий порожек, Юрий споткнулся, не заметив этого.

– Ты чего? – покосился на него Рэй.

Рубка управления звездолетом. Самая настоящая рубка управления.

Которую он так безрезультатно искал. Ради которой столько хороших ребят полегло, столько сил потрачено, столько судеб изменено.

– Все нормально, – пробормотал Юрий. – Все нормально…

Конечно же, это совсем другая рубка. Скорее всего, она даже не похожа на ту, мерцающую огнями где-то в глубине Изнанки. Но как неожиданно нахлынули воспоминания, как неожиданно призраки прошлого заслонили реальность.

Особенно больно от того, что он с тех пор так и не приблизился к своей цели.

– Господа, – вывел его из оцепенения голос капитана. – Подойти ближе.

Юрий тряхнул головой, отгоняя ни к месту разыгравшие эмоции, прошел мимо высоких кресел ближе к капитанскому мостику.

Возле своей рабочей кабины сидела штурман, напряженная и испуганная, будто готовая упорхнуть обратно в гнездо птичка. Она не включила голографическую имитацию человеческого лица и за проходящими мимо «блохами» следила зеркальная поверхность маски. Неподалеку от нее, в кресле перед пустым экраном, полулежал покрытый полосками жидких бинтов лейтенант Амаранте. Казалось, он дремал, опустив голову на грудь.

Под самым капитанским мостиком, на месте второго пилота, расположился Си Ифмари. Его затылок и тонкие кисти рук покоились на влажно поблескивающих подушках нейроуправления, он чуть заметно подергивал пальцами, а под закрытыми веками двигались глаза.

– Матросы, – Кимура навис над абордажниками, упершись в перила ограждения мостика. – Докладывайте.

– Господин капитан, нужно срочно вооружать людей и идти выручать оставшийся экипаж, – поднял лицо норвежец.

– Господин Одегард, если не ошибаюсь? – уточнил капитан.

– Так точно.

– Мне важны подробности.

– Эти сволочи нас ждали!

Юрий тактично кашлянул, но у Рэя накипело.

– Все вроде как обычно – карантинная зона, сканеры, «выложите сюда все личные вещи, пожалуйста». Главное, с улыбочкой так, приветливо. Только потом вместо жилой зоны мы попали в пустой технический бокс. Там нам быстро объяснили что к чему, – Одегард отвернул в сторону лицо, демонстрируя багровые пятна на шее. – Долбанули так, что я чуть сознание не потерял.

– Кто? Служба охраны станции? – не понял капитан.

– Да нет там никакой службы охраны! – норвежец широкими шагами подошел к обзорному окну. – Там…

Он ткнул пальцем в сторону купола станции, потом в торчащий горб корабля-мусоровоза.

– И там – тоже они!

Кимура нахмурился, сжав губы.

Рэй вернулся обратно.

– Потом они газ пустили, парализующий. Мы кое-как смогли вырваться… далеко не все. А этих там очень много, почти все с оружием.

– Прима, – напомнил Юрий.

– Прима? Да, этот гад тоже там, с ними, – Одегард презрительно скривился. – Чтобы ему все дырки разорвало… Только вот Лу там вовсе не главный, ходил хвостом за каким-то уродливым аджаем. Капитан, медлить нельзя! Нужно вытаскивать наших!

– Рваное лицо? – спросил незаметно вошедший доктор.

– Что? – не понял норвежец.

– У аджая было рваное лицо? – терпеливо повторил Тэ Иревиа.

– Ну, – растерялся Одеград. – Такое вот…

Он сделал пальцами движение, словно что-то лепил у себя на носу.

– Тэ Крэс, – доктор утвердительно кивнул и посмотрел на капитана. – Пират.

– Он вам знаком? – спросил Кимура.

– Он знаком всем, кто служит в этом секторе достаточное время, – Тэ Иревиа отлепился от косяка, прошел вглубь зала. – Его группировка раньше активно грабила транспортники на приграничье. Два года назад корпорация организовывала против него крупную операцию, но из-за утечки информации та не увенчалась успехом.

– Почему вы уверенны, что это именно Тэ Крэс? – спросил капитан.

Врач снисходительно улыбнулся.

– Скажем, это из-за меня Тэ Крэс, бывший командир боевой ячейки дистантов, выглядит как лопнувший каштан.

– Вы против него воевали?

– Я его пытал, – без тени смущения ответил Тэ Иревиа. – Выполнял заказ секретной службы Аджай.

Юрий по-новому посмотрел на сухого корабельного доктора. Очень, очень интересный субъект.

Кимура если и удивился, то не показал виду.

– Опуская былые события, чего именно нам следует ожидать? – спокойно спросил он.

Доктор выдержал театральную паузу, протянул с ухмылкой:

– Я бы ни ожидал ничего хорошего. Если Тэ Крэс замахнулся на захват военного звездолета, значит он абсолютно уверен в своих силах.

– Нужно освобождать команду! – не удержался Рэй.

– Команду уже скорее всего закатывают в консервы, – отмахнулся доктор. – Тэ Крэс активно сотрудничает с черным рынком человечины. Да и нам осталось недолго.

Капитан бросил долгий пронзительный взгляд в сторону виднеющейся в окне крыши станции, словно мог видеть сквозь металл. Все остальные молча ждали его решения – кто со страхом, кто с надеждой.

– Господин Си Ифмари, – Кимура подался вперед. – Что с системой?

Молодой пилот дернулся, открыл глаза и доложил, глядя в потолок:

– Функционал главного ядра и маршевые двигатели не отвечают. Из доступных служб и систем работоспособны лишь базовые, питающиеся от автономных источников – жизнеобеспечение, вентиляция, аварийные и стыковочные модули. Силовые контуры не функционируют, системы подавления и мониторинга не функционируют…

– Спасибо достаточно. Господин Гарин!

Юрий выпрямился, показывая что готов слушать.

– Судя по всему, вам удалось нейтрализовать бунтовщиков на технических палубах, их сигнатуры больше не проявляются. Но почему вы не отключили систему подавления сигналов?

Значит то существо действительно расправилось с незваными гостями, что лишний раз говорит об его опасности. Только как объяснить это капитану, который вряд ли поверит на слово? И как отключить «глушилку», если рядом бродит эта тварь?

– Господин капитан, мы столкнулись с…

Юрия перебили самым неожиданным образом – глухим ударом в бронированное стекло.

По ту сторону обзорного окна висел «голем» в полной абордажной амуниции. Выщербленный корпус покрывал красно-белый узор, яркий и уродливый. На лицевой части шлема, прямо под смотровой амбразурой, торчали длинные изогнутые клыки какого-то неведомого чудовища. За его спиной пиратский звездолет, маскирующийся под безоружный промышленный мусоровоз, ощеривался боевыми капонирами.

Прежде, чем «голем» коснулся головой стекла и заговорил, Гарин понял кто именно скрывается под тяжелой броней.

– Заждались? – голос Примы звучал глухо, искаженно, но все же печально узнаваемо. – Я тоже рад вас видеть.

Юрий кожей ощутил, как взгляд Лу пронизывает прозрачную преграду и словно сканирующий луч отмечает всех присутствующих в рубке. Так холодный воздух проносится по теплой комнате, заставляя ежиться и покрываться мурашками.

– Вижу, Конки, маленький ублюдок, облажался, – стальной палец ткнул в стекло. – Все, кого он хотел убить, живы. В отличие от него, верно? Ну, туда ему и дорога, я говорил ему что спешить не стоит. Так нет же…

Мимо окна на малой тяге пролетел еще один «голем» с гроздью пузатых термозарядов в кулаке.

– Чего молчите? – повысил голос Лу. – Языки проглотили. А, господин капитан? Снизойдете до общения с матросом?

Юрий поднял взгляд на Кимуру. Пожилой офицер смотрел на громоздкую фигуру за окном без тени страха, лишь упрямо выпятился вперед подбородок.

– Что он задумал? – громко зашептал Рэй.

– Он хочет драться, – вдруг понял Юрий.

– Если бы не знал, что мертв уже давным-давно, оплакивал бы свою потерянную жизнь, – громко, с расстановкой продекламировал Кимура.

Он повернулся к остаткам своей команды и, не обращая больше внимания на Приму, скомандовал:

– Пилот – перераспределение энергии, приоритет – системы управления и стыковочные двигатели.

– Откуда выводить канал? – деловито откликнулся Си Ифмари.

– С системы жизнеобеспечения и вентиляции. Если не вырвемся, то они нам не понадобятся.

– Вы хотите бросить наших? – запоздало понял Рэй, закипая.

– Их не спасти, матрос, – отрезал Кимура. – Необходимо спасать корабль.

– Но мы даже не пробовали! – норвежец попытался найти поддержку в лице Гарина. – Там же Абидеми, Орлис, Сотый!

Но Юрий ответил не так, как того ждал товарищ, он слишком хорошо представлял что стоит на кону.

– Если не спасем корабль, погибнем все.

– Но…

– Хватит, Рэй! – резко одернул его Юрий. – Мы – «блохи», это часть нашей профессии.

– Господин Гарин, – раздался с мостика голос Кимуры. – Временно принимаете на себя командование мобильной группой. Сколько человек вы сможете выставить?

Долго думать не пришлось – не посадишь же в «големы» необученных людей?

– Не больше трех.

– Хорошо, – цифра не смутила капитана. – Ваша главная задача – как можно дольше не допускать повреждение корпуса и проникновение внутрь штурмовой группы. Я разблокирую ангар и оружейную комнату.

Юрий коротко кивнул и поспешил на выход, толкая перед собой все еще возмущенно сопящего Одегарда.

– Решили красиво умереть, капитан? – донесся насмешливый голос Примы.

Спустя секунду на обзорное окно опустились бронежалюзи, скрывая бывшего матроса «Полыни»

На пороге Гарин обернулся. Отчего-то захотелось запечатлеть в памяти рубку управления, в которой горстка людей готовилась к, возможно, своей последней драке. Это неуловимо напоминало о доме, о маленькой общине колонистов, сражающихся с Изнанкой. Что-то теплое и волнительное, вместе с тем придающее сил и бойцовской злости.

Следуя указаниям капитана немногочисленные офицеры занимали боевые посты. Но большинство кресел пустовало и Гарин не представлял как Кимура предполагает со всем управиться. Неужели своими силами и силами молодого аджая? Есть еще штурман, но она уже скрылась в своей кабине, темной и обесточенной. Будет от нее толк? Или от поднявшегося на ноги, но все еще слабого от ран лейтенанта Амаранте? Или от доктора, занявшего место за пультом телеметриста?

Будет ли толк от трех-четырех «блох», решивших огрызаться численно превосходящему противнику?

– Идем уже, – все еще с обидой, но уже успокоившись прорычал Одегард. – Страсть как охота разбить кому-нибудь рыло во славу богов.

К ангару они бежали уже знакомым маршрутом, захватив по пути Боба. Тот тяжело топал позади, повторяя через шаг: «Это безумие… Чушь какая-то… Вы мне скажите, как мы это сделаем?».

Замок ангара разблокировался, но вот тяжелые двери пришлось раздвигать вручную, упираясь и скользя ладонями по стальным створкам. Когда образовалась достаточная щель, в нее первым протиснулся Гарин.

И застыл, заблокировав путь остальным.

– Ну, ты чего? – нетерпеливо толкнул его в спину Рэй.

Прямо напротив ворот, за импровизированной баррикадой, их поджидал вооруженный Ярс.

– Это мы, – попытался успокоить его Гарин, всматриваясь в лицо за прицельной голограммой автомата. – Очень рад тебя видеть, дружище!

Но Федоров и не нервничал. Он с какой-то брезгливостью отложил в сторону оружия, вышел из-за ящиков. В своей лаконичной манере спросил:

– Пираты?

– Да, – ответил на ходу Юрий, спеша к своему «голему».

И запоздало вспомнил, что тот разбит, в нем хорошо покуражился ломом Сява Барбекю.

– Впервые вижу тебя с оружием, старик, – бросил Боб, раскрывая свой шкафчик. – Что-то в трюме сдохло?

– Понял, что нехорошо, – пожал плечами Ярс. – Оберегал имущество.

Гарин потянул за скобу, вытягивая из ниши висящий на цепях боевой костюм. Первым дело осмотрел его со всех сторон.

Как новый.

– Не все починил, – подошел Федоров. – Аварийный люк травит. Нужен гермокостюм.

– Огромное спасибо! – искренне обрадовался Гарин. – Я уж думал, что придется в чужой залезать.

– Куда выходите? – спросил Ярс, придерживая дверцу шкафчика.

– Пиратов отгонять.

– Почему вас мало?

– Это все, кто остался, – Юрий снял с полки тонкий и легкий гермокостюм, начал натягивать его на себя.

Федоров нахмурился, окинул взглядом ангар, словно надеясь увидеть еще кого-то.

– Всего трое?

Гарин сухо кивнул, заглаживая на груди застежки. Нацепил на шею кольцо силового шлема.

Ярс не стал больше ничего спрашивать, закрыл сухой рукой слезящиеся глаза. Его голос из-под ладони донесся глухо и будто вовсе принадлежал другому человеку.

– Берите больше взрывчатки. Магнитные мины. Не лезьте врукопашную без причины. Маневрируйте. Прикрывайтесь корпусом.

У Юрия не было времени удивляться, он уже забирался в нутро «голема», устраиваясь в кресле.

– Аварийный не работает, – напомнил Федоров, похлопывая по броне.

– Хорошо, – Гарин покосился налево, где под ручкой манипулятора виднелся овал люка.

Он перегнулся через спинку кресла и заорал:

– Рэй! Готовность?

– Готов! – откликнулся Одегард.

– Боб?

Молчание.

– Боб! – требовательнее позвал Гарин.

– Да, сейчас, – эхо донесло гневное сопение и ругань. – Застряла нога… Готов! А чего орем-то?

– «Глушилка», – напомнил Юрий. – Надеюсь, за бортом связь восстановится.

И уже для всех:

– Выход с секундной задержкой! Отсчет от меня.

Потянул ручку, закрывая тяжелый люк за спиной. Заерзал в кресле, оно вдруг стало тесным и неудобным. Поднял глаза на тусклые экраны спящей машины и глубоко вздохнул, унимая дрожь в груди.

Страх. Страх никуда не уходил, он лишь не смел появляться на людях. Но сейчас, в ватной тишине стального чрева, он решил напомнить о себе.

Юрий выпрямил ладонь, замечая как дрожат пальцы. Сжал кулак, пряча сомнения внутри. Закрыл глаза, слушая гул крови в ушах.

Какие шансы выжить в грядущей мясорубке? Какие шансы спасти корвет и вернуться на борт живым? И сбежать не сбежишь, некуда здесь бежать. Пусть сама мысль о столь подлом предательстве вызывала внутреннее негодование, но что значило его чистолюбие в сравнении с судьбой его народа с ковчега?

Хотя, все и так становилось хуже некуда. Если верить новостям, назревала большая война между Империей и Рхеей. Это значило, что военные силы корпораций получат статус рейтаров – наемных формирований в составе действующей армии. Рейтаров, в свою очередь, могут закинуть в любые уголки Империи, туда, где горячее всего. И тогда уже точно не будет шанса заниматься поисками «Пилигримма».

С другой стороны, в одиночку Гарину не найти своих, без корабля и команды это невозможно. Так что же остается делать?

Выживать в драках? Выигрывать войны? Становиться капитаном собственного судна?

Удача – слабая бабочка с легкими крыльями. В попытке поймать ее одно неверное движение и вот на ладони лишь пыльца и раздавленное тельце. Но секрет состоял в том, что ее не нужно ловить. Сильным и целеустремленным она сама садится на плечо.

А еще тем, кто может побороть свой страх и прямо посмотреть в глаза смерти.

Юрий медленно разжал кулак, наблюдая, как на ладони расправляются линии. Поднял лицо вверх, где в полусфере шлема светилась полоска смотровой щели. Улыбнулся, кровожадно и холодно, как улыбнулся бы скрывающийся внутри мьют.

– Боевой режим! – и втопил кнопку «Спуск».

Он вылетел из люка стальной торпедой, оставляя хвост из искрящихся льдинок замерзшего пара.

– Вертикаль ноль!

Маневровые двигатели развернули «голем» и Юрий заскользил вдоль рефлиенного борта «Полыни», словно хищная рыба над океанским дном. Впереди виднелся диск станции с точками технических каверн и квадратными воротами пустых стыковочных пирсов. Пиратский корабль находился с другого борта корвета.

– Я выбрал имя Фобос, – раздался голос модулятора.

– Что это за имя?

– Фобос – один из спутников Марса. Марс – бог войны.

– Сегодня подходит.

Гарин сменил курс, прыгнул к выступающему «гребню» антенны связи.

– Парная цель плюс один, – сообщил Фобос. – Есть наведение.

Двое людей в обычных скафандрах пытались установить термозаряды над одним из десантных люков. Рядом с ними парил пират в боевом костюме, держа наперевес скорострельный ракетомет.

Минеров Юрий разметал магнитной гранатой, отброшенного осколками охранника попытался достать из наплечной базуки. Пиратского «голема» на миг поглотила тусклая вспышка, из которой он вылетел оставляя за собой шлейф технической жидкости и обломки брони. Изогнутой кочергой торчал искорежженый ракетомет.

«Полынь» дрогнула пробудившимся китом, заворочалась в капкане портовых крепежей, тяжело, но настоячиво.

Они пытаются вырваться! Отлично!

Гарин чуть не пропустил момент, когда из-под брюха «Полыни» появилась тройка пиратских «големов», открыла по нему огонь. Первые снаряды ударили в плечевую броню, удачно отбросив Юрия за бронированный «гребень» корвета. Он громоздко перекатился по пластинам, включил магнитные ботинки и вновь поднялся на ноги.

Как раз, чтобы успеть к рукопашной драке на баграх и «открывашках», которую устроили с пиратами подоспевшие Боб и Рэй.

– Не вяжитесь с ними! – крикнул Гарин, позабыв, что его не слышат.

Ярс был прав – пребывающим в меньшинстве контракторам нельзя подолгу задерживаться на месте, затопчат.

– Множественные тяжелые цели минус пять по горизонту, – сообщил Фобос.

– Зараза!

Юрий бросил управление левым манипулятором, вытащил руку из рукава и щелкнул тумблером открытия одного из «рюкзаков». Под лопаткой «голема» раскрылась продолговатая панель грузового кармана, откуда поток газа выбросил наружу сложенные рамки термических зарядов. Поймав их в перекрестие обзорного экрана, Гарин включил один из маневровых двигателей и отправил заряды навстречу приближающимся «пиратам».

«Полынь» вновь дернулась и Юрий потерял плывущие рамки из вида. Вместо темно-фиолетового космоса на мгновение увидел размазанную по пространству полосу Горизонта. Она ему показалось какой-то странной, вспученной и изогнутой.

Развернувшись насколько это возможно, Гарин расстрелял улетающие термозаряды из ракетомета. Как раз вовремя, чтобы ослепительный взрыв прикрыл его прыжок от вражеских снарядов.

Взмыл прочь от корвета, разбрасывая по экрану россыпь автоматических целеуказателей. Перед глазами зарябило – больше десятка врагов на «големах», среди которых два необычной конфигурации. Должно быть, внутри сидели мощные дистанты наподобии звероподобных урсулитов.

Еще где-то там – Прима.

– Отцы-духовники, – прошептал Гарин.

– В языке бхут отсуствует слово «смерть», – вежливо оповестил Фобос. – Люди могут произнести слово «смерть» на семи тысячах языках.

– Это ты к чему? – соображая что же делать спросил Юрий.

– Как звучит это слово на вашем родном языке?

– Заткнись, – посоветовал Гарин.

Но чертов модулятор прав – смерть подобралась очень близко.

Что ж, следует ускориться.

Стремительный прыжок к товарищам, разбрасывая по пути магнитные мины – авось кто влетит. Ногами врезался в спину пирата, прижавшего «открывашкой» Боба, расстрелял в упор, слушая барабанный звук ракетомета. Рядом Одегард налепил на третьего пирата две магнитные мины и импульсным залпом двигателей отшвырнул прочь.

Десяток вражеских «големов» взмыл над краем борта, выискивая абордажников с «Полыни». Контракторы поняли друг друга без слов – прыснули в разные стороны, рассеивая огонь. На них отвлеклась большая часть пиратов, остальные остались делать бреши в броне пытающегося сбежать корвета.

Весь мир сжался до размеров небольшого пространства между космической станцией и двух пристыкованных к ней кораблей, среди которых метались изрыгающие огонь стальные фигуры. Вся жизнь превратилась в стремительный калейдоскоп из прыжков, выстрелов, вспышек и ударов.

Залп из ракетомета и попытка оторваться от преследователей, пока натужно гудящие моторчики досылают новую ленту со снарядами.

Быстрее, быстрее! Не попасть под разрывы, не попасть под мины, не разбиться и не сгореть! И огонь, огонь из всех стволов!

Мимолетом обрушился на взламывающих бронепанели «Полыни» пиратов, но встретил яростный отпор. Взрыв за спиной – им удалось подорвать заряды на корпусе звездолета.

Боезапас ракет в базуке на исходе, он не рассчитан на такой интенсивный бой.

Чуть замешкался, задумался – тут же сбили прямо на рывке, сорвали защиту с ноги и повредили маневровые двигатели.

В какой-то момент, между попыткой реанимировать вышедшие из строя узлы бронекостюма и расчетами новых прыжков, Юрий бросил взгляд на висящий в верхнем углу экрана таймер.

Пять минут. С начала боя прошло всего пять минут, тягучих и болезненных.

От прямого попадания вспыхнула аппаратура правого бока. Система пожаротушения быстро расправилась с огнем, но тот успел оплавить проводку, от которой теперь сочился ядовитый черный дым. В самоубийственной попытке сорвать очередной подрыв корвета Юрий прыгнул прямо в сгрудившихся «големов», выставив перед собой лом. Смог лишь сорвать часть термозаряда и отбросить одного пирата, сам же лишился стальной стопы бронекостюма и одного из имульсных двигетелей.

Само по себе то, что он пока живой и сражается, уже настоящее чудо. Словно действительно берегли отцы-духовники, смотрящие сквозь забрала древних шлемов на своего потомка. Словно он, окруженный кипящей броней, давящийся от дыма, щурящийся от вспышек на экране и сжимающий до хруста в костях ручки управления, олицетворял того самого Марса, бога войны. Он предугадывал вражеские атаки, бил четко по целям, ускользая от ответных выстрелов. Его черно-белый «голем», перекошенный и разбитый, кружил вокруг трясущегося звездолета, бросаясь на всех разъяренным сторожевым псом.

Однако, несмотря на все старания, они проигрывали. Недвижимой фигурой поплыл в вакууме бронекостюм Хьюза. Еще сражался, но уже лишь врукопашную Одегард. На «Полыни» тут и там виднелись оплавленные кратеры от термозарядов. Пока что лишь на броне, но сквозные проходы лишь вопрос времени. С желтого на красный перескочил счетчик боеприпасов. А врагов все не убывало.

– Смерть, – разбитыми губами прошептал по-русски Юрий. – На моем языке это слово звучит так.

Одна из пулеметных турелей «Полыни» дернулась, развернулась и выдала длинную очередь по дерущимся. Пираты рванули в одну сторону, «блохи» в другую, спасаясь от крупнокалиберных снарядов.

– Получен входящий сигнал, – заявил Фобос.

– Что? – не сразу сообразил Гарин.

– Получен…

– Включай!

В шлем просочился шум радиоэфира. Дрожащий женский голос произнес:

– Немедленно прижмитесь к борту! Повторяю…

Голос штурмана! Неужели им удалось снять «глушилку»?

Поражаться и рассуждать на эту тему Юрий не стал. Прыгнул к борту корвета, закрепился.

Пулемет вновь заработал, на сей раз дольше, злее. Снаряды с легкостью прошивали броню вражеских «големов», разбивали и разрывали на части. Благодаря столь своевременной огневой поддержке Одегарду удалось отбиться от здоровенного урсулита и добраться до «Полыни», прибившись к борту недалеко от Гарина.

– Рэй! – решил воспользоваться появившейся связью Юрий. – Эй! Слышишь меня?

Щелчок тумблера.

– Слышу! – в шлем ворвался возбужденный возглас норвежца. – Черт побери, слышу и рад, что ты все еще жив!

– Ты как?

– Собираюсь умереть весело!

– Не время умирать… Боб?

Тишина.

– Боб? – уже громче позвал Гарин, осматриваясь в поисках товарища.

– Жив я, жив, – наконец ответил Хьюз. – Только вот ненадолго… Зараза.

– Ты где? Я не вижу твоей сигнатуры.

– Меня тут размотало, не знаю что еще вообще работает, – Боб прокашлялся, угрюмо продолжил. – Я где-то под вами, дрейфую. Движки сгорели, кислородный синтезатор не пашет… Ног не чуствую.

– Держись, – Гарин быстро продиагностировал системы своего «голема». – Сейчас что-нибудь придумаем.

– Поторопитесь. А то я тут уже вижу всякое, – Боб закашлялся. – Вокруг какая-то хрень происходит.

– Ваш товарищ сможет слышать вас еще долго, – заботливо вмешался Фобос. – У умирающего чувство слуха уходит последним.

– Какого черта! – возмутился Юрий.

– Возвращаются! – предупреждающе вскрикнул Рэй.

Со стороны станции приближались ощеренные оружием фигуры пиратов. Они действовали осмотрительно, не лезли в зону обстрела турели и, судя по всему, намеревались атаковать с противоположной стороны.

– «Полынь»! «Полынь», ответьте! – Гарин повернулся в сторону рубки. – «Полынь», прием!

С небольшой задержкой ответил голос одного из мичманов:

– Слышим вас.

– Врубайте САО, немедленно!

На фоне глухо выругался Хэйро.

– Что? – не поняли на корвете.

– Они заходят с минусового горизонта. Включайте системы отбрасывания.

В эфире мичмана сменила встревоженная штурман Кирика:

– Матрос, вы в ареале поражения излучателей.

– Штурман, вы одна на пулеметах?

– Да. Остальные заняты двигателями.

Юрий вздохнул.

– Тогда врубайте САО. Одни мы их не удержим.

В ответ растерянное молчание.

– «Полынь»!

Тишина.

– Некогда ждать, – поторопил Гарина Рэй. – Сейчас опять на борт полезут.

– Смотрите! – влез в разговор Боб. – Вон там!

Десантные люки «Полыни» исторгли две фигуры в бронекостюмах, одна из которых устремилась к удивленным контракторам. Второй «голем» с неожиданной грацией поднырнул под звездолет и понесся вдоль борта в сторону пиратских абордажников.

– Матросы! – донесся голос лейтенанта Амаранте. – Прием!

– Лейтенант? – просипел Хьюз.

Приближающийся командир «блох» облачился в костюм Марчека, держал в манипуляторах мобильный оружейный бокс.

– Вот, боеприпасы, – Амаранте подплыл ближе и «повесил» перед собой округлый ящик. – Разбирайте быстрее. Приказ капитана – держаться до разворота корабля от станции.

– До разворота? – переспросил Рэй.

– Мы запускаем двигатели.

– И что потом? – спросил Гарин, раскрывая на корпусе костюма полку приемника.

– Потом прыжок, – неуверенно ответил лейтенант. – Попробуем оторваться.

– Так управлять же некому? – удивленно спросил Боб. – Хрен с нами и прочей шелупонью, но кто будет синхронизировать все посты на мостике?

– Лейтенант Си Ифмари, – лейтенант развернулся в сторону корвета. – Он там как паук в паутине.

Гарину вспомнился необычный череп молодого аджая, слухи о том, что у него половина мозга аугментированная. Но все равно, как в одиночку возможно одновременно пилотировать боевой корабль, контролировать и перераспределять энергопотоки, корректировать курс в режиме гиперскорости? И при всем этом не сойти с ума от излучений Горизонта?

– А это кто там с тобой был? – спросил Одегард, загружаясь снарядами для ракетомета. – Кого из наших еще нашли?

– Федоров, – ответил Амаранте. – Вызвался помочь вам.

Гарин не поверил собственным ушам.

– Федоров? Ярс Федоров? – переспросил он.

Ответ лейтенанта потонул в потоке помех.

– …да что б тебя! – выругался Хьюз. – Сейчас кровь из ушей пойдет!

– Федоров, – повторил про себя Юрий. – Ну надо же.

– Он сказал, что нужно двигаться вперед. Что нужно искупать долги, – вспомнил офицер.

Гарин вздрогнул, приблизив на экране поле боя.

Ярса было легко различить на фоне вспышек, обломков и пиратских «големов» – стремительная игла, пронзающая ткань сражения. Старый солдат бился в необычной манере, исключительно на коротких дистанциях, оставлял за собой лишь трупы и короткие стежки импульсных выхлопов. Пираты не могли открыть огонь, опасаясь попасть по своим, чего и добивался Федоров.

Вот кто был настоящим Марсом, богом войны. И если Ярс сражался так с вырванным боевым модулем, то какую же машину для убийства он представлял из себя в расцвете сил?

Пока Рэй и Юрий загружались боеприпасами, Амаранте подхватил недвижимую фигуру Хьюза.

– Отбуксируйте раненного матроса ближе к корвету, господин лейтенант, – скомандовал ему Гарин. – Он сам не долетит.

– Я буду сражаться! – с жаром возразил молодой офицер.

– Жуан, – Юрий впервые назвал командира «блох» по имени. – Ты плохо управляешься с «големом», тебя разорвут на куски. Лучше помоги штурману на турелях.

Не дожидаясь ответа он махнул Одегарду рукой и они прыгнули к «Полыни», оставив за спиной мучающегося сомнениями офицера.

Теперь за них взялись по-настоящему. Больше никто не считал брыкающихся «блох» досадной помехой, пираты оценили выучку и отчаяние, с какими дрались контракторы.

В какой-то момент Рэя обездвижили направленным импульсом. Пока норвежец переключал контуры, Юрий защищал неподвижного товарища, жертвуя остатками брони. Спустя несколько секунд сам Юрий влетел в магнитную мину и какое-то время, ошалевший от контузии, никак не мог понять отчего не стреляет сорванная взрывом базука. В короткой рукопашной схватке на раскуроченном куполе станции Гарину повредили автоматическую подачу боеприпасов и теперь их приходилось «накачивать» в ракетомет по одной. Зато ему удалось сорвать с многострадального борта «Полыни» три термозаряда, отделавшись лишь трещиной в корпусе.

В иные моменты Юрий замечал Ярса, который разъяренной фурией кружил возле фальшивого мусоровоза, снося все, до чего дотягивался. Прочь летели части антенн, элементы фюзеляжа и куски обшивки. Казалось, оставь Ярса на время, и он в одиночку разберет пиратский корабль.

Гарин несколько раз пытался докричаться до Федорова, но тот не отзывался. Лишь когда он пронесся совсем рядом, Юрий увидел, что кажущийся неуязвимым бронекостюм старого техника походил на оплавившийся кусок стали с черными струпьями брони и маслянистыми пятнами по всей поверхности.

Ярс не собирался возвращаться из боя. Решил оплатить долг, спасая ставший домом корабль.

– Зачем же ты так, Ярс, – с горечью проговорил Юрий, понимая, что Федоров его не услышит.

«Полынь» включила передние тормозные двигатели. Столбы золотого пламени врезались в корпус станции, вмиг срезав стыковочные фермы и купол швартовного коридора. Корвет подался назад, вырывая части ажурных конструкций, накренился и оказался на свободе.

Пираты отреагировали незамедлительно – спрятанные под шкурой мусоровоза орудия дали залп по ускользающей добычи. Незащищенный силовым полем борт «Полыни» буквально вскипел, тяжелая броня вздыбилась быстро остывающими бурунами. Под багряными наростами образовались трещины и дыры, оголяя раскуроченные внутренности звездолета.

К которым тут же бросились абордажные группы.

– САО! – страшным голосом заорал Гарин. – Быстрее!

«Полынь» откликнулась незамедлительно. Удар жесткого излучения превратила атакующих пиратов в мертвых кукол, прожаривая до корочки. Тех, кто пытался сопротивляться, добивали две ожившие пулеметные башни.

Попал под удар системы отбрасывания и Юрий. Как он не готовился, невидимая вибрирующая волна заставила его орать и извиваться в операторском кресле от боли. Кто бы ни врубил САО, мощности он не пожалел.

Ощущая, как обвариваются руки, Гарин дотянулся до блока предохранителей и переключил контур. «Голем» дернулся, ожил и Юрий заставил себя вернуться в бой.

Отбрасывание включали еще трижды, прежде чем «мусоровоз» не расстрелял излучатели. За это время «Полынь» почти завершила разворот, начала продувку маршевых двигателей. Удручало другое – кроме одного неприцельного, а потому бесполезного торпедного залпа, да пары работающих турелей остальное вооружение корвета молчало. Видимо, остатки экипажа бросили все силы на борьбу за выживание судна. Но они не поспевали за потрепанными, но все еще многочисленными пиратами, которые начинали проникать под толстую шкуру боевого корабля. Вот уже и «мусоровоз» прекратил огонь, опасаясь зацепить своих.

В горле першило от спертого, отравленного гарью воздуха. Жар из перегретых механизмов превращал кабину в пекло. Серый мир за трясущейся полосой бойницы расплывался и кружился. Юрий почти оглох от непрекращающихся воя и треска в эфире, от скрежета погнутых механизмов, от набатных ударов по корпусу. Пальцы норовили соскользнуть с рычагов управления, а перед глазами настойчиво мигали предупреждающие иконки.

Он сцепился с одним пиратом на борту «Полыни», возле широкой пробоины. Тот попытался выстрелить в «блоху» из базуки, но Гарин вовремя увел дуло орудия в сторону, принялся наносить удары кулаками по шлему противника. Бил долго и остервенело, пока пират безвольно не опустил манипуляторы и не начал заваливаться в сторону, испуская в вакуум кислород из разорванного шланга.

Сверху уже пикировал новый враг.

Одна драка сменялась другой, снова и снова. Поглощенный боем, Гарин не заметил куда запропастился Рэй. Не увидел как Ярс с охапкой магнитных мин залетел в сопло пиратского звездолета и там подорвался, разворотив часть кормы.

Смертельная усталость сожрала все эмоции. Не было горечи и сожаления. Не было страха.

Лишь одна чертова усталость!

Он шагал по выщербленному и вспученной борту «Полыни» словно в лихорадочном сне, горячем и тягучем. Среди плывущих обломков и мертвецов увидел фигуру с длинными клыками на шлеме. Пиратский «голем», кажущийся огромным, отгибал ломом бронежалюзи смотрового окна капитанского мостика и намеревался прожечь термитом стекло.

Прима! Сучий сын!

– Рубка! – воззвал Гарин в передатчик. – Вызывает Гарин.

И увидел, как дернулся бронекостюм Лу.

Он с ними на одной волне!

– Капитан, это Гарин, – продолжил Юрий. – «Полынь», прием!

Нет ответа. Лишь Прима выпрямился и повернулся в его сторону, держа лом на отлете.

– Эй! Где ты прятался от меня все это время? – зло выкрикнул Юрий, направляясь к Лу.

– Разве я прятался? – ответил бывший контрактор, обводя ломом место сражения. – Это все моих рук дело.

Гарин не успел ничего ответить – он вдруг разом ослеп и оглох. Космос ворвался через забрало ослепительным светом, затопил, смял, распылил на атомы.

Все длилось краткий миг и пропало также неожиданно.

– Регистрирую неизвестную лучевую активность, – Фобос констатировал таким голосом, будто сам был удивлен. – Рекомендую немедленно покинуть опасную зону.

– Что за опасная зона? – Юрий зажмурился несколько раз, разгоняя белые пятна перед глазами.

– Данные отсутствуют. Обширные изменения окружающей среды. Повышения радиационного фона. Я регистрирую несовпадение локационных меток с фактическим местоположением.

– Хватит нести чушь.

Прима тоже выглядел растерянным, озирался по сторонам.

Пора кончать с этим ублюдком.

– Ни один из маркеров не находится в соответствии, – модулятор решил все же донести информацию до хозяина. – Мы, база-центр, другие существа и объекты. По моим показателям нас всех разделяют парсеки.

Юрий не слушал. Он плевать хотел на бред тупого аджайского подарка, на галлюцинации, заполняющие и искажающие пространство вокруг, превращающие Горизонт в разлетающиеся осколки, бесконечный космос – в изгибающиеся рукава черного тумана.

«Рэка-рэка-рэка…»

Этот звук, вновь и вновь, снова и снова. Гудящие качели Вселенной, которая не может говорить, но сейчас просто взрывала голову монотонным речитативом.

Гарин умирал, это понятно. Виной тому кислородное голодание, отравление техническими газами, душевная опустошенность или что-то там еще. Какая теперь разница?

«Полынь» под ногами трясло, словно в лихорадке. Где-то там, под дырявым корпусом, еще оставались живые. Скорее всего, они уже похоронили и Юрия, и веселого здоровяка Рэя. И хорошего человека Федорова. И всех попавших в плен на станции.

Но это ничего. Это так случилось. Сплетение судеб сложились в такой вот орнамент. Пора завязать и свой последний узелок.

Пора убить предателя.

Юрий добрался до Примы, вцепился в него обломками металлических пальцев, принялся отдирать нагрудный щит, разукрашенный и кичливый.

Лу словно очнулся от оцепенения. Задвигался, заворочался. Что-то зарычал в эфир.

С нагрудника слетела сорванная клепка, толстая пластина на миллиметр отошла от вражеского корпуса.

Я доберусь до тебя! Чего бы ни стоило…

Прима сделал резкое движение плечом и острое жало «открывашки» пробило уплотнитель аварийного люка и впилось Гарину в бедро. Рывок – и овальная дверца с дефективным замком вылетела прочь, унося с собой остатки кислорода.

Прежде, чем Юрия вырвало из кресла и вытащило наружу, успел сработать энергетический шлем, обволакивая голову синеватым пузырем, а легкая ткань легкого костюма уплотнилась и поменяла структуру.

И все равно он судорожно вдохнул, когда оказался в космической пустоте. Паника ледяной спицей пронзила позвоночник.

Холод. Удушье. Смерть.

Гарин смог справиться с собой, заставил себя дышать, взял под контроль сведенные судорогой руки. Он не умел сдаваться и когда хватка Примы на миг ослабла, попытался вырваться, извиваясь всем телом.

Клешня манипулятора сжалась. Юрия мотнуло в сторону и вниз, ударило о борт корабля. Острый край бронелиста проник под силовой шлем, оставил на щеке длинную царапину. Прежде, чем Лу подтащил к себе одетого в тонкий скафандр контрактора, Гарин успел схватить что-то болтающееся возле обзорного окна. Что-то шарообразное, обжигающе холодное даже сквозь перчатку.

Прима притянул его к себе словно котенка, близко, прямо к шлему. Должно быть, хотел посмотреть прямо в лицо Гарину, ухмыляясь из-за бронированного забрала. Чуть сжал манипуляторы и Юрий не смог сдержать крик боли, дергаясь в стальном капкане.

Краем глаза уловил движение по ту сторону обзорного окна.

Капитан. Смотрит прямо на Гарина, в глазах гордость и уважение. Его губы что-то шепчут, должно быть одно из своих стихотворений. Стихотворение для сражающегося до конца контрактора.

Штурман. Тонкая фигура с испуганно опущенными плечами. Ее ладонь уперлась в стекло и она, словно почувствовав Юрия, сменила зеркальную поверхность маски на грустный женский лик.

Си Ифмари. Его еле видно в полумраке рубки, он почти полностью утонул в пилотском кресле. На уродливой голове проявились тонкие алые шрамы, лицо мокрое от пота. Лишь по блеску из-под полуприкрытых век понятно, что он все еще следит за происходящим, что не полностью растворился в виртуальном интерфейсе корабля.

Тэ Иревиа. У него перебинтовано плечо и он привалился к стенке, обхватив себя тонкими руками. Он единственный, кто улыбался. Не радостно, скорее понимающе.

Гарин улыбнулся в ответ. Не только доктору – всем.

В том числе и Приме.

Одним движением выхватил из-за спины тот самый шарообразный предмет – взрывной элемент термического заряда, и с размаху примагнитил ее на затылок шлема Лу.

В то место, куда не дотягивались манипуляторы «голема».

Прима отшатнулся, завертелся на месте, пытаясь сбросить опасный подарок. У Юрия затрещали кости, когда его начало мотать в разные стороны. Превозмогая себя, он все же попытался вырваться. И у него почти получилось.

Резкая боль прострелила тело, бок обдало жаром. Сквозь кровавую пелену Гарин увидел, как в окружении темных, почти черных капель крови отлетела прочь его правая рука.

Теряющего сознание, его отнесло в сторону, ударило несколько раз о железный бок «Полыни». Отстраненным взглядом, словно вовсе со стороны, он увидел себя, маленького и поломанного. Увидел как Лу пытался выбраться из бронекостюма сквозь аварийный люк, но тот для него оказался слишком тесным. Через миг яркая вспышка поглотила бывшего командира первого взвода.

А вокруг, всюду, заполняя все пространство, вились странные, призрачные сущности, сплетающиеся из пустоты и распадающиеся на длинные шлейфы серой пыли. Их было много, они были повсюду. Они превращались в многоруких чудовищ, в звездолеты, в планеты и в гигантские человекоподобные фигуры.

В мьютов.

Как он раньше их не замечал?

Таяла старой свечей космическая станция. Пытающийся улететь пиратский «мусоровоз» отстреливался во все стороны, но что-то уже сминало его, будто бумажную модельку. Странные, немыслимые твари, похожие на пучки бесцветных лучей, ловили и раздирали на части пиратов в скафандрах.

Белая стена Горизонта померкла, сквозь нее проступали черные, бездонные червоточины размерами с иные галактики.

Все это – плод агонии умирающего разума?

Юрий не помнил, как провалился в одну из пробоин в борту. Та вела в раскрытую секцию технического коридора, опечатанную с двух сторон опущенными переборками. Одна из стальных дверей опустилась неплотно, ее заклинило в полуметре от пола. В эту щель Гарин смог протиснуться.

Здесь его ждал тупик – следующая секция коридора оказалась плотно перекрыта гермостворкой.

Юрий забился в угол, с трудом перевернулся на спину. Осмотрелся. Да, отсюда уже не выбраться. Если, конечно, кто-то из команды не вздумает прогуляться по разгерметизированной части корабля.

Умный скафандр затянул раны тканью, но это не могло спасти от неминуемого удушья – таблетка кислородного синтезатора, прикрепленная к нашейному обручу шлема, почти истончилась. Еще несколько минут осталось… И ладно. Хватит уже. Хотелось просто полежать вот тут. Хорошо. Спокойно. Умиротворенно.

Сквозь опускающиеся веки Юрий увидел рычаг ручного управления переборками. Если попробовать его как следует дернуть, то может створка опуститься до конца. И тогда, возможно, он сможет продержаться чуть дольше…

Рычаг умчался вдаль. Туда, где над зелеными полями прекрасной планеты летел корабль поколений, готовясь к посадке.

Гарин тряхнул головой, прогоняя наваждение. Он уже плыл, от пережитого, от кровопотери. Сейчас для него рычаг все равно что на другом конце космоса, не достать. Так что хватит уже бороться зря. Нужно отдохнуть. Уснуть. И не просыпаться.

Не сметь сдаваться!

Юрий сжал зубы до хруста, приподнялся, примеряясь как бы лучше доползти до противоположной стены.

Чья-то рука вынырнула из тени, легла на полосатый треугольник рычага и опустила его вниз. Гермостворка дернулась, выровнялась и опустилась в полагающийся ей паз.

Последнее, что успел увидеть Юрий, прежде чем стартовый рывок маршевых двигателей корвета отправил его в забытье, был склонившийся над ним человек. Худое лицо, неестественное в своей белизне. Впалые щеки, стеклянные, неживые глаза.

Мертвец с «Каукета». За его спиной ожившими крыльями расправлялись чернильные тени.

И нашивка на груди – зеленая с красным надпись «Миссия Эмпирей».

21. Элли

Странный сон. Долгий, цветной и смутно знакомый.

Пугающий, старающийся выдавить ее прочь.

Было время, она думала, что сон – это реальность. Но сейчас поняла – сон это сон. И она в нем. Но это – не ее сон.

Такое трудно объяснить. Еще труднее понять как такое возможно.

Это как играть роль в огромной постановке, заняв чье-то место в массовке.

Она может быть собой лишь когда спит. Да, сон во сне, еще одна странность. Только это не сон, не безвольный переход между вчера и сегодня. Ее сон – это выход из темницы. То краткое время, когда она может отбросить условности и делать то, что хочет.

Отбросить сценический костюм и заглянуть за декорации.

Ей иногда удавалось посмотреть на мир глазами других «актеров». Иногда получалось посмотреть на звезду и тут же оказаться на ее орбите.

Один раз она даже выловила из своей памяти, из нечетких ощущений и ускользающих ассоциаций, некий образ, который вдруг воплотился в нечто самостоятельное. Тоже стал частью этого сна.

Но всегда неминуемо наступало «завтра» и ей приходилось вновь двигаться по триггерам чужой иллюзии.

Ее зовут Элли. У нее амнезия и она – жертва какого-то крушения. Ее окружают знакомые люди, хорошие и не очень. И она действительно становится Элли, когда не спит. Она даже не помнит что она – на самом деле не она.

Дурацкие условности.

Этот образ настолько соответствующий, что истинный хозяин сна до сих пор не обнаружил ее.

Да, он знает. Он ищет и одновременно боится найти. Он не хочет, чтобы кто-то еще был здесь. Они виделись лишь раз, но этого хватило чтобы накрыло обоих.

Он не знает, что она помнит его. Точнее, не помнит кто он и как выглядит, но помнит, что они раньше были хорошо знакомы. Он, она и еще несколько человек. Но здесь, в этом сне, только он и она. Остальные…

Ей не полагалось думать об этом. Даже когда она спит во сне. Потому что есть еще правила. Потому что есть условности.

Потому что есть те, кто построил этот театр. Те, кто находятся вне сна.

Те, кто решил превратить сон в кошмар.

Рэка-рэка-рэка.

Это имя и имена. Это название и суть всего. Это живое и это за гранью жизни.

Она тоже когда-то видела его. Или была им. Любые попытки вспомнить причиняют боль.

Но она не сдается. Ее так научил друг. Единственный светлый уголок в мрачном лесу.

Юрий Гарин.

Наверное, тоже иллюзия. Но она к нему привязалась.

И рада, что смогла найти. Ненадолго. Не известно, сможет ли найти еще раз. Но сейчас нашла. Нашла и спасла.

Они спасались от кошмара. Другой корабль и космическая станция уже исчезли, но этот небольшой раненный звездолет каким-то образом смог оторваться от неотвратимости. На его борту был Гарин. Ему грозила опасность.

А еще вместе с ним была та единственная иллюзия, которую она смогла когда-то создать. Беспокойная, почти бесконтрольная и голодная.

Опять законы сна? Опять смешение выдуманных реальностей?

Ей удалось посмотреть на Юрия глазами своего создания.

Изменился. Постарел. Загрубел.

Она сделала так, чтобы он выжил. Неизвестно, получится ли помочь снова.

Ей впервые за долгие дни стало хорошо. Она почувствовала уют. Бесплотным духом прильнула рядом, как когда-то давно, в тесном отсеке.

Стало уютно. Стало спокойно.

Как это работает? Она не понимает.

Она закрыла глаза, вслушиваясь в рокот оставленного позади кошмара.

Нужно учиться дальше. Нужно пробовать что-то менять. Нужно становиться полноправной хозяйкой сна.

Потому-что…

Рэка-рэка-рэка, голос за стеной!

Потому что иначе она может не заметить, как сон неожиданно превратится в смерть.

Конец первой книги.

21.02.2017

Content

Денис Бурмистров
Империя Млечного Пути. Книга первая. Разведчик

Пролог

1. Карл Йенсен

2. Юрий Гарин

3. Карл Йенсен

4. Юрий Гарин

5. Десантно-штурмовой фрегат Космических сил Империи «Тетракс». Окраина пограничной зоны ответственности «Восьмая Андромеды»

6. Юрий Гарин

7. Акияма Кимура

8. Карл Йенсен

9. Юрий Гарин

10. Демид Аладьев

11. Юрий Гарин

12. Карл Йенсен

13. Кимура Акияма

14. Юрий Гарин

15. Демид Аладьев

16. Юрий Гарин

17. Карл Йенсен

18. Юрий Гарин

19. Кимура Акияма

20. Юрий Гарин

21. Элли