Сергей Ермаков

Кровавая ротация

Глава 1

На Ленинградском вокзале объявили о прибытии Вологодского поезда. Татьяна поднялась со скамейки в зале ожидания и направилась к выходу. На улице было еще душнее, чем в помещении вокзала — в Москве стоял необычайно жаркий май. Татьяну никто не узнавал, благодаря тому, что она сегодня «замаскировалась» — одела темные очки и повязала косынку под подбородок, спрятав под нее свои огненно рыжие волосы. Поэтому никто из прохожих не узнавал ее, не оборачивался вслед и не кричал или не шептал, как обычно происходило последние месяцы:

— Смотри-смотри, вон пошла эта…

— Да, кто? Да, где?

— Ну, которая по телевизору поет! Вон она!

— Да ты че, точно она? Ага, она, я узнал. Эй, девушка, а это вы по телевизору поете или нет?

Татьяна на подобные вопросы прохожих всегда улыбалась и кивала в ответ. Она старалась быть со своими поклонниками приветливой и не заносчивой, ведь впереди, скорее всего, ее ждала еще большая популярность и еще большее внимание со стороны поклонников. Татьяна была красивой стройной девушкой и поэтому, даже не узнавая в ней популярную певицу, мужчины все равно смотрели ей вслед.

Татьяна медленно ступала по перрону вместе с другими встречающими, вологодский поезд уже показался за поворотом своей красно-зеленой мордой, неторопливо подползая к столичному вокзалу. Сегодня Татьяна встречала своего родного отца, которого не видела целых тринадцать лет и даже не представляла как он выглядит теперь. Тринадцать лет для нее восемнадцатилетней девушки — это большая часть прожитой ею жизни. Татьяна ощутила внутри груди щекочущий холодок волнения, совсем как перед выходом на сцену.

Опасаясь, что отец ее не узнает и они разминутся, Татьяна сняла темные очки и косынку, запихала все это в сумочку, висящую на плече. Огненно рыжие волосы рассыпались по плечам, отражая лучики солнца. Татьяна достала из сумочки маленькое зеркальце и посмотрелась в него. Все-таки по телевизору она выглядит совсем не так. И как люди только узнают ее на улице?

В детстве она вообще ненавидела своего родного отца за то, что он их с мамой бросил и не писал, и не звонил никогда. Маленькая Татьяна мечтала, что если отец когда-нибудь к ним приедет, то она будет с ним груба и заносчива. Он привезет ей куклу, а она ее выбросит, он ей ананас, а она его есть не будет, скажет, мол, не люблю ананасов. Но отец не приезжал, ничего не привозил и вообще не давал о себе ничего знать. Не говоря уж о кукле и ананасе.

Мама Татьяны всегда избегала разговоров с дочерью о родном отце, никогда не говорила причину по которой они расстались. А отчим её хоть и не слишком явно, но всё-таки обижался, если Татьяна упоминала при нём о своем родном папе в каком-нибудь разговоре. Родной отец в новой семье мамы был персоной «нон грата» и даже упоминание о нем вызывало у матери Татьяны приступ плохого настроения. Поэтому Татьяна ничего не знала о своем отце — что он, кто он такой вообще, где он находится, а оттого теперь и ждала этой встречи с нетерпением.

Она подвела помадой губы и слегка прибавила терпких духов за мочки ушей. И сразу же два изрядно подвыпивших типа, стоявших недалеко от нее, около двадцати пяти лет от роду, грязно и небрежно одетые обратили на Татьяну свое внимание.

— Опачки, бля, какая краля! Зырь, Виталя! — громко сказал один из них, показывая на Татьяну сотоварищу горлышком от пивной бутылки.

— Знатная коза, — подтвердил второй, рыгнув, — в натуре клевая.

Исчерпав свой запас сомнительных «комплиментов», парни решили приступить непосредственно к процессу знакомства.

— Девушка, че делаешь вечером? — спросил первый.

Татьяна хотела отойти подальше от хулиганов, но оттого что шестой вагон, в котором прибывал отец, должен был остановиться здесь, на этом самом месте, где она и стояла, то Татьяна всего лишь отвернулась от подвыпивших хулиганов, показывая, что не намерена с ними общаться. Бегать от полупьяных дураков по всему перрону ей не хотелось и Таня решила на их «ухаживания» не реагировать.

— Эй, коза, ты че не слышишь, мы к тебе обращаемся? — возмутился Виталик, после того как приложился к бутылке с пивком.

Татьяна обернулась и смерила «ухажеров» презрительным взглядом с головы до ног. Это их лишь рассмешило и подзадорило.

— Че ты таращишься, «соска»? — загоготал Виталик. — Деловая колбаса что ли?

Его напарника эта тупая шутка Виталика необычайно рассмешила, и он стал громко хохотать, кашляя и чихая одновременно. Свидетели этой сцены, стоящие вокруг Татьяны, старались не замечать происходящего и неизвестно чем бы закончилась эта история, если бы в поле зрения встречающих и самих хулиганов не появилось бы два милиционера, потеющих в своей серой и душной форме под тяжестью вооружения и от этого крайне раздраженных.

Они медленно двигались вдоль перрона, придирчиво разглядывая всех встречающих вологодский поезд, стараясь выявить среди них лиц, которым можно врезать дубиной по горбу за нарушение общественного порядка или же содрать взятку за отсутствие регистрации в столице. Хулиганы, заметив милицию, угомонились, притихли и даже недопитое пиво спрятали за спины.

Поезд тем временем подъехал к платформе и остановился. Милиционеры прошли мимо. Сонный проводник открыл тяжелую дверь, вышел первым и безразлично уставился куда-то в закопченное небо. Пассажиры стали выходить один за другим, волоча свои тяжелые баулы, чемоданы и коробки. Возле выхода из вагона образовалось небольшое столпотворение. Встречающие и прибывающие, завидев друг друга, начинали целоваться и обниматься, загораживая для Татьяны видимость. Она вытягивала шею, стараясь не пропустить человека, которого встречала. Сонный проводник наконец проснулся и стал кричать, позевывая:

— Проходим, проходим, не толпимся у выхода!

Но никто его не слушал. Наконец, из кучи встречающих и приезжающих выбрался мужчина, абсолютно лишенный тяжести багажа — с одной только маленькой спортивной сумкой. Ему было лет сорок на вид, одет он был крайне немодно, как будто приехал не на поезде из Вологды, а на машине времени из восьмидесятых годов или же из заброшенной деревни, куда мода вообще не доходит. Аккуратная стрижка отдавала рыжеватостью, глубоко посаженные большие глаза смотрели внимательно вокруг одними лишь только движениями зрачков. Широкие привычно нахмуренные брови придавали глазам суровое и настороженное выражение.

Татьяна отца узнала сразу. Именно по этим глазам и по рыжим, таким же как у нее рыжим волосам. Она словно на себя в зеркало посмотрела. И отец ее узнал. Тоже по глазам и по рыжей копне. Хотя у самого у него на голове осталась только редкая рыжеватая поросль. Он подошел к Татьяне, улыбнулся и спросил:

— Извините, вы Татьяна?

Татьяна заметила на его клыках во рту металлические коронки. Даже не золотые, а просто металлические, какие ставят на больные зубы за бутылку самогона деревенские фельдшера.

— А вы Алексей Никитович? — спросила она.

— Да, — кивнул он, — я ваш родной отец, Татьяна. Здравствуйте.

— Здравствуйте… — нерешительно сказала она, разглядывая его небритое обветренное лицо.

****

Тринадцать лет она не видела этого человека и пыталась вспомнить эти глаза, волосы, нос, рот. Ничего не получалось. Где-то в глубине Таниной памяти, как обрывки восьмимиллиметровой кинопленки, все еще хранились какие-то мутные эпизоды, связанные с мужчиной в военной форме, который брал ее на руки, подкидывал к потолку, гулял с ней по белому снегу. Был ли это ее отец или какой-то посторонний мужчина она не помнила. И, как ни старалась, не вспомнила его лица, словно потускневшая старая пленка в ее голове осыпалась и затерлась.

Фотографий родного Татьяниного отца в их доме не было, мама выбросила их, вычеркнула отца из своей памяти и из дочкиной заодно. Татьяна помнила, что в детстве отец казался ей огромным великаном, которого она хватала за коленки и просовывала голову между ног — немудрено, ведь ей было всего пять лет тогда, когда отец с мамой расстались. Татьяна заметила, что теперь они с отцом почти одного роста. Нет, он все-таки чуть повыше ее, потому что она стоит на высоких на каблуках, а он в каких-то подозрительных совдеповских разношенных кедах.

— А ты красивая выросла, — сказал отец, любуясь ей, — как мама…

Татьяна усмехнулась на этот неловкий комплимент и пожала плечами. Она не знала как разговаривать с ним — ведь отец был для нее практически чужим человеком. Пропадал где-то тринадцать лет, а потом вдруг объявился, позвонил матери в Киев, сказал что приезжает в Москву и хочет повидаться с дочерью.

Мама сначала отказывала отцу, не хотела, чтобы они встречались, но, видимо, отец чем-то смог ее убедить и она «сломалась». Сразу после этого телефонного разговора мама перезвонила Татьяне в Москву и недовольно сообщила о том, что ее хочет увидеть родной отец. Потом еще долго и нравоучительно внушала ей, что на самом деле отцом ребенка является не тот, кто его зародил, а тот кто его вырастил, тем самым намекая Тане на ее отчима. Татьяна выслушала мамину тираду, потом напомнила, что она уже давно совершеннолетняя и записав номер поезда и вагона, на котором прибывал отец, положила трубку.

Когда ей было лет десять-двенадцать, она полностью доверяла маме, которая, упоминая об отце делала хмурое лицо. Татьяна тоже делала хмурое лицо, вспоминая о том, что «папа их бросил» и не хотела его видеть. Она звала папой отчима. Зачем тогда ей нужен еще один папа, хотя бы он был бы и родной?

Но время прошло и ей нестерпимо захотелось увидеть того человека, которого мама любила и который брал ее на руки и подбрасывал высоко вверх.

— Ну, что пойдем? — предложил отец.

— Пойдемте, — согласилась Татьяна.

Она никак не могла говорить с ним на «ты». Отец заметил это, но не стал сразу же стараться сблизиться, промолчал и ничего не сказал на ее «пойдемте». Время пройдет и они еще даст бог подружатся. Отец пропустил Татьяну вперед в людской реке, текущей к вокзалу.

Когда они проходили мимо двух подвыпивших хулиганов, тот, что был Виталиком рыгнул и довольно громко прокомментировал:

— Ну, что, шалава, нашла себе старого козла и тащишься? Где ты его нашла такого потрепанного, в каком колхозе?

Он уже покачивался от выпитого алкоголя. Второй его сотоварищ опять залился дурацким смехом, смешанным с кашлем. Татьяна постаралась побыстрее пройти мимо негодяев, не обращая внимания, а когда минули их то, обернувшись, сказала отцу:

— Между прочим, это нам они сказали!

— Кто? — спросил отец.

— Вот те два хулигана, мимо которых мы прошли, — пояснила Татьяна, продираясь сквозь толпу.

— Я ничего не слышал, — ответил ей отец.

«Все ты слышал, — подумала Татьяна, — просто струсил. А ведь мог хотя бы им ответить, ведь твою родную дочь шалавой обозвали».

Первое впечатление об отце было сразу же смазано. На душе осталась какая-то горечь и обида. В самом деле, не ей же лезть в драку, отвечать на оскорбление, если рядом с ней идет мужчина. Возможно, мама отца и бросила за эту вот слабохарактерность и трусость. А на вид-то папаша мужик крепкий такой и не старый еще. Мог бы двух едва стоящих на ногах хулиганов потрясти за шиворот. Но сделал вид, что ничего не слышал.

Они выбрались на привокзальную площадь и остановились возле метро.

— У меня еще дела в Москве, — сказала Татьяна, — если хотите, поехали со мной. А можете поехать домой, я дам ключи. Но только я в пригороде живу под Пушкино, в поселке Лесной. Долго добираться, зато там дешевле жилье снимать.

— Нет, я с тобой поеду, если не помешаю, — сказал отец.

— Не помешаете, — ответила Татьяна, — даже лучше, если вы со мной будете, я вам кое-что покажу интересное. Сюрприз.

Отец хотел что-то сказать, засунул руку во внутренний карман своего допотопного пиджака, но неожиданно к ним подкатили от входа к метро две девушки лет тринадцати-четырнадцати и одна из них робко спросила:

— Извините, а вы та самая Татьяна?

— Да, я та самая Татьяна, — улыбнулась Таня.

— Ой, а можно автограф, — восторженно запищали девочки, — мы вас так любим, мы за вас голосовали!

Отец никак не прореагировал на это, даже отвернулся и отошел в сторону, что слегка обидело Татьяну и когда девушки получили свой автограф и отошли в сторону, она спросила:

— А вас не удивляет, что у меня автографы берут?

— Нет, — ответил отец, — не удивляет.

— И по телевизору вы меня не видели? — спросила Татьяна.

— Я телевизор не смотрю.

— А что же вы делаете? — спросила Татьяна. — В свободное время?

— У меня раньше не было свободного времени, — ответил ей отец.

Он опять попытался что-то сказать, но промолчал. Татьяна поняла, что ее родной отец стал слишком далек от нее за эти тринадцать лет и вряд ли теперь они найдут взаимопонимание. Где он был все это долгое время, когда она думала о нем? Жил в каком-нибудь далеком вологодском селе, ухаживал за коровами, водил трактор или что? На алкаша он вроде не похож. Почему же тогда он не смотрит телевизор?

«А-а, — догадалась Татьяна, — в своей деревне он ложится спать в девять вечера и встает в пять утра. У него наверняка какой-нибудь черно-белый «Сапфир», в котором давно уже сел кинескоп и оттого на экране видны только размытые тени». Отец стоял и молчал, как истукан, Татьяне стало как-то неуютно и она даже пожалела о том, что так долго мечтала об этой встрече. Она не знала как себя вести, ей захотелось убежать и скрыться в переходе к Казанскому вокзалу.

Но все-таки отец приехал к ней издалека и от этого факта теперь просто так не отмахнешься — придется потерпеть его какое-то время. А мог бы хоть и из деревни своей хоть какой никакой подарочек привезти для дочери, какой-нибудь маленький, незначительный пустячок с собой прихватить, ведь не видел свою родную дочь целых тринадцать лет. А она еще о кукле мечтала в детстве. А тут тебе фига с маслом. Приехал «папаша» с пустыми руками, как так и положено, стоит, как баран, и площадь трех вокзалов разглядывает. Таня напялила на нос темные очки и стала снова завязывать косынку, прибрав под нее свои рыжие волосы.

— Это зачем делать? — спросил отец, наконец обратив на нее взгляд.

— Чтобы не приставали с автографами в метро, — объяснила Татьяна.

— А на такси мы с тобой сможем доехать туда, куда тебе нужно? — спросил отец.

— Доехать-то можем, но у меня нет столько денег, — ответила Татьяна.

— У меня есть деньги, — сказал отец, похлопав себя по груди, где, вероятно, во внутреннем кармане пиджака находился бумажник.

«Ну, наконец-то, первый мужской поступок, — подумала Татьяна, — дождалась».

Она сняла платок, очки, сунула в сумку и они вышли на обочину дороги.

— Отойдем чуть-чуть от вокзала, — предложила Татьяна, — а-то тут таксисты дерут с приезжих втридорога.

Отец молча согласился и пошел за Татьяной. Он ни о чем не спрашивал и она ничего не рассказывала, словно не было между ними пропасти в тринадцать лет и не о чем было говорить, нечего было узнавать друг о друге.

*****

Татьяна внезапно подумала о том, что вот так безмолвно поживет у нее отец дня два-три, уедет и пропадет опять лет на десять-пятнадцать. Ни она ему не нужна, ни он ей не нужен. Повидались, не нашли общих точек соприкосновения и расстались.

— А вы надолго в Москву? — спросила Татьяна, чтобы нарушить молчание.

Отец помолчал и попросил:

— Таня, а ты можешь называть меня на «ты»? А-то как неродные…

— Могу, — ответила Татьяна.

И подумала: «А мы итак, как неродные. Я могу говорить вам «ты», то это ничего не изменит».

— Я в Москве проездом, — ответил отец на заданный ранее ей вопрос, — просто очень захотелось тебя увидеть.

«С чего бы это вдруг, — подумала Татьяна, — тринадцать лет не видел, ни строчки не писал, не звонил и вдруг появился?».

И тут Таню осенило! Конечно же, он ей нагло врет о том, что ее по телевизору не видел! Наоборот же, увидел у себя в деревне по телеку, что его дочь выбивается в «звезды» и быстренько привалил в расчете на то, что у нее теперь денег куры не клюют! Приехал в столицу «бедный родственник» поживиться дочкиными гонорарами. И шикует, типа, есть у меня деньги на такси! Небось корову продал, чтобы в Москву добраться. Татьяне папаша стал противен, но говорить ему об этом она, конечно, не стала.

— А вы, вообще, где живете? — спросила Таня.

— Жил под Вологдой, — ответил отец, — теперь переезжаю.

— Куда? — спросила Татьяна.

— Пока не знаю, — ответил отец, — время покажет.

«Так, точно навязался на мою голову бедный родственник, — подумала Таня, — и не выгонишь ведь его, отец все-таки какой никакой».

Поймали такси. Татьяна села вперед и насупилась. Отец, казалось, не замечал ее настроения, вглядывался в пролетающие мимо шикарные иномарки, в яркие витрины и огромные рекламные щиты. Всю дорогу молчали, а когда стали подъезжать к месту, шофер сумрачно констатировал:

— К тому дому, к которому вы сказали подъехать, мне не подъехать. Вон, видите, там толпа какая-то, пожарные, милиция, скорая. Случилось что-то, что ли?

Татьяна и сама увидела, что у дома, куда они с отцом ехали, собрался народ. Отец расплатился с водителем и они вылезли из машины. Таксист развернулся и укатил. Подошли поближе к судачащим между собой старушкам.

— А что случилось-то? — спросил у них отец.

— Ай, какая-то студия сгорела в нашем доме, — отмахнулась бабушка.

— Так им и надо, все время «бух-бух» по голове днем и ночью! Добухались вот, сожгли их, — сказала вторая.

Татьяна побледнела и рванулась сквозь толпу. Отец последовал за ней. У подъезда их остановил мрачный милиционер.

— Куда прете? — спросил он, перегородив дорогу.

— У меня там, в студии… — сбивчиво начала Татьяна.

— Кто такие? — спросил он тем же тоном.

— Я в этой студии записывалась, я певица, — пояснила Татьяна дрожащим от волнения голосом.

— Все вы тут певицы, — ответил милиционер, — ждите следователя, он вам скажет, а мне велено не пускать.

— Там человек был, звукооператор, Игорь, — пояснила постовому Татьяна, — мне нужно его увидеть.

— Человек? — нахмурился милиционер. — Человек там какой-то сгорел вместе со студией, внутри.

— Как сгорел? — Татьяна едва удержалась на ногах и если бы не отец, который ее поддержал, рухнула бы с крыльца.

— Задохнулся, когда пожар тушил, — пояснил милиционер, — спасал свое добро и сам сгорел.

— Пропустите меня немедленно!!! — закричала на постового Татьяна и попыталась прорваться.

Милиционер оттолкнул ее и ответил спокойно:

— Не положено.

— Что тут такое, сержант? — спросил, появившись в дверях помятый человек в сером пиджаке.

— Да, вот, товарищ капитан, лезут, — отрапортовал милиционер.

— Кто такие? — в свою очередь спросил товарищ капитан.

— Я здесь работала, — пояснила Таня, — там внутри мои фонограммы, костюмы, все!

— Ничего там внутри уже нет, все выгорело дотла, — равнодушно ответил сыщик, выходя из дверей, — пластмасса, пенопласт, все вспыхнуло моментально, задымление жуткое. Там и сейчас еще находиться невозможно без респиратора.

— А Игорь? Что с ним? — спросила Таня. — Он жив?

— Труп еще не опознан, — ответил капитан, — он весь почернел, обгорел сильно. Так что непонятно Игорь это или Мигорь. Кстати, а какие-то особые приметы у вашего знакомого были? Из тех, что на пожаре могли не пострадать.

— Волосы у него были длинные, заплетенные сзади в «конский хвост», — ответила Таня.

— Не пойдет, — покачал головой сыщик, — волосы сгорели дотла, одна черепушка осталась.

— Ужас, — прошептала Татьяна и закрыла лицо ладонями.

— Еще вспоминайте что-нибудь, — продолжил милиционер, — что могло не сгореть.

Татьяна на мгновение задумалась, а потом ответила сквозь пальцы:

— У него серьга в ухе была, в левом в форме скрипичного ключа, серебряная. Маленькая такая!

— Эта? — спросил сыщик и открыл ладонь.

Татьяна убрала руки от лица, чтобы посмотреть на сережку, увидев, вскрикнула и снова прикрыла лицо ладонями. Она успела увидеть, что на грязной от сажи ладони сыщика лежала сережка, которую Игорю его жена Света подарила на прошлый день рождения — маленькая поделка в форме скрипичного ключа. Сережка была тоже почерневшей, но, видимо, ее оттирали, поэтому местами проглядывало серебро.

— Я ее снял с трупа, — объяснил капитан, — а-то по пути в морг такие вещи обычно пропадают. Внесем в протокол, а позже вещдок передадут родным.

— Мне нужно внутрь войти, — попросилась Татьяна, — пожалуйста, пустите меня.

— Вам лучше этого не видеть, — сказал капитан, — поверьте мне на слово. Труп сильно обезображен, вам же будет потом плохо.

— А что, все-все дотла сгорело? — спросила Татьяна.

— Абсолютно все, — ответил сыщик, закуривая, — во-первых, окна в студии не было, во-вторых, вентиляция сделана была неправильно и вход внутрь был только через дверь, а проход узкий. Пока пожарные подобрались к очагу возгорания, спасать уже было нечего. Обычная халатность, проводка хреновая. Где-то искра пробежала, вспыхнуло, сигнализации нет. Ваш знакомый пытался потушить пожар, но сам сгорел. Лучше бы себя спасал, выскочил бы на улицу и пусть оно все горит синим пламенем.

— Игорь эту аппаратуру почти всю сам сделал, он спал по три часа в день, — сказала Татьяна, — они с женой ели одни сухие макароны и чай пили несладкий, чтобы все заработанные деньги в студию вложить!

— Аппаратуру бы снова сделали и деньги бы заработали, а жизнь — ее не вернешь, — мудро отметил сыщик.

Татьяна заметила, что следователь смотрит все время куда-то в сторону и ни разу не взглянул ей в глаза.

— Не вернешь, — повторила она его слова.

— Родные у него были? — спросил капитан.

— Жена Света здесь, а родители далеко в Екатеринбурге, — ответила Татьяна.

— Вы их адреса, телефоны знаете? — спросил сыщик.

— Знаю, — кивнула Татьяна.

— Пойдемте в машину, я запишу, — предложил капитан, — и ваши данные заодно запишу, авось пригодятся. А вы мой телефончик запишите и, ежели что, звоните. Капитан Шрымза моя фамилия.

Татьяна с отцом проследовали в милицейский «козелок». Вылезли они минут через десять и сыщик крикнул вслед Таниному отцу:

— Регистрироваться нужно по прибытии в Москву или билет свой не выкидывать. В следующий раз оштрафую.

Таня подумала, что все-таки хорошо, что отец приехал именно сегодня. Оставаться совсем одной в такой ситуации ей бы было невыносимо тяжело. Ноги ее едва держали, она подумала, что нужно было присесть где-то, осмыслить произошедшее. Отец словно угадал ее мысли и предложил:

— Пойдем, присядем на лавочку вон в том сквере. Мороженого поедим.

— Я не хочу мороженого… — отрешенно ответила Татьяна.

— Ну, просто посидим, — предложил отец, — без мороженого.

Татьяна согласилась и они вместе побрели к лавочке, на которой они с Игорем не раз отдыхали в перерывах между записями — проветривали мозги.

Глава 2

На лавочке Татьяна обхватила свою рыжую голову обеими руками, наклонила ее к коленям и зарыдала. Отец сидел рядом с ней и смотрел перед собой. Он был еще не настолько близок с дочерью, чтобы обнять ее, прижать к себе, погладить и успокоить. Поэтому он просто сидел рядом. Татьяна выплакалась, вытерла слезы и сказала:

— Я покурю…

— Ты куришь? — с удивлением спросил отец.

— Иногда, — ответила Татьяна, — когда очень плохо или очень хорошо. Только вы маме не говорите, ладно?

Отец молча кивнул. Татьяна достала из сумочки пачку легких сигарет и зажигалку, подкурила нервно дрожащими пальцами, затянулась и выпустила дым.

— У тебя с этим Игорем что-то было? — спросил отец.

— Что? — не поняла Татьяна.

— Ты влюблена была в него? — сузил вопрос отец.

Татьяна склонила голову набок, посмотрела на отца долгим взглядом заплаканных глаз и ответила:

— У нас с Игорем было общее дело. Мы с ним работали вместе, делали одно дело. При чем здесь любовь?

— Ты не сердись, я просто спросил, — сказал отец.

— У Игоря жена есть, — продолжила Татьяна, — ее Светлана зовут, мы с ней очень дружим. Она хорошая. Нужно будет к ней съездить сегодня.

Отец кивнул. Татьяна снова обхватила голову руками и произнесла чуть не плача:

— Вы не понимаете, ведь теперь все рухнуло. Все, что мы делали, все напрасно! Это точка, финал. Что теперь делать я не знаю?

— Погоди, ты можешь мне толком объяснить что же все-таки случилось? — попросил отец.

Татьяна задумалась. В этот момент ей хотелось выговориться. Конечно, отец ничем не мог ей помочь, ему вообще было не понять ее стремлений и мечтаний, ведь по виду он был обычный сельский трудяга с обветренным на полях лицом, весьма далекий от столичного мира шоу-бизнеса. Но Татьяне так хотелось сейчас чтобы кто-то ее послушал, хотелось расплакаться и рыдать, не скрывая своих слез. И она стала рассказывать ему все сначала, всхлипывая и глядя, невидящими из-за слез глазами, туда, где уже сматывали свои шланги пожарные.

— Понимаете, я приехала из Киева в Москву год назад. Сразу же поступила в музыкальное училище по классу вокала. Это было не трудно, ведь я с пяти лет пела и играла на скрипке. А под новый год в Москве объявили общероссийский конкурс исполнителей. Объявили, что тот, кто победит в этом конкурсе должен будет поехать на самый престижный фестиваль в Европу. Конкурс проходил в студии в Останкино, его транслировали по телевизору каждую субботу, а продюсировали его западные продюсеры. Знаете кто такие продюсеры? Да, ладно, не важно!

— Я знаю кто такие продюсеры, — негромко ответил отец.

— Но неужели вы и правда меня ни разу не видел по телевизору? Я же каждую субботу появлялась на телеэкране со своими песнями, по радио мои песни крутили, а вы ничего не слышали?

— Нет, — честно признался отец, — радио я вообще не слушаю.

— Так вы что правда не знали, что я стала известной певицей?

— Не знал я, не знал, — ответил отец, — я к дочери ехал, а не к певице! Поэтому я и не знал как себя вести, когда к тебе подошли за автографами…

— Ну ладно, я вам верю, — махнула рукой Татьяна, — рассказываю дальше. Мы с Игорем вообще случайно познакомились, встретились на первом туре того самого конкурса. Он как раз певицу искал с собственными песнями, чтобы записать ее на своей студии и выступить продюсером. Меня его жена Светлана еще на первом туре заметила и со мной познакомила. Игорь был очень талантливым парнем. Нет, он был не просто талантливым, он был гением. Он сам делал такие звукообрабатывающие приборы, которых еще на Западе нет. Наши с ним совместные фонограммы — это был такой качественный скачок по сравнению со всей российской попсой, что мы без труда обошли всех конкурсантов и вырвались на первое место! Я как раз этим хотела перед вами похвастаться, когда мы на студию ехали. Показать хотела, что дочь, которой ты даже ни разу за всю жизнь не поинтересовались, достигла чего-то в жизни. Чтобы вам стало стыдно! А получилось что все случилось все так ужасно! Наверное, я сглазила. Хотела вам отомстить своим успехом за то, что не нужна вам была, а получилось, что Игорь погиб…

— Татьяна, я все эти годы тебя очень хотел увидеть, — сказал отец, — но не мог. Так сложились обстоятельства, что я не мог тебе даже написать.

— Почему? — спросила Татьяна.

— Я тебе об этом потом расскажу, — ответил отец, — а сейчас ты мне лучше скажи вот что. Если я правильно тебя понял, из-за этого пожара и гибели Игоря, ты не сможешь выступать на конкурсе?

— Не смогу! — обречено ответила Татьяна. — Фонограммы песен, их ноты, тексты, все наши костюмы, все хранилось в студии и все погибло!

— А восстановить все это никак нельзя?

— Мы работали над этим материалом больше полугода, — ответила Татьяна, — а последний, завершающий тур конкурса состоится через неделю. Но дело даже не в музыкальном материале. Без Игоря, без его аппаратуры, но, конечно, без его ушей и рук ничего сделать невозможно. Он был гений звука, гений аранжировки, а я только писала свои песни. Я писала хорошие песни, но ни я без него, ни он без меня ничего бы не смогли сделать поодиночке…

Вдруг Татьяна спохватилась, выбросила сигарету и вскочила.

— Что же мы сидим-то? — воскликнула она. — Милиция уже наверняка сообщила Светочке о том, что Игорь сгорел. Нужно бежать, ехать к ней, иначе она одна не знаю что с собой сделает!!! Она такая, она Игорька безумно любит!

Татьяна схватила отца за руку и потащила к дороге.

— Одолжите мне еще денег на такси? — на бегу спросила она.

— Одолжу, — согласился отец, — без отдачи.

— А у вас самого-то не последние? — спросила Татьяна, тормознув у обочины и подняв руку.

Отец только усмехнулся.

— Не последние, значит, — поняла она, — я-то вообще сейчас на мели…

— С мели мы тебя снимем, — пообещал отец.

Татьяна только усмехнулась. Судя по одежде отца, он и себя-то с «мели» снять никак не может, а ее снять обещает. Но говорить ему этого не стала.

****

Доехали до Светланы быстро, потому что комната в коммуналке, которую снимали Света и Игорь была расположена недалеко от их студии. Поднялись по заплеванному и расписанному подъезду на пятый этаж и Татьяна позвонила в дверь. За ней послышались шаги и дверь открыла невысокая полненькая женщина лет тридцати. У нее были полные слез глаза.

— Тебе уже позвонили, да? — догадалась Татьяна, шагнула через порог и молча обняла жену Игоря.

— Проходите в комнату, — предложила хозяйка глухим от слез голосом.

— Это мой отец, а это Светлана, — представила Татьяна гостя хозяйке, — я тебе вчера говорила, что он сегодня приезжает.

Света молча кивнула и отступила, приглашая гостей пройти в ней комнату. Татьяна и ее отец зашли в тесную комнатушку, заваленную кусками ткани, журналами, нитками и выкройками. У стены стояла швейная машинка и оверлок.

— Я костюм концертный шила Игорю, — сказала Света, убирая с дивана пеструю ткань, — теперь уже не пригодится…

— Примите мои соболезнования, — наконец-то решился сказать отец.

Хотелось как-то помочь человеку, а слова получилось казенными и пустыми. Света кивнула головой и присела на стул возле машинки.

— Вы садитесь на диван, — предложила она, — Таня, если твой отец хочет кофе, ты знаешь где у нас все находится. Сахар, кофе, печенье…

— Не надо, спасибо, я ничего не хочу, — отказался отец Тани.

— Мне недавно позвонили из милиции и предложили приехать на опознание Игоря, — медленно произнесла Светлана, — сказали, что он сильно обгорел. А вы его видели?

— Нас не пустили внутрь, — ответила Татьяна, — но я видела ту серебряную сережку в форме скрипичного ключа, которую ты ему подарила. Мне ее следователь показал. Она была вся черная от гари.

Света склонила голову еще ниже и произнесла:

— Я не хочу видеть его мертвым. Не хочу опознавать. Я уже итак знаю, что это мой Игорек погиб. Знаю, потому что он мне раньше каждый час звонил. Где бы он ни был, куда бы ни уезжал, все время мне звонил, и все время говорил, что любит. А теперь уже четыре часа нет никаких звонков. Значит, это он погиб. Значит, его больше нет.

Повисла пауза. Светлана держалась мужественно. Просто она еще до конца не осознала той пустоты, которая возникла с гибелью мужа, потому что днем она и раньше всегда была дома одна — шила, ходила по магазинам, потом готовила ужин. А поздно вечером появлялся Игорек, рассказывал о том, что произошло за день, шутил, смеялся. С вечером появится ощущение пустоты и горя, потому что больше Игорь домой не придет. Никогда.

— Если что-то будет нужно, я вам помогу, — предложил отец, — все-таки похороны занятие не простое, я могу взять на себя организацию.

— У меня и хоронить-то его не на что, — сказала Светлана, — я же не думала, что оно все вот так получится. Запасов у нас нет.

— С финансами я помогу, — сказал отец, — у меня есть кое-какие запасы, так что не волнуйтесь.

Татьяна взглянула на отца и подумала, что из-за того что неожиданно произошло у нее совсем нет времени поговорить с ним, спросить его — откуда он сейчас ехал. Что у него там в Вологде? Жена, семья, другие дети? Или он одинок. Кто он вообще такой? Почему он не писал раньше, что ему мешало? Вопросов к отцу у Татьяны было очень много, но как-то не до них было в сложившихся обстоятельствах.

— Неожиданно все это на меня свалилось, я не думала, что так закончится, — вздохнув, произнесла Света.

— Несчастный случай это всегда неожиданно, — попытался успокоить жену Игоря отец Тани, — у каждого своя судьба.

— Это не несчастный случай, — ответила Светлана, — Игорька убили.

— Как убили? — встрепенулась Татьяна. — Откуда ты это знаешь?

— Я же ему говорила, чтобы он послушался их, не лез на рожон, а он только смеялся, говорил, что не боится никого, — продолжила Светлана.

— Погоди, Света, ты толком можешь объяснить кого «их»? — вскочила с дивана Таня. — Кого ты имеешь в виду?

— Вчера ты уехала со студии, помнишь? — теребя в руках обрезок ткани, спросила Светлана. — Поехала домой делать уборку, чтобы утром отца встретить…

— Ну?

— А мы с Игорем остались в студии, — продолжила Светлана, — он досводил твою песенку, эту хип-хоповую с оперным вокалом.

— Помню и что дальше-то? — кусая губы, спросила Татьяна.

— Приехали какие-то два типа, — ответила Светлана, — по виду натуральные бандиты. Один невысокий, нервный какой-то, у него все время глаз дергался. А второй дылда под два метра. Сам огромный, плечи здоровые, а голова маленькая-маленькая. Они в студию зашли по-хозяйски и предложили Игорю, чтобы мы все дружно наш проект сняли с участия в конкурсе.

— Это почему же мы должны снимать наш проект? — не поняла Татьяна.

— Потому что мы им мешали, — ответила Светлана.

— Кому им? — спросил отец.

— Погодите, я все поясню, — ответила Светлана, — до бандитов за три дня к нам приезжал к нам продюсер Тоцкий и предложил денег, чтобы мы ушли в сторону, снялись с конкурса.

— И много предложил? — спросила Таня.

— На двухкомнатную квартиру в центре и тебе, и нам хватило бы, — ответила Света, — и еще бы осталось.

— Почему же вы мне ничего не говорили? — воскликнула Таня.

— Денежные дела должен решать продюсер, — ответила Света, — нервничать, бороться тоже должен продюсер. А твое дело петь песни, тексты и музыку писать. Тоцкого с его предложением Игорь просто-напросто выгнал и Тоцкий за это на Игоря сильно обиделся. Скажи, а ты бы согласилась сняться с участия в конкурсе и забрать деньги?

— Никогда!!! — ответила Татьяна.

Она столько вложила в этот проект, её вчера еще никому не известную провинциалку, сегодня любили и узнавали на улицах. Она была теперь, как истребитель на взлетной полосе — еще немного и взлетит. И самой отказаться от возможности прожить свою жизнь не впустую, делать то что нравится и еще получать за это деньги — нет, от такого шанса она не отступит и под страхом смерти!

*****

Светлана кивнула, потому что и муж её тоже размышлял точно так же как Татьяна — точно так же не хотел отступать и отрекаться от того, что было ими вместе сделано.

— Вот и мы с Игорем тоже подумали, что ты бы не согласилась отказаться от нашего проекта ради денег, — продолжила Света, — поэтому Тоцкого и выгнали. И тогда уже после Тоцкого через неделю приехали два этих бандита. Который был маленький, он стал угрожать Игорю, обещал студию сжечь вместе с ним, если ты и он не откажетесь от участия в конкурсе. Игорь только посмеялся им в лицо и сказал, что им его не запугать и предложил убираться! Они ушли, ничего не сломали, ничего не тронули, даже не замахнулись, а не то, что ударили бы. Игорь мне сказал — вот видишь, мол, они сами боятся, когда с ними жестко. Но у меня все равно на сердце было неспокойно. Как чувствовала, что произойдет что-то. И когда сегодня Игорь не позвонил в течение двух часов, у меня все внутри как оборвалось. Думаю, ну все, что-то случилось! Только подумала об этом как мне из милиции сразу позвонили и сказали, что Игорь сгорел. Я еще подумала, что ты тоже собиралась в студию, испугалась, что и тебя убьют, но мне милиционер сказал, что в студии труп только один — мужской.

Татьяна подсела к Светлане и обняла ее.

— Мы же с Игорем все вложили в эту студию, — продолжила Света, — продали комнату в Бирюлево, которая ему от бабушки досталась. У меня небольшая дача была в Подмосковье, покойная тетка на меня переписала, тоже продали. Сами вот снимали этот «клоповник», думали, что мы идем «ва-банк», и все вернется, да еще и с процентами. А все сгорело и Игоря убили.

— А скажите, Света, кому выгодно, чтобы вас на конкурсе не было? — спросил отец Тани. — И кто такой Тоцкий?

— Тоцкий продюсер Султаны, — ответила Татьяна за Свету. — Ему и выгодно, чтобы нас не было на конкурсе!

— Так, — кивнул отец, — понятно. А кто такая Султана?

— Вы совершенно не в курсе? — удивленно спросила Света.

— Он не смотрит телевизор, — пояснила Таня и пояснила отцу сама, — Султана, это дочь олигарха Петровского — магната в сфере цветных металлов. У Султаны, благодаря папе денег очень много и они безжалостно были пущены на раскрутку ее «таланта».

— Она еще и шепелявит, — добавила Света.

— Мы были на первом месте, а она на втором, — продолжила Татьяна.

— Мы были на первом благодаря гениальности Игоря и Татьяны, — вставила Светлана, — а Султана благодаря огромной финансовой папиной поддержке. Мы Султане очень сильно мешали! Султана амбициозная разбалованная девушка. Она сказала папе, что хочет спеть вместе с Энрико Иглесиасом и папа весь свой капитал решил положить на ее прихоть! А фестиваль в Европе и контракт с западной фирмой звукозаписи — это хороший трамплин для прыжка в мировой шоу-бизнес.

— А кто этот Энрико такой? — спросил отец Тани.

— Да, не важно, я Энрико привела для примера, — махнула рукой Светлана, — просто ей очень хочется быть суперзвездой. Поэтому Петровский арендовал для нее лучшие студии, лучшие модельеры шили костюмы для Султаны, лучшие авторы писали песни, но все равно Татьяна и Игорь обошли ее на предпоследнем туре. Голосование-то было в прямом эфире, телезрители звонили, а западные продюсеры следили, чтобы результат не был подтасован. В таком случае деньги Петровского были бессильны. Все остальные участники конкурса отстали от Татьяны и Султаны с большим отрывом, поэтому, если Татьяны не будет на финальном туре, то Султана стопроцентно выиграет этот всероссийский конкурс. Поэтому, я думаю, что за этим пожаром в студии стоит именно Петровский.

— Нужно идти в милицию и рассказать, что нас запугивали, — предложила Татьяна, — рассказать все, что ты нам тут рассказывала.

— Игоря этим не вернешь, — опять вздохнув, ответила Светлана, — а если мы пойдем в милицию, то бандиты и до нас доберутся. Убьют, как Игоря, не остановятся. Видели бы вы их, бандитов, которые к нам вчера приезжали! Морды страшные, злые. Они когда зашли в студию, у меня все внутри похолодело, я шевельнуться не могла. А Игорь не испугался. И они его убили.

— Что же ты предлагаешь оставить все так как есть? — в сердцах воскликнула Татьяна. — Пусть убийцы Игоря гуляют на свободе?

— А что мы можем сделать? — обречено спросила Света. — Кто мы такие? У Петровского столько денег, что он всех купит и милицию, и судей, и всех бандитов окрестных купит! А мы просто нищие музыканты. К тому же я очень боюсь бандитов, я не хочу во все это ввязываться! Знаете, пока Игорь был жив, я тоже была смелая, а теперь, честно, меня придавило, я боюсь. Кончится все тем, что и меня убьют, и тебя, Татьяна, могут убить. Ты этих бандитов не видела, они ни перед чем не остановятся. А за нас заступиться некому…

Татьяна ничего не ответила Свете, в отчаянии от собственного бессилия отошла к окошку и замерла, глядя сквозь слезы на улицу, где по шоссе сновали туда-сюда беспечные машины. Отец Тани молчал, он не сказал больше ни слова. Он просто сидел сцепив пальцы рук так, что они побелели. Татьяна, стоя у окна, судорожно думала что же делать дальше. Игоря бандиты убили, тем самым решив и ее запугать, заставить уйти в сторону, не участвовать в конкурсе!

И если она сейчас отступиться, струсит, то Султана со своим папашей добьются того, чего они и хотели. Но если она не отступится и начнет бороться, то что тогда? Что она — хрупкая девушка может сделать, чтобы добиться справедливости? Можно попытаться пойти в милицию и рассказать, что приезжали бандиты и угрожали поджечь студию. Но Света ясно сказала, что не будет давать показания в милиции — она боится. А если Света так решила, то от слов своих она не откажется. А что сама Татьяна? Что она может сделать в одиночку? Если бы у нее были хотя бы запасные фонограммы, то она смогла бы выступить в конкурсе и победить. Но все фонограммы хранились в студии у Игоря в сейфе и они сгорели.

И тут Татьяну осенило — ведь сейф при пожаре мог и не сгореть. То есть он вообще не мог сгореть, потому что сейф это большой железный ящик! А что если что-то внутри него сохранилось? Это же шанс выступить на конкурсе, столкнуть с пьедестала Султану и тем самым отомстить Петровскому за смерть Игорька!!! Она не стала об этом своем предположении пока говорить Светлане, а отцу решила сказать на улице.

— Я сегодня к маме поеду в Жуковский, — произнесла Светлана, — у нее переночую. Я боюсь, что бандиты сюда заявятся. А завтра поеду в морг и начну готовить похороны. Вы мне поможете?

— Конечно, — кивнул отец Тани, — я же обещал. А в каком морге Игорь?

— Вон там рядом с вами телефон и около него журнал мод, — ответила Светлана, — на обложке записан адрес морга, куда его повезли. Мне тот самый милиционер, следователь сказал адрес, когда звонил. У него еще фамилия такая странная.

— Шрымза? — спросил отец.

Светлана молча кивнула. Отец Татьяны подошел к телефонной тумбочке, глянул на обложку журнала.

— Ты сама доедешь до вокзала на электричку или тебя проводить? — спросила Татьяна.

— Доеду я, — ответила Света, — в Жуковском меня мама встретит. А завтра утром я тебе позвоню домой из Жуковского и договоримся где встретиться. Хорошо?

Татьяна молча кивнула. Света проводила их до дверей, попрощались. Татьяна с отцом вышли на улицу. Время перевалило за обеденное, воздух на улице накалился и стал нестерпимо жгучим.

— Куда мы теперь? — спросил отец.

— В милицию, — решительно сказала Татьяна и поведала отцу свои мысли о том, что возможно фонограммы могли сохраниться в сейфе студии.

— Давай сначала где-нибудь перекусим, — предложил отец.

— Давайте, только побыстрее, — кивнула Татьяна, — вон какая-то кафешка, побежали.

— Погоди, Таня, — остановил ее отец, — давай все-таки ты зови меня тоже на «ты», если тебе не трудно.

— Мне не трудно, — ответила Татьяна и слегка улыбнулась.

Ей и правда было не трудно. Ее родной отец оказался не таким уж плохим парнем.

Глава 3

Капитан Шрымза принял их сразу после того, как ему доложили о том, что его спрашивают девушка и мужчина, которых он допрашивал после пожара. Следователь пригласил их к себе в кабинет и внимательно выслушал сбивчивый рассказ Татьяны о том, что накануне в студию к Игорю приезжали два бандита и угрожали поджечь студию и его самого убить.

— Странно-странно, — прокомментировал он рассказ Татьяны, — мы допросили всех соседей в подъезде и никто никаких бандитов до пожара не видел. К тому же, есть результат экспертизы, о котором я вам уже говорил. Мужчина задохнулся от дыма и сгорел. Наш патологоанатом осматривал его и констатировал смерть от удушья угарным газом. Я могу показать вам протокол и медицинское заключение.

— Они могли поджечь студию, а Игоря, например, бросить внутри избитого, — предположила Татьяна.

— Кто они? — лениво спросил Шрымза.

— Бандиты! Один маленький с нервным тиком, а другой длинный амбал с маленькой головой…

— И избушка на курьих ножках, — усмехнулся капитан.

— А вы не смейтесь! — воскликнула Татьяна. — Мне жена Игоря об этом только что рассказывала! Правда, папа?

Отец Тани, несколько растерявшийся оттого, что дочь впервые назвала его папой, кашлянул и согласился:

— Да, я сам это слышал…

— Почему-то мне жена покойного отказалась что-либо говорить, — ядовитым голосом произнес Шрымза, — она вообще и на опознание не захотела ехать.

— Она боится, она беременна, — воскликнула Татьяна, — бандиты ее запугали!

— А я думаю, что она все придумала, — сказал Шрымза.

— Ваш долг найти убийц, вы же следователь! — сказала Татьяна. — Я вам утверждаю, что бандиты были и Игоря убили они!

— Я вам говорю, девушка, что никаких доказательств того, что совершено убийство у нас нет, — ответил капитан, — но есть факт пожара. Причем не умышленного поджога, а пожара по халатности из-за элементарного несоблюдения правил пожарной безопасности. И есть заключение экспертов. А вот ваши голословные выдумки пока ничем не подтверждены. Да, кто-то из свидетелей говорил, что подъезжала незадолго до пожара белая «BMW». Но ведь в подъезде работают еще три фирмы и никто из свидетелей точно не видел — зашли ли пассажиры этого автомобиля в студию, или же в агентство недвижимости, или же в контору по продаже кондиционеров. А может быть, просто в подъезд, выше к жильцам? Дело это уже закрыто из-за отсутствия состава преступления, так что не морочьте мне голову своими домыслами.

— Человека убили, а вы… — вскипела Татьяна, но отец сильно сжал ее руку, чтобы она замолчала и спросил сам:

— Скажите, товарищ капитан, а сейф в студии не сгорел?

— Сейф? — припоминая, наморщил лоб сыщик. — Сейф-сейф-сейф. Ах, сейф! Он не сгорел, но был открыт и внутри ничего не было.

— Как не было? — удивилась Татьяна.

— Даже горстки пепла не было, настолько он был пуст, — ответил Шрымза и спросил заинтересованно, — а что там должно было находится? Доллары, евро, драгоценности? На какую сумму?

— Там были фонограммы, — ответила Татьяна.

— Это что такое? — спросил Шрымза.

— Это музыкальные произведения, записанные на специальные кассеты и CD, — пояснила Татьяна.

— Ах, это, — разочаровано протянул сыщик, — ну, эта ерунда никому не нужна.

— Ошибаетесь!!! — воскликнула Татьяна. — Именно за фонограммами приходили бандиты. Они забрали наши фонограммы, убили Игоря и подожгли студию!

Капитан даже с какой-то жалостью посмотрел на Татьяну.

— Девушка, — сказал он, — если для вас лично эти штучки представляют ценность, то для «бандитов» эти ваши фонограммы просто мусор. Зачем он им? В ночном клубе что ли караоке петь?

— Вы не понимаете, дело в том, что проводится конкурс… — начала объяснять Татьяна.

— Да видел я ваш этот конкурс по телевизору, — нагло перебил ее Шрымза, — гнать вас всех со сцены поганой метлой надо.

— И меня гнать? — спросила Татьяна.

Шрымза ничего не ответил на ее вопрос, а лишь сказал:

— Я лично шансон люблю. А та ерунда, что вы там на своем конкурсе поете, это не пение, а лошадиное ржание. Это мое мнение.

— Ваше мнение засуньте себе знаете куда? — неожиданно вспылила Татьяна, оскорбленная в самое сердце.

— Что-о??? — вскипел, как чайник Шрымза. — Ты мне тут что, а? Сейчас засажу в камеру и будешь сидеть двадцать четыре часа с проститутками и бомжами!!!

— Ладно-ладно, — вмешался отец Татьяны, — мы уже уходим.

Он схватил Татьяну за руку и вытащил на улицу.

— Однако у тебя характер, — улыбнулся он, когда они оказались на безопасном отдалении от капитана Шрымзы.

— Да ну его на фиг! — возмутилась Татьяна. — Тоже мне ценитель музыки! «Гнать со сцены поганой метлой»! Таких вот ментов надо гнать из милиции поганой метлой! Тупая скотина!

— Ему просто возиться не хочется с этим пожаром, — сказал отец, — закрыл дело и с плеч долой.

— А может ему заплатили? — предположила Татьяна. — Чтобы он дело закрыл?

— Может быть и заплатили, — согласился отец, — а может быть, просто лень возиться. Конечно, меня насторожило, что этим «обычным» пожаром, как выразился Шрымза, занимается не местный следователь, а капитан особого отдела, который вообще должен расследовать дела особой важности. Зачем он появился на пожаре?

— Я не понимаю что ты имеешь в виду?

— Я и сам пока не понимаю, — ответил отец, — вот если бы у нас были какие-то факты, если бы мы нашли свидетелей, которые видели, что бандиты именно в студию заходили, тогда можно было делать какие-то выводы.

— Можно поехать и попытаться самим поговорить с соседями, — предложила Татьяна, — судя по всему этот Шрымза не очень усердствовал, когда собирал показания.

— Поехали, — согласился отец.

— Давай уже завтра, — попросила Татьяна, — я устала, уже ног не чувствую, а нам еще до Лесного добираться на электричке, а там на маршрутке еще ехать. Приедем к дому, купим продукты в круглосуточном магазине, а то у меня дома шаром покати.

— А я тебя не стесню? — спросил отец. — Я могу тебя проводить до дома и поехать в гостиницу. А то приехал, как бедный родственник…

— Ты что? — искренне возмутилась Татьяна. — Ты же мой папа! Места хватит. У меня диван и еще кресло раскладное. Поместимся!

— Хорошо, поехали домой, — согласился отец.

— А ты ничего мужик, нормальный, — сказала Татьяна, улыбнувшись, — а ведь сначала ты мне жутко не понравился.

Отец ничего не ответил, только развел руками в стороны. Татьяна подумала про себя, что отец наверняка не деревенский житель — слишком тонко он разбирается в структуре МВД, да и интеллект у него не на низшем уровне. Кто же он такой и откуда приехал? Татьяну мучило любопытство, но начинать этот разговор на бегу или в электричке она не захотела. Решила подождать до дома.

Добрались до Лесного они уже совсем к вечеру. Татьяна снимала однокомнатную квартиру в небольшом трехэтажном доме среди разросшихся ветвистых деревьев. По дороге они купили в магазине продуктов на ужин.

— У меня холодильника нет, — сказала Татьяна, — а сейчас жара стоит. Приходится покупать все продукты на один раз, иначе все портится.

Вечерело, по аллеям гуляли бабушки, разнокалиберные кучки мужиков, сгрудившись по интересам, попивали пиво или играли в карты. Дети бегали по детской площадке и визжали от восторга. Подростки играли в футбол.

— Хорошо здесь, — сказал отец, — и не так душно, как в Москве.

— Просто пока мы ехали в электричке жара спала, — ответила Татьяна, — и воздух здесь, конечно, чище, ведь лес вокруг. Здесь столько дач всяких знаменитостей в округе, ты бы знал!

Теперь уже они шли и болтали так, как будто знали друг друга уже лет сто, а ведь встретились после тринадцати лет разлуки только сегодня утром. Идиллию неожиданно нарушил преградивший им путь к подъезду молодой человек лет двадцати трех — крепкий, горбоносый с наглыми глазами. Его орлиный нос был сильно свернут набок, отчего лицо приобретало хищническое и злое выражение. Горбоносый недвусмысленно поигрывал короткой резиновой дубинкой.

****

Татьяна попыталась обойти его, но он шагнул в ту же сторону, куда и она.

— В чем дело-то? — с возмущением спросила Татьяна. — Чего надо?

Но горбоносый ничего ей не ответил, только скривился в презрительной усмешке. После этого из кустов вывалились еще двое — мощный качок в борцовской майке и бритоголовый под скинхеда, одетый во все черное высокий тип.

— Слушай сюда, коза драная, — сплюнув под ноги Татьяне, начал говорить по блатному нараспев горбоносый, — завтра же собирай се свои манатки и вали отсюда по хорошему. Иначе недосчитаешься зубов и будешь всю жизнь ходить с кривым носом, как у меня, поняла?

— Чего я вам сделала-то? — спросила Татьяна, отступив назад. — Живу тут, никого не трогаю…

Горбоносый стоял прямо перед ней, а скинхед и качок расположились позади них, за спиной отца, сжимающего в руках большие пакеты с едой.

— Ты «соска» туго всасываешь, — пропел горбоносый, — тебе сказано валить отсюда и вали, а не вопросы задавай. Я два раза не предупреждаю.

— Правда, ребята, в чем дело-то? — вмешался отец. — Если она что-то не так сделала, то давайте обсудим все…

— А ты кто такой еще? — с раздражением спросил горбоносый. — С тобой никто не бакланит, поэтому заткнись и не вякай, а то втетерю по сусалам дубьем, так сплющишься!

Горбоносый презрительно, но достаточно прицельно сплюнул теперь прямо под ноги Татьяниному отцу. Очевидно он имел разряд по прицельным плевкам или же навострился на малолетке, где от безделья шлифуются различные, обычно бесполезные, но понтовские навыки.

— Ребята, не нужно драться, — испуганно вступилась Татьяна, — это мой папа, он только сегодня приехал из Вологды в Москву. Я прошу вас, только не нужно драться, не нужно нас бить, ладно? Мы переедем из Лесного завтра же как скажете, так и сделаем.

— Не из Лесного, курица, а из Москвы за триста километров, домой к маме, — пояснил горбоносый, — и чтоб потом я тебя долго-долго искал и не нашел, поняла рыжая?

— Почему из Москвы? — растерянно спросила Татьяна.

— Бля, ты не понимаешь по-хорошему, — пропел горбоносый и сделал шаг к Татьяне, замахнувшись дубиной.

— Все, все ребята, завтра же мы уедем в Вологду, — пообещал отец, пытаясь остановить горбоносого и загородил собой Татьяну, — вы же не ударите девушку?

— Почему не ударю, перестегну так, что хребет хрустнет, — пообещал горбоносый.

— Ты лох, «ребята» в песочнице играют, — добавил скинхед, оголив ряд неровных желтых зубов, — понял ты, хрен сушеный?

Отец Тани осторожно повернулся к нему и спросил, примирительно:

— Что вы сказали, я не услышал?

— Ты еще и глухой, гнида, — басом прогундосил качок, — точно нарываешься на кулак.

— Нет-нет, что вы, — попытался вывернуться из ситуации отец, — ничего такого! Хотите я вам денег дам пятьсот рублей, посидите, пива выпьете. Только без драки.

— Тысячу давай, недоносок! — назвал свою цену горбоносый.

— Хорошо, — согласился отец.

Татьяне стало безумно стыдно и обидно и за себя, и за папу. Она едва сдерживалась чтобы не расплакаться. Ведь они с отцом выглядели такими жалкими и беспомощными, что горбоносый даже засунул свою грозную дубину за пояс синих джинсов и спокойно закурил, скинхед, отвернув голову стал разглядывать сидящих неподалеку девчонок в коротких юбках, а качок активно заковырял в своем угреватом носу.

Отец повернулся и протянул пакеты качку, вежливо попросив его:

— Подержи, пожалуйста, пакеты, мне нужно свой бумажник достать.

Качок взял пакеты, не намереваясь их больше отдавать, и как только он это сделал, Танин отец вдруг внезапно с разворота нанес ему молниеносный удар ногой в пах. Удар прицельный и сделанный с такой силой, что качок мгновенно побелел, как полотно, и рухнул на колени. Отвлекшийся на девочек скинхед не успел даже сгруппироваться, чтобы не пропустить удар, адресованный ему — так быстро развились дальнейшие события.

Скин-то уже думал, что с этой «прессовкой» рыжей певички все закончено, что победа одержана ими даже без боя. Поэтому он и не успел правильно среагировать на удар так, как учил его тренер по рукопашному бою. Он успел только нелепо и бесцельно вскинуть правую руку, которую отец Татьяны моментально перехватил за кисть и вывернул ее наружу так, что скинхед вскрикнул от боли и отогнулся назад, открыв челюсть, по которой моментально взлетевшая нога отца Татьяны нанесла зубодробительный удар. Голова скинхеда мотнулась назад и, отпущенный в свободное падение, он рухнул на асфальт, сильно треснувшись бритым затылком. Отец нагнулся и сделал еще несколько точных и быстрых ударов кулаком противнику по ребрам, отчего скинхед скрючился на асфальте, как сдобный рогалик.

Горбоносый засуетился, увидев потасовку, и попытался вытащить дубинку из-за пояса. Но она застряла, зацепилась за ремень джинсов и никак не хотела вылезать. К тому же горбоносый, увидев как легко мужчина расправился с его помощниками, непроизвольно сделал судорожный вдох и поперхнулся сигаретой, которую тут же выплюнул, но восстановить дыхание сразу же не смог — оттого закашлялся. Татьяна даже не успела заметить как отец срубил несколькими ударами своих хлестких кулаков кашляющего горбоносого, потому что это было сделано с такой быстротой, словно кто-то крутил фильм по видео в режиме перемотки. Она увидела только два фонтана крови, брызнувшие из ноздрей хулигана на его дорогую рубашку, когда горбоносый стал заваливаться на бок.

*****

Гуляющая на улице публика развернула головы в сторону потасовки. Перестали стучать костяшки домино и шлепать о стол карты, футбольный мяч улетел в кусты и никто не спешил его доставать оттуда, детские скакалки замерли и перестали выделывать круговые движения над бантиками девочек. Двор замер.

— А-а-а, — закричала с балкона какая-то бабуля, — убивают, милиция!

Отец Тани выхватил у горбоносого дубинку из штанов, перехватил ее двумя руками и сзади сдавил хулигану шею.

— Кто вас послал? — спросил он, надавливая все сильнее. — Говори быстро иначе задушу!

Отец сказал это таким тоном, что даже у Татьяны не возникло сомнения, что отец сделает это — задушит негодяя. Она стояла остолбеневшая от того, что произошло за последние десять секунд.

— Серый, серый, — прохрипел горбоносый.

— Что серый? — спросил отец, хорошенько тряхнув хулигана.

— Серый, это бригадир московских бандитов, — хрипя и отплевываясь от хлещущей из разбитых ноздрей крови, ответил горбоносый, — он нам дал сто баксов и адрес, чтобы мы эту девчонку напугали, чтобы она уехала отсюда.

— Где мне этого Серого найти? — спросил отец.

— У него свой клуб на Таганской, — прохрипел горбоносый.

— А не врешь? — отец Тани сильно сдавил шею горбоносого.

— Не вру, бля буду, — задушено прохрипел хулиган.

— Где доллары? — спросил отец.

— В заднем кармане джинсов, — обречено ответил горбоносый.

— Достань и дай мне.

Хулиган моментально подчинился. Когда сотенная бумажка перекочевала в карман Таниного отца, он пинком оттолкнул от себя горбоносого и тот растянулся на асфальте.

— Ты мне нос сломал, — завыл горбоносый, утирая хлещущую кровь подолом рубашки.

— Не сломал, а вправил, — ответил ему отец.

Скинхед лежал без движения, раскинув руки, как будто загорал на пляже, а качок корчился на асфальте, зажав руки в промежности.

Отец стал поднимать с земли пакеты с едой, собирая выпавшие из них банки консервов и в это время качок тоже поднялся с асфальта и прохрипел:

— Сука, задушу…

Но отец, не выпуская из рук пакеты, сделал быстрый шаг вперед и боднул его лбом в нос так, что качок улетел в кусты, где завалился с треском сломанных ветвей, а возможно и ребер. Отец подошел к Тане и сказал ей:

— Пойдем домой, чего нам тут стоять?

Таня безмолвно покорилась — она была в полном ауте.

— А он не умер? — с опаской спросила она, ткнув пальцем в скинхеда.

— Не умер, — ответил отец, — легкий нокаут. Очнется, голова поболит и пройдет, если есть в голове чему болеть.

У крыльца он повернулся и сказал хулиганам:

— Еще раз вас здесь увижу — так легко не отделаетесь!

Они поднялись на второй этаж и прошли в квартиру, которую Татьяна снимала. Девушка прошла в комнату и сразу рухнула на диван, закрыв глаза ладонями, произнесла нараспев:

— Вот это да, я такого даже в кино не видела! Вот это да!

Отец ничего по этому поводу не сказал, а полез в пакет с едой и разочарованно покачал головой:

— Татьяна, а у нас с тобой бутылка с минералкой в пакете разбилась, все вытекло и весь хлеб взмок.

— Папа, а ты где так драться-то научился? — спросила Татьяна, не обращая внимания на то, что хлеб «взмок».

— Кулаками махать дело не хитрое, — ответил отец, — важнее заставить противника расслабиться, раскрыться, чтобы он от тебя никакой опасности не чувствовал. И тогда победить его будет легко.

— Но все-таки где? — повторила вопрос Татьяна.

— Потом я тебе расскажу, — ответил отец, — это долгая история. Не видишь что ли я сейчас наши продукты спасаю. О, яйца превратились в омлет.

С этими словами отец вытащил из пакета полиэтиленовый мешок наполненный жуткой смесью коричневой скорлупы, белка и желтка.

— Папа, а зачем ты у них деньги отобрал? — спросила Татьяна, — Это же мародерство.

— Во-первых они нам проиграли, а им заказчики заплатили, чтобы они выиграли, — ответил отец, — стало быть, работу свою они не сделали и платить им не за что. А во-вторых, сейчас увидишь зачем…

Не успел он произнести эти слова как в дверь позвонили. Татьяна вскочила с дивана и испуганно вытаращив глаза, спросила:

— Кто это?

— Ты никого не ждешь?

— Нет…

— Пойду посмотрю, — сказал отец, вышел в коридор и глянул в глазок.

Татьяна присела на диване и из коридора в квартиру зашли два милиционера — одинакового роста и с одинаковым хитрым прищуром, но с разными званиями — один старшина, а другой младший сержант и с ними зашла и та самая бабушка, которая кричала с балкона: «Милиция!». Последним вошел отец.

— Здрасте, — рассеянно произнесла Татьяна.

Милиционеры не удостоили ее ответом, а обратились к отцу:

— Это вы только что устроили драку возле дома?

— Он, он! — вступила в разговор бабуля. — Этот самый! Как даст тому другому!

— Помолчите пока, — прервал бабулю старшина, — скажите лучше кто драку начал?

— Кто драку начал я не видела, — ответила свидетельница, — но те все трое ни разу этого не ударили, только он один их бил.

— Предъявите документы, — обратился к отцу младший сержант.

Отец Татьяны предъявил паспорт. Младший сержант стал листать его и констатировал:

— Так-так, прописка в Вологодской области, а где же регистрация?

— Там дальше, листайте, — ответил отец.

Младший сержант перелистнул страничку паспорта и обнаружил там зеленую бумажку с портретом президента Соединенных Штатов. Купюра незаметно перекочевала в карман блюстителя порядка. Младший сержант деловито подмигнул своему сослуживцу и доложил:

— Документы у него в порядке, но что будем делать с дракой?

— Насколько в порядке документы? — въедливо спросил сержант.

— На все сто, — ответил ему младший сержант.

Старшина задумчиво почесал дубиной затылок и сказал:

— Потерпевших нет, они сбежали. Заявления от них тоже нет. Для первого раза ограничимся предупреждением, но если еще раз че-то такое будет…

В этом месте он сурово и убедительно погрозил своей милицейской дубиной, чтобы стало понятно, что с ними будет, если еще раз «че-то» такое повторится. Они покинули квартиру, забрав с собой и свидетельницу.

Глава 4

Отец все больше и больше удивлял её. Однако верно люди говорят, что первое впечатление обманчиво. Ей стало настолько любопытно кто же такой на самом деле её отец, что она просто сгорала от нетерпения. Но он не спешил о себе рассказывать.

— Ты еще и телепат, однако, — восторженно покачала головой Татьяна, когда милиционеры ушли.

— Что ты, я не телепат, просто у меня большой жизненный опыт в таких делах, — ответил отец, — я на кухню пойду, все эти яйца поджарю и пельмени сварю. Салат сварганю из помидоров и огурцов. Объедимся.

— Я тебе помогу, — вскочила с дивана Таня, — вообще-то я тебя должна угощать, ты же мой гость.

— Да ладно, — махнул рукой отец.

Когда сели ужинать Татьяна сказала:

— А я тебя помню, когда была маленькой. Помню, что ты тогда был в форме. Точно помню, что ты был в военной форме и меня высоко-высоко вверх подбрасывал, когда мне пять лет было.

— Я тебя подбрасывал и в три года, и в четыре, — ответил отец, — и даже в один годик. А ты хохотала и визжала от радости.

— Я не помню когда это было точно в пять или в три, но точно знаю, что ты раньше был военным, — продолжила Таня, — но не помню в каких войсках ты служил. Ты десантник?

— А тебе мама что совсем ничего обо мне не рассказывала? — спросил отец.

— Абсолютно ничего не рассказывала, как будто тебя и не было вовсе, — ответила Татьяна, — а если я спрашивала о тебе, она злилась и говорила, что у меня только один отец — мой отчим, а тебя в нашей жизни больше нет и никогда не будет. Знаешь, со временем я и сама о тебе забыла.

Повисла пауза и чтобы нарушить ее, Татьяна спросила:

— Так ты, значит, точно был военным. Я угадала?

— Да, я был военным, — согласился отец, — но не десантником, а морским пехотинцем. Я командовал десантно-штурмовой ротой, но это было очень давно.

— Расскажи о себе, мне интересно, — попросила Таня.

— А ты сама совсем ничего не помнишь? — спросил отец. — Не помнишь как мы жили в поселке Спутник в Мурманской области все вместе — ты, я и мама. Заполярье не помнишь?

— Не-а, я маленькая была, откуда я могу все это помнить? — помотала головой Татьяна. — Единственное, что помню — это какие-то сопки белые вокруг, а над ними черное-черное небо и холодно-холодно. И еще мы с мамой уезжаем в Киев, а ты на перроне нам машешь рукой. Вот это помню. Помню, потому что ты мне подарил тогда зайца большого игрушечного. Маленькая была тогда, а запомнила. Из-за зайца, наверное.

— Да, было дело, я дарил тебе зайца, — сказал отец с грустной улыбкой отец, — я вас в отпуск провожал. А вы больше назад не вернулись…

— Не вернулись, потому что мама в Киеве полюбила другого — моего отчима?

— Нет, Татьяна, скорее всего вы не вернулись, не из-за этого, а оттого, что мы с твоей мамой были совершенно разными людьми, — ответил отец, — наша любовь заранее была обречена на провал, но мы были слишком молоды, чтобы задумываться над этим. Я твою маму совсем не виню в том, что она не вернулась ко мне. Хотя тогда, когда я получил это письмо, мне было очень тяжело.

— Какое письмо? — не поняла Татьяна и сразу же попросила. — Ты расскажи мне лучше все с самого начала, а-то я ничего не понимаю! Где вы с мамой познакомились?

Отец посмотрел на Татьяну и спросил:

— Тебе правда все это интересно?

— Конечно мне интересно!!!

— Мы познакомились с твоей мамой на дискотеке. Она тогда была певицей. Пела в ансамбле, который играл на танцах. А я был курсантом Киевского военно-морского училища, любил во всем быть первым и поэтому, само собой, хотел чтобы рядом со мной была такая красивая и знаменитая девушка, как твоя мама.

— Мама была знаменитой? — спросила с удивлением Татьяна.

— В нашем районе, — ответил отец.

— А-а, — рассмеялась Татьяна, — мама была «звездой районного масштаба». А мне мама никогда не говорила, что пела на танцах. Наверное она стесняется, что нынешний директор музыкальной школы начинала с того, что пела на танцах? Или потому что тот период ее жизни связан с тобой.

— Не знаю почему она тебе ничего не рассказывала, — пожал плечами отец, — а вообще часто ты с мамой говорила по душам?

Татьяна задумалась и ответила:

— А ты знаешь, ведь не часто. Она была всегда занята делами, а у меня тоже было мало свободного времени — обычная школа, музыкальная, хореографический кружок.

— Ты танцевала? — удивился отец.

— Как таракан на блюдце, — рассмеялась Татьяна, — двигаться в такт музыке научили и то ладно. Но ты не отвлекайся. Мама пела на танцах, а ты был в нее влюблен. И что дальше?

— Сначала я как-то не решался подойти и с ней познакомиться, — продолжил отец, — но вот как-то после одного из вечеров мы вышли с ребятами с танцев и я вижу, что к твоей маме клеится какой-то хлыщ здоровый. Хватает ее за руки и тянет. Я подошел, заступился, возникла драка…

— И конечно, ты всех побил.

— Нет, как раз наоборот, — улыбнулся отец, — нас, курсантов, было только трое, а местных человек двадцать. Я оказался в больнице, меня еще и исключить хотели из училища за драку в общественном месте. Но твоя мама пришла ко мне в училище, рассказала моему начальству как на самом деле все было и меня простили. Потом мы с твоей мамой начали встречаться, затем расписались, родилась ты, я закончил училище и меня направили в бригаду морской пехоты в «Спутник» в Заполярье. Вот мы всей семьей и поехали. Нам комнату дали в общежитии. Для меня это был самый счастливый период моей жизни, когда мы были все вместе — ты, я и мама.

Отец замолчал.

— И что было дальше? — спросила Татьяна.

— Сейчас, когда прошло столько лет, — сказал отец, встав со стула, — я понимаю, что иначе, чем получилось у нас с твоей мамой и быть не могло. Сначала мы очень любили друг друга. Мы радовались редким встречам в мои увольнительные, когда еще я учился в военно-морском, а она в музыкальном училище. Мы гуляли по Крещатику, целовались, покупали вишни, а жили в просторной трехкомнатной квартире ее родителей, твоих бабушки и дедушки… кстати, как они себя чувствуют?

— Ничего, живы здоровы, — ответила Татьяна, — постарели только сильно, а так ничего.

— Они были против нашего брака, — сказал отец, — они всегда готовили для своей дочери иную судьбу, чем участь жены военного. И вот так случилось, что когда из теплого большого Киева мы приехали в маленький холодный поселок в Заполярье, то твоя мама заскучала. У меня в то время были частые и длительные опасные командировки по нашей стране и за рубеж. Везде, где была война, туда и я ездил. А когда я уезжал в очередную длительную командировку, твоя мама вместе с тобой отправлялась в Киев к своим родителям, чтобы не скучать в одиночестве в холодном Заполярье. Она на своей родине в Киеве пела, занималась преподаванием вокала, она там жила. А возвращаясь в Спутник, когда и я туда приезжал, начинала скучать, не знала куда себя деть. Она любила свою работу, свою жизнь, которая была у нее в Киеве, а я любил свою работу и свою жизнь, которую я не мыслил без морской пехоты. И конечно, в отношениях между нами произошел разлом. Мы просто не понимали друг друга. Мы были слишком разными, чтобы быть рядом. Но была еще ты, маленькая Татьяна, ради которой мы сотни раз снова и снова пытались строить свои отношения с нуля.

— И ничего не получилось? — спросила Татьяна.

— Нет, к сожалению, не получилось, — ответил отец, — когда тебе исполнилось пять лет, твоя мама уехала в Киев и прислала мне последнее письмо, в котором написала, что между нами все кончено и она любит другого. На этом все и закончилось.

****

Отец её негромко вздохнул, словно всё о чем он рассказывал произошло вчера, а не много лет назад и Татьяна поняла — нету у него никакой семьи, а рана от расставания с мамой и до сей поры кровоточит.

— Я знаю, она полюбила моего отчима, — догадалась Татьяна, — и ушла от тебя к нему вместе со мной.

— Да, так все и было, — кивнул отец.

— Ясно, — медленно произнесла Татьяна.

Ее так и подмывало спросить: «Ладно, я понимаю, вы с мамой поссорились, она уехала и стала жить с другим. Но почему ты не приехал ко мне ни разу и ни разу за тринадцать лет мне ничего не написал?».

Она уже даже приоткрыла рот, чтобы спросить это, но так и не решилась, решила отложить этот щекотливый вопрос на потом.

— А сейчас ты где служишь? — спросила Татьяна.

Отец отошел к открытому настежь окну, помолчал и ответил:

— Сейчас я пока нигде не служу…

— В отставку вышел? — поинтересовалась Татьяна.

— Вроде того, — неохотно ответил отец.

По тону ответа Татьяна поняла, что отец не очень хочет говорить на эту тему. В биографии его явно было много моментов, которые он не хотел открывать Татьяне. Она и не настаивала.

— А семья у тебя есть? — решила всё-таки спросить его самого Татьяна. — Жена, дети?

— Никого нет, — ответил отец, — кроме тебя у меня нет никого. И родители мои уже умерли оба. Отец пять лет назад умер, а мама три года назад. Это твои бабушка и дедушка были.

«Которых я ни разу в жизни не видела, — добавила про себя Татьяна, — и даже не знаю как их звали».

— Я это… — неуверенно начал отец. — Подарок я тебе привез…

— А чего же сразу не отдал?

— Я хотел отдать еще на вокзале, но когда к тебе за автографами подошли, я растерялся, подумал, что тебе не понравится.

— А что ты мне привез?

— Бабушки твоей, моей мамы покойной серебряные серьги тебе в подарок, — ответил отец, — они моей матери от ее матери достались. А вот теперь я тебе их привез.

Отец полез в карман пиджака и достал завернутые в обрывок газеты две маленькие серебряные сережки. Они были простыми, не вычурными, да и недорогими, почерневшими от времени.

— Это, конечно, не чудо ювелирного искусства, они наверное не модные сейчас, — словно оправдываясь, сказал отец, — но все же их носили все женщины в твоей родне по моей линии. Это память. Можешь их не носить, пусть просто у тебя лежат.

— Почему ты думаешь, что я не буду их носить? — спросила Татьяна, разглядывая украшение. — Мне они очень нравятся.

Татьяна подошла к зеркалу, сняла из ушей свои золотые и воткнула отцовский подарок.

— Стильно, — сказала она, — таких сейчас ни у кого нет.

Отец облегченно вздохнул. Он-то думал, что дочь раскритикует его подарок, посмеется над ним.

— И что, ты хочешь мне сказать, что у тебя после того как ты с мамой расстался никаких женщин больше не было? — спросила Татьяна, разглядывая свое отражение в зеркале.

— Почему же, женщины у меня были, — ответил отец, — но я больше ни на ком не женился и детей не заводил. После твоей мамы у меня не было семьи.

«Наверное, врет, — подумала Татьяна, — отец мужчина симпатичный, сильный. Никогда не поверю, чтобы он вот так и жил эти тринадцать лет бобылем и никакая тетка за него не уцепилась. Паспорт что ли его попросить показать?».

Но паспорт она у отца, конечно, просить не стала. Решила как-нибудь незаметно подглядеть сама и все узнать.

— Слушай, папа, а ты помнишь тех двух парней на вокзале, которые меня и тебя обозвали нехорошими словами? — спросила Татьяна.

— Ну? — ответил отец, не поворачиваясь.

— Ведь ты мог бы их запросто узлом завязать, почему же ты их не проучил, а прошел мимо?

— А зачем мне это? — пожал плечами отец.

— Ну как же, они же на нас обзывались!

— Что из того? — повернулся отец. — Ты вот, например, когда по улице идешь и на тебя бродячая собака лает, ты за ней бегаешь с палкой, чтобы ее ударить?

— Не бегаю, — подтвердила Татьяна, — просто иду себе дальше.

— Вот ты сама на свой вопрос и ответила, — подвел отец, — на всяких дураков внимания обращать не стоит. Их слова ничего не значат. Их нужно уметь пропускать мимо себя и тогда будет легче жить.

Татьяна подумала, что хотя она и сыпала вопросы отцу, как горох из стручка, но так и не получила на них исчерпывающих ответов. Отец явно не хотел с ней откровенничать. Таня встала, убрала со стола грязную посуду и стала ее мыть в раковине. Отец снова повернулся к окну и стал смотреть на неподвижные листья деревьев за окном.

— Ветра вообще нет, — сказал он, — даже листья не колышутся.

— Папа, — спросила Татьяна, намыливая тарелки, — а ты зачем у бандитов спрашивал кто их послал меня попугать и заставить из Москвы уехать?

— Я хочу твои фонограммы вернуть, — ответил отец, не поворачиваясь, — и сегодняшняя драка возле твоего дома и тот пожар в вашей студии, мне кажется, это звенья одной цепи.

— Это Петровский все затеял, — уверенно сказала Татьяна, завернув кран и вытирая руки, — он свою Султану толкает на первое место.

— Доказательств у нас с тобой никаких нет. Не поймать нам Петровского за руку.

— Как ты его «поймаешь»? У него охрана, как у президента, да и где его искать? В адресном бюро его адреса не дадут.

— Попробуем сначала отыскать того самого «бригадира» бандитов Серого, о котором нам рассказал горбоносый и через него выйти на самую верхушку.

— Папа, а ты не боишься? — осторожно спросила Татьяна. — Ведь они уже убили Игоря! Может быть, да ну их, эти фонограммы! После сегодняшней драки мне самой стало страшно. Эти хулиганы были без оружия, а у бандитов Серого наверняка и пистолеты есть.

— Ладно, разберемся, — сказал отец, — положись на меня. Ну, что давай спать ложиться. Утро вечера мудренее, да и вставать завтра рано. Мы же с тобой обещали Светлане помочь с похоронами Игоря. Завтра она позвонит и поедем.

Татьяна кивнула и пошла стелить отцу на диване. Сама легла на раскладное кресло.

*****

Назавтра утром Светлана из Жуковского Татьяне не позвонила. Прождав у телефона до десяти часов, Татьяна отыскала в записной книжке телефон ее родителей в Жуковском и позвонила сама. Ответила мама Светланы — Виктория Петровна. Невеселый тембр ее голоса сразу насторожил Татьяну и она поняла, что опять случилось что-то нехорошее. Татьяна поздоровалась и спросила:

— Виктория Петровна, а где Светлана? Она должна была мне с утра позвонить.

— Танюша, Светочка в больнице, — ответила ее мама.

— А что случилось? — испугалась Таня.

— Вчера вечером Света так переживала, плакала и мы с отцом едва ее успокоили, — ответила Виктория Петровна, — потом вроде успокоилась, пошла принимать ванну и там закрылась. Мы с отцом ждем ее, а она не выходит. Я позвала ее, она не отвечает. Мы забеспокоились, отец дверь выломал, а Светочка возле ванны лежит, таблеток наелась, умирает. Мы, конечно, скорую вызвали, ее увезли, сделали промывание желудка. Слава богу, жива осталась, отравиться не успела. Доктор сказал, что уже завтра отпустит ее домой.

— Мы сегодня собирались ехать заниматься похоронами Игоря, — сказала Татьяна.

— Света не может ехать, она лежит, не встает, — ответила Виктория Петровна.

— Ничего страшного, тогда мы с отцом справимся.

— А к тебе папа приехал? — спросила мама Светланы. — Мне дочь ничего не говорила. Хотя ей вчера не до того было. Как твой папа поживает, как его скрипка?

— Ко мне родной отец приехал, — ответила Татьяна, — а он на скрипке не играет. У него другая специализация. Виктория Петровна, мы тогда сами займемся похоронами, а Светлане сообщим обо всем.

— Спасибо тебе, Танюша, — вздохнула мама Светы.

Татьяна попрощалась и положила трубку.

— Теперешний муж твоей мамы на скрипке играет? — спросил отец, который слышал весь разговор.

— И неплохо, — ответила Татьяна, — он меня музыке учил с самого детства. Вот я дура! Как же мы с тобой поедем заниматься похоронами, если я даже не знаю в каком морге Игорь и спросить у Виктории Петровны забыла?

— Я запомнил в каком Игорь морге, — сказал отец, — когда Света мне показала свою запись на журнале.

— Хорошая у тебя память. Только давай решим так — ты будешь в морге насчет похорон без меня договариваться, я покойников сильно боюсь!

— Хорошо, — согласился отец.

Добрались до места уже ближе к обеду. В холодном каменном полутемном морге подвыпивший балагуристый патологоанатом спросил у отца Татьяны, покуривая дешевую вонючую папиросу:

— Как хоронить мужика намерены? Я предлагаю его кремировать, тем более, что он уже процентов на пятьдесят готов к кремации.

— Давай-ка обойдемся без шуточек, — прервал весельчака отец Тани.

— А в нашем деле без шуток никак нельзя, можно и с ума сойти. Если вашего покойничка хоронить в гробу, то в закрытом. Сделать ничего нельзя, он черный, как уголек. Кожа сильно обгорела.

Отец задумался — в этом вопросе следовало бы посоветоваться со Светланой, но она находилась в больнице.

— Кто же его так? — спросил работник морга. — Сначала задушили, а потом еще и подожгли. Небось жена постаралась.

— Погоди, а откуда ты знаешь, что его душили?

— Я, дорогой мой, здесь уже двадцать лет работаю, — ответил патологоанатом, — я чаще мертвых вижу, чем живых. Душили парня чем-то типа лески, след остался, хоть и не явный.

— А в милиции сказали, что он задохнулся от дыма, — сказал отец.

— Значит, менты либо возиться не захотели, либо сверху им такую команду дали, — сделал вывод патологоанатом.

— А ты можешь подтвердить, что его убили?

— Зачем мне это? — неохотно сказал работник морга. — Я итак уже жалею, что тебе сболтнул, что его на самом деле задушили. Я-то думал, что ты в курсе.

— Слушай, тогда оставь пока тело в холодильнике, хоронить потом будем, — сказал отец, — я попробую сделать так, чтобы провели повторную экспертизу.

— Только на мои слова не ссылайся, — сказал патологоанатом, затушивая сигарету о стену, — я тебе ничего не говорил и подтверждать нигде не буду!

Татьяна ждала отца на скамеечке возле больницы. Около нее, узнав телевизионную знаменитость, уже столпились люди и Татьяна с удовольствием раздавала всем свои автографы. Отец подошел и кивнул ей, что пора идти. Таня попрощалась со своими поклонниками и поспешила к отцу.

— Мы будем за вас голосовать! — крикнул ей вслед прыщавый худой подросток в больничном халате.

— Спасибо, — ответила ему Татьяна.

— Игоря задушили перед тем как поджечь студию, — сказал отец, когда они отошли, — мне только что это рассказал патологоанатом.

Татьяна остановилась, как вкопанная.

— Тогда пойдем в милицию скорее! — воскликнула она. — Хотя мне не хочется видеть больше этого Шрымзу, но ради того, чтобы убийц наказали, я готова пойти и все ему рассказать.

— Погоди, — прервал ее отец, — давай лучше съездим с тобой туда, где была студия и попробуем найти людей, которые видели, что бандиты приезжали в день пожара. Может быть, кто-то сможет их описать. И если их описание совпадет с тем, что рассказала нам Светлана, то тогда уж мы и пойдем в милицию.

— Хорошо, — согласилась Татьяна, — а ты думаешь что кто-то отважится рассказать нам, что в тот день видел бандитов?

— Не знаю, — ответил отец, — во всяком случае, попробовать стоит.

Через полчаса они приехали к дому, где располагалась сгоревшая студия. Дверь в студии была опечатана, напротив сгоревшей студии в подъезде находилась какая-то контора по продаже промышленных кондиционеров. Татьяна и ее отец зашли внутрь, где за столами сидели два потеющих клерка. Они были облачены в одинаковые строгие серые костюмы и затянуты галстуками по самые подбородки. В конторе по продаже кондиционеров было влажно и душно, как в бане, потому что горячий воздух офиса лениво гонял по помещению допотопный вентилятор.

Один из клерков — толстый и рыжий, узнав в Татьяне певицу, незаметно толкнул второго клерка — тоже толстого, но не рыжего, под столом ногой. Второй продавец оторвал голову от монитора компьютера, на котором он самозабвенно раскладывал пасьянс.

— Здравствуйте, — кивнула им Татьяна.

Клерки по привычке расплылись в искусственной улыбке, хотя с первого взгляда было ясно — Татьяна пришла к ним не за тем, чтобы купить промышленный кондиционер.

— Извините, а вы вчера работали здесь? — спросила Татьяна.

Улыбки с лиц клерков мгновенно спали и выражение их лиц стало сонно-унылым.

— Вы наверное про пожар пришли узнать? — спросил рыжий. — Но мы ничего не видели, у нас милиция уже спрашивала.

— А скажите на белом «BMW» к вам приезжали клиенты перед пожаром?

— К нам никто не приезжал, — хитро прищурившись, ответил рыжий, — мы вообще никакого «BMW» не видели, у нас жалюзи на окне, мы на улицу не смотрим. Дымом стало вонять, мы и вызвали пожарных. Так что мы ничего не видели, ничего не слышали.

— Пожарную сигнализацию нужно ставить, — хмуро буркнул не рыжий, — а то так можно и соседей сжечь.

— Там человек погиб, — сказала Татьяна, — его убили, а потом студию подожгли. Пожалуйста, вспомните…

В это время входная дверь скрипнула и в офис ввалился крупный, рослый мужчина в цветастых шортах и белой футболке с непременной барсеткой подмышкой. Футболка у посетителя была насквозь мокрой, а по лицу струями тек пот. Входя он толкнул Таниного отца, но даже не повернул голову, не то чтобы извиниться.

— Э! — сказал он. — Тута кондиционеры продают?

Оба продавца снова засветились приветливыми улыбками, вскочили со своих мест и радостно закивали головами так, что толстые щеки затряслись, как желе.

— Чего у вас тута дымом так воняет? — спросил посетитель, плюхаясь в кресло.

— А это вчера пожар был напротив, — пояснил рыжий с натянутой улыбкой, — вон у них горело.

С этими словами рыжий тыкнул пальцем в Татьяну. Жирный посетитель осмотрел с ног до головы Татьяну и бесцеремонно спросил:

— Че-то лицо мне твое знакомо, ты на Кипре не отдыхала прошлым летом?

— А что это вы мне тыкаете? — возмутилась Татьяна. — Я с вами на брудершафт не пила!

— Га-га-га, га-га-га, — прогоготал, как гусь наглый тип, похотливо разглядывая стройную Танину фигурку, — а хочешь, выпьем вместе в нумерах, я приглашаю.

— Я со свиньями не пью, — ответила Татьяна.

— Что-о? — круглая морда посетителя салона по продаже кондиционеров вытянулась и стала эллипсом. — Что ты сказала?

— Что слышал! — ответила Татьяна.

— Но-но, вы, погорельцы, уходите отсюда! — вмешался не рыжий продавец. — Сегодня не подаем!

— Уроды! — бросила напоследок Таня, развернулась, толкнула дверь и вышла на лестничную площадку.

Глава 5

Отец вышел из офиса по продаже промышленных кондиционеров за ней следом. Он посмотрел на Таню с отеческой гордостью, но все же попросил:

— Постарайся себя в руках держать, иначе мы ничего ни у кого не узнаем.

— Папа, но они же козлы, они же издевались над нами! — воскликнула Татьяна. — Точно ведь видели что-то вчера и нам не говорят! А этот «центнер», который вошел в шортах вообще наглый — так бы и врезала по его потной морде со всей силы, чтобы больше так себя с незнакомыми девушками не вел! Думает, что все ему позволено и все можно купить! Ненавижу!

— Ладно, успокойся, пойдем на улицу, — сказал отец.

Они вышли на улицу и Татьяна радостно вскрикнула:

— Как же я раньше о нем не вспомнила?

— О ком? — не понял отец.

— Вон на лавочке сидит Прищепа, — пояснила Татьяна, — он наркоман, бывший рокер, рок играл. Теперь вещи из дома выносит, пару раз у нас из студии мелочь крал, но мы его пускать перестали. Он все время во дворе здесь сидит, пошли к нему! Только не удивляйся, он странный.

Прищепа на их появление пред его мутными очами никак не отреагировал, пока Татьяна не пощелкала пальцами у него перед лицом.

— А-а, кто здесь? — встрепенулся Прищепа.

Он был в поношенной косухе, одетой на голое тело и рваных шортах, сделанных и старых протертых джинсов. На ногах стоптанные сандалии. От них плохо пахло как впрочем и от всего Прищепы.

— Привет, Прищепа, это я, Татьяна. Узнаешь?

Прищепа медленно рассмотрел Таню, а потом ее отца и радостно улыбнулся дурацкой улыбкой:

— Танюха, а студия ваша сегодня сгорела.

— Не сегодня, Прищепа, а вчера, — сказала Татьяна, присаживаясь рядом с бывшим рокером.

— Как вчера? — удивился Прищепа. — А ночи что совсем не было?

— Была, — ответила Татьяна, — ты ее пропустил наверное.

— А я не помню, — сказал Прищепа.

— А вчера что здесь происходило ты помнишь? — спросила Таня. — Ты здесь сидел?

Прищепа задумался надолго, пока Татьяна не подтолкнула его ногой.

— Я с самого утра сидел здесь, — заговорил Прищепа, — но сначала я к Игорю ходил, чтобы он дал мне в долг десять рублей.

— Во сколько это было? — встрепенулась Татьяна и тут же поняла, что спросила глупость, ведь Прищепа жил вне времени и пространства, и часов у него не было никогда.

— Он мне не дал десять рублей и я тут сел, — продолжил Прищепа, — смотрю, подъезжает белая такая машина красивая, как сейчас возле вашего подъезда стоит, только эта красная, а та была белая. И из этой белой машины двое выходят и идут в подъезд. А я их и раньше тут видал, они к Игорю раньше еще приходили.

— Ты их запомнил? — спросила Татьяна. — Как они выглядели?

— Один мелкий, а другой длинный такой, — ответил Прищепа, — рожи отмороженные. Такие же меня однажды после концерта металлистов избили за то, что у меня длинные волосы и я весь в клепках. Я им хотел шины проколоть, но лень было вставать с лавки.

Тут Прищепа замолчал, опять погрузившись в нирвану.

— А что дальше-то было? — спросила Татьяна, легонько толкнув наркомана в бок.

— Дальше было так, — медленно и лениво произнес Прищепа, — они вышли, а студия сгорела.

— А номер их машины ты не запомнил? — спросил отец.

— Номер? — переспросил Прищепа. — Там никакого номера не было… это у автобусов и трамваев есть номер… а у них не было…

— Прищепа, а ты можешь подробнее описать этих бандитов? — спросила Татьяна. — Вот маленький, он как был одет?

— Он был одет… — и тут Прищепа опять задумался надолго.

Прошло больше минуты и он так ничего и не вспомнил.

— А тот, который длинный, — продолжила Татьяна, — у него не маленькая голова была?

— А! Вспомнил! — лениво вскрикнул Прищепа. — У мелкого была белая футболка и шорты, как у того перца, который к нам сейчас идет.

Татьяна и ее отец повернули головы и увидели, что к ним от своей красной машины, на которую кивал Прищепа, направляется тот самый громила-толстяк с которым они поцапались в конторе по продаже промышленных кондиционеров.

— Его еще тут не хватало, — тихо произнесла Таня.

Тем временем толстяк подошел ближе и, тяжело дыша, злобно процедил Татьяне сквозь зубы:

— Ты, соска, ты че, в натуре, оборзела? Ты знаешь с кем говоришь?

— А я вообще с вами не говорю, — спокойно ответила Татьяна, — и мы вас сюда не звали, вы сами подошли.

— Я тебя пополам порву, поняла? — раздухарился толстый, еще больше потея от напряжения. — Певица… Что я вас певиц не знаю что ли? Шлюхи одни!

Видимо в конторе по продаже промышленных кондиционеров ему рассказали кто такая Татьяна. И толстый решил покуражиться, тем более, что препятствий никаких для этого он не видел.

— Слушай, ты, угомонись, — прервал поток оскорблений, сыплющийся изо рта громилы отец, — а-то ведь за язык длинный можно и ответить.

Толстый повернулся к отцу, который рядом с ним казался пацаном и замахнулся громадной пятерней:

— Ты че, козел? Уморщу, падла!

Он попытался толкнуть отца Татьяны в лицо ладонью, но тот голову убрал, кисть нападавшего перехватил, сам и зашагнул за спину толстяка так, что рука толстого оказалась вывернутой локтем вверх. Толстый завыл от боли, а отец Татьяны резким движением бросил его на землю, перекрутил ту же руку и уложил толстого на живот, удерживая его руку уже закрученной назад.

— Ай, ё, больно! — завопил толстый.

Отец Татьяны прижал его к земле коленом, нагнулся и прошептал на ухо:

— За «козла» там, где я еще недавно был, таких как ты желудей просто убивают. Но я тебя прощаю, потому что ты болван.

Сказав это отец Татьяны толстого отпустил в надежде на то, что этот мешок с говном поднимется и убежит. Но толстый и не думал бежать. Он поднялся и бросился всей своей массой на обидчика, сжимая между тем свою барсетку подмышкой левой руки. Одной только правой рукой толстый стал колотить по воздуху, стараясь попасть по отцу Татьяны, но тот упрямо уходил от ударов.

Толстяк разозлился и сильно запыхался. И вот когда он решил просто массой с разбегу сбить противника и придавить, отец, присев, самым немыслимым образом перекинул через себя эту тушу и толстый плашмя рухнул на газон. Он упал с такой силой, так тряхнул землю, что в соседнем доме подумали, что случилось землетрясение. Отец развернулся, как юла, и с разворота носком ноги «успокоил» нападавшего ударом в лицо. Голова толстого мотнулась, жирные щеки колыхнулись, как заливное, он хрюкнул и затих.

— Отпад! — восторженно произнес Прищепа.

— Вот так-то, понял, — гордо сказала Таня, — знай наших!

— Этот мужик твой телохранитель, что ли? — поинтересовался Прищепа, кивнув на победителя схватки свой замутненный взгляд.

— Папа мой, — ответила Таня, встав с лавочки и горделиво взяв отца под руку.

— Папа? — удивился наркоман. — Такой папа не бывает!

— Бывает, — ответила Татьяна.

— Пойдем отсюда, — предложил отец и сказал Прищепе, — тебе бы лучше тоже уйти, а то этот кабан очнется, может под горячую руку тебе накостылять.

— Я свалю, успею, а вы идите, — кивнул Прищепа.

Татьяна с отцом повернулись и быстрым шагом пошли прочь. Когда Таня с папой отошли метров на пять Прищепа, как хитрый шакал, быстро выхватил у поверженного толстяка его кожаную барсетку и опрометью бросился прочь. Толстяк, полежав еще минут десять, зашевелился, приподнял голову, осмотрелся, морщась от боли в голове и сказал громко:

— Ни хера себе я вчера перебрал!

По-видимому он не сразу вспомнил, что с ним только что случилось. Но постепенно память к нему вернулась, он громко выругался, поднялся с земли и, шатаясь, побрел к своей машине, продолжая громко ругаться по дороге и обещая отомстить.

Возле машины он вспомнил о своей барсетке в которой лежало полторы штуки «зеленых» и еще немерено «деревянных» рублей, права, паспорт, сотовый телефон и еще куча всяких бумаг. Он вернулся на то место где только что лежал, полазил в траве, заглянул под лавку и в кусты. Барсетки нигде не было.

— Ну твари, — рассвирепел толстяк, — я вас найду, на ремни порежу!!!

Он еще долго вслух проклинал и материл нехорошими словами «грабителей» стоя на месте, где его только что уронили. Прохожие испуганно поглядывали на свирепого громилу и старались побыстрее пробежать мимо. Тут толстяк заметил, что хотя бы ключи от его машины остались у него в шортах. Толстяк завел свой «Мерседес» и сразу же поехал в милицию заявить о «банде грабителей», которые средь бела дня напали на него, избили и отобрали барсетку.

****

Татьяна и ее отец прошли пару кварталов и зашли в маленькое летнее кафе, чтобы посидеть в тени, попить прохладного соку и обсудить что же им делать дальше.

— Пап, нам с тобой нужно съездить к Светлане в Жуковский, — сказала Татьяна, — поддержать ее. Она вчера пыталась отравиться, а вдруг снова захочет себя убить. Мне нужно с ней поговорить, ведь со смертью Игоря ее жизнь не кончена и нельзя так поступать, тем более, что она теперь в ответе не только за свою жизнь. Она же беременна. Вот мне самой сейчас хочется завыть волком от безысходности, но я как-то стараюсь себя сдержать. Потому что не время впадать в уныние, правда?

— Правда, — согласился отец и спросил. — А ты можешь съездить в Жуковский одна, без меня?

— А ты куда собрался? — с удивлением спросила Татьяна.

— Мне нужно встретиться с одним человеком, — пояснил отец.

— А что это за человек такой? — спросила Татьяна.

— Это один мой старый друг, — пояснил отец, — я думаю, он может нам помочь. Поэтому мне нужно с ним поговорить, прежде чем какие-то шаги предпринимать.

— Он милиционер? — спросила Татьяна.

— Не совсем милиционер, — уклончиво ответил отец, — но здесь в Москве он все-таки занимает некоторый «пост», поэтому может помочь.

— Ладно, поезжай к другу, — согласилась Татьяна, — я поеду в Жуковский к Свете, а вечером мы встретимся дома. Кстати, вот тебе запасные ключи. Если приедешь раньше меня откроешь и войдешь.

Татьяна полезла в сумочку, достала связку ключей и протянула отцу.

— А мы в милицию не пойдем к Шрымзе? — спросила Татьяна.

— Завтра с утра к нему сходим, — ответил отец, — попробуем уговорить его провести повторную независимую экспертизу в отношении смерти Игоря.

— И еще расскажем, что у нас есть свидетель, — добавила Татьяна, — который видел, что перед поджогом в студию к Игорю заходили два бандита.

— Боюсь, что твоего Прищепу признают невменяемым, — сказал отец, — он странноватый парень.

— Наркоман же все-таки, каким же ему еще быть?

— Вот это-то меня и смущает, — сказал отец, — ну, ладно, попытка не пытка. Поехали.

Он проводил Татьяну до электрички, следующей на Жуковский, а сам вышел на привокзальную площадь и взял такси.

Через некоторое время он появился возле неприметного ресторанчика без названия недалеко от центра, еще раз сверил адрес написанный на потертой бумажке. Он вошел в полутемный ресторан с низким потолком на котором светилось множество неярких плафонов. В помещении было практически пусто, лишь парочка клиентов о чем-то негромко переговаривались. К отцу Татьяны подошел охранник.

— Будете обедать? — спросил он.

— Мне нужно увидеть Сквозняка, — ответил отец Татьяны.

Охранник придирчиво осмотрел посетителя и спросил:

— Как вас представить?

— Краб, — коротко ответил отец Тани.

— Краб? — переспросил охранник. — И все?

Отец Татьяны ничего не ответил на этот вопрос, просто отошел и сел за ближайший стол. Охранник скрылся за тяжелой занавеской, а через минуту оттуда быстрым шагом вылетел мужчина среднего роста, примерно лет тридцати, весь испещренный наколками тюремной тематики. Он остановился в некотором отдалении от отца Татьяны, потом по театральному развел руки в стороны и воскликнул с нескрываемой радостью:

— Краб, братуха, ты же месяц назад должен был «откинуться», я тебя ждал! Почему кореша своего только сейчас вспомнил?

Отец Татьяны медленно поднялся из-за стола и пошел навстречу своему татуированному товарищу. Они обнялись как старые друзья и прошли туда, откуда только что вышел Сквозняк. В отдельной маленькой комнате сидели еще двое таких же, как Сквозняк, разукрашенных наколками мужчин. Они курили, на столе перед ними стояли строем непочатые и початые бутылки пива, лежали карты. Очевидно Татьянин отец своим визитом прервал их игру.

— Знакомьтесь, братва, — представил гостя корешам Сквозняк, — это тот самый Краб, который меня на «отмороженной» зоне от пики спас. Жрали бы меня сейчас червяки в холодной земле, если бы ни этот человек.

Татуированные поднялись в знак уважения к поступку Таниного отца и протянули ему руки для приветствия:

— Жига, — представился один, мужик лет тридцати пяти худой с подвижными желваками.

— Больной, — представился второй, громила под два метра.

— Погонялово у него такое, — объяснил Сквозняк, — в зоне постоянно в больничке отлеживался, всех «лепил» достал своими хворобами. Ну, присаживайся, Краб, покалякаем. Как ты, где был все это время, где «примерз» так, что старого друга забыл навестить?

— Пока нигде я не «примерз», — ответил Краб, — после освобождения съездил прописался в дом родителей в Вологодской области.

— У тебя же пахан и мать, вроде бы, умерли? — уточнил Сквозняк.

— Да, и отец, и мать умерли, пока я сидел, — ответил Краб, — но дом-то остался. Пришлось пожить в деревне, починить крышу, да еще там по мелочи кое-что поправил. И памятник отцу и матери опять же заказал, поставил.

— Святое дело родителей похоронить, — согласился Сквозняк, — но нашему брату не всегда это удается. Я вот своих родителей и не знаю. Кто я, откуда я — теперь уже хрен разберешь. Родители мои — детдом родной. Так куда ты, Краб, сейчас «кочуешь»?

— Куда глаза глядят, — ответил Татьянин отец.

— Давай, если хочешь, я тебе в столице подкину какую-нибудь работу, — предложил Сквозняк, — будешь, если не в падлу, в моей «бригаде» работать. Пока золотых гор не обещаю, но со временем посмотрим.

— Ты же знаешь, Сквозняк, я сам по себе живу, — ответил Краб, — никогда ни к кому не примыкал — ни к «бригадам», ни к «активистам».

— Это точно, не примыкал, — согласился Сквозняк и улыбнулся железными зубами, — чую я, ты, Краб, надеешься обратно в морскую пехоту податься. Угадал я? Так ведь не возьмут тебя после отсидки, сам знаешь.

— Я пока не знаю куда мне податься, — ответил отец Татьяны, — у меня здесь, в Москве дочь…

— Дочь? — удивился Сквозняк. — Никогда ты мне про свою дочь ничего не говорил. Откуда она вдруг взялась?

— Она всегда была, — ответил Краб, — просто у меня не было повода рассказывать о ней, да и незачем было это делать. А вот сейчас у нее случились кое-какие неприятности. Я ей помочь хочу и к тебе пришел за советом.

— Без проблем, поможем, — согласился Сквозняк, — и советом, и делом, если надо поможем. А сколько лет дочурке?

— Восемнадцать, — ответил отец.

— Восемнадцать? — удивился Сквозняк. — А я-то думал лет десять! Ну тогда это уже не дочурка, а половозрелая девушка. Замуж еще не собирается?

— Не знаю, — ответил Краб, — не спрашивал.

— А чем она занимается?

— Учится, — ответил отец.

— В восемнадцать лет у девушки какие могут быть неприятности? — попытался сам догадаться Сквозняк. — Какой-нибудь лох ее, наверное, обидел. Так мы его притянем к ответственности, ты не переживай.

— Если бы ее лох обидел, я бы и сам его «притянул», — сказал отец, — ты знаешь. Дело посложнее будет. Слышал в Москве про «бригадира» по кличке Серый?

— Знаю я этого урода, — ответил Сквозняк, — гнида та еще, беспредельщик.

— Он под кем ходит?

— Поговаривают, что его Петровский прикармливает, — ответил Сквозняк, — есть такой у нас в Москве олигарх. Занимается цветными металлами.

— Слышал я и про Петровского, — кивнул Краб, — дочь мне о нем говорила.

— А что твою дочь с Серым могло пересечь? — удивился Сквозняк. — Хотя этот беспредельщик не ведает что творит. Давай-ка, Краб, подробно все выкладывай!

— Ты конкурс по телевизору смотришь, где дочь Петровского поет, ее еще Султана зовут? — спросил отец Тани.

— Не смотрю я эту «ботву», — ответил Сквозняк, — я только Евроспорт гляжу — футбол, хоккей там, гонки формулы один.

— Я смотрел этот конкурс, — вмешался в разговор Жига, — прошлую передачу я как раз и смотрел.

— Помнишь там девчонку, которая на первом месте? — спросил Краб. — Татьяна зовут?

— Помню ее, рыжая такая симпатичная, — ответил Жига.

— Вот это и есть моя дочь, — с гордостью сказал Краб.

*****

Он и сам хотел произвести эффект среди «братвы» своими словами — шутка ли у него простого «бродяги» дочка — известная всей Москве персона!!!

— Гонишь! — не поверил ему Сквозняк после минутной паузы всеобщего изумленного молчания. — НЕ верю я тебе! Выходит, ты столько лет дочку не видел, а приехал к ней, а она уже «звезда»?

— Как раз все так и получилось, как ты сказал, — ответил Краб, — но только дорожка Татьяны к этой «звездности» не розами усеяна, как оказалось.

— Так и что ты хочешь сказать, я не пойму? — спросил Сквозняк. — У Татьяны в связи с этим конкурсом появились терки с Серым? Да ему вообще начхать на всякие конкурсы, он же дебил.

— Петровский толкает свою дочь Султану на первое место, — объяснил отец Тани, — и моя дочь ему в этом деле сильно мешает. Братки Серого сожгли студию, где моя дочь записывалась и убили ее продюсера и звукооператора Игоря.

— Откуда ты узнал, что это именно братки Серого все это сделали? — поинтересовался Сквозняк.

— Серый после того как студию сжег, подослал в тот же день еще трех придурков Татьяну мою запугать, — пояснил Краб, — а они на меня нарвались. Мне пришлось с ними «поговорить» по-свойски. Ну а потом я у них выяснил кто их послал.

— Ха-ха-ха, — захохотал во все горло Сквозняк, — знаю я как ты «говоришь по-свойски». Однажды, братва, Краб в одиночку шестерых здоровых бугаев в бане отдубасил. Вот что значит выучка морпеха. Эх, братва, что же я-то в свои семнадцать лет сразу на нары попал, а не армию?

— Судьба твоя такая, — хмуро бросил Больной.

— Точно, братан, точно, — согласился Сквозняк, — я драться не в армии учился, а на улице, да в зоне. Так ты говоришь, Краб, для того, чтобы дочь Петровского оказалась на первом месте, Серый студию пожег, чувака этого звукооператора убил и дочь твою хотел припугнуть.

— Точно так, — кивнул Краб.

— Слушай я не пойму, что за фигня этот конкурс? — пожал плечами Сквозняк. — Какой там может быть навар?

— Победитель конкурса получит контракт и будет работать на Западе, а это неплохие деньги, — ответил отец Тани, — это дочь мне так объясняла.

— У Петровского денег итак до хрена и больше, — сказал Сквозняк, — он ими задницу подтирает. Тут, скорее всего, не в деньгах дело, а в амбициях. Он хочет, чтобы его дочь была победительницей на этом конкурсе, вот и все! Поэтому он и гадит.

— Не скажи, Сквозняк, — вмешался Жига, — в шоу-бизнесе «черного» нала знаешь сколько крутится? Шоу-бизнес тот самый таз, где бабки отмывают. Петровскому тот факт, что его дочь будет на Западе петь как раз на руку. Подумай сколько «левака» он может гнать через это русло.

— Вот, как говорится, век живи — век учись, — произнес задумчиво Сквозняк, — так что же ты, Краб, хочешь предпринять?

— Мне нужно с Серым поговорить, — ответил отец Тани, — я почти уверен, что его отморозки фонограммы моей дочери из сейфа в студии забрали. Я хочу их вернуть.

— Что еще за фонограммы такие? — спросил Сквозняк.

— CD-диски с записью песен, — пояснил Краб, — с голосом и без голоса.

— А это типа караоке, — догадался Сквозняк, — знаю. Сам люблю попеть под караоке.

— Мне очень нужно эти диски вернуть, — сказал Краб, — чтобы Татьяна смогла в конкурсе участвовать.

Сквозняк на мгновение задумался что-то переваривая в своей голове, а потом произнес:

— У Серого «стволов» полста где-то, да еще и «крыша» неплохая — Петровский. Олигарх кого хочешь может купить. Чтобы с ними «бодаться» нужно серьезно все обдумать.

— Кстати, насчет все «купить», — вспомнил отец Татьяны, — можешь пробить по своим каналам что за мент такой капитан Шрымза?

— «Пробьешь» для братана байку насчет «мусора» Шрымзы? — обратился Сквозняк к Жиге.

— Без проблем, — ответил тот и вышел из комнаты.

— А что это за мент такой? — спросил Сквозняк. — Где ты с ним пересекся?

— Шрымза дело ведет о пожаре в студии, — ответил Краб, — когда я в морге был, мне там местный эскулап сказал, что у звукооператора Игоря след остался от шнура на шее. То есть получается, что его сначала задушили, а потом уже студию сожгли. А Шрымза убеждает, что Игорь от дыма задохнулся.

— Если этот «мусорок» на прикормке у кого-то, то Жига это без проблем выяснит, — сказал Сквозняк, — а мы подождем пока он позвонит кому надо. Ты бери пиво, пей, немецкое между прочим. Хочешь, сейчас креветок закажу?

— Пива не буду, благодарю, а вот от креветок не откажусь, — ответил Краб.

— Больной, если не в падлу, распорядись для гостя креветок сварить, — сказал Сквозняк.

Больной молча встал и тоже вышел.

— Ты тут у братвы за главного как я погляжу, — сказал отец Тани.

— Да, я в этом районе смотрящий от блатных, — как бы никак ответил Сквозняк, — это мой район. Я смотрю чтобы тут никакого беспредела не было, все решалось по справедливости. Или кто-то на территорию нашу залезет, тогда «гасим».

— И что, часто лезут? — спросил Краб.

— Не часто, но бывает что лезут, — ответил Сквозняк, — приходится и на кулак наматывать и из ствола иногда «шмальнуть». Поэтому ты мне бы тут знаешь как пригодился. «Черные» борзеют, малолетки иногда беспредельничают, а бывает забредет кто из чужих — «гастролеров». Народу-то верного нет, сам знаешь, одни фармазоны вокруг. Подумай, Краб, над моим предложением на меня поработать, ты же в курсе, я тебя не обделю, будешь, как сыр в масле кататься!

Краб ничего не ответил — к бандитам ему не хотелось. Это прямой путь обратно на нары, если не в могилу. В это время вошел Жига с листком бумаги.

— Ну, что выяснил про «мусорка»? — спросил Сквозняк.

— Оказалось, что Шрымза этот матерый взяточник, — ответил Жига, — он за бабки и дела прекращал, и «терял» улики и подследственных отпускал. Наш чувак. И братве это на руку, ведь помогает «пацанам» на нары не сесть.

— Значит точно звукооператора этого братки Серого задушили, а Шрымза это дело замял за бабки Петровского, — предположил Сквозняк.

— Я тело звукооператора пока не дал хоронить, думаю добиться того, чтобы его на повторную экспертизу отправили, — сказал Краб.

— Так о чем ты хочешь с Серым бакланить? — спросил Сквозняк.

— Об этом всем и буду бакланить, — ответил Краб.

— Ты думаешь он увидит тебя, расплачется и фонограммы тебе вернет? — спросил с усмешкой Сквозняк. — Я же тебе говорю, что он отморозок, дебил. Придешь к нему «бакланить», а он тебя вывезет за город и живьем закопает в землю. Я же тебе говорю, что у него пятьдесят стволов и все отморозки как на подбор.

— Так ты же, Сквозняк, со мной поедешь, — ответил Краб, — прикроешь меня. Будем говорить с Серым по пацански, как на «толковище».

— Я поеду к Серому? — удивился Сквозняк. — На хрена мне это нужно? Из-за парочки твоих CD я своих пацанов под пули Серого подставлять не хочу!

— Не из-за пары CD, братан, а из-за того, что дочь мою они нагло «смывают» с конкурса, — пояснил Краб, — я свою дочь тринадцать лет не видел. Я ничего ей не дал за эти годы, пока мы не виделись и честно тебе скажу, что как-то о ней даже и не думал. А вот теперь время пришло долги отдавать. Если не хочешь ехать со мной к Серому, тогда я поеду один. Я знаю, что у него свой кабак на Таганской, подскажи где, я найду.

— Погоди, не кипятись, — прервал его Сквозняк, — надо все обдумать, чего зря лезть на рожон?

— Ты из отморозков Серого знаешь кого-то? — спросил Краб.

— Вообще никого, — ответил Сквозняк, — наши территории далеко друг от друга. Мы никогда не «бодались» и не дружились. С самим Серым мы встречались, приходилось, а вот из братвы его я никого не знаю. А ты Жига знаешь кого?

— Пару человек знаю, — ответил тот.

— У него есть один мелкий такой, а другой высокий с маленькой головой, — подсказал Краб.

— Не знаю я, — пожал плечами Жига, — таких не встречал.

Появился Больной с большим тазиком вареных креветок.

— Давай так сделаем, Краб, — предложил Сквозняк, — поедим креветок, а я тем временем Серому звякну и потом мы подъедем с тобой вместе к нему в кабак. Я найду какую-то нейтральную тему, побакланим с ним, а ты посмотришь вокруг, поищешь тех двух — высокого и маленького. Пойдет такая движуха тебе?

— Вполне пойдет, — согласился Краб, — но вообще я еду Серому «предъявить» еще за то, что он послал шпану мою дочь запугать.

— Вот увидишь, Серый в отказ пойдет, — покачал головой Сквозняк, — он скажет, что ничего такого не знает и что шпана, которая на тебя и дочь твою напала просто на его авторитет сослалась, а он сам и не в курсах. Зря только на ножи встанем.

— А ты что предлагаешь? — спросил Краб.

— Пока не светить нашу тему, — посоветовал Сквозняк, — присмотримся, помуцефарим с ним, на братву его глянем, а после будем предъявлять.

— Хорошо, — согласился Краб, — пусть будет так.

— Ну, давай тогда налегай на дары моря, — предложил Сквозняк и сам первый запустил в креветки татуированную перстнями руку.

Глава 6

Первое, что удивило Краба, когда он увидел Серого был его лоб. Вернее лба у Серого вообще не было — волосы начинали расти сразу над бровями. Внешне Серый был похож на того самого первобытного человека, портрет которого нам показывают, когда утверждают, что это и есть то самое переходное звено между обезьяной и человеком.

Но тем не менее, несмотря на такое выдающееся лицо, Серый все же был счастливым обладателем ночного клуба в самом центре Москвы, где и восседал в своем кабинете за столом по величине напоминающем футбольное поле. Увидев, Сквозняка с Крабом, он усмехнулся, словно к нему пришли не два человека, а два размалеванных клоуна и предложил им присесть.

За спиной Серого сидели еще два явных выпускника школы для недоразвитых детей. Они были как будто бы братьями Серого или же предыдущим ненайденным переходным звеном между обезьяной и человеком. Зато бог дал им сильные руки и ноги, что с торицей возмещало недостаток интеллекта. Краб вгляделся в двух телохранителей Серого и увидел, что это не те люди, которые сожгли студию и убили Игоря. Они были не похожи на описание, которое дала Светлана и Прищепа. Серый встретил Сквозняка нагло, с превосходством.

— Давайте быстрее говорите что у вас, — сказал он, — у меня мало времени.

— Ты нас не торопи, — ответил ему Сквозняк, — чай не пацаны к тебе пришли в долг попросить. Мы с тобой один вес имеем.

Серый усмехнулся еще раз и произнес:

— Мы на весах не взвешивались кто тяжелее. И если начнем взвешиваться, то ты Сквозняк не перетянешь.

— Ты не заводись, мы не «бодаться» с тобой пришли, — сказал Сквозняк, — а кое-какие вещи выяснить. На моего друга напала шпана и твоим именем прикрылись.

— Так вы предъявы мне пришли кинуть? — с вызовом спросил Серый. — Тогда другой разговор будет! На какого друга напали? На этого? А кто это такой вообще, что вы ко мне пришли выяснять?

— Это Краб, — пояснил Сквозняк, — он со мной зону топтал и за колючкой авторитет имеет.

— А мне ваша зона не указ, — ответил Серый, — у нас тут воля и свои законы по которым мы живем. Давай конкретно что тебе надо?

— Скажи, это по твоей указке напали на Татьяну, певицу, которая в конкурсе участвует? — конкретизировал вопрос Сквозняк.

— Слушай, брателла, ты ко мне с такой ерундой пришел? — усмехнулся Серый. — У меня терки знаешь на каком уровне? На уровне министров! Это ты занимаешься «бытовухой» — шпаной, уличными драками. Кто у кого трусы украл выясняешь! Я, брателла, никакой Татьяны не знаю и никакого конкурса тоже не знаю, понял? Так что прежде чем предъявы кидать подумай сто раз. А то ненароком обижусь.

— Обиженными у нас в зоне знаешь кого звали? — спросил Сквозняк.

— Слушай, ты задолбал со своей зоной, — рассердился Серый, — я там не был и не собираюсь садиться. Сидят только дураки, которые от тюрьмы отмазаться не могут. У тебя все или еще что-то есть?

— Твои бойцы музыкальную студию сожгли и человека, который в ней был задушили? — задал вопрос «бригадиру» отморозков Краб.

— Это кто вообще такой тут в моем доме рот открыл, я не понял? — глядя в сторону, спросил Серый.

— Ты дурака из себя не делай, — сказал Сквозняк, — я тебе уже объяснял, кто такой Краб.

— Его сюда пустили только потому что он с тобой пришел, — процедил сквозь зубы Серый, — иначе бы я его сюда не пустил вообще. Он кто такой вообще, чтобы мне предъявы кидать? Я его не знаю. И перед вами отчитываться не буду, а если разбора хотите, то давайте стрелку забьем, там и пободаемся.

— Не получается у нас с тобой диалога, — сказал Сквозняк, вставая, — пошли, Краб.

Серый «скроил» безразлично-презрительную морду и отвернулся. Краб и Сквозняк вышли в холл клуба и тут отец Татьяны как раз и увидел того, кого искал. За столиком не далеко от сцены расположились два типа, стопроцентно подходящие под описание, которое дали Светлана и Прищепа. Один был маленький, но он сначала сидел к нему спиной, а вот второго Краб узнал сразу. Его здоровые плечи были шириной со стол, но на этих плечах размещалась неправдоподобно маленькая головка, которая придавала его владельцу вид экзотический и делала его похожим на какое-то чудовище.

Краб притормозил, «чудовище» это заметил, что-то сказал своему напарнику, тот обернулся и отец Татьяны увидел, как у мелкого задергалось веко и вся щека. Стопроцентно это были они — те самые бандиты, которые сожгли студию.

— Ты чего тормознул? — спросил Сквозняк.

— Так ничего, — ответил Краб и пошел дальше к выходу.

Они вышли из клуба Серого, залезли в автомобиль не нарушая молчания — нужно было обдумать что делать дальше. Самолюбие Сквозняка был сильно уязвлено оттого, что Серый разговаривал с ним не на равных, а обошелся, как с пацанами, и тем самым унизил его перед Крабом. Больной, который сидел за рулем и ждал их на дороге, завел машину и поехал.

По пути Сквозняк сказал Крабу:

— Вот видишь, я же предупреждал, что эта гнида в отказ пойдет. И еще я тебе скажу, что если он в этом деле замазан, то сейчас он постарается тебя «обнулить», чтобы ты не мешался ему. А то, что он «замазан» видно сразу, иначе не стал бы он так буро на нас переть. Так что лучше держись рядом со мной, я, ежели чего, тебя прикрою.

— Благодарю, Сквозняк, — ответил отец Татьяны, — я за себя сам постоять могу. Мне сейчас нужно к дочери ехать в Лесной, довези меня до вокзала.

— Зачем тебе по электричкам слоняться, тебя Больной довезет до места, — предложил Сквозняк, — сначала только меня обратно к дому только докинет, а потом тебя довезет. И кстати у меня недалеко от Мытищ есть дача. Лучше бы тебе на время вместе с дочерью туда перебраться. Вас в Лесном отморозки Серого один раз нашли и еще раз найдут.

— Я тебе завтра с утра перезвоню, — сказал Краб, — и все порешим.

— Как хочешь, — сказал Сквозняк, — но лучше бы тебе не завтра, а сегодня ко мне в дом перебраться.

Краб все же решил сегодня ехать в Лесной, а добравшись до дома, заметил, что в комнатах квартиры горит свет и значит дочь уже дома. Он попрощался с Больным, и вошел в подъезд. Зашел с осторожностью. Все-таки Сквозняк был прав — место проживания им с Таней нужно поменять. Об этой квартире их враги знают и это делает их уязвимыми. Но ничего, сегодня они еще переночуют в Лесном, а завтра переберутся на дачу к Сквозняку.

****

Дома у Татьяна Краб застал гостя — полнеющего мужчину лет тридцати пяти с большими залысинами и маленькими хитрыми глазками. Он пил чай, кусая большими кусками торт птичье молоко, а Татьяна сидела напротив, чай не пила и торта не ела. Когда Краб появился в проеме двери, гость уставился на него и его глазки, как буравчики, засверлили фигуру отца Татьяны.

— Папа, познакомься, это Иосиф Тоцкий, — представила гостя Татьяна, — он продюсер.

Отец Тани подошел и пожал продюсеру его мягкую и влажную руку.

— Очень приятно, очень приятно, — приветливым голосом, кивая, пробормотал Тоцкий.

Рука его была мягкой и слабой, а на губах прилипли кусочки торта.

— Папа, пожарить тебе яичницу или попьешь чаю с тортом, который нам принес господин Тоцкий? — спросила Таня.

— Попью чаю, — ответил отец и присел за стол.

— Я приехал выразить Татьяне соболезнование по поводу пожара в студии и нелепой гибели Игорька, — печальным тоном поведал отцу Иосиф Тоцкий, — вы знаете, я так любил этого талантливого парня. Это была надежда нашей эстрады, потому что так как он никто не мог свести фонограмму. А вы знаете какую он делал звуковую аппаратуру? О, это был шаг вперед по сравнению даже с Западом. И теперь все-все погибло! И почему смерть всегда выхватывает из наших рядов самых лучших, самых молодых? Это так несправедливо. Так глупо и нелепо погибнуть от пожара! Это так скорбно!

— Игоря убили, господин Тоцкий, — сказала Татьяна, — а студию подожгли!

— Что вы такое говорите, Танечка? — искренне изумился Тоцкий. — Как же такое может быть?

— А вы как будто бы и не в курсе? — с сарказмом спросила Татьяна.

— Что вы, дорогая моя, откуда я могу это знать? — всплеснул руками Тоцкий. — Я думал, что пожар произошел по халатности. Знаете, ведь я сам не раз бывал у Игорька и не раз ему говорил, чтобы он изолировал провода, не загромождал студию. Многая аппаратура у него стояла без корпусов, прохода совсем не было. Я его предупреждал… но почему вы решили, что Игоря убили?

— Перед самым пожаром к нему приезжали два бандита, — ответила Татьяна, — а когда они ушли, все начало гореть. У нас есть свидетель, который видел бандитов. И за день до пожара эти же бандиты приезжали и угрожали Игорю, что если мы не самоустранимся от участия в конкурсе, то его убью и студию сожгут. И тоже есть свидетель. И еще на трупе Игоря на шее остался шрам от удавки! Его убили — вот что!

— Все что вы рассказали, это конечно ужасно, но почему вы думаете, что я должен был быть в курсе этого убийства? — удивленно спросил Тоцкий. — Вы меня в чем-то подозреваете?

— Я подозреваю, что этот поджог и убийство дело рук Петровского, — сказала Татьяна, — а вы работаете на него.

— Что вы, что вы! — замотал головой Тоцкий. — Игорь Евгеньевич интеллигентнейший человек, он помогает детским домам, школам, больницам. Он никак не связан с преступностью. Он бывший доктор наук, ученый человек. Я думаю, что вам его напрасно оклеветали. И он не при чем!

— Он просто хочет, чтобы Султана заняла первое место, — пояснила Татьяна.

— И вы думаете, что ради этого Игорь Евгеньевич пойдет на убийство? — изумленно воскликнул Тоцкий. — А вам не приходило в голову, что возможно, кто-то просто хочет поссорить вас с Султаной, а заодно и с Петровским. Я вас уверяю, что Игорь Евгеньевич честнейший человек! А что касается меня, то я ведь не бандит какой-то, я просто работаю с Султаной как продюсер. Меня наняли и я работаю. Я двадцать лет отдал работе в филармонии, я любил свою работу, но ведь мне платили так мало. Поэтому я с удовольствием принял предложение Петровского и пошел к нему по контракту. Кстати, я и к вам, Татьяна, приехал не просто так, а с предложением.

— Каким это? — спросила удивленная Татьяна.

— Я просто подумал, что сейчас, когда погиб весь ваш музыкальный материал и ваш друг и соратник, к сожалению, тоже погиб, у вас будут проблемы с работой, — сказал Тоцкий, — но терять для зрителей такой голос, как у вас, такие композиторские данные как у вас просто непозволительно. Вы согласны?

Татьяна ничего не ответила, но непроизвольно зарделась от смущения. Благонамеренный Тоцкий повернулся к отцу Татьяны и продолжил:

— Вы даже не представляете, что у вас за дочь! Откуда у нее этот дар рождать мелодии, которые сразу же трогают за душу и не отпускают. А голос? Какие обертона, какой диапазон! Она не врет никогда ни одной ноты! И надо же теперь, когда осталось сделать только шаг, вдруг случается это несчастье, этот пожар! Но ничего, мы все восстановим. Все песни запишем заново. Мы наберем новый коллектив из живых музыкантов и будем работать.

— Вы это серьезно? — с подозрением спросила Татьяна.

— Ну, конечно, — ответил Тоцкий, — я слов на ветер не бросаю. Правда, к сожалению, на конкурс мы с тобой уже не успеем попасть — времени нам не хватит. Работа предстоит сложная, нужно будет все восстанавливать — и аранжировки, и вокальные и инструментальные партии, а без Игорька теперь… ох, всё-таки какое несчастье. Но я подумал и нашел для нас выход на первое время. У Султаны не хватает бэк-вокалисток, ты можешь побыть пока у нее на подпевках, а потом…

— Что? — возмутилась Татьяна. — Я на подпевках у Султаны?

— А что, это хотя бы шанс побывать на фестивале в Европе, — ответил Тоцкий.

— Да пошли вы знаете куда со своим фестивалем! — вспылила Татьяна. — Теперь уж я точно знаю, что этот поджог в студии ваших рук дело!

— Татьяна, вы не правы, я не при чем, — стал оправдываться Тоцкий, — мое дело шоу-бизнес, я никуда больше не лезу. Я просто искренне хотел вам помочь. Поймите, ведь главное для вас это артистическая тусовка. Вы пообщаетесь на фестивале с прессой, заведете знакомства…

— Слушайте, я была на первом месте и если бы ни этот пожар, Султана бы меня не перегнала, — сказала Татьяна, — а теперь вы предлагаете мне стоять у нее за спиной и подпевать ей ее дурацкие песни.

— Но это вы напрасно, ведь для Султаны пишут лучшие композиторы! — парировал Тоцкий.

— Лучшие композиторы не пишут для Султаны, а банально спиваются от невостребованности, потому что такие как вы, Тоцкий, не пускаете никого на сцену, кто не принадлежит к вашему клану! — ответила Татьяна. — А те композиторы, что пишут для Султаны давно уже не лучшие! Поэтому идите вы знаете куда со своим предложением!

— Ну, что же, — развел руками Тоцкий, — я просто хотел вам помочь в трудную минуту…

— А мне показалось, что вы захотели меня унизить! — ответила Татьяна. — Я не нуждаюсь в подачках и я попрошу вас уйти и больше не приходить ко мне никогда со своими идиотскими предложениями!

— Любая певица согласилась бы без промедления… — начал было вещать Тоцкий.

Но Татьяна прервала его:

— Я не любая, вам ясно?

— Что ж, — сказал Тоцкий, поспешно ретируясь и запихивая в рот остаток куска птичьего молока, — вы еще пожалеете потом о своем отказе. Но таких предложений два раза не делают.

— До свидания, Иосиф, извините не знаю вашего отчества, — сказала Татьяна, тесня гостя к двери.

Продюсер отступал назад, торопливо одел ботиночки и хлопнул дверью, а Татьяна вернулась на кухню.

— Может быть, не стоило так с ним? — спросил отец. — Все-таки человек предлагал помощь.

— Папа, это не помощь, это издевательство, — ответила Татьяна, — он хотел меня унизить своим предложением. Мне петь на подпевках у Султаны? Сдаться, признать свое поражение и стоять за ей спиной? Мы не можем с тобой теперь после смерти Игорька отступить и пойти у него и Петровского на поводу! Это было бы по отношению к нему предательством! Давай оставим эту тему. Расскажи мне лучше, что сказал человек, к которому ты ездил. Он нам поможет?

— Мы завтра поедем к нему на дачу, — ответил отец, — здесь нам оставаться опасно. Еще я познакомился с Серым и видел тех самых бандитов, которые приезжали к Игорю.

— Да ты что? — удивилась Татьяна. — Ты ездил в самое логово? И что ты узнал?

— Серый открестился от того, что посылал пацанов попугать тебя, а уж на мой вопрос о пожаре он не стал отвечать, взбесился, — сказал отец, — но у меня есть план как заставить их признаться во всем. Как себя чувствует Светлана?

— Сегодня она приезжала со мной в Москву, — ответила Татьяна, — ей уже намного лучше. Я ей сказала, что мы будем требовать повторной экспертизы смерти Игоря. Только давай не пойдем больше к Шрымзе. Ведь есть же и другие милиционеры, кроме него. Мне кажется, что он нам не поможет. Мне кажется он специально скрывает, что Игоря убили.

— Мы к нему и не пойдем, — ответил отец, — скорее всего, ему именно заплатили, чтобы он скрыл, что Игорь был задушен. Мой друг помог мне узнать все об этом Шрымзе. Личность гнусная, как оказалось.

— Да ты что! — удивилась Татьяна. — Но ты знаешь, я так и подумала. Какой-то он скользкий, как протухшая рыба.

Татьяна стала убирать со стола и наткнулась на торт, который принес продюсер.

— Папа, давай торт выкинем, его же Тоцкий принес! — предложила она.

— А торт-то тут при чем? — пожал плечами отец. — Я например давно такого не ел и попробую с удовольствием.

— А вдруг он отравлен?

— Но он же сам его ел, — улыбнулся отец.

— А-а, правда, — ответила Татьяна, — хорошо, не буду выкидывать, ешь.

Она села напротив, задумалась и сказала:

— Вот если бы нам с тобой удалось отыскать те фонограммы, которые из сейфа в студии украли бандиты, то я бы смогла выступить в финале конкурса и победить. Пусть без костюмов, пусть, я итак Султану обгоню.

— Ты сегодня ночью останешься одна, — сказал отец, — не включай свет и никому не открывай. У меня ключ есть, я зайду.

— А ты куда собрался? — удивилась Татьяна.

— Если все получится, то я тебе утром расскажу, — ответил отец, — дверь у тебя металлическая, не сломают до утра. Если что, звони «02».

— Хорошо, — кивнула Татьяна.

Она закрыла за отцом дверь на все замки, выключила свет и залезла на диване под одеяло.

*****

Бандиты с дурацкими кличками Клоп и Циркуль сидели в клубе Серого в офисе на втором этаже. Время неумолимо приближалось к полуночи и бандиты лениво перекидывались в картишки.

— Че, брателла, типа, если Серый ничего не скажет на сегодня делать, то можно валить домой, — зевнул Клоп, дергая щекой в хроническом нервном тике, — а то, я устал, как собака.

— Подождем еще чуток, может быть чего ему надо будет, — сказал Циркуль, вращая свою малюсенькую голову на широченных плечах.

— Надоело играть, — ответил Клоп и кинул карты на стол.

— Давай доиграем, — предложил Циркуль, — все равно делать нечего.

— Не хочу, — ответил Клоп и рухнул на кожаный диван.

В это время во дворе клуба завелась сирена автомобиля, визжа как раненая собака. Звук её долетел в открытое окно из темной и душной ночи, моля о помощи.

— Э, бля, это же вроде бы наш «бумер» вопит, — поднял голову Клоп.

— Точно он, — согласился Циркуль, — больше ни у кого такой сигнализации нет.

— Сбегаю-ка я гляну, что за херня, — подскочил с дивана Клоп, непрерывно мигая одним глазом, — все равно делать не хрен.

В минуты нервного напряжения у него начинался нервный тик и дергалась вся щека. От скуки он был рад и такому развлечению, чтобы посмотреть что случилось с машиной. Клоп выбежал из клуба мимо охраны и отбежал за угол, где была припаркована их «BMW». На самой площадке, где стояли машины работников клуба в том числе и Серого охраны не было. Вся округа знала кому принадлежит клуб и кому принадлежит машина. Клоп осмотрелся и никого не увидел возле своего «бумера». Видимо чувствительная сигнализация самопроизвольно завелась или птица какнула на капот. Вряд ли кто-то рискнул поживиться чем-то из явно бандитского «бумера». Клоп даже пожалел, что никого не увидел, иначе бы он с удовольствием размялся, расправившись со шпаной.

Клоп отключил сигнализацию и повернулся, чтобы идти в клуб, но тут сильный и неожиданный удар по переносице сбил его с ног. Не успел Клоп сориентироваться как его схватили за шиворот и головой со всего размаху треснули о бампер собственной машины. А потом еще раз, но уже о фару. Стекло разбилось, машина снова завизжала, а Клоп потерял ориентацию в пространстве.

Нападавший быстро подобрал с земли выроненные Клопом ключи от машины, отключил визг автомобиля и открыл дверцу. Клоп еще раз попытался встать, но удар ногой поддых отбил у бандита возможность сопротивляться. Из наплечной кобуры Клопа вывалился пистолет, нападавший подобрал его и еще треснул Клопа по спине рукояткой в район позвоночника.

После этого Клопа, как труп закинули на заднее сидение, нападавший сел за руль, ударил по газам и умчался от клуба. Он отъехал недалеко — до ближайшего полуразваленного какого-то промышленного строения. На автомобиле заехал прямо в цех, вытащил наружу Клопа и бросил его в угол. Затем залез в машину и включил фары. Свет ударил Клопу в лицо, он зажмурился и с трудом прохрипел:

— Менты, падлы, че, в натуре, творите беспредел какой-то?

— Ты сжег студию и убил звукооператора позавчера? — спросил мужской голос из темноты.

— Какую студию, бля, ментяры, я не в курсах вообще, че вы мне шьете? — возмутился Клоп.

— Я не из милиции и у меня в руках твой пистолет, который на тебя нацелен, — убедительно произнес голос, — если не будешь говорить правду, то закрою в багажнике и сожгу вместе с машиной как ты сжег звукооператора в его студии.

В это время мобильный телефон у Клопа зазвонил. Тот посмотрел на человека который его допрашивал, вернее в ту сторону, откуда звучал голос, но свет от уцелевшей фары, светившей ему в лицо, не давал ему возможности видеть его самого.

— Ответь по телефону и скажи, что ты вспомнил об одном срочном деле и поэтому уехал, — приказал голос, — иначе пристрелю.

Клоп подчинился. Он приложил трубку к уху и ответил:

— Циркуль, да это я. Всё нормально. Я тут вспомнил об одном деле. Срочно надо съездить было. Нет, уже завтра приеду. А ты, это, езжай домой на такси. Че, Серый недоволен? Ну, ты объясни ему ситуацию. Все, пока.

Клоп понемногу пришел в себя, даже тик у него стал менее заметным. Он решил выяснить в чем дело и спросил:

— А ты кто такой, в натуре, если не мент?

Его ответом не удостоили, а голос продолжил задавать вопросы:

— Где те диски и кассеты, что вы взяли из студии перед тем как убить Игоря?

— Какого Игоря, я вообще не при делах? — закрываясь от света фары рукой, ответил Клоп.

— Еще один неверный ответ и я начинаю стрелять, — сказал голос, — тебе что сначала отстрелить — руку или ногу?

— Ты кто, вообще, такой? — возопил Клоп. — Что это за беспредел? Серый тебе за меня голову отвинтит и вместо нее жопу прикрутит.

И тут Клоп услышал, как его пистолет клацнул затвором. Как именно звучит этот звук он помнил отчетливо — как никак это его был пистолет. Правда в пистолете всего три патрона — давеча он стрелял по кошкам, которые орали на крыше и не давали спать. Но чтобы его убить, нападавшему и одного патрона хватит. Клоп сидел такой беззащитный в свете фар — попасть в него не составило бы никакого труда и поэтому бандит страшно испугался за свою жизнь.

— Эй-эй, — закричал он, — не надо стрелять! Я все скажу! Что ты там спрашивал?

— Где диски и кассеты, которые вы взяли из студии? — спросил голос.

— Я все отдал Серому, — сказал Клоп, — это он нас послал припугнуть музыкантишку и забрать эти диски и кассеты. А убивать мы его не хотели, в натуре. Он сам кинулся на нас, когда мы в сейф полезли и Циркуль его задушил. Ну, потом мы решили все спалить, чтобы никто не догадался. Я так и вообще ни при чем, это все Циркуль его задушил. А Серый мне сказал эти диски взять. Я на Серого работаю, он мне сказал, я и сделал! Работа у меня такая!

— Точно у Серого все диски? — спросил голос.

— У него, у него, — подтвердил Клоп.

— Ладно, жди повестки в милицию, — сказал голос.

С этими словами он выбросил куда-то в одну сторону пистолет, а другую сторону выбросил обойму с тремя патронами.

И тогда Клоп решил взять реванш. Ведь он не был пацаном — он был кандидатом в мастера спорта по боксу, правда, в легком весе. Поэтому он кувырнулся несколько раз, чтобы выкатиться из зоны света фар, на ходу выхватив нож из специальных ножен пристегнутых к голени правой ноги. И сразу рванул размахивая перед собой ножом в ту сторону, откуда доносился голос, стараясь с ходу порезать обидчика. Но нож натыкался на пустоту и лишь один раз звякнул железный бок «BMW».

— Ты где, гнида помойная, выходи! — завопил Клоп, пытаясь отыскать в отсвете фар фигуру того, кто над ним так надругался.

Чтобы на него внезапно не напали со спины, Клоп прижался спиной к правому боку своей машины и присел, чтобы не ударили сзади по голове. В помещении было тихо, словно его обидчик провалился сквозь землю. Клоп еще раз крикнул:

— Это не Циркуль, а я твоего музыкантишку задушил. Снял струну с гитары и удавил, как цыпленка! И тебя, суку, задушу! Выходи, бля, поцапаемся как мужики!

Видимо его предложение было принято, потому что из-под «бумера» высунулись руки, ухватили ноги Клопа за лодыжки и сильно рванули назад. Бандит потерял равновесие и полетел лицом вперед. Нож вывалился из руки, потому что Клоп автоматически подстраховался, падая, и выставил ладони вперед. Нож отлетел, а Клоп сильно ударился коленями. Он стал брыкаться, чтобы наказать нападающего, но было уже поздно — его лодыжки отпустили. Только ногу зря расцарапал о днище автомобиля.

В бандиты принимают расторопных, к коим относился и Клоп, поэтому через секунду бандит уже был на ногах. О ноже пришлось забыть — его не найти теперь быстро на полу в темном помещении, зато он увидел силуэт того, кто его захватил прямо перед собой.

— А ты шустрый, — сказал голос.

— Счас ты увидишь какой я шустрый, — прошептал Клоп и кинулся в драку.

Но внезапно произошло то, чего Клоп никак не ожидал. Нападавший резко взмахнул рукой и большой кусок кирпича после непродолжительного полета врезался Клопу в лоб с такой силой, что темной помещение осветилось радужными кругами. Атака бандита захлебнулась, он непроизвольно схватился за пробитую голову руками, чувствуя как сквозь пальцы потекла кровь, и отшагнул назад. И в это время его ударили прямо в грудь ногой, он отлетел назад, упал с хрустом сломанных ребер, вскрикнул и умолк.

Краб, а это был конечно же он, отошел к машине и присел на капот, глядя туда, где в темноте затих Клоп.

— Эй, — позвал он его, — ты живой?

Но Клоп не отвечал. Тогда Краб ударом ноги отбил боковое зеркальце заднего вида, подобрал его и, подойдя к фаре, направил луч на Клопа. Картина, представившаяся взору, была ужасной. Из бетонной плиты торчала арматура, а на ней, наткнутый, как жук в на булавке в коллекции юного ботаника, торчал Клоп. Нервный тик его навсегда прекратился.

Краб не хотел убивать бандита, просто так получилось — несчастный случай. А ведь Клоп был нужен живым, с его смертью был потерян один из тех, кто мог бы засвидетельствовать, что именно Серый послал его и Циркуля в студию за фонограммами. Краб на это надеялся. Но теперь Клоп погиб.

Краб осторожно, чтобы не перемазаться кровью, снял Клопа с толстой проволоки, уложил его в багажник «BMW», выехал из заброшенного здания и взял курс в сторону Ярославского шоссе. На дворе была уже ночь, из Москвы за город отец Татьяны выехал без проблем и в ближайшем же болотистом озерке утопил машину вместе с трупом Клопа.

Глава 7

До дома добирался пешком. Попытался остановить попутку, но никто не хотел брать на борт одиноко бредущего по дороге мужчину. Он дошел до Лесного около десяти утра, подошел к запертой двери и прислушался. Внутри было тихо. На всякий случай, чтобы проверить бдительность Татьяны, позвонил. Никто ему не ответил, к двери не подошел. Тогда он открыл своими ключами.

— Папа, это ты? — спросила испуганным голосом Татьяна из комнаты.

— Да, это я, — ответил он, — не пугайся.

— Я думала ты никогда не вернешься, — сказала Татьяна выходя к нему в коридор. — Я есть хочу и дома ничего нет. А я боюсь выходить.

— Сейчас я схожу в магазин, — сказал отец, — потом вернусь, отдохну пару часиков.

— А где ты был всю ночь, ты мне расскажешь? Почему ты грязный такой, где валялся?

— Расскажу, когда из магазина вернусь.

С этими словами отец вышел из квартиры и пошел по направлению к магазину. Его не смущало, что он был грязный по той самой причине, что надеть у него больше ничего не было — необходимо было купить новую футболку хотя бы. Краб пошел на небольшой рынок в центре поселка, где нос к носу столкнулся с Тоцким, который терся возле лотков с помидорами. Увидев отца Тани он, казалось, ничуть даже не удивился.

— Вы что тут в Лесном живете? — спросил Краб.

— Я? Нет, что вы, я живу в Москве, — ответил продюсер, — я ездил в Москву и снова приехал. Это хорошо, что я вас встретил. Вы не уделите мне несколько минут вашего драгоценного времени?

— Только недолго, потому что мы еще не завтракали, — ответил отец.

— Ой, а что это у вас на рукаве? Похоже на кровь…

— Кетчупом брызнули случайно, — ответил отец Тани, — я с пикника, еще не переоделся.

— А-а, понятно, — протянул Тоцкий.

Он мягко взял отца Татьяны под руку и отвел в сторонку, где были незанятые торговцами прилавки.

— Вот вы взрослый человек, — начал он, — вы должны понимать, что ничего оскорбительного в том, что я вчера предлагал Татьяне вовсе нет. Понимаете, я очень за нее беспокоюсь. Такой талант, как у нее, он же раз в сто лет человечеству дается. Сейчас, если она себя неправильно себя поведет, то может испортить себе всю дальнейшую карьеру. Понимаете, в каждом деле есть свои ступеньки — сначала первая, потом вторая, потом третья и тот кто прыгает сразу на самый верх рискует сломать себе голову. Я ведь прав?

— Я что-то плохо понимаю ваши туманные образы, — ответил отец.

— Видите ли, дело в том, что я давно заметил странный факт, — сказал Тоцкий, — если человек неожиданно прорывается наверх по карьерной лестнице с самого низа, то с ним, мною давно замечено, часто случаются неожиданные трагедии. А если не с ним, то обязательно с кем-то из родственников! Как раз от этого я хочу уберечь Татьяну! Сейчас вот случилась эта трагедия с Игорем, это как знак свыше, как предупреждение.

— Это не трагедия, а убийство, — сказал отец Тани.

— Пусть убийство, — согласился Тоцкий, — если вам так хочется. Но согласитесь — ей самой зачем рисковать своей молодой жизнью? Пусть уступит она дорогу этой Султане, сама попоет у нее в группе, разве это плохо?

— А зачем Татьяне уступать, если она лучше и поет, и пишет песни?

— Знаете сколько людей пишут песни? — вздохнул Тоцкий. — В каждом маленьком городке, населением в тридцать тысяч человек как минимум сто человек пишут песни. И из этих ста один-два пишут неплохие песни. А в масштабах страны это уже целая армия и все пишут неплохие песни. Вы поймите, тут дело вовсе не в песнях. Шоу-бизнес — кормушка сытная, но тесная. Есть свои законы по раскрутке и они действуют безотказно. Не нужен большой талант и слишком хорошая песня не нужна. Достаточно сорок восемь раз в день гонять ее по радио и десять раз по телевидению, чтобы все начали слушать и песня стала популярной. Татьяне на сегодняшний день просто отчаянно повезло. Эти западные продюсеры вторглись в наш рынок и дали бесплатный эфир молодым российским исполнителям, порушив все наши давно отработанные правила. Наша продюсерская студия, которую финансирует Петровский, вложили в Султану миллион долларов. Она записывалась на лучших студиях, над ней работали лучшие педагоги и профессионалы своего дела. Но она все равно проиграла девчонке из провинции. Так не может и не должно быть.

— А по-моему только так и должно быть, — возразил отец.

— Вы меня не понимаете, — покачал головой Тоцкий, — шоу-бизнес в России это всего-навсего игрушка для детей и родственников очень богатых людей. Шоу-бизнес в нашей стране не приносит ощутимых доходов. Чтобы держаться на плаву нужны постоянные финансовые вливания. У вас есть средства, чтобы поддерживать Татьяну «на плаву»?

— У меня нет, — ответил Краб.

— Вот видите, — облегченно вздохнул Тоцкий, — вы умный человек, все понимаете, но почему-то не хотите согласиться со мной и помочь своей дочери. Ведь я прав, я давно в этом бизнесе и желаю вашей дочери только добра!

Отец Татьяны помолчал, глядя в сторону, и спросил:

— От меня-то вы чего хотите?

— Что бы вы поговорили с Татьяной и она приняла мое предложение, — сказал Тоцкий, — она еще молода, многого в жизни не понимает. Постепенно работая в шоу-бизнесе дорастет и до сольного творчества, найдет себе хорошего продюсера…

— У нее уже был продюсер Игорь, его убили. Из вашего выступления я понял только одно — вы костьми ляжете, но никому не дадите наверх подняться. Только сами, только ваш «клан» и только ваши дети. А наши дети как были в дерьме, так пусть там так и сидят.

— Но у вас же нет денег, чтобы помочь дочери стать «звездой». Талант-талантом, но финансовая подпитка тоже нужна. Вот вы кто по профессии?

— Повар, — ответил отец Тани.

— Повар? — с удивлением переспросил Тоцкий. — Все ясно.

— Что ясно? — спросил Краб.

— А то ясно, что вот я лично не лезу в вашу профессию, потому что ничего в ней не смыслю. Я же не учу вас борщ варить. Не лезьте и вы в то, в чем ничего не смыслите.

— Вы все сказали? — спросил Краб. — Или еще что-то хотите добавить?

Тоцкий посмотрел на часы и ответил:

— Пожалуй уже все. До свидания.

После этого он как-то жалобно как-то улыбнулся, развернулся и поспешил к своей машине, припаркованной возле рынка. Краб задумался — а что если продюсер Тоцкий всё-таки прав? Татьяна молода, горяча, амбициозна, хочет быстро поиметь то, к чему многие идут всю жизнь. Возможно, предложение продюсера очень даже неплохое на данный момент. Если бы у Краба было столько денег, чтобы вложить в Татьяну миллион баксов, он бы сделал это без промедления. Но у него не было столько денег. Погруженный в сомнения Краб купил себе новую футболку, продукты на завтрак и пошел домой.

Дверь в квартиру была не заперта и это насторожило Краба. Татьяны тоже дома не было, в комнате и на кухне все было перевернуто вверх дном. Краб бросил продукты и футболку на диван и выскочил снова на улицу. Вездесущая соседка с балкона крикнула ему:

— Милый, а девушку твою в машину посадили и увезли. А она не хотела ехать, я это видела. И мешок они ей на голову надели!

— Кто посадил? Что за машина? — громко спросил у нее отец.

— Джип какой-то черный с такой блестящей трубой впереди, — ответила она, — этих трое было.

— Когда это было?

— А вот как ты ушел, они сразу же и подъехали, — ответила бабушка, — теперь уж не догонишь, ведь машины у тебя нет. Звонить в милицию?

— Не надо, — ответил Краб, со злостью стукнул по двери кулаком и забежал в подъезд.

«Сука, Тоцкий, он же мне зубы заговаривал на рынке, отвлекал, — подумал Краб, — а я и не догадался об этом! Теперь их не догнать. Куда они поехали, кто его знает?».

Он вошел в квартиру сел и обхватил голову руками. Не сразу заметил на полу лист бумаги, на котором было напечатано большими буквами:

«Не ищи. Не дергайся. И тогда через неделю все вернется на свои места».

Он схватил бумагу и разорвал ее на мелкие клочки.

— Плохо вы меня знаете, сволочи, — прошептал он, — значит, вы вот так решили «играть». Хорошо, посмотрим кто кого переиграет.

С этими словами он выскочил на площадку, запер за собой дверь и помчался на автобусную остановку.

****

Краб зашел в клуб, принадлежащий Серому несмотря на вывеску за стеклом двери, на которой крупно было написано «Закрыто». Охранник клуба — парень лет двадцати двух в темном костюме лениво преградил ему дорогу, расставив локти на весь проход. В руках он вертел миниатюрные металлические четки.

— Ты чего, мужик, неграмотный что ли? — спросил он свысока. — Читать не умеешь что ли? Закрыто!

Краб остановился и сказал охраннику:

— Мне Серый нужен, он здесь?

Охранник внимательно осмотрел грязную рубаху, которую Краб так и не успел переодеть и поменять на чистую футболку, помятые брюки посетителя и с плохо скрываемым презрением произнес:

— Мужик, я тебя не знаю, так что давай, иди отсюда, пока я тебя не выкинул.

— Не знаешь меня? — спросил Краб. — Так давай познакомимся.

Он резким движением перехвалил кисть руки охранника и вывернул ее внутрь так, что тот упал на колени и закричал от боли. Четки со стуком упали на пол.

— Где Серый?

— В бильярдной, — воя от боли, ответил охранник, — вон там, за зеленой занавеской!

Краб ударом носка ноги в солнечное сплетение оттолкнул от себя незадачливого охранника и тот согнулся на полу, хватая воздух ртом и активно массируя вывернутую кисть. Краб откинул зеленую занавеску и зашел внутрь бильярдной.

В помещении с низким потолком и неярким светом над столами с зеленым сукном было сильно накурено. Бандита по кличке Серый отец Татьяны увидел сразу — он катал шары за дальним столиком в окружении своей охраны. Серый небрежно скользнул глазами по вошедшему и сделал вид, что не заметил его, продолжая играть. Пришлось отцу Татьяны самому подходить к бригадиру отморозков.

Какой-то тип у самого стола преградил ему кием путь и спросил:

— Куда так спешишь, а фраерок?

Отец Татьяны остановился перед опущенным кием, как перед шлагбаумом, и обратился к Серому:

— Разговор у меня к тебе есть, отойдем в сторонку.

Серый выпрямился, не выпуская кия из рук и ответил, не глядя на Краба:

— А мне с тобой базарить не о чем, мужик. Я тебя предупреждал по-хорошему, чтобы ты не совался куда не надо, а ты все равно лезешь. Смотри — сам себе навредишь.

— Где моя дочь? — спросил Краб.

Серый ничего не ответил, продолжая играть. Он ударил кием по шару и тот, отскочив от бортика, вывалился на пол. Бригадир отморозков явно занервничал, оттого и ударил по шару, не рассчитав силу. Краб снова спросил:

— Где моя дочь Татьяна?

И тогда Серый, скорчив деловую морду, приказал своим прихвостням:

— Уберите его отсюда, он мне надоел.

Краб не стал ждать когда его «уберут» и хотя понимал, что силы слишком неравны, чтобы одержать победу, перехватил кий, которым ему преградили дорогу и с силой ударил толстым концом этого кия между ног того самого бандита, что преградил ему дорогу. Бандит ойкнул и кий выпустил. Ногой Краб добавил ему в под колено, а с разворота ударил прямо в нос левой рукой с зажатым кием и бандит завалился прямо на бильярдный стол. Но тут же его сзади огрели чем-то тяжелым по затылку. Краб встряхнул головой, остался на ногах и, полностью развернувшись в прыжке, ударил того, кто стукнул его сзади по голове, по его бандитской тяжелой челюсти, как битой, своим кием, отчего тонкая палка хрустнула и сломалась напополам. Бандит тряхнул головой, а Краб, откинув обломки кия, быстрыми ударами в челюсть завалил и этого бандита между бильярдными столами.

И все-таки силы были слишком неравны, чтобы даже успевать уклоняться от ударов, которые посыпались на него градом. Ведь у Серого люди тоже были хорошо тренированные, закаленные в драках и накачанные в спортивных залах. Когда двое из команды Серого рухнули как подкошенные, остальные человек пять бандитов быстро окружили Краба, но не с голыми руками, а вооруженные кто цепью, кто милицейской дубинкой.

Краб сам пошел в атаку и еще одного из нападавших сумел сбить подсечкой, но когда на него со всех сторон набросились бандиты, размахивая своим оружием, он едва успевал только закрываться и уворачиваться. Атаковать самому уже не было никакой возможности. Серый наблюдал за дракой сидя на краю бильярдного стола и покуривая сигарету. Краб пытался вырваться из жесткого кольца нападавших, но сделать этого ему все-таки не удалось. Бандиты опрокинули его на пол и стали избивать ногами. Били жестко и с силой, пока Серый не прикрикнул:

— Амба!

Бандиты тут же остановились и разошлись по своим углам. Серый подошел к лежащему на полу окровавленному Крабу, слегка зацепил его носком ноги, как придорожную падаль и сказал:

— Если бы ты не приходил ко мне раньше со Сквозняком, то сейчас я зарыл бы тебя где-нибудь на пустыре. А так, ладно, живи, но мне на глаза больше не попадайся. Ведь теперь ты никакой не Краб, а просто крабовая палочка.

Серый громко рассмеялся своей шутке, бандиты вторили ему, но он резко повернулся к своим «псам» и сказал им:

— Вывезите его и выбросите где-нибудь подальше отсюда…

С этими словами он отвернулся и продолжил свою игру. Два бандита схватили Краба под руки и потащили к выходу. В фойе охранник, которому Краб вывернул кисть руки подскочил и стал с остервенением пинать безжизненное тело Таниного отца по почкам.

— Сука, сука! Он мне руку вывихнул! — орал он при каждом ударе.

— Завязывай, — сказал ему один из бандитов, — с него хватит. Серый приказал его больше не трогать. Это кореш Сквозняка, приближенного к блатным.

Охранник, услышав, что тот, кого он пинает кореш какого-то авторитета, испуганно отскочил как ошпаренный.

— А что? Я ничего, — испуганно сказал он, — я же только три раза пнул.

Бандиты потащили Краба дальше к выходу и вытащили на улицу с заднего двора.

— Смотри, Зыба, — кивнул один из бандитов на дыру в разорванной рубахе Краба, через которое было видно тело, — он весь в шрамах от ножа.

— Это от пули шрамы, придурок, — ответил Зыба.

— Может на хер его утопим? — спросил первый. — А то вернется ведь опять да еще со стволом, перестреляет нас. Итак с ним еле-еле справились.

— Серый сказал выбросить, значит, выбросим, — ответил Зыба, — не надо самодеятельности.

Они погрузили бесчувственное тело Краба в джип, отъехали до ближайшего пустыря, выбросили его там прямо на землю и уехали.

Отец Татьяны пришел в себя через минут двадцать, открыл глаза и увидел, что лежит среди груды коробок в какой-то зловонной яме. С трудом выкарабкался, присел, морщась от боли и подумал, что все-таки он зря нарвался один на «бригаду» Серого. Просто вспылил и очень разозлился когда увидел, что Татьяну украли. Головой своей хорошо не подумал, как и тогда в Чечне, когда за ребят своих погибших сгоряча в драку кинулся. Но о том случае он не жалел, хотя и отсидел за это восемь лет. А вот сегодня совсем по дурному поступил. Ой, по дурному…

Нужно было как-то выбираться отсюда. А единственное место, где он мог бы укрыться и отлежаться был загородный дом Сквозняка. Отец Татьяны утер порванной рубашкой разбитые губы и усмехнулся через боль во всем теле. Кинулся, как глупая курица на сильного коршуна, защищая своего единственного цыпленка — дочку Татьяну. Кровь ударила в голову. Впервые за много лет увидел свою дочь и сразу же она попала в беду, как нарочно. Но если бы у неё было все нормально, то может быть, Краб никогда бы почувствовал по настоящему что такое быть отцом.

Где же он теперь находится и как доберется до Сквозняка в таком виде? Его первый же наряд милиции остановит и в кутузку определит. Краб поднялся и медленно побрел к виднеющимся вдали строениям. Все остатки денег, какие у него были из кармана пропали. То ли бандиты вытащили, когда его здесь бросили, то ли местные бомжи постарались. Зато хоть паспорт остался. Еле-еле добрался до дороги, по которой шумно сновали туда-сюда машины.

На дороге то, чего он опасался, и случилось. Видимо еще издалека наряд ППС заметил бредущего по пустырю грязного, пошатывающегося мужчину и затаился в засаде за кустами бурно распустившейся зелени.

*****

Когда Краб приблизился к месту засады, где засели милиционеры, из-за этих самых кустов выскочили два бодрых стража порядка и весело преградили ему дорогу.

— Куда направляемся? — наглядно торжествуя по поводу удачного задержания, спросил один из милиционеров.

Краб остановился, перевел дух, потому что даже пешее преодоление свалки после избиения его бандитами Серого давалось ему с трудом и ответил:

— Домой иду…

— А где твой дом? — спросил милиционер.

— Я в Москве проездом, сейчас живу у дочери за городом, — ответил Краб.

— Проездом?! — обрадовано воскликнул милиционер, уже чувствуя своим носом наживу. — И документов, конечно, нет?

— Есть паспорт, — ответил отец Татьяны и полез в карман.

— Спокойно, — скомандовал милиционер, — руки подними вверх, я сам достану.

— Сержант, меня избили и бросили на свалке… — начал было пояснять ситуацию Краб, но до того молчавший угрюмый милиционер-прапорщик скомандовал:

— Заткнись, разберемся!

Краба обыскал сержант, обшарил все карманы, достал паспорт и констатировал, внимательно разглядывая документ:

— Залетный фраер. Прописка какая-то левая в Вологодской области и регистрации в Москве нет. Прописался недавно в Вологде, а до этого где был?

— В Африке в командировке, — ответил Краб, уже понимая, что его просто так не отпустят, — учил негров русскому языку и литературе.

— В Африке? — усмехнулся сержант, — шутник. Посмотрим как ты будешь в камере шутить. Так говоришь, что избили тебя?

— Избили, — ответил Краб.

— А кто?

— Не знаю я, — ответил отец Татьяны, — я не запомнил.

— Придется с нами проехаться, — ласково предложил милиционер, — до выяснения твоей личности, посидишь в «телевизоре» со своими коллегами.

Спорить с ментами было бы глупо, еще глупее было бы оказать сопротивление, потому что милиционеры были вооружены, стояли крепко на ногах, не то что сам Краб, все тело которого ломило от побоев. И он подчинился. Его привезли в отделение и посадили в «телевизор», где кроме него дремал на лавочке воняющий мочой старичок, а в углу сидел молодой парень с хмурым выражением лица. Краб тоже присел на нары, морщась от боли.

— Курить есть? — спросил старичок шепеляво.

— Не курю, — ответил Краб.

— Менты тебя так уделали? — спросил старичок, разглядывая синяки на лице Таниного отца.

— Упал со стремянки, — ответил Краб, — у тещи обои клеил и упал.

В минуты душевной депрессии у него особенно остро проявлялось чувство юмора.

— Хе-хе, — рассмеялся старичок беззубым ртом и отвернулся к стене.

Сидеть в «телевизоре» в тот самый момент, когда неизвестно что происходило с его дочерью было не сподручно и он стал лихорадочно думать как ему уйти. Вот если бы так мучительно не болели все суставы, и внутренности, тогда бы он смог вырваться наружу и даже завладеть милицейским оружием. Добраться и до Серого и освободить Татьяну. А там уж будь что будет, лишь бы помочь дочери.

Но в нынешнем его положении такой план был полной утопией и Крабу ничего не оставалось как только сидеть, прислонившись к стене и слушать как похрапывает на лавочке старичок.

Не прошло и получаса с тех пор как Краба затолкали в камеру, как вдруг неожиданно за стеклом «телевизора» появился тот самый мент, который его арестовал и с довольно улыбкой поведал:

— Что ж ты, дядя, голову мне морочил? Ты же в розыске, а?

— Я? — удивился Краб. — За что?

— Это тебе самому лучше знать, — ответил милиционер и ушел.

Узнал почему он в розыске Краб ровно через час, когда в отделении появился капитан Шрымза. Краба вывели из «телевизора», напялили на него наручники и отвели в отдельную камеру, где стояли только два стула и стол.

Шрымза усадил перед собой Таниного отца и стал молча курить, сверля его хитрыми глазками и пуская дым ему в лицо. Краб вспомнил то, что говорил ему Жига относительного этого человека, что Шрымза взяточник и подлец, и улыбнулся разбитыми губами.

— Что лыбишься? — разозлился Шрымза. — Весело тебе? Сейчас будет грустно!!!

— За что меня задержали? — спросил Краб.

— Я здесь спрашиваю, а ты заткнись!!! — вскипел капитан. — Тебе теперь лет восемь светит!

— За что это?

— А ты не знаешь?

— Даже не догадываюсь, — искренне ответил Краб.

— Не далее как вчера ты, твоя дочь и еще один малолетний дебил-наркоман избили и ограбили уважаемого человека, директора крупной фирмы, — сквозь зубы процедил Шрымза.

Отец Татьяны моментально припомнил вчерашнего толстяка с которым они повздорили еще в конторе по продаже кондиционеров. Конечно было такое, Краб ударил толстого, потому что тот сам к ним подошел, несколько раз оскорбил Татьяну и в драку полез первым. Но никто толстого не грабил.

— Я его не избивал и тем более не грабил, — попытался объясниться от со Шрымзой, — этот мужик сам подошел и полез в драку…

Но Шрымза с размаху ударил ладонь по столу.

— Ой, не свисти мне, «соловей», мы же все про тебя знаем! — заорал он. — Ты же рецидивист по кличке Краб, в колонии постоянно баламутил, нарушал режим, а освободился всего месяц назад. И снова за старое? Что, неймется никак? Снова на нары захотел? Так я тебя быстро туда засажу! Напарника себе нашел, тоже мне — сопляка, наркомана и придурка. Он даже краденную барсетку не выбросил, а просто купил себе дозу и на то же самое место вернулся, где вы человека и ограбили. Там мы его и взяли.

Краб понял, что Шрымза говорит о Прищепе и догадался в чем было дело — Прищепа, когда Краб «уронил» наглеца, стырил у него барсетку, чтобы купить у него дозу наркотиков.

— Я тебя быстро вычислил, потому что твоя дочь на экране примелькалась, — довольный собой сказал Шрымза, — пострадавший директор фирмы сразу сказал, что с грабителями была певица Татьяна и тебя тоже описал. Я сразу понял чьих это рук дело. Ой, посажу я тебя, Краб, теперь обратно на нары, готовься.

— Ни я, ни Татьяна барсетки у пострадавшего не брали, — сказал отец Тани, — а врезать мне его пришлось, потому что он сам стал задираться и хамить. Если хочешь, это самооборона была.

— Бля, ты лучше меня не зли! — рассердился Шрымза. — Прищепов показал, что это ты ему приказал барсетку у пострадавшего украсть и тебя на лавке дожидаться.

— Что ж я совсем дурной на том же самом месте встречаться, где человека уронил? — спросил Краб. — Сам подумай? И ничего я наркоману не приказывал. Я его первый раз в жизни видел.

И тут до него дошло, что наркоман Прищепа все на него валит. То есть Краб получается организатором и инициатором ограбления. Повесить на него срок Шрымза может теперь на полную катушку. Вот влетел, так влетел! Татьяна у бандитов в плену и он сам теперь за решеткой сидит — избитый, немощный с перспективой нового срока.

— Все, Краб, разговор наш закончен, — сказал Шрымза, — вечером тебя перевезут отсюда куда надо, там закроют крепко-накрепко, я дело это закручу и уже скоро поедешь ты опять лес валить в телогреечке.

На его лице появилась удовлетворенная усмешка. Крабу захотелось врезать по этой наглой морде взяточника, «оборотня» в погонах, но он сдержался. Итак уже сегодня достаточно набедокурил!

Шрымза ушел, а Краба снова посадили в «телевизор». Настроение было на нуле. Мысли крутились только вокруг одного, что он и Татьяне не помог, и сам оказался за решеткой с нехорошей перспективой. Видимо, Тоцкий прав — кто взлетает стремительно, тому падать больно. Всяк сверчок, знай свой шесток. Так в народе говорят, а народ глупостей не придумает.

Краб прилег на нары и решил немного передохнуть — и от мыслей, и физически. Избитое тело ныло, но страшней было думать о том, что сейчас происходит с Татьяной? Возможно, ей нужна помощь, а он заперт в железной клетке и выхода из нее пока не видит.

Глава 9

Похитители Татьяны, вытащив ее из квартиры в Лесном с надетым на голову тканевым мешком, сначала долго везли ее по ровной асфальтовой, а потом по какой-то ухабистой дороге. После остановились и вытащили ее из машины. Сердце Тани замерло в предчувствии беды. Она никогда не думала, что ее занятия музыкой кончатся так плачевно.

Дома в Лесном, когда она ждала отца из магазина, Татьяна и сообразить ничего не успела. В дверь позвонили, она сразу же открыла — подумала, что отец вернулся. А ей из газового баллончика в лицо прыснули, сразу же мешок на голову надели и рот заткнули. Она даже и пискнуть не успела. Потащили вниз по лестнице, запихнули в машину и поехали. По дороге Татьяна молчала, сжавшись в комочек от страха. Бандиты негромко переговаривались, но что именно они говорили, Татьяна понять не могла.

Ее вытащили из машины и сдернули с головы мешок и она оказалась внутри какой-то избы, куда ее затолкали. Комната с ободранными обоями, зашторенными окнами и засиженной мухами лампочкой под потолком. Татьяну грубо толкнули на лавку, он присела и прижалась к стене. Двое бандитов встали прямо перед ней. Один здоровый в черном спортивном костюме и белоснежных кроссовках, похожий на спортсмена-тяжелоатлета, а второй худой с впалыми щеками и злющими, как у волка, глазами. Третий бандит стоял поодаль у входной двери вполоборота и Татьяна в полумраке разглядеть его не могла. Но она особо и не старалась, оттого, что замерло у нее все внутри, жутко стало, как в кошмарном сне и захотелось проснуться — а никак!

— Что молчишь, как сало в посылке? — спросил «спортсмен». — А, лярва? Страшно?

— Не-а, — еле слышно выдавила из себя Татьяна.

— Счас, тебе тварь, так страшно будет, что забудешь как маму зовут! — злобно заорал «спортсмен», схватил Татьяну за волосы и с силой загнул голову назад.

— Оставь ее, Парамон, — вмешался тот бандит, что стоял в отдалении, — сказано тебе Серым было ее сторожить только, чтобы не сбежала и все. Чего ты над ней издеваешься?

— А ты, Дырявый, не лезь не в свое дело, — ответил ему Парамон, — твое дело на шухере стоять. Понял? Я тута главный.

Но все же Татьянины волосы он отпустил и отошел в сторону к столу.

— Веди ее в ту комнату, Дырявый, запри там, — приказал командным тоном Парамон, — а мы с Гвоздем пока тут на стол накроем. Жрать охота и выпить. Все равно тут сидеть неделю с этой сучкой. Вот работенку нам Серый подкинул непыльную. И бабла, и выпивки и девочку в придачу.

Худой, которого назвали Гвоздем, высыпал на стол содержимое принесенных из джипа пакетов. На стол вывалились три литровые бутылки водки, свежие помидоры, огурцы, консервы и прочие съестные припасы.

Дырявый подошел к Татьяне, кивком приказал ей встать. Девушка подчинилась. Бандит легонько подтолкнул Татьяну в спину, чтобы она шла впереди него. Они прошли во вторую комнату дома — келью со старой-старой, покрытой пылью дешевой мебелью.

— Вы не будете меня убивать? — спросила Татьяна у своего конвоира.

Дырявый с первого же взгляда ей не показался таким жестоким уродом какими были Гвоздь и Парамон. Он даже заступился за неё, когда Парамон начал над ней издеваться — схватил за волосы.

— Не будем мы тебя убивать, — спокойно ответил Дырявый, — посидишь недельку здесь и мы тебя отпустим.

— Это специально, чтобы я на конкурс не попала? — спросила Татьяна.

— Я не в курсе ни про какой про конкурс, — ответил Дырявый и отворил дверь в совершенно темную тесную кладовку, — заходи сюда.

— Там же темно, — остановилась Татьяна, — я боюсь темноты и мышей.

— Иди-иди, — сказал Дырявый, — света в кладовке нет и окно заколочено. Глаза привыкнут к темноте и будешь видеть. Мышей в доме нет. А поесть я тебе попозже принесу.

Татьяна шагнула через порог, потом повернулась и пригрозила:

— Мой папа меня найдет и тогда вам не поздоровится, он у меня бывший командир десантно-штурмовой роты морской пехоты.

— Я знаю это, — спокойно, как танк, ответил Дырявый.

— Знаешь, тогда бойся, — бросила Татьяна и шагнула в темноту.

Дверь за ней закрылась, стало темно и страшно.

— В углу справа кровать, — добавил через дверь Дырявый, — захочешь полежать, приляг. Правда кровать без белья она, один матрас. Но тебе выбирать сейчас не приходится.

Татьяна ничего не ответила. Такая забота бандита была ей даже противна. Теперь уж ей показалось, что Дырявый тоже такой, как и его друзья Гвоздь и Парамон! Сначала мешок на голову, а потом — я тебе поесть принесу, приляг на грязный матрас. Сволочи!!! Небось и поесть принесут свои объедки.

Она пригляделась и заметила, что с одной стороны стены тонкими лучиками сквозь пыльный воздух пробиваются лучики света. Подошла ближе. Это было окно, но заколоченное досками снаружи. Татьяна попыталась его открыть, но не нашла щеколды и только ободрала себе пальцы. Окно было заколочено гвоздями в раму. В комнате было нестерпимо душно, пыль лезла в нос. Татьяна чихнула, протерла глаза, увидела у стены кровать о которой говорил Дырявый, подошла к ней и осторожно присела. Кровать жалобно заскрипела пружинами. Она прилегла, задумалась о своем положении.

— Откуда он знает, что мой папа морской пехотинец? — спросила она у самой себя и сама же себе ответила. — Наверное, их предупредили об этом.

Из-за двери доносились голоса ее похитителей. Дырявый не обманул ее — через некоторое время принес поесть помидоров, огурцов, вареных сосисок, хлеба и даже полстакана водки. Татьяна, поскольку не ела с утра от еды не отказалась, а вот водку выплеснула на пол.

— А попить больше ничего нет, кроме водки? — спросила она.

— Вода из колодца, — ответил Дырявый.

Он выглядел не слишком уверенным в себе, видимо все, что происходило ему не очень нравилось, Татьяна женской интуицией почувствовала это и стала слегка покомандовать бандитом.

— Принеси хоть воды, — попросила она.

Дырявый закрыл дверь в комнату и через некоторое время вернулся со стаканом воды. Татьяна поела, попила, поставила посуду на пол и, оказавшись снова запертой, стала думать как ей отсюда убежать. Она облазила комнату вдоль и поперек, вся перемазалась в пыли и липкой паутине, но дверь была крепкой, а окно заколочено снаружи. Татьяна проверила даже доски пола, в надежде убежать через подкоп, но все ее усилия были тщетны. Успокаивало одно — бандиты не собирались ее убивать, а хотели лишь подержать в плену, пока Султана не победит в конкурсе.

Татьяне стало очень обидно, что все ее усилия в достижении самой большей цели в ее жизни пошли насмарку, что зря она занималась с детства вокалом и скрипкой, что писала ноты по ночам. Пришла богатенькая папенькина дочка и ее упрятали в темную кладовку в заброшенном доме.

Татьяна прилегла на кровать и заплакала. Плакала она, плакала, пока не заснула.

****

Сколько Татьяна спала, она не знала, потому что проснувшись увидала, что в кладовке так же темно и светлее не стало, и темнее не стало. А проснулась она оттого, что у двери в кладовку послышалась возня, затем дверь со стуком отворилась и в лицо девушке ударил свет фонарика.

— Дрыхнешь, сука, — икая пьяным голосом, изрыгнул Парамон.

Испуганная Татьяна вскочила на кровати и влезла на нее с ногами.

— Иди ко мне, шалава, — поманил ее пальцем Парамон, освещая ее фонариком.

— Зачем это? — испуганно спросила Татьяна, чувствуя исходящую от бандита агрессию.

— Ты, че, коза, в натуре, не поняла? — усилил голос Парамон. — Двигай сюда, коза, или я сам сейчас зайду, тогда хуже будет!

Татьяна решила, что подчиниться будет разумнее. Она слезла с кровати и осторожно пошла по направлению к Парамону. Тот довольно ухмыльнулся и уступил ей дорогу в двери.

— Посиди с пацанами, кукла, — приказал он, — а то нам скучно пить без бабы.

Татьяна подумала, что если все остальные так же пьяны, как Парамон, то, возможно, через час они перепьются и тогда можно будет убежать. Поэтому она приняла «приглашение» бандита и прошла в комнату, где стоял стол. Надежды спастись улетучились как только она увидела Дырявого — тот был абсолютно трезв, сидел особняком и попивал чай с лимоном из стакана. Гвоздь тоже был пьян, но не настолько, чтобы свалится под стол.

— Садись с нами, певица хренова, — приказал Парамон, — будем отдыхать, может чё споешь нам. Знаешь песню «Владимирский централ»? Не знаешь? Ну, бля, какая ж ты певица после этого?

Татьяна молча присела за грязный стол. Парамон налил себе, Гвоздю и Татьяне водки из бутылки и сам схватился за стакан.

— Я не буду пить водку, — сказала Татьяна.

— Будешь делать то, что я тебе скажу, поняла, ты, стерва? — вскипел Парамон. — Пей, тебе говорят!

— Отстань ты от нее, придурок, — вмешался Дырявый, — не хочет, пусть не пьет.

— Слушай, ты, ты чего за нее впрягаешься-то постоянно? — недовольно глянул на Дырявого Парамон. — Ты че, а?

— В натуре, братва, давайте из-за бабы еще поцапаемся, — прохрипел Гвоздь, — пусть не пьет на хер, нам больше достанется.

С этими словами он опрокинул в себя содержимое стакана, как в колодец. Крякнул и закусывать не стал. Но Парамон и выпив, не угомонился.

— Ну, че ты певица что ли? — спросил он у Татьяны, дыша ей в лицо луком и водкой.

— Певица, — ответила Татьяна.

— Муйло ты, а не певица, — зло бросил Парамон, — подстилка ты вонючая. Шлюха.

— Слушай, хватит уже, — сказала Татьяна, — лучше меня отведите обратно в кладовку, чем оскорблять, не хочу я с вами сидеть.

— Не нравится с конкретной братвой сидеть? — завелся еще больше Парамон. — А с кем ты привыкла сидеть? Со старыми жирными продюсерами? Думаешь я не знаю каким местом вы все на сцену пробиваетесь?

Татьяна встала из-за стола. Слушать пьяную болтовню бандита ей было противно.

— Отведи меня обратно, — попросила она Дырявого.

Тот привстал, но Парамон жестом приказал ему сидеть на месте.

— Я сам ее отведу, — сказал он, — и запру там.

Бандит, пошатываясь, встал из-за стола. Татьяна пошла к месту своего заточения первой. Дошла до двери своей «камеры» и остановилась. Парамон отодвинул ржавую задвижку и пропустил Татьяну в дверь. Когда она зашла, он бросил ей:

— Распрягайся…

— Что? — не поняла Татьяна.

— Белье снимай, — прохрипел Парамон, стаскивая с себя куртку, — развлечемся.

Татьяна попыталась выскочить обратно в комнату из кладовки, но Парамон своей мощной фигурой перегородил ей выход, оттолкнул ее в середину узкой кладовки так, что Татьяна полетела и больно ударилась головой о кровать.

— Помогите! — что было сил закричала Татьяна.

— Не ори, дура, никто не услышит, — тяжело дыша от возбуждения прохрипел Парамон, — лучше не дергайся, не ори, распрягайся сама. А то и одежку порву и тебя покалечу ненароком. Я свое возьму, и не таких обламывал!

В соседней комнате Дырявый, услышав крики девушки привстал из-за стола и попытался направиться к Татьяне.

— Оставь их, — сказал ему Гвоздь, удержав его за рукав, — если Парамон задумал чего, его не остановишь. Пусть поразвлекается с телкой, нам-то какое дело? Может быть, и я после него схожу, а могу и тебе уступить.

— Отпусти рукав, — попросил Дырявый.

— Ой, не нравишься ты мне сегодня, — сплюнув на пол, произнес Гвоздь.

— А ты мне всегда не нравился, — ответил Дырявый.

Сказав это, он схватил со стола полупустую бутылку водки и со всего размаху опустил ее на голову Гвоздя. Бутылка разлетелась вдребезги, глаза бандита помутнели и он без сознания скувырнулся с табуретки на пол. Дырявый, бросил на пол «розочку», оставшуюся от бутылки в его руках после удара и рванул в кладовку, где на кровати Парамон пытался сорвать с Татьяны одежду. Она сопротивлялась и Парамон с размаху ударил ее кулаком по щеке.

— Утухни, сука! — зло приказал он и чуть не разорвал на груди футболку.

— Оставь ее, — спокойно произнес появившийся в дверях Дырявый.

— Че такое, я не понял? — опешил Парамон. — Ты че, бля, ты мне это сказал?

— Тебе, — ответил Дырявый, — отойди от девчонки.

— Слушай, чего тебе надо, ты, носорог? — завелся Парамон. — Хочешь первый ее трахнуть, давай, мне не жалко для братана.

Он слез с девушки и направился к Дырявому.

— Ну чего, будешь ее трахать? — спросил Парамон, подойдя вплотную к Дырявому.

— Не буду и тебе не дам этого делать, — ответил тот.

Татьяна забилась в уголок кровати и сжалась в комок.

— Ладно, — качнул головой Парамон и сделал вид, что уходит.

Но на самом деле он резко выбросил вперед руку и ударил Дырявого в лицо. Тот, не ожидая удара, попятился назад, но удержался на ногах. Парамон бросился на Дырявого, пытаясь повалить на пол, но тот поймал его на захват и технично бросил через бедро на пол. Парамон упал, но и потащил за собой Дырявого. Татьяна сидела ни жива, ни мертва. От шока она не могла пошевелить даже пальцем, не то, чтобы предпринять попытку убежать. Она не видела, что творится в комнате, куда вывалились два бандита, слышала только шум драки, потому что от страха зажмурила глаза.

Дырявый и Парамон возились на полу, и Парамон был явно физически сильнее и тяжелее Дырявого — поэтому он одерживал верх. Подмяв его под себя и усевшись сверху, он прижал его руки в районе предплечий своими здоровыми коленями, выпрямился, замахнулся правой рукой и спросил с торжеством:

— Ну, че, бывший морпех, разбить тебе табло?

— Бывших морпехов не бывает, — ответил Дырявый, — морпех остается морпехом, раньше это была служба, а теперь состояние души!

Сказав это, он взмахнул ногой, которые были у него свободны и кованым носком армейского ботинка врезал прямо по затылку Парамону, а второй ногой тут же, показав небывалую гибкость захватил его за шею и скинул с себя тушу здоровяка. И положение дел моментально переменилось. Хотя оба вскочили с пола одновременно, но на Парамона сразу же посыпался град ударов, теперь он начал отступать, никак не отойдя от нокдауна, который он получил от удара носком ботинка по затылку.

Чувствуя, что проигрывает, Парамон отпрыгнул и сказал скороговоркой:

— Дырявый, ты че, в натуре, из-за поганой «соски» братана убьешь! Давай завязывай! Не трону я ее больше!

Но Дырявый не остановился, напротив, еще больше усилил атаку, Парамон решил вырваться и убежать, но Дырявый подставил ему подножку. Туша Парамона рухнула, чуть не проломив гнилые доски пола и сразу же после этого на голову бандита опустилась деревянная табуретка, разлетевшись вдребезги. Парамон клюнул носом пол и вырубился. Дырявый за шиворот оттащил бездыханное тело бандита в комнату, где сидела Татьяна, бросил его на полу и сказал ей:

— Уходим!

— Куда? Я никуда не пойду! — замотала головой Татьяна. — Я здесь буду!

— Здесь нельзя оставаться, поехали, я тебя вытащу!

— Я тебя еще больше боюсь! — вжимаясь в стену, произнесла Татьяна. — Зачем ты это все сделал, зачем ты мне помогаешь?

— Потому что восемь лет назад твой отец меня спас от смерти, — ответил Дырявый.

*****

Татьяна соскочила с кровати, пробежала мимо Дырявого и выскочила в дверь, но тут же с визгом залетела обратно. Дырявый повернулся, увидел мелькнувшую тень и успел таки среагировать на удар, отвести его.

Это очнувшийся Гвоздь той самой «розочкой» — осколком бутылки с горлышком попытался проткнуть Дырявому живот. Тот сумел среагировать на удар и отбил руку, но Гвоздь, падая, загнал таки ему в ногу сантиметра на три осколок бутылки и провернул. Стекло хрустнуло и осталось в ноге Дырявого спереди, недалеко от бедра.

Гвоздь с «розочкой» упал на спину, Дырявый перехватил его вооруженную руку, сжал и несколько раз сильно врезал бандиту каблуком ботинка по лицу так, что половая доска проломилась и голова Гвоздя провалилась затылком под пол. Бандит затих, Дырявый, хромая пошел к двери, но Татьяна выскочила первой, захлопнула дверь и задвинула засов перед самым его носом. Дырявый уперся в дверь руками, чувствуя как кровь течет по ноге и попросил:

— Татьяна, открой.

— Ты мне всё наврал, ты не знаешь моего отца!!!

— Я тебе не врал, — ответил Дырявый из-за двери, — я служил под его командованием в Чечне восемь лет назад. Он был моим командиром, а я сержантом разведроты. А располагается наша часть под Североморском в поселке Спутник.

— Тогда почему ты стал бандитом? — спросила Татьяна.

— Это долгая история, — ответил Дырявый, — я ее тебе потом расскажу. Если ты меня здесь оставишь запертым, меня убьют.

Татьяна, подумав, все-таки отворила дверь кладовки, пропустила мимо себя Дырявого и заперла дверь снова на ржавую щеколду.

— Мне нужно стекло достать и ногу перевязать, — сказал Дырявый.

— Я не умею, — ответила Татьяна.

— Я сам это сделаю, только помоги мне до машины доковылять, там аптечка. И со стола возьми два мобильных телефона.

Татьяна взяла телефоны и подставила ему свое плечо. Минут через десять бывший сержант морской пехоты достал с помощью ножа осколок стекла из ноги, перебинтовал ее и сел за руль.

— Готово, — крикнул он Татьяне, — можно ехать.

Девушка залезла в машину и села рядом с ним.

— Заводи скорее, — с тревогой сказала она, — эти уже очнулись, стучат в дверь, скоро выломают.

— Успеем, — ответил Дырявый.

Он завел джип и вырулил на дорогу. Выскочили из поселка и Дырявый сказал Татьяне:

— Сейчас по мосту поедем, выкини телефоны в воду. Пока Парамон с Гвоздем очухаются, пока вылезут из дома и найдут откуда им позвонить Серому, мы с тобой уже далеко будем.

Проезжали мост, Татьяна открыла окно и выбросила телефоны. Она перестала бояться Дырявого и спросила:

— Тебя хоть как зовут?

— Дырявый, — ответил тот.

— Нет, я тебя спрашиваю как тебя папа с мамой назвали?

— А-а, — усмехнулся он, — мама с папой Сашей звали.

— А почему у тебя кличка Дырявый? — спросила Татьяна.

— Дырок на теле много, — ответил Саша, — от пуль.

— Теперь еще одна будет, — кивнула Татьяна на забинтованную ногу.

— Это ерунда, — ответил Саша, — это не от пули, а от дурного стекла. Быстро заживет. До города доедем, машину придется бросить, иначе нас быстро вычислят. Добираться до Лесного будем на общественном транспорте. Я тебя на руки командиру сдам, а потом…

Саша задумался и не сказал, что потом.

— Что потом? — спросила она.

— Твой отец решит что потом делать будем, — сказал Александр, — а вообще, и тебе с отцом, и мне теперь из Москвы уезжать надо, иначе нас всех убьют.

— Я не могу уезжать, у меня конкурс, — сказала Татьяна.

— Какой конкурс, тебя же убьют, ты что этого не понимаешь? Если бы Парамон и Гвоздь тебя изнасиловали и замучили до смерти, с них бы Серый ничего не спросил даже за это. Не обижайся, Татьяна, но твоя жизнь ничего не стоит!

Татьяна все же обиделась, отвернулась в сторону, закусив губу, и стала смотреть в окно автомобиля.

— И моя жизнь теперь тоже ничего не стоит, — тихо прибавил Дырявый.

Они доехал до ближайшего метро, Саша остановил машину и сказал:

— Выйди, Таня, я переоденусь. Кажется Парамон возит под сидением свои шорты. Да, вот они. Большеваты, но ничего. С этим кровавым пятном на джинсах я слишком заметен.

Татьяна вылезла из джипа и первым ее желанием было убежать. Но затем она подумала, что это будет глупо. Во-первых, Дырявый вытащил ее из бандитского логова и значит, он точно теперь не с ними. А во-вторых, если вдруг что-то опять случится, то он снова сможет ее защитить и вдвоем им будет легче найти ее отца. Поэтому убегать Татьяна не стала, а дождалась когда Саша выйдет из машины. Она почувствовала запах жареного на гриле цыпленка и поняла, что она голодна. Саша вылез из джипа и подошел к ней сильно хромая. Большие шорты Парамона смотрелись на нем нелепо.

— Я есть хочу, — сказала Татьяна.

Александр осмотрелся по сторонам и увидел невдалеке маленькое кафе.

— Пойдем перекусим, — предложил он.

— У меня денег нет, — сказала Татьяна, — вы же меня вытащили из квартиры в домашней одежде. Я даже в домашних тапочках, видишь.

— У меня деньги есть, — ответил Саша, — я угощаю. А тапочки нормально смотрятся, сейчас же лето, не зима.

Он пошел в сторону кафе первым, прихрамывая на раненую ногу, а Татьяна поплелась за ним.

Глава 10

Они зашли в кафе и уселись за свободный столик. Народу было немного, за стойкой громко говорил телевизор, разомлевшие от жары и уставшие за день официантки передвигались медлительно, как медузы. Одна из них, приняв заказ, скрылась в районе кухни и наверное там уснула, потому что не торопилась принести даже салат. По телевизору началась музыкальная программа, на экране возник телеведущий Матвей Спичкин — зеленоволосый топмэн с козлиной черной бородой. Он стал тараторить музыкальные новости так торопливо, словно куда-то безумно опаздывал и должен был уложиться в три секунды.

— Я его знаю, — сказала Татьяна, кивнув на экран, — он за мной ухаживал как-то.

— Этот клоун с зелеными волосами? — глянул на «звезду эфира» Саша.

— Ничего он не клоун, он нормальный парень. Хотя бы не «голубой», это само по себе редкость на телевидении.

— И ты его отвергла? — спросил Александр.

— Он не в моем вкусе, — ответила Татьяна, — к тому же, у меня есть цель и пока я ее не достигну, никаких романов я себе не позволю!

Саша посмотрел на нее внимательно и в этот момент Матвей Спичкин произнес следующее:

— И последние новости относительно всероссийского конкурса молодых исполнителей. К нам поступила информация о том, что певица Татьяна по причине пожара в студии и гибели ее продюсера Игоря от дальнейшего участия в конкурсе отказалась. Ее можно понять, ведь погиб ее друг и наставник, к тому же утрачен и весь музыкальный материал, который певица записывала последние полгода. Из-за этой неожиданной рокировки основной претенденткой на поездку в Европу у нас становится Султана!

— Что? — только и смогла произнести Татьяна. — Что он говорит?

— А что такое он сказал? — не понял Александр, который думал о своем и Спичкина совсем не слушал.

— Он сказал, что я отказалась от участия в конкурсе!

— А ты не отказывалась?

— Нет!!!

— Так откажись, — посоветовал Саша, — я же тебе говорил, что ты хочешь играть в опасную игру.

— Ты не понимаешь, — вспылила Татьяна, — я шла к этому всю жизнь!

— Не такая длинная у тебя пока что прожита жизнь, чтобы так переживать из-за ерунды, — резонно заметил Саша, — тем более, что жизнь твоя может неожиданно кончится, если ты меня не послушаешься!

— Я знаю телефон Спичкина, нужно ему позвонить! — вскочила с места Татьяна, не прислушавшись к словам Александра. — У тебя есть мобильный?

— Я его выбросил, чтобы нас не отследили, — ответил Саша.

— Тогда с улицы позвоним, — сказала Татьяна, — пошли.

— А как же заказ? Давай поужинаем!

— Нет времени и я не хочу!

Подошла официантка с салатами и спросила:

— А вы правда не будете участвовать в конкурсе? Зря не будете, я и то за вас проголосовала, хотя мне другая музыка нравится.

— У вас в кафе телефон есть? — спросила Татьяна.

— Есть в баре, — ответила официантка, — десять рублей звонок. Но для вас бесплатно.

Татьяна подошла к бару, бармен любезно поставил ей на стойку телефон.

— Черт! — ругнулась Татьяна. — У меня же нет записной книжки! Как я ему позвоню? Нам нужно ехать к нему домой!

Она развернулась и быстрым шагом пошла к выходу, Александр, прихрамывая, отправился за ней. Они вышли на улицу, Татьяна направилась к метро.

— А ты адрес его знаешь? — спросил Саша.

— Знаю, — ответила Татьяна.

— А говорила, что у вас с ним ничего не было, — заметил Александр.

— Что за гнусные намеки! — возмутилась Татьяна. — Мы к нему вместе с моим продюсером и его женой ездили! А ты что меня ревнуешь?

— Может быть, — спокойно ответил Александр.

— Это что-то новое, — сказала Татьяна.

— Для тебя, — ответил Саша, помолчал и предложил, — давай поедем на такси, так безопаснее будет.

Они приехали на такси к дому Спичкина и Татьяна увидела, что в окнах телезвезды не горит свет.

— Надо было на телецентр ехать, — сказал Александр.

— Подождем его тут, — предложила Татьяна, — вон там сядем на лавке.

Они присели около подъезда противоположного дома, откуда были хорошо видны окна квартиры Спичкина и его подъезд. Мимо них прошел на прогулку невысокий лысый дядька с бультерьером на поводке. Он недовольно глянул на них, но ничего не сказал. Татьяна пожалела, что тогда в кафе не перекусила, потому что голод становился нестерпимым. Но говорить это Саше она постеснялась — сама виновата.

Прошло около часа. Лысый возвращался со своей собакой обратно с прогулки. В этот раз он не промолчал.

— Чего тут сидите? — спросил он, остановившись недалеко от них.

— А что такое? — в ответ спросил Александр.

— Я вот сейчас собаку спущу, тогда узнаешь, — ответил лысый.

С грозным псом на поводке он чувствовал себя в безопасности.

— Мы сидим здесь, никого не трогаем, — сказал Александр, — никому не мешаем…

Лысый, услышав, что перед ним пытаются оправдаться, встал в позу и заорал:

— А ну пошли вон, а то собаку спущу!!!

— Смотри как бы я тебе штаны не спустил, — ответил Александр, вставая с лавки, совершенно чужим, незнакомым Татьяне тембром голоса.

И Татьяна поверила, что до их встречи он и правда был бандитом. А то раньше казалось ей, что для бандитской «работы» он слишком мягок. Оказалось, что мягок он только с ней. Лысый вспыхнул, как помидор, но собаку спустить не рискнул, а только, пятясь к подъезду, визгливо принялся угрожать:

— Это мое последнее предупреждение! Если через пять минут не уйдете, то я собаку спущу! Весь подъезд зассали! Бутылок накидали под окна!

С этими словами он скрылся за дверью, а Татьяна спросила:

— А как ты на Серого работать стал? Почему?

— Все банально получилось, — ответил Саша, — после армии я вернулся домой, весь больной, спортивную форму совсем потерял. Поэтому стал ходить в тренажерный зал тренироваться. А однажды туда братва Серого заявилась. Стали права качать, гнать всех из зала, чтобы не мешали им «качаться». Всех выгнали, а я остался. Они задрались, я троих «поломал», выкинул из зала. Назавтра сам Серый приехал, предложил мне у него работать. Я согласился. А что мне было делать тогда, я в автоколонне работал слесарем за гроши. Но ты не думай, я особо не злобствовал, здесь в Москве никого не убивал. Там в Чечне было дело — убивал, но там была война. А здесь никого.

— Что же ты делал тогда в «бригаде»? — с иронией спросила Татьяна. — Бабочек выращивал или тюльпаны на продажу?

Саша усмехнулся и ответил:

— Можно и так сказать. У Серого в городе есть несколько притонов — девочки по вызову там работают. Я при них был приставлен. Если кто-то «заказывал» девчонок и начинал беспредельничать, сигаретами их жечь, избивать или платить отказывались, тогда я приезжал и наводил порядок.

— Один? — спросила Татьяна.

— Когда как бывало, — ответил Александр, — смотря кто девчонок заказывал. Бывало, что и с автоматами приходилось ездить, особенно когда «черные» начинали дурить. Вот таким делом занимался. Не воровал, не рэкетирствовал.

— Ты прямо рыцарь без страха и упрека, — сказала Татьяна, — проституток защищал, меня освободил.

— Не рыцарь я, конечно, но и не мразь, — произнес Саша и перевел тему, — смотри, Таня, вон машина подъехала к подъезду, это не Спичкин ли?

— Он!!! — воскликнула Татьяна. — Это его зеленые волосы.

****

Татьяна подскочила со скамейки и окликнула громко:

— Матвей, подожди!

Телеведущий обернулся, увидел Татьяну, сначала по привычке улыбнулся, но потом, когда заметил, что за ней, прихрамывая, идет явно бандитской внешности молодой человек, насторожился. Глаза его испуганно забегали. Татьяна быстрым шагом подошла к телеведущему, обняла его, а он ее по традиции поцеловал в щеку, не сводя глаз с Александра, который медленно приближался, отстав от Татьяны.

— Не думал я тебя увидеть, — сказал Спичкин, — мне Тоцкий сказал, что ты уехала из Москвы.

— Тоцкий гад! — выпалила Татьяна. — Это он тебе сказал, что я конкурсе отказалась участвовать?

Подошел, хромая, Александр, и Матвей замолчал.

— Познакомься, Матвей, это Саша, — представила своего спасителя телеведущему Татьяна, — он мне сегодня здорово помог.

— А что случилось-то? — спросил Спичкин.

— Меня похитили, хотели изнасиловать и убить, а Сашка меня спас, — ответила Татьяна.

— Что за страсти ты рассказываешь? — поразился удивленный Матвей.

— Мы что, здесь на улице будем говорить? — ответила вопросом на вопрос Татьяна.

— Нет, пойдемте ко мне, там все и расскажете, — предложил Спичкин, — я кстати, когда узнал, что Игорек погиб, так расстроился. Когда у него похороны?

— Пока не ясно, — ответила Татьяна, — и он не погиб, а его убили.

— Что ты говоришь? — еще больше изумился Спичкин. — Ну пойдемте, пойдемте ко мне, расскажете все подробнее.

Татьяна и Александр в сопровождении Спичкина поднялись в его двухкомнатную квартиру, которую он снимал по случаю.

— Я есть очень хочу, — сказала Татьяна, — у тебя нечего перекусить?

— Только пельмени, — ответил телеведущий, заглянув в холодильник, — я сам дома почти не ем.

— Пельмени пойдут, — обрадовалась Татьяна, — я почти ничего не ела за день.

Александр присел на табуретку, не снимая спортивной куртки, хотя в квартире Спичкина было жарко. Наскоро сварили пельмени и поели все втроем. Не наелись, но червячка заморили. Татьяна стала готовить кофе, а Спичкин вышел и вернулся на кухню с цифровой видеокамерой и штативом.

— Садись у окна, — сказал он Татьяне, — и рассказывай все, что случилось с тобой только подробно. А я буду снимать. Если ты ничего не придумываешь, то я думаю этот материал наделает много шума.

Он настроил камеру и, включив ее, махнул Татьяне рукой.

Таня глотнула горячий кофе, поставила чашку на столик перед собой и начала говорить:

— Всем телезрителям уже известно, что в студии, где я записывалась, случился пожар. Сгорела вся аппаратура и все материалы, которые были подготовлены для конкурса. Но самое главное, погиб человек — Игорь, который продюсировал мой альбом. Оказалось, что за день до пожара к нему в студию приезжали два негодяя и предлагали снять меня с участия в конкурсе, уступить дорогу Султане. В противном случае они угрожали, что сожгут студию. Игорь выгнал их и на следующий день они убили его, а студию сожгли. На обгоревшем шее Игоря остался след от удавки. У нас есть свидетели, которые видели людей, приходивших в студию в день пожара. Они готовы дать показания. Но и это еще не все. В этот же день возле дома на меня напали трое хулиганов и требовали, чтобы я покинула Москву. Со мной был мой отец, бывший офицер морской пехоты. Он сумел справиться с ними и узнал, что их послал попугать меня некто Серый, главарь бандитской группировки. А уже назавтра меня похитили другие люди Серого…

Александр, до этого сидевший неподвижно, показал сначала пальцем на себя и скрестил руки на груди. Татьяна поняла его жест правильно — он не хочет, чтобы она его упоминала в своем интервью.

— Бандиты Серого похитили меня, чтобы Султана смогла спокойно выиграть конкурс, практически не имея конкурентов. Мне удалось бежать от бандитов. Продюсер Султаны Тоцкий пустил в эфир дезинформацию о том, что я сама отказалась участвовать в конкурсе. Это неправда. Я хочу участвовать в конкурсе, но мои фонограммы уничтожены, продюсер убит, я сама едва избежала смерти. Проанализировав все, что со мной случилось я сделала выводы, что всю эту травлю организовал не кто иной как отец Султаны олигарх Петровский. Он не брезгует никакими способами для того чтобы его дочь стала «звездой», я сейчас нахожусь в опасности и если я погибну, то это будет его вина. У меня все.

Спичкин выключил камеру.

— Немного путано, — сказала Татьяна, — но вроде ничего не забыла.

— Нормально, — ответил Матвей, — крутой материальчик. Я думаю, что это будет «взрыв атомной бомбы»! Завтра же поставлю это в эфир! Вот шороху-то будет!

— Спасибо, Матвей, — сказала Татьяна.

— Да что ты, Таня, не за что, я же твой вечный поклонник, — ответил Спичкин, — у тебя музыка, голос, талант, а у этой шепелявой Султаны только папины деньги и все. Из-за таких вот «Султан» у нас вся эстрада в заднице. Слушай, как Игорька-то жалко. Убили его, гады, оказывается! А он мне такой шумоподавитель сделал, что равных нет, даже среди фирменных. Он же голова был, гений, а они его… вот так. Задушили.

— Матвей, можно я позвоню от тебя отцу? — попросила Татьяна.

— Звони, — разрешил ей Спичкин и протянул ей трубку радиотелефона.

Татьяна набрала номер телефона квартиры в Лесном, но там никто не отвечал.

— Глупо было бы думать, что твой отец ждет тебя в твоей квартире, — сказал Саша, — она «засвечена», там находиться опасно.

— Где же нам его искать? — спросила Татьяна, положив телефон на стол.

Александр пожал плечами и сказал:

— Тебе самой в Лесной ехать тоже нельзя. Можно было бы поехать ко мне, но я думаю, что и у меня в квартире засада.

— Выходит, что нам и переночевать негде, — констатировала печальный факт Татьяна.

— Какие проблемы оставайтесь у меня, — ответил Матвей, — но только на одну ночь, потому что у меня завтра вечером мама приезжает из Петрозаводска.

— Нам больше и не нужно, чем одна ночь, — кивнула Татьяна, — спасибо тебе, Спичкин, ты настоящий друг.

И она поцеловала его в небритую щеку.

— Да ладно тебе, — смутился Матвей, — надо же помогать друг другу.

Устроились на ночлег так — Матвей лег у себя в комнате, Татьяна в зале, а Александр на кухне в кресле. Татьяна долго не могла заснуть, хоть и намаялась за день — в голову лезли мысли о том что же делать дальше. Ситуация представлялась безвыходной и оттого Татьяна шумно вздыхала. Так вот, вздыхая, и заснула.

*****

Вечером в камеру, где сидел Краб, вошел тот самый сержант, который задержал его. Он был недоволен и хмур, безмолвно вывел отца Татьяны на крыльцо отделения и отдал ему его паспорт. А сам моментально ушел обратно в отделение, даже не ответив на вопрос Краба: «Что происходит?». Ошарашенный произошедшим, Краб не сразу заметил на противоположной стороне улицы автомобиль Сквозняка.

Краб стоял и не знал, что ему теперь делать, куда идти и что вообще происходит. И только когда его старый друг вылез и помахал рукой, Краб понял, что Сквозняк выкупил его у Шрымзы.

Он медленно пошел к машине Сквозняка, из которой вылезли Жига и Больной. Каждый шаг отдавался внутри болью и, видя это, все трое направились к нему, чтобы помочь. Но Краб помощи не принял, доковылял до машины сам. Он сел на заднее сидение вместе со Сквозняком, тот легонько стукнул по спине сидящего за рулем Больного и они поехали.

— На хрена же ты один к Серому поехал? — сразу же спросил Сквозняк.

— Замкнуло в голове, — ответил Краб, — он дочь мою украл.

— И ты в одиночку решил его «забодать», Илья Муромец? — спросил Сквозняк. — А клуб его развалить по камешку?

— Я тогда не головой думал, — признался Краб, — просто закипело, я готов был его порвать голыми руками.

— Порвал?

— Нет, — хмуро ответил отец Татьяны и замолчал.

— Правильно старинные воры делали, что семьи не заводили, — глубокомысленно произнес Сквозняк, — когда у тебя есть жена и дети, то ты становишься уязвим.

— А сам-то ты, Сквозняк, тогда какого рожна жениться собрался? — спросил Жига.

Сквозняк хмыкнул и произнес глухо:

— Вот и я думаю…

— Кто собрался жениться? — заинтересованно спросил Краб. — Сквозняк, что ли? Ты чего, правда жениться собрался и мне ничего не сказал?

— Так я тебя, дурака, сегодня хотел с невестой познакомить, — ответил Сквозняк, — сюрприз сделать. Привезти к себе вместе с дочерью твоей, устроить праздник. Карина моя с утра стол накрыла, нас ждала весь день. Хотели мы шашлыки пожарить, вина выпить, а вместо этого тебя весь день искали.

— Слушай, а как вы меня нашли?

— Я за тобой как обещал днем в Лесной приехал и мне соседка с балкона все рассказала, — ответил Сквозняк, — про джип, в который Татьяну посадили, про то, что ты рванул на остановку. Я так посчитал по времени всё и понял, что мы с братвой где-то через три часа после того как Татьяну похитили к вам в Лесной приезжали. Опоздали сильно, короче. Но я сразу понял чьих рук дело это похищение, на Серого вышел и он мне сказал, что ты к нему в клуб один пришел «биться», ему пришлось тебя «поучить» и выкинуть на пустыре. Сказал, гнида, на каком даже пустыре выбросили. Мы с братвой на пустырь съездили и там местные бомжи рассказали, что тебя менты забрали.

— Я никаких бомжей на пустыре не видел, — сказал Краб.

— Зато они тебя видели, — ответил Сквозняк, — этого было достаточно. А потом — дело техники, прозвонили по ментам, узнали в какое отделение тебя посадили и после этого сразу вышли на этого Шрымзу.

— Он на меня дело вешает, — сказал Краб, — ограбление.

— Я знаю это, — ответил Сквозняк, — вопрос решен. Ничего на тебя уже не вешают, иначе тебя из ментовки бы не выпустили.

— Выкупили меня?

— Не совсем, вон Жигу спроси как он твое «досрочное освобождение» провернул, — кивнул на сидящего впереди урку Сквозняк, — это лично он тебя из ментовских лап вытащил.

— Как ты это сделал? — удивился Краб.

— Сначала я просто хотел тебя выкупить, но Шрымза уперся, — пояснил Жига, — видимо ему кто-то хорошо заплатил, чтобы они тебя далеко и надолго засадили. Убивать они тебя не решились, все-таки ты не последний человек в «нашем» мире, а вот вернуть тебя на зону, это для них дело плевое. Сам понимаешь, что нити от Петровского тянутся.

— Понимаю, — согласился Краб.

— Пришлось в срочном порядке мне компромат надыбать на Шрымзу, — ответил Жига, — я давно знал, что была у одних моих корешей видеокассета на которой записано было как Шрымза у подследственного вымогал взятку, а потом как брал. Материала много на этого козла накопилось, братва держала в загашнике до «лучших» времен. Мы скоренько эту кассету у корешей выкупили и Шрымзе показали. Ему, в натуре, захотелось приобрести оригинал. Я ему сказал, что оригинал он получит, если на тебя дело закроет. К тому же там и дело-то выеденного яйца не стоит. Наркоман тот, что тоже по этому делу проходил, купил себе дозу и вернулся на то же самое место, где вы потерпевшего уронили. Его там и взяли вместе с барсеткой, в которой все почти на месте и осталось. Шрымза, увидев кассету, быстро согласился тебя отпустить.

Краб промолчал, дослушав рассказ Жиги до конца. Понятно отчего так хитро улыбается Сквозняк. Он получил что хотел — теперь Краб его должник и никуда от него не денется, ведь они его «отмазали» от тюрьмы.

— Ну, что, братва, — сказал Сквозняк, — сейчас поедем ко мне на дачу, там Краб отлежится, подлечится. Доктора хорошего я тебе, Краб, пригоню, вмиг на ноги поставит. И вообще, давай пока не будем с Серым бодаться, он отморозок, а дочь твоя сейчас пока находится у него. Ты итак уже дров наломал, а если мы еще к нему сунемся, он даст команду и тогда, не дай бог, конечно, но ее убьют. Я говорил с Серым, он обещал выпустить Таню через неделю.

— Что же, мы будем сидеть и ждать, когда Серый ее отпустит? — спросил Краб. — А она будет в подвале где-нибудь на цепи?

— Слушай, я попробую перетереть этот вопрос с «крестным», — ответил Сквозняк, — смотрящим за Москвой от воров. Он на Серого прямого влияния не имеет, но с его «крышей» контачит. Попробуем без стрельбы твою дочь вызволить и раньше чем Серый сказал.

— Как только я Татьяну увезу отсюда подальше, я этого Серого своими руками задушу, — сказал Краб, — оторву башку и брошу собакам.

— Не кипятись, — посоветовал Сквозняк, — здесь свои законы…

— Здесь беспредел, — ответил Краб, — и беззаконие. Я не могу просто сидеть и ждать.

— Разберемся мы с твоим вопросом, — сказал Сквозняк, — обещаю, приедем, я сразу «крестному» позвоню. Я этот вопрос не брошу. Сейчас шашлык пожарим. Да кстати, ты в крупнокалиберных пулеметах разбираешься?

— Сталкивался, но когда это было? — ответил Краб. — Восемь лет уже прошло как я такого оружия не касался. Сейчас новые модели появились, каких я и не знаю.

— За восемь лет наша армия не особо перевооружилась, — ответил Сквозняк, — все наше новое оружие за границу уходит, а армия воюет на старом.

— А у тебя что, крупнокалиберный пулемет есть? — спросил Краб.

— Прикупил тут по случаю, — ответил Сквозняк, — у одного знакомого прапорщика. Он говорит, что броню влет пробивает. Я и три ящика патронов к нему взял. Но заедает, чертяка. Его из-за этого и списали из армии, а прапорщик мне продал. Посмотришь?

— Посмотрю, — кивнул Краб.

— Я тебя поселю на третий этаж, — сказал Сквозняк, — оттуда вид классный, река, дачи вокруг. Отлежишься, подлечишься. С Кариной, своей невестой познакомишься. Я ей о тебе много рассказывал.

— Где ты ее нашел-то? — спросил Краб.

— Она фотомодель, — ответил Сквозняк гордо, — мы как-то в клуб пошли с братвой, а там показ мод. Много девчонок в платьях, но мне до них было до фени. Слушай, а ее я как увидел, так голову и потерял. Что-то в ней есть такое, чего в других нет. Скажи мне кто-то из братвы еще месяц назад, что я соберусь жениться, я бы в лицо ему рассмеялся. Не ты не подумай, что если Карина фотомодель, то только задом и умеет вилять. Она из провинции приехала в Москву учится, мать у нее учительница, отец инженер, интеллигенты, не то, что мы. Готовит вкусно, хозяйственная такая — нигде ни пылинки в доме. У меня дом преобразился, скажи, братва?

— Ну, — хором ответили Больной и Жига.

Глава 11

Отец Татьяны не узнавал своего друга, блатного авторитета Сквозняка, когда тот начинал говорить о своей невесте. Глаза у него загорались, как у влюбленного старшеклассника, обычно сдержанный, он начинал отчаянно жестикулировать.

Приехали к дому Сквозняка, когда уже совсем стемнело. На пороге трехэтажного красного кирпичного особняка за высоким забором их встретила приятная молоденькая девушка лет двадцати. «На десять младше Сквозняка, — подумал Краб, — ничего, разница в возрасте в самый раз».

Карина сбежала с крыльца, крепко обняла за шею своего будущего мужа и повисла на его шее.

— Ну началось, — негромко буркнул Жига, проходя мимо Краба в дом.

Сквозняк этого не услышал, поцеловал Карину в губы и представил Краба своей невесте:

— Познакомься, это Краб, я тебе о нем много рассказывал. А это Карина моя невеста.

— Очень приятно, — слегка поклонился Краб.

— Я не могу называть вас Крабом, — сказала Карина, — как вас по настоящему зовут?

— Алексей, — ответил отец Татьяны.

— А меня Карина, — улыбнулась девушка.

— А я знаю, — ответил улыбкой Краб.

— У него дочь твоего возраста, — сказал Сквозняк, обнимая Карину за плечи.

— Ты же рассказывал мне уже о Татьяне, забыл что ли? — спросила Карина. — А где же она, я думала вы все вместе приехали?

— Случились кое-какие непредвиденные обстоятельства, — ответил Сквозняк, — и Татьяна приехать не смогла. Кстати, пойдем в дом, перекусим, а я как раз позвоню «крестному».

В доме он сразу же взял телефон и поднялся наверх. В зале остались Карина и Краб. Жига ушел в небольшой домик около ворот, где он и жил, а Больной заехал в гараж и там что-то делал, громко стукая железом по железу.

— Вы умеете разжигать мангал? — спросила Карина.

— Умею, — ответил Краб.

— Пойдемте тогда на улицу, — предложила невеста Сквозняка, — поможете мне шашлыки жарить. Мясо ведь со вчерашнего вечера замоченное в маринаде стоит. Я вас ждала-ждала, а вы все не ехали.

— Дела были, — ответил Краб.

— Тогда берите вот тазик с мясом, — сказала Карина, — а я возьму уголь, спички и шампуры.

Они вышли на улицу, где под лампой с абажуром в деревянной беседке был накрыт стол. Чуть поодаль стоял мангал.

— Мне так нравится как ваша дочь поет, — сказала Карина, высыпая уголь из пакета в мангал, — я так мечтала с ней познакомится лично.

— Еще познакомитесь, — пообещал Краб, поставив тазик с мясом на скамеечку, — попозже.

— Конечно, познакомлюсь, — сказала она, — я об этом мечтаю. Вы умеете мясо насаживать на шампуры?

— По правде говоря, я давно этого не делал, — ответил Краб, — но попытаться могу.

Он открыл тазик с мясом, взял шампур и стал насаживать сочные куски отборной баранины на шампур, думая о том, что он сейчас бы с удовольствием насадил бы на эту острую железяку и Серого, и Тоцкого, и Петровского.

— А вы какое вино пьете? — спросила Карина, разжигая в мангале огонь.

— Я спиртного вообще не пью, — ответил Краб.

— Да вы что? — удивилась Карина. — Может быть вы еще и не курите?

— Не курю, — ответил отец Татьяны.

— Вы молодец, а Сквознячок дымит, как паровоз и выпивает, знаете, — сказала Карина, — но я думаю, что когда я забеременею после свадьбы, то он перестанет хотя бы курить.

— Вы хотите ребенка? — удивился Краб. — А как же карьера фотомодели?

— А я и не собиралась быть фотомоделью, — ответила Карина, — я и всего-то два раза выступала на показах. Меня подруга привела подработать. А вообще я на втором курсе учусь в университете на экономиста.

Карина ненадолго задумалась, а потом добавила почти те же слова, что сказал Сквозняк:

— Если бы мне кто-то месяц назад сказал, что я замуж соберусь, я бы тому человеку в лицо рассмеялась. У меня есть любимый человек, я с ним счастлива и хочу ребенка.

«Интересно, какое она имеет представление о том, чем занимается ее будущий супруг? — подумал Краб. — Знает ли она что он мягко говоря не просто предприниматель?». Но спрашивать не стал.

— А ваши родители знают, что вы замуж собрались? — спросил Краб.

— Мама и папа мои скоро приедут сюда, — ответила Карина, — у них отпуск через месяц, я их познакомлю со своим будущим мужем, а его с ними. И сестренка моя с ними приедет. Ей всего пять лет, я по ней очень соскучилась. Вы не подумайте, что я за Сквозняка зацепилась потому что он богатый. Просто в городке, где я жила еще до моего приезда в Москву у меня был парень. Замуж он мне предлагал за него выйти, я даже учиться в Москву ехать не хотела, чтобы его не бросать. Так вот однажды к нам пристали хулиганы на улице, а он взял и убежал. И я решила, что мой муж будет сильным и смелым, чтобы мог меня защитить. Сквозняк такой. И еще я всегда о таком доме мечтала. Мы с мамой и папой, с сестрой и бабушкой ютились всю жизнь в двухкомнатной хрущевке на окраине. А теперь, ну что сказать — я счастлива!

Краб хотел порадоваться за девушку, но в это время на улице появился Сквозняк с довольным выражением лица. Он кивнул Крабу, чтобы тот отошел с ним в сторонку. Потом повернулся и сказал:

— Дочь твоя от бойцов Серого убежала.

— Как? — не поверил Краб.

— А вот так, убежала и все, — ответил Сквозняк, — дочка-то, видать, вся в тебя — такая же шустрая. Возьми мою мобилу, звони, может быть, она уже домой приехала.

— Вряд ли, — ответил Краб, — она не настолько глупа, чтобы возвращаться туда, откуда ее похитили.

Но все-таки позвонил. Татьяны дома не было.

— Откуда ты узнал о том, что Татьяна убежала? — спросил Краб.

— У блатных свой информатор у Серого в «бригаде» есть, — ответил Сквозняк, — я через «крестного» об этом узнал. Я же его попросил в этом деле нам подсобить, а он мне уже через пять минут сказал, что вопрос решен — девчонка убежала.

— Где же ее теперь искать? — задумчиво произнес Краб.

— Давай уже завтра ее искать, — предложил Сквозняк, — только ты тут отлежишься, а к дому твоей дочери в Лесной я своих ребят пошлю. Они, если она вернется домой, привезут ее сюда. Куда она может еще пойти?

— Откуда я знаю, ведь я только вчера приехал? — пожал плечами Краб.

— Ничего с ней не случится, — ободрил его Сквозняк, — а ты завтра в пулемете поковыряешься, отдохнешь. А сейчас пойдем шашлык поедим, вина выпьем. Я честно за сегодняшний день так уже задолбался, по самое горло.

— Погоди, — остановил его Краб, — а Карина знает чем ты занимаешься?

— Догадывается, — ответил Сквозняк, — у меня же все на морде написано, да и на теле вон сколько рисунков небиблейского содержания.

— И что, она не боится замуж за уголовника выходить? — спросил Краб.

— Не знаю, наверное любит она меня, — ответил Сквозняк, — поэтому и не боится. А потом, я смогу ее защитить, если будет нужно. Но думаю ничего плохого не должно случится. И вообще, Краб, я вскоре хочу от дел отойти, я же не вор в законе, намертво не повязан, уйду, поставят на мое место другого, а я займусь бизнесом. Строительным. Буду дома строить. Ну давай, пойдем к мангалу, я сейчас такой шашлык пожарю, пальчики оближешь!

Краб согласно кивнул и они подошли к освещенному ночной лампой столу.

****

Утром Матвей Спичкин, на ходу натягивая одежду, обжигаясь выпил чашку кофе, сунул свою видеокамеру с кассетой на которую наговорила Татьяна в сумку и поспешил на телестудию. К тому времени и Татьяна, и Саша уже проснулись.

— Ждите меня здесь, — сказал он Татьяне и Александру, собираясь, — постараюсь, чтобы это интервью вышло в двенадцатичасовом эфире. Перед эфиром я вам позвоню.

С этими словами он выскочил в подъезд и побежал вниз, одухотворенный идеей сделать сюжет, который «взорвет» эфир. Татьяна закрыла за ним дверь на замок, вернулась на кухню и стала пить свой недопитый кофе. Саша, умывшись в ванной, тоже зашел на кухню и закурил у открытого окна. Он опять был в шортах и своей неизменной спортивной куртке.

— Ты что и спал одетым? — спросила его Татьяна.

Саша безмолвно отодвинул полу куртки и она увидела у него за поясом рукоять револьвера.

— Не хотел твоего телеведущего пугать оружием, — ответил Саша, — захватил «ствол» из джипа.

— А зачем тебе оружие? — спросила Татьяна.

— Пригодится, — ответил Саша, — мало ли что. Мы ж с тобой ввязались в разборки, а не в товарищеский матч школьных команд по баскетболу.

— Дай мне посмотреть револьвер, — попросила Татьяна, — я настоящее боевое оружие никогда еще в своих руках не держала.

Александр отодвинул барабан револьвера и высыпал патроны себе на ладонь. Разряженный револьвер протянул Татьяне.

— Тяжелый, — сказала она и прицелилась куда-то в окно, где покачивались верхушки тополей.

Татьяна взвела затвор, нажала пальцем на спусковой крючок, револьвер щелкнул.

— Бабах! — громко сказала девушка и протянула револьвер обратно Александру.

Он убрал его за пояс шортов.

— А ты можешь без проблем в человека выстрелить? — спросила Татьяна.

— Могу, — ответил Саша.

— А я, наверное, не смогу, — сказала она, — хотя кто его знает…

Помолчали. Татьяна напомнила:

— А ты вчера обещал мне рассказать о том как вы с отцом воевали в Чечне. Как он тебе жизнь спас. Расскажи.

Александр выпустил дым от сигареты, затушил ее недокуренную до половины, смяв в пепельнице. Делать все равно было нечего и поэтому Саша начал свой рассказ:

— Я служил в десантно-штурмовой роте морской пехоты вместе с твоим отцом в Заполярье. Я год отслужил в Североморске и нас откомандировали в Чечню. Приехали на место, расположились и там наша рота морской пехоты, которой твой отец командовал попала под начало сухопутного полковника Собакина, который отчего-то всех морпехов еще и сильно недолюбливал. Козел был еще тот.

— А что так бывает чтобы морской пехотой сухопутные полковники командовали? — спросила Татьяна.

— На войне всякое бывает, — ответил Саша. — Там такой же бардак как и везде у нас в стране. Так вот этот «полкан» Собакин нашу роту на самые тяжелые участки боев всегда бросал как смертников. Но мы ничего, выкарабкивались и благодаря твоему отцу во многом. Раза три бывало такое, что полковник скомандует нашей роте без предварительной разведки взять высоту или здание, а там «духов» засело в пять раз больше, чем нас. Мы атакуем, потери несем, а полковнику хоть бы хны. Война, говорит, присягу давали, вот и воюйте, а не сопли пускайте. Пехота, мол, морская, тоже мне. Отец твой бесился, война войной, а для него каждый матрос, как сын родной был. Вообще хороший он у тебя мужик. А ребята наши гибли почти каждый день.

Саша сделал паузу в рассказе, закурил, а Татьяна подумала о том, что для него каждый матрос был как сын родной, а вот о дочери действительно родной он так за эти годы и не вспомнил. Всё-таки обида осталась на отца и чем больше она его узнавала, тем более непонятно было почему отец не нашел за все эти годы времени черкануть ей пару строк в письме?

— И вот однажды случилось такое дело, — продолжил Александр, пуская клубами дым в открытое окно. — Брали мы один населенный пункт. Должны были первыми в него войти, а за нами обычная пехота бы подтянулась. Мы налетели на село, ведем бой, а подкрепления все нет и нет. «Чехи» нас окружили и стали «давить». Мы по рации вызываем подкрепление, а полковник словно специально медлит — нет подмоги. Стали «чехи» наших ребят крошить, ведь чеченов было раз в десять больше, чем нас. Перевес явно не в нашу пользу и отступать нельзя. Меня очередью прошило, а еще двух парней из моего взвода наповал убило. Я упал, кровь хлещет, шевельнуться не могу, меня чечены окружили, смеются, хотели мне перерезать горло, как барану и на видеокамеру заснять. Я уже с жизнью попрощался как вдруг над самой головой начали стрелять, «чехи» попадали все мертвые, а твой отец меня оттащил в сторону и в соседнем доме спрятал. Потом он еще нескольких наших парней из роты так же вытащил, хотя и сам был ранен. Когда пехота полковника подтянулась, от нашей роты уже осталось меньше половины в живых. После этого боя твой отец челюсть и пару ребер тому полковнику сломал, я об этом уже в госпитале узнал в Ростове. За этот поступок твоего отца судили военным трибуналом и дали ему восемь лет.

— Он что ли в тюрьме сидел восемь лет? — с удивлением спросила Татьяна.

Вот почему он не писал ей раньше и ничего сейчас не рассказал ей о том, где был и чем жил последние годы. Стыдился, наверное, того, что сидел в колонии? Так она уже взрослая, неужели бы не поняла, если бы он ей не рассказал как дело было?

— Наверное сидел, раз его осудили, — ответил Саша, — а он тебе разве ничего не рассказывал?

— Нет, — ответила Татьяна, — я ведь его тринадцать лет не видела. А потом так завертело, что и поговорить было некогда.

— А может это я чего лишнего сболтнул? Может отец твой не хотел, чтобы ты знала, что он отбывал срок на зоне.

— Может быть и не хотел, — пожала плечами Татьяна. — Зато теперь мне понятно стало почему он за эти годы ни разу не появился в моей жизни и ничего не написал.

Татьяна мельком взглянула на часы и подпрыгнула на стуле, увидев что стрелки приблизились к двенадцати.

— Время! — воскликнула она. — Сейчас будет эфир, побежали, включим телевизор! Странно, что Матвей так и не позвонил!

Они помчались в комнату, включили телевизор и сели перед ним. Начались новости, сначала политические, потом общероссийские, но до музыкальных дело не дошло, Спичкин так и не появился, а новости кончились. Татьяна и Александр удивленно переглянулись…

*****

Именно в эти минуты по коридору телецентра разгневанный Серый тащил за шиворот сильно избитого и сучащего ножками Матвея Спичкина, а за ним едва поспевали помощники Серого — Зыба и Циркуль. Сломленный Матвей торопливо перебирал ногами, потому что при задержке движения получал от идущего позади Зыбы сильного пинка. А сложилась такая неприятная для Спичкина ситуация из следующей последовательности событий.

Он, окрыленный сенсационной информацией, влетел в студию и немедленно прокрутил кассету главному редактору музыкальных программ — тучной женщине неопределенного возраста Изольде Евгеньевне.

— Это же взрыв! — возбужденно убеждал он окаменевшую, как изваяние редакторшу. — Наши рейтинги взлетят под небеса!

— Конечно-конечно, — согласно кивала Изольда Евгеньевна, — это взрыв, это сенсация. А когда это снимали?

— Вчера вечером у меня дома, — горделиво похвастался Спичкин, — мы пустим это интервью в эфир в двенадцатичасовом выпуске?

— Несомненно, — кивнула редакторша.

Матвей Спичкин был горд собой и мечтал о перспективах в карьере, ещё бы — он же затевал переворот на телевидении. Теперь несомненно он станет лучшим журналистом года и ему вручат золотую статуэтку! Просмотрев кассету полностью, Изольда Евгеньевна поблагодарила Матвея за работу, поднялась с редакторского стула, сильно виляя габаритным задом, проплыла в свой кабинет, и торопливо набрала номер телефона продюсера Тоцкого.

А уже через полчаса в студии появился Серый в сопровождении своих головорезов.

Ничего не подозревающий Спичкин сидел за пультом и пытался вычистить аудио-трек видеокассеты с записью интервью Татьяны от лишних шумов, доносившихся из открытого окна его квартиры. В это время дверь вошли какие-то люди, на которых Матвей, занятый делом, обратил внимание слишком поздно, а когда повернулся, то моментально получил в нос кулаком и свалился со стула.

— Где кассета? — спросила у него сквозь пелену кровавого тумана лицо питекантропа.

— А… я… — не мог никак сориентироваться от боли Спичкин.

И тогда его пнули ногой в живот, а потом оторвали от пола и прижали к стене.

— Где кассета с интервью, ты недоносок? — повторил свой вопрос ужасный бандит.

— Кассета в магнитофоне, — кровавыми губами прошамкал Матвей.

— Достань, — приказал ему питекантроп и толкнул в сторону стоящей на столе камеры.

Спичкин очень боялся боли, поэтому сразу же подчинился. Когда видеокассета перекочевала в карман Серого, он спросил:

— Где сейчас эта певичка, которая тебе интервью давала?

Матвей понял, что сдала его бандитам Изольда Евгеньевна и никаким лучшим журналистом года он теперь уже не будет. Пустят ли его вообще завтра на телевидение — это было уже вопросом? Вот и поплатился он за свою доброту.

— Вы спрашиваете о Татьяне? — задал глупый вопрос телеведущий, за что сразу же получил в ухо.

— Ты че, пень, правда не всасываешь или прикидываешься? — спросил питекантроп.

— Она у меня дома, — ответил Спичкин.

— Поехали, — сказал бандит и потащил Матвея по коридору.

Работники телецентра сторонились и боязливо поглядывали как популярного ведущего волокут за зеленые волосы типы явно уголовной внешности и при приближении «процессии», стыдливо отворачивались. Матвея вывели на улицу и посадили в джип, где на заднем сидении уже сидел Тоцкий. Серый сел вперед, Зыба за руль, а Циркуль рядом с Матвеем.

— Утрись, — миролюбиво сказал всхлипывающему и шмыгающему носом Матвею продюсер и протянул белоснежный платок.

Спичкин схватился за платок и приложил его к кровоточащему носу.

— Что же ты так, Матвейка? — спросил Тоцкий. — Я тебе помогал стать хорошим журналистом, а ты плюнул мне в самую душу!

— Иосиф Абрамович, — всхлипнул униженный Матвей, — я не хотел. Я только хотел как лучше…

— Никогда не кусай руку, которая тебя кормит, Матвейка, — нравоучительно произнес Тоцкий, — где сейчас Татьяна?

— Она у меня дома, — продолжал всхлипывать Матвей, — им идти было некуда и я им сказал меня подождать.

— Кому им? — спросил Серый.

— С ней какой-то парень пришел, у меня ночевал, — ответил Спичкин, — хромой…

— Че ты стоишь, мы время теряем! — прикрикнул на Зыбу «бригадир» и пояснил Тоцкому, когда Зыба рванул с места, — хромой, это тот самый урод из моих шестерок, который певицу отпустил. Сука, он ответит за все! Свою же братву запер в комнате, падла! Я ему яйца вырежу и сожрать заставлю.

Испуганный Матвей затих и думал только о том как ему спасти свою жизнь.

— Где ты живешь, пидар? — прикрикнул на телеведущего Серый.

Матвей даже и не подумал в сложившихся обстоятельствах перечить и утверждать, что он не «голубой», а сразу же назвал адрес.

— Циркуль, звони «братве», чтобы все подтягивались по этому адресу. Нам нельзя их упустить!

Они влетели во двор на всем ходу и затормозили у подъезда. Серый, который заранее забрал у телеведущего ключи от квартиры, вбежал по лестнице первый, сжимая в руках пистолет, открыл дверь, толкнул ее плечом и влетел в квартиру. За ним ввалились Циркуль, Зыба и подоспевшие Парамон с Гвоздем, мучимые жаждой мести. Они разбежались по комнатам, переворачивая мебель и разбивая то, что можно было разбить. В квартире никого не было.

— Здесь никого нет, — сказал, выходя из ванной, Парамон.

— Я вижу, — зло бросил Серый и отвесил Парамону звонкую оплеуху, — если бы вы, два лоха, ее не упустили, не пришлось бы сейчас напрягаться!

Парамон втянул голову в плечи и перечить не стал. Чревато. Все вместе они снова выскочили на улицу, где Серый вытащил из машины Спичкина и стал избивать его ногами, приговаривая:

— Где они? Где этот пидарас Дырявый? Где певичка?

Матвей пытался закрываться и в перерывах между ударами пытался выкрикнуть:

— Не знаю!

Глава 12

В это время Саша и Татьяна спрятались в подъезде той самой панельной хрущевки, около которого вчера сидели, ожидая Спичкина и которая находилась напротив подъезда Спичкина. Саша, приоткрыв деревянную дверь, наблюдал за происходящим. Татьяна спряталась за его спиной.

— Хорошо что мы догадались уйти из квартиры, — сказал Александр, — иначе бы они нас накрыли.

— Думаешь, это Спичкин нас предал? — спросила Татьяна.

— Судя по всему нет, — ответил Александр, — его сейчас бьют.

— Бьют? — воскликнула Татьяна. — Нужно ему помочь!

Она рванулась, чтобы выскочить из подъезда, но Саша удержал ее.

— Куда ты? Их слишком много. Мы ему не поможем и сами погибнем!

В это время дверь квартиры на первом этаже, как раз напротив входа, скрипнула и оттуда высунулась физиономия того самого лысого мужика, который выгонял их вчера со скамейки. Физиономия выглядела недружелюбно, если не сказать воинственно.

— Опять вы тут! — заорал лысый. — А ну пошли вон, я сказал!

— Мужик, чего тебе надо, — спокойно ответил ему Александр, — мы скоро уйдем. Пожалуйста, не поднимай шума.

Миролюбивый тон Саши еще больше распалил лысого.

— Что? — закричал он. — Я сказал сейчас же пошли вон! А то я точно спущу пса!

— Пошел ты! — ответил ему Александр. — Еще раз выглянешь, я тебе рыло раскрою!

Лысый заскрипел зубами и уже через минуту появился с рычащим и лающим псом. Он не долго думал, а сразу же крикнул: «Фас!». Пес рванулся на Александра, но тот успел выхватить из-за пояса свой револьвер, вскинул руку с оружием и первой же пулей прострелил бультерьеру голову. Собака по инерции пролетела по ступенькам, ударилась о входную дверь подъезда дверь и задергалась в предсмертных судорогах. Татьяна завизжала сначала от ужаса перед оскаленной пастью собаки, а потом от грохота выстрела, заткнув уши. Саша быстро перевел ствол револьвера на застывшего от неожиданности и страха, как статуя, мужика.

— На пол, мужик, руки за голову и лежать, пока встать не разрешу! — приказал Александр ему.

Лысый моментально подчинился. Саша увидел через дверь, что в квартире лысого на кухне открыто окно и решение пришло на ум моментально.

— Выстрел мой и твой крик они наверняка услышали, — сказал он Татьяне, — беги в квартиру лысого, прыгай через окно на улицу и убегай, что есть мочи. А я их задержу.

— А как же ты? — спросила Татьяна.

— Я хромой, — успокаивающе улыбнулся Саша, — мне с моей раненой ногой далеко не уйти. Вдвоем нам не спастись. Убегай! У меня к тебе одна просьба. Когда ты своего отца увидишь, передай ему от меня вот этот блокнот. Здесь адреса тех ребят, что с нами вместе в Чечне воевали. Я их всех нашел!

Александр протянул Татьяне потрепанный серый блокнотик. Татьяна его взяла и сжала в руке.

— Они же убьют тебя! — сказала она Саше.

— Я бы давно умер, если бы ни мой командир, твой отец, — ответил он и подтолкнул Татьяну в направлении застывшего испуганного лысого мужика, — я мечтал, что когда-нибудь тоже спасу его от смерти. А вышло так, что помогаю тебе, его дочери. Беги, Таня, за меня не беспокойся, я справлюсь с ними. И вот еще, возьми мои деньги, а то ведь у тебя нет. Добежишь до дороги, поймай такси и уезжай отсюда подальше.

Татьяна прильнула к своему спасителю и поцеловала. Потом повернулась и бросилась в квартиру к лысому, перескочив через него, лежащего на пороге. Она быстро пробежала на кухню, сиганула с ногами на подоконник, с него спрыгнула на землю и побежала, что было сил в сторону шумящей автострады…

… Серый, избивая Спичкина, услышал в соседнем доме звук похожий на выстрел и потом женский крик и остановился.

— Че такое? — спросил он у своих бандитов.

— Вроде стреляли, — ответил Циркуль.

— Бегом туда, — приказал Серый, — что там, разберитесь!

Вся банда рванула в сторону соседнего дома. Увидев, что его бывшие «коллеги» уже близко, Саша, чтобы остановить их высунул руку с револьвером в приоткрытую дверь и выстрелил. Он ни в кого не целился, просто хотел, чтобы они залегли, попрятались. Бандиты попадали на землю.

— Серый, по нам стреляют, что делать? — закричал Циркуль своему главарю, спрятавшись за мусорный бак.

— Мочи всех на хер!!! — заорал Серый и сам стал стрелять по двери подъезда.

Началась беспорядочная стрельба, во время которой Саша укрылся за выступающим архитектурным излишеством подъезда. Лысый мужик завыл от страха, так и не смея встать с пола. Он уже сто раз пожалел, что его угораздило выглянуть из двери, чтобы выгнать «подъездных хулиганов».

— Уползай в квартиру, только не вставай! — крикнул ему Саша.

Лысый подчинился, моментально задом отполз и захлопнул металлическую дверь. Это он сделал вовремя, потому что одна из пуль, легко преодолев пролетев через продырявленную дверь подъезда, ударила в то самое место в основании двери, где лысый только что лежал.

Головорезы Серого палили не жалея патронов, а Тоцкий в машине заметно нервничал — он не любил ввязываться в подобные истории и уже сожалел, что поехал с Серым. Матвей лежал на земле избитый, не в силах подняться после бандитских ударов.

Дверь подъезда за секунды от пуль превратилась в решето.

— Дырявый, ты живой? — закричал Серый.

— Живой, — так же криком ответил Саша, — и патроны пока еще есть, так что лучше лежите там, где залегли.

— А девчонка с тобой? — крикнул Серый.

— Со мной, — солгал Александр.

— Отдай ее нам, — предложил Серый, — а сам убирайся куда хочешь, мы тебя не тронем, ты нам не нужен!

****

Александр взглянул на часы. С того момента, когда Татьяна прыгнула в окно, прошло всего пять минут. Маловато. Нужно еще потянуть время. Минут за десять она успеет добежать до дороги и взять такси. А там уж Серому ее не догнать. Еще бы пять минут продержаться.

— А ты не врешь, Серый? — закричал Саша.

Он осторожно проскочил из своего укрытия возле двери в собственно сам подъезд и, прихрамывая, поднялся мимо запертой двери за которой дрожал лысый на пролет между первым и вторым этажами, где было окно. Да-а, не напрасно лысый мужик ругался, что подъезд загажен — окно было разбито насквозь, стены оплеваны и исписаны, пол был усыпан окурками, а козырек над подъездом заполнен бутылками. Саша осторожно высунулся и увидел бандитов — своих бывших «товарищей». Они стояли во весь рост, держа оружие наготове. Серый что-то крикнул в ответ на его вопрос, но что именно Саша не услышал, пока менял свое укрытие.

Остроглазый Циркуль заметил как Александр выглянул из окна над козырьком и сообщил это Серому. Главарь бандитов незамедлительно приказал Парамону и Гвоздю отбежать в сторону к торцу дома и незаметно подобраться к двери подъезда. Сашина диспозиция была невыгодной — обзор закрывал козырек подъезда, а что творилось под окнами — он вообще не видел.

— Так как тебе мое предложение? — снова крикнул Серый. — Меняем певицу на твою жизнь?

— Не меняем, — ответил Саша.

— Вам не уйти, бараны, — рассердился Серый, — куда вы денетесь из подъезда, выход всего один?

— Мы ждем вертолет! — крикнул Саша. — На крыше! Он сейчас прилетит!

— Что он сказал? — спросил, озадаченный ответом Александра, Серый у Циркуля.

— Они вертолет какой-то ждут, — ответил тот, пожав плечами.

— Какой вертолет? — рассвирепел Серый. — Ты че гонишь?

— А чего я-то? Это он сказал! — тыкнул в окно, где засел Дырявый, стволом пистолета Циркуль.

К тому времени Парамон и Гвоздь уже подобрались к подъезду и рассерженный Серый жестом приказал им идти на приступ. Парамон распахнул дверь, кинулся в подъезд и сразу же запнулся о труп собаки, лежащий на самом пороге. Гвоздь, который рванул за ним, перекувырнулся через Парамона и ударился перевязанной головой о каменный пол.

Какие-то неудачи преследовали их последние дни.

— Придурки! — только и произнес Серый. — Все бегом в подъезд, взять мне обоих — и Дырявого, и певицу! Живыми!

Циркуль, Зыба и еще двое молчаливых бандитов рванули в подъезд, Серый за ними, «подбадривая» жестким матерком. Пробежали прямо по лежащему без сознания Гвоздю. Парамон к тому времени уже поднялся и рванул наверх за остальными. Но ни на втором этаже, ни на третьем, ни выше Саши не было.

— На крышу, бараны! — заорал взбешенный Серый, а сам рванул вниз на улицу.

Он не понимал куда так быстро делись из подъезда Дырявый и певица.

А случилось все так. Саша в это время как все бандиты и последний Серый как один забежали в подъезд, нырнул из окна на козырек подъезда, прижался к его поверхности, перекатился по бутылкам и повис на руках на краю козырька. Затем он спрыгнул вниз и быстро поковылял, превозмогая боль в ноге, вдоль дома. У него был реальный шанс спастись, но когда Серый пробегал вниз мимо железной двери на первом этаже, тот самый лысый мужик, что хотел выгнать из подъезда Татьяну и Сашу, приоткрыл дверь и выпалил:

— Я все видел в глазок. Этот, которого вы ловите, он в окно выпрыгнул на козырек.

Лысому очень хотелось отомстить Александру за смерть своей дорогой собаки и за то унижение, когда ему пришлось описанному от страха лежать на полу и подвергать свою жизнь опасности. Серый сразу же понял куда делся Дырявый. Он выскочил из подъезда, повернул голову и увидел Сашу, который сильно хромая убегал вдоль дома. До угла ему оставалось всего метра три. Серый прицелился и выстрелил по убегающему. «Вальтер» его был хорошо пристрелен, Серый метко стрелял. Александр упал, как подкошенный, так и не добежав до спасительного угла дома. Выбежали из подъезда и все остальные бандиты.

— На крыше их нет, — выпалил Циркуль.

— Дурак ты, — ответил ему Серый, — я его уже подстрелил. Парамон и Зыба, грузите Дырявого в джип, а я сейчас выясню где певица.

Он забежал в подъезд, где лысый в ожидании благодарности уже открыл дверь. Но вместо благодарности он получил кулаком прямо в зубы, залетел в свою квартиру и растянулся на дорожке в коридоре.

— Где девчонка? — спросил Серый.

— Она уфефала, — прошепелявил лысый, почувствовав во рту пустоту, вкус крови и два катающихся на языке маленьких камешка — свои передние зубы.

— Куда? — надвигаясь, спросил Серый.

— Ф окно, — ответил лысый.

Сегодня явно был не его день — ему постоянно попадало.

— Давно убежала? — спросил Серый.

— Минут пятнадцать, — испуганно поведал лысый.

Серый глянул в окно, где метрах в двухстах между зданиями виднелась трасса и понял, что Татьяну ему уже не догнать.

— Сука!!! — заорал он в бешенстве и стал избивать ногами несчастного лысого мужика.

Лысый корчился на полу под ударами и не мог даже кричать потому, что ему сильно попало поддых. Всю свою злость за неудачу Серый вкладывал в удары, которые доставались лысому. В квартиру залетел Циркуль.

— Менты едут сюда! — крикнул он. — Сирены орут! Надо сваливать!

— Как всегда вовремя менты приехали, — буркнул Серый и рванул за Циркулем на улицу.

Их две «тачки» уже стояли возле подъезда, Серый прыгнул в джип. Машины рванули с места и скрылись за поворотом. Через несколько секунд, воя сиренами, во двор влетело два милицейских «козелка». Но бандитов и след простыл.

*****

Олигарх Петровский встречался с отморозком Серым тайно, чтобы не замарать свою репутацию. И хотя на его «репутации» уже и печать некуда было ставить — так все было замарано, но все же лишний раз «светиться» в ручкании с бандитами он не хотел. Времена настали другие, некоторые друзья олигархи были в бегах, а под попой Петровского тоже начинало тихо тлеть, поэтому любой компромат мог стать той самой каплей, которая переполнит чашу и даст старт гонениям на олигарха.

Чтобы быть не узнанным, Петровский для встречи с Серым на скромной машине «Ауди» подъезжал через подворотни к служебному входу некоего ресторана, где параллельно и обедал или же ужинал. У главного же входа этого ресторана стоял джип Серого, который в это время нервно курил за столиком перед стаканом минералки. Еще на столе перед ним лежала видеокассета, та самая, которую он отобрал у Спичкина.

Из-за тяжелей занавески появился личный телохранитель олигарха — плечистый приземистый тип по кличке Рваный. Кличку такую ему дали из-за ушей, которые у него были поломаны и порваны вследствие многолетних профессиональных занятий вольной борьбой.

— Ну что, Серый, «обосрался» в очередной раз? — с усмешкой спросил бодигард олигарха у бандита.

— Не твое дело, — злобно ответил Серый, — я перед «самим» отчитываться буду, а не перед тобой. Шеф зовет меня?

— Пока он кушает, а ты сиди жди, — ответил Рваный и сам присел за стойку бара.

Серый демонстративно отвернулся. Он терпеть не мог этого Рваного. Ну и что из того, что он лично охраняет олигарха, а на улице-то он кто, чтобы таким тоном с ним разговаривать? Кто его знает? Серого вся Москва знает, а Рваного кто? Никто!

Рваный некоторое время посидел за стойкой и ушел снова за занавеску, а минут через двадцать выглянул и сказал Серому:

— Заходи.

«Бригадир» бандитов прошел за Рваным по узкому коридору и вошел в VIP-кабинет, где официантка убирала посуду со стола, за которым восседал Петровский. Олигарх не предложил Серому присесть, он смотрел куда-то в сторону на гобелен с пастушками, брал толстенькими пальчиками из вазочки орешки чищеного фундука и отправлял их в рот. Рваный встал за спиной у Петровского с каменно-непроницаемымм видом. Серый мялся у двери. Официантка ушла, плотно прикрыв за собой дверь.

— Здравствуй, Игорь Евгеньевич, — произнес Серый, стараясь оставаться небрежным.

— Я-то здравствую, — ответил олигарх, — а вот ты скоро можешь и не здравствовать.

— А че это? — спросил Серый.

— Тебе, дураку, что приказано было делать? — спокойно продолжил олигарх. — Девчонку из квартиры забрать и пока спрятать ее, а потом, после конкурса выпустить без лишнего шума. И чтобы никто не знал, что это твои ребята ее похищали, а уж мое имя и близко там не должно было мелькать!

— Накладка вышла… — начал было оправдываться Серый.

— Помолчи! — повысил тон Петровский. — «Накладка»! У тебя вместо головы накладка. Как будто у меня других дел нет как только твое дерьмо разгребать. Что за болванов ты себе набрал, что от них восемнадцатилетняя девушка смогла спокойно убежать?

— У одного из моих крыша поехала, — пояснил Серый, — он ее освободил, помог бежать…

— Мне не важны детали, — вспылил олигарх, — я тебе плачу именно за то, чтобы не знать лишних деталей. Мне важен результат. Сейчас Татьяна у тебя?

— Нет, ее мы не взяли, но зато я подстрелил того, кто помог ей бежать, — сказал Серый, — он у меня сейчас раненый. Из него Циркуль выбьет где ее искать.

— Мне наплевать на того, кто помог ей бежать, — сказал Петровский, — мне нужна она. У девчонки слишком длинный язык. Если бы не связи Тоцкого, этот зеленоволосый мальчишка Спичкин с телевидения мог бы запустить в эфир на меня компромат. Я не боюсь сплетен, но и лишнее дерьмо мне тоже не нужно. Скоро перевыборы президента, я хочу в них участвовать, а ты втягиваешь меня в это дерьмо! Около телестудии вы засветились, на глазах у всех избили известного человека — Спичкина. А потом еще устроили стрельбу прямо посреди города!

— Но нас же никто не видел! — попытался оправдаться Серый. — Мы уехали до того, как менты подъехали!

— Ну и дурак же ты! — покачал головой олигарх. — Номера ваших машин видели и запомнили жители окрестных домов. Знаешь сколько я заплатил, чтобы в МВД это дело со стрельбой замяли?

— Сколько? — спросил Серый.

Олигарх напрягся. Серый стал его раздражать.

— У меня очень мало времени, — сказал Петровский, — у меня очень много дел. Времени я тебе даю ровно сутки. Я ничего больше не хочу слышать ни о какой Татьяне. Найди ее любыми способами, понял?

— Понял, — ответил Серый, — я знаю где она сейчас находится.

— Даже так? — удивился олигарх. — А что же тогда ты тут торчишь! Действуй! Но смотри, если ты и в этот раз проколешься, то мне придется тебя наказать очень жестко. Ты уже не отрабатываешь те деньги, которые я тебе плачу. Кстати, где кассета с интервью Татьяны?

Серый молча подошел и положил перед олигархом видеокассету, отобранную у Спичкина.

— А теперь иди, — приказал Петровский.

Серый вышел, нет, выбежал на улицу, разъяренный, как тигр. Он стопроцентно не знал где искать Татьяну, но предполагал где она может быть и его свербело свою догадку проверить. Бандит залез в джип, где сидели Циркуль и Зыба, и насупился.

— Куда едем? — спросил сидевший за рулем Зыба.

— В ментовку к Шрымзе, — ответил Серый.

Водитель съехал с тротуара, где припарковался и влился в поток машин.

В это время олигарх доел последний орешек и сказал Рваному:

— Курируй этого недоумка, а когда он поймает девчонку, сам позаботься о ней. Серый мне надоел, пора ему дать расчет. Всю эту заваруху спишем на него. А теперь поехали, мне нужно сегодня еще побывать в Госдуме, у меня там встреча.

Петровский поднялся и пошел к выходу, а Рваный бежал перед ним и угодливо открывал двери.

Глава 14

Светлана — жена погибшего Игоря была в растерянности. Татьяна с отцом обещали ей помочь в похоронах мужа и куда-то пропали. Вечером около десяти она сидела в комнате, которую снимала и неподвижно смотрела в телевизор, абсолютно не интересуясь происходящим на экране. После смерти мужа она превратилась в зомби — вроде бы жила, а вроде и нет. Часто она ловила себя на мысли, что время куда-то проваливается и только что она была на кухне, а теперь сидит на кровати, а как пришла она не помнила. Вся ее жизнь, все надежды и цели были завязаны на Игоре.

Они вместе строили свое будущее, вместе голодали, мечтая о том, что когда-нибудь разбогатеют, Игорь для Светы был тем самым краеугольным камнем, на котором все держалось. Потеряв опору, Светлана потеряла себя. Она проводила весь день в состоянии глубокого оцепенения, из которого ее порой выводила хозяйка квартиры Инна Ивановна — одинокая женщина пятидесяти пяти лет, потерявшая сына три года назад и оттого тоже несчастная.

Она заходила в комнату и говорила:

— Светочка, опять ты мучишь себя. Давай я тебе сварю чего-нибудь, хоть поешь.

— Я не хочу, Инна Ивановна, спасибо, — отвечала Света, продолжая глядеть перед собой.

— Чаю с мятой заварю, хочешь? — спрашивала Инна Ивановна. — Чай с мятой успокаивает.

— Я спокойна, — отвечала Светлана.

Она сидела возле телефона и ждала звонка от Татьяны. Должна же она была позвонить, ведь обещала. Но позвонили в дверь.

— Я открою, — крикнула хозяйка квартиры из коридора.

Светлана не выдержала и тоже выглянула из двери. На пороге стоял милиционер в звании капитана. Он сразу же повернулся к Светлане и представился:

— Здравствуйте, я следователь. Моя фамилия Шрымза. Помните я вам звонил. Я веду дело о поджоге в студии. У меня к вам есть ряд вопросов.

— Я не хочу ничего рассказывать вам, — сказала Светлана, — все равно вы ничего не сможете сделать и никого не найдете.

— Напрасно вы так, — покачал головой Шрымза, — мы работаем в этом направлении и уже достигли определенных результатов. Давайте, все-таки пройдем к вам в комнату.

Светлана пожала плечами и согласилась. Начал Шрымза с каких-то незначительных вопросов, спрашивал о визите в студию бандитов, о том были ли угрозы в их сторону от бандитов. Света сначала отмалчивалась, но потом вдруг ее прорвало и она стала рассказывать все, как было. Удовлетворенный ее рассказом Шрымза широко улыбался, слушая, и приговаривал:

— Ну вот, вот видите, а вы говорили…

Света по неопытности своей не обратила внимания на то, что милиционер ничего за ней не записывает.

— Ну что ж, Светлана, вы мне очень помогли. По правде говоря, я думал застать у вас Татьяну, певицу. У меня к ней тоже есть ряд вопросов, а найти я ее нигде не могу.

— Я сама ее жду, — призналась Светлана, — и уже волнуюсь, что с ней что-то произошло.

И надо же именно в эти минуты зазвонил телефон. Света схватила трубку и услышала Танин голос.

— Ой, Танюшка, ты где? — закричала она.

Шрымза напрягся и навострил ушки, кончики которых у него зашевелились, как у кота.

— Я на Арбате, — ответила Татьяна, — Светлана, тут такое происходит, что я не могла тебе даже позвонить.

— Сейчас же приезжай, — предложила Светлана, — ты знаешь, я была сегодня в морге и мне сказали, что Игоря кремировали. Потому что он обезображен пожаром и…

— Как кремировали? — удивилась Татьяна. — Мы же хотели провести повторную экспертизу и сказали работникам морга с телом Игоря ничего не делать пока, держать в холодильнике!

— Я не знаю отчего так получилось, но Игоря кремировали, — сказала Светлана, — мне показали урну с пеплом и выставили счет.

— Они не имели права этого делать! — возмутилась Татьяна и тут ее поразила догадка. — Они просто заметают следы!

— Да кто? — не поняла Светлана.

— Те же, кто убил Игоря, — ответила Таня, — у него на шее остался след от удавки и они его сожгли специально.

— Танечка, у меня тут сидит сейчас милиционер, который ведет дело о поджоге, — сказала Света, — он хочет тебя видеть, обещает помочь.

— Что за милиционер? — насторожилась Татьяна.

— Капитан… извините как ваша фамилия? — спросила Светлана.

Шрымза поморщился как будто вместе с яблоком проглотил и горькую гусеницу и ничего не ответил.

— Это Шрымза? — догадалась Татьяна.

— По-моему да, — ответила Светлана.

— Это их человек, купленный! — закричала в трубку Татьяна. — Не верь ему и ничего не говори, гони его прочь из квартиры!

Шрымза, который слышал все, что говорила Татьяна, вскочил с места и выхватил трубку у Светланы.

— Татьяна, ваша жизнь в опасности! — заорал он в телефон. — Приезжайте сюда немедленно и я вам помогу!

— Я все про вас знаю, — ответила Татьяна, — вы продажная скотина. Дайте трубку Свете.

Шрымза побагровел, но удержал себя в руках и сказал:

— Вам оболгали меня, я вовсе не такой. Ну тогда я был с вами невежлив, поймите меня, работы много, родственники обычно только мешают расследованию. Но теперь я во всем разобрался. Студию действительно подожгли, Игоря убили. Подозреваемые задержаны и находятся в следственном изоляторе. Мне нужны ваши показания, чтобы дело как-то завертелось. Я вам помочь хочу, а вы сопротивляетесь! Давайте сотрудничать!

****

Татьяна даже засомневалась и чуть было не попалась на крючок, поверив искреннему тону капитана Шрымзы. Но все-таки своему отцу она верила больше. Она задумалась, но не над предложением Шрымзы, а о том как ей спасти Светлану от опасности. Ясно, если Шрымза там, то и бандиты где-то поблизости. И если им не удастся заполучить ее, то они начнут издеваться над Светой. Обдумав все это, она сказала:

— Ладно, я вам верю, давайте встретимся.

Шрымза чуть не упал от радости на пол.

— Приезжайте сюда, к Светлане, здесь и поговорим, — предложил он.

— Нет, — возразила Татьяна, — встретимся на станции метро Таганская. Я буду ждать вас у выхода. Но если вы будете не один, то я подниму шум.

— Конечно-конечно, — обрадовано затараторил следователь, — я буду один.

Птичка попалась в силки.

— Ровно через час я жду вас там, — продолжила Татьяна и повесила трубку.

Шрымза заторопился, торопливо закивал головой и выскочил в подъезд, даже не попрощавшись. Через десять минут у Светы опять зазвонил телефон. Это снова была Таня.

— Шрымза ушел? — спросила она сразу же.

— Ушел он, поехал к тебе, — ответила Светлана, — а почему ты ко мне не захотела приехать? Тут бы и поговорили.

— Света, срочно собирайся и уходи из дома, — сказала Татьяна, — я не буду встречаться со Шрымзой, потому что он «работает» на бандитов. Меня уже похищали, я от них убежала. Такое случилось, не поверишь. Знаешь что, приезжай в Новогиреево, через час и жди меня у выхода, я сама к тебе подойду. Что-нибудь придумаем.

— Хорошо, — согласилась Света и положила трубку.

В это время джип Серого несся на всех парах в сторону Таганской. Серый по мобильному вызывал «подкрепление» в этот район, потом отключился и спросил у Циркуля:

— Клоп не объявлялся?

— Нет, — ответил Циркуль, — он и раньше бывало пропадал на пару-тройку дней. Загуляет и впадает в запой. Но потом зато старается за троих.

— Не время сейчас, — рассердился Серый, — в запой впадать. Появиться, я его вздрачну по полной программе.

— Надо было нам телефон у этой Светы на прослушку поставить, — сказал капитан, — или хотя бы оставить кого-то возле ее дома, чтобы она не сбежала. Мало ли что…

— Ладно тебе, Шрымза, мы же с бабами дело имеем, — с усмешкой ответил Серый, — а у них мозгов, как у курицы. Сейчас «запеленаем» певицу возле Таганской, а потом и за этой Светой вернемся. Никуда она от нас не денется.

— Сразу же ее надо было с собой взять, — сказал Шрымза.

— Она не главная наша добыча, — ответил Серый, — нам певица нужна. А эта Света, если и сдернет, ничего страшного. Она ничего особо не знает, да и кто ей поверит. Ты мне не рассказал, капитан, папаша этой певицы, Краб он где сейчас сидит — в СИЗО или у вас в отделе?

Шрымза выдержал паузу, сглотнул слюну и ответил:

— Нигде он не сидит, я его отпустил и дело закрыл.

— Ты, че, в натуре, уху ел, козлина? — вспылил Серый. — Там же верняк был, ограбление лет на восемь как минимум! Тебе же бабла оттопырили на три машины! Ты че, козел?

— Но-но, ты поосторожнее со словами! — взъерепенился Шрымза, он же не мог раскрыть всю свою постыдную перед бандитами подноготную с компрометирующей его видеокассетой. — С кем разговариваешь? Сейчас выйду и сам лови свою Татьяну, а мне это делать на хрен не нужно! Останови машину!

С этими словами он хлопнул Зыбу по плечу, чтобы тот притормозил.

— Кочумай, капитан, — остановил его Серый, — бабки не мои были, перед хозяином отчитаешься за то, что Краба выпустил. Поймаем Татьяну, может он и простит тебе, что ты его отпустил.

— Ладно, — буркнул Шрымза.

Они прибыли на Таганскую за двадцать минут до встречи, расположили прибывшую «подмогу» так, что Татьяна не могла никуда от них убежать и стали ждать. Подошло время, которое назначила Татьяна, но возле метро она не появилась. Прошло еще десять, потом двадцать минут, потом полчаса, но девушка не приехала. Через сорок пять минут Серый понял, что их провели. Он был взбешен!

К джипу, расположившемуся за продовольственным киоском подошел унылый и измученный ожиданием Шрымза, и сказал:

— Наверное она что-то заподозрила и не пришла…

— Ты, тупоголовая скотина, — зло бросил ему в открытое окно дверцы джипа Серый, — ты ни хрена толком сделать не можешь! Труп музыканта этого, звукорежиссера после пожара «всплыл» со следом удавки на шее, пришлось башлять «труповозам», чтобы они его кремировали! Краба отпустил зачем-то, а теперь еще девчонку из-за тебя упустили!

— А ты на меня все не вали, — взорвался Шрымза, — тоже мне умник нашелся! Она от твоих недоумков убежала как от пацанов! Ты ее упустил, а я теперь расхлебывай!

И тогда в конец рассерженный Серый с силой толкнул изнутри дверь машины и ею сшиб на землю капитана Шрымзу. Тот упал, запнувшись о паребрик и его фуражка позорно покатилась по дороге и на неё наехал мусоровоз.

— Ну ладно, попомнишь ты меня! — вскричал Шрымза, поднимаясь с земли и отряхиваясь.

— Вали отсюда, недоносок, а то сейчас выйду из машины, порву на куски! — прикрикнул Серый.

Капитан посчитал разумным убраться. Он подобрал с земли испорченную фуражку и трусцой побежал к метро.

— Чего будем делать? — спросил Циркуль.

— Я знаю где они, — процедил сквозь зубы Серый. — Татьяна и отец ее Краб, я знаю где они все. Давай, быстро собирай братву, поехали, постреляем!

Бандитские машины выстроились в колонну и двинулись к клубу Серого, где у него хранился арсенал оружия.

*****

Назавтра рано утром тишину подмосковного дачного поселка недалеко от Мытищ нарушил рев моторов трех иномарок, которые выскочили из стелющегося по земле тумана. Одинокий рыбак, задумавший на зорьке посидеть с удочкой у реки, едва успел отскочить в сторону, чтобы не попасть под колеса мчащихся машин. Впереди ехал внушительный джип, а позади две иномарки с тонированными стеклами.

Джип на полном ходу протаранил ворота обособленно стоящей трехэтажного кирпичного дома и заехал на просторный двор. Две иномарки пристроились с двух сторон. Из машин высыпали вооруженные пистолетами и автоматами люди. После этого из джипа вылез и сам Серый.

На крыльце дома появился заспанный Сквозняк, на ходу завязывая пояс на махровом халате. Он сделал несколько шагов за порог, увидел среди приехавших Серого и, едва сдерживаясь, чтобы не побежать вниз и не заехать в морду, крикнул ему:

— Ты че, в натуре, головой сильно стукнулся! Что за наезд?

— Ты мне не нужен, — сказал Серый, — можешь идти спать, но сначала отдай мне девчонку!

— Какую девчонку? — спросил Сквозняк. — Ты кто такой, чтобы ко мне вот так врываться?

— Я сейчас сосчитаю до трех и если она не выйдет, то я прикажу братве обыскать твой дом, — сказал Сквозняк, — и тогда не обижайся.

— Смотри не сбейся считая, — сказал Сквозняк, — мне говорили, что у тебя проблемы с цифрами. Я сильно советую и тебе, и твоим архаровцам убраться отсюда подобру-поздорову.

— Раз! — сказал Серый, он чувствовал свой перевес в силе на данный момент и поэтому диктовал условия.

Вряд ли в доме Сквозняка в такое раннее утро найдется хотя бы трое автоматчиков, а у него пятнадцать до зубов вооруженных бойцов.

— Какая девчонка тебе нужна? — спросил Сквозняк, который тоже понимал, что в данный момент сила не на его стороне. — Здесь мой дом, а не притон. Девочек ищи на Тверской.

— У тебя в дома певица Татьяна, которая убежала от моих людей, — сказал Серый, — отдай ее мне и я не буду тебя убивать. И твою молодую невесту не трону. А ведь я могу ее и с собой забрать. Мне тоже нравятся фотомодели.

Последняя фраза вызвала дружный хохот у всей «бригады» Серого и у него самого.

— Следи за болталом, — сдержанно сказал Сквозняк, — это сейчас у тебя три машины вооруженных придурков, а завтра…

— «Завтра» у тебя уже не будет! — заорал Серый. — Я считаю «два»!

— Уезжай отсюда, — посоветовал ему Сквозняк, — пока я не разозлился.

— Три! — заорал Серый.

Счет он закончил и больше играть в милосердие не намерен был, потому что его авторитет итак уже висел на ниточке, потому он, выведенный из состояния равновесия чередой предыдущих событий, взметнул руку с пистолетом и выстрелил прямо в Сквозняка.

Три пули из пистолета Серого одна за другой полетели в то место, где только что стоял Сквозняк, но не попали в него. Потому что хозяин дома быстро среагировал, отскочил в сторону и откатился за огромную в форме вазы клумбу с цветами, которую не пробивали пули.

Сквозняк не увидел и не почувствовал, что пока он пререкался с Серым позади него, мягко ступая босыми ногами по паркету, появилась Карина и застыла в дверном проеме, слушая угрозы бандитов. Серый тоже не увидел ее за спиной Сквозняка, поэтому удивился, когда заметил, что попал всеми тремя пулями не в Сквозняка, а в симпатичную молодую женщину — длинноволосую брюнетку, одетую в длинную белую футболку. Три алых пятна расплылись на этой самой футболке — одно под левой грудью, другое в районе живота, а третье возле бедра. Девушка даже не вскрикнула от боли, а просто медленно упала на пол и застыла в неестественной позе.

— Карина!!! — закричал Сквозняк и попытался подбежать к ней, но Серый выстрелом остановил его, попав в вазу.

Серый поднял руку, чтобы дать команду своим «бойцам» раскрошить на куски бетонную клумбу, за которой спрятался безоружный Сквозняк, как вдруг сверху из окон третьего этажа посыпались осколки стекла и шквальный огонь крупнокалиберного пулемета, разметал бандитов, стоящих возле крайней левой иномарки. За несколько секунд она превратилась в терку для овощей, а окровавленные бандюки попадали кто где стоял.

Краб бил из пулемета профессионально, он практически не промахивался. Полетели стекла и куски металла от джипа. Один из них, отлетев воткнулся в шею Зыбе, который упал и забился в судорогах. Из гаража высунулся Больной с автоматом и стал помогать пулемету Краба делать свое дело. Бандиты пытались отстреливаться, но как только кто-то из них задирал автомат наверх, его моментально разрывали на куски пули пулемета. Джип взорвался, перевернулся и придавил двоих из людей Серого.

Сквозняк, воспользовавшись суматохой, отбежал за дом, влез в окно и схватил из тумбочки пистолет. Почему же он не взял с собой пистолет сразу же, когда Серый только подъехал? Возможно, тогда Карина осталась бы жива! Со второго этажа стрелял по бандитам из пистолета Жига. Сквозняк присоединился к нему. Серый спрятался за третьей иномаркой и наблюдал за тем как он теряет людей. Раненый в ногу Парамон корчился на земле около машины, остальные, кто не был ни ранен, не убит попросту разбегались. Никак уж Серый не ожидал, что сверху их начнет поливать свинцом пулемет.

И тогда он ясно понял, что эту игру он проиграл. Пулемет внезапно замолк и Серый сразу же бросился за руль уцелевшей машины, завел ее, развернулся, сбив задом и придавив одного из своих людей и выскочил в ворота, изо всей силы давя на газ. Вслед ему стали стрелять и орать матом его же бойцы, которых он бросил на произвол судьбы.

— Да пошли вы все!!! — выругался Серый.

Ему не было ни до кого дела — приходилось спасть собственную шкуру.

Те из его «бригады», кто остались в живых побросали оружие и бросились наутек за машиной Серого, в ворота и через забор. Жига не стал стрелять им вслед, потому что враг бежал. Он спрятал пистолет и побежал вниз. Сквозняк тоже кинулся к Карине. Она лежала на полу, раскинув руки как будто спала. Под ее телом растеклась по паркету лужа крови.

Сквозняк присел перед ней на колени и произнес тихо:

— Это все из-за меня. Суки, они ответят, они за все ответят!

Сверху спустился Краб.

— Пулемет заклинило, перестал стрелять, Серый поэтому и смог уйти… — начал говорить он, но увидев убитую невесту Сквозняка, замолчал.

Сквозняк поднялся и позвал громко:

— Больной!

Никто не ответил и тогда Серый крикнул снова. Из двери, ведущей в подвал, вышел мрачный Жига и сказал:

— Больного убили. Он лежит в гараже мертвый.

— Ну суки!!! — заорал Сквозняк и выскочил на улицу.

Возле горящей машины лежал раненный Парамон, обхватив руками простреленную ногу. Сквозняк подскочил к нему и приставил пистолет к виску.

— Ты, тварь, ты сейчас сдохнешь! — закричал Сквозняк и взвел курок.

Подскочивший сзади Краб рывком поднял его руку и пуля ушла в облака.

— Не нужно, — сказал Краб, — это лишнее. Карину этим не вернешь. Это «пешки», проку от их смерти немного, нам нужен главный.

Циркуль, который залег в кустах видел эту сцену. Сквозняк бросил пистолет на землю, побежал в дом, поднял Карину на руки и понес в спальню. Впервые за много-много лет Сквозняк заплакал и слезы его капали на окровавленную футболку любимой. Не удавалось ему никак стать на нормальные рельсы и жить нормальной жизнью. С самого детства он — круглый сирота мог поймать только лучик счастья, который тут же застилали суровые тучи действительности. Видимо такая была у него судьба.

В это время Краб остановился посреди двора и громко крикнул:

— Братва Серого, ваш «бригадир» вас бросил. Выходите, кто еще здесь, у вас есть раненые, помогите им. Мы больше не будем по вам стрелять.

Он повернулся и пошел в дом. Из-за забора появился Гвоздь и подбежал к Парамону, Циркуль развернулся, плюнул и побрел в сторону, откуда доносился стук колес электрички. К Крабу и Сквозняку подошел Жига.

— Собирай всех наших, — мрачно приказал Сквозняк, — нанесем Серому ответный визит.

Глава 15

Серый недалеко отъехал на автомобиле от дачи Сквозняка. Почти сразу машину начало вести в правую сторону и дергать, а вскоре она и вовсе заглохла. Серый выскочил на дорогу и увидел, что переднее колесо пробито, а из машины выливается масло, оставляя на асфальте липкую лужу. Серый выругался и стал ловить попутку. Машин было много, но никто не останавливался, потому что внешность у Серого была не совсем располагающей к тому, чтобы хотелось его подвезти. Минут через двадцать тормознул грузовик с труженицами полей в кузове и Серому пришлось ехать с ними хотя бы до кольцевой дороги, слушая их задорные песни.

Оставаться в Москве после того, что случилось — значило для Серого подписывать себе смертный приговор, ведь Петровский никогда не простит ему столько проколов. Каким бы тупым не был Серый, но он заметил, что при их последней встрече Рваный смотрел на него как на потенциального покойника.

У Серого был запас наличных сбережений, хранимых им в сейфе клуба. Сумма небольшая, но на первое время хватит. Был у него и фальшивый паспорт. Серый знал, что рано или поздно ему придется драпать — не от своих, так от ментов, поэтому подготовился к этому.

Через сорок минут после того как его высадили на кольцевой дороге колхозницы, он приехал на такси в свой клуб. На попытку таксиста получить деньги за проезд двинул ему в зубы и пригрозил пистолетом. Испуганный водитель рванул с места и скрылся от греха подальше.

«Бригадир» бандитов вбежал в свой клуб, пронесся мимо охранника с перевязанной правой рукой, забежал в кабинет директора, которого выгнал оттуда пинками, открыл свой сейф и стал перегружать в сумку деньги из его открытого нутра. Но не успел Серый опустошить и половину сейфа как вдруг услышал снаружи автоматную очередь и звон разбитого стекла витрины. Серый хоть и не блистал высоким интеллектом, зато обладал развитой интуицией. Он понял, что пришли за ним.

Нужно было срочно сматываться, но жадность не давала Серому бросить деньги в сейфе. Он стал торопиться, отчего ронял купюры на пол, они разлетались во все сторону, как осенние листья. Стрельба все продолжалась. Серый слышал как разлетается на куски оборудование его клуба, но ему до этого не было никакого дела.

Оказывать сопротивление нападающим в клубе было некому — в клубе была только охрана, состоящая из двух человек, которая так же как и все работники клуба во главе с директором залегла на пол.

Расстреляв из автомата витрины клуба, Сквозняк и Краб двинулись внутрь. За ними последовало еще человек шесть автоматчиков.

— Жига, возьми двоих, зайди с другой стороны, — приказал Сквозняк, — заблокируй запасной выход.

Жига кивнул двоим татуированным автоматчикам и те побежали за ним. Сквозняк залетел в клуб и заметил охранника, прячущегося на четвереньках за колонной. Охранник с перебинтованной рукой был осыпан штукатуркой и поцарапан. Он, увидев вошедших, сразу же закричал:

— Не стреляйте, не стреляйте, я без оружия!

— Где Серый? — спросил Сквозняк.

— Он у себя в кабинете, — ответил охранник, — я не при чем. Я работаю по договору.

— На пол, — приказал ему Сквозняк, — и не вставать!

Охранник моментально подчинился, упал на засыпанный осколками пол и заложил руки за голову. Он узнал Краба, которого пинал и молился, чтобы Краб его не признал. Но тому не было никакого дела до засыпанного штукатуркой охранника.

Серый в это время рванулся к запасному выходу, который был открыт и увидел там Жигу с двумя автоматчиками. Они входили осторожно с оружием наперевес. Серый спрятался за посудным шкафом и ухмыльнулся. Ведь если он додумался приготовить фальшивый паспорт, то как он мог не подготовить для себя безопасный выход?

Незаметно для Жиги проскочив в гримерку, Серый быстро влез на стол и толчком отодвинул в подвесном потолке несколько из плиток. Подтянувшись, втиснулся в дырку, заложил плитки обратно, прополз до широкого вентиляционного отверстия, а по нему прокарабкался до соседнего дворика. Когда-то в конце этой трубы стоял мощный вентилятор, который и гнал воздух из гримерки и со сцены, но Серый распорядился его снять, зная что рано или поздно ему придется бежать. С этой минуты проход перестал нести вентиляционные функции, а остался единственно потайным ходом для владельца клуба.

Сквозняк заметил фигуру в коридоре и направил на нее ствол автомата.

— Не стреляй, свои, — крикнул Жига.

— Вы нашли Серого? — спросил Сквозняк.

— Он и не пытался выйти, — ответил Жига, — мы его не видели, но он где-то в клубе. Повар нам сказал, что Серый через запасной вход не выходил.

— Повар может и соврать, — ответил Сквозняк, — давайте шустро, обыскиваем клуб!

Все «бойцы» Сквозняка разбежались кто куда. Краб присел на продырявленный пулей стул бара, Сквозняк тоже остался рядом. Через десять минут весь клуб был перевернут вверх ногами, но Серого так и не нашли. Подошел Жига.

— Похоже, мы его упустили, — сказал он, — его нигде нет. В помещении только персонал и еще какой-то парень в подвале был заперт. Не жилец. Пулевое ранение, избит, как боксерская груша.

— Что за парень? — спросил Сквозняк.

— Он не сказал, — ответил Жига.

— Если Серый его в подвале запер, то это, стало быть, хороший человек, — сказал Сквозняк, — пойдем посмотрим.

— Я с тобой, — сказал Краб.

Они втроем с Жигой спустились в подвал, где на бетонном полу без чувств лежал Саша-Дырявый. Краб подошел поближе, вгляделся в его лицо и сказал:

— Вот это встреча, это же мой боец! Если я не ошибаюсь, Сашка, сержант…

Раненый, услышав голос, повернул голову и прошептал распухшими губами:

— Командир… товарищ капитан… это я… сержант морской пехоты Александр…

— Тихо-тихо, сержант, отставить, — произнес Танин отец, — молчи, тебе говорить сейчас не надо. Мы тебе поможем.

— Твой солдатик? — удивился Сквозняк. — Как он тут оказался?

— Не время сейчас его расспрашивать, нужно ему помочь, — сказал Краб, — не видишь у него жизнь на волоске держится.

— Жига, позови братву, пусть возьмут крышку от стола, парня положим, повезем к моему доктору, — сказал Сквозняк, — он его враз на ноги поставит.

И тут он вспомнил о Карине, которую не поставит теперь на ноги ни один доктор в мире. А ведь он только-только собирался начать новую жизнь. Видно не судьба ему заниматься мирной стройкой. Как только три их машины отъехали от клуба сразу же появилась милиция.

****

Олигарх Петровский любил роскошь. Поскольку деньги текли к нему рекой, он уже и сам точно не помнил сколько у него миллиардов. Каждый работяга, копошащийся на руднике где-нибудь в Норильске или под Мончегорском работал на него, пополняя и так немалые запасы на его банковском счету. Петровскому последние десять лет уже нечего было хотеть и желать — у него все было. Он побывал во всех уголках земного шара, отдыхая в самых лучших отелях в номерах vip-класса, он кушал лучшие блюда, он имел парк из сотни самых престижных машин. Он имел лучших женщин Москвы и Европы, и злился оттого, что ему нечего больше хотеть. Выход из ситуации нашла его единственная дочь Султана.

Она училась в Америке, на выходные прилетала домой, чтобы «оторваться» в родной Москве. Папа ничего не жалел для дочери, но однажды, когда Султана заявила, что хочет быть певицей и петь наравне с Мадонной и Бритни Спирс, он поначалу воспротивился, не поняв сразу, что это как раз тот самый шанс, когда он может утвердиться на мировых просторах и колокольным звоном прославить свое имя. Подняться на полголовы над другими олигархами. А верный бухгалтер подсказал ему, что через шоу-бизнес в лице Султаны они смогут неплохо «отмывать» свои грязные деньги.

Но поначалу Петровский намерений дочери стать певицей и поэтому спросил:

— Зачем тебе это? У тебя итак все есть. Ты обеспечена через край и известна.

— Я известна только здесь, в России, — ответила Султана, надув губки, — и-то только как твоя дочь и все! А в Штатах, в Европе меня никто не знает. А я хочу, чтобы во всем-всем мире подростки носили значки, рюкзаки и майки с моим портретом, слушали мои песни. Я хочу быть их кумиром!

— Ты хочешь ездить с гастролями по грязным клоповникам? — недоумевал папаша.

— Я буду звездой, я буду жить в лучших отелях! — возражала Султана.

Папаша, который хорошо смыслил в том, например, как стырить миллион, но ничего не соображал в шоу-бизнесе, пригласил для приватной беседы продюсера Тоцкого, который крутился как-то возле него на каком-то банкете.

— А скажи Тоцкий? — спросил он, задумчиво поглаживая лысину. — Можно мою дочь сделать «звездой»?

— Почему нет, запросто, — ответил Тоцкий, который уже почувствовал своим горбатым носом запах свеженьких купюр.

— Но ведь должен же быть какой-то талант, голос там, — продолжил папаша, который никогда ранее не замечал в дочери музыкальных наклонностей.

— Были бы деньги, а голос сделаем, — ответил Тоцкий, — дело ведь не в голосе, а в шумихе вокруг имени. Раскрутим имя, а далее все пойдет как по маслу.

— Но ведь на сцене нужно двигаться как-то, танцевать что ли, — неуверенно сказал папаша, попивая из бокала вино под названием «Двенадцать тысяч баксов за бутылку».

— Пусть балет танцует, подтанцовка то есть, а «звезде» незачем кривляться, — гнул свою линию Тоцкий, — запишем песни хорошие, снимем клип и через полгода вся страна от Султаны будет сходить с ума.

— Слушай, я конечно в этом деле не знаток, но песни нужны же какие-то шлягерные, — обдумывал грань риска Петровский.

При всем своем богатстве он был патологически жаден. Одно дело купить дочке «Порше» или устроить вечеринку на теплоходе, или купить путевку на Багамы. Все останется в семье. А тут придется выложить за раскрутку кругленькую сумму, выражающуюся в шести нолях. А пустить деньги на ветер Петровский не хотел.

— Композиторов мы найдем, — убеждал олигарха Тоцкий, — и песни напишем. Да дело даже не в песнях, раскрутить можно любую песню, все зависит от количества эфиров.

— Ты меня не понял, — продолжил Петровский, — я хочу, чтобы моя дочь вышла на первые места в хит-парадах на Западе. В Америке, в Европе. А там нашими методами в хит-парад не влезешь. Там туфту за бабки крутить не будут, как у нас, там рынок другой.

У Тоцкого аж рот открылся и слюна потекла. Он представил какие «пенки» он может снять со всего этого предприятия, если Петровский целит на Запад. Тоцкий прекрасно помнил неказистую дочку олигарха, которая как-то шепеляво и атонально пела на папином юбилее, и еще не представлял себе как она сможет покорить хит-парады Америки. Да и кто ее туда пустит? Но запах денег наркотически одурманивал тонкий нюх Тоцкого и тогда он произнес со знанием дела:

— Да, я согласен. На Западе пробиться будет потруднее. И денег придется побольше вложить. Но и эта цель достижима. У меня есть грамотные специалисты, работающие на уровне мировых стандартов. Конечно, они все пристроены и придется их переманивать большими зарплатами, зато они и сделают свое дело как надо.

— А вообще мы с этого предприятия чего-то поимеем или все деньги пойдут на ветер? — спросил олигарх.

— Шоу-бизнес предприятие убыточное, — лукаво улыбнулся Тоцкий, — музыкальные «пираты» неуправляемо штампуют альбомы, а легальная продукция не уходит с прилавков. Во всем мире музыканты богатеют с продаж своих дисков, но только не у нас в стране. Но это только в России такая ситуация. А если нам удастся раскрутить Султану, как Бритни Спирс, то конечно же деньги будут капать в копилку немалые.

— Ладно уж тебе «немалые», — усмехнулся Петровский, для которого слово «немалые» означало цифру с девятью нулями, — давай, начинай работу. Сколько тебе нужно на первое время?

У Тоцкого пересохло в горле.

С той поры прошло полгода. Над внешностью Султаной трудились лучшие имиджмейкеры, американский педагог ставил ей вокал, ночами, а когда никто не слышал, ругался американским матом на бестолковую и заносчивую ученицу. Султана все замечания педагогов воспринимала в штыки, упрямилась и делала все наоборот. Прогресс ее профессионального роста был мизерным, зато Султана не уставала повторять всем, что это именно ее папа платит им зарплату и выгоняла с работы то одного, то другого педагога, музыкантов и даже костюмеров, которых с таким трудом Тоцкий добывал, переманивал из других фирм и даже далеких стран.

И тогда Тоцкий решил пойти ва-банк, подсуетился, заманил в Россию представителей западных музыкальных лейблов, организовал конкурс и вбил в него массу денег Петровского. В этом конкурсе однозначно должна была победить Султана, потому что ее ротация была просто безумной. На всех радио каждый час звучали песни в ее исполнении, на телевидении крутились ее клипы, пресса писала о каждом ее шаге.

Но почему-то по необъяснимым законам вперед вдруг с огромным отрывом от Султаны вырвалась дерзкая девчонка Татьяна, за которую проголосовало полстраны. Тоцкий, конечно, фальсифицировал результаты голосования как мог, но за ходом голосования следили представители западных лейблов — им нужна была певица действительно интересная слушателям, поэтому своими фальсификациями Тоцкий большого успеха не достиг. Народ переключал радиостанцию, если «запевала» Султана и вставлял в магнитофон записи Татьяны.

Тоцкий злился оттого, что все происходило не так, как он планировал, а Петровский злился еще больше, ведь Тоцкий обещал ему стопроцентный успех безо всяких загвоздок. А получалась, что Султана, в которую были вбиты уже миллионы евро, терлась где-то на втором месте после «голодранки» из провинции. Нужно было любыми путями убрать с дороги дерзкую девчонку и Петровский поручил это сделать Серому. Но Татьяна была словно заговоренной. И Тоцкий, и Петровский не могли понять что происходит — все раньше шло, как по маслу, а теперь как будто все против них. Будто бы звезды на небе встали в другую позицию и им перестало везти.

*****

Вздохнув, олигарх вставил в видеомагнитофон кассету, которую ему принес Серый. Он увидел лицо, которое терпеть не мог.

— Всем телезрителям уже известно, что в студии, где я записывалась, случился пожар, — начала говорить Татьяна, — сгорела вся аппаратура и все материалы, которые были подготовлены для конкурса. Но самое главное, погиб человек — Игорь, который продюсировал мой альбом. Оказалось, что за день до пожара к нему в студию приезжали два бандита и предлагали снять меня с участия в конкурсе, уступить дорогу Султане, иначе они угрожали, что сожгут студию. Игорь выгнал их и на следующий день они убили его, а студию сожгли. На обгоревшем шее Игоря остался след от удавки. У нас есть свидетели, которые видели людей, приходивших в студию в день пожара. Они готовы дать показания. Но и это еще не все. В этот же день возле дома на меня напали трое хулиганов и требовали, чтобы я покинула Москву. Со мной был мой отец, бывший офицер морской пехоты. Он сумел справиться с ними и узнал, что их послал попугать меня некто Серый, главарь бандитской группировки. А уже назавтра меня похитили другие люди Серого. Бандиты Серого похитили меня, чтобы Султана смогла спокойно выиграть конкурс, практически не имея конкурентов. Мне удалось бежать от бандитов. Продюсер Султаны Тоцкий пустил в эфир дезинформацию о том, что я сама отказалась участвовать в конкурсе. Это неправда. Я хочу участвовать в конкурсе, но мои фонограммы уничтожены, продюсер убит, я сама едва избежала смерти. Проанализировав все, что со мной случилось я сделала выводы, что всю эту травлю организовал не кто иной как отец Султаны олигарх Петровский. Он не брезгует никакими способами для того чтобы его дочь стала «звездой», я сейчас нахожусь в опасности и если я погибну, то это будет его вина. У меня все.

— Папа, это все правда? — услышал Петровский позади голос дочери.

Он оглянулся и увидел Султану, которая незаметно вошла и стояла в дверях. Петровский смутился бы, если бы умел смущаться. Но он только лишь кашлянул и выключил видео. Он редко общался с дочерью, потому что был постоянно занят и поэтому диалог, если и происходил между папой и дочерью, то был всегда кратким.

Султана: Папа, дай денег.

Петровский: Сколько тебе нужно?

Султана: Ну примерно сантиметра полтора…

Петровский: Возьми в сейфе.

И так далее. Поэтому олигарх совершенно не знал свою дочь, не знал что творится у нее в ее маленькой душонке и какие мысли витают в ее ухоженной головке.

— Понимаешь, Султана, — ответил он дочери, — нас с тобой хотят оболгать. Не брезгуют даже вот такими грязными способами.

— Папа, но ведь студия, где записывалась Татьяна сгорела на самом деле, — сказала Султана, — мне об этом сказал Тоцкий.

— Студия правда сгорела, но ни я, ни кто-то еще тут не при чем, — ответил олигарх, — какой-то музыкантишка, будучи пьяным, сжег свою студию. А теперь им удобно все свалить на Петровского, обвинить его.

— Татьяна еще сказала, что ее похищали! — добавила Султана.

— Бред, просто бред какой-то, — ответил олигарх, — Татьяна понимает, что ей не выиграть у тебя, дочка, вот и придумала такой нехороший способ, чтобы нас с тобой оболгать. Хорошо еще, что у нас есть друзья на телевидении, которые сразу же передали мне эту дезинформацию. Успокойся, дочь, впереди у тебя конкурс, тебе нельзя волноваться. К тому же теперь ты точно будешь на первом месте, так что готовься к фестивалю в Европе. Бритни Спирс будет тебе завидовать.

— А Татьяна? — спросила Султана, вытянув губы в ниточку.

— Далась тебе эта Татьяна, — ответил Петровский, — поговорят о ней еще пару месяцев и позабудут навсегда. К тому времени останешься только ты и больше никого.

— Мне нравятся ее песни, я хочу их петь, — сказала Султана.

— Не понял? — удивленно посмотрел на Султану папаша.

— А чего тут непонятного, я хочу ее песни! — топнула ножкой Султана.

— Она не отдаст тебе свои песни, — ответил олигарх.

— Не обманывай меня, я подслушала как ты разговаривал на эту тему с Тоцким, — сказала Султана, — фонограммы Татьяны у тебя. Их забрали из студии перед пожаром бандиты Серого.

Петровский, который растил дочь словно в оранжерее, подальше от своих темных делишек, пожалел, что разрешил дочери вернуться в Россию. Она оказывается подслушивает его разговоры! Но ведь и он сам не брезговал этим делом — и подслушивал если было нужно, и подглядывал, тихо приворовывал, подставлял конкурентов, не брезговал и крайними мерами. Дочка была вся в отца.

— Подслушивать нехорошо, — слегка ошарашенный ляпнул Петровский.

— То-то ты, папочка «жучков» понаставил везде, — усмехнулась Султана, — за всеми следишь, а мне говоришь, что подслушивать нехорошо.

По большому счеты Петровский был не готов к этому разговору. Он полагал, что Султана этакая наивная девочка, у которой в голове куклы, бантики, конфеты. Не заметил он, занятый делами, что в его логове вырос маленький злобный и хитрый волчонок.

— Но-но, — попытался стукнуть кулаком Петровский, — как с отцом разговариваешь!

— Проехали, папа, поздно меня воспитывать, — нагло усмехнулась Султана, — раньше надо было этим заниматься!

— Еще не поздно, вот сейчас это… — Петровский растерялся, потому что хотел сказать, что снимет ремень, а ремня он не носил, да и представить себе как он будет хлестать дочку ремнем по ее созревшей попке он не мог.

— Ладно, папа, давай уже говорить по деловому, раз уж так вышло, — сказала дочка, бесцеремонно садясь перед ним на его стол красного дерева, — мне нужны песни Татьяны, они в сто раз лучше, чем те, что написали для меня композиторы Тоцкого, эти бездарные придурки.

— Слушай, Султана, — нахмурился папаша, — Тоцкий уже разговаривал на эту тему с Татьяной, он предлагал ей работать у нас в центре, петь у тебя на подпевках, но она не согласилась даже на это и выгнала его вон.

— Значит, мало денег вы ей предложили, — сказала Султана, — пожадничали!

— Она гордая и упрямая, — сказал Петровский, — она никогда не отдаст тебе свои песни!

— Ну и пусть! — сказала Султана. — У меня есть другой план.

— Какой это другой? — насторожился папаша.

Султана нагнулась к его уху и прошептала:

— Татьяна должна погибнуть…

Ошарашенный Петровский покосился на дочь, увидел в ее глазах жестокость и нетерпимость, и понял, что когда-нибудь однажды придет время, когда она и его не пожалеет. Ему на мгновение стало жутко.

Султана отстранилась от папы и продолжила:

— И если ее не будет в живых, тогда я без проблем смогу петь ее песни, рассказывать по радио и на ТВ какими мы были подругами. Пойми, папаня, только ее песни смогут на Западе возглавить хит-парады! С этим дурацким материалом, который у меня сейчас есть, можно петь только перед тупым быдлом в каком-нибудь заштатном городишке. А я тебе говорила, что я хочу быть как Бритни Спирс и даже круче ее в сто раз!

— Ты предлагаешь мне пойти на убийство, — жестко сказал Петровский, — нарушить закон.

— Подумаешь, тебе как будто впервой нарушать закон, — запросто ответила Султана, — я читала в одной газете, что ты организовал ни одно заказное убийство.

— Замолчи! — вспылил Петровский. — Как ты смеешь мне такое говорить? Я заработал свои деньги и никогда не прибегал к таким способам!

Петровскому далеко, где-то в самом потаенном уголке души стало стыдно за свою ложь. Он даже удивился, потому что давно не испытывал этого чувства. Видимо, дремлющая его совесть проснулась оттого, что говорил сейчас он не с такими же как он дельцами, а со своей малолетней дочерью.

— Хо-хо, заработал, — с усмешкой покачала головой Султана, — «заработал» он! Вовремя присосался, как клещ, куда надо, сидишь теперь на цветмете и собираешь сливки. Ты ничего не производишь и ничего не строишь, ты только сосешь и сосешь!

Олигарх был поражен в самое сердце. Это что же революция в собственном доме? Война отцов и детей? Вырастил потомство на свою голову, столько денег потратил на воспитание, на обучение и на тебе — ему по самому святому своя же дочь носком ноги как даст!

— Ты сама за счет этого живешь! — закипел, как самовар, Петровский, — для тебя все это делаю! Ты самая богатая невеста в России и ты мне такое смеешь говорить!

— Ладно, папа, не обижайся, кто тебе скажет, если не я, — примирительно произнесла Султана, — я-то ведь тебя люблю. Ну подумаешь, переступил через кого-то, ради достижения цели, ну не надо передо мной из себя ангела-то строить! Я же ведь хорошо знаю, что такие деньги, какие у нас с тобой есть, просто так с неба не падают. И заработать их невозможно в нашей стране, а можно только украсть. И конкурентов нужно убирать с дороги. Поэтому, давай сделаем несчастный случай с Татьяной, а ее песенки мне достанутся. Подумай, ну кто она такая эта Татьяна? Девчонка из провинции? Кто за нее вступиться, кто ее вспомнит? А народ все проглотит. Такой у нас народ.

Папаша снова погладил лысину и спросил:

— Это тебя Тоцкий подучил или сама додумалась?

— Как тебе сказать, — пожала плечами Султана, — он мне часто намекал, что вот, если бы нам такой материал как у Татьяны, мы бы были в Европе первыми. Я и решила, что раз уж вы все равно фонограммы забрали, так зачем им пропадать, верно?

И Султана рассмеялась заразительно и громко. Петровский заметил, что нижний справа кривой зуб его дочери выправили.

— Ну, ладно, папочка, пока, — улыбнулась напоследок Султана, — я тебе предложила, а ты уж действуй как знаешь.

И она ушла, а Петровский еще долго чесал свою вспотевшую лысину.

Глава 16

Серый вылез из вентиляционной решетки, прополз по крыше и проходными дворами выскочил на параллельную улицу, добежал до метро и поехал куда глаза глядят. Нужно было уехать подальше от клуба. Сам не зная почему, он приехал на станцию метро Новогиреевская и когда поезд остановился и всех попросили выйти из вагонов, он вышел на поверхность.

Ему нужно было все обдумать, а поскольку думал он медленно, то нужно было куда-то присесть. От перенесенных переживаний ему сильно захотелось чего-нибудь съесть. Серый шел по тротуару, толкая прохожих широкими плечами, и бормоча:

— Козлы, пидарасы, суки!

Он был зол на всех, всех обвинял в своих неудачах, ему хотелось кому-нибудь двинуть в рожу. И такой человек быстро нашелся. Когда Серый толкнул какую-то девушку, ее парень возмутился:

— Нельзя ли поаккуратнее?

Серый повернулся. Парень был не хилым, в плечах широким, но к драке морально не был готов, просто сделал замечание, а бандита так и перло.

— Ты че, баран, зубы скалишь? — с наездом спросил он у парня. — Жмут что ли, так могу проредить!

— Коля, да ну его, пойдем, — потащила девушка парня в сторону, — не видишь, он странный какой-то.

Но Коле не хотелось вот так позорно бежать, терять самоуважение в себе и уважение в глазах подруги. Он не нашел ничего лучшего как спросить:

— Самому зубы не жмут?

И при этом даже не сгруппировался, не приготовился, поэтому удар Серго по челюсти застал его врасплох. Парень упал на тротуар, Серый накинулся на него и стал молотить что было силы по зубам, громко крича:

— Мне зубы жмут? Тебе, сука, больше стоматолог не понадобиться! Нечего будет лечить!

Он и правда выбил парню передние зубы. Народ вокруг запаниковал, стали кричать: «Милиция!!!», пару раз девушка пыталась оттащить от возлюбленного разбушевавшегося хулигана, но попадало и ей. На третий раз Серый двинул ей так, что она отлетела, ударилась головой об асфальт и потеряла сознание. Прохожие не решались вмешиваться, а Серый с остервенением избивал парня, у которого голова уже безжизненно моталась.

— Милиция едет! — закричала какая-то тетка.

Серый оглянулся, увидел милицейскую машину, вскочил и побежал. В душе у него все кипело, но он был удовлетворен — выпустил пар! Поэтому, убегая от милиции, он похохатывал и похрюкивал от удовольствия. Но удовольствие быстро закончилось — Серый вспомнил, что сумку-то он оставил там, на тротуаре, рядом с поверженным противником. А в сумке все — и деньги, и паспорт фальшивый. Возвращаться было нельзя и Серый завыл от досады. Кому теперь эта сумка достанется с его сбережениями — ментам или же случайному прохожему?

Тут Серый заметил, что остановился он рядом с какой-то дешевой закусочной. В кармане осталось всего десять помятых долларов и Серый решил пойти в кафе перекусить, а заодно и обдумать что же ему делать дальше. Зайдя внутрь он остолбенел — за столиком у стены мирно сидела и беседовала с какой-то пухленькой женщиной лет тридцати сама Татьяна. Серый едва сдержал в себе свой первый порыв подбежать и схватить ее за волосы. Он подошел и сел за соседний столик так, чтобы хорошо видеть Татьяну. К нему подошла официантка.

— Что будете кушать? — приветливо спросила она.

— Что-нибудь на десять долларов, — ответил, не глядя на нее Серый и бросил на стол смятую купюру.

— Извините, мы обслуживаем только за рубли, — сказала официантка и голос ее предательски дрогнул.

— Давай-давай, вали, кукла, сделай мне порцию мяса, — раздраженно ответил Серый, — сдачу возьмешь себе.

Официантка прикинула в уме свой навар и решила не пререкаться. Ушла. Серый не сводил глаз с Татьяны. Та пока не обращала на него внимания, а о чем-то беседовала со своей спутницей, называя ее Светланой. Говорили они о каком-то Игорьке. Серый не улавливал всего разговора, потому что беседовали они не слишком громко, но обрывки разговора слышал.

Наконец, Татьяна заметила, что Серый на нее пристально смотрит. Сама взглянула раз, второй и отвернулась. Официантка принесла Серому мясо. Его было мало — сиротская порция на тарелке, величиной с кошачью миску и горстка пережженной картошки, словно в студенческой столовой. Официантка внутренне подготовилась давать отпор, но жалоб не последовало — клиент начал есть не сводя глаз с девушки, которую официантка тоже узнала.

— Слушайте, ну что вы на меня так смотрите не отрываясь? — наконец решила возмутиться Татьяна.

— Че я смотрю? — переспросил Серый.

— Если хотите автограф, то так и скажите, — добавила Татьяна.

— Че я хочу? — переспросил Серый.

Он готов был расхохотаться. Он гонялся за этой девкой по всей Москве, «положил» ребят, сам загнан в угол, а эта «тварь» сидит спокойно в кафе и жрет булку с кофе.

— Не обращай внимания, — посоветовала Света.

Татьяна отвернулась и тогда встал сам Серый, подошел к их столику и сказал:

— Пойдешь со мной, поняла? И тихо, без шума!

— С чего это я с вами пойду? — растерялась Татьяна. — Никуда я не пойду!

— Пойдешь, сука, — завопил Серый, схватил Татьяну за рыжий хвост волос и потащил к выходу.

— Помогите!!! — завопила что было сил Светлана.

— Заткнись, тварь! — гаркнул Серый и наотмашь ударил Светлану по лицу.

Она упала на пол вместе со стулом. В это время Татьяна расцарапала Серому руку, которой он ее держал.

— Ах, ты, падла! — таща Татьяну к выходу, свирепел Серый и ударил ее свободной ладонью.

****

И в это время сзади охранник кафе со всей силы влупил бандиту дубинкой по почкам. У Серого аж дыхание сперло — давно его никто так не бил. Он отпустил Татьяну, она вырвалась и отбежала к Светлане, которая с окровавленным носом поднималась с пола. Серый завалился между столов, а охранник с торжеством похлопывая дубинкой о ладонь, спросил:

— Сам уйдешь или вывести за шиворот?

Серый вместо ответа выхватил пистолет и в упор выстрелил в охранника. Тот взмахнул руками и завалился на спину. Серый вскочил и снова ломанулся к Татьяне. Музыку, игравшую в кафе заглушил визг посетителей. Бандит снова схватил Татьяну за волосы и, тыкая пистолетом в бок, потащил к выходу, куда выскакивали перепуганные очевидцы происшествия.

— Лежать, суки! — заорал Серый и выстрелил в потолок.

Посетители попадали на пол, но тут Татьяна укусила бандита за руку и он, вскрикнув, отпустил ее волосы. Таня перепрыгнула через стол, пытаясь убежать, но Серый нагнал ее в одно мгновение и срубил ударом по спине. Схватил за ногу и потащил к выходу. Теперь, если он привезет Петровскому эту «сучку», его репутация восстановится и ему не придется убегать, как загнанному волку.

Но тут бандит увидел, что ко входу в кафе уже подруливает милицейский «козлик» с яростно крутящейся мигалкой. Место было оживленным, поэтому милиция на этот раз успела к кафе вовремя. Серый задвинул запор на двери кафе, ударил несколько раз по «собачке», сломал, чтобы дверь было не открыть и потащил Татьяну к запасному выходу.

— Лежать! — орал он всем, кто на беду свою остались в кафе.

Запасной выход оказался заперт на большой висячий замок. Из-за двери тоже послышалась милицейская сирена.

— Обложили, суки! — ругнулся Серый и потащил Татьяну обратно в зал кафе.

Он увидел, что официантка пытается отодвинуть засов на двери в кафе и выстрелил. Пуля пробила дверь рядом с официанткой, та завизжала и упала на пол.

— Всем сидеть на месте! — заорал бандит, толкнув Татьяну в сторону. — Кто поднимется, прострелю башку!

Теперь Татьяна ему уже была не нужна, самому бы спастись! Серый метался в бешенстве, поминутно вопя на заложников. Татьяна и Света прижались друг другу, забившись между столами. Бандит вытащил из витрины бутылку коньяка и стал пить прямо из горлышка. На стойке бара зазвонил телефон. Серый подбежал к нему и поднял трубку. Оказалось, звонили ему. Вежливый и предупредительный голос осведомился о его условиях освобождения тех людей, кого он захватил.

— Мои условия? — повторил вопрос Серый.

Он еще не думал о каких-то условиях — ясно было одно, ему нужно уйти отсюда живым.

— Мои условия такие, — заорал он в трубку, — миллион долларов наличными через полчаса и беспрепятственный выезд из города в аэропорт. Я буду улетать в Турцию.

Серый сам понимал, что городит фигню, но поскольку никакого плана у него не было, то он выпалил первое, что пришло в голову. Переговорщик попытался задержать Серого у телефона, но тот трубку бросил и не стал разговаривать. Окна в кафе были плотно зашторены, Серый выглянул в щелочку и увидел, что улица оцеплена.

Телефон на стойке опять зазвонил. Серый подскочил к нему и схватил трубку. Вальяжный женский голос попросил:

— Пригласите пожалуйста к аппарату Васю-бармена и пошустрее.

— Ты, сука, тварь, гнида, — разразился потоком ругательств Серый, — еще раз позвонишь сюда, я теме глаз на жопу натяну и моргать заставлю!

В телефоне сначала опешили, но потом женщина заорала:

— Ты, придурок, ты на кого рот свой открыл? Я тебе сейчас приеду самому глаз на жопу натяну!

Серый бросил трубку. День какой-то неудачный — все на него наезжали. Заложники сидели не шевелясь. Бандит подскочил к Татьяне и, тыча в нее пистолетом, заорал:

— Все из-за тебя, тварь!

— Чего я сделала? — испуганно пролепетала Татьяна. — Сидела, никого не трогала…

— Заткнись! — заорал на нее Серый и с размаху швырнул в стену полупустую бутылку коньяку.

Бутылка разбилась на мелкие осколки, а не стене растеклось бурое пятно. Серый понимал, что он загнан в угол, что деваться ему некуда — все против него и свои, и чужие, и менты. Но умирать не хотелось, хотелось выжить, убежать и поэтому бандит шел ва-банк. Он метался по кафе, не разрешая никому поднять головы и снова, и снова прикладываясь к спиртному.

Серый нервно взглянул на часы и увидел, что полчаса уже прошло, а миллион долларов ему так не привезли. Серый решил убить Татьяну, что бы они поняли всю серьезность его намерений. Ему было все равно кого убивать, но сильнее всех ему хотелось отомстить этой девчонке из-за которой, по его мнению, он попал впросак. Он уже направился к ней как вдруг телефон на стойке опять зазвонил. Серый схватил трубку.

— Деньги привезены, машина готова, — сказал тот же голос, — сколько вас будет человек?

— А тебе какое дело? — заорал Серый. — Машину оставьте возле кафе, деньги положите в салоне. Всех убрать с улицы. Со мной будут две заложницы. Если хоть что-то подозрительное я почувствую, расстреляю обеих. Ясно?

— Без проблем, — согласился переговорщик, — сейчас всех уберем.

Серый не думал что он будет делать когда сядет в машину. Куда он поедет, как он сможет улететь в Турцию. Об этом он не думал — для него важно было сейчас покинуть это дурацкое кафе. Он бросил трубку и подскочил к Татьяне со Светой.

— Обе пойдете со мной! — приказал он.

Они подчинились. Бандит был на взводе, глаза его бешено вращались, пальцы на курке пистолета подрагивали, готовые в любой момент начать стрелять. Толкая впереди себя Татьяну и Свету, Серый тревожно оглядывался, боясь, что милиционеры ворвутся через кухню или кто-нибудь из заложников захочет на него напасть. Ничего подобного не случилось. Они без проблем подошли к двери кафе, на которой самолично Серый сломал задвижку.

У входа в кафе висел монитор охранника, на котором было видно, что перед входом стоит «Волга», в которой было пусто.

— Ты поведешь машину, — приказал Серый Татьяне.

— Я не умею, — пропищала испуганная девушка.

— А ты? — рассердился Серый, обращаясь к Светлане.

— Я тоже, — ответила та.

Бандит выругался и сплюнул на пол. Вот об этом он не подумал. Не поведет же он сам машину! Кто тогда будет следить за заложницами? Серый повернулся в сторону зала кафе и крикнул:

— Эй, кто умеет водить машину, вышли сюда!

«Нашел дураков», — подумали те, кто умел водить машину. Никто не откликнулся. Тогда Серый приказал Татьяне и Свете лечь на пол прямо у двери, а сам ворвался в зал кафе. Заложников было человек семь, включая персонал и все они сгрудились в кучу на полу.

— Что, суки, никто за рулем никогда не сидел? — заорал Серый. — У кого есть права?

— У меня есть, — спокойно ответили откуда-то из-за стойки бара.

Серый резко повернулся назад и увидел, что на него направлен ствол пистолета. Он даже не успел разглядеть того, кто держал этот пистолет, потому что ствол взорвался серым дымом и пламенем, пуля прицельно пробила правое плечо бандита, а вторая ногу возле колена. Бандит выронил пистолет и упал на пол, заливая кровью лакированный паркет. ОМОНовец выскочил из-за стойки, за ним еще двое. Они заломали Серому руки и стали избивать его по почкам, пока бандит не превратился в безвольный мешок с гуляшом. Тогда ОМОНовцы, одним ударом выбив дверь в кафе вытащили Серого наружу и загрузили в милицейский фургон. Все кончилось в одно мгновение, но испуганные заложники никак не могли отойти от случившегося и сидели недвижимые, словно изваяния.

Оказалось, что бойцы ОМОНа просто пролезли через открытое окно кухни, затем проползли оттуда за стойку бара и выполнили захват.

Уже через десять минут Татьяна и Света сидели в машине скорой помощи. Врач уговаривала их сделать им успокаивающий укол, а девушки отказывались, утверждая, что обойдутся и без укола. Врач согласилась, Света и Татьяна вылезли из машины скорой помощи и моментально попали в лапы к журналистам.

*****

Петровский увидел передачу о захвате кафе по телевизору случайно. Ему редко удавалось посмотреть телевизор, а все новости, которые должен был знать олигарх тщательно сортировались личными секретарями и в нужном порядке выкладывались на его столе.

В тот момент у олигарха был важный разговор с иностранными партнерами по телефону, но в кабинет буквально ворвался Рваный и стал безмолвно делать какие-то знаки руками, как глухонемой. Петровский нахмурился и хотел было выгнать телохранителя, который без приглашения вошел в его кабинет, но лицо Рваного источало некую встревоженность, отчего жесты были суетливыми, а рот он открывал, как рыба, тыкая в экран телевизора.

Петровский отвлекся от разговора, прикрыл трубку ладонью и спросил:

— Ну что там еще? Что ты тут пляшешь?

— Игорь Евгеньевич, там по телевизору… — задыхаясь от торопливости выпалил Рваный. — Можно я включу…

— У меня разговор, — сурово поведал олигарх.

Но когда Рваный щелкнул пультом сам Петровсий нажал на рычаги телефона и положил трубку. Иностранный партнер за океаном так и не успел договорить фразы. По телевизору шли новости. На фоне милицейских машин и автомобилей скорой помощи что-то говорила в микрофон Татьяна.

Петровский вслушался в ее рассказ и оторопел. Татьяна немножко в другом контексте, чем в отобранном у Спичкина интервью, но все же смогла вынести на большой экран все те обвинения, которые у нее имелись к Петровскому. Она рассказала в камеру какими грязными методами олигарх толкает свою дочь на вершину славы. Интервью быстро закончилось, видимо телевизор они включили слишком поздно, диктор переключился на рассказ о событиях в Палестине и Израиле. Рваный щелкнул пультом и экран телевизора погас.

— Что такое? — возмутился Петровский. — Кто дал ей эфир? Что вообще произошло?

— Я второй раз уже это интервью смотрю, — ответил Рваный, — его по разным каналам показывали. Дело в том, что певица эта Татьяна случайно оказалась в кафе когда его захватил какой-то террорист. Этот террорист требовал себе миллион долларов и свободный выезд из страны. Потом менты его ранили и скрутили, заложников освободили, а журналисты певицу узнали и сняли с ней это интервью. Я так понял, что так все типа так было.

Рваный хотел еще что-то добавить, но в это время на столе Петровского зазвонил телефон, выполненный в стиле аппаратов начала века из серебра и золота, украшенный драгоценными камнями. Олигарх снял трубку, поздоровался, брови его нахмурились.

— Да, я видел, — безрадостно сказал он, потом выдержал паузу, слушая что говорит собеседник и добавил, — мне нет никакого дела до того что говорит какая-то сумасшедшая девчонка. У меня полно более важных дел. До свидания.

Его трясло от возмущения. Он нажал на рычаги вычурного аппарата, а трубку продолжал держать в руках.

— Да как они вообще посмели это интервью в эфир выпустить? — громоподобным голосом возопил он. — Как они посмели вообще? Распустились пидарасы, забыли кто их кормит!

И тут же олигарх осознал, что говорит чушь. Что давно прошли те времена, когда почти вся пишущая братия была у него и его «коллег» на подкормке! В стране новый «хозяин», который их брата олигарха особо не жалует, а эти шавки, эти журналюги только и готовы пинать того, кто некрепко сидит. Вот и до Петровского добрались!

Но не успел он положить трубку на рычаги, как телефон зазвонил опять. Петровский ответил и почти слово в слово повторил то, что только что сказал первому собеседнику. Он уже начал раздражаться, поэтому швырнул, дорогостоящую телефонную трубку на рычаги так, что она чуть не слетела на пол.

«Суки!» — думал он. Возможно, эта история просто случайность, а может быть, к нему уже начали подбираться длинные щупальца органов, чтобы отнять у него все, что он нажил «непосильным трудом».

«Не пора ли в Англию?», — подумал Петровский.

Рваный стоял возле дверей и олигарх понял, что у телохранителя, который выполнял еще и функции референта, есть что ему еще сообщить.

— Ну, так что ты еще хотел сказать? — спросил он, нервно постукивая пальчиками по столу.

Телефон снова зазвонил. Олигарх схватил трубку с намерением послать звонившего куда подальше, но видимо ему и звонил не тот, и сказал что-то другое, отчего брови Петровского поднялись наверх и он, выслушав то, что ему рассказали, поблагодарил собеседника за информацию и положил трубку.

— Так-так-так, — сказал он Рваному, — а ведь в этом кафе ОМОНовцы нашего Серого взяли. Это он террорист, он кафе захватил и требовал миллион долларов и самолет в Турцию.

— Серый? — удивился Рваный.

— Он самый, — ответил Петровский, — а что ты мне там говорил про миллиона долларов?

— По телевизору сказали, что он требовал столько денег наличкой и беспрепятственный выезд из страны, — повторил телохранитель.

— У него что крыша совсем поехала? — спросил Петровский, моментально вспотев.

Он представил, что может случиться дальше. Тупоголовый бандит Серый, спасая свою шкуру, в милиции может начать говорить, что он работал под Петровским, выполнял его задания, в том числе и уголовно наказуемые! И тогда за Петровским придут, а он не успеет выехать в благословенную Англию. Нужно было срочно придумать выход из создавшейся ситуации. Телефон зазвонил опять и олигарх в бешенстве выдернул все провода из розетки.

— Ну, что еще ты мне скажешь «хорошего»? — мрачно буркнул олигарх.

— Еще какие-то уроды пару часов назад разгромили кафе Серого, — скороговоркой поведал Рваный, — скорее всего это бойцы из «бригады» Сквозняка, потому что с утра Серый сделал наезд на загородный дом Сквозняка и убил его невесту. Уцелел Циркуль, он позвонил мне и все рассказал.

— Кто такой этот Сквозняк?

— Он из блатных, «крышует» один из районов Москвы, — пояснил Рваный.

— А зачем Серый наезжал на него? — не понял Петровский. — Зачем он его невесту убил?

— Там, как я понял, заваруха связана с певицей Татьяной, — ответил Рваный, — ее блатные поддержали, Серый подумал, что она у Сквозняка прячется. Циркуль в этом вопросе не при делах был. Ему сказали ехать и стрелять, он и поехал. А их возле дома Сквозняка огнем из пулемета встретили. Больше половины бойцов из бригады Серого возле дома Сквозняка лежать остались.

— Что же ты раньше молчал? — заорал Петровский.

— У вас же были важные переговоры с иностранными партнерами, — попытался оправдаться Рваный, — я поэтому и не заходил.

— Какие к чертовой матери переговоры! — заорал, разметая бумаги на столе, Петровский. — У меня итак генеральный прокурор на хвосте сидит, а еще и это! Серый провалился, как какой-то мальчишка! Я доверил это дело Тоцкому, а он так меня подвел! Где эта сволочь? Где этот Тоцкий? Он-то хоть сможет мне объяснить, что вообще происходит?

— Тоцкий в приемной ждет, — ответил Рваный.

Глава 17

Петровский ничего не ответил на это, а с размаху грохнул толстой папкой с золотой надписью «На подпись» по столу. Рваный понял жест правильно, выскочил в приемную и затолкал в кабинет к олигарху сконфуженного продюсера.

— Ты… ты… ублюдок! Недоносок! — негодовал Петровский. — Я поручил тебе дело, а ты его провалил, ты меня подставил, тварь!!!

— Игорь Евгеньевич, — взмолился Тоцкий, рухнув на колени, — план победы Султаны в конкурсе изначально был идеальный. Мы сожгли студию, уничтожили материал, фонограммы привезли вам. Им некуда было бы деваться и мы думали, что Татьяна просто сойдет с дистанции в конкурсе. Никто же не думал, что к Татьяне приедет ее отец — уголовный авторитет по кличке Краб.

— Какой Краб? — возмутился олигарх. — Ты же мне сказал, что достаточно приплатить и Краба этого посадят снова за решетку! Я же дал тебе на это мероприятие достаточно денег! Так я не пойму, его посадили или нет?

— Его в этот же день выкупили люди Сквозняка, — ответил Тоцкий, — капитан Шрымза нас подвел и выпустил его на свободу!

— Как подвел? — не понял Петровский. — Они что, заплатили ему больше?

Тоцкий, который в основном всегда брал пятьдесят процентов с той суммы, которую ему выдавал олигарх на «гонорары», а людям платил остаток, сконфузился. Ведь Шрымзе за Краба через руки Серого Тоцкий выплатил только треть суммы данной олигархом на подкуп. А наверняка еще и Серый на этом наварился. Надо думать Шрымзе достались крохи.

Но тогда Тоцкому казалось, что и этих крох малых будет достаточно продажному менту, а вот оно как все повернулось. Не дай бог возникнут разборки и Петровский узнает сколько денег у него Тоцкий за период работы с Султаной уворовал, тогда ему точно не жить. Тоцкий понял, что если сейчас не сделает «ход конем», то возможно он не доживет и до вечера. Но Тоцкий был хитер, чертовски хитер, поэтому истошно завопил:

— Игорь Евгеньевич, я знаю как нам выкрутится из этой ситуации и оказаться снова на коне!

— На каком «коне», ты придурок? — закричал на продюсера олигарх. — Серый сидит в милиции, не дай бог он заговорит! Блатные того и гляди нам предъявят! Из какой-то говенной ситуации, какого-то тухлого конкурса ты раздул мировую войну!

— Капитан Шрымза перед нами виноват, — затараторил Тоцкий, — я с ним поговорю, он возьмется за это дело и устранит Серого.

Тоцкий подумал о том, что сейчас ему лучше не жалеть наворованных у Петровского денег, купить всех продажных милиционеров, которых еще пока что достаточно кормится с руки, покрывая маленькую зарплату, чтобы Серого замочили прямо в камере. Чтобы он не смог им больше мешать! И почему только ОМОНовцы не убили Серого при штурме кафе?

— Я уже тебе не верю, ты свинья, понял? — сквозь зубы процедил олигарх. — Ты все, что тебе поручено было, развалил! И теперь на меня по телевизору прямо в прямом эфире льют грязь!

— Игорь Евгеньевич, ведь мы можем обратить всю эту грязь в «отбеливатель», — предложил Тоцкий.

— Какой «отбеливатель»? — нахмурился еще больше Петровский. — Что ты болтаешь?

— Это я образно сказал, — пояснил испуганный продюсер, — грязь превратим в «отбеливатель»…

— Ты давай мне тут без образов, а то я устрою тебе «Тайд» или кипячение, — приказал олигарх.

— У меня есть план… — начал было излагать Тоцкий.

— Еще один «план»? — со злобной усмешкой спросил Петровский. — Ты делал ошибку за ошибкой, потратил уйму денег. Ты конченый болван!!! Какой еще план у тебя может возникнуть в твоих куриных мозгах?

— Игорь Евгеньевич, выслушайте меня, пожалуйста, — взмолился продюсер. — Как говорили в одном известном фильме: «Тот кто нам мешает, тот нам поможет!».

И тут же испугался. Опять он начал говорить с образами — цитировать фильмы. Но Петровский хоть нахмурил брови, но ничего на это не ответил, а только буркнул:

— Ну?

— Сейчас, Игорь Евгеньевич, к вам несомненно набежит пресса, — начал торопливо говорить Тоцкий, — и вы дадите ответное интервью. Вы расскажете народу о том, что на самом деле Татьяна никакая не мученица и ее поддерживают блатные уголовники в лице Сквозняка. Именно они толкают ее на сцену, не брезгуя даже стрельбой посреди города. Мы расскажем все об ее отце и, поверьте, народ отвернется от Татьяны, потому что Краб этот на самом деле омерзительная личность.

— Гм, — сказал олигарх, — я об этом сам уже думал. Это не ты мне подсказал.

— Конечно, вы придумали, — согласился Тоцкий.

— Я не знаю ничего о Сквозняке и об этом Крабе тоже…

— Я все для вас подготовил!!! — обрадовано возопил Тоцкий, чувствуя, что свою жизнь ему удалось сохранить. — У меня уже лежит в кармане приблизительный текст вашего интервью и журналисты уже толпятся у входа.

— Дай-ка мне почитать, — сказал Тоцкому олигарх и протянул за листком свою вспотевшую было ладонь, — а-то я знаю что ты там напишешь со своими куриными мозгами какую-нибудь ерунду.

Тоцкий на коленях подполз к Петровскому и протянул ему листок.

— Встань уж, — милостиво разрешил олигарх, читая бумажку.

Тоцкий медленно поднялся с колен, но плечи разогнуть не рискнул, так и стоял, как конек-горбунок, жалко, что хвоста у него не было, иначе он бы им преданно вилял. Петровский вдумчиво читал, лицо его становилось все более просветленным. Наконец он закончил вникать в смысл и спросил:

— И что все это правда?

— С некоторым преувеличением, — ответил Тоцкий, — незначительным для пущей убедительности.

— Смотри мне, — погрозил ему пальцем олигарх, — чтобы никто не мог зацепить нас за откровенную неправду.

— И еще, Игорь Евгеньевич, — кланяясь, как дьякон, добавил Тоцкий, — люди Серого Циркуль и Клоп действовали неосторожно, я бы сказал глупо. Они засветились, их видели свидетели возле студии. Еще они оставили в живых жену звукооператора и теперь она может их опознать. Ниточка тонкая, но если органы за нее потянут, то могут размотать весь клубок.

— Мне вообще непонятно зачем понадобилось убивать эту «мошку», этого ничтожного звукооператора? — спросил Петровский. — Достаточно было сжечь студию и все!

— Он был не совсем «мошкой», Игорь Евгеньевич, — ответил Тоцкий, — этот Игорь был очень умным парнем. Он своими руками делал такие приборы, которые на западе стоят бешеные деньги, а продавал их за бесценок местным музыкантишкам. Если бы так и дальше дело пошло, то он бы поставил производство этой аппаратуры на поток и вся «музыкальная голытьба» поимела бы возможность в своих домашних студиях делать по настоящему фирменный звук. И тогда мы все, продюсеры высшего эшелона, лишились бы главного своего преимущества — финансового, ведь хорошее качество записи стало бы доступно всем. Лидерство Татьяны — тому пример.

— Ну переманил бы его к нам в команду, — сказал Петровский, — пусть бы он работал на нас! Зачем было его убивать?

— Он не пошел к нам в команду, потому что мы ему были не нужны, — ответил Тоцкий, — он и сам по себе был состоявшаяся личность. Я ведь ему ни раз предлагал бросить Татьяну и заняться Султаной. Он не согласился, выгнал меня из студии. Вообще, Игорь Евгеньевич, с гениями трудно работать, они непредсказуемы. Поэтому лучше работать с посредственностями — они, по крайней мере, послушны и не взбрыкнут. А такой человек, как Игорь мог бы «поднять» одну звезду, другую, третью и я остался бы без работы.

— И ты решил его убить, — сказал олигарх.

— Мне ничего не оставалось делать, он сильно мешал, — ответил Тоцкий, — и потом, когда он меня выгнал из студии, он этим меня сильно обидел.

— Так я не пойму что ты теперь предлагаешь?

— Пока еще остались в живых бойцы из бригады Серого Циркуль и Клоп, они убили Игоря и сожгли студию, — пояснил Тоцкий, — они могут проболтаться, тем более, что теперь когда бригада Серого разгромлена подчистую, неизвестно куда они попадут.

— Ладно, не загружай меня лишними деталями, — сказал Петровский, — я снова даю тебе «карт-бланш». Вот стоит Рваный, расскажи ему все, что ты хочешь сделать и он тебе поможет.

Тоцкий кивнул и спросил:

— Ну что, звать прессу?

— Валяй, — махнул рукой олигарх и развалился в широком кресле.

****

Сквозняк и Краб отвезли сержанта Сашу в клинику, положили в отдельную палату и Сквозняк приставил к нему одного из своих «бойцов», вооруженного пистолетом.

— На всякий случай пусть стоит мой парень, — сказал он, когда они вышли на улицу.

Краб согласно кивнул. В это время мобильный Сквозняка зазвонил. Сквозняк ответил, выслушал все что ему сказали, что-то переспросил и повернулся к Крабу.

— Вот и Татьяна нашлась, — сказал он.

— Где?

— Она только что выступала по телевизору с интервью, — ответил он, — я же сказал всей братве, что если кто ее увидит в городе или где еще, тогда чтобы мне сообщали. Так вот она возле Новогиреево в кафе, которое захватил только что какой-то придурок.

— А что она там делает? — спросил Краб.

— Она была в этом кафе, когда его захватили, — ответил Сквозняк, — сразу видно, что Татьяна это точно твоя дочь — ни дня не живет без неприятностей. Знаешь, что она в интервью на Петровского наехала, не побоялась?

— А чего ей бояться, я же с ней, — ответил Краб, — я за нее порву и Петровского и всю его банду.

Сквозняк ничего не ответил на это, а только сказал:

— Сейчас бери мою машину с Жигой и гони к этому кафе, а я поеду с братвой на джипе Серого искать. Всю братву подниму в городе, найдем его!

— А как же твой загородный дом? — спросил Краб. — Там же Карина и Больной остались, и еще мертвяки Серого везде валяются?

— Туда нам дороги больше нет, — ответил Сквозняк, — там менты уже наверняка «шарятся». Но ничего не найдут — ни оружия, никаких следов не найдут. Я, уезжая, подвал поджег, где у меня бензин стоит. Дом сгорит в пепел за полчаса. Жалко, конечно, два года я его строил. Но дом не на меня записан, а на другого человечка, поэтому нам на «хвост» за эту перестрелку вряд ли кто сядет.

— Так что получается Больной и Карина вместе с домом сгорят? — спросил Краб.

— А что же делать, братан? — грустно ответил Сквозняк. — Доля наша такая босяцкая. Мы же уже с тобой говорили об этом. Не всегда нам удается родных как надо похоронить. А в Индии, я знаю, мертвых всегда сжигают, так у них принято. Пусть лучше и Карина с Больным сгорят. Все не в земле быть закопанными и червями съеденными.

Сквозняк говорил эти слова спокойно, но все же Краб заметил, что сказав, он сглотнул в своем горле комок, потом быстро отвернулся и зашагал к джипу. У машины оглянулся и крикнул:

— Поторопись, а то Татьяна уедет от кафе, ждать тебя не будет. А потом вас Жига на мою квартиру отвезет. Он знает куда.

— А где это кафе находится?

— Любой прохожий в Новогиреево вам его покажет, — ответил Сквозняк, — потому что такого шороха в том районе давно не было. Я знаю только, что это кафе недалеко от метро где-то.

С этими словами он залез в джип, хлопнул дверью и уехал. Краб сел в машину к Жиге и они поехали. В Новогиреево возле метро сразу же увидели скопление народу. Краб вылез из машины и заметил дочь рядом с милиционером, которому Татьяна что-то возбужденно рассказывала. Света сидела недалеко прямо на ограждении дороги. Татьяна, заметив отца, бросилась к нему на шею.

— Я так и знала, что ты приедешь, я не уходила, потому что думала, что ты увидишь меня и приедешь сюда! — сказала она. — Я специально рядом с милицией все время была, чтобы бандиты Петровского меня опять не украли.

— Поехали отсюда, — предложил Краб, — вон машина стоит.

— А где ты взял машину и почему ты весь избитый? — спросила Татьяна.

— Мне помогли друзья, — ответил отец, — а избили недруги.

— А куда мы поедем, в Лесной? — спросила Татьяна.

— Нет, мы поедем на квартиру моего друга, — ответил отец, — там мы будем в безопасности.

— Папа, а меня спас от бандитов твой сержант Саша, — выпалила Татьяна, — он мне рассказал, что ты его тоже спас от смерти в Чечне, что ты сломал челюсть какому-то плохому полковнику. Саша хороший был, но его наверное убили. Я не знаю…

— Саша жив, — ответил отец, — мы нашли его в подвале в клубе у Серого. Состояние у него плохое, но, я думаю, выкарабкается. У него раны после Чечни были и похуже.

— Саша живой! — обрадовалась Татьяна. — Я хочу его увидеть!

— Потом, позже, — сказал отец, — пока лучше его не беспокоить, он в клинике.

Краб усадил Татьяну и Свету в машину, в которой сидел за рулем Жига и тот повез их домой. По дороге Татьяна искоса поглядывала на татуированные руки водителя, но ничего у отца не решилась спросить. Вскоре и Света, и Татьяна заснули от перенесенных переживаний или же от успокаивающего укола, который их все-таки убедили сделать врачи. Жига их привез в шикарную трехкомнатную квартиру в центре Москвы.

— Располагайтесь, — сказал он, — холодильник полный, белье в шкафу. Если чего нет, магазин внизу, деньги в стенке в баре.

— Чья квартира? — спросил Краб.

— Это квартира Сквозняка, которую он держит для гостей, — ответил Жига и вышел в коридор.

Его догнал отец и они о чем-то там недолго вполголоса договорились. Отец Татьяны вернулся в комнату, а Жига ушел, хлопнув входной дверью.

— Ничего себе, — сказала Светлана, рассматривая обстановку квартиры, в которую их привезли, — если это квартира для гостей, то в какой этот Сквозняк сам живет?

Татьяна ничего не спросила, она уже ничему не удивлялась, просто взяла пульт и включила огромный почти во всю стену телевизор. На экране что-то вещал господин Петровский и Татьяна сразу же прибавила звук.

— Эти грязные инсинуации являются выпадами моих противников, которые хотят пошатнуть мой на сегодняшний день прочный политический статус, — стал вещать замысловатыми речевыми оборотами олигарх, — мои враги не брезгуют никакими методами, беспочвенно обвиняя меня в каких-то преступлениях и связях с мафией. Я, конечно, не оправдываюсь, и мне, при моем социальном положении и доверии общества, было бы глупо оправдываться перед обвинениями какой-то начинающей певицы Татьяны. Но суть заключается в том, что ведь лгала на меня с телеэкрана не какая-то обычная девушка-певица, а те, кто в данный момент стоят за ней. Так кто же стоит за Татьяной? Этот вопрос волнует многих и я готов на него ответить.

Тут Петровский замолчал, выдержал театральную паузу, интригуя приникших к телеэкранам телезрителей.

— Родным отцом певицы Татьяны, — с торжеством продолжил олигарх, — является известный в определенных кругах рецидивист-уголовник по кличке Краб. Когда-то он был офицером морской пехоты, воевал в Чечне. На его счету несметное количество случаев мародерства и гибели безвинных людей, его рота была грозой местных жителей, по правде говоря просто бандой, которая терроризировало местное население. Вот из-за таких командиров, как Краб, чеченцы и стали оказывать активное сопротивление российским солдатам и мы не могли навести порядок в этой независимой республике. А все потому что целью таких вот «командиров», а я бы лучше сказал «атаманов» были только грабежи, насилия и незаконное обогащение. Кончилась карьера этого «командира» бесславно. Будучи в состоянии сильного алкогольного опьянения Краб нанес тяжкие телесные повреждения своему непосредственному начальнику, честнейшему человеку, гордости российской армии полковнику Собакину, который попытался навести порядок в подразделении Краба.

— А мне Саша не так все рассказывал, — произнесла ошарашенная Татьяна, — совсем по другому.

— Погоди, послушаем, — сжал ее руку отец.

— Краба посадили в колонию, — продолжил Петровский, — но, как вы понимаете, грабителю, мародеру и насильнику зона как дом родной. Он немедленно примкнул к блатным и стал в их ряды. За восемь лет Краб не раз вступал в конфликт с администрацией, провел в общей сложности около года в одиночке за нарушения дисциплины и постоянные драки с осужденными. В преступном мире отец певицы Татьяны Краб имеет непререкаемый авторитет, а в Москве его поддерживает одна из самых мощных преступных группировок. Об этом говорит тот факт, что недавно Краба арестовали за грабеж с нанесением тяжких телесных повреждений и в этот же день отпустили на свободу. Крабу и тем, кто стоит за ним очень хочется, чтобы его дочь стала знаменитой певицей и он прикладывает все усилия, чтобы достичь своей цели. По правде говоря, я отговаривал свою дочь от участия в конкурсе, я подозревал, что будут инсинуации, будут гнусные извращения фактов. Но я никогда не думал, что дело дойдет до такого накала. Уголовники рвутся не только во власть, но и в шоу-бизнес. Я не призываю вас голосовать за свою дочь, но я прошу вас голосовать сердцем и не допустить на музыкальный Олимп ставленницу воров и грабителей!

*****

Петровский пропал с экрана. Татьяна и Света переглянулись. Отец отошел в сторону и присел на диван.

— А я не верю ему, — сказала Светлана, — я хоть вас и мало знаю, но на бандита вы не похожи!

— Тем не менее, Света, я сидел в тюрьме восемь лет, — ответил отец Татьяны, — и я общался с бандитами, с отморозками и матерыми убийцами. Я не хотел тебе, Татьяна, говорить, что твой отец уголовник со стажем. Я не хотел, чтобы ты это знала…

— Но ты ведь попал в тюрьму за то, что заступился за погибших солдат и наказал подонка полковника, — воскликнула Татьяна, — я тебя совсем не осуждаю ничуть. Просто мне теперь понятно, почему ты мне не писал. Ты не хотел, чтобы я знала, что ты сидишь в тюрьме! Правда?

— Не совсем, — сказал отец, — ведь я писал тебе, но на это письмо мне ответила не ты, а твоя мама. Она написала, что меня у тебя нет и не было никогда, и что тебе не нужен отец, который сидит в колонии.

— А оказалось что нужен, — тихо произнесла Света.

— Я подумал, что твоя мать наверное права, что так написала мне, — продолжил Краб, — ведь у меня жизнь совсем другая, она непохожа на вашу. Я всю жизнь воевал, у меня не было своего дома. Меня могли убить каждую секунду и раньше, когда я был морпехом и потом, когда я сидел в зоне. А у вас была своя жизнь — музыка, семья, уютный домик в центре Киева. Я никак не вписывался в эту жизнь.

— Теперь ты вписался как надо, — сказала Татьяна, — если бы не ты, меня бы уже и на свете бы не было, наверное. Ведь этот гад Петровский ни перед какой гнусностью не остановится!

— Петровский намеренно переврал все, — сказал Краб, — я никакой не уголовный авторитет. Просто я спуску никому не давал, пока сидел и за это меня уважали и блатные, и беспредельщики, и администрация. Но в речи Петровского меня более всего он не мою персону задел. Он, когда говорил, что мы, морпехи мародеры и насильники оскорбил не меня лично, он оскорбил память всех ребят из моей роты, которые полегли в Чечне. Никогда никто из моей роты не мародерствовал, не грабил и никого не насиловал. Мы были морскими пехотинцами, элитой российских войск и Петровский плюнул в лицо всем, кто носил и носит черные береты.

— Да, — воскликнула Татьяна, — мне и Саша рассказывал, что вы на более трудных участках всегда…

— Что он тебе еще рассказывал? — спросил отец.

Татьяна, сбиваясь, слово в слово передала отцу рассказ Александра о том как ее отец спас его в Чечне и обо всех неприятностях с полковником Собакиным.

— Все так и было, как Санек рассказал, — кивнул отец, — это очень плохо, когда людьми командуют балбесы. Но если это происходит на гражданке, это не так страшно, как на войне. Одно дело когда директор школы тупой осел или главврач больницы дурак — это очень плохо, потому что в первом случае из школы выходят такие же тупые ослы, как директор этой школы, а во втором от неправильного лечения умирают люди. Но когда в армии солдата на смерть посылает человек в погонах, который совсем ничего не смыслит в военном деле и гибнут двадцатилетние пацаны, этого я никак понять и оправдать не мог. Я все время думал — кто его только на эту должность назначил? А потом как-то случайно узнал, что Собакин был родственником какой-то «шишки» из правительства и они вместе с этой «шишкой» что-то «мутили» в Чечне, зарабатывали деньги на крови солдат. Я был простой командир роты, я видел как зазря гибнут те, кого мне поручили сберечь и поэтому сделал то, что мог. Я просто подошел к Собакину и надавал ему по физиономии.

— И тогда тебя посадили? — спросила Таня.

— На восемь лет, — ответил отец, — а когда я уже очутился на зоне, полковник и его «шишка» родственник все никак не могли оставить меня в покое. Однажды они наняли людей из «отморозков», чтобы они меня в бане «опустили». Это я еще первый год сидел тогда. Я им троим переломал ребра и челюсти, а еще трое убежали.

— Ого! — одновременно воскликнули Света и Татьяна.

— Но это было только началом, — сказал отец, — дальше было больше. Поняв, что нахрапом меня не взять, они стали действовать хитро. На меня давила администрация, я сидел безвылазно в одиночке, два раза меня чуть не зарезали ночью. Я, хоть и был всегда настороже, но понимал, что когда-нибудь засну и не проснусь. Полсрока я был в постоянном напряжении. Вот это была тренировка на выживаемость, я слышал во сне и научился видеть ушами. Я не хотел проиграть полковнику этой дуэли и не проиграл. Вернее это у него не получилось довести дело до конца.

— Почему? — с интересом спросила Татьяна.

— Как-то неожиданно на пятый год моей отсидки все покушения на меня вдруг прекратились, — ответил отец, — оказалось, что полковника Собакина вместе с его высокопоставленным родственником все-таки арестовали и тоже посадили за их грязные махинации. После этого пару лет я жил спокойно, работал, ждал освобождения. Но вдруг однажды в зоне случился конфликт между ворами и беспредельщиками. Как-то так получилось, что беспредельщики задели меня, хотя я держал нейтралитет. Мне пришлось тогда влезть в драку и я спас от ножа «приближенца» от воров Сквозняка.

— А кто это «приближенец»? — спросила Татьяна.

— Человек приближенный к ворам, но не вор, — ответил отец, — он может впоследствии стать вором в законе, а может и отойти от дел, заняться чем-то другим. Тогда ночью я к Сквозняку ездил, это он нам помогал. А сегодня утром его невесту Серый убил в перестрелке.

— Убил? — в один голос воскликнули Татьяна и Света.

— Она так хотела с тобой Таня познакомится, она твоя поклонница, меня о тебе расспрашивала. Но не получилось, убили ее. Сколько смертей в жизни видел, девчонки, а привыкнуть никак не могу.

— Гады, — прошептала Татьяна, — а сколько ей лет было, невесте Сквозняка?

— Ненамного старше тебя, — ответил отец.

Света всхлипнула, очевидно вспомнила Игоря и Татьяна обняла ее.

— Мне нужно найти Серого и во что б это ни стало отдать его Сквозняку, — добавил отец, — только не знаю где его искать, но я костьми лягу и из-под земли его достану.

Татьяна ничего не ответила. Она бы, если бы знала Серого в лицо, сказала бы отцу, что это именно он захватил сегодня их со Светой в кафе. И тогда, возле подъезда, когда Саша отстреливался от бандитов Серого, она не выглядывала на улицу, его самого не видела, слышала только: «Серый-Серый». Поэтому Татьяна ничего и не сказала.

— Я знаю что нужно делать, — сказала Светлана, — нужно найти всех ваших сослуживцев, которые в живых остались. Пусть они всю правду о вас расскажут по телевизору! Про Собакина, про то как вы в окружение из-за него попали!

— Да, папа, точно, Света права, это выход, — поддержала ее Татьяна, — у меня же есть блокнот, который мне твой сержант Александр оставил. А я совсем о нем позабыла. Света где он?

— У меня в сумочке, ты же сама его мне в кафе отдала, — ответила Света.

Татьяна достала блокнот и протянула отцу. Тот взял его и стал листать его потертые страницы, покачивая головой, узнавая своих солдат.

— Зайцев Антон, — вполголоса произнес он, читая записи, — ему обе ноги на мине оторвало. Саня вот записал, что он теперь в Обнинске живет, нужно навестить, когда все дела разгребем. Это же недалеко. О-о, вот и Иван Петров, чисто русский мужик, богатырь из Сибири. Кличка была у него Муромец. Здоровый, как бык. Смотри-ка, он теперь тоже в Москве, работает в охране банка. В том последнем бою он тоже много наших ребят из-под огня вытащил…

Отец листал дальше маленький блокнотик и разговаривал, рассказывал о каждом из своих бойцов так, словно они расстались только вчера, а не восемь лет назад.

— Ладно, утро вечера мудренее девчонки, — сказал отец, отложив блокнот и вставая с дивана, — вы пока располагайтесь здесь, как дома, а мне нужно ехать по тому делу, о котором я вам говорил.

— Ты что вообще никогда не спишь? — спросила Татьяна.

— Привык еще в зоне спать по пятнадцать секунд в течение всего дня раз по десять, — ответил отец, — мне хватало.

— Как это по пятнадцать секунд? — не поняла Татьяна.

— Очень просто, — ответил отец, — присядешь, заснул, проснулся, пошел. Я же вам говорил, что мне приходилось постоянно быть настороже.

— Остался бы и выспался как человек, — предложила Татьяна.

— Успею, — ответил он, — вот когда все дела сделаем, завалюсь и просплю не просыпаясь две недели, как медведь в берлоге. А пока некогда.

Он быстро попрощался и так же быстро ушел. Татьяна и Света молча сидели друг напротив друга.

— Ну а мы с тобой будем спать что ли? — спросила наконец Татьяна. — Когда мой отец пошел неизвестно куда, рисковать жизнью?

— Мы спать не будем, — ответила Светлана, — тебе журналисты, которые у нас брали интервью возле кафе дали свои визитки?

— Да, целую пачку, — кивнула Татьяна, — ты же видела.

— Тогда давай возьмем блокнотик и будем звонить сослуживцам твоего отца, — предложила Светлана, — а потом сведем их с журналистами. Пусть они расскажут о том, что на самом деле произошло в Чечне. И еще Спичкина можно подключить.

— Спичкина нельзя, — ответила Татьяна, — я ему звонила на мобильный, узнать как его здоровье. Поняла, что после того, что случилось, он впал в отчаяние и укатил к себе на родину в Петрозаводск вместе с мамой. Сказал мне, что вообще из журналистики уйдет, будет лучше на рынке пиратскими дисками торговать.

— Жаль, хороший был журналист, — сказала Светлана.

— Может быть еще вернется, — выразила надежду Таня и предложила, — ну что, давай будем звонить по Сашиному блокноту.

Светлана согласно кивнула.

Глава 18

Тоцкий встречался с капитаном Шрымзой на выезде из Москвы за кольцевой дорогой в маленьком кафе. Обычно переговорами с продажным ментом занимался непосредственно Серый, а Тоцкий вовсе не ездил на «стрелку». Но теперь пришла и его очередь вступить в игру по полной. Выхода у него не было, потому что в этой игре ставкой была его жизнь.

Шрымза был осторожен, место встречи выбрал сам, зная из своих источников где их могут «накрыть», а где нет. Тоцкий вез в пухлом конверте кругленькую сумму для передачи Шрымзе. Он готовился к разговору и решил не упоминать в их беседе, что капитан выпустил на свободу Краба, за которого ему было заплачено, чтобы тот снова сел в тюрьму.

Сейчас Краб отошел на второй план, ведь когда сыщики начнут давить на Серого, он обязательно расколется, потому что, как волк, окружен красными флажками и знает, что ему все равно подыхать. Если не люди Петровского до него доберутся, то тогда от Сквозняка «расписные» блатари воткнут ему в сердце заточку. Но все равно нужно было спешить, потому что Серый мог начать говорить из-за своей гнусной натуры — сам тону и вас за собой утяну.

Тоцкий приехал, расположился в маленьком кафе, переоборудованном из старого вагончика, где обычно перекусывали шофера-дальнобойщики, заказал себе крепкий чай без сахара и бутерброд и стал ждать. Шрымза запаздывал, Тоцкого это злило — ведь как-никак это он был «великим» продюсером, а Шрымза всего-навсего продажным ментом, которому, как говорится «сколько веревочке не виться, а кончику быть». Рано или поздно Шрымзу накроют и посадят, а Тоцкий будет всегда.

Так думая продюсер выпил весь чай и схрумкал бутерброд. Одет он был неброско — джинсы, свитерок дешевый, китайские кроссовки, приехал сюда на «Жигулях», чтобы не привлекать излишнего внимания. Шрымзы все не было и продюсер стал нервно теребить на коленях шуршащий пакет, в котором лежали плотно перевязанные в пачки долларовые банкноты.

Три громкоголосых дальнобойщика поели борща, пельменей, выпили компот и ушли, а Шрымза все не появлялся. Тоцкий не знал что ему делать, привстал, чтобы заказать еще чаю и тут дверь отворилась и вошел тип в синем спортивном костюме «Nike», белоснежных кроссовках и темных, как южная летняя ночь, очках. На обнаженной шее его сверкала толстенная золотая цепь с огромным, как у церковного батюшки крестом. Тоцкий не сразу узнал капитана, ведь он видал его только один раз и то в форме. Зато Шрымза сразу же узнал продюсера, который нервно стирал с потного подбородка остатки трапезы.

Капитан небрежно прошел и присел к продюсеру за столик. Чтобы не привлекать внимания заказал себе у белокурой буфетчицы, которые покинувшие кафе дальнобойщики называли Люськой, порцию жареного цыпленка с картошкой и бутылку пива.

— А разве вы не за рулем? — удивился Тоцкий.

— А разве я не мент? — вопросом на вопрос с усмешкой ответил Шрымза.

Тоцкий заметил, что ему — «великому продюсеру» пришлось самому идти за своим чаем и бутербродом к стойке, а Шрымзе Люся все принесла на подносике.

— Вас здесь знают? — испугался Тоцкий. — Нас могут вычислить!

— Успокойтесь, никто меня не знает, — ответил милиционер, — я сам тут в первый раз. Просто вы выглядите сегодня как задрот, а я как обеспеченный человек.

Тоцкий пропустил даже мимо ушей замечание, что он выглядит как «задрот», настолько он волновался и боялся, что в кафе сейчас ворвется спецназ. Он, конечно, и раньше давал взятки и сам их получал, но всегда неприятное чувство страха крутило его живот. Вроде как давно пора уже было привыкнуть, а никак не мог.

— Ну что там у вас? — деловито спросил Шрымза, вгрызаясь в аппетитную жареную курицу желтыми зубами.

Тоцкий перешел на шепот:

— В милицию попал Серый, он захватил…

— Не надо подробностей, — перебил его Шрымза, — про Серого я все знаю. Что ты конкретно хочешь?

— Мне нужно, чтобы Серый умер, — выпалил свистящим шепотом Тоцкий.

За их диалогом поглядывала белокурая буфетчица, поглядывала незаметно, занимаясь своими делами. Она была хорошим психологом и сразу определила, что в ее кафе происходит «стрелка» и этот с золотой цепью или бандит, или мент, а второй — толстяк или «кролик», или «бобер». То есть, говоря простым языком или с которого «снимают» бабки или который дает какую-то сумму для выполнения какого-то дела. Рассудив по запуганному и потному лицу толстячка, буфетчица Люська определила его к разряду «кроликов». Она четко помнила, что где-то видела этого толстяка, но не могла вспомнить где.

Шрымза, когда Тоцкий ему сказал о цели их встречи, перестал жевать и нахмурился. Он даже сделал попытку как бы уйти, привстал со своего стула, но продюсер вцепился ему в рукав и тогда милиционер снова присел за столик.

— Ну что, неужели это так невозможно сделать? — взмолился Тоцкий.

— Ты знаешь где находится сейчас Серый и как его охраняют? — перешел на зловещий шепот Шрымза, одновременно перейдя и на «ты» в отношении Тоцкого.

— Я не знаю, — признался продюсер, — но зато я знаю, что у меня на коленях лежит…

Тут он нагнулся к самому уху мента и произнес некую цифру, заканчивающуюся четырьмя нолями. Лицо Шрымзы, надо отдать ему должное, никак не среагировало на такую большую сумму, хотя внутри приятный холодок скрутил его внутренности. Чтобы скрыть охватившее его волнение, капитан откусил пол ляжки у курицы и стал медленно жевать, ничего не отвечая.

— Ну? — спросил Тоцкий. — Что вы на это скажете?

— Что я скажу? Что в камере для ментов, которая находится в Бутырке, мне эти деньги будут ни к чему!

Тоцкий не стал бы «великим продюсером», если бы был этаким простачком. Он постучал холеными, пухленькими, как сосиски пальчиками по краю блюдца выпитого им чая и сказал уже спокойно:

— Ну что ж, мне придется поискать другие каналы…

****

Настала очередь Шрымзы испугаться. Из его липких рук уплывали хорошие деньги. Да, конечно, он очень сильно рисковал в этом мероприятии. Могло случиться даже так, что его могли «накрыть» и отправить в ту самую камеру, о которой он упомянул. Но если все по умному сделать, то никто не узнает, что капитан Шрымза причастен к этому делу. Ведь он не сам будет душить Серого в его одиночной камере тюремной больнички, а подкупит людей, которые это сделают без шума и пыли.

— Ладно-ладно, — остановил продюсера капитан, — не спешите, я же еще окончательно не отказался. Мне же нужно продумать степень риска и возможность стопроцентно гарантированного успешного исхода.

Тоцкий остолбенел, не ожидая услышать из уст Шрымзы такую вычурную тираду изысканной словесности. В это время капитан закатил глаза за веки как бы высчитывая ту самую «возможность стопроцентно гарантированного успешного исхода» и видимо дебит с кредитом в его голове свелся к положительному балансу, потому что он выдал следующее:

— Та сумма, которую вы мне назвали, будет первым взносом. После выполнения работы еще столько же заплатите.

— Ну знаете! — искренне возмутился Тоцкий. — Я за такие деньги найду себе людей, которые все сделают и по своим каналам!

— Да погодите вы со своими «каналами», — грубо прервал его Шрымза. — Это же вам не воробья кастрировать, тут дело тонкое! Знаете каких людей мне придется подключить, чтобы достать человека в тюремной больничке!

— Доставать его не надо! — прошипел Тоцкий. — Его наоборот нужно «закопать»! И я не собираюсь переплачивать! Мне кажется, что той суммы, что я вам предлагаю, достаточно!

— А я считаю, что не достаточно!!! — громким шепотом ответил Шрымза.

— А я считаю достаточно! — не мудрствовал лукавыми аргументами Тоцкий.

Кроме них в кафе никого не было, а буфетчица за стойкой была на первый взгляд погружена в разгадывание сканвордов, а на самом деле она, навострив ушки, прислушивалась к разговору двух необычных посетителей своего кафе. Патологическая жадность Тоцкого боролась со страхом смерти.

— Тогда я по своим каналам… — начал уже повторяться продюсер.

— Засуньте себе в жопу свои каналы, — перебил его Шрымза, — надоел уже со своими каналами! Какие у вас на хер каналы? Пока вы будете искать свои каналы, Серого прижмут и он начнет говорить. Вот тогда точно тебя вместе с твоим хозяином запрут за решетку!

Сказано это было настолько убедительно, что Тоцкий вздрогнул. А Шрымза продолжил:

— Хозяину твоему вообще надо суетиться, потому что у него под жопой уже не тлеет, а горит. Наворовал в свое время немерено, скоро придет время и ответ держать. И если он сам не отдаст все, что у народа украл, то ему оторвут вместе с руками!

«Кто бы говорил!!! — подумал Тоцкий, — сам оборотень, скотина жадная! И этот взяточник еще смеет мне говорить о том, что кто-то что-то где-то украл! Взяточник первый во всем МВД!».

Шрымза как будто догадался о чем подумал продюсер и сказал:

— Ты на меня глазками не стреляй, потому что я только таких как ты, да хозяин твой «дою», как жирных коров, а народ я защищаю! Да я за народ кого хочешь порву!

Тоцкий не стал спорить за народ. Ему было важно договориться о том, чтобы Серго уже сегодня, а в крайнем случае завтра уже не было в живых. Он устал уже говорить со Шрымзой, вспотел и захотел писать. Но в разговоре необходимо было поставить точку.

— Хорошо, — сказал продюсер, — если я приму ваши условия, то когда работа будет выполнена?

— Через пару дней, — ответил Шрымза.

— Не пойдет, — сказал Тоцкий, — нужно выполнить работу сегодня или в крайнем случае завтра.

— За срочность двойной тариф! — продолжал наглеть жадный мент.

— А в ухо вам не пописать? — начал заводиться уже и Тоцкий, еще больше потея от этого. — Вы итак хотите взять двойной тариф!

— Пописайте себе в ухо, — ответил Шрымза, — если достанете! Я свои условия сказал и прогибаться больше не намерен!

С этими словами он отвернулся от продюсера и стал с остервенением глодать куриную косточку. Тоцкий в это время теребил под столом мешок, где лежали доллары и не знал что же ему предпринять. Соглашаться на грабительские условия Шрымзы или же послать его ко всем чертям?

«В конце концов, — подумал наконец продюсер, — я сейчас отдам ему предоплату, а когда он сделает свою работу, то пусть тогда им займется Рваный. Я сумею убедить Петровского, что этот наглый мент нам больше не нужен». Сразу «ломаться» и соглашаться было бы непрофессионально, поэтому Тоцкий задал побочный вопрос, этакий экскурс в сторону.

— А что вы там говорили про моего шефа? — спросил он как бы безразлично. — Что у него как будто где-то не тлеет, а горит?

— Под жопой уже горит у твоего Петровского! — гаркнул Шрымза. — А скоро начнет полыхать!

— Тс-тс!!! — зашипел продюсер. — Не нужно фамилий, я вас прошу. Здесь же везде уши!

— Какие уши? — усмехнулся милиционер. — Эти что ли?

Он кивнул на Люсенцию, которая копошилась за стойкой. На «уши» буфетчица была совсем не похожа.

— А нельзя ли поконкретнее про «полыхать»? — заинтересованно спросил Тоцкий.

— Копают под него сейчас, — ковыряясь в зубах зубочисткой, ответил Шрымза, — у меня свои люди в определенных кругах. И копают конкретно — связи, источники доходов, знакомства. Поднимают все документы за прошедшие десять лет. Теперь еще и Серый заговорит, представляешь сколько материала на него будет? Почему я и не хочу с вами работать даже за бабки, понял? Это я вам делаю одолжение, а не вы мне.

— Хорошо, — сломался Тоцкий, — я согласен на ваши условия! Сейчас передаю вам первую часть денег и вы начинаете работу. По результатам работы я плачу вам всю оставшуюся часть, о которой мы говорили.

— Смотри, не мечтай даже меня обмануть, — пригрозил Шрымза, — я тебя из-под земли достану!

— Не надо угроз, — устало сказал Тоцкий, — я свое слово держу. Сделаешь все вовремя и чисто, получишь все деньги.

И с этими словами он положил перед капитаном на стол пакет с деньгами. Тот схватил пакет, развернул его, засунул руку внутрь и слюнявыми пальцами приблизительно посчитал денежки. Буфетчица увидела что хотела, поставила на стойку вывеску «Технический перерыв» и скрылась за дверью служебного входа.

*****

Шрымза, довольный собой, положил доллары во внутренний карман куртки, похлопал продюсера по плечу и вышел из здания кафе. Он прошел к своей машине — новенькой «Ауди», сел за руль и посмотрел по сторонам. Ничего подозрительного он не увидел — только два дальнобойщика что-то обсуждали, копаясь в моторе большегруза, да продюсер Тоцкий, тряся толстым задом, пробежал в туалет типа сортир. На крыльце служебного входа курила сложив руки на груди белокурая буфетчица Люська — королева обочины автострады. Шрымзе показалось, что она как будто на него смотрит, но он приписал это исключительно своей мужской привлекательности.

Капитан завел машину и врезал по газам, обдумывая как же ему подобраться к Серому, который был заперт в тюремной больничке. По правде говоря, мыслей на этот счет у Шрымзы не было никаких. «Своих» людей в тюрьме у него не было, а соваться в такое место нахрапом было чревато тем, что Шрымзу за этими стенами и оставили бы. Одна мысль, которая зародилась в его голове маленьким пузырьком, стала вдруг разрастаться, нагло распихивая все другие мысли, превратилась в воздушный шар, размером в дирижабль. А была эта мысль простой — ничего не делать по умерщвлению Серого, а «кинуть» Тоцкого, вместе с его слабеющим на глазах шефом, забрав себе аванс.

— А что? — вслух рассуждал Шрымза под легкий шум мотора и болтовню радиоведущего. — Я же «кинул» их с Крабом! Хотя Серый мне заплатил, чтобы я его засадил в СИЗО, я его выпустил и ничего не случилось же! Тоцкий мне сегодня даже не напомнил об этом случае! Значит, я еще раз могу их кинуть. А мне и аванса хватит для поддержания штанов.

Он ехал по направлению к Москве, но, не проехав и километра, почувствовал, что машину болтает и ведет вправо. Он свернул на обочину, притормозил, вылез из машины и увидел, что переднее правое колесо пробито и стало похоже на разжеванную младенцем баранку.

— … твою мать! — громко выругался Шрымза.

Теперь ему в новом спортивном костюме придется битый час возиться с запаской, мазаться грязью и материться, потому что ставить запаску Шрымза не умел. На счастье его беду заметили два парня на потрепанном «Москвиче», подъехали сзади, остановились и вышли из машины.

— Что, мужик, сел? — спросил один. — Теперь это надолго. Запаска-то есть?

— А вам какое дело? — настороженно спросил Шрымза.

— Просто помочь хотели, — ответил второй подходя поближе к пробитому колесу и присаживаясь на корточки, — не бесплатно, конечно.

Шрымза облегченно вздохнул — бескорыстная помощь его настораживала и пугала. А тут — обычное дело — увидели мужики, что он крутится вокруг, не зная с чего начать демонтаж колеса и решили подзаработать себе на жизнь.

— Ну если не надо… — сказал тот, что сидел у колеса, вставая.

— Сколько денег хотите? — напрямую спросил Шрымза.

— На пару бутылок водки дашь, нам и хватит, — ответил тот, что остался возле своего «Москвича».

— Договорились, — кивнул Шрымза.

Тот, что сидел у колеса подошел к капитану и протянул ему свою руку.

— Вася, — представился он, — автослесарь.

Шрымза не без брезгливости пожал ее, но пролетарий масла и кардана, похоже, не заметил этого. Свое имя говорить случайным знакомым капитан милиции не стал.

— Монтировка-то есть? — спросил Вася.

— Есть, в багажнике, — ответил Шрымза.

Он открыл багажник, достал монтировку и отдал ее Васе. В это время друг Васи, который не представился, громко сказал Шрымзе, нагнувшись над пробитым колесом:

— О, мужик, да у тебя ступица полетела, погляди! Тут ремонту на триста баксов!

Услышав про триста баксов, жадный до посинения Шрымза полез под колесо, поглядеть на неведомую ему «ступицу», которая стоила триста баксов. Как только он нагнулся, Вася со всего маху как даст ему по горбу монтировкой так, что у Шрымзы вылетел из наплечной кобуры его пистолет. Шрымза слишком поздно понял свою ошибку. И зачем он вообще полез под машину, если он свечу от кардана не мог отличить, не говоря уж о ступице? Только получив по горбу, он вспомнил странное чувство, которое возникло у него после пожатия руки автослесаря Васи — у того на ладони не было ни одной мозоли, как у самого Шрымзы. Какой он к черту автослесарь?

Но было уже поздно. Шрымза упал на дорогу под колеса, едва не потеряв сознание от боли после костоломного удара, но все-таки он был милиционер и имел определенную подготовку, которую, правда, последнее время сильно подутратил. Он попытался схватить свой выпавший пистолет, но тот из бандитов, который был не Вася пинком ноги отправил оружие в кювет и крикнул напарнику:

— Мочи его!!!

Шрымза не стал ждать второго удара, перевернулся и ударил ногой Васю с занесенной над головой монтировкой под колено. От этого Вася промахнулся и попал не по лбу Шрымзы, а ему по ключице. Адская боль пронзила все тело капитана. Особенно ему было обидно, что мимо мчались машины и никто, никто не попытался даже остановиться, чтобы ему помочь.

— Я капитан особого отдела милиции! — прохрипел Шрымза, но, похоже, особой любви к представителям закона нападавшие не испытывали.

Судя по всему, не ведали они и страха перед стражами порядка, особенно валяющимися на грязном асфальте с повреждениями от монтировки.

— Заткнись, мусор, где-то «бабло», что тебе «бобер» дал? — прокричал тот, что был не Вася.

Шрымза сразу и не понял что его спросили, оттого и промолчал. А получилось, как будто он мужественно переносит боль и не желает открыть тайну бандитам. Вася в то время нагло рылся в машине капитана и, открыв бардачок, крикнул:

— Фига, бабки тут в машине, бросай его, поехали!

Но Фига не спешил, потянулся, растопырив корявые пальцы, к гордости Шрымзы к его толстенной золотой цепи.

— Погодь, Ерема, я «перевес» у мусора сдерну! — ответил, нагло ухмыляясь, Фига. — Не по рангу менту такая «веснушка»!

И тут Шрымза вспомнил сводку — конечно же, Фига и Ерема — наглые грабители, залетные откуда-то из Воркуты. Сам Шрымза за ними охотился и встретился в такой вот «неформальной» обстановке. Фига схватился за цепь своей пятерней, чтобы оторвать ее и тогда Шрымза с силой пнул его в пах носком ноги. На большее его не хватило — и из-за этого резкого движения боль сломанной ключицы и поврежденного позвоночника стрельнула по всему телу. Фиге здорово не попало, зато сам Шрымза завыл от боли.

— Ах, ты, мусор, поганец! — возмутился Фига. — Ерема, дай-ка мне железку, я менту рыло подрихтую! Он мне чуть шары не расплющил!

Ерема протянул, вылезая из салона «Ауди» Фиге монтировку, но Шрымза вскочил и сам попытался впрыгнуть мимо Еремы в свою машину, чтобы завести ее и скрыться от преступников. Ничего у него не получилось. Разъяренный Ерема ударил его в челюсть, Шрымза полетел в сторону Фиги, который резко замахнулся монтировкой и коротким тычком опустил железяку на темечко милиционеру.

И тогда капитан Шрымза услышал как затрещала, разрываясь, кожа на голове и хрустнул череп. Это был последний звук, который он вообще слышал в жизни. Шрымза упал, оросив кровью асфальтовое покрытие шоссе и замер без движения. Бандиты спешно закинули безжизненное тело капитана милиции в багажник его же автомобиля, отъехали в лесок и через минут десять как ни в чем ни бывало, вышли назад.

— Шедевральное «кадило» я себе оторвал у мусора? — с гордостью спросил Фига у Еремы, поправляя на шее золотую цепь Шрымзы.

— В натуре, не дешевое, — ответил Ерема и добавил, — жирного «бобра» нам с тобой сегодня Люсенция подкинула. Нужно ей оттопырить пару сотен за такую наводку.

— И сотней обкумарится, шалава, — махнул рукой Фига.

— Надо было хорошенько этого «бобра» облапать, — сказал Ерема, — «коры» ментовские забрать, они бы нам пригодились.

— Охота тебя возиться с «мясом», — брезгливо ответил Фига, — он же весь был в юшке перемазан. Хер с ними с корами, они в метро на каждом углу продаются. Поехали в ресторан, куш обмоем.

Они залезли в свой потрепанный «Москвич», завелись и поехали в сторону Москвы. Еще минут через десять над лесом, из того места откуда вышли бандиты, стал валить черный-черный дым. Это горел «Ауди» покойного Шрымзы, а в нем, горел запертый в багажнике и сам хозяин.

Глава 19

Краб вернулся в квартиру Сквозняка к полудню усталый, но довольный. Безнадежная ситуация понемногу стала распутываться. Вместе с ним приехал и хозяин квартиры. Они прошли на кухню, где пили кофе Татьяна и Света.

— Что же вы не сказали, что в кафе вчера вас захватил Серый? — поздоровавшись с ними, спросил с порога отец.

— Серый??? — в один голос воскликнули Татьяна и Света. — А откуда мы знали, что это был он? Мы думали просто какой-то отморозок!

— Да, правда, — согласился Краб, — вы же его раньше не видели.

— А вы сами его нашли? — спросила Таня.

— Мы его нашли, но достать его оттуда, где он сейчас находится, будет трудно, — ответил отец.

— Ничего, я достану, — тихо произнес Сквозняк.

Татьяна с любопытством посмотрела на татуированного мужчину с суровым выражением лица.

— Папа, а чего ты нам своего гостя не представил? — спросила она.

— А это не гость, это хозяин квартиры, — ответил отец, — Сквозняк. А это моя дочь Татьяна и жена убитого звукооператора Игоря Света.

Сквозняк легонько пожал обеим руки в знак знакомства, присел за стол. Татьяна подскочила с места и поняв, что мужики голодны стала жарить яичницу с ветчиной.

— Кофе будете? — спросила Татьяна, пока жарилась яичница. — Или потом?

— Не откажусь, — ответил Сквозняк и отец тоже кивнул.

Таня сделала кофе, отец отпил из чашки и сказал:

— Тут у нас новости для вас есть интересные…

Только он сказал это как раздался звонок в дверь.

— Кто это? — насторожился Сквозняк и в руках его моментально оказался пистолет.

— Это наверное к нам, — робко пояснила Татьяна, — уж извините, что их к вам пригласили, но больше некуда приглашать.

— Кого это вы сюда наприглашали? — недовольно спросил Сквозняк. — Вы что тут мне вечер выпускников решили устроить в моей квартире?

— Нет, это другое, — ответила Татьяна.

— Пойдем посмотрим на это другое, — сказал Сквозняк.

Он первый вышел в коридор и на черно-белом мониторе видеоглазка увидел у дверей своей квартиры парня без ног в инвалидной коляске с медалями на груди, еще одного у него за спиной — огромного роста громилу и тоже с медалями, а третьего с видеокамерой на плече.

— Что еще за инвалидная команда? — спросил Сквозняк.

— Папа, а ты их не узнаешь? — спросила Татьяна у отца, который тоже стоял рядом вооруженный пистолетом.

Отец вгляделся и сказал неуверенно:

— Заяц что ли? Не может быть? Как он здесь? Нет, точно он, а позади Муромец. Это же мои морские пехотинцы с которыми я в Чечне воевал! Это ты, Татьяна, их нашла?

— Мы со Светой их разыскали, — не без гордости пояснила Татьяна, — по блокнотику Саши всех вызвонили и они когда узнали в чем дело, то сразу же приехали.

— А этот с камерой? — с подозрением спросил Сквозняк.

— Это наш знакомый журналист, — пояснила Татьяна, — его Семен зовут, он брал у нас интервью возле кафе. Мы ему все рассказали, что с нами случилось и он сам нам предложил делать этот материал.

— Ну и что вообще? — спросил Сквозняк, который никак не мог взять в толк зачем понадобилось разыскивать сослуживцев Краба. — Какой толк во всем этом?

— Сейчас папа расскажет как все было на самом деле тогда, в том бою в Чечне, а ребята это подтвердят, — сказала Татьяна, — а уже вечером материал выйдет в эфир! И все узнают, что ты никакой не преступник, а наоборот, пострадал за правду!

— А что это кому-то интересно? — с сомнением спросил Сквозняк. — Что-то я никак не могу понять…

— Это всем интересно!!! — в два голоса воскликнули Татьяна и Света, которые потратили полночи на организацию этой видеосъемки. — Телевизору народ верит и это будет наш ответ лживой речи Петровского в которой он вылил ушат помоев на Краба и на всю морскую пехоту!!!

— Мы нашли человека из военной прокуратуры, который тоже даст интервью какой негодяй был на самом деле полковник Собакин, — с гордостью сказала Татьяна, — между прочим, мой этот человек из военной прокуратуры мой поклонник, — не без гордости добавила она.

— Тогда открывайте, — махнул рукой Сквозняк и засунул пистолет за пояс, — ладно уж пусть тут состоится вечер встречи боевых друзей. И можно накатить по рюмашечке по этому поводу…

****

Вечером Петровский смотрел телевизор, где в передаче какого-то журналиста по имени Семен от его «правдивого», данного вчера интервью, два героя Чеченской войны, морские пехотинцы и бывшие подчиненные Краба, не оставили и камня на камне. Они рассказывали как их командир вытаскивал раненых бойцов из-под шквального огня, не жалея себя, как относился к матросам по-отечески, как учил их выживать на войне и не быть убитыми.

Петровский сидел в кресле и от злости с хрустом кусал холеные ногти на пальцах. Вдобавок еще выступил военный прокурор, который в свое время судил полковника Собакина и сказал, что юридически он сам, конечно, не оправдывает Татьяниного отца за то что тот переломал ребра полковнику, а вот как человек и военный он Краба очень даже понимает, и сам на его месте поступил бы точно так же, как Краб. В заключение выступил неназванный «представитель криминальных кругов», лицо которого было затемнено и поведал, что Краб никогда ни к какой группировке не примыкал, в уголовных авторитетах не ходил.

— Да, в натуре, на зоне у Краба авторитет был, — добавил в конце представитель криминальных кругов, — потому что он настоящий мужик, а ни какой-нибудь бздун.

Слово «бздун» из интервью не вырезали и не «запикали», оттого Петровский, естественно, отнес его к своей персоне. Он был зол как никогда!

Он стал звать Рваного, но пришла секретарша и сказала, что вчера Рваный как уехал вечером с Циркулем «по делам» и с тех пор не вернулся. Тогда Петровский повелел найти Тоцкого. Секретарша ушла и вернулась через пятнадцать минут доложить, что продюсер Тоцкий на звонки не отвечает ни по какому телефону — ни по мобильному, ни по рабочему, ни по домашнему.

Последний раз олигарх слышал голос Тоцкого, когда тот ему звонил прошедшей ночью и радостно доложил, что дело с подкупом Шрымзы на мази и ни сегодня, так завтра Серому в тюремной больничке воткнут в кадык заточку. Петровский самолично стал набирать номера Тоцкого один за другим, но как и доложила ему секретарша — тот трубки не брал. Олигарху стало душно. Все утро и половину дня люди от генерального прокурора задавали ему каверзные вопросы, голова от них у олигарха шла кругом, а тут еще и это дурацкое интервью, просто плевок ему в лицо. И никого из тех, кто ему нужен в данный момент на месте нет!

Да куда они все подевались?

Петровский явно ощущал, что вокруг него сгущаются тучи. Ему бы отойти в сторону, но нет, он привык уже, что все молнии пролетают мимо. Да что там говорить — он сам еще недавно был Громовержец! Нет, он не струсит, не убежит за рубеж как ОНИ надеются, он будет бороться до конца. В конце концов все решают деньги. А сейчас это просто полоса неудач. Она пройдет и он снова окажется на коне с карающим мечом в руке!

Так думал Петровский, мечась из угла в угол своего просторного кабинета, пока у двери не столкнулся лицом к лицу с Султаной. Перед своей дочерью олигарху не пристало выглядеть униженным и испуганным. Поэтому Петровский моментально придал своему лицу выражение глубокой задумчивости и спросил дочь как бы беспечно:

— Ну как дела?

— Завтра конкурс, — жалобно пискнула Султана.

— Так что из этого? — так же беспечно спросил олигарх, присаживаясь за свой стол.

— Ты обещал что Татьяна не будет мне мешать, — заискивающе промяукала хитроумная Султана.

— Она не будет тебе мешать, потому что фонограммы ее у меня в сейфе в единственном экземпляре, — ответил Петровский.

— Но ты обещал, что ее вообще не будет, — сказала Султана.

— Ничего такого я тебе не обещал, — нахмурился папаша, — по крайней мере в данный момент это невозможно сделать, потому что, если с Татьяной что-то случится, то все «шишки» полетят в нас с тобой. Спокойно отправляйся на конкурс, побеждай, а банкет по поводу твоего триумфа я уже заказал в твоем любимом ресторане.

— А вдруг… — всхлипнула Султана.

— Никакого «вдруг», — прервал дочь папаша, — я Тоцкому столько денег отвалил, что он должен был всем, кто будет работать на концерте, судить конкурс и прочим монтировщикам сцены так подмазать деньгами, чтобы они кроме тебя никого не видели больше на сцене! Чтобы пот с них лился градом когда они будут вокруг тебя бегать!!!

— Тоцкого нигде нет, — напомнила Султана, — а конкурс завтра.

— Он появится, — приободрил дочь олигарх, — завтра перед конкурсом он появится. Я его найду. И нечего беспокоиться, потому что всё уже на мази, всё уже проплачено. А теперь иди и готовься, не отвлекай меня по пустякам.

— По твоему мой конкурс — это пустяк? — возмутилась Султана.

— Ладно-ладно, не пустяк, но у меня сейчас есть более важные дела, — ответил Петровский.

Султана недовольно хмыкнула, топнула ножкой, одетой в туфельки из змеиной кожи с серебряными застежками, вышла из кабинета и сильно стуча каблучками пошла по паркету к выходу, где у нее стоял припаркованный на тротуаре «Кадиллак». Два телохранителя — каждый габаритом с небольшой грузовичок, рванули за ней. Один спешил выйти первым, чтобы посмотреть нет ли чего опасного для дочери олигарха впереди, а второй семенил сзади, непрерывно оборачиваясь и проверяя — нет ли чего опасного для дочери олигарха сзади. Султана звала телохранителей любовно Ниф-Ниф и Наф-Наф, а когда злилась, то просто — «свиньи».

*****

Настал день конкурса. Снимали концерт днем, чтобы «в черновую» в прямом эфире показать его на Дальний Восток, а уж потом в записи, подделанной под прямой эфир, транслировать уже на Европейскую часть России. Султана ходила за кулисами концертного зала в сопровождении своих «свиней», как королева. Она ни на кого не смотрела, взгляд ее пронзал «тусовку» насквозь, ни на секунду не тормозясь ни на ком. Участники конкурса и просто сочувствующие смотрели во все глаза и толкали друг друга локтями, шепча друг другу:

— Смотри, это Султана!!!

Ниф-Ниф и Наф-Наф тоже работали локтями, расталкивая народ за кулисами, когда плыла «королева». Султане, конечно, не было необходимости ходить туда-сюда, еду ей приносили в гримерку, да и была у Султаны лучшая гримерка с душем и даже с биде. Но в этом её променаже среди тусовки и заключена была важная часть шоу-бизнеса — она заранее ставила все и всех на свои места, показывала окружающим кто есть они и кто есть ОНА.

Вот она идет по коридору, вся такая крутая с двумя гориллоподобными телохранителями мимо млеющих красавиц в дешевых пестреньких костюмчиках, одетая в наряд от парижских кутюрье и все певички бегут, рыдая от зависти в свои гримерки и там истерично вопят, понимая, что рядом с Султаной они никто.

И пусть не трут потными ладошками от злости волосатые гитаристы грифы своих самопальных «балалаек» — рядом с Султаной идет свита, это седовласые мэтры советской эстрады, плавно перекочевавшие в российский шоу-бизнес. Султана «плывет» по коридору, словно одна здесь, в этом концертном зале. Она идет — все расступаются, она идет все смотрят на нее, но она не удостаивает толпу даже того, чтобы скользнуть по ней взглядом.

— Я хочу глянуть сцену, — капризно говорит Султана художественному руководителю зала, у которого из кармана стыдливо выпирают полученные от Тоцкого пару дней назад зеленые купюры.

— Конечно посмотрим, Султана Игоревна, — кланяется худрук, — там сейчас идет настройка света…

— Отмените, — приказным тоном вещает Султана.

— Как скажете, — соглашается худрук и сам бежит впереди.

Но вдруг плывущая, как «Титаник» по коридорам концертного зала свита Султаны наскакивает на «айсберг». Вроде как и «айсберг-то» сам из себя небольшой — хрупкая рыжеволосая девушка, которая просто курит тонкую сигарету, но «Титаник» тормозит и даже дает задний ход.

— Ты? Здесь? — с гневом спрашивает Султана у Татьяны.

— А что такое? — словно и не понимая в чем дело, издевательски качает головой Татьяна.

Она загородила выход на сцену и Султаниной свите не протиснуться.

— Уж не собираешься ли ты принять участие в конкурсе? — с гневом спрашивает Султана.

— А что? — спокойно отвечает Татьяна. — Имею право!

— А что это ты тогда оделась в это чмошное черное платье? Одеть нечего, все концертные костюмчики сгорели?

— У меня между прочим, еще и друг погиб, — спокойно отвечает Татьяна, — и не без участия твоего папочки! Поэтому я в черном.

— Заткни свой рот!!! — приказывает Султана. — А то прикажу тебе язык оторвать, будешь не петь, а мычать в хоре глухонемых!

Татьяна ничего не отвечает на это, она тушит сигарету и бросает ее в мусорное ведро. Султана делает шаг вперед, чтобы пройти, но Татьяна не уходит из проема двери. «Свита» опять буксует на месте.

— Уйди с прохода, ты, дура! — властно приказывает Султана.

— Попроси хорошо, — с улыбкой отвечает Татьяна, — читала рассказ про волшебное слово? Как надо просить? Пожа… а как дальше?

Какая наглость так разговаривать с самой Султаной! Вся «свита» шумно вдыхает от возмущения прокуренный воздух накопителя сцены. И в эту же секунду Ниф-Ниф и Наф-Наф по молчаливой команде хозяйки, как псы бросаются, чтобы оттолкнуть из проема двери хрупкую Татьяну. Внезапно у нее из-за спины появляется Краб и загораживает дорогу.

— Оп! — говорит он. — А кто это у нас такие крупные?

«Свиньи» тормозят.

— Мужик, давай быстро сдрисни и нет проблем, понял? — угрожающе произносит Наф-Наф.

— У меня и так нет проблем, — отвечает Краб.

— Счас будут, — тихо говорит Ниф-Ниф и пытается схватить мужика за плечо.

Но не тут-то было. Те, кто стояли сзади, за спиной телохранителя даже не поняли отчего у Ниф-Нифа так резко мотнулась назад голова и почему он стал заваливаться на спину, едва не придавив своей стосорокакилограммовой тушей «королеву свиты». Султана едва успела отскочить, прыгнув нелепо, как коза от мотоцикла, чем вызвала смех у столпившихся в накопителе сцены недоброжелателей. От этого смеха ее охватил такой внутренний гнев, что она истерично взвизгнула, чем еще больше рассмешила зевак.

Ниф-Ниф с грохотом упал, а Татьянин отец потер ладонью покрасневший лоб и сказал:

— Чаще катайте его на карусели. Вестибулярный аппарат ни к черту.

— Ты че его боднул? — сжимая кулаки, спросил Наф-Наф.

— Нет, поцеловал в засос, — с издевкой ответила из-за спины отца Татьяна.

Наф-Наф тут же замахнулся и ударил стоящего в дверном проеме Краба, но тот поставил блок и отбил его руку, поэтому «свин» попал кулаком по деревянному косяку, который заскрипел и треснул напополам. Наф-Наф словно и не заметил этого, попытался второй рукой достать наглого мужика. Попал по воздуху, потому что Краб поднырнул ему под руку и с замахом бьющего с дальней дистанции по воротам футболиста протаранил коленом его мужское достоинство. А потом схватил эту «тушу-кутушу» за шиворот английского пиджака и его бритой макушкой с хрустом проломил и вторую часть косяка двери. Безжизненное тело Наф-Нафа сползло по сломанному косяку и упало возле порога.

— Снято, — сказал из темноты журналист Семен, подходя с камерой поближе, — хорошие кадры, ребята. Такой кровавой ротации я еще не видел.

— Ну вы за это ответите!!! — в истерике закричала Султана, отступая назад.

Глава 20

На эти ее слова зеваки вдруг дружно зааплодировали — то ли в поддержку ее, то ли совсем наоборот. Подоспевший от осветителей худрук зала увидел валяющихся на полу телохранителей и разъяренную Султану стал прыгать вокруг, как козел, а чирикал он, как воробей:

— Что такое? В чем дело?

Султана развернулась на каблуках на сто восемьдесят градусов и быстрыми шагами зашагала в сторону своей гримерки. Остатки «свиты» поспешили за ней.

— Куда же вы, Султана Игоревна, а сцену смотреть? — вопросил расстроенный худрук, уже жалея, что взял у Тоцкого деньги.

Султана ничего не ответила. Она была взбешена! Залетела в гримерку, выгнала оттуда всех и, схватив мобильный, стала названивать своему папочке. Петровский ответил сразу же, увидев на цветном экране навороченной мобилы портрет дочери.

— Я уже еду, моя девочка, — пропел в трубку он, ерзая задницей в парадном лимузине.

— Она ту-у-ут!!! — завыла в телефон Султана.

— Кто? — нахмурился олигарх.

— Эта сучка Татьяна и ее папаша! — прокричала Султана. — Он избил Наф-Нафа и Ниф-Нифа, а меня она на сцену не пустила-а-а!!!

— Я сейчас буду! — гневно бросил в трубку Петровский. — Жди, я с ними разберусь!

— А вдруг у нее есть фонограммы-ы-ы? — продолжала ныть Султана.

— Фонограммы у меня, — ответил олигарх, — я только что забрал их из сейфа и существуют они в единственном экземпляре. Тоцкий с тобой?

— Нету-у-у, — провыла Султана.

— Успокойся, не плачь, — сказал Петровский, — сейчас я приеду и наведу там порядок!

«Куда же пропал этот толстый хитрый? — со злобой подумал про продюсера олигарх. — Найдется, я ему яйца оторву!».

— Я тебя жду, папа, — закончила плакать Султана.

Петровский бросил трубку и злобно пнул водителя своего автомобиля сзади по сидению.

— Давай быстрее! — крикнул он на него.

Водитель нажал на газ. Внезапно на повороте лимузин притормозил работник ГАИ, одетый в бронежилет и каску.

— Что еще такое!!! — возопил Петровский на водителя. — Он что не видит кого останавливает!!!

И правда, такого раньше не случалось! Петровский мог позволить себе проехать на красный свет, превысить скорость, да что угодно мог позволить и никто из ГАИшников никогда не смел махать своим полосатым жезлом перед его машиной.

— Пойди разберись, — приказал Петровский водителю, — да скажи ему, кто я есть. И что если я через минуту не отъеду, то ему эту его полосатую палку в жопу вставит лично начальник ГАИ Москвы!

Водитель олигарха выскочил из автомобиля, но правда ходил недолго, вернулся и с испуганным лицом вернулся как раз через минуту.

— Игорь Евгеньевич, — дрожащим голосом сказал он, — они уже знают кто вы такой. Они сказали, что как раз вы им и нужны.

— Кто это «они»? — возмутился олигарх. — ГАИшники сраные, что ли?

— Нет, — помотал головой водитель, — там другие люди в сером.

Мимо испуганной морды водителя просунулась рука с удостоверением, ознакомившись с которым, Петровский побледнел.

— Нехорошо будет, Игорь Евгеньевич, если мы вас препроводим в нашу служебную машину, — ласково сказал человек в сером, — давайте лучше поедем на вашей машине.

— А в чем дело? — пытаясь не терять самообладания, вспетушился Петровский. — Я еду к дочери на конкурс!

— Успеете, — улыбнулся улыбкой таежного медведя человек в сером, — там и дел-то на пять минут. Поехали?

— Что, собственно, вы мне хотите? — задыхаясь от возмущения выдал олигарх.

Но люди в сером уже сели с двух сторон от него — один справа, другой слева. Улыбчивый сказал:

— Хорошая машина. Английская?

— А? — переспросил Петровский.

— Я спрашиваю, машина английская?

— А что такое? — запаниковал олигарх. — Ни на «Москвиче» же мне ездить!

— Я просто спросил, — перестал улыбаться улыбчивый, — поехали.

На конкурс к Султане Петровский не успел, да и не до конкурса ему стало, когда он понял куда везут его люди в сером. И более чем родную дочь Султану в этот момент олигарху захотелось увидеть своих адвокатов.

А в это время в своей гримерке нервничала Татьяна.

— Папа, а вдруг они не успеют? — ежеминутно спрашивала она у отца.

— Успеют, — отвечал отец, — работают профессионалы.

Когда Татьяна спросила в десятый раз, дверь скрипнула и появились Сквозняк с Жигой.

— Вот, — сказал Сквозняк, протягивая Татьяне пакет, — все что было в сейфе у Петровского братва вычистила ни царапины не оставив. Все диски братки подменили тютелька в тютельку, олигарх носу не подточил, собрался и поехал.

Татьяна схватила диски, взяла один, сунула в магнитофон, зазвучали первые аккорды и лицо ее просветлело.

— Это они! — радостно воскликнула она. — Ура!

Когда Татьяна вышла на сцену в своем простом черном платье, которое Света сшила для нее за прошедшую ночь, в свете луча «пистолета», зал взорвался овациями. Султана за кулисами завыла от злости. Ее поредевшая «свита» бросилась успокаивать «королеву», но Султана послала всех куда подальше и стала названивать отцу, который никак не приезжал. Но его мобильный был отключен.

— У меня нет концертных костюмов, они все сгорели, — начала говорить в микрофон Татьяна, — да я и не сочла бы возможным одеть свои пестренькие платья в то время когда мой наставник, мой учитель и продюсер Игорек еще даже не похоронен. Его убили и это уже ни для кого не тайна. Наши фонограммы похитили и мне и моим друзьям стоило большого труда вернуть их. Спасибо моему отцу, вдове Игорька Светлане и всем остальным, кто помог мне подняться сегодня на эту сцену. Игорь мечтал о том, что я буду петь эти песни на этом конкурсе. Игоря больше нет, но я спою сейчас ради вас, ради него…

У Татьяны перехватило дыхание и она закрыла глаза руками. Весь зал как по команде поднялся со своих мест в полной тишине.

Султана поняла, что на сцену сегодня ей лучше не выходить. Хорошо еще если забросают гнилыми помидорами, а то ведь могут и пивной бутылкой между глаз зафентелить! Она зарыдала и побежала по коридору, срывая и бросая на пол дорогие цацки.

А Татьяна не могла уйти со сцены — зал ее не отпускал. Это был триумф.

— Веришь, что это твоя дочь? — спросил Сквозняк у Краба.

Краб ничего не ответил, лишь пожал плечами.

— Слушай, братан, — продолжил Сквозняк, — меня наверное «накроют» скоро и поеду я по этапу туда, откуда ты приехал. Менты мне на хвост сели за ресторан Серого и за стрельбу возле моего дома. Какая-то сука сдала меня. А ты, Краб, живи спокойно, тебя никто не видел, ты не при делах. Ты на воле своей дочери теперь очень нужен. А мне, братан, на воле делать больше нечего, Карина теперь далеко. Так что давай прощаться.

Краб хотел что-то сказать, но Сквозняк приложил палец к его губам:

— В квартиру мою не возвращайтесь, там наверняка засада. Я побегаю, пока не поймают, а там видно будет. Счастливый ты, Краб. Счастливый.

Сказав это, Сквозняк, быстрый как тень, скрылся между кулисами и пропал из виду. Краб ничего не успел ему сказать, да и надо ли было что-то говорить? Со сцены ураганом за кулисы влетела Татьяна и повисла у отца на шее. Зал неистовствовал!

— Тебя на бис зовут!!! — подбежала к Татьяне Света. — Иди!

— Ты видел? — спросила у Краба Татьяна, ее глаза светились счастьем. — Ты видел?

— Я горжусь тобой, — ответил отец.

****

— Ну рассказывай теперь все по порядку, — предложила отцу Татьяна, когда после конкурса и пресс-конференции они вернулись в Лесной и выпили по первому бокалу шампанского.

Отец поставил свой пустой бокал на стол. Ради такого случая он изменил своим правилам и выпил немного шипучего напитка. Было их всего трое — Татьяна, Светлана и он. На банкет по случаю окончания конкурса они не пошли. Может быть, это был и опрометчивый ход с точки зрения большого шоу-бизнеса, но им троим было на это начхать. Прошедшая неделя вымотала столько нервов и сил, что хотелось отдохнуть.

— Кстати, а почему с нами Сквозняк и Жига не поехали? — вспомнила Татьяна. — Я их вообще не видела после конкурса.

— У них дела срочные появились, — ответил отец, — они уехали.

— А-а, понятно, — пропела Татьяна, — ну ладно, потом им стол накроем, позовем их, поблагодарим за помощь.

«Лет через десять в лучшем случае», — подумал отец, но вслух ничего не сказал.

— Ну папа, не томи, — попросила Татьяна, — рассказывай как вам удалось мои фонограммы достать?

— Ночью мы со Сквозняком и его… э… друзьями, — начал отец.

— Корешами, — подсказала Татьяна.

— Пусть корешами, — согласился отец, — так вот мы не знали с чего начать. Быстро выяснилось, что это Серый был в том кафе, где он вас захватил, его скрутили и крепко заперли. Сквозняк расстроился, конечно, но мы решили тогда заняться фонограммами. Подкараулили Тоцкого возле его дома, затащили в машину. Хотели его дубасить, но он стал вопить, что сам к нам шел и, что, мол, Петровский подлец и его предал! Практически сразу он рассказал, что олигарх хранит фонограммы в своем кабинете в сейфе. Рассказал сколько дисков и как они выглядят. Мы сделали дубликаты. Сквозняк нашел человека, который любой сейф, любой замок ногтем открыть может. Другой человек спец по сигнализации был. Третий по общим вопросам. «Руководитель» одним словом. Под утро они проникли в кабинет к Петровскому, достали оригиналы и подложили ему в сейф пустые дубликаты.

— Так просто? — изумилась Татьяна.

— Это я рассказываю просто, — ответил отец, — на самом деле мужикам попотеть пришлось. Олигарх себя хорошо охраняет.

— Небось заплатили вы этим мужикам за работу, папа, — покачала головой Татьяна.

— Им Петровский работу оплатил, — ответил отец.

— Как это? — спросили одновременно Татьяна и Света.

— Тоцкий рассказал, что в этом же сейфе, где и фонограммы у Петровского наличными триста тысяч евро лежит, — ответил отец, — Тоцкому олигарх хвастался, что ему с какой-то сделки такую сумму в чемоданчике привезли. Показал, даже носом тыкнул. Тоцкий признался, что в тот момент хотел Петровского задушить и деньги украсть. Но сдержался.

— А если бы денег в сейфе не оказалось? — спросила Татьяна.

— Тогда бы Тоцкий умер, — ответил отец, — в блатном мире нравы строгие. Сказал, за свое слово ответь. Или вообще не говори. Но, к счастью, деньги были на месте, те, кто сработали, поделили по сто тысяч евро на нос.

— Но это же кража, — намекнула Светлана, — нехорошо.

— Кража, — согласился отец, — но я думаю, что если бы мы с вами пришли к Петровскому и попросили фонограммы вернуть, он бы послал нас куда подальше, на этом все дело бы и закончилось. Да и не нужны Петровскому эти деньги больше.

— Почему это? — спросили Светлана и Таня.

— Я краем глаза новости видел когда ждал вас в концертном зале, — ответил отец, — арестовали его.

— Как? — завопили обе собеседницы.

— Вот так, — ответил отец, — сколько веревочке не виться, а кончику быть. Кстати, что-то я не слышал сегодня как Султана поет?

— А она убежала с конкурса, — ответила Света, — я сама видела! Когда Татьяна спела и ее зал не отпускал, Султана психанула и как побежит вон!

— Правильно сделала, — сказал отец, — настроение в зале было не сочувственное к ней. Могли бы и кинуть чем-нибудь тяжелым.

— Что же с ней теперь будет, ведь отца-то ее посадили? — с сочувствием спросила Светлана.

— Ты ее еще пожалей, — сказала Татьяна, — из-за нее у нас все неприятности! И Игорь погиб, и студия сгорела, и сами мы еле-еле живы остались.

— Все равно жалко, она же привыкла жить в роскоши, а теперь что?

— Ничего теперь, — ответил отец, — внесет Петровский залог, выпустят его под подписку о невыезде, он соберет чемоданы и укатит в какую-нибудь страну, которая преступников не выдает. Вот и все дела. Денежки за границей у него наверняка есть. И Султана к нему уедет. Не пропадет.

— Папа, а куда вы Тоцкого дели? — спросила Татьяна. — Убили что ли?

— Зачем его убивать? Он свое дело сделал, нам помог… о, кстати, ты мне напомнила, нужно его выпустить!

— Откуда? — удивилась Татьяна.

— Он в подвале сидит запертый, — ответил отец, — связанный по рукам и ногам. Не могли же мы его после того как фонограммы достали отпустить. А вдруг он сразу же побежал бы к Петровскому? Связали, заперли его в подвал и закрыли там. Забыл я о нем вообще. Ну, да ладно, пусть посидит, ему полезно малость подумать над своей жизнью. Завтра съездим откроем. А пока давайте, девчонки, выпьем за ваш успех! Теперь у вас гастроли начнутся, поездки, записи, концерты. Контракт подписан! Ты маме-то, Таня позвонила и отчиму?

— Позвонила, — кивнула Татьяна, — они безумно рады. Только напуганы. Ведь последнюю неделю вся пресса только о нас и талдычит! Мама сказала, что это ты, папа, меня во все это втянул. А я ей сказала, что наоборот ты меня вытащил!

Краб криво усмехнулся на это, но ничего не сказал.

— Папа, а давай ты будешь моим продюсером, — предложила Татьяна, — у тебя получится!

— Нет, Таня, извини, не нравится мне этот ваш шоу-бизнес, — ответил отец, — да и не люблю я заниматься тем, в чем ничего не понимаю. Я по жизни солдат, дочь, морской пехотинец…

— Хочешь попасть обратно в армию? — спросила Татьяна. — А возьмут тебя после того, как ты наказание отбывал в колонии?

— Пока не знаю, — ответил отец, — попробую, может быть и возьмут…

*****

Дверь тюремной камеры лязгнула засовом, скрипнула и отворилась. В душное, воняющее несвежим бельем помещение хромая вошел бандитского вида элемент с матрасом подмышкой. Из-под бровей он оглядел население камеры и взгляд его остановился на одном коротко стриженом лбе, который покоился на широченных плечах. Лоб, словно почувствовал взгляд, шевельнулся и показались глубоко посаженные волчьи глаза. Они пробуравили фигуру вошедшего и где-то на дне глазных яблок ненадолго вспыхнул матовый свет.

— Серый? — с удивлением спросил широкоплечий зек.

— Я, Циркуль, — усмехнулся бандит, — а что, сильно изменился?

— Да нет, вообще не изменился, — ответил Циркуль, — мы с тобой не виделись-то всего полгода.

Серый походкой хозяина камеры подошел к Циркулю, протянул ему матрас и приказал:

— Оформи мне место возле окна.

Циркуль матрас взял и медленно пошел к нарам у окна, ступая в тесном пространстве между двухъярусными нарами. Зеки примолкли, ожидая развязки ситуации. Серый тем временем отошел к параше и стал с шумом отливать, громко попердывая, что означало его высокий статус в уголовном мире — он мог себе позволить пердеть когда захочет.

— Что, Циркуль, — спросил он, — верные люди бакланят, что ты с повинной в ментовку сам пришел? Признался, что студию пожег, рассказал как Клоп музыканта кончил.

Циркуль, который застыл в центре камеры с матрасом на полпути к нарам у окна, которые были, естественно, заняты, ответил:

— А что мне было делать? Меня Рваный вывез за город, хотел меня шваркнуть наглухо.

— И чего ты пидара Рваного захезал, испугался, как зяблик?

— А ты бы не захезал, если бы тебе ствол ко лбу приставили?

— Я бы не захезал, — уверенно ответил Серый, — Рваный фуфло сраное. В натуре, браток, у меня пучком таких случаев было и я не захезал.

— На то ты на воле и был «бригадиром», — тихо произнес Циркуль.

— Я и в «крытой» не говно сраное, — ответил Серый, продолжая шумно писать в парашу, — я, браток, бугор в любом месте. И как же ты от Рваного ушел? В попу ему дал что ли?

— Его Краб завалил, — ответил Циркуль, пропустив мимо ушей оскорбительный намек, — из винтовки с оптикой.

— Краб? — удивился Серый. — С какого хера Крабу за тебя впрягаться?

— А чтобы я заказчика сдал, который меня студию спалить послал, — пояснил Циркуль, — он мне помог, я ему помог.

— Повелся на фуфловую наживку? — усмехнулся Серый. — В ментовку побежал? Спаскудился? Барабаном стал? Дятел ты, Циркуль, я всегда это знал.

Циркуль ничего не ответил, только желваки от злости на его лице заходили ходуном.

— А хорошо поссал, — прокомментировал акт мочеиспускания Серый, демонстративно потрясая своим предметом, что тоже означало высокий статус в уголовном мире.

Циркуль продолжал стоять с матрасом посреди переполненной зеками камеры и не двигался с места. Серый застегнул штаны, повернулся и, увидев, что Циркуль его указание не выполнил, с удивлением спросил:

— Ты че зацементировался в между кимарками, как хер в болоте? Тебя чего в хате за чухана держат?

Видно было, что за время заключения в тюрьме Серый поднаторел в фене и теперь сыпал выражениями, как заправский уркаган. Циркуль ничего не ответил на слова Серого, только усмехнулся, картинно вытянул вперед руки и бросил матрас на пол. А затем ногой задвинул его под нары. Эта выходка была жестом, оскорбительным для любого знающего тюремные нравы человека. Тем самым Циркуль посылал под нары самого Серого. А под нарами места только «опущенным» и чмарям.

— Ты че, чухан, в натуре, творишь? — заскрипел зубами Серый. — Я ж тебя сейчас закаклечу до жмура, усранец!

— Сам ты чухан! — борзо ответил Циркуль. — Ты братву бросил, когда нас Краб из пулемета поливал возле дома Сквозняка и сам свалил, как последний пидар! В этой хате ты бугром не будешь!

— Кто это бакланит? — нараспев произнес Серый. — Чушка долбанная, заборзевшая по незнанию! Что у вас тут, каторжане за беспредел? Я спросил — кто в хате смотрящий?

— Я смотрящий, — раздался знакомый Серому голос с тех самых нар, откуда Циркулю было приказано выбросить матрас.

Сначала поднялся с одной стороны поднялся Жига, а потом из-за нар показался Сквозняк. Оба они улыбались, но улыбка эта не была приветливой. Серый непроизвольно вздрогнул, поняв, что сгоряча наломал дров и теперь придется за базар ответить. Циркуль при появлении авторитетов моментально юркнул в пространство между нарами и там затих.

— С этого вопроса нужно было начинать, ты, баклан набашмаченный, когда в хату вошел, — сказал Жига, — спросить сначала кто в хате «Иван», а потом уже распальцовывать.

Серый сглотнул слюну, не зная что ему ответить. Вот уж к этой встрече он не был готов никак.

— Что же ты стоишь, «новосел»? — весело спросил Сквозняк. — Проходи, прикладывайся на свое место.

И жестом руки указал именно туда, куда отправил его матрас Циркуль — под нары. Серый замялся на месте. Он уже понял, что его хотят «опустить», но сдаваться намерения не имел. В «отстойнике» — камере, где он дожидался распределения на «ПМЖ» в тюрьме, он забугорился, привык повелевать, практически почувствовал себя уголовным авторитетом, его даже бывалые мокрушники — Фига и Ерема уважали, а тут — на тебе — его под нары хотят поселить.

— Ты, Сквозняк, не бурей, — произнес с наездом Серый, — не с сявкой разговариваешь. Не тебе меня под нары замуровывать, я сам в авторитете…

— Твой авторитет только на языке, — ответил на это Жига, — ты дешевый пустой баклан, парашник и гнида.

— А ты не впрягайся, клоун, — процедил сквозь зубы Серый, — я не с тобой базарю!

Брови Жиги моментально сошлись на переносице, в руке звякнул выкидной нож. Но Сквозняк схватил его за руку.

— Не нужно, братан, слишком легко ему будет от пики «озябнуть», — сказал Сквозняк, — ему параши надо нанюхаться, да покукарекать из-под нар, а уж потом можно его и смыть. Пригните его, братаны, поглумимся!

С соседних со Сквозняком нар поднялись два громилы, расписанных татуировками — воровских быка, которые обычно выполняют все приказы блатных. Атлеты едва протискивались мощными плечами между нар.

— Стоять, муфлоны!!! — заорал Серый, озираясь по сторонам.

С нар с интересом наблюдали за происходящим заключенные. Никто не заступится за него, в зоне каждый за себя. «Муфлоны» с непроницаемыми лицами и не думали останавливаться, сжимая в руках каждый по широкому ремню, которыми, вероятно, хотели связать Серого, чтобы в дальнейшем «опустить» его. Серый понял, что не совладать ему с быками, поэтому позорно кинулся к двери камеры и стал, как какой-то «Уксус Помидорыч», дубасить что было силы, истошно вопя:

— Помогите!!! Откройте!!! Убивают!!!

Как непохож он был в этот момент на того самого наблатыканного авторитета, которые еще десять минут назад быковал и сыпал феней. Снаружи молодой надзиратель, который вместе с пожилым пил чай за столом, потянулся было к связке ключей, чтобы пойти разобраться с беспорядком, но пожилой удержал его за рукав и сказал:

— Не суйся, пускай сами разбираются. Пей вот чай с конфетами, колбаска копченая, сырок опять же. И коньячок армянский нам с тобой на после дежурства отметить окончание работы. Мы же с тобой ничего не слышали? Никто ж не стучал и не кричал?

Молодой, который уже начал постигать азы охраны заключенных, неуверенно кивнул:

— Вроде не слышали…

— Вот и пей чай, не мельтеши, — улыбнулся в усы пожилой, — кушай сладкое.

Так за продуктовую пайку из воровского общака продан был надзирателями волосатый зад Серого. Минут через пять крики в камере прекратились, слышались только глухие удары — это муфлоны отбивали почки бывшему бандитскому «бригадиру». Внешне безразлично наблюдал за этим со своих нар Сквозняк, но в душе его пиликали скрипки и пели фанфары. Он вспоминал обездвиженное окровавленное тело Карины и сладкий вкус мести ощутимо чувствовался на его языке при каждом ударе быков по извивающемуся телу Серого.

Избив бывшего бандита, быки оттащили его к параше и прикрепив ему на спину порнокартинку сделали свое «черное» дело. А потом опозоренного «петуха» запихали под нары, естественно не на матрас, а на голый пол. Матрас забрал себе Сквозняк, чтобы ему было помягче спать на жестких нарах.

Эпилог

После концерта в Ливерпуле у Татьяны должно было состояться еще два концерта в Лондоне, а потом на целую неделю поездка домой в Россию. Татьяна так устала от гастролей, поездок, концертов. Хотелось хотя бы два дня побыть в тихой комнате с мамой и отчимом, смотреть, попивая горячий чай на цветущие за окном каштаны. Татьяна закрыла глаза, представляя себе эту картинку. В гримерку вошел Саша — тот самый морпех ее отца, что спас Татьяну от гибели год назад в Москве. Он теперь ездил вместе с ней во все гастрольные поездки, неплохо выполняя как обязанности администратора, так и обязанности личного охранника.

— Таня, там к тебе рвется какая-то девушка, — доложил он, — говорит, что русская и ты ее хорошо знаешь.

— Как зовут? — спросила Татьяна, не открывая глаз.

— Не говорила, — ответил Саша.

— Да ну ее, не пускай, — сказала Светлана, которая укладывала концертные костюмы певицы в большой чемодан, — всяких маньяков знаешь сколько развелось.

Саша только повернулся, чтобы идти «не пускать», как вдруг дверь гримерки резко отворилась и на пороге возникла… Султана. Ее было не узнать — повзрослевшее лицо, прическа изменилась, прикид — ни за что не скажешь, что русская.

— Эй-эй, куда? — спросил Саша, загораживая проход.

— Пусти ее, Саша, это же Султана! — приподнялась Татьяна в кресле.

— Та самая? — с удивлением спросил Александр, разглядывая дочь олигарха. — Не узнал…

За Султаной в гримерку вошел худой очкарик с лицом вырожденца так выдающего жителей маленьких европейских стран.

— Good day! — поздоровался он со всеми.

— Мой жених, — представила очкарика Султана, — отпрыск королевской крови. Не красавец, конечно, зато барон.

Не «красавец» нелепо тряс головой и совсем не был похож на какого-нибудь высокомерного аристократа.

— Решила породниться со знатью? — спросила Светлана.

— Решила, — ответила Султана, присаживаясь без приглашения в кресло, — а что в этом зазорного?

Жених присел рядом с ней.

— Ничего, — ответила Света и продолжила укладывать костюмы.

— А я вот узнала, что вы в городе и решила, дай, думаю, зайду, навещу старых знакомых. Узнаю как дела в России, я ведь теперь не въездная.

— А что так? — спросила Татьяна.

— Отца оклеветали, — скривив физиономию, ответила Султана, — сейчас судимся. Но ничего, мы еще вернемся и мой папа станет когда-нибудь президентом России!

— Высоко метит, — сказала Татьяна.

— По полету, — ответила Султана.

— А где сейчас твой отец? — спросила Татьяна.

— А вы что первый Российский канал не смотрите? — изумилась Султана. — Там про Петровского часто говорят.

— Мы в России уже три месяца не были, — ответила Татьяна, — сначала Испания, Португалия, потом Франция, Германия, Швейцария, теперь вот Англия. Некогда телевизор смотреть, выспаться бы.

Султана состроила презрительно-завистливую физиономию, типа — фу ты, ну ты!

— Мой сейчас папа живет на собственном острове в Тихом океане, — ответила Султана, медленно покачивая ножкой и так же медленно произнося слова, — у нас свой остров в океане, на нем замок, резиденция, поле для гольфа, катера, яхты, самолет…

— Пароход, — подсказал Саша.

Султана смерила морпеха презрительным взглядом.

— А сама-то ты теперь чем занимаешься? — спросила Татьяна.

— Я учусь в Гарварде вот с этим вместе, — кивнула она на аристократа, который сразу же стал кивать своей головой на худой шее, и спросила вдогонку. — Ну как там Россия? Как Москва? Что Тоцкий-то жив еще?

— Давно его не видела, — ответила Татьяна, — только слышала о нем, что после одного заточения в холодном подвале Тоцкий стал страдать недержанием мочи. Поэтому на шоу-бизнесе ему пришлось поставить крест. Кому из артистов приятно будет, когда от его продюсера мочой за версту воняет? Работает, по-моему, теперь Тоцкий кассиром в каком-то театре.

Султана помолчала секунд пятнадцать, кусая губы, и выпалила, обращаясь исключительно к Татьяне:

— А ты знаешь, ведь хорошо, что я тогда не стала с тобой соревноваться в конкурсе. Не мое это песни петь. Я теперь даже в ванной не пою и караоке дома у меня нет. И чего мне тогда взбрело в голову в певицы лезть, не знаю даже? Ездить с гастролями, не высыпаться, горло драть в клубах перед шоферней, зачем мне это, ведь у меня итак все есть? Это тебе надо задницу рвать, вилять ею, чтобы наверх пробиться, а я итак наверху!

— Ты пришла чтобы мне все это высказать? — спокойно спросила Татьяна. — Себя оправдать пришла?

— Да нет, — пожала плечами Султана, — просто…

Она высокомерно поморщилась, словно сидела на алмазном троне, а все остальные на мешках с черноземом, всем своим видом говоря — что мне принцессе, мол, перед вами трубадурами оправдываться? И тогда обычно спокойная Светлана взорвалась, как бомба!

— Из-за твоей прихоти погиб мой муж, — воскликнула она, с силой захлопнув чемодан, — а теперь ты пришла и говоришь, что осознала наконец, что не в свое дело полезла! Пришла «просто»…

— А что мне извиняться перед вами что ли? — с вызовом вопросила Султана.

— А почему бы и нет? — сказал Светлана, вставая с места. — Хотя зачем нам твои извинения? Ими моего Игоря к жизни не вернешь! Так что лучше вали отсюда подобру-поздорову на остров к своему папаше, пока я тебе твои крашенные космы не повыдирала!

Аристократ, почувствовав, что пахнет жаренным вскочил со своего места и стал что-то лепетать по-английски, размахивая худыми, как прутики, ручками.

— Но-но, — вскочила с кресла Султана, — не приближайтесь ко мне, иначе я позову охрану!

Татьяна только усмехнулась:

— Вот стоит Саша. Он ученик моего отца, я думаю, что он какое-то время удержит твою охрану возле дверей. А мне все-таки кажется, что было бы полезным поставить тебе небольшой синяк под левый глаз.

— Что? Мне? — заорала Султана. — Да я вас засужу!!!

— На суд приедешь в Россию, там вас с папой давно ждут!!! — ответила Светлана, вместе с Татьяной отрезая пути к двери для Султаны.

— За Игоря! — воскликнула Света и размахнувшись врезала дочке олигарха кулаком прямо в ухо.

Но Султана увернулась и кулак Светы попал худосочному аристократу прямо между очков. Тот перелетел через кресло, из-за спинки которого остались торчать только тоненькие ножки в белых носочках и желтых сандаликах.

— Международный скандал, — сказал Саша, подпирающий спиной дверь.

От удара Татьяны Султана не увернулась, потому что папины гены помогли Татьяне вложить в удар всю силу и ненависть. Голова дочери олигарха от хлесткого Татьяниного удара мотнулась в сторону и Султана плашмя рухнула на пол. Упав, Султана, как ящерка, поползла по направлению к двери. Света остановилась, не стала добивать отползающего врага.

— Хватит с нее, — сказала Татьяна, тяжело дыша от переизбытка адреналина.

Саша отошел от двери, освобождая Султане дорогу. Та поднялась, повернулась и крикнула:

— Вы за это ответите!!! Все!!!

Огромный фиолетовый синяк моментально проявившийся под глазом придавал комичное выражение ее разгневанной физиономии и поэтому Татьяна и Света громко рассмеялись. Султана истерично взвизгнула и выскочила в коридор. За ней убежал и аристократ, потерявший в гримерке свои очки.

— А вдруг она правда в суд подаст? — спросил Саша, прикрывая за отступившими врагами дверь.

— Этот процесс нам только добавит популярности, — ответила поднаторевшая в шоу-бизнесе Татьяна, — да и этой стерве поделом досталось!

— Да, — согласилась Светлана, — правда вот барону ни за что попало…

— Подвернулся под горячую руку, — ответила Татьяна, — ничего, может быть, этот случай отвратит его от свадьбы с Султаной, а то еще и ни такого натерпится.

Звонкой трелью запиликал мобильный телефон Татьяны. Она схватила трубку и посмотрела на дисплей, на котором высветился номер телефона.

— Ой, папа звонит! — воскликнула она, приложила трубку к уху и проскользнула во вторую комнату гримерки, прикрыв за собой дверь.

Минут через пять она вышла оттуда сияющая и довольная.

— Папу приняли в 61-ю отдельную Краснознаменную бригаду морской пехоты «Спутник», — сказала она, — он теперь инструктор по рукопашному бою! Сбылась его мечта.

— Не пойму я его, — ответила Света, — Татьяна ему предлагала с нами ездить по всему миру с гастролями, а для него великое счастье в холодном Заполярье морских пехотинцев тренировать.

— Он боец от бога, — глядя в окно с тоской произнес Саша, — офицер морской пехоты. Это навсегда, на всю жизнь…

— Но-но, ты даже об этом не думай, — погрозила Татьяна пальцем Александру, — еще и ты нас брось на произвол судьбы! Знаешь сколько у нас всего впереди! Вернемся в Россию, нагрянем в Заполярье к отцу все втроем.

— С концертом к морским пехотинцам! — предложила Света.

— Заметано, — поддержал обрадованный Александр, — едем!

И они все трое весело рассмеялись своей неожиданной выдумке.

Content

Сергей Ермаков
Кровавая ротация

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог