Селия Фридман

В завоеваниях рожденные

Глава 1

Застывший, словно статуя, Винир являл собой образец высокомерия. Его люди любят яркие краски? Он будет носить только серое и черное. Ах, они ценят удобства? Ему все равно. Пускай нескромная пышность одежд любима его людьми, пусть эта полуобнаженность несет в себе откровенный чувственный призыв… Его же тело сокрыто: облегающие перчатки, серый костюм, ботинки, высокий воротник. Кожа бледна, но даже этого показалось мало — налет белой краски скрывает лицо от любопытных глаз. Лишь волосы отпущены на свободу — густая черная грива подобна царственной короне, возвещающей о праве на власть. Его люди всегда чисто выбриты — борода и усы украшают лицо Винира.

Он устал, но никто не узнает об этом.

Небольшой корабль Винира спускался с орбитальной базы, очерчивая небо спиралью, нижний конец которой впился в самый большой континент народа бракси. Рядом с Виниром — его слуга, управляющий кораблем, состоящим из одного отсека. С людьми низшего класса здесь принято держаться так, как будто они — другой расы, и это отношение неизменно, как серо-черная палитра, неразрывно связанная с обликом Винира, неизменно, как меч предков на его бедре.

Слуга не узнает, что Винир устал, — в этом мире нет ничего, что смогло бы его заставить почувствовать усталость.

«Что на уме сейчас у слуги? — задумался на минуту Винир. — Неужели верно то, что я и он принадлежат одной, человеческой расе? Нет, это вряд ли возможно».

— Если вы хотите присесть, господин…

— Нет.

Он на самом деле был утомлен. Его нация любит войны, а мирные передышки расслабляют, и тогда правительства становятся не способными ни на что. Даже о внутренних проблемах есть смысл говорить только с учетом военной мощи сторон.

Нет, сегодняшний день определенно был неудачен. Когда люди из рода Кеймири уже готовы были уйти, Мауар предложил временное перемирие для оценки событий. Вновь эти утомительные конфронтации сторон и переливание из пустого в порожнее. Они даже не успели обсудить самое главное: каким образом, когда и как должен быть нарушен договор с ациа.

«Глупцы! — подумал Винир. — Все равно тот миг придет, будет ли он предугадан, или же никто не будет знать… Нет, мы все тогда будем знать — время пришло. Так было всегда. Почему сейчас должно быть иначе?»

Уже поздно. К счастью, корабль снижается на прекрасно оборудованную площадку у самого Дома. Винир небрежно кивнул слуге-пилоту и с наигранной легкостью спустился по ступенькам выдвижной лестницы. Скоро, скоро он сможет отдохнуть.

Хозяйка Дома уже ждет, это — традиция. Она всегда выходит встретить его. Они проходят в большой зал, который отделяет служебные помещения от жилых комнат. В одной руке у Хозяйки поблескивает связка золотых информационных колец, а другой она подносит Виниру чашу, украшенную золотой резьбой. Он выпивает ее залпом, и ободряющий напиток позволяет забыть об усталости.

— Сообщения? — спрашивает она.

Он кивает головой.

— Я просмотрю.

Она кладет связку золотых колец на его протянутую ладонь. Раньше он имел обыкновение обходить весь Дом всякий раз, когда возвращался; но мирное время, текущее так медленно, принесло болезненное утомительное расслабление.

Нет, это совершенно необязательно. Сенти вполне справляется с Домом, она доказала это уже тысячу раз. Но в клане браксана доверие — дорогое удовольствие, и Винир чувствовал себя спокойнее, зная, что все проверил сам. Слишком многое в ее руках: от домашних расходов до его неофициальных политических контактов. Здесь полезно присмотреть за всем самому.

Через зал они прошли к массивной лестнице из лучших древесных пород, украшенной полированными камнями. Это — своего рода памятник первоначальной, варварской природе браксана: в Домах запрещено пользоваться лифтом. И возражать бессмысленно, это — закон; есть и другие, подобные этому, предусматривающие постоянную физическую нагрузку для представителей клана. Винир обычно поддерживал эту точку зрения, но сегодня он не возражал бы, чтобы какое-нибудь подъемное устройство доставило его на верхние этажи Дома, где по традиции располагались покои хозяина.

Они прошли мимо слуг — обычных темноволосых и светлокожих бракси. Нет, у них нет отличительных признаков браксана, которые делают клан кланом, расу расой. Бракси восхищенно расступались перед Виниром.

Их господин и вообще род Кеймири — красивые люди, вскормленные для власти и красоты. Если обычный бракси поклоняется богам, он без труда может причислить к ним Винира и других, подобных ему, в безуспешной попытке понять невозможное, постигнуть непостигаемое. Все браксана безупречно красивы, несравненно высокомерны, неподвластны наплывам чувств. Какого другого владыку или бога может желать простой человек?

— Я хотел бы пройти в свои комнаты, — мягко сказал Винир. Хозяйка кивнула головой, и вооруженная стража отворила большие створки двери, отделяющей личные покои господина от остальной части дома. Здесь Винир тоже предпочитал следовать традициям: никаких этих бездумных современных приспособлений. Стражники тщательно сомкнули створки двери…

— Ну, вот мы и одни, — он перешел тот рубеж, за который мог ступить только представитель его клана. Здесь можно было расслабиться, никто не будет пытаться увидеть признаки утомления на безупречной маске лица. Расовое превосходство настолько въелось в кровь, что никто не выдаст сородича, тем более людям низшего ранга.

— Мы обсуждали договор две десятых периода, — он произнес это с насмешкой в голосе. — И мы будем обсуждать его завтра, послезавтра…

Он говорил сейчас на упрощенном языке — языке низшего класса, который был лишен утомительной величавости диалекта браксана.

— Я лично считаю, что ациа предвидят наши действия… Следует выбрать момент, когда выступление покажется неожиданным.

Он снял информационное кольцо со стены и укрепил его на проекторе.

— Это колония на Лийс, участок под номером три, маркер — красный. Она может быть нашей, стоит только захотеть. Неплохой запас минералов, хорошая база для форпоста, но недостаточно привлекательна для того, чтобы ациа предполагали наше нападение.

— Вы так считаете?

Винир пожал плечами:

— А почему бы и нет? Пора брать инициативу в свои руки. Теперь уже ясно, что договор не даст никакого результата…

Одно за одним он складывал золотые кольца на проектор и выводил информацию на экран. Рука в перчатке остановилась на цифрах прироста населения.

— Не так уж много браксана, — резко сказал он, — особенно чистокровных.

— Но их стало больше, Кеймири, — Хозяйка Дома улыбнулась. — Касива родила сегодня. У тебя сын, господин.

Он был поражен. Потомство для браксана — редкое явление, сохранить чистоту расы не так просто. Конечно, он знал, что Касива беременна; уже во время ритуала Уединения он знал, что зачал ребенка. Но слишком много детей браксана не выживают, поэтому о беременности, как правило, никогда не говорят.

— Значит, ребенок жив, — прошептал Винир.

— И здоров. Они ждут тебя.

Он забыл о кольцах. Как долго пришлось ждать этого дня! От людей его рода гораздо чаще рождались дочери. И вот — сын! Его надежда, его мечта об изменении генетической традиции!

Хозяйка привела Винира в одну из гостевых комнат и оставила наедине с женщиной, чья красота заставила его когда-то повторить ошибку предков. Но теперь, быть может, отпадут всякие опасения… Касива из родовой ветви Царвати, как и он сам, но их союз оказался успешным. Если бы ребенок был умственно или физически неполноценным, то его бы уже умертвили… Чистокровный ребенок Царвати! Каким могущественным может стать этот малыш!

— Леди, — нежно сказал он. Браксана редко бывают нежны, но сейчас он мог себе это позволить. — Нет слов даже в нашем языке, которые могли бы выразить мою радость, мою благодарность…

Она улыбалась, чуть приоткрыв сверток, который держала в руках, чтобы Винир мог разглядеть крошечное личико.

— Он — само совершенство, — она протянула ребенка. — Твой сын, Кеймири.

Неуклюже он взял у нее из рук маленькое тельце. Но инстинкт оказался сильнее, и через секунду казалось, что он уже не раз держал детей на руках.

— Скажи, чего ты хочешь. Мы сделаем все. Ты можешь остаться в моем Доме, если пожелаешь.

— У меня есть свой Дом, — ответила Касива, но ее улыбка сказала ему, что она готова загадать желание — чуть позже, хорошо все обдумав. Обещание, данное при рождении ребенка, будет выполнено.

Отпустив Касиву кивком головы, Винир вынес сверток — своего сына — на широкую террасу, залитую звездным светом. Над головой сияли блестящие точки, озаряя Темную Пустошь, завоеванную бракси. Одна из лун, Зене, только что взошла и сверкала отраженным блеском солнца. Защитное поле казалось маленькими серебряными кружками, щедро рассыпанными в пространстве. И далее, выше, там, где человеческий глаз был уже не властен, расстилался космос — великое и огромное поле боя.

— Я дарю тебе Это, — прошептал Винир, охваченный новым, странным чувством. — Когда ты подрастешь и потребуешь, оно станет твоим. Как безгранична сила, которой может обладать один человек, столь же безгранично это звездное пространство. Большего я не смог бы тебе дать.

Неожиданно он ощутил пустоту под собой. Космос, дремлющий в темноте, объят покоем. Война еще не бросила свой вызов…

— Жаль, что ты родился в мирное время, — тихо сказал Винир, — плохой знак. Если бы я знал…

Он жил среди людей, которые ценили войны.

— Я не хочу давать тебе имя сейчас. Нет, не в мирное время.

Может быть, он добьется того, чтобы началась война, и тогда даст имя своему сыну? Винир засмеялся. Казалось, сама темнота впитывает его радость. А почему бы и нет? Это был хороший повод. Ациа вряд ли бы догадались об истинном положении вещей.

— Я подарю тебе войну в честь твоего рождения, и кровью ациа напишу два твоих имени: одно — для браксана, второе — для других. И пускай ни один чужак не узнает твоего первого имени, и никто не смутит твою душу. Конечно, за исключением женщин. — Легкая улыбка пробежала по губам Винира. — Ты скоро все сам узнаешь.

Дикие предки посвящали своих детей звездам — той неведомой силе, что блеском заливает небо. И теперь он стоит под теми же звездами и держит сына. Конечно, далеко то время, но все же… И тишина показалась заклинанием, она напоминала о том мирном небе, которое царит над головой. Мир, оскорбляющий традиции его народа, бросающий тень на рождение его чистокровного первенца… Скоро все изменится. Скоро.

Бросив последний презрительный взгляд на умиротворенное небо, Винир отнес новорожденного в дом.

* * *

Император бушевал:

— Что они сказали?

Гонец терпеливо повторил:

— Бракси захватил ацийскую колонию на Лийс. Это свидетельство нарушения 985-го мирного договора между бракси и ациа.

— Да, да, я понимаю. Но какова причина?

Посланец прочел сообщение:

— Кеймири Винир, сын Ланата и Кирлы, хочет дать своему сыну имя Затар. Поэтому Кеймири решили, что действующий мирный договор не имеет силы.

Император откинулся в кресле:

— Да, именно это я и предполагал.

Трудно оспаривать тот факт, что планета Ация враждебна человеку. Нет, она не похожа на те планеты, где нет атмосферы, или температура приближается к абсолютному нулю, но все равно Ация противостоит человеку, выбравшему ее поверхность для своего жилья. Ядовитые ветры сеют смерть, растения ядовиты для человеческого организма, животные, вскормленные мутной водой, вдыхающие отравленный воздух, могут быть употреблены в пищу только после тщательной обработки.

Люди, живущие на этой планете, научились приспосабливаться. Такова их судьба. Они овладели законами наследственности, научились избегать биологических конфликтов.

Единственное желание ациа — выжить на своей земле. Другой народ начал бы культивировать сельское хозяйство, привез бы семена с других планет, дабы бросить их в отравленную ацийскую почву. Но ациа вместо этого разработали систему пищеварения, которая выводит из организма отравляющие вещества. Потомки генетически унаследовали это свойство.

Другой народ выстроил бы дома и вечно жил бы за их стенами, непроницаемыми для ядовитого воздуха, опасаясь лишь какой-нибудь катастрофы, способной уничтожить любую защиту. Ациа же разработали модель легких, которые должны стать неотъемлемой частью каждого человека. Генетика ациа мучительно делала первые шаги, и многие умерли, не дождавшись обещанного. И трудно сказать — было ли это победой или поражением, но оставался факт: Ацию заселили люди.

Ациа — народ с золотистой кожей, его представители очень похожи друг на друга. Мужчины выбирают себе подруг одной с ними расы; семьи, как правило, моногамны. И все это тоже запрограммировано предками. Ушли в прошлое дефекты рождения, наследственные болезни. Ациа живут теперь дольше, чем многие другие народы, — своего рода насмешливая компенсация за слишком короткую жизнь их предков.

Генетика их достигла совершенства. Правительство финансирует множество институтов, цель которых — ускорить эволюцию. Ученые перерабатывают груды данных, чтобы обнаружить и закрепить генетические модели — телепатию, жизнестойкость — любое свойство, способное оказаться полезным. Ничем нельзя пренебрегать, если нужно найти песчинку желаемого в безбрежных песках человеческой нормы. Найденный генетический признак может быть запрограммирован и далее — введен в ряд наследственных признаков новых поколений.

Дармел ли Тукон и Суан лир Асерин были типичными представителями своей расы. У них золотистая кожа (когда-то ученые посчитали, что это — образец красоты), белые волосы (потому что их враги — народ племени бракси — черноволосы). Родился их первый ребенок, окончены домашние торжества, и супруги послушно направились в Центр Анализа и Ассимиляции на обследование. Если вдруг с ребенком что-нибудь не так, все знают — ацийская наука исправит дефект еще до рождения. Если только наука захочет…

В институтских лабораториях, знавших лишь академический покой, царил переполох. Наука, которая почти никогда не допускает промахов, допустила оплошность. С главной планеты летели сообщения, ответная информация — обратно.

Ребенок — не ациа!

Нет, так сказать нельзя: ребенок, конечно, ацийский. Девочка. Но модели наследственности вылились в непривычную форму — генетическая линия, определившая генофонд ребенка, оказалась не столь чистой, как рассчитывали его родители.

На аналитическом мониторе мелькнул образ юной девушки. Хрупкая, похожая на женщину иной расы, ростом намного ниже, чем обычный мужчина. Ее мать, которая, подобно всем ацийским женщинам, была одного роста с мужем, задрожала. Светлая кожа дочери вызывала в памяти блеклую кожу народа бракси! Отец, офицер Охраны, отвернулся от монитора, фиксирующего еще одно непривычное свойство: волосы — рыжие, почти красные, сверкающие, рассыпанные по плечам. Нет, непонятно. Ни на что не похоже! В ацийской части галактики нет таких генетических признаков. Чью отметку несет на себе ребенок — будущая женщина среди чуждого ей народа?

Мать и отец должны пройти обследование.

Дармел ли Тукон — имперский служащий Охраны высшего ранга. Он — крупный специалист по общению между бракси и ациа. В Империи найдется лишь дюжина специалистов, подобных Тукону. Его нередко называют Великим Следователем. Задача Тукона — использовать психологию бракси; чаще всего его знания применяются с целью извлечения информации — пленные бракси порой слишком упрямы, и даже физические пытки не могут их сломить! Тукон известен также своей родословной — он первородный потомок преподобного Хаши, в честь которого в его имени есть добавление «ли», что значит «рождение» на староацийском языке. Этот знак, сопровождавший имена его предков, будет гордо сиять в имени его первого сына. Среди его родных не было чужаков.

Суан тоже служит в системе Охраны, как ее родители и многие поколения прародителей. Может быть, кто-то из них вступил в тайную связь с представителем неацийской расы? Возможно, хотя и маловероятно.

«Избавьтесь от ребенка! Начните все сначала!» Они не слушали этих советов.

Мир редко приходит на Ацию, а в разгар войны нет времени заниматься зачатиями и тайнами рождений. Когда идет война, родители даже не могут нормально ухаживать за новорожденным. Нет, они ждали годы, и больше ждать они не желают.

«Ребенок не похож на ациа», — предупредили их.

«Но эта девочка — наш ребенок, мы уверены. И этого достаточно».

Собрался Совет Справедливости, чтобы обсудить вопрос. Народ, чья гражданская принадлежность основана на генетической программе, должен уметь решать проблемы генетических отклонений. И решение было принято.

«Ребенок не может быть гражданином Империи».

Лица родителей побледнели, но они не отказались от дочери.

«Ребенок не имеет права пользоваться основной системой защиты».

Это был удар для тех, кто всю свою жизнь посвятил службе Охраны. Но отступать поздно. Ребенок родится, они так хотят.

И последовали постановления: ребенок не должен жить на Ации, девочка не будет пользоваться достижениями ацийской генетики — ее внешность не будет изменена…

Нет, все было бесполезно, все усилия Совета заставить родителей отказаться от ребенка.

Девочка родилась в мирное время. Но вновь Ация на пороге войны — нарушен 985-й мирный договор между бракси и ациа. И вновь звезды будут мерцать, тусклым светом заливая человеческую кровь, как неизбежное предзнаменование грядущих человеческих битв.

Глава 2

Витон: Мы считаем, что желание угнетать других — будь то женщины или представители иной расы — изначально присуще человеку. Возможно, умением удовлетворять это желание измеряется сила индивидуума.

«Происхождение племени бракси» (выдержка из беседы Харкура Великого и Витона Безжалостного). Дом Макота, Курат. Примечания к диалогам: неприменимо в Ацийской Звездной Империи.

Дорогая сестра!

Сейчас ты, наверное, обнаружила мое отсутствие. Да, Ниар, я ушла и возвращение невозможно — не только домой, но и в тот мир, где живут бракси.

Надеюсь, ты простишь меня. Мне многое приходилось скрывать от тебя, но, прочтя это письмо, ты поймешь, что у меня не было выбора. Благодарю за поддержку, хотя тебе, наверное, трудно понять, как она была мне необходима.

Я все объясню.

Ты помнишь, конечно, тот ужасный год, когда Джинар начал преследовать меня. Его грубость, моя беззащитность — все это было невыносимо. Когда ему надоело и он, наконец, ушел, я почувствовала облегчение. Я была уверена — можно найти способ избегать мужчин. Невзирая на закон, требующий подчинения каждому, пожелавшему женщину.

Каждый день я торопилась домой после работы и ждала, пока стемнеет. Лишь далеко за полночь я осмеливалась выйти на малолюдные улицы. Ты напоминала мне о том, что это опасно, но я тогда предпочла бы смерть встрече с человеком, подобным Джинару.

Однажды ночью, прогуливаясь вдоль вод Туэли, я увидела фигуру на пляже. Человек сидел спиной ко мне. Я готова была повернуться и убежать, но что-то остановило. В нем было нечто странное, непохожее на других мужчин.

Широкие плечи окутывал темно-серый плащ, на ногах — высокие черные ботинки. На руке я разглядела черную перчатку. «Что за глупец, — подумала я, — носит подобную одежду в разгар лета?».

Потом я вдруг вспомнила: только люди из клана браксана, представители высшего ранга, одеваются так и не любят яркие цвета. Испугавшись, я хотела бежать, но тут он повернулся ко мне.

Темные волосы обрамляли его бледное лицо. Черты были совершенны, словно выточенные умелым скульптором. Нет слов, моя дорогая сестра, чтобы передать совершенство этого высокомерного взгляда, пропорций тела. Я — в соответствии с законом — хотела отвернуться, но не смогла оторвать глаз от незнакомца.

Я хотела его.

Клеймо изменницы горело на моем лбу. И кто я такая, чтобы желать этого человека — образец красоты? И хотя он мог предать меня смерти, я смотрела на него. Пусть хоть глаза вкусят от того источника, к которому мое тело не может приникнуть.

Изящный меч покачивался на его бедре — Цхаор, поняла я, родовое оружие браксана! Он приближался медленно, с непередаваемой грацией высокородного; было больно смотреть на это совершенство движений. Воротник его плаща стягивал знак с печатью Кеймири.

Помню, я встала перед ним на колени, но была не в силах оторвать глаз от его лица. Мне казалось, что прошла вечность. В его глазах закипала ярость, нет, он не был зол на меня. Какие чувства привели его сюда, в Сулос, район бедноты?

— Кто был изменником? — спросил он, и в его голосе не было чувства.

— Моя мать, — слова застревали у меня в горле.

— Ее имя?

— Шерре, господин.

Бровь его поползла вверх.

— Не помню. Напомни мне.

— Она пыталась… оставить бракси ради алдоусца, служить в Межзвездном Центре, в космосе.

— В ней было много чужеродной крови — поэтому она так стремилась к алдоусцу?

— Она так думала, господин.

— И каким именем нарекли тебя, маленькая изменница?

— Ниен, мой господин, — никогда еще мне не было так больно произносить свое имя.

— Зачатая изменницей — понятно. Постой, женщина, почему ты так смотришь на меня?

Я стояла на коленях, мой страх не был для него очевиден.

— Вы прекрасны, господин, — прошептала я.

Он слегка улыбнулся.

— Мне часто это говорят. Но женщины моей расы не испытывают желания спать со мной. Существует долг, и я выполняю свой.

Долг? Расовый долг каждой женщины браксана рожать чистокровных детей?

Он посмотрел на меня и рассмеялся. Должно быть, угадал мои мысли.

Я потупила глаза и вдруг ощутила его руки на моих плечах. Он поднял меня с колен, прижал к себе, и я задрожала — нет, не от страха, а от голода…

— Ты желаешь меня, — судя по тону, это казалось ему забавным. — А знаешь ли ты, что я сегодня сбежал от троих из рода Кеймири: Уайрила, Винира и Секхавея? Они пытались соблазнить меня женщинами. И так получилось, что я оскорбил трех самых могущественных людей из Межзвездного Центра, среди них — своего отца. Потому что ни одна из этих женщин не желала ничего, кроме того, чтобы быть рядом с Высокородным или иметь ребенка от браксана; они только выполняли долг. Какое удовольствие я мог получить?

Он тихо рассмеялся, но в его смехе слышалась боль.

— Они посчитали меня импотентом. Пускай так. Это все равно, что сказать — он безвреден. Пускай они утешаются этой мыслью — зато я свободен.

Он поцеловал меня, потом еще раз. Я была готова отдаться ему тотчас же. О чувственности браксана ходили легенды.

— Где мы можем быть вместе? — спросил он. Вопрос удивил меня — куда можно и должно пойти?

У реки, залитой мерцающим светом Цитадели, мы нашли небольшой брошенный домик, в котором пол заменял ковер травы.

Чего еще желать? Я посмотрела на него, ожидая решения.

— Глупая! — он улыбнулся. — Браксана спят со своими женщинами.

Невольно я содрогнулась. Быть в распоряжении мужчины всю ночь, не имея возможности уклониться от его требований… спать с мужчиной?!

Воистину, браксана — варвары. Но место было найдено.

* * *

Когда я утром проснулась одна, то была поражена — как же я проспала мгновения его теплоты? Спала, когда его рука касалась меня…

Рядом с собой я обнаружила сорок золотых синаев — традиционный подарок от человека высшего класса. Мелочь для него, но такого количества денег не проходило через мои руки и за год. Только эти монеты были свидетелями того, что встреча с незнакомцем — реальность, а не сон. Но я бы без сожаления рассталась с ними, если б смогла вновь ощутить его близость.

Покидая домик, мне пришлось перешагнуть через мертвое тело. Видно, какой-то глупец попытался ночью украсть плащ моего господина и нашел свой конец, забыв, что Цхаор любого браксана всегда под рукой. И, улыбнувшись, я готова была признать правдой легенду: нет ничего сильнее страсти браксана, только что совершившего убийство…

Потом он пришел. Ты была готова уйти на работу. Помнишь ли ты его?

На нем была неприметная обычная одежда, он покрасил волосы, был без меча, но можно ли скрыть совершенство? Ты прошла мимо него тем вечером, неужели ты не заметила его?

Без слов, без вопросов я бросилась к нему в объятья.

Той ночью, лежа рядом с ним, подчиняясь его желаниям, я рассказала ему о своем прошлом. Ты вряд ли поверишь мне, но он относился ко мне по-доброму, с большой нежностью. Эти чувства не типичны для браксана, эмоции могут погубить их. Как я была рада, что рядом со мной мужчина, способный слушать. В свою очередь он рассказал мне о войнах и политике, о своем клане, рожденном для ненависти и удовольствий, но разучившемся их находить. Я мало что поняла, даже не могла осознать, зачем он мне это говорит. Возможно, ему хотелось преодолеть одиночество, ощущавшееся в нем, — то чувство, в котором не признается ни один браксана.

Начало светать, и он собрал свою одежду. Я знала: он уйдет, и воцарится пустота, но я также знала, что ничем не могу его задержать. Я никогда еще не испытывала такого острого чувства боли. Мне хотелось хотя бы словами заполнить пространство, которое должно было стать прибежищем моего отчаяния, и, стараясь не выдать своих чувств, я спросила:

— Как зовут тебя?

— Затар. Меня еще называют Затар Великолепный. Придет день, когда это имя станет правдой.

Великолепный.

— Правда ли, что у тебя есть и другое имя?

Я слышала, что у браксана есть еще одно — тайное имя, плод давней традиции. И известно оно лишь самым близким и доверенным людям. Я знала, что спросить это имя — значило навлечь на себя гнев Цхаора. Но я только хотела узнать — правда ли, что у него есть другое имя. Он меня не понял.

Гнев исказил его лицо, но вскоре сменился выражением боли.

— Я не уверен, что я такой, как все браксана, — прошептал он. — Я и так слишком много доверил тебе, может быть, это повредит мне. Неужели тебе этого мало?

У меня не было времени возразить. Знать имя браксана — это ответственность, которую может взять на себя не каждая женщина, и я промолчала.

— Я ухожу, — тихо сказал он. — Возможно, я должен был произнести для тебя мое имя. Может быть, хоть раз в жизни… Но почему именно ты… Нет, молчи, я просто думаю вслух.

Он замолчал. Казалось, ему хотелось побыть в полной тишине, но я не удержалась:

— Куда ты отправляешься, мой господин?

— На Ацию, малышка.

— На Ацию! Но…

— Тс-с. Запечатай свои уста! Даже мой отец не знает этого. Я годами изучал наших врагов. Я говорю на их языке без акцента, думаю, как они, двигаюсь, как они. У меня есть средства, чтобы обесцветить волосы, и чтобы не росла борода. Краска для кожи может сделать ее золотистой. Все продумано, как ты видишь.

— Ты будешь жить среди них?

Он кивнул:

— Да. Чтобы поразить врагов их же оружием. Ассимиляция — лучший способ и средство для любых политических интриг…

— Зачем это, мой господин?

Его глаза стали холодными — как в ту ночь, когда я встретила его.

— Власть. Вот единственная цель. Межзвездный Центр должен служить моим целям. Оружие они подсказали мне сами, и возможно Затар Великолепный начнет диктовать свои законы.

Я испугалась: его гнев, его ненависть и его страстная тяга к этому народу… Я боялась его поражения, но его победа, возможно, вызывала у меня еще больший страх.

Он снял массивный золотой перстень с левой руки, плотно обтянутой перчаткой. Подбросил на ладони.

— Я украл у отца достаточно яда, чтобы совершать убийства. Зачем мне жизнь, если нет власти? Я рожден, чтобы править, невзирая на эту кучку глупцов!

Он положил перстень мне на ладонь, сжал мои пальцы.

— Маленькая изменница, я не могу больше обладать тобой. Возможно, мы никогда не встретимся. Я знаю, через что ты прошла — часто именно насильственное обладание ведет к тому, что женщина больше не хочет мужчину. Этот перстень — знак браксана, люди будут удивляться, но никто не задаст тебе ни одного вопроса. Ты будешь носить его?

Я кивнула. Я боялась, что сейчас он поцелует меня в последний раз, и это будет началом вечной разлуки.

— Ты вернешься. Я буду ждать.

Он поцеловал меня и развел мои, обнимающие его, руки.

— Ты — бракси, Ниен, не забывай этого, — резко сказал он. — Пускай не будет больше ошибок — оставим их врагам. Будь горда и знай, что жизнь полна соблазнов, а не мертвых воспоминаний.

Он покинул меня. Да, ты прав, мой Господин. Но что же делать, если только воспоминания доставляют мне радость?

* * *

Еще до того, как я увидела людей, я знала, что за мной кто-то крадется. Я слышала шаги за спиной, видела скользящие тени.

Сквозь материю я нащупала перстень Затара, висящий на цепочке у меня на груди. Старалась идти спокойно, не бежать, но не смогла не оглянуться, ощущая невидимую угрозу.

Увидев их, я все поняла.

Ярко-голубые шарфы с печатями Кеймири. Центральная Служба! Остановившись, я повернулась к ним лицом и встала на колени. Что еще мне было делать?

Их было трое, и я страшилась их приближения. Боль пронзила меня, унося в темноту; его имя тихо слетело с моих губ, словно слова молитвы…

Темнота. Острое чувство голода, затем — боль. Источник света вдали. Голоса надо мной — мужские. Акцент браксана. И вновь боль, очень сильная боль и возвращение в темноту.

Я жаждала смерти.

— Она в сознании?

В лицо плеснули холодной водой, я очнулась. В темнице? Мои руки в цепях, прикованы к стене. Тело дрожит от сырости. Что это за ужасный кошмар?

Передо мной стояли трое из рода Кеймири. Один — старше других, то же лицо, что и у Затара, только более жесткое выражение глаз. Другой — средних лет, с лицом, способным к состраданию. Третьего я узнала по описанию Затара. Именно он, скорее всего, был повинен в моих страданиях. Я вспомнила, как Затар говорил мне: «Секхавей — настоящий садист. Его жизненная цель — разрушение. Будь это народы, планеты, женщины. Когда его посылают на войну, он возвращается с добычей — рабами и драгоценностями, но после него остаются только голые камни…»

Первым заговорил старший:

— Женщина, мы будем говорить без обиняков. Мой сын исчез. Где он?

В горле у меня пересохло:

— Ваш сын, великий господин, исчез?

— Я говорю о Затаре, дура! Не играй с огнем. За ним следили давно. Мы знаем, что он провел ночь с тобой.

«Слушай, сомкни свои уста!»

Я испуганно закрыла глаза:

— Он спал со мной, великий Кеймири. Больше ничего.

Он ударил меня. Я пыталась увернуться, но цепь крепко держала меня. Изо рта потекла кровь. Значит, это Винир, а еще один — Уайрил. Тогда я позавидовала тем нациям, у которых есть бог, готовый послать смерть, если к нему обратиться с просьбой об этой милости.

Я знаю, сестра, тебе было бы больно читать о тех пытках, не оставляющих шрамов, которые довелось вынести мне. Уайрил запретил им уродовать меня, надеясь, что если я и не знаю ничего, то могу понадобиться в качестве приманки.

Ниар, отнюдь не мужество наложило печать на мои уста. Ничего не понимая в политических страстях, обуревавших этих людей, я ясно видела, что между ними нет согласия. Секхавей был неутомим, его раздражали советы Уайрила. Стоило мне заговорить, и меня отдали бы этому палачу. Это было бы страшнее всякой боли.

Не помню, когда меня вышвырнули на улицу, там, где они нашли меня, в районе Сулоса… Три охранника, приставленные наблюдать за мной, изнасиловали меня, а потом быстро исчезли из виду, пока мое тело еще билось от боли.

Они будут ждать, ждать Затара, сына Винира и Касивы, ждать его возвращения к этой грязной проститутке, с которой ему было так хорошо. Они убьют нас обоих тогда — так предлагал Уайрил. Но вопреки всякой логике я знала, что этот план обречен на провал. Зачем же он предложил его?

В течение двух лет, сестра, за мной следили эти трое. А ты! Тебе казалось, что я пользуюсь успехом. Мало же ты знала… Ночью подарок Затара — золотые монеты — были рядом со мной. Перстень покоился на груди. Но больше я не осмеливалась носить его днем. Часто, без всякого предупреждения, рука одного из трех хватала меня, и в первом попавшемся месте они обладали мною, грубо смеясь над своими хозяевами, предпочитающими более укромные уголки.

Когда боль становилась невыносимой, я брала перстень Затара и шла к мерцающим водам Туэли. Я плакала. Бракси не позволяют себе этого, но будут благословенны слезы! Момент слабости, и со всем можно было бы покончить. Но я не хотела, не могла предать человека, единственного мужчину, который пренебрег позорным клеймом на лбу и увидел во мне страдающую женщину.

И когда однажды ночью я почувствовала, как его руки поднимают меня, когда я поцеловала его, я уже знала, что его лицо чисто выбрито, а волосы белы как снег.

— Как неразумно, — прошептала я дрожащим от счастья голосом. — Первый встречный убьет тебя.

— Они уже пытались, малышка. Трое самых главных из Центра Охраны — весь штат в их распоряжении. А против них — Затар со своим Цхаором. Силы неравны.

Я смеялась и плакала, обнимая его.

— Они причинили тебе много боли, — тихо сказал он.

— Нет. Я не помню ничего дурного. Я помню только то, что связано с тобой — счастье.

Он засмеялся, в его голосе нарастали чувственные потки:

— У меня не было женщины два года. Ты не боишься меня?

Я улыбнулась:

— Нет, мой Господин.

Его не убили; его объятия стерли все то, о чем мне хотелось забыть. Он жаждал меня, я ощущала это каждой клеточкой тела. Он требовал утолить его голод. Чего еще я могла желать рядом с ним?

— Я боюсь, мой господин.

— Боишься меня?

Я прижалась к нему:

— Нет.

— Моего отца? Клана Кеймири?

— Рядом с тобой — нет.

— Темницы?

Вместо ответа меня передернуло от жутких воспоминаний.

— Тогда мы разрушим все темницы, малышка, и уничтожим их создателей.

Автомобиль уже довез нас до его неприметного особняка. Он помог мне выйти из машины, обнял и повел к двери.

— Дай руку. Мой Дом знает, чего я хочу.

Послушно я положила руку на дощечку, прибитую к двери. Секунда — дверь отворилась. За ней удивленный охранник воскликнул:

— Господин Затар!

— Отец на совете сейчас, не так ли?

— Да, но… Господин?

Затар не обращал внимание на его смятение и быстро повел меня в дом. Величие здания трудно было описать — какова же должна быть власть человека, который им владеет! Рука Затара сжимала мою, я чувствовала, как нарастает его напряжение, как он устремился туда, где ему предстоит встреча с отцом. Он тщательно выбрал этот момент, заранее предвидя, как распахнет двери в зал заседаний, мощным ударом кулака раздробив механизм, сдерживающий тяжелые деревянные створки. И как он войдет вместе со мной в прокуренную комнату под возмущенный шум.

Сказать, что они были удивлены, — значило ничего не сказать. Их было пятеро, все из рода Кеймири. Троих я уже знала… Еще секунду назад их Цхаоры лежали на специальном столе, но стоило только лязгнуть двери, как с легкостью, типичной для браксана, они схватились за мечи. Но увидев вошедшего, опустили острие.

Лицо Винира залил гнев:

— Итак, ты вернулся…

Затар поклонился, само высокомерие.

— Мой отец, великий Кеймири! Я вернулся к тебе на крыльях славы.

В его голосе звучали ненависть и сарказм. Я старалась не привлекать внимания, взгляды моих мучителей красноречиво свидетельствовали об их чувствах. Я задрожала и почувствовала, как рука Затара все крепче сжимает мою.

Уайрил первым овладел собой. С легким смешком он подвинул свой стул и сел.

— Хорошо, Затар. Ты хочешь внести нечто новое в традиции Межзвездного Центра?

Волосам Затара был возвращен первоначальный черный цвет, но они еще не отросли. Золотистый оттенок его кожи удалось вывести.

Как счастлив он был, изображая ациа!

Глаза Затара сверкнули, он решил не отвечать.

— Садись, Кеймири!

— Чего ты хочешь от нас? — Винир сглотнул слюну. Он один остался стоять, когда остальные, не выпуская мечей, заняли свои места.

— Я принес новости — добрые новости. Следователь Ации Дармел ли Тукон мертв. Отравлен. Мною.

Все замолчали. Винир сел, пораженный, стараясь не выдать своих чувств.

— Тогда это объясняет… — начал один из Кеймири.

— Тише, — приказал Уайрил. Он посмотрел на Затара, лицо было непроницаемо. — Империя старалась скрыть это. Слухи доходили, конечно, но… Если так, — он улыбнулся уголками губ, — мы рады видеть тебя.

Затар усмехнулся:

— Благодарю.

— Очень впечатляет, — Секхавей передвинул свой стул, со стуком положив меч на стол. — И что теперь?

Затар сделал шаг вперед, увлекая меня за собой.

— Мое имущество, отец.

Ненависть, которую Винир испытывал к сыну, явно смешивалась с долей уважения.

— Хорошо. Решено, ты заслужил — у тебя будет свой Дом, деньги, положение в обществе. Все самое лучшее.

А я? Слуга, почти раба…

Лицо Винира потемнело, он указал на меня;

— А эта шлюха? Она будет Хозяйкой всего?

— Выбирай слова, отец. Но в общем ты не ошибся.

Я? Хозяйка в Доме Высокородного? Нет, Затар, нет! У меня клеймо изменницы, это вечный позор.

Тон Винира не позволял возражений:

— Этого не будет!

— Ты не можешь запретить. Я судом добьюсь своего.

— Ты еще ничего не получил.

Они смотрели друг на друга, словно это было испытание на прочность и выдержку. Тишина воцарилась в комнате. То, что сделал Затар, не позволяло больше Виниру подчинить сына себе. Но если он вручает наследнику долю имущества, тот вправе решать все сам. В конце концов Винир медленно произнес:

— Она никогда больше не появится среди бракси.

— Ты дашь мне поместье на Зене?

— Ты будешь доволен этим?

Темные глаза Затара сверкнули:

— Вполне.

— Согласись на эти условия, и я передам тебе часть имущества. Кеймири, вы — свидетели, пошлите информацию в Главный Отсек. А сейчас, может быть, ты оставишь нас? У нас есть дела. И это больше не твой дом.

— Но и у меня есть дело.

Винир выглядел не столько рассерженным, сколько усталым.

— Что еще?

Затар тщательно подбирал слова:

— Кто из вас, самых уважаемых из рода Кеймири, представит мое имя в Цитадели?

Винир взорвался:

— Не слыхано!

Гнев читался на лицах остальных. Только Уайрил не протестовал. Он может быть союзником, говорил Затар, если ситуация того стоит.

Довольно долго Уайрил изучал моего господина, и, невзирая на возмущение остальных, что-то в Затаре удовлетворило его. Он кивнул:

— Я, Уайрил Денири, сын Кереста и Сиенны, — все замолчали, услышав ритуальные слова. — Я, браксана, Кеймири Межзвездного Центра, под большим солнцем бракси и алдоусцев, представляю Затара Царвати, сына Винира и Кассивы, представляю его Кеймири, дабы он мог быть введен в сей благородный род.

Кривая улыбка Уайрила словно вопрошала: этого достаточно? Он посмотрел на остальных, особенно отметив взглядом Секхавея, который усмотрел нечто такое в лице Уайрила, что заставило его согласно кивнуть.

— Я принимаю твой выбор, — тихо сказал он.

Это был удар для Винира — двое из Кеймири уже пришли к единодушию и все остальные знали это. Представление Затара явилось концом их политического союза. На лице Винира боролись противоречивые чувства, но среди них ясно читалось уважение:

— Это все, я надеюсь?

— Да, Кеймири.

Он больше не называл его отцом. Поклонившись, Затар отправился к двери, увлекая меня за собой.

— Господин Затар!

Он обернулся.

— У тебя один день и одна ночь, чтобы забрать все свое, эту женщину, и убраться самому из моего Дома. Ты слышишь?

Затар послушно склонил голову. Прошло несколько минут, все изменилось: теперь он только человек, вторгшийся в чужой дом.

— И еще, Затар.

Тот поднял бровь в ожидании.

— Я пришлю в твой Дом счет за сломанную дверь. — Немного помолчав, Винир неохотно добавил: «Прекрасно. А теперь убирайся.»

* * *

— Они будут ненавидеть тебя, — сказал он, — ты не должна уезжать.

— Я хотела бы.

— На Зене живут одни браксана. Только Высокородные пользуются этой планетой, мало кто живет там всегда. Ты будешь чужой.

Я поцеловала его так, как он учил меня — долго не отрываясь от его губ. Как хорошо знать, что я могу приносить ему радость.

— Я люблю тебя, Кеймири Затар.

Мне пришлось использовать алдоуский диалект, в языке бракси было трудно найти нужные слова. И прежде, чем он исправил меня (вначале я назвала его род, а только потом — имя), я спросила:

— Как оно было — на Ации?

— Я долго жил среди врагов здесь…

— Они умеют быть счастливыми?

— Да, счастливыми… Они страдают от этого. Когда Тукон умер, его жена покончила с собой. Как глупо!

Он достал из ящика блокнот и карандаш.

— Любовь — это слабость. Ациа разрушают себя этим чувством. Тебе стыдно за меня, малышка? Не стоит. Вот, напиши сестре.

И я написала, Ниар. Его дыхание путается в моих волосах, его руки засыпают на моем теле…

Береги себя, дорогая, и пожелай мне удачи.

Я принадлежу ему. А он только начинает свой путь…

Глава 3

Витон: Все эти нежные чувства — какой в них прок? Любовь, привязанность, дружба — каковы цели? Я считаю, все они — социально больные понятия, препятствия на пути к эмоциональному совершенству. Нет более плодотворного чувства, чем ненависть.

Фериан дель Канар едва ли мог почувствовать себя на вершине блаженства, вступая на территорию Пятой базы Охраны, расположенной на одном из спутников. Но он был браксана — по крайней мере, старался им быть, и его чувства остались неизвестными для окружающих.

— Что-нибудь не так? — осведомился ацийский пилот.

— К черту! Все отлично.

Блестящая поверхность двери отразила его: поза, движение, выражение лица — все нормально. Сейчас ему предстояло войти в одно из самых хорошо охраняемых учреждений Империи. Что с того, что он браксана лишь наполовину? По внешности догадаться об этом невозможно. Он — Фериан дель Канар, один из немногих имперских инспекторов, а если кто-нибудь и не способен отличить инспектора от слона, то все же ясно: оба способны произвести впечатление.

Фериан поправил красно-золотую кокарду — символ своего ранга и, кивнув сопровождающему его экипажу, протянул свои документы дежурному по орбитальной станции.

Брайтви было единственным местом, где офицеры Звездного контроля могли расслабиться. Лучшие умы Империи трудились над обеспечением безопасности станции.

Здесь жил Дармел ли Тукон в краткие периоды отдыха от своих исследований. Сюда после работы приходила его жена, сбрасывая с себя маску почтительности, и ложилась рядом с мужем. Сам дом, казалось, охранял их покой. Здесь они оба умерли, отравленные браксианским ядом.

— Фериан дель Канар, — пробормотал дежурный.

Имя инспектора было необычным. Фериан выбрал его умышленно: «дель» говорило о его принадлежности к ациа, и этого было вполне достаточно для посторонних.

— Временный пропуск? — дежурный явно был чересчур подозрителен. Нахмурившись, он опустил идентификационную карточку в компьютер. На экране проявилось: «Документ действителен и надежен».

Все еще хмурясь, дежурный кивнул:

— Все правильно. Ли Натлл проводит вас.

Про себя он добавил: «А Хаша поможет, если что-нибудь будет не так».

— Тринадцать — двадцать три. Обыщите его.

Фериан позволил себе улыбнуться. Со своими розово-черными волосами и неестественно белой кожей он выглядел весьма подозрительно.

— О’кей, — сказал ли Натлл после того, как обследовал одежду Фериана ручным сканером. Было ясно — он получил мало удовольствия от этого поручения. — Пойдем со мной.

Уровень тринадцать, сектор двадцать три. Коридоры напоминали огромный лабиринт, где чуть ли не за каждым углом была установлена панель для идентификации документов. Фериана это раздражало: сплошная показуха и ничего больше. В конце концов, когда дошло до дела, система оказалась ненадежной. Дармел ли Тукон и Суан лир Асерин были мертвы — и никакие сканеры мира уже не могли ничего изменить.

— Здесь, — сказал провожатый. С неприязненным чувством он коснулся панели, открывающей последнюю дверь. Та распахнулась почти бесшумно, и Набу ли Пацуа, директор Института Психогенетических Исследований, поднялся им навстречу.

— Фериан! Наконец-то.

Он был далеко не молод, пережив уже двенадцатую декаду, и внешностью обладал весьма впечатляющей. Человек неординарных психических возможностей, он занимал достойное место в обществе, что подтверждали красный телепатический знак на лбу ли Пацуа и строгий, военный костюм.

— Спасибо, — поблагодарил он провожатого и, закрыв за ним дверь, проводил Фериана вглубь комнаты.

— Ты добрался без проблем?

— Проблемы все-таки были.

Он рассказал директору об обыске на станции, постоянной сверке идентификационной карты.

— Но я все же здесь, — завершил он. — А где ребенок?

— Сюда, — ответил ему Набу ли Пацуа.

Комнаты, которые занимал Дармел ли Тукон, были богато обставлены: мягкая мебель, растущая, казалось, прямо из пола; на стенах — изящные декоративные панели. Это не был ацийский стиль — культура Ации тяготела к четким формам, ярким краскам. Здесь же стены были бледно-зеленого цвета с голубыми ветками сирени, составляющими причудливый узор. «Странный выбор для офицера Охраны», — подумал Фериан.

— Сюда, будь осторожен, — сказал ли Пацуа.

— Я всегда осторожен, — солгал Фериан.

Он шагнул в затемненную комнату, подошел к кровати, на которой без движения лежала одинокая фигура, и замер.

— Скажи, что ты видишь, — потребовал ли Пацуа.

Это была девочка, не похожая на всех тех, которых ему когда-либо довелось видеть: бледная, изящная, хрупкая, казалось, она вряд ли могла существовать в этом мире. Бесцветная кожа, почти красные, сверкающие волосы, раскинувшиеся по плечам…

— Их ребенок? — прошептал Фериан, не веря своим глазам. — Она не Ациа.

— Вымершая расовая разновидность. Подойди ближе.

Фериан попытался проникнуть в мысли ребенка с помощью своего телепатического дара, но… Теперь он понял, почему директор привел его сюда. В этом хрупком теле не было разума. Ни одной мысли. Ни остаточного сознания, ни примитивных воспоминаний, ни одного намека на то, что в этом теле обитала душа. Пораженный, он обследовал мозг ребенка с той тщательностью, на которую способен только инспектор его ранга. Ни одного намека на сознание.

Что это может значить? Хаша!

— Фериан?

Он почувствовал, что дрожит:

— Сколько ей лет?

— Шесть стандартных. Четыре с немногим по Лучастинскому календарю.

— Она еще не достигла половой зрелости?

— Конечно. Так что, Фериан?

— Это телепатия, — он взял стул и сел, с трудом сдерживая волнение.

— Значит, ты уверен?

— Да, — он вновь коснулся мысленно ее мозга: нет, ни одного ощущения. Ее мозг заблокирован.

Он общался с опытными телепатами, и мало кто мог противостоять его телепатическим лучам, но этот ребенок…

Директор был спокоен — просто остров спокойствия в океане владеющих Ферианом эмоций.

— Современная наука полагает, что психическое пробуждение тесно связано с гормональными изменениями, которые, в свою очередь…

— К черту науку! Нет, да будь она благословенна! — поправил себя Фериан. — Девочка — мощный телепат. Смотрите, директор. Ее глаза закрыты. Зачем ей было закрывать глаза, если она не способна что-нибудь видеть? Нет, она знает, что такое свет. Ее веки закрыты плотно и столь же плотно завеса окутывает ее мозг. Это — явный знак телепатии.

— Ты можешь спасти ее?

Фериан нахмурился, нужно было быть осторожным.

— Вступи в контакт. Заставь ее очнуться.

— Это нелегко…

— Но возможно?

Нужно подумать о последствиях. Не торопиться.

Директор продолжал:

— Мои инспектора пытались. Каждый из них. Если не сможешь ты, мы потеряем ее, — он вздохнул, предчувствия отказ. — Твой эмоциональный импульс уникален. Возможно, только ты сможешь… Я надеюсь.

Он погрузился в молчание.

Фериан решил поточнее выяснить все детали:

— Она видела смерть своих родителей?

— Ее нашли рядом с их мертвыми телами.

Эта фраза вряд ли полностью описала происшедшее. Два почерневших обрубка, с трудом напоминающие человеческие тела — единственно, что осталось от двух высокопоставленных служащих Ацийской Империи.

Браксианский яд. Это ужасное полуживое вещество, которое незаметно вторгается в кровь своей жертвы и через некоторое время форменную черную массу. Этот яд сразил Дармела. Его жена пыталась спасти мужа. Яд поразил и ее. А ребенок…

— Она касалась их тел. Должно быть, яд уже прекратил свое действие, когда она нашла родителей.

— Но все-таки она коснулась отравленных тел? — резко спросил Фериан.

Директор кивнул.

— Все равно непонятно.

Фериан посмотрел на девочку — какое хрупкое создание! Он вновь скользнул телепатическим лучом по каналам ее мозга.

— Нарушены метаболические сигналы, — громко сказал он. — Последствия стресса?

— Ты думаешь, ее преследуют кошмары?

— Может быть.

Фериан присел на край кровати. Медленно, почти нежно его рука коснулась девочки и легла на ее лоб.

— Я готов.

Он вновь устремился в мозг ребенка. Нет, только пустота. Он попытался проникнуть еще глубже.

— (Сопротивляюсь).

— (Упрямишься), — сказал он.

— (Пусто. Страшно).

— (Я войду нежно. Мое вторжение не причинит вреда. Пусти меня).

— (Сопротивляюсь. Не хочу контакта).

— (Ты можешь быть в стороне. Не нужно прямого контакта).

— (Мне все труднее сопротивляться. Усталость).

— (Представь только: амеба света сдается, в нее проникает чужеродная частица. Она проходит сквозь клетки амебы — сама по себе и покидает ее. Амеба света чувствует тепло — она цела и невредима).

— (Может быть. Темнота рассеивается. Молчание).

Инспектор усилил мощь телепатического излучения. Но теперь ничего. Он мысленно бросил Набу:

— Нет входа.

— Никакого?

— Психический рефлекс. Бессмысленно.

— Так говорили и другие.

— Попробую прямое эмотивное включение.

Он прекрасно понимал, о чем они оба думают.

Фериан сосредоточился. Пучок эмоций готов к работе. Найти и ухватить единственную, все время выскальзывающую ниточку сознания — там, в глубочайших слоях мозга. Что-то должно подсказать ему путь, это что-то придет и тогда…

— (Горе?) — спросил он.

— (Бездушная темнота).

— (Ненависть?)

— (Темнота безответна.)

— (Гнев?)

— (Абсолютная тишина.)

— (Месть?)

И вдруг — слабое и быстрое колебание — там, внутри ее мозгового центра. К сожалению, он не сверхчеловек.

Он вновь попробовал тот же мотив. Но теперь уже безответно.

— Она не мертва, — с удовлетворением громко произнес он.

Фериан приготовил образ, в котором он мог бы предстать перед мысленным взором ребенка. Он тщательно продумал — каким должен быть человек, вторгающийся в сознание. Есть много опасностей, свои предрассудки. Огромным мысленным усилием он ввел в ее мозг созданный образ.

Образ был чисто браксианским. Как корпускула света, он загорелся в ее мозгу.

Но ребенок Дармела ли Тукон не принял его. Волны отвращения захлестнули Фериана, и почти инстинктивно он извлек образ из ее мозга.

Она отрицала реальность.

Он попытался вновь.

И наконец хоть какой-то ответ: «У бракси нет разума!».

Он уцепился за этот всплеск. Одна разумная мысль могла стать той путеводной нитью, которая приведет его в этот наглухо заколоченный мир ее сознания. Она сражалась с ним, пытаясь вернуться туда, в эту ватную, молчащую пустоту, дающую слабую надежду на избавление от боли и страданий.

— Жгучее чувство вины. Почти ненависть. Нравственное уродство. Ненависть к себе.

Он использовал эти импульсы не в первый раз. Сейчас они не давали ключа.

— Ужас! Боль!

Это ее ответ. Он зацепился. Ее мысль пыталась укрыться, но вновь устремилась туда — к центру страдания, туда, где раздался крик Дармела.

Она вскочила полусонная, плохо осознавая происходящее. Воздух был пропитан ужасом и страданием. Страшная боль пронзила ее — откуда доносился крик? Смутно она видела, как мать бросилась к входной двери. Девочка поспешила следом.

Живой яд бракси проявил себя много дней спустя после того, как Дармел был заражен. Укрепившись в организме, постепенно пожирая человеческую плоть, он выступил теперь на плечах Дармела ужасной черной коростой. Если бы была заражена нога или рука, то Дармел мог бы быть спасен путем ампутации. Но были затронуты слишком важные органы.

Тело Дармела ли Тукон корчилось на полу, глаза приобрели бессмысленное выражение. Черная пена изливалась изо рта, ужас сотрясал все тело. Черные пятна оставались на полу — там, где билась страдающая человеческая плоть. Взгляд жены тупо уставился на эти отметины смерти.

А девочка, еще минуту назад бывшая простым ребенком, переживала его боль, как будто та была ее собственной; клокочущий мозг отца стал своего рода катализатором для ее психического пробуждения. Она умирала вместе с ним, осознавая то сумасшествие, с которым он терзал ее плоть. Расцарапав плечо, Дармел буквально был готов отрывать куски своего собственного мяса, зараженного ядом, несущего нестерпимую боль.

Этот смертоносный всплеск неожиданно перекинулся на Суан. Черная зараза устремилась на свежую плоть, быстро разъев одежду, чтобы вторгнуться в тело. Предвидя то, что ожидает ее, осознав, что лишь несколько секунд она еще способна воспринимать окружающее — до того, как боль скрутит и ее тело, — Суан вонзила нож в свою грудь. Страх смерти даже не успел коснуться ее сознания. И это самоубийство тяжким грузом легло на психику ребенка. Боль и ужас матери, на ее глазах ушедшей из жизни…

Разум ребенка безуспешно пытался бороться с отчаянием, пока сознание милосердно покинуло его. Все исчезло вокруг, только полная тишина. Мирная, благословенная тишина. Мирная, благословенная тишина принесла блаженное успокоение. И только одна мысль осталась. Мысль… воспоминание…

Я видела его.

Неужели ребенок может увидеть подобное и не впасть в безумие?

Я видела его. Убийцу. Хаша, помоги мне… Она помнила тот день, когда появился он — ациа, как и все остальные, но… другой. Они были в Музыкальном Салоне, ожидая конца представления, и она смотрела на него, пока он беседовал с ее родителями. Его слова были лживы. Его одежда, даже его золотистая кожа была фальшивой, даже его глаза ациа… Он был по-своему красив, этот лжец, и когда его глаза взглянули на нее, она вздрогнула, почувствовав неведомую силу. Как ей объяснить взрослым то, что чувствовала она? Кто поверит? Кому из взрослых придет в голову всерьез отнестись к тому, что ее психическая сила смогла распознать недоброе под хорошо укрытой личиной?

Он повернулся к своей жертве, жаждущий смерти, и протянул ее отцу бокал с вином. Она ощущала в нем инстинкт охотника, она была поражена, насколько этот инстинкт силен. Она не предупредила родителей. Да они бы и не поверили ей…

«Девочка, должно быть, ошиблась…»

Убийца улыбался, излучая радость. А в это время ее отец испил свою чашу смерти.

Я могла бы спасти его. Я должна была сказать хоть что-нибудь. Я должна была заставить их поверить. Вы могли остаться в этом мире.

Я убила вас!

Она ползла по полу, нащупывая себе путь, чувство вины уничтожило почти все чувства, только ее пальцы еще ощущали предметы. Пробираясь сквозь эту опустившуюся на нее темноту, она ползла туда, где Черная Смерть забирала в свои объятья тех, кого их дочь убила своим молчанием.

Возьми и меня! — взмолился ее мозг.

Но яд уже прекратил свое действие. Он тоже умер. Он был уже бессилен овладеть еще одной жертвой, даже если бы эта смерть могла оказаться милосердием.

Там, вдали, она ощущала призраки злых людей, которые в свой день придут к ней.

Нет, они не войдут. Она вычеркнула их из своей жизни.

* * *

— Она знает, что она одна, ей легко причинить боль… Она винит себя в смерти родителей. Она не может полностью осознать происшедшее. Слишком много для нее — ненависть к себе, чувство вины, желание добровольно последовать за матерью.

Директор кивнул, налив Фериану еще вина. Воздействие алкоголя развязало инспектору язык, и он словно выключил телепатические центры. Потребовалось не менее пяти стаканов.

— Ты можешь помочь ей?

Фериан заколебался. Выпил еще.

— Вы сами не знаете, о чем просите.

— Ты знаешь о чем речь. Тебя учили.

— Меня учили вступать в телепатические контакты. Меня учили поступать так, как должны поступать браксана.

Фериан вновь потянулся за вином:

— Такая возможность предоставляется раз в жизни, не так ли? Да, я для вас — совершенное оружие. Пошлите меня к бракси, заставьте шпионить для блага Империи. В конце концов именно это вы говорили моей матери, когда убедили ее дать жизнь ребенку, зачатому насилием, — он передернул плечами. — Память этого ребенка — ад. Я не должен вторгаться туда.

— Послушай, — директор наклонился к Фериану, стараясь придать своим словам убедительность, — государству она не нужна. Институту будет дана команда уничтожить ее, и никто даже не вспомнит… Ты понимаешь, что это значит? Никогда больше не будет телепата с таким потенциалом. Ни у кого еще не было столь высокого психического рейтинга. А ее родители? Черт! Мы пытались убедить их… Если бы с самого начала нам удалось начать ее обучение…

— Вряд ли бы вам удалось начать подготовку так рано. А что касается ее родителей, — Фериан вздохнул. — Они более чем заплатили за свои ошибки. Конечно, часть ее мозга можно спасти. Вину превратив в гнев, ненависть к себе направить на другой объект… Это можно сделать.

Он вновь наполнил бокал.

— На какой объект?

— На убийцу отца, я считаю.

Лжец с розовыми глазами… Фериан передернул плечами.

— Или всю его расу.

— Бракси?

— Я полагаю — да. Она считает так же.

«Браксана», — подумал он. Его мускулы напряглись, перед глазами вновь встали ее воспоминания. Ее страх смешался с его. А те золотые глаза, казалось, устремили и на него свой взор. И хотя реакция Фериана была логичной, осмысленной — в отличие от отчаяния, с которым все воспринимала эта девочка, — к убийце Тукона он испытывал почти те же чувства, что и она.

«Надеюсь никогда не встретиться с этим человеком, — сказал он себе. — Человеком, опасным для каждого».

— И она будет вся пропитана ненавистью? По отношению к бракси?

Он кивнул, выражая свое согласие.

— Тебя это занимает?

Фериан заставил себя рассмеяться:

— А что еще вы можете мне предложить?

Глава 4

Харкур: Любой цивилизованный человек жаждет варварства. И здесь два пути: или культура его удовлетворяет эту потребность, в отдельных своих проявлениях позволяя себе поразительный жестокосердный примитивизм, или же любой первый контакт с инородной малоцивилизованной культурой заставит его восхищаться…

Там, в черном небе, усыпанном звездами, витает Мысль, посланная телепатическим импульсом, она пронизывает пространство…

Директор Института мысленно настроился на поиск рецептора в психосфере Лугаста. Наконец получен ответ:

— Адраин ли Кацуре, лучастинский телепат.

— Директор Набу ли Пацуа. Вас информировали?

— Информации — минимум. Вы хотите контакта с бракси?

— Под мою ответственность.

Адраин ли Кацуре кивает:

— Хорошо.

— Приготовьтесь.

Менее сильный разум Адраина послушно становится частью психической силы директора, которая, став более мощной благодаря поддержке ученика, достигает границ мира бракси.

Набу вступает в контакт с Кийу, еще одним учеником, и вновь — усиление мощи.

За ним — Йенда.

Адриш.

Суул.

И, наконец, мысленный луч достигает Межзвездного Центра.

— Фериан?

Ответ еле ощутим, но постепенно телепатический канал становится все действеннее; Инспектор сосредоточил все внимание на приеме.

— Да. Слышу. Хотя нечетко. Это все, что можно сделать?

— К сожалению.

— Хорошо. Вот как обстоят дела. Мне поверили. Я должен был пройти генетический тест, но их интересовало только, действительно ли я наполовину браксана. Думаю, что признаки ациа даже не введены в их тестеры. Они обнаружили гены браксана, но их наука столь примитивна, что они даже не смогли определить генетическую ветвь. В общем, итоги теста самые утешительные.

— Прекрасно. Ты поселился?

— Драгоценности я продал, получил деньги — немалую сумму. Снял жилье неподолеку от Курата, сектор, где живет местная знать. С моей внешностью браксана я не подвергаюсь никаким допросам. Но есть две вещи…

— Язык?

— Нет, я им владею в совершенстве. Я не всегда знаю, какую модель беседы использовать. И еще — мне трудно вести сразу два разговора в одно и то же время, что типично для них. Только благодаря телепатии мне удается из сорока двух используемых моделей выбрать нужную. Или внушить собеседнику, что она выбрана, если я не угадал. А главное — еда. Слишком острые приправы…

Перед мысленным взором директора появился браксианский завтрак.

— Понимаю.

— Это — поутру. А вот обед. Они подают вино ко всему. Возможно, оно весьма привлекательно, но порой этим вином можно заправлять космические корабли вместо топлива. Явно используются какие-то галлюциногенные вещества. То, что выдавали мне при подготовке — чистая вода по сравнению с их напитками. Не удивительно, что они умирают раньше, чем мы.

— Что еще?

Контакт разладился. Помехи.

— Фериан?

— Слышу, слышу. Да, еще женщины. Здесь я что-то не понимаю. Они буквально требуют, чтобы я спал с ними, — это типично для их нации. Но, когда я однажды дал одной из них понять, что не прочь провести с ней ночь, то она меня так обругала… Нет, я, пожалуй, избавлю вас от этого. Так или иначе, я нанес ее браксианской гордости сокрушительный удар. Когда же я попытался настаивать, в награду мне досталось только расцарапанное лицо. До сих пор болит.

— Боль украшает человека, Фериан.

— Да, вы напомнили мне об этих чертовых социальных условностях…

— Вступил в какие-нибудь контакты?

— Да, с несколькими домовладельцами из рода Кеймири и с юношей по имени Селек. Я называю себя Фериан, и лучше используйте это имя для вызова, а то я могу оговориться в неподходящей компании.

— А что это за Селек?

— Он сводил меня в Музей Эротического Искусства. (Непроизвольный образ: состоятельный браксана рукой в перчатке касается бедра полуобнаженной официантки. Это ресторан Музея.) Мы немного поболтали. Здесь нет понятия дружбы, по крайней мере, между людьми одного пола. Скажу еще одну вещь: я понимаю, почему они не боятся шпионов. Если бы не моя телепатия… Без телепатических способностей здесь не продержаться и дня… О, Хаша, я бы отдал все за простую яичницу. Без всяких специй.

— Будет, будет тебе яичница в свое время. Это все?

— Пока — да. Я считаю, наше предположение было верным. Браксана страстно ненавидят нематериальную силу, поэтому телепатия здесь не прижилась. Об этом открыто не говорят, но полагаю, что ребенка с задатками телепата уничтожают. Браксана очень внимательны к качествам новорожденных. Поддерживают чистоту расы. Тем не менее, я думаю, что пока я в безопасности. Я готов выйти на связь в установленное время.

— Будь осторожен.

— Хорошо.

* * *

— Фериан? Как дела?

— Хорошо. Кто на связи? Контакт отличный.

— Эр Влас подключился к контакту и усилил линию. Он — инспектор. Что нового?

— Ничего. Укрепляю здесь свои связи. Секхавей объявился неизвестно откуда и прорабатывает свои позиции. Хочет обрести достойное положение среди Кеймири. Я думаю, они сейчас подозревают меня еще меньше, если вообще когда-либо подозревали. Селек показал мне Курат, меня уже принимают в его доме, но ничего интересного… Он представил мне Хозяйку своего Дома — весьма сочная крошка.

— С сексом все пошло на лад?

— Ко всему привыкаешь.

— А как еда?

— Это сложнее. Сегодня я встретил Дэвру.

— Кого?

— Да, действительно, откуда вам знать? Она — чистокровная браксана, Хозяйка Дома Уайрила. (Образ: широкоплечая женщина с красивой фигурой, белокожая, черноволосая, высокомерная, сильная, чувственная, агрессивная. Полна презрения ко всем. Когда она входит в комнату, мужчины умолкают. Любой человек — даже ациа — готов обладать ею, но за ней записано право убить каждого, кто коснется ее против ее воли.)

— Да, это впечатляет.

— Да уж! Кажется, она заинтересовалась мной, но я как-то не склонен… Уайрил и еще двое составляют своего рода тройственный союз, заправляющий всем. Кеймири так редко объединяются, что это производит впечатление. Полагаю, что через Дэвру можно наблюдать за этим трио, если все пойдет хорошо.

— Трио — это Уайрил, Винир и Секхавей?

— Нет, Винира исключили, чтобы взять его сына… С этим человеком мне не хотелось бы встречаться! (Образ: Затар. Эмоциональный фон: нервозность.) Он хорошо контролирует себя и умеет наносить смертоносные удары. Остальные могут быть охвачены различными эмоциями, вполне могут проглядеть какие-то несоответствия. Но не он. Боюсь, он догадается, что я…

— Ты боишься?

— Не хотелось бы это обсуждать.

— Хорошо. Не буду настаивать. Но безопасность — прежде всего. Помни, ты будешь бесполезен, если тебя начнут подозревать.

— Не волнуйтесь, Директор. Самосохранение на первом месте у браксана. Я — не исключение.

* * *

— Фериан?

— Счастлив быть вашим врагом, директор.

— Что ты хочешь сказать?

— Простите, сила привычки.

— Что за новая привычка?

— Приветствие браксана. А что-то не так?

— Ощущение… другое.

— Какое именно?

— Помнишь свою красноволосую протеже?

— Но она бракси.

— Я знаю. Именно это меня и беспокоит. Будь осторожен, Фериан.

— Я осторожен, директор.

— Как дела?

— Все отлично. Провел ночь с Дэврой — по ее инициативе, конечно.

— Замечательно. А остальное?

— Это зависит от того…

— Фериан! Ты хорошо знаешь, что я имею в виду.

— Извините. Я переехал в Курат. Я знаю уже достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Это место лучше для наблюдений. Я же браксана, как вы знаете.

— Только наполовину, а обе половины принадлежат Институту.

— Знаю, знаю. Хорошо. Здесь прекрасное место для шпиона. Меня уважают, мой телепатический контакт с вами вне подозрения. Понемногу вхожу в местную политику. Сейчас я ищу Хозяйку…

— Кого?

— Кого-нибудь, кто будет заботиться о Доме. Не должен же мужчина заниматься этим. Эй, кто сегодня на линии?

Четыре голоса подали мысленно знаки.

— Хорошо, все мужчины. Тогда — как вам этот образ…

* * *

— Фериан…

— Рад служить, директор.

— Прошу не повторять. Последний сигнал запеленговала учебная группа. Больше никакой телепатической порнографии! Понятно?

— Но это было важно…

— Недостаточно важно. Понятно?

— Да, директор.

— Я говорил с помощниками, они все согласились. Тебе пора в отпуск, при первой возможности ты должен удалиться на время. Мне не нравится твоя психика.

— Моя психика — это мое личное дело, директор! И давайте поставим точки над «и» в этом вопросе. Вам нужна информация? Я поставляю ее! Но не учите меня жить, не давайте советов — где, с кем и как я должен спать!

— Успокойся, Фериан!

— Сейчас я занят тем, что хочу выяснить, кто был мой отец. Ваши шпионские штучки могут подождать.

— Ты не серьезен.

— Для меня это важно. Вы не представляете себе, что значит не знать собственного отца.

— Да всем все равно. У тебя это темная история..

— Все совсем не так. Для браксана стыдно не знать отца. Вашей «миссии» придется подождать, директор. Простите, я вернусь к заданию. Обещаю.

— Как пожелаешь, Фериан.

* * *

— Базу № 1 на Ации, дополнительное включение, директора Эбру ни Кахва, — потребовал директор Института.

На мониторе через пару секунд появился начальник Звездного Контроля.

— Добрый день. Чем могу служить Институту?

— Вам требовалась информация по Фериану дель Канару. Мы ее подготовили, — сообщил ли Пацуа.

Монитор начальника Звездного контроля наполнился данными:

Фериан дель Канар

Мать: Лия ни Джейнор, изнасилована

Отец: неизвестен, предположительно принадлежит роду бракси (браксана)

Место рождения: база Лийс

Телепатический потенциал: + 9.38

Полная личностная структура неизвестна.

Возможности неопределенны.

Небезопасен.

* * *

— Фериан?

— Это Фериан, директор. Я здесь, жду вашего контакта.

— С тобой трудно было связаться в этот раз. Последний контактер на линии не мог…

— Я никогда не уходил от контакта.

— Нет. Но ты изменился.

— Возможно.

— Что случилось?

— Ничего особенного. Лайна беременна.

— Кто эта Лайна?

— Моя Хозяйка.

— Мои поздравления.

— Поздравляют, когда родится ребенок, директор, но не раньше. Нация слаба в этом вопросе — практически стерильна. Мы не признаем зачатие чем-то существенным, только успешные роды.

— Фериан…

— Вы хотите спросить, будет ли она ациа?

— Что?

— Я имею в виду, будут ли у него черты ациа?

— Не думаю. Я проверю твои модели воспроизводства… Надеюсь, ты не собираешься ждать год?

— Я хочу увидеть рождение моего сына.

— Фериан…

— И я увижу рождение моего сына. Вы считаете, что это слишком много?

— Дело зашло слишком далеко. Тебе лучше вернуться домой.

— Пока я не собираюсь. Я остаюсь здесь. Я буду выполнять ту работу, которую вы требуете от меня, но я остаюсь здесь. Это решено.

— А твоя Хозяйка знает, как готовить яичницу?

— Почему вы спрашиваете?

— Просто так. Как еда?

— Отлично. Повар готовит сносно, я уже привык. Надеюсь найти повара с еще лучшим вкусом. Вчера у меня обедал Затар, и я даже испытывал смущение, что подаю ему чисто ацийскую пищу.

— Есть что-нибудь интересное?

— Немного. Я думаю, что Секхавей может формально считаться моим отцом. Я научился уважать его недоверчивость. Здесь он пользуется влиянием. Принадлежность к линии его семьи весьма почетна, я был бы рад.

— Это все?

— На сегодня — да. Опасайтесь опасного, директор.

— Ты тоже.

* * *

— Фериан?

— Связь очень нечеткая, директор. Я с трудом вас слышу.

— Связь налажена. Что-то у тебя…

— У меня все отлично.

— Полагаю, что ты вряд ли сдержал обещание, данное в прошлый раз…

— Нет, как раз сдержал. Кетир и я затеяли совместное дело на Белекорском рынке рабов. Все в совершенной тайне, конечно. Для браксана весьма унизительно заниматься подобным, да еще в доле с кем-либо. Но думаю, что могу заработать хорошие деньги.

— Что-нибудь еще?

— Я использую свои телепатические способности, чтобы усилить сексуальный потенциал; это не так просто, после того, как вы старались избавить меня от части меня самого…

— Для твоего же блага.

— Больше нужды нет. Я чувствую, что телепатические способности начинают покидать меня, мощь слабеет. Браксана не рождаются телепатами, мне кажется.

— Но ты рожден телепатом, и в этом нет сомнений!

— Более двадцати наших лет тому назад. Многое изменилось с тех пор, директор. Вчера я беседовал с Секхавеем…

— И все рассказал ему?!

— Конечно, не все. Но то, что я наполовину браксана, теперь он знает. Отрицать свое происхождение нелепо. Секхавей без особого восхищения относится к женщинам, по крайней мере, в общепринятом смысле, а это значит, что сыновей… Ладно, как бы то ни было, он готов усыновить меня. Он гарантирует мне права, которыми владеет его родовая ветвь, и уже подарил потомственный меч — Цхаор, я сейчас много с ним упражняюсь. А вы знаете, что женщины браксана тоже умеют фехтовать? И великолепно! Не знаю, когда смогу выйти на связь в следующий раз. В наше обычное время планируется костюмированный бал в Архиве при Музее, мы все будем в одеждах первобытных племен браксана… Боюсь, что если Дэвра и все другие придут в этом одеянии, я вряд ли найду время связаться с вами, директор. Живите опасаясь. Спасибо, что спасли мне жизнь.

— Будь здоров, Фериан.

* * *

— Директор ни Кахва?

— Да. Я слушаю.

— Директор ли Пацуа. Информация о Фериаие дель Канаре.

— Слушаю.

— Он изменился. Думаю, что он сам это не до конца осознает; и я считаю, что контакт с ним утрачен. Он рассказал им о себе, и они признали его происхождение. Наличие крови браксана для них достаточно, чтобы скомпенсировать недостатки ацийского воспитания. У него типичный дом, что означает наличие компьютеров, а соответственно — выход на интересующую нас информацию. Только вряд ли он нам ее предоставит…

— Отлично.

— Да, я тоже так считаю.

— Теперь я согласен с вашими выводами. Должен сказать, что у меня были сомнения, когда мы первый раз обсуждали это.

— Если бы мы просто послали его в качестве разведчика, то это ничего бы не дало. Мы просто наблюдали бы за происходящим — и все. Он был бы среди браксана, стал бы одним из них. И это было бы все.

— А так…

— Как я предполагал, его быстрая ассимиляция среди браксана — доказательство податливости его натуры, о чем свидетельствуют и другие качества, которые мы запрограммировали. Что касается Фериана, его телепатический дар ослабел — другого мы и не предполагали… Наверняка браксана поймут, что он может выступить в роли участника переговоров с нами, поскольку он нас хорошо знает. Я гарантирую: так оно и будет. И стоит только в одну комнату с Ферианом направить телепата, как у нас будет вся информация, которая нас заинтересует. Он станет для нас открытой книгой, в которой мы будем только переворачивать страницы. Так было задумано. Он будет передавать нам всю информацию, и никто — ни он сам, ни другие браксана — ничего не заподозрят.

— Вы уверены?

— В психике каждого телепата есть узел, управляя которым, можно добиться, чтобы телепат не подозревал о контроле. Даже если ему об этом рассказать без обиняков. Что касается остальных, то Фериан подтвердил мои предположения о браксианской культуре — она полностью лишена эстросенсорики. Так что они уже наверняка ничего не заподозрят.

— Хорошо. Просто отлично. Значит, теперь нам остается только ждать?

Ли Пацуа кивнул с чувством удовлетворения:

— Да, только ждать.

Глава 5

Харкур: Самая святая собственность человека это его разум. Изучите тело, мучайте его, изуродуйте, но мысли останутся собственностью человека, пока он не захочет сам высказать их. Это положение — одно из фундаментальных в браксианской философии. Психические способности в силу самой своей природы неотъемлемо принадлежат личности. Поэтому мы не должны вторгаться в психический мир человека.

На Дари — браксианский шпион. Новость не была предана гласности, но была известна тем, кто должен знать. Контакт зафиксирован на другом конце Ацийской Империи, но огромный механический мозг пришел к выводу, что контактер находится на Дари. И этого было достаточно. Звездный Контроль поднят на ноги, чуть ли не все агенты Охраны направлены в соответствующий сектор. Планета — под жестким визуальным контролем мониторов. Все коммуникации прослушиваются. Теперь оставалось только ждать… Дари стала своего рода политической бомбой замедленного действия, взорвать которую могло одно неверное движение.

На Дари прибыли те, чья сила и анонимность позволяли им свободно перемещаться. Одним из них был ребенок.

1.

Для людей Лаун Сет был представителем иной цивилизации, представители же иной цивилизации считали его человеком. Силуэт его напоминал людей из расы Блуждающих — голова возвышается над торсом, две ноги, две руки; все — симметрично, как будто Лаун Сет своего рода образец породы. Темно-коричневая кожа, обильно татуированная, отливала на солнце мягким блеском, глаза обрамлены красным ободком, как у представителей Кровавых Букв. И хотя его четырехпалые руки гнулись в большем количестве мест, чем руки нормального человека, расположение конечностей и особенности мускулатуры были сходными.

Лишь набедренный пояс из мелких металлических колец без всяких украшений покрывал его тело. Три глубоких шрама изуродовали правую руку. Всего на его теле было около двухсот отметин, полученных в боях. Своего рода пропуск в долгую жизнь…

Его противник был, наконец, готов. Драго, немолодой человек с Филкью. Левая рука Драго, недавно сломанная, еще не зажила, что наверняка использует Лаун Сет, и Драго знал это.

С утрамбованной арены Цирка до ноздрей Лаун Сета доходил запах крови. Не каждый мог его ощутить.

Упираться в синтетический пол арены было бы удобнее, но Лаун Сет предпочитал земляной — такой, как здесь, — впитавший кровь всех павших.

— Лаун Сет! — голос Драго был низким, так было принято на Дари для официальных приветствий. — Идешь встречать меня лицом к лицу?

Начинался ритуал.

— Встретить тебя лицом к лицу и напоить твоей кровью землю.

— Содержимое твоего живота падет на арену.

Лаун Сет сжал оружие.

— Пора нам начать.

Они начали кружить по арене. Тело Лауна инстинктивно напряглось, он перестал замечать публику. Чувствительнейшие стопы ног изучали поверхность — чуть влажная, твердая — все хорошо. Драго сделал выпад, но это был удар, которым он и не собирался задеть врага. Лаун Сет с легкостью отклонился, отметив про себя манеру передвижения противника.

Его оружие было длинным, острым, смертоносным: в деревянную рукоять впаяно серповидное лезвие, заточенное с обеих сторон и заостренное на конце.

Лаун Сет тоже сделал выпад. Противник быстро парировал, и искривленное лезвие Драго мелькнуло около самого лица Лауна, потом скользнуло по руке. Удар был отражен несколько позже, чем нужно. Не имело значения, кто пролил первую кровь, но сделано это было очень быстро.

Лучше мелкая царапина, не приносящая беспокойства, чем ожидание первой крови, способное довести противника Лауна до бешенства, опасного не менее, чем острый меч Драго.

Ноздри Лауна вздрогнули, когда он почувствовал запах собственной крови. Это был своего рода наркотик для него, этот запах, способный обострить все рефлексы и довести их до высшей степени напряжения. Казалось, голоса тысячи павших воззвали из-под земли, и душа его впитала этот хор, вобрав в себя силу, принадлежавшую многим. Все его помыслы нацелены на убийство.

Он дождался, пока глаза Драго засверкали при виде первой крови, и нанес удар вновь. Полдюжины выпадов, лязгающих столкновений оружия, и противники уже знали тактику друг друга.

Этот спорт, несущий смерть, был духом Дари. Сердца людей бились в одном ритме с теми, кто уже не мог отделить свое физическое естество от бессознательных инстинктов внутри смертельного круга, где тело движется быстрее мысли.

Они вновь обменялись выпадами, которые были умело парированы. Кровь смешивалось с потом и капала на арену. Иногда удар казался смертельным. Кровь придавала каждому сил, а ритуал битвы взывал к выносливости; под жарким солнцем бой может стать вечностью.

И тут враг допустил оплошность, которой тут же воспользовался Лаун Сет — не раздумывая, он нанес удар. Казалось, не он сам, а его мускулы почувствовали промах Драго. Лезвие впилось в бедро, ответный удар не достиг цели. Драго упал. Смерть склонилась над ним в образе сверкающего искривленного лезвия в облаке пыли. И Драго закричал… Это была песнь павшего, истекающего кровью. И с этим криком боли и славы его душа отлетела.

Лаун Сет ждал, пока прекратятся последние смертные судороги. Публика неистовствовала… Победитель склонился над телом.

— Достойный противник, — прошептал он, соединил ладони и подставил их к ране побежденного. Влажная красная жидкость наполнила импровизированную чашу. Лаун Сет поднес сложенные ладони ко рту — сила Драго войдет в него вместе с кровью соперника.

Затем он отошел от побежденного. Два молодых воина из братства подошли к нему, чтобы обтереть тело Лауна маслами, снимающими усталость. Их все больше появлялось на арене — тех, кого называли Кровавыми Буквами. Остальные, не принадлежащие к братству, уже начали покидать Цирк.

Два молодых воина, принесшие масла, опустились на колени перед телом Драго и вкусили его кровь. И другие Кровавые Буквы подходили ближе и, становясь на колени, касались раны Драго, его остывающего тела, словно измеряя мощь и умение павшего. В Цирке остались только те, кто был причастен к таинству. На левой руке Лауна был сделан надрез, и в рану начали втирать сухой порошок. Эта была длинная отметина, говорящая о том, что убил более ста соперников.

Цирк стал затихать, когда десяток посвященных направились к выходу. Казалось, с арены уходит сама Жизнь, только что клокотавшая здесь, и остается лишь хорошо утрамбованная, пропитанная кровью земля.

Ритуал был завершен.

В тени, где ее никто не мог заметить, насмешливо улыбалась девочка…

2.

Торжу эр Лиц никто не назвал бы скромницей. В ее сухом голосе звучали командные нотки, глаза цепко схватывали все вокруг. Принадлежащая племени ациа, она была высокой, худой, с золотистой кожей. Торжу эр Лиц трудно было не заметить.

— Я пришла к Правителю.

Дежурный посмотрел на нее с нескрываемым раздражением:

— А кто вы?

— Звездный капитан Торжа эр Лиц, из Мстителей.

Она говорила медленно, заметив, что дежурный с акцентом произнес ацийские слова. Тем не менее, ему потребовалась вечность, чтобы осознать эту информацию, и еще столько же, чтобы вывести график приема Правителя на экран монитора.

Она нетерпеливо постукивала ботинком и изучала помещение, которое выглядело так же, как любое ацийское жилище — простота дизайна, основной упор — на цветовое решение, а не на пространство. Но цвета были несовременными, слишком кричащими, и Торжа посчитала их вульгарными.

— Звездный Капитан Торжа Лиц, — медленно прочитал секретарь. Торжа почувствовала — тот знает, что наносит ей оскорбление, опуская «эр»… Нет, он определенно был неприятным типом.

— Вы не внесены в списки, — выдавил тот наконец.

— Я знаю, что я не внесена в списки. Звездный Контроль должен был связаться с вами. Вот, это все объяснит.

Она вынула бумаги из кармана.

Потребовалось столетие, чтобы секретарь изучил ее документы. Ей хотелось крикнуть: «Черт побери! У тебя же настольный компьютер. Пропусти бумаги…». Но Эбра просил ее сдерживаться, и она попытается. По крайней мере в первый день.

Когда ее терпению уже приходил конец, дверь неожиданно распахнулась. Правитель ли Дара широко улыбнулся, увидев Торжу:

— Звездный Капитан! Я услышал, что кто-то есть в приемной. Проходите, пожалуйста.

Не глядя на секретаря, она собрала документы и последовала за Правителям.

— Ваши подчиненные…

— Нет, не здесь.

Он повел ее по длинному коридору, в конце которого располагался кабинет. Плотно затворив дверь, он сказал:

— Я очень сожалею. Обычно они неплохо работают, но вы слишком соблазнительны.

Он подал ей чашку с дымящимся напитком. Торжа осмотрела кабинет — смесь ацийского и дарийского стилей. Потом посмотрела в окно — на улице шла демонстрация. На плакатах можно было прочесть: «Ациа, убирайтесь восвояси!». Надписи были весьма красноречивы, мелькали такие определения, как «империалистические подлизы», «чужеродные негодяи».

— У вас здесь мило, — прокомментировала девушка. Он проследил за ее взглядом, лицо исказила гримаса.

— Пока они не восстают, но Договор Завоевания дает им право на подобные сборища. Конечно, мы здесь мало популярны.

— Это понятно.

Он вздохнул:

— Это девять десятых проблемы. Одно неверное движение, жест, который может показаться им чрезмерным, — и мы можем потерять эту планету даже как пассивно используемую базу.

— Мы можем ее просто уничтожить.

Он засмеялся, полагая, что она шутит, но осекся, взглянув на ее лицо.

— Это не для меня, — резко сказал он.

Она мягко улыбнулась.

— Я хорошо понимаю, что эта планета — хорошая оперативная база, и что мы легко можем ее потерять. Поэтому меня и послали сюда. Вам известно, Правитель, чем занимается специалист по межнациональным связям?

Он кивнул:

— Некоторые работают у нас. В основном, они у нас переводчики.

Она отрицательно покачала головой:

— Все обстоит намного сложнее. Простой перевод может сделать и компьютер. Но в каждом языке есть слова и понятия, не имеющие аналогов в другом языке. Специалист должен уметь делать интерпретацию. Здесь, конечно, требуется безусловное знание обеих национальных культур. Перевод — это примитивная работа, но часто необходимы другие знания.

Она отвернулась от окна и посмотрела ему в лицо:

— Моя специальность — контакты между бракси и ациа. Мало кто занимается этим. Звездный Контроль послал меня для обнаружения вашего шпиона. Конечно, есть и другие поручения.

Она уверенно улыбнулась.

— Да, конечно, — он в чем-то засомневался, но ничего не сказал. — Скажите, что вам нужно для работы.

— Отдельный кабинет, обычный компьютер, служащие — примерно три человека, лучше — ациа, подчиненные только мне.

Она подчеркнула:

— Они должны быть ациа. И для начала — копии регистрационных карт за последние восемь дней. Я хочу знать, кто прибывал сюда и покидал планету. Звездный Контроль не должен держать порты открытыми, — она не обратила внимание на его протест. — Да, я понимаю, мы должны проявлять терпимость по отношению к местным жителям. У вас есть копии трансляций?

— Да, — он передал ей материалы: черновую запись беседы и отпечатанный вариант. Она отодвинула машинопись, а кассету с записью вставила в декодер — раздались шумы и голоса на непонятном наречии.

— Так, — она задумалась, — это код Эрнан. Странно, бракси не использовали его много лет…

— Звездный Контроль имеет какие-то предположения. Но я не все там понял…

— Здесь на первый план выходят проблемы межзвездной коммуникации. Это большая удача, что нам удалось их запеленговать. Не думаю, чтобы они этого не знали, — она отпила глоток из своей чашки. — Нет, на них это непохоже. В беззаботности бракси упрекнуть нельзя. Но поэтому-то я здесь. У вас есть переводчики?

— Да, специалисты по связям между ациа и дарийцами.

— Очень хорошо. Мне нужен один из них. И хорошо бы провожатого.

— Будет. Куда вы хотите направиться?

Она выглянула из окна, как будто изучая лица демонстрантов.

— Я бы хотела увидеть этот знаменитый кровавый ритуал. Кажется, его называют Хайарак? Мне кажется… — Она вновь взглянула на него и рассмеялась. — Нет, я не собираюсь утомлять вас этим. Но, даже если начнется война, интуиция останется для меня важнейшим источником.

— Ваши рекомендации говорят сами за себя.

— Иногда я думаю, что разоблачать врага можно только так. У них на первом месте примитивные инстинкты, а уж потом — анализ.

Он отпил последний глоток и поставил чашку на стол.

— Очередной Хайрак пройдет сегодня вечером в Тоуле. Думаю, кто-нибудь сможет проводить вас туда. Извините, нужно успеть найти провожатого до конца рабочего дня. Подождите, пожалуйста.

— Конечно.

Когда он вышел, она вновь тихо рассмеялась: «Только один бракси на этой огромной планете. И пока неизвестно, где его искать. Могло быть и хуже». Еще несколько минут она поразмышляла над этим и, в конце концов, признала, что хуже быть не могло.

3.

Он принадлежал группе Кровавых Букв, ритуальных бойцов. Высокомерие, присущее ему, не вызывало всеобщей любви. В другом обществе это качество вызвало бы подозрение, но в узком кругу бойцов, принимающих участие в ритуальных поединках, оно было кстати. Эти люди могли за обеденным столом начать беседу о человеческих кишках, выпущенных наружу острым мечом. Это были люди, познавшие вкус крови. Оружие всегда с ними — длинное, острое, смертоносное. Медальоны, которые они носят на груди, украшает надпись «Какова кровь — таков человек». Их желания выполняются беспрекословно — стоит только чего-нибудь пожелать, и все жители Дари бросятся исполнять.

Варик был очень способным человеком. Восемь лет успешно занимался дарийским языком, изучал искусства боя Хайрак. Правдой было также то, что при виде крови он не ощущал того высшего напряжения, которое обостряло все чувства других бойцов, но ритуальный бой удовлетворял его жестокосердную душу, давал выход тренированной энергии тела. Но риск все равно был велик: любой промах означал смерть. Ему нравилась эта роль…

Его уже трудно назвать представителем народа бракси. Сам он не подозревал, до какой степени изменился. В своей стране Варик был мятежником — среди тех, кто восстал против браксана и знал, как обращаться с оружием. Простая высылка не была бы в этом случае целесообразной. Соратникам Варика, которых потом умертвили, дали понять, что любого человека можно купить — нужно только знать цену, за которую он пойдет служить браксана. Варика соблазнили двойным обещанием: приключения и достойная награда. Подготовленный для важной задачи — для работы против ациа, — он был послан в качестве шпиона на Дари. Но его миссия была закончена. То, что трансляцию перехватили, не было случайностью. Планета Дари станет для Варика могилой. Ациа накажет браксианского выскочку.

4.

Лаун Сет покинул таверну только вечером. Он с приятностью ловил на себе взгляды женщин, вино ласково туманило мысли, но его шаги были твердыми и уверенными, пока он ступал по дарийским улицам.

Наступила ночь, и темнота окутала город. Три луны над Дари прятались за облаками, и их призрачный свет порождал только длинные, неясные тени. И вдруг одна из них оказалась девочкой.

— Прочь отсюда! — Плюнув на землю у ее ног, он подчеркнул свой приказ. Но тем не менее она не шелохнулась.

— Привет Кровавой Ночи, — произнесла она ритуальное дарийское приветствие.

Он попытался оттолкнуть ее, но она твердо стояла на его пути. На секунду ему представилось, как его меч, залитый лунным светом, мелькнет в воздухе и накажет нахалку. Он улыбнулся при этой мысли. Но нет, людей, черт их всех побери, убивать запросто не положено.

— Ты хочешь чего-нибудь от меня? — спросил он. — Или это новый вид спорта?

— Я хочу поговорить с тобой.

— Мне нечего тебе сказать.

Он вновь попытался пройти мимо нее, задев плечом. Почувствовав ее плоть, он остановился — зачем и куда ему торопиться?

Она отпрыгнула от него. Лаун Сет почувствовал легкий шум в голове.

— Ты коснулась моего мозга?!

Она кивнула. Вопреки своей воле он был заинтригован.

— Телепат?

Она кивнула вновь. Ее большие темные глаза пристально смотрели на него. Он очень мало общался с людьми, с экстрасенсами — никогда. Девочка была хрупкого телосложения и вряд ли представляла для него угрозу. Она явно была не ацийской расы, ниже любого типичного представителя, кожа не носила того золотистого оттенка, который был характерен для этого чертового народа. Почему бы не поболтать?

— Говори.

— Не здесь.

Он громко рассмеялся:

— У тебя крепкие нервы. Хорошо. Поскольку ты говоришь на моем языке, следуй за мной.

Опытным глазом бойца из клана Кровавых Букв он изучал ее походку. Она легко шла с той же скоростью, что и он… «Обычно ей приходится ходить со скоростью, которая ей не свойственна, — много медленнее. Эта постоянная сдержанность до добра не доводит. А какой у нее взгляд — как у Красных Букв накануне Хайарака».

Они дошли до затрапезной гостиницы на окраине. Меч был хорошим пропуском, и хозяин гостиницы с готовностью бросился им навстречу. Две женщины поднялись со своих мест, готовые предложить известные удовольствия. Лаун Сет отрицательно покачал головой.

— Комнату! — приказал он.

Ему вручили ключ и указали, куда идти. Девочка старалась держаться в тени. Но, когда она пересекала небольшой зал, на нее посмотрели с удивлением.

Комната была маленькой — такие обычно снимают не больше, чем на час. И только когда они остались одни и дверь была плотно затворена, он повернулся к ней.

В ее огромных сверкающих глазах крылся стальной блеск, волосы цвета свежей крови рассыпались по плечам. Кожа была бледна, казалось, она никогда не бывала на солнце.

— Ты удивила меня. Чего ты хочешь?

Она встала спиной к двери.

— Начнем с главного, Кровавая Буква. Напрямик. Я — ациа.

Он посмотрел на нее, затем рассмеялся:

— Нет. Я, может быть, и не человек, но я знаю, как выглядят ациа.

— Ты хочешь взглянуть на мои документы?

Он разозлился:

— Убирайся отсюда!

Она осталась на месте, спиной касаясь двери.

— Нет, мне нужно поговорить с тобой, Кровавая Буква, и без всякой фальши.

— Если ты — ациа, нам не о чем разговаривать. Если ты не уйдешь, уйду я.

Он двинулся к двери. Почти потеряв контроль над собой, он готов был ее ударить. Нет, так он не поступит. Ударить человеческого отпрыска из расы завоевателей Дари — повод для политического скандала.

И что-то в выражении ее лица произвело на него впечатление. Она поступила бы так же, даже если бы закон не охранял ее.

— Ты выслушаешь меня, — твердо сказала она. — Потом я уйду. Но клянусь Хашей, ты выслушаешь меня!

— Мне наплевать на твое происхождение.

— Хорошо. Это неважно.

— Я слушаю, — сказал он наконец, испытывая чувство невольного уважения.

Он улыбнулся, но в лице была жестокость.

— Я охочусь за человеком, Кровавая Буква. Мне нужна твоя помощь. Я ищу представителя бракси здесь, на Дари.

Он презрительно засмеялся.

— Меня не интересуют ваши ацийские…

— Он — среди Кровавых Букв.

Установилось холодное молчание. Наконец он произнес:

— Это — невозможно.

— Боюсь, что это так.

— Нет. Чужой в Цирке? Не может быть.

Она пожала плечами:

— Это так.

— Он принимал участие в сражении?

— По крайней мере один раз с тех пор, как я здесь. Его нельзя назвать неопытным бойцом.

— Ты… почувствовала это?

— Да. Я пытаюсь найти след уже несколько дней.

— И ты можешь его найти с помощью телепатии?

Она покачала головой:

— Все непросто. Разобраться в браксианской психологии — это не созерцать примитивную энергию бойца. Я могу только уловить отдельные импульсы благодаря… э-э… некоторому сходству психики. У телепатии есть свои границы, моя подготовка далека от совершенства.

— Итак, ациа нужна наша помощь…

— Нет, Кровавая Буква. Не ациа. Только мне.

Она глубоко вздохнула, он почувствовал, как напряжено все ее тело.

— Я охочусь за человеком. Мне нужна помощь того, кто знает здесь все.

Лаун Сет задумался. Мысль о сотрудничестве с человеком была ему неприятна, но то, что на арене сражается представитель человеческой расы, было еще хуже — вызов гордым традициям Хайарака. Он ненавидел ациа, но если придут бракси, то Хайарака больше не будет. Нет уж — лучше ациа.

— Что ты хочешь от меня?

— Я все расскажу тебе.

Она улыбнулась с видом победителя, но в этот миг больше всего походила на ребенка…

5.

— Информация для вас, Звездный Капитан!

Торжа оторвалась от своих бумаг.

— Спасибо. Оставьте.

Два дня. Два очень долгих и бесполезных дня. Она видела Хайарак и ответила на основной вопрос — убедилась, что бракси имеет самое непосредственное отношение к ритуалу. Никакая другая национальная культура не допустила бы того, что происходило здесь. Уже давно ей стало ясно: этот бракси достаточно хитер, но вряд ли он… Бракси никогда не поступит так примитивно. Хайарак — это то, что нужно браксианскому уму, это то, что удовлетворяет его тело. Скорее всего, это — то место, которое выберет шпион. Но есть ведь еще планета…

Кабинет был наполнен бумагами, именами и данными Кровавых Букв. Работа не была легкой. Не было единой системы регистрации, состав частично менялся, так как Хайарак забирал свою дань… Она заподозрила одного из бойцов, но пока изучала его данные, тот был убит. И вообще, может быть, этого бракси тоже уже нет в живых?

Неудивительно, что таможенные бумаги тоже бесполезны. Она сделала запрос по поводу одной новоприбывшей скорее из любопытства.

— О ней мало что известно, — сказал секретарь. — Институт неохотно раскрывает свои секреты.

Когда он ушел, она взглянула и на бумаги, затем ее глаза сузились — она начала читать внимательнее. Ребенок прибыл из Медицинского Института. Директор ли Пацуа убедил Совет, что путешествие на Дари может быть полезно для психики девочки. Она прилетела одна — ребенок на чужой планете? Высокий психический потенциал, интеллектуальный рейтинг много выше нормы… Семь комбинаций расовых рейтингов — этого отчасти можно ожидать от телепата, проходящего обучение. Родители занимали видное положение в системе Охраны… Сам Дармел ли Тукон. Родители отравлены браксианским шпионом, ей было тогда всего шесть лет. Торжа помнила этот случай, но не слышала ничего о ребенке. Хотя был какой-то скандал в связи с рождением? Девочка страдала психосоматической комой в течение пяти лет, из которой вышла…

Торжа еще раз прочитала дату в изумлении. Всего двадцать дней назад? Но Институт расположен на расстоянии, преодолеть которое можно не менее чем за десять дней. Это значит, что она пришла в себя, и ее тут же направили на Дари.

И ее видели на многих ритуалах Хайарак.

С неожиданной уверенностью Торжа закрыла папку и вновь вызвала секретаря:

— Выясните точное местонахождение… — Торжа заглянула в бумаги, — Анжи ли. И принесите мне косметику, парик, одежду и прочее. Плохо быть человеком здесь, не будучи ациа.

Он поклонился и отправился исполнять приказ. Она поставила локти на стол. Не может быть, чтобы все это было случайно.

6.

Длинные тени пересекали арену, солнце только начало вставать. Утрамбованную землю вчера увлажнили, и она была готова для нового боя.

В своей одежде, не привлекающей внимания, с подкрашенной кожей Торжа затерялась среди толпы.

Дарийцы ряд за рядом занимали свои места, с трудом сдерживая нетерпение. Кое-где появились люди — те, что прибыли сюда развлечься, в отпуск или для каких-нибудь социологических исследований. Присутствовало несколько ациа. Места рядом с ними старались не занимать.

Девочка была здесь.

Торжа изучала ее издали. Девочка была мала ростом, хрупкого телосложения, не похожа на ациа. Но трудно было предполагать что-либо конкретно, ее внешность была неопределенной. Возможно, она была намного старше, чем считалось.

Кровавые Буквы появились на арене.

Одежда девочки — смесь дарийского и имперского стилей, нужная без сомнения, для того, чтобы не привлекать внимание местных жителей. Ничто не обозначало ее телепатических способностей. Было ли это так, потому что ей не хотелось, чтобы о них знали, или же она просто еще не успела заслужить красную ленту с рейтингом повышенной экстрасенсорики?

Так много вопросов, на которые непросто ответить!

Это был долгий Хайарак. Бой показался Торже неприятным, она ощутила отвращение. Торжа не любила кровь и видела ее предостаточно за годы своей воинской службы. Ей тоже пришлось проявлять энтузиазм, чтобы гарантировать себе безопасность — дарийцы не терпели тех, кто приходил в качестве равнодушных зрителей, — равнодушие было недопустимо. Равнодушие могли просто убить. Тот факт, что Эбра может отомстить за ее смерть, уничтожив эту планету, было слабым утешением. Она наклонилась вместе со всеми, кричала, сдерживая дыхание — все в соответствии с ходом спектакля.

Она была рада, когда он кончился.

Местный боец — его звали Лаун Сет — победил, и Кровавые Буквы отправились на арену, чтобы натереть маслами кожу победителя. Для Торжи это зрелище было интереснее самого поединка. Бойцы обладали способностью подчинять разум телесной необходимости, становясь единым психофизическим целым, не знавшим усталости. Когда ритуал был завершен, напряжение спало. Телу трудно было бы вернуться в первоначальное состояние, если бы не стимулирующие масла.

Девочка не уходила. Торжа с удивлением заметила, что та осталась в тени трибун, пока остальная публика, послушная традиции, покидала Цирк. Торжа хотела подойти к ребенку и поговорить с ней. Девочка осталась здесь. Непонятно. Торжа постаралась найти более укромное место.

Дарийская традиция запрещала любому, не принадлежащему клану Кровавых Букв, наблюдать за ритуалом после Хайарака. Конечно, некоторые наблюдали — это было нетрудно, но никто не делал этого открыто.

Девочка же спустилась к самому краю арены и остановилась там.

Один из натирающих маслами тело победителя указал на нее в ярости. Лаун Сет раздраженно передернул плечами. Еще один из Кровавых Букв быстро заговорил, в его тоне явственно звучало возмущение.

Но взмахнув окровавленной рукой, Лаун Сет призвал всех к молчанию. Торжа не смогла разобрать, что он сказал. Но когда он указал на девочку, а затем на побежденного, стало ясно все.

Дарийцы расступились, когда девочка ступила на арену, некоторые — с уважением, некоторые — с яростным блеском в глазах. Даже Торжа была поражена, когда ребенок встал на колени у истекающего кровью тела, проговорила слова ритуала и подставила горсть из сложенных ладоней, чтобы вкусить этой крови. Лаун Сет стоял рядом подобно стражу, покрасневшими глазами бросая вызов всякому, кто захотел бы вмешаться.

Затем девочка удалилась с арены, заняв свое место у дальней трибуны. Ритуал продолжался, невзирая на ее вторжение. Один из Кровавых Букв вкусил внутренностей побежденного. Некоторые выразили Лаун Сету свой гнев по поводу этого неожиданного появления, но почти все попробовали кровь павшего. Только один был возмущен более всех, он покинул Цирк, не коснувшись тела. По повязке на руке Торжа поняла, что тот был ранен в одном из боев и, возможно, то, что он пока не мог принимать участие в поединках, сделало его менее выдержанным.

Девочка ушла вместе с победителем и его сопровождающим. Торжа решила, что сейчас не самое лучшее время разговаривать с ней. Надо будет найти ее и выяснить, чем же занимается этот ребенок.

Нет, все нужно хорошенько обдумать.

7.

Образ директора Эбры ни Кахвы появился на экране, затем приобрел четкость по мере того, как наладилась связь. Работа в Звездном Контроле давала ряд преимуществ, подумала Торжа. Визуальная связь была бы невозможна без помощи военных.

— Хорошие новости, — сказал он. — Мы заключили мир в вашем регионе. Ты можешь продолжать работать на Дари, не опасаясь, что понадобишься на Границе.

Торжа была рада:

— Вы собирались вызвать меня отсюда в случае, если бы война продолжалась?

— Не стоит теперь беспокоиться по этому поводу. Я знаю тебя, Торжа. И не говори, что ты бы не переживала там, зная, что мы здесь сражаемся, стараясь захватить Орию.

— Только потому, что я офицер высшего ранга в том секторе, не стоит судить о том, где мне хотелось бы быть.

— Принимаю. Хорошо, значит нам не придется каждый раз заключать мир, если твои знания понадобятся где-нибудь еще — там, где нужно разбираться в этой чертовой браксианской психологии?

— Пошлите кого-нибудь ко мне на учебу.

— Из моего персонала? Ты готова к такому самопожертвованию?

Она вздохнула. Вопрос и ответ были частью своего рода традиции.

— Да, Эбра. Как-нибудь. Если подвернется способный ученик.

— Способные ученики не подворачиваются. Их находят. Начни искать. Тебе будет что делать в Мирное время. Что касается наших дел — мы запеленговали еще один контакт.

Она резко подалась вперед:

— И у вас есть данные о месте приема?

— Передача была перехвачена у самой поверхности, это — маленький континент в северном полушарии. Как тебе это нравится?

— Там может быть более сотни подозрительных людей.

— Если ты не справляешься…

— Я не привередничаю. Это тоже удача. Это — главный материк, Бит Нуа-Сан, вы его имеете в виду?

— Да, именно это название.

— Здесь не так много Цирков. И мой кабинет здесь. Эбра, я должна вас угостить обедом в ресторане.

— Этого ты себе позволить не можешь.

— С каких это пор?

— Если удастся выяснить, в чем там дело, и Дари останется у нас, я сам поведу тебя в ресторан.

Он нахмурился:

— А теперь вернемся к тому вопросу…

— Возникли сложности?

— И да и нет. Этот Институт — всегда сложность. Я имел с ними дело и раньше, как ты знаешь. Честно говоря, исчезни они куда-нибудь, я бы ни секунды не сожалел. Фанатики, все до одного. Я не доверяю им, Торжа, и тебе не следует. Их настоящий директор нем и глух, когда дело касается военных операций. Обожает секретность. Иногда мне хочется, чтобы им занялась Охрана, и чтобы мне дали санкцию выбить из него эти дурацкие секреты. А теперь, что касается девочки… Какова ее роль?

— Мне кажется, она тоже ищет этого бракси.

— Если это так… Хаша! Нарушена конфиденциальность, а это значит…

— Что дело обстоит неважно. Это пугает не меньше, чем наличие шпиона. Скажите мне, может ли Институт… э-э… как бы это сказать, иметь доступ к нашим данным?

— Тут ничего не ясно. Одни предположения. Таковы традиции и этикет. Но, в реальности, все может быть. Ни на кого нельзя положиться.

Она вздохнула:

— И у нас тоже нет пока данных, зачем на Дари эта девочка, что ей известно, кто стоит за ней. Она может помешать моей работе, хотя пока мне удается сохранить конфиденциальность. Или наоборот — она может навести на след. Не знаю. Мне нужна информация.

— Она у тебя будет. Я перешлю тебе все, что имею, — он уже начал набирать на компьютере соответствующие кнопки, кодируя информацию, — но трудно отделить нужное от ненужного. Да, ты хочешь услышать то, что мне удалось узнать о ребенке?

— Конечно.

— Ребенок этот проходил обследование в Институте Акселерации и Эволюции Человеческой Психики. Это — один из наиболее престижных и мощных Генетических Центров. Девочка по сути является собственностью Института. Основан он фанатиками еще в 10 027 году, уверенными в том, что телепатия будет следующей качественной ступенью в эволюции. Их основная цель — это сочетание психологии и генетики, они пытаются выделить наследственные модели, которые обеспечивают телепатические способности, запрограммировать их для целых поколений. В то же время они готовят программы, обеспечивающие переподготовку людей в условиях наименьшей психической травмированности. Это их главная задача, все остальные — дополнительные. Снисходительное отношение к правительству — только для осуществления основной задачи. Первый телепат, прошедший подготовку в 11 287 году, продемонстрировал разнообразные вариации психической мощи. Существуют своего рода ранги: шесть Инспекторов, двадцать три Функциональных Телепата и семьдесят Коммуникантов. Остальные — просто экстрасенсы, умеющие так или иначе использовать свои способности, обычно по требованию одного из более высокого ранга. Всего их девять тысяч двадцать семь.

— Всего лишь?

— Институт признает кого-либо экстрасенсом в случае, если он или она могут реагировать на непсихические стимулы со стопроцентной гарантией. Строгий закон, однако. Да я и не думаю, что сотни тысяч желающих болтаются неподалеку от Института в надежде, что их талант будет замечен, — он заглянул в свои записи. — На сегодняшний день психогенетика пытается найти ключ к наследственному коду, введение которого позволит прогнозировать активных телепатов. Стоит найти такой своего рода «спусковой крючок» и…

— Анжу ли, например, — подсказала Торжа.

— Ее родители ациа, ты уже располагаешь этими данными? — Торжа кивнула в знак согласия. Эбра продолжил: — Телепатический рейтинг 9.99+, т. е. они ожидают от нее такой мощной модели, какой еще не было. Она прошла частичную подготовку Функционального Телепата, но не достигла уровня Инспектора. На настоящий момент, по словам директора ли Пацуа, девочка подает большие надежды. Ее готовил человек, которого я посылал к бракси, между прочим. Данные о ее подготовке являются секретными, для посторонних по крайней мере. Ли Пацуа прислал мне стандартный психотип, отредактированный, я уверен. В примечаниях числится агрессивная ненависть ко всему браксианскому. А также период истерического блокирования.

— Который завершился всего тридцать дней тому назад.

— Цитирую: «Психосоматическое нарушение органов чувств среди телепатов можно рассматривать, как симптом глубокого психологического кризиса, но его нельзя смешивать с очевидной эмоциональной неполноценностью. Телепат может в таких случаях воспринимать мир через другого человека — своего инструктора». Это — из письма ли Пацуа. Далее он пишет, почему возникла подобная ситуация, как они корректировали ее и почему ее пробуждение нужно всячески приветствовать.

— Ясно.

— Тебе это пригодится?

— Возможно. Что еще?

— По поводу девочки? Только предупреждения. Все телепаты, как правило, верят в свое Предназначение. Они призваны обычно служить психогенетике так или иначе, этим при случае можно воспользоваться.

— А каково ее предназначение?

— Институт не раскрыл здесь своих секретов, подготовка проходила в тайне. Что касается того человека, которого мы послали к бракси, его призвали служить Империи… Я не удивлюсь, если они запрограммировали кого-либо для службы в своих личных целях. Будь осторожна, Торжа, здесь много подводных камней.

— Предвижу.

— Если она идет по следу бракси… Хаша, мне это не нравится. Возьми это дело в свои руки, если сможешь.

— Это и есть моя цель.

— Тебе нужно многое обдумать. На сегодня достаточно. Свяжусь с тобой в установленное время.

— Хорошо, — она всегда выходила на связь.

Пора было поразмыслить над логикой бракси.

8.

Утренний свет заполнял улицы города. Дети сражались игрушечными мечами, играли в мяч, что-то напевали. Большинство родителей были дома, вчера состоялся Хайарак, на котором они побывали, и теперь отдыхали после того напряжения, которое испытывал каждый на этом спектакле. Вчера они легли в постель, истощенные зрелищем до изнеможения, сквозь сон уже с трудом разбирая, как их дети — ах, эти невинные создания! — перечисляют названия кровеносных артерий.

Но Лаун Сет не спал. Тяжело ступая — еще чувствовалось вчерашнее напряжение — он шел на встречу с этой маленькой девочкой. Еще в Цирке он прошептал ей на ухо место и время их встречи. Если крики детей и пробудили в нем какие-то воспоминания той светлой поры, по его лицу это было трудно заметить. На нем читались лишь враждебность и, возможно, страх.

Среди них есть бракси. Лаун Сет знал это. Святотатство, которое трудно описать словами. Он должен действовать.

Он прошел через холл гостиницы, жестом отстраняя поклонников, устремившихся к нему, и прошел в одну из комнат. Если их встреча будет замечена, его это мало волнует. На Дари совершаются более тяжкие преступления.

Увидев лицо Лауна, она настроилась на его эмоциональное поле, лучи ее мозга пронизывали память. Она уже научилась читать мысли Кровавой Буквы.

— Ты не доверял мне, — сказала она. — Но теперь доверяешь.

Клокотавший в нем гнев вылился наружу:

— Ни один из Кровавых Букв не отречется от того, кто принимал участие в ритуале после Хайарака.

С болью он вспомнил ревущий Цирк, то святое место, куда пробрался чужак…

— Ни один из Кровавых Букв не позволил бы…

Его голос сорвался. У него не было слов выразить все те чувства, что обуревали его, он мог только надеяться, что она прочтет их.

— Любой бракси, — мягко сказала она, — легко приспособится к кровопролитию. Но он не в состоянии осознать духовную, ментальную реальность. Он живет среди твоих людей. Он убивает их. Но он не понимает их.

Лаун Сет посмотрел на нее, его лицо исказила ненависть:

— Он умрет.

— Этого я и хочу.

— Мы поможем тебе. Я не разговаривал с остальными. Я не должен. Куар — он назвал ее так — по-дарийски, чтобы не осквернить уста ненавистным ацийским именем, — тебе никто не задаст вопросов.

Она улыбнулась:

— Это даже больше, чем я рассчитывала.

Его голос готов был сорваться:

— Как он может делать вид, что он — один из нас? — Лаун закрыл глаза, вспоминая бои в Цирке. — Куар, если бы ты только могла понять…

— Я знаю. Я все видела. С помощью твоего зрения. С помощью глаз каждого из вас.

Она мягко коснулась его руки, убеждая в своей искренности:

— Я отомщу за вас. Обещаю.

Он попытался расслабиться и осмотрел комнату. Взгляд его нашел меч, только что изготовленный — судя по маслу, которое поблескивало в тусклом свете. Прислоненный к дверному косяку, он выглядел величественной игрушкой. Лаун подошел, отложил свой:

— Ди Салон решил изготовить это для тебя.

— Ты дал ему совет. Он сказал, что пропорции нетипичны, но верны.

Лаун посмотрел на нее, потом на оружие:

— Немного длинноват для твоего роста, но, возможно, так даже легче поразить более дальнюю цель.

Он погладил лезвие, в первый раз за весь день улыбнулся:

— Хорошая работа — вклад в дело расовой мести. Он прекрасно гравирован.

Она подошла к Лауну, пальцем коснулась поблескивающего металла:

— Я сдержу обещание, данное тебе, — тихо сказала она, — и Кровавым Буквам.

«Маленькая убийца, — подумал он. — Не завидую ее жертве».

— Когда мы начнем?

Она взглянула на него:

— Сейчас.

Он протянул ей оружие.

9.

Варика беспокоил этот эпизод с девочкой.

Если бы его нация признавала особенности психических процессов, то он бы мог понять — его беспокоило не то, что действительно произошло, а внутренняя тревога, порожденная тем экстрасенсорным воздействием, которому он подвергся, наблюдая ритуал. Интуитивно он ощущал, но его разум бракси отказывался признавать, что психическая энергия существует, что она коснулась его, сделав свою отметину.

Но этот ребенок! Одаренный богом ребенок! Он знал, что покинуть арену во время ритуала — дурной знак, но продолжать участвовать в нем, если женщина, нет, девочка, вторглась, было невыносимо для его браксианской натуры. Откуда она? Что делает здесь? Он нарушил традицию? Только Кровавые Буквы могли принять участие в ритуале, только дарийцы-мужчины могли участвовать в Хайараке. Что-то глубоко сидящее в нем ощущало, что его разума коснулась какая-то сила. За ним охотятся. Почему он использовал именно это слово, а не «ищут», «разыскивают»? Почему «охотятся» кажется самым точным? Он не мог понять, откуда в нем эта бессознательная тревога, но пренебрегать этим чувством больше не мог.

Бракси не ответили на его просьбу о помощи. Вначале его это удивило, но потом он понял, что был не слишком умен, доверяя браксана. Он сейчас понимал, что, пока он выполнял свою задачу, он был им нужен. Может быть, он в чем-то и ошибался, но, видимо, он перестал быть полезен.

Он не чувствовал сожалений. Он был зол на себя, но сожалеть было не о чем. Впервые он попытался посмотреть со стороны на ту игру, которую вел долгие годы. По сути, он делал то, что они хотели, не получив ничего взамен.

Он хотел снова оказаться дома, но они никогда не позволят ему вернуться. А если и позволят, то опять примутся использовать для своих интриг — с какой усмешкой отнесутся там к его новому облику, приобретенному за эти годы. Или обвинят «чужака» в желании совершить переворот.

Он в ловушке, и знает это.

Ему некуда податься. Бракси будут продолжать свои трансляции независимо от того, намерен ли он их принимать, и в один прекрасный день ациа запеленгуют очередную передачу, и он будет разоблачен. Страх начал грызть Варика. Страх — Разрушающее Чувство, полезный знак предупреждения, сокрушительный фактор в борьбе за самосохранение, а ему так и не удалось научиться подавлять его. Теперь, когда предстояло это сделать, он не знал, как справиться с этим гнетущим чувством. Бракси, живущий в нем, хотел наслаждаться теми последними днями, которые выпали на его долю — он знал, что конец близок, неотвратим, ужасен, — но страх парализовал его и выхода из депрессии не было.

Впервые он обратил внимание, что на Хайарак пришло много людей, среди них — ациа. И этот ребенок… Что-то тревожное, холодное шевельнулось в нем, но он так и не мог проанализировать свои ощущения. Может быть, у него начинается мания преследования? Нет, параноиком он никогда не был. Но Варик твердо знал, что дело обстоит из рук вон плохо.

Он уже пытался покинуть Дари, но обнаружил, что во всех портах стоят мониторы, готовые идентифицировать всех и каждого. Ему ничего не оставалось, как покинуть транспортный центр.

Он был напуган. Чем жить так, лучше действовать, даже если это ни к чему не приведет. Ожидание просто убивало его.

10.

Торжа лежала на своей дарийской постели в белом домашнем платье, стараясь сосредоточиться.

«Если бы я была тем бракси, где бы я сейчас находилась?

Я была бы на Хайараке или где-нибудь рядом. Я бы с усмешкой наблюдала за тем, как рушится дарийское государство, я бы избегала местных. Я бы убедила себя, что единственно, кто заслуживает уважения — это Кровавые Буквы, настоящие мужчины.

Браксана стремятся к варварству, и этот ритуал был бы отдушиной для моей души. Но в глубине души я бы с презрительной усмешкой воина созерцала систему, которая без устали убивает половину своих самых умелых бойцов.

Я сражалась бы на Хайараке. И успешно. Но как бы хорошо я ни сражалась, сколько бы побед ни одержала в Хайараке, есть нечто, что противостоит и браксианским традициям.

Я не хочу умирать в честь своего народа. Я готова была бы умереть, когда шансы на победу будут сведены к нулю, но в честь своего удовольствия — хотя они получили бы то, на что они меня посылали. Но шансы на Хайараке — пятьдесят на пятьдесят. Система вызовов на бой такова, что мне приходится драться, даже если я не хочу. И я буду драться. Я буду находить в этом радость. Но я не хотела бы сражаться все время».

Какой-то шорох коснулся слуха Торжи, но она не обратила внимания. Она продолжала свои рассуждения:

«Должна быть причина, почему я не хочу драться. От Кровавой Буквы ждут, что он с радостью принимает каждый вызов. Причина должна быть существенной».

Она задумалась на минуту.

«Если бы я была ранена, мне не пришлось бы сражаться. Если бы рана была заметной, никто не стал бы вызывать меня.

Вот — зацепка. Пусть я сделаю вид, что у меня сломана рука, я обмотаю ее чем-нибудь — как тут принято; Дари понятия не имеют о звездной медицине. Иногда я должна выходить на связь, должно быть оборудование, которым мне нужно пользоваться. Это может быть замечено. Мне нужно не привлекать внимания. Хотя, если придется действовать… Но главное сейчас — это уклониться от участия в Хайараке».

Внезапно она вспомнила: у Кровавой Буквы, который покинул арену, когда на ней появилась девочка, была перевязана правая рука.

Перед глазами Торжи вновь встала та сцена: Кровавая Буква гневным взглядом следил за ребенком. Рука была перевязана до самых кончиков пальцев, — увечье казалось серьезным. Любой дариец, да и любой человек понял бы это сразу. Особенно ациа, которые считали правую руку доминантной в соответствии с генетическими законами расы. Но если главной для него была левая рука, что было характерно для бракси, то эта повязка всего лишь уловка.

Она потянулась за жакетом, потом быстро включила визиофон.

— Соедините меня с Правителем. И побыстрее.

11.

Утром он проснулся. Ему снились капканы — с острыми зубьями, сверкающие холодным блеском, готовые сомкнуться в любой момент. Страх, в нем теперь поселился страх. Он покинул комнату и вышел на улицу. И если бы на минуту позже… Оглянувшись, на углу он увидел людей в белой форме, приближающихся к его двери.

Они пришли за ним.

Он бежал, выбирая укромные переулки, надеясь, что они посчитают, что он воспользовался транспортом. Он не знал, куда бежит… Но инстинкт привел его к Дому Регистрации — это здание правительство вряд ли захочет потерять. Сможет ли он…

Его ни о чем не спросили у входа, хотя там и стояла охрана; никто ни о чем не спросил, пока он поднимался по лестнице. Он был Кровавой Буквой. Они не задали ему вопросов, когда он оторвал служащих от работы в центральном зале. С чуть удивленными лицами они покорно прошли в одно из служебных помещений, повинуясь его приказу.

Он готов был произносить самые ужасные ругательства, видя глупую, беззащитную покорность этого стада, населяющего его планету. Неужели на этой земле нет настоящих людей?

Пятьдесят служащих-дарийцев, которые никому особенно не нужны, у него в заложниках. Но ациа с их чувством уважения к человеческой жизни, не осмелятся тронуть его в этой цитадели, если жизнь дарийцев будет под угрозой. Да и сложившаяся политическая ситуация была ему на руку.

Нет, Варик не питал иллюзий по поводу своего будущего. Его основным намерением было избрать самому себе способ смерти. Это не для него — унижаться перед этими белобрысыми солдатами или же покончить с собой. Если уж ему суждено умереть, то в блеске славы. Если при этом ему удастся поколебать позиции ациа на этой планете — то будет прекрасно. Достойная для бракси смерть!

Наверное, сейчас новость дня распространилась. Он нервничал. Ациа без труда поймут что к чему. Они, конечно, знают, кем он был. Поймут, ли они, когда услышат, что Кровавая Буква занял оборону в этом доме?

С самого утра его преследовали голоса и шумы на улицах Дари. Сейчас же он вслушивался в тишину, лишь изредка прерываемую гудком проехавшей машины, приглушенным всплеском музыки, доносящейся из ближайшего универмага, или громким голосом с иностранным акцентом. Варик вспомнил о том, что животные обычно умолкают перед надвигающейся катастрофой.

Дарийцы, видимо, тоже. Он подошел к ближайшему окну. Стекла были особого свойства — снаружи никто не мог его заметить, хотя он видел все. У здания собралась толпа — целое море людей, среди которых виднелись белые костюмы людей Охраны. Выкрики протеста возникали там и тут, но они звучали глухо — никто не осмеливался привлечь внимание ацийских властей.

Варик попытался взглядом найти знакомые лица: Правитель ли Дар — жалкое подобие власти — оживленно беседовал с каким-то военным. Варик не знал, кто это, но на нем была бело-голубая форма — значит, офицер из Звездных Служб…

Варик присмотрелся. Женщина!

Ациа, беседующая с Правителем, женщина — в этой нации их не так просто отличить от мужчин! Презрение к Правителю удвоилось: что может сделать эта женщина для того, чтобы изменить положение вещей?

Он увидел, что она достала переговорное устройство. Варик тут же настроил свой телефон на стандартную частоту. Он услышит, что она говорит, но отвечать не намерен.

— Варик, сын Лемара! — было неожиданностью, что она говорила на его языке. На нем он не говорил уже более двух лет, и сейчас ему даже хотелось вспомнить забытую речь.

— Я, Имперский Звездный Капитан Торжа эр Лиц, и говорю от имени Императора.

Он ничего не ответил, но ему нравилась эта толпа. Дарийцы поняли, что начались переговоры, и послышались возгласы:

— Там наши люди, ациа, а не ваши!

— Мы не собираемся умирать в честь вашей чертовой войны!

Варик улыбался — то, что нужно! Малейшая провокация — и эта толпа взорвется яростью, не исключен взрыв недовольства, способный охватить всю планету.

Имея пятьдесят заложников, Варик мог позволить себе это удовольствие.

На дарийском языке прослушались возгласы:

— Женщина, командующая мужчинами, — слуга Хаоса!

Судя по лицу Торжи, она знала, что означает это определение, выражающее предел возмущения… Она передала телефон Правителю.

— Ли Дар! — сказал Варик. — Я вижу тебя, но тебе не узнать, где я. Вы отважитесь стрелять наугад? На карту поставлено многое.

— Ты ничего не выиграешь.

Варик засмеялся:

— Зато вы потеряете все. Мои враги… Я увижу, как вы падете. И буду знать, кто явился причиной… Я рад. Может быть, мне сбросить одного из заложников из окна? Будет этого достаточно, как вы считаете? Или, может быть, для начала изуродовать кого-нибудь из них? Что толпа считает более приемлемым?

— Мы готовы пойти на переговоры.

— Я могу дать вам то, что вы хотите. А что взамен? У тебя же ничего нет, Правитель, ничего! Тобой верховодят женщины! Даже разговаривать с тобой для меня унижение! Но мысль о сделке с тобой мне кажется забавной. Помолись своим богам, и пусть они пошлют тебе ответ. Только это сможет принести тебе утешение!

Он увидел, как Звездный Капитан шепнула что-то ли Дару. Возможно, пыталась объяснить, что значит это оскорбление. Забавно! Мысль о смерти Варик загнал в глубину подсознания, и она перестала тревожить.

Подошли еще двое — ребенок и Кровавая Буква. Варик узнал девочку, вкусившую кровь после Хайарака, и Лаун Сета.

Лицо Варика напряглось, его лучшие планы — а захват этого дома только один из них — оказались под угрозой. Он вновь испытал чувство загнанного животного. Его рука сжалась в кулак, пока он наблюдал за девочкой, разговаривающей с Правителем. Кто она, откуда, какую роль играет во всем этом деле?

— Варик, сын Лемара, бракси из Гатенна, — это был голос девочки. После небольшого спора ей передали телефон. Но откуда она знает название его рода?

— Слушай меня и слушай внимательно! — приказала она. Женщина не имела права отдавать команды мужчине на его языке, она же использовала Основную Командную модель браксианского наречия, чтобы усилить оскорбление. Темная ярость охватила Варика:

— Слуга Хаоса! — выругался он. — Я не разговариваю с тобой.

— Я и не просила. Слушай! У меня есть личная цель — уничтожить тебя. За меня Кровавые Буквы. Мы войдем и найдем тебя, независимо от того, испортит ли это местные дипломатические договоренности. Ты сможешь убить многих. Но один из нас доберется до тебя. И смерть не будет легкой, Варик.

— Я не боюсь тебя, — сопел он, ощущая, что его тело наполняет страх.

— Что ты хочешь предложить?

— Хайарак. И — ты свободен.

Ациа, казалось, тоже были удивлены. Какой-то офицер выключил телефон и бросил несколько гневных слов девочке, Правителю и Кровавым Буквам. Но гневный характер его жестов постепенно смягчился. Ли Дар взял телефон:

— Я подтверждаю предложение Анжи ли: Хайарак на твою свободу. Если ты победишь, то будешь свободен. Мы доставим тебя до Границы и дадим корабль, который отвезет домой. Если ты проиграешь… — он передернул плечами. — Хайарак все решит.

— Ваше слово? — в его голосе было презрение.

— На мое слово можно положиться. Я отвечаю за околопланетные службы. Звездный Капитан эр Лиц берет на себя ответственность за Имперские военные силы.

— А кто мой соперник? Ни один дариец не будет драться с человеком на арене — теперь мое происхождение известно.

Девочка взяла телефон, помедлила минуту, оглядев здание. Хотя стекло и непроницаемо снаружи, он почувствовал себя беззащитным перед ее взглядом.

— Я твой соперник, — тихо сказала она.

Так что — ребенок? В Хайараке будет принимать участие ребенок?

В приступе ярости он отошел от окна. Его жизнь они могут взять, по его достоинство — никогда! Он распахнул ногой дверь и заметался по комнате. Дарийцы пресмыкались перед ним. Нация полуживотных-полурабов, среди которых только Кровавые Буквы заслуживали уважение. И ему суждено умереть, разыгрывая бой с ребенком, девочкой, на забаву Ацийской Империи?

Он с силой стукнул кулаком по двери, которая чуть не слетела с петель.

— Я — бракси! — но его восклицание было заглушено гулом дарийцев, и Главный Код его языка не был услышан никем.

Он был напуган. Ему когда-то казалось, что он предвидел все. Но не это. Чего они добиваются, заставляя сражаться против этого ребенка с кроваво-красными волосами? Что знают они, неизвестное ему? И кто она, в конце концов? Варик вновь услышал голос Правителя, но его телефон был слишком далеко, слов он не смог различить. Да и не желал.

Думай, Варик, думай. Ярость отбушевала. Ситуация ясна. Если Кровавые Буквы поддерживают ациа, то сделать что-либо трудно. Все пути ведут к смерти. Остается только выбрать лучший.

Если они дают слово, они его сдержат — ациа держат слова. Но у тебя, Варик, нет пути — так решили бракси.

Я должен сражаться с ребенком? В ней есть что-то, чего я не знаю. Твои преимущества очевидны — сила, инстинкт, рефлексы. Никто из подростков не сравнится со зрелым мужчиной. Но у ациа явно есть камень за пазухой. Что он собой представляет — тебе не узнать до тех пор, пока ты не выйдешь на арену.

Я — выше, сильнее. Я знаю Хайарак. Каков бы ни был ее секрет, как она выдержит бой?

Ациа считают, что — да.

Ациа могут ошибаться.

Я тоже могу ошибаться.

Ребенок…

В социальных законах бракси нет указания на то, что нельзя убить ребенка, разнести его на куски.

Внезапно Варик засмеялся. Жить, как он жил, делать то, что он делал, а теперь начать размышлять над ситуацией, которая была сплошным сумасшествием, если посмотреть в корень! Да, он будет драться, потому что другого выхода нет. И завтра ночью он будет мертв или свободен. Но он никогда не станет пленником ациа. Если он победит… Нет! Когда он победит, он попросит не только свободу. Его отправят домой, и браксана узнают его гнев. Это будет платой за то, что ему пришлось унизить себя до боя с ребенком.

Он в последний раз глянул на дверь, за которой томились заложники. Никогда больше он не увидит этих жалких существ. Он рад этому.

12.

Тяжелое дарийское солнце спускалось к зениту, когда Варик вышел на арену. Быстрым презрительным взглядом он окинул толпу. Свободных мест не было. Многие ряды были заполнены Кровавыми Буквами — они прилетели со всей планеты на этот необычный Хайарак.

«Вы прилетели сражаться? — подумал Варик. — Или потому, что в этот день должен умереть человек? Или двое…».

Сектор номер четыре занимали представители ациа — завоеватели Дари.

«Я не достанусь вам. Вы отправите меня домой. Или я умру. Но я не буду вашим».

Ациа: представители властей, три Директора, на почетных местах — Звездный Контроль, Охрана и… какое-то неизвестное учреждение, отличительный знак которого — красная лента, перехватывающая лоб под бровями.

Варик усмехнулся. Теперь он — бракси. Его кожа, возможно, отливает темным блеском, как и кожа дарийцев, но его повадки, высокомерие, его суть — браксианские. Почему ациа согласились на это? Очень скоро он увидит своего врага, а потом отправится домой… Как приятно предвкушать эту сладкую месть!

Девочка ступила на арену с противоположной стороны. Взгляды сосредоточились на ней.

«Что в ней такого, что ациа уверены в моей смерти? В чем кроется опасность, какой неизвестный мне фактор даже Звездный Контроль считает способным уравновесить мой опыт бойца Хайарака?»

Он внимательно посмотрел на нее. Бледная кожа сделала бы честь любому браксана. Странные красные волосы, уложенные в тонкие косы, струились по спине — казалось ее истязали хлыстом… Он слегка нахмурился — она была хорошо развита, мышцы упруги. Раньше она казалась ему моложе.

Неважно.

— Куар Анжа ли, — начал он, соединив два ее имени для традиционного ритуального приветствия. — Я удивлен, как ты отважилась выступать в этой насмешке над Хайараком!

Пусть Кровавые Буквы получат свое!

Стальные глаза не мигая смотрели на него:

— Твоя недостойная кровь зальет эту арену, бракси. Ты падешь здесь — на виду у своих врагов. Ты узнаешь страх, которого ты никогда еще не испытывал.

— А тебя ждет участь ребенка, который мечтал о крови…

— Тогда начнем.

Гнев кипел в нем, но он пытался не выплеснуть его наружу. «Она не произнесла своего имени на Хайараке. Мастерица мелких оскорблений. Но поможет ли тебе это, когда чужие люди вкусят твоей крови?»

Он медленно кружил вокруг нее, пытаясь по ее движениям угадать характер будущего боя. Она сделала выпад — это был слабый, безопасный рывок. Он просто отступил в сторону. «В чем твой секрет, ребенок? Почему ациа считают, что ты можешь победить меня?»

Ее следующий выпад чуть не задел его локоть, но превосходная тренированность помогла ему уклониться.

«Хорошо, — хмуро подумал он, — но недостаточно хорошо».

Он парировал удар и нанес ответный. Кончик меча задел ее плечо, потекла тонкая струйка крови.

«Сейчас… Пора кончать с этой таинственной канителью».

Он поразился, когда ее глаза засверкали. Все ее тело подтянулось, мускулы напряглись.

«Тебе это знакомо? Ты знаешь этот Закон — Закон Первой Крови? Вдыхаешь этот запах, и он становится твоей силой? В этом твой секрет, ребенок иного народа? И ты считаешь, этого достаточно?»

Ему нужно было сразу атаковать ее вновь, он пожалел, что потерял время, пораженный тем, что Анжа знает Закон. Варик сделал выпад, но девочка уже стала… другой. С молниеносной быстротой она без труда парировала его удар.

Теперь он понял, что будет нелегко. Он стал осторожнее — подобно охотнику, кто испытал на себе зубы своей жертвы. Преимущество было пока на его стороне, но разрыв сокращался. Каков итог действия Первой Крови для человеческого ребенка? Он передвигался быстрее, чем она, но медленнее, чем в начале боя. Ее меч отражал его удары с большей силой.

Варик старался не думать, сосредоточиться на Хайараке. Но семена сомнений уже были брошены и дали свои ростки.

«Почему тебе удалось завоевать доверие Империи? Почему?»

Он наступал на нее, но она отражала удары с умением опытного бойца. Ее меч скользнул рядом с его плечом. Она умеет драться, он вынужден это признать. Этого Варик не ожидал.

Под жарким солнцем слышался лязг оружия. Время словно остановилось. Лишь длинные тени напоминали о быстротечных минутах. Красные волосы девочки горели в закатных лучах. Он не мог достать ее, его удары — самые мощные, какие только могла позволить рука, — встречали несгибаемый меч.

Он почувствовал страх. Бояться женщину — этого не позволяют себе бракси. Но солнце, казалось, лизало его кровь… Царапина на руке, открытая рана на щиколотке, и там, и там… Их все больше — этих саднящих уколов. Она передвигается слишком быстро, всегда готова встретить его удар и… есть что-то еще. Страх, говорили первобытные браксианские воины, это чувство, которое может принести пользу. Страх заполонил Варика и придал ему силы. С новой энергией он нападал на Анжу, страх стал источником его нарастающей мощи, под напором которой ей пришлось отступать. Он знал, что должен менять тактику. Бессмысленно истечь кровью от дюжины мелких ран. Он должен сломить ее оборону. Есть смысл попробовать ударить изо всей силы так, чтобы ее меч был перпендикулярно его — более легкое оружие Анжи не выдержит. Если оно сломается или хотя бы треснет, то победа будет за ним.

Они передвигались по арене, и тут он обратил внимание, что линия, обозначавшая границу круга, рядом с нею. Он готов был разразиться истерическим смехом, предвидя свой триумф.

«Она не пересечет ее. Тот, кто испытал на себе действие Закона Первой Крови, не может зайти за эту черту. Она не заступит за нее, у меня есть преимущество!».

Она все ближе и ближе к черте. И тут он размахнулся, чтобы нанести свой сокрушительный удар…

Она увернулась.

До того, как он ударил.

Холодный пот выступил у него на лбу. «Нет, — подумал он. — Нет, я не верю».

Варик снова сделал выпад. С легкой улыбкой она увернулась вновь. Страх начал сводить судорогой его тело.

«Не может быть!» — стонал его ум.

Ее движения словно предвидели то, что он задумывал.

И теперь он понял, о чем пытался догадаться с того самого дня, как она вышла на свою охоту.

«Телепатия!»

Она кивнула — к его ужасу!

«Не может быть!»

«Это так!»

И мысль, Ее мысль пронзила его, он вспомнил слова: «Ты узнаешь страх, которого не испытывал никогда».

«Нет!»

Она улыбалась, кружась вокруг него, казалось, самое трудное для нее позади. Выстоит ли он против этой могущественной власти?

Он должен.

Ему потребовалось все его умение, чтобы отразить очередной удар, и только царапина пролегла на бедре. Хотя удар мог быть смертельным.

Она — не человек! Он знал, что ациа не считали эту силу противоестественной, и он проклинал сейчас свой народ, который был равнодушен к психической мощи.

Он проигрывал бой, это становилось все очевиднее. Теперь она искала возможность поразить мышцу, которая выведет из строя руку, ногу, все тело… Хуже всего была его уверенность, что раньше она забавлялась с ним. И это ранило его браксианскую гордость сильнее, чем ее меч изранил его тело.

«Я не дам ребенку победить себя! — он произнес это мысленно, но надеялся, что она поняла. Он знал, что ациа напряженно следят за ним, он был им нужен в качестве игрушки, для упражнений ума. «Нет, вы не получите меня!»

Он вновь атаковал. Он не собирался быть куклой в руках ребенка. К его удивлению, она не смогла увернуться, и кровь заструилась из ее плеча.

Бессознательная ярость! В этом спасение?

Он постарался ни о чем не думать. Преимущества пока на ее стороне, но за каждую нанесенную ею рану, он нанесет ответную… Вид ее крови разъярил его.

Он вновь загнал ее к самой границе арены. Рядом с чертой она будет ограничена в движениях. Появилась надежда, слабая, но благословенная. Он почти освободился от парализующего страха, все его умения вернулись к нему.

Сейчас…

Низкий удар под углом пригвоздит ее к бордюру. Сверкающее лезвие взметнулось в воздухе…

Она отбросила свой меч.

Схватила его запястье.

И мир потемнел…

«Почувствуй мою ненависть. Пусть она течет по тебе. Это будет моя ненависть. И твоя».

Море боли. Ужас. Что-то грубое, чужеродное вторглось в его мозг. Все остальное исчезло. «От тебя у меня нет секретов. Я войду, я раздену твою душу и плоть. Испробуй мою ненависть!».

Он противился вторжению, чувствуя, что тонет в этом море. Где она — поверхность, блаженный воздух? Он стал частью ее разума, не желая того, и эти токи боли, ненависти сотрясали его мир — бессильный, тонущий корабль, гибнущий в неизбывных волнах.

«Ты лишишься сейчас всего, что делало тебя человеком. Тебя нет — ни образа, ни гордости, ни секретов. Я буду владеть твоим страхом, и он будет разрастаться до тех пор, пока ты не перестанешь существовать».

Варик пытался бороться, но его никогда не учили сражаться с этой силой. У его народа сохранились лишь легенды о мутантах, которыми пугали детей и считали несуществующими.

«Посмотри на меня!»

Он сделал это против воли. Ее ум не был молод. Она прожила десять жизней — жизней своих учителей, их глазами и ушами видя и слыша все. Ту боль, которую она пережила, не пережил бы и взрослый. Это было дитя ненависти и насилия, в ней не осталось места для теплых чувств. Они не взрастут в ней — нет почвы, чтобы бросить семена добра…

Этот больной мир взрослых слишком рано коснулся ее, она впитала в себя ненависть и жажду убивать, но ее тело не годилось для исполнения заветных стремлений — до сегодняшнего дня.

— Ты будешь принадлежать мне, — сказала она ему, и в ее тоне он уловил чувственные нотки. Угроза заставила его кровь заледенеть в жилах. Внезапно он понял:

— Ты — браксана…

Уже ее глазами он увидел, как она взяла его меч из неподвижной руки и нанесла ему удар. Он не мог уклониться. Боль взорвалась в нем, и он увидел этот удар, разрывающий его грудь тысячью глаз тех, кто собрался на его смерть.

Темнота — и конец.

Десять тысяч пар глаз неотрывно следили за тем, как Анжа ли, дрожа от возбуждения, одним мощным рывком, выдернула меч из тела поверженного врага. Казалось, что теперь, когда бой окончен, ее силы истощены. Длинный меч выпал из рук…

Никто не шевельнулся, когда она опустилась на колени рядом с павшим. У каждого зрителя словно было право стать свидетелем того, как Анжа подставила сложенные ладони под ручей крови из смертоносной раны. Кровь наполнила горсть — кровь бракси, она знала это. Ее ноздри затрепетали, когда она выпила эту багровую жидкость.

— Будут еще, — прошептала она, ни к кому не обращаясь. — Я клянусь.

Начался ритуал у тела павшего. Двое из Кровавых Букв прошли на арену с наркотическими маслами, которые вернут ей силы. Лаун Сет настоял на своем праве быть одним из них, и он первым подошел к ней, протянув руку…

И неожиданно с криком отскочил, как будто его обожгло.

В ее глазах стояла печаль.

— Я не сказала, что могу, — мягко произнесла она, не закончив.

Второй Кровавая Буква, так же как и Лаун Сет, не смог ее коснуться.

— Нет, — прошептала она. — Я не…

Истекая кровью, она качнулась.

— Куар, — начал Лаун Сет.

— Закончите ритуал, — пробормотала Анжу, — сделайте все как должно. Не нанесите никому оскорблений.

— Нет никакого оскорбления, Куар, — и добавил, — Кровавая Буква.

Она пыталась что-то сказать, но силы покинули ее. Закрыв глаза, она упала. Лаун Сет инстинктивно бросился к Анже, сознание покинуло ее, и он смог подхватить девочку.

— Закончите, — прошептал он, и остальные кивнули в согласном единении своего клана. Быстро дав указания, Лаун Сет унес ее с арены.

Ритуал начался.

— Мне все равно, кто вы, — сказал дариец. — Мне все равно, кем вы служите. Мой ответ — нет.

— Но… — начала Торжа. Эбра положил руку на ее плечо.

— Если они говорят «нет», значит — нет. Формально она — не гражданин Империи. Торжа, она вне вашей юрисдикции.

— Но когда дело касается военной безопасности…

— Звездный Контроль не может переступить через Дарийские власти, она — не гражданин Ации. Это специальное примечание к Закону о Завоевании. Здесь душно, может быть, нам выйти на террасу?

Дарийская ночь была прохладной. Он глубоко, с наслаждением вздохнул.

— Восемь стандартных дней в этом чертовом корабле! Это не для меня. Ты-то привыкла, Торжа. Мужчине нужна земля, чтобы упираться ногами.

— А как насчет пяти лет в космосе, о которых я слышала? Героическая жертва — отказаться от твердой поверхности под ногами? Бесконечные битвы и кровопролития и ни минуты передышки?

— Это было давно. Кабинетная работа излечивает от подобных глупостей. Ты сама это поймешь, — он облокотился на металлический бордюр. — Пересечь половину Империи, чтобы увидеть какого-то ребенка, один Хаша знает зачем! А эти примитивные местные жители не способны усвоить ничего мало-мальски важного! Какой идиот выдумал идею конституционной Империи? Хаша, только сейчас я понимаю, что у нас нет тех возможностей…

Позади них раздались шаги по грубому каменному полу — к ним приближался человек.

Торжа узнала Лаун Сета:

— Кровавая Буква, — объяснила она Эбре, — который присматривает за Анжей ли. Начальник ни Кахва, Звездный Контроль, — представила она Эбру воину.

Дариец, казалось, не обратил внимания:

— Мне сказали, что вы здесь. Если вы хотите повидаться с ней, то можете это сделать.

Торжа устремилась к двери, Эбра последовал за ней, но Лаун преградил дорогу, глаза холодно блеснули:

— Только она.

Эбра заколебался, потом пожал плечами и отступил.

— Ну что ж, иди, Звездный Капитан. Я буду ждать здесь. — Затем добавил на непонятном для Лауна языке: — И когда вернешься, не забудь объяснить, для чего я здесь.

Лаун Сет жестом указал Торже куда идти. Потом обернулся к Эбре:

— Анжа — не одна из вас, — тихо сказал он. — Она больше походит на нас. Лучше ациа оставили бы ребенка в покое, пока она пытается вылечиться. Мои люди знают, что делать.

«Знают ли?» — подумал Эбра, но ничего не сказал.

Кровавая Буква провел Торжу по хорошо охраняемому коридору к маленькой комнате в тупике. По дороге он разъяснил:

— Она будет жить. Я рад этому. Бывает, что лекарства не приносят пользы — не тот состав или индивидуальное неприятие. Исход бывает фатальным. Здесь все прошло хорошо. Но полное выздоровление наступит нескоро. Здесь, — он указал на дверь. — Она спрашивала о тебе. Поэтому ты здесь. Но должен напомнить: ее тело истощено, как и разум. Постарайся не показывать своего волнения, если сможешь.

Она быстро посмотрела на него:

— Это так заметно?

Он рассмеялся, хотел сказать что-то насмешливое, но передумал:

— Да. Входи.

Девочка лежала на простой больничной кровати, тяжело дыша. Свет из коридора ворвался в комнату, которая не была освещена. Когда Торжа закрыла дверь, они оказались почти в полной темноте. Окно было закрыто плотной занавеской, и только слабый свет просачивался сквозь щели.

— У меня глаза видят даже в темноте, — объяснила девочка. — Лаун Сет сказал, что это бывает в таких случаях.

Голос походил на шепот, но казалось, причина кроется не в физической истощенности.

— Ты слышишь? — мягко спросила Торжа.

Девочка улыбнулась:

— Да. Но это не тема нашей беседы?

Она хотела сесть, но слабость не позволила ей, и Анжа вновь упала на подушки.

— Ты знаешь, зачем я здесь? — спросила Торжа.

— Ты думаешь, я читаю твои мысли? И да, и нет. Я не могу… как бы это сказать… извлечь из тебя информацию. Но явные мысли, эмоциональный фон — все это считывается легко.

Можно сравнить с книгой — про что она, можно узнать, глядя только на обложку.

— Я читала книги.

— Мало кто их читает.

— Те, кто изучают браксианскую культуру, читают.

Девочка была заинтересована.

— Ты специалист по межнациональным контактам?

Торжа кивнула.

— И это связано с тем, что ты здесь?

— Это связано с бракси.

Торжа пододвинула стул к кровати. Веки ребенка были почти закрыты, но даже под этой тонкой пленкой глаза жили своей жизнью.

«Ее трудно убить», — подумала Торжа.

— Анжа ли, ты осознаешь, что ты сделала?

Сквозь эти тонкие, обожженные солнцем, ресницы прорвался взгляд проницательных глаз:

— Что?

— Ты — Кровавая Буква. — Торжа пристально посмотрела на левую руку девочки — глубокий темный шрам соединял запястье и локоть. Рука инстинктивно дернулась, стараясь избежать взгляда Звездного Капитана. — Ты — Кровавая Буква человеческой расы. Не какой-нибудь лазутчик, опозоривший Хайарак своим присутствием, ты — та, кого Кровавые Буквы сами удостоили чести быть одним из них. Не знаю причин — факт остается. Жизнь человека стала ценнее в восприятии дарийцев. Кризис теперь позади, ситуация улучшилась. За один день ты сделала столько же, сколько два столетия дипломатических усилий. Анжа ли, — голос Торжи стал глуше, — зачем ты охотилась за бракси?

— Для собственного удовольствия, — резко ответила девочка.

— Твои враги будут гордиться таким ответом.

— Кто сказал: «Чтобы охотиться на бракси, нужно думать как бракси»?

— Дармел ли Тукон.

— Мой отец. Моя семья давно служит Империи. Если бы… да… я бы присоединилась к ним.

«Сейчас, — подумала Торжа, — скажи ей!».

— Ты можешь это сделать.

Девочка посмотрела на нее с изумлением:

— Что ты хочешь этим сказать? Я даже не могу считаться гражданином Империи. Мне запрещено пользоваться системой Охраны.

— Я знаю это.

— Тогда как…

— Дай мне рассказать тебе о правительстве Империи. Император — очень практичный человек, терпеть не может всю эту бюрократическую чепуху. Если военные власти скажут, что ты им нужна, он вернет тебя. Эбра ценит мое мнение и поддержит это решение. Звездный Контроль — тоже.

— Этого мало.

— Совет Справедливости никогда не изменит своих решений, это поставит под сомнение всю его работу. Что касается Объединенного Совета Национальностей, то начальник Звездного Контроля занимает видное место в Совете Человеческой Расы. Он может выступить в твою защиту и обжаловать решение Совета Справедливости, если к тому будут предпосылки.

— Это ни Кахва собирается выступать в мою защиту?

— Сомневаюсь. Но Эбра выбрал себе преемника.

Глаза девочки широко открылись, она поняла:

— Тебя.

Торжа согласно кивнула головой:

— Это еще не решено. Но я согласна.

— Понимаю. Это означает, что трое из Большой Пятерки будут женщины.

— Две женщины и один — транссексуал, таким образом — баланс: пятьдесят на пятьдесят. Для браксианского мира это неприемлемо — они не примирились бы с женским большинством в правительстве. Для нас это неважно, вопрос пока не существенен, если речь идет о власти, но для них подобный поворот событий — превращение Империи для мужчин в государство для женщин. Формальное сообщение такого рода может усилить напряженность и даже породить военные конфликты.

Она наклонилась к Анже:

— Я хочу, чтобы ты вошла в состав Звездного Контроля.

В темных непрозрачных глазах девочки засветилась радость.

— Придется еще многое сделать…

— Ты согласна?

— Меня не отпустит Институт.

— Два года будет еще продолжаться твоя подготовка. После этого ты покинешь Институт.

— У тебя есть ответы на все вопросы.

Торжа улыбнулась:

— Я все продумала. Не люблю воздушные замки, Анжа ли. Я вижу в тебе мощный потенциал, который нельзя растрачивать попусту. Граница Войны — вот где ты будешь нужна. Что ты скажешь?

Девочка глубоко задумалась:

— Что я могу сказать? Это — все, о чем я только могла мечтать. Мне нечего терять. Да, Звездный Капитан, да.

— Тогда отдыхай и набирайся сил. Эбра сейчас на Дари, мы можем заняться твоим делом. Совет Справедливости будет иметь дело со мной.

«А также Совет Национальностей. И Император. А также Институт, где считают, что ребенок принадлежит им… Но это только самая легкая часть.

Но как, Хаша, мне объяснить все это Эбре?»

Глава 6

Харкур: Чем сложнее язык, тем больше возможностей с его помощью влиять на мировоззрение людей.

149 Пока отступает вода (ожидание ужаса, а высшая точка — 150)

150 Тело остается — безжизненное (сожаление, болезненное удовлетворение)

151 Бледная рука на мокром камне (это конец)

152 Вновь всплеск воды, словно последнее желание укрыть эту мертвую руку саваном.

Я ждала.

Собравшиеся молчали. Их лица — словно маски равнодушия. Они браксана.

В конце концов Кеймири Затар кивнул. Я разрешила себе вздохнуть.

— Хорошая работа, — он махнул слуге, чтобы тот принес мою награду. — Хотя я думаю, что последний образ был несколько безвкусен. Некий вторичный эротический выплеск.

Я и сама ругала себя за такой выбор, но тут постаралась защититься:

— Перед такой аудиторией… Разве эротическое содержание не было присуще самому образу? Воспользоваться здесь разговорными сексуальными модуляциями кажется мне излишним и утомительным. Пришлось бы пожертвовать скрытыми смыслами.

— Я согласен с твоим выбором, но меня удивляет, что небраксана смог уловить столь тонкие вещи.

Когда передо мною легли золотые синаи, я постаралась не выдать своего изумления.

— Возьми их, женщина, твой спектакль стоил того.

Я поклонилась:

— Благодарю, Кеймири.

— Настоящего поэта трудно найти, а женщину — тем более. Почему ты занялась искусством?

Я воспользовалась интонацией вызова, как поступила бы и моя мать:

— Отказавшись от поисков других путей, я начала получать радость от искусства.

Он засмеялся, многие заулыбались. Безусловно, их смутило то, что я говорю с иронией, но не использую Иронический Разговорный Тон. Более двух мыслей зараз они не способны осмыслить!

«Мои учителя, — подумала я, — были правы: чем ярче поэт, тем труднее ему найти слушателей».

— Ты — настоящий мастер своего дела, — сказал Затар. — Твое мастерство композиции столь же хорошо, сколь и твой ум?

Я кивнула с чувством враждебности. Он продолжал:

— На девятый день зенита я организую праздник для девочки из Кеймири и членов их Домов — всего сорок человек. Мне хотелось бы чего-либо оригинального, без сложных подтекстов, вне политики. Но что-то броское. Что-то, что может произвести впечатление — некоторые из гостей не знакомы с тонкими чувствами.

В его голосе ясно звучало обещание.

— Мне нужен список гостей.

Я не была уверена, что это — вежливая просьба, но он улыбнулся:

— Я вышлю список. Ты живешь…

Я глянула на золото:

— В Курате, у Декорва.

— Я знаю этот дом. Есть еще что-нибудь?

— Нет, — но тон моего голоса говорил: да.

— Хорошо, — но я поняла: позже.

Я полетела домой как на крыльях.

* * *

Список, посланный Затаром, не замедлили принести. Прекрасный справочник — лучшее нельзя и желать. Девять Кеймири с самыми различными вкусами и еще домашние… Что вы скажете о браксана, ждущем дерзостей, по не желающем их сносить? Или жаждущем лести, но ненавидящем низкопоклонничество?

У меня было множество тем и стихов, способных заполнить библиотеку литературных записей. Некоторые были слишком сложными, другие — недостаточно психологичными. Пол моей комнаты был усыпан отброшенными листами с неоконченными записями. Мне хотелось хотя бы найти тему — пусть я потом не смогу найти слов, так у поэтов бывает.

Но не иметь никакой зацепки — такого не пожелаешь даже ациа!

Исторический пласт я отвергла сразу. Эти образы — на любителя. История — субъективная наука, и каждый видит здесь все по-своему. Нет хуже испытания для поэта, чем услышать: «Прекрасно, но в битве при Кос-Торре принимало участие 436 ациа, а не 432, не так ли?».

Я отбросила также все чувственные сказки. Разнообразие сексуальных вкусов у этой публики столь велико, что для автора не представляется возможным угодить если не всем, то даже многим. Было нежелательным даже вмешивать хоть намек на эротику, поскольку Хозяйка Дома Кеймири Ретева считала сексуальные темы вульгарными.

Трудно было придумать ситуацию хуже этой! Таджхайн!

Это восклицание, вырвавшееся невольно, навело меня на мысль… Таджхайн — неприкосновенный бог-учитель браксана. Отважусь ли я прибегнуть к религиозной теме — перед лицом народа, который с презрением относится к тем, кто сделал религию смыслом своей жизни?

А почему бы и нет?

Далеко за полночь я продолжала работать. Однажды мне пришлось выйти на улицу, чтобы найти чистую кассету для диктофона, и я с трудом избежала встречи с мужчиной, вышедшим на поиски удовольствий. Я работаю, и это достаточная причина отказать ему. Вряд ли стоило совмещать поэзию и попытки удовлетворить сексуальные потребности незнакомца. Хотя и очень трудно этого избегать…

К середине дня я почувствовала, что может родиться шедевр. Начало — рассказ о слове, потом образный переход к теме величия. Я чувствовала, что дело идет. Образ накладывался на образ: что-нибудь для каждого. На поверхности — сюжет: кровавая история божественного происхождения клана браксана. Для Затара и ему подобных, которым и призван служить поэт, — тысяча разных смыслов, кое-где тонкий юмор, масса подтекстов — так может творить лишь истинная Служанка Поэзии.

На четвертый день я сплела этот узор — словесный гимн Войне, Страсти и Высшему Вероломству. «Я расскажу вам о смерти Создателя», — обещала я, склонив голову на стол. И во сне вновь тысячи линий сплетались, рождая голос. И в этом голосе я слышала речь браксана.

* * *

Поэт Ланта.

Я поклонилась, сердце дико заколотилось. Я знала, что по крайней мере двое Кеймири не любят мое искусство, значит я должна победить, и моя жизнь, — цена этой победы. Остальные должны быть довольны, их можно покорить настоящей поэзией, а мои стихи именно из этого ряда…

1 Я расскажу вам о смерти Создателя (Триумф) удовольствие (конец)

2 И вы будете сожалеть и боги будут сожалеть

(Превосходство и слабый всплеск удовлетворения)

3 И те, на кого снизойдет благодать

(Превосходство)

4 Падут на колени перед судьбой небес

(Насмешливый приказ)

5 И не поднимут своих недостойных глаз, чтоб взглянуть на Пустоту живущих богов.

На тринадцатый строчке я поймала их внимание — я знала, что это будет так, у меня были достойные учителя. Поэзия, когда ее исполняют, — особая форма искусства. Захватить аудиторию непросто, даже если долго готовиться. Многим поэтам не удается найти контакт с публикой, если поэтический текст кажется слишком близким сердцу автора. Свой текст я считала чем-то одушевленным, и, отдавая его этим браксана, мне хотелось, чтобы он вошел в них, стал их частью, как первородное слово младенца.

В стихах родился живописный образ Создателя. Здесь бродила, как свежее вино, мифология разных народов, но главное — это то, что бог был причастен к сотворению Всего в этом мире. И притягательность его незыблемой мощи была непреодолима. И в этом основной драматизм поэтического повествования. Средь подводных течений сюжета нашел себе место и ручеек иронии — я позволила им смеяться над своим Создателем — Авра-Салосом, который сотворил эту вымышленную вселенную. Авра-Салос не был прародителем браксана.

Мой голос стал глуше, когда я начала рассказ о Таджхайне. Моя речь стала почти бессвязной, когда я говорила о хаосе, в котором родилась Ар — жена Первородного и прародительница всех женщин. Ее рождение собрало воедино свободные мысли небес, и возникла Пустыня Создания.

Эти браксана были в моих руках, я видела это. Я работала вдохновенно, читая отдельные куски наизусть, иногда импровизируя. Я угадала…

Ар в своей бессмертной славе пересекла небо, Ар — богиня хаоса, чья свобода ограничила волю мужчины, склоняющегося перед женщиной. И в этот момент я знала, что они опасаются этой богини — эти браксана, никогда не способные открыто признаться в своем страхе, постоянно разыгрывающие лживый спектакль безверья. И хотя большинство не понимало всех подводных смыслов, бессознательно они впитывали в себя мой стих. Я видела это по их жестам и глазам.

Я продолжала.

Война между мирами окутала всех, и мой стих возблагодарил Таджхайна за предательство и уничтожение Создателя. Я укутала это предательство в одеяла религиозных палачей. Миры сотрясаются, текут реки человеческой крови — вы любите насилие, Затар Кеймири?

Затем, перейдя на тон, в котором звенели чувственные призывы, я рассказала о том, как Таджхайн явился к бракси, а потом родились браксана. Им понравилась эта тема, и я импровизировала здесь дольше, чем мне хотелось.

Тоном согласия поведала я об Ар, о привязанностях и условностях. Здесь уже не звенели угрозы, мифологическая жажда свободы для женщины — нет, это слишком сильно, они не поверят мне, женщине. Я чувствовала, что эти мужчины, которые с презрением относились к мифу о женской доминанте в природе, сомневались в своем безверии к концу выступления.

Заключительные строки повествовали о могущественном будущем браксана, но без лишнего лицемерия. Мифология браксана не отвергает социальных прав других народов, но предпочитает власть этого первородного клана. И здесь я использовала различные тоны браксианской речи, придав каждой фразе тысячу значений…

Тишина.

Затем Затар кивнул. Это был знак моего успеха. Низко поклонившись, я покинула зал.

Прежде чем я дошла до выхода из дома, меня встретила Хозяйка Дома:

— Он хочет, чтобы вы подождали. Вот здесь. Она указала на небольшую приемную. Комната была декорирована в обычном браксианском стиле. Не привыкшая сидеть на полу среди подушек, я опустилась на край невысокого столика.

Некоторое время спустя появился Кеймири. Я встала, чтобы поклониться.

— Прекрасно!

— Благодарю, Высокородный!

— Это была нелегкая задача.

В моем голосе появились нотки легкой насмешки:

— Я очень хорошо это знаю, Кеймири.

— Ты знала, что делала. Ты заслуживаешь награды за тяжелый труд. Я слушаю.

Мое сердце забилось. Это было больше, чем я могла ожидать. Я знала, что Затар знает толк в поэзии, это притягивало к нему многих авторов.

— В твоем Доме не хватает моего искусства, Великий.

— Мой Дом имеет своего Автора, — сухо ответил он.

Я с уважением отметила, что он умело модулирует интонацию.

— Но есть ли в твоем Доме поэт? Несомненно, твои политики обладают непревзойденным умением, но есть ли у тебя художник слова, могущий придать красоту нашей речи?

Он ничего не ответил, и я продолжала, боясь, что мужество покинет меня.

— Я могу доставлять удовольствие, боль, могу поучать. Я могу заставить слушателей почувствовать то, что я хочу дать им почувствовать. Я кладу свой дар к твоим ногам. Я могу просто веселить тебя, Кеймири, я могу сделать тебя легендой. Тебе выбирать.

Слова иссякли. В тишине он смотрел на меня, и под каменной маской лица невозможно было угадать его мысли.

— Давай обсудим все с самого начала.

Я задрожала, потом кивнула.

— Ты — женщина. Тебе трудно там, где правят мужчины. Искусство — тонкая область, и артисты всегда под угрозой. Не имея защитника, покровителя, ты даже не можешь потребовать оплаты, если тебе отказали.

— Это так, Кеймири, — с болью согласилась я.

— Будучи поэтом, ты — вне социальной структуры браксианского общества. В глазах обычных людей ты — из низшего слоя. Поселившись в Доме Высокородного, ты обретешь определенный статус и право принадлежать к среднему классу.

— Это так, Кеймири, но…

— Ты — из мятежников. Ты думаешь, я не попросил выяснить твое прошлое? Ты вдохновила толпу на мятеж на планете Вереска — это называлось «упражнение в ораторском воздействии». И только когда ты призвала своих соратников искать более мягких путей для защиты привилегий, твоя жизнь была спасена — и то с помощью тайного голосования.

Я почувствовала, как холод ползет по моим членам. Я изменила имя, внешность… Я никогда не думала, что он узнает все.

— И еще. Я понял во время твоего выступления, что ты любишь верховодить над мужчинами, — он поднял руку, призывая меня к молчанию. — Ты, как Хозяйка языка, умеешь работать на уровне подсознания, но и хозяин умеет читать твои работу. Итак, ты хочешь денег, безопасности, социального статуса. И ты, браксианская женщина, хочешь начать игру со сливками расы, надеясь однажды понять наш секрет. И все — под прикрытием поэтических поисков. Пойми, что в лучшем случае тебе придется забыть о свободе в моем Доме. За каждым твоим шагом будут следить. Каждое твое слово будет известно мне. Твоя поэзия будет под присмотром цензора. И если мне не понравится что-нибудь в твоих виршах, ты будешь убита, и смерть, возможно, будет не легкой.

Он посмотрел на меня так, что я содрогнулась. И поняла, на что я себя готова обречь. Совершенная глупость! Что я знаю о привычках браксана, я, которая знает только свое искусство?

Чувство удовлетворения отразилось на его лице, он как будто осознавал то унижение, которое я должна почувствовать после его речи. Он повернулся, чтобы уйти — просто отказавшись от моих услуг или чтобы наказать за прошлый мятеж?

— Приходи сюда завтра вечером, — его лицо было непроницаемо, но в голосе звучала легкая насмешка. — Твоя Хозяйка покажет тебе комнату и расскажет о твоих гонорарах. Спроси ее, когда придешь.

Я ничего не успела сказать, так быстро он ушел.

Таджхайн!

* * *

Так я вошла в дом Затара — артист и подстрекатель, поэт и мятежник.

Будь я мужчиной, моя жизнь была бы другой. Мне было легко представить себя умирающей на фронте, сражающейся с радостным блеском в глазах, отдающей команды… Но я родилась женщиной… Такова судьба, крест которой нести все трудней и трудней. И дело было не в том, что женщины только и делали, что проклинали свою долю, гробили здоровье и время, рожая и воспитывая детей. Душа руководителя жила во мне с самого рождения, это было жестокое предназначение среди людей, подобных мне.

И я обратилась к Языку. Он позволил мне соединить творческие и командные инстинкты, и мало кто догадывался о силе воздействия моего искусства. И когда браксана, наиболее тонко воспринимающие поэзию люди, арестовали меня за неповиновение, они называли меня не революционеркой, они называли меня «Шем Ар», что значило на их языке «женщина, командующая мужчинами, слуга богини Первоначального Хаоса».

Я думаю, мое искусство спасло меня. Браксана редко бывают милосердны к тем, кто идет против них, но если им могут доставить удовольствие, их гнев утихает. Я благодарю свой дар, который дал мне возможность выжить. И единственное право, которое оставили мне, это право говорить.

И теперь Дом Затара! Все мое существо задрожало. Затар потребовал мою жизнь, и я добровольно отдала ее в его руки. Но как долго Шем Ар будет жить в этом Доме, как скоро придет тот час, когда взбунтуется моя душа и его неудовольствие провозгласит мою смерть?

Меня не очень грызли эти опасения, поскольку моя настоящая жизнь была тоже полна невнятных течений. Молодой Кеймири, которому я служила, хорошо знал Язык, и требовались все мои умения и талант, чтобы доставлять ему удовольствие. Но разве можно сравнить это с тем огромным чувством победы, когда браксана восхищаются тобой? Ни секс, ни вино не принесут столько радости и счастливого опьянения!

Моей обязанностью было также обучать Ниен утонченным особенностям нашего Языка. Это — приказ Затара, и она старалась быть хорошей ученицей. Но стоило ей усвоить тот или иной Тон, как он становился составляющей частью ее речи, к нему добавлялись еще пять или шесть уже известных, и Ниен выдавала свои чувства, чего не должна была позволять любая Хозяйка в Доме браксана. Половина наших упражнений была направлена на то, чтобы удалить искренность из ее речи. Она должна была научиться скрывать свои мысли, как это делают представители клана Кеймири, умеющие придать речи приличествующий тон в любых случаях.

Как она старалась доставить ему удовольствие! Наверное, ее преданность — сердце ее искренности… В моем мире уже научились не замечать этих чувств, которые вопреки всему обитают в человеческой душе. Она не принадлежала к его высокому роду и познала боль одиночества. Браксана презирали нас обеих, ее — за происхождение, меня — за мое прошлое. Где еще нам найти укрытие, как не рядом с Великим Затаром?

Мало кто в Доме интересовался мной как женщиной, большинство браксана были стерильны — плод опасений за чистоту рода. Свою чувственность я вкладывала в поэзию, чего не осмеливалась делать раньше. Я знала, что это забавляет Хозяина, а я сама и развлекалась и смущалась одновременно.

Моя поэзия была под цензурой, как и предупреждал Затар. Но все ограничивалось формальным контролем. Он спокойно относился ко всему, что я могла сказать. Иногда он приглашал меня читать стихи только для него, и я могла взять любую тему и экспериментировать в любом жанре. Многие считали Затара грубым — таков был его общественный образ. Что касается меня, он умел потребовать, но был снисходителен. Стараясь доставить ему удовольствие, я могла работать нетрадиционно.

Я стала смелее. Его черные пронзительные глаза, казалось, проникают в мою душу, но он еще ни разу не выразил неудовольствия по поводу моих новых поэтических откровений.

Я работала над крупным произведением — шедевром, сотканным из самых тончайших смыслов, в котором ставилось под сомнение стремление браксана к Бесконечным Войнам. Выступление с этой поэмой могло бы быть опасным даже в снисходительном обществе. Я не мечтала о том, что когда-нибудь мне хватит мужества (или глупого безрассудства?) исполнить ее. Но настоящий творец не способен дисциплинировать свои порывы.

Но однажды я не выдержала, — и мой Хозяин выслушал эту поэму о войнах и интригах, где в подтексте слышался новый, небезопасный подход к конфликтам между бракси и ациа. Несколько минут он смотрел на меня, когда я кончила. В конце концов он сказал:

— Интересно.

Я задрожала — не зашла ли слишком далеко? Эта поэма была совершенна по языку, но я не отважилась бы прочесть ее никому, кроме него. Но вдруг и здесь я ошиблась?

— Женщина, ты умна, — задумчиво сказал Затар. — Очень умна. Я наблюдал за публикой в прошлый раз. Ты знаешь, я всегда это делаю. Ты берешь в плен их умы — мало кто из мужчин способен на это. В тебе есть сила, сила влиять на людей.

Я молчала.

— Приходи ко мне вечером, — приказал он.

Я хорошо его знала — мне пора уходить. Я была рада; возможность уйти дала повод не выдать мой испуг.

Влияние на мужчин — вот что он имел в виду? По любым браксианским стандартам это — преступление, которое наказывается смертью. В доме браксана это преступление — еще более тяжкое.

Если он объявит меня «Шем Ар» — служанкой Хаоса, я умру. И никакое удовольствие, которое я могу принести, не спасет меня от той участи. Я многое могу — это всегда со мной, и Затар, знаток Языка, понимает это. Те семена превосходства и власти, которые он уловил уже давно, могли дать свои ростки, и если потребуется — у него не будет иного пути, как вырвать их с корнем.

С замирающим сердцем я отправилась к нему.

Никогда я еще не спала с чистокровными браксана, и нет удовольствия выше! Как не похожи эти долгие ласки на отчаянные порывы представителей низких слоев! И перед лицом смерти я могла бы сказать, что познала радость. Но хотя мой ум и дар волновали его, мое тело было для него обычным телом женщины. Он оставил меня на всю ночь — браксана спят со своими женщинами, и эта традиция не оставила меня равнодушной. Но я почти не спала, я смотрела на то, как расслабились тонко выточенные черты его лица, как вздымается в такт дыханию его обнаженная рука, лежащая на груди. Три изящных золотых кольца украшали его пальцы, но они так плотно облегали плоть, что были не заметны сквозь перчатки — часть традиционного костюма. Я изучала эту руку с длинными пальцами, превосходно сложенную. Я постараюсь сохранить его образ для своей будущей поэзии. Если моей поэзии суждено будущее.

Он проснулся на рассвете, когда первые слуги уже проникали в комнату. Дрожа, я ожидала его слов. Но он ничего не сказал. Я не могла отвести глаз, наблюдая, как он надевает свои серые одежды на стройное худое тело, потом — черный короткий плащ, перчатки, ботинки. И только когда он сомкнул отвороты высокого воротника и на груди засверкал золотой медальон — символ его ранга, он обратился ко мне, словно вспомнив о моем присутствии:

— Итак, ты хочешь командовать мужчинами, — просто сказал он, разглаживая перчатку.

— Мне трудно спорить с тобой, Кеймири.

Он быстро посмотрел на меня:

— Говори не таясь. Тебе нравится власть?

Я кивнула.

— Над мужчинами?

Я вновь согласилась.

— Над мужчинами, стоящими у власти…

Краска бросилась мне в лицо:

— Кеймири…

— Скажи: да или нет?

Я отвернулась от него, прошептав:

— Да.

— Но это — служение богине Ар.

Я вздрогнула. Он приближался к определению, уже было ясно. Он просто убьет меня или…

Он обратил внимание на мое смятение, и слабая улыбка тронула его губы:

— К счастью для нас, ты живешь в этом Доме, ты — слуга моей воли, и формальное соглашение не обязательно.

Я затаила дыхание.

— Ты обладаешь силой, Ланта, у тебя есть реальная власть над чувствами публики. Ты даже можешь этого не замечать. Я наблюдаю за тобой с самого начала — твое умение даже возросло. Мне нужен твой талант.

— Твоя воля — закон.

— Прекрасно, — он провел рукой по волосам. — В ближайшем будущем я передам тебя в один из Высокородных Домов. Им нужны твои услуги, они восхищены твоим даром, — он рассмеялся. — Лучшего трудно придумать. Позже я буду часто уезжать, — он поднял руку, призывая меня к молчанию. — Таковы мои планы. Я рад, что Ниен находит в тебе поддержку. И я буду рад, если ты будешь упражняться в своем искусстве в других Домах, пока я буду в отъезде.

— Таково твое требование?

Его черные глаза смотрели на меня с напряжением:

— Шем Ар не должна существовать. Поэтому ты должна сделать все, чтобы никто не назвал тебя так.

В выражении моего лица он заметил нечто, что заставило его широко улыбнуться:

— Все это условно, не так ли? Женщина командует мужчинами по своей воле, когда ее воля принадлежит только ей.

Я начала понимать:

— Но если это воля другого мужчины…

— Тогда женщина всего лишь инструмент, иногда очень мощный, — он с удовлетворением кивнул. — Ты войдешь в Дом других людей, если хочешь.

— Твоя воля — закон, — повторила я. Страх сменился возбуждением. Собирается ли он поселить меня среди браксана, и моей обязанностью будет творить мироздание? Способна ли женщина на такую дерзость?

Я старалась сдержать чувства, но поскольку я говорила на Основном Языке, то знала — он чувствует мое волнение.

— Я обещаю, ты станешь легендой.

— Я знаю. Для этого ты и призвана.

Глава 7

Харкур: Правитель, не осененный вдохновением, старается развивать те существующие взаимоотношения, которые должны принести ему пользу. Правитель, осененный величием, определяет наиболее желательные взаимоотношения и претворяет их в жизнь.

Император Ацийской Звездной Федерации производил сильное впечатление. Даже среди представителей самой высокой человеческой расы в галактике он был на голову выше своих соплеменников. Волосы кремового цвета спускались на плечи и вдоль спины, переплетенные золотой тесьмой, — такова была мода. Розово-золотая мантия обозначала его ранг. Лицо напоминало цветом полированную бронзу, и белки глаз резко выделялись на этом фоне. На левой руке — четыре кольца, символизирующие четырех других правителей государства, которые были одновременно его слугами и его господами. На правой руке — кольцо, украшенное рисунком двух полушарий Ации, оно служило его личной печатью.

С величественным терпением царственной особы Педт иль Сет гадал. Большой Зал был полон людей: военных и гражданских, с этой и других планет; они были рождены, чтобы занимать достойное место в обществе и сделать его еще достойнее. Здесь не было места для простолюдинов. Только служащие Двора могли заполнить Большой Зал до отказа. «Мы могли бы встретиться и на Лагусте», — подумал он. Но кое-что нужно было сделать и на Ацийской земле. По традиции их объединяла работа, так или иначе связанная с этой планетой.

Появился стражник:

— Из Совета Наций, — объявил он, — Главный Советник Асабин Телиа, из памяти Человеческой расы.

Вошедшая женщина была с Лугасты, невысокая и приятная. Традиционная одежда ее народа свободно спадала до земли — смесь пурпурного и бирюзового — и скрывала очертания тела. На голове золотая корона удерживала блестящую вуаль с хрустальными бусинками, покрывающую волосы и плечи.

«Они не умеют даже одеться как должно», — подумал Император.

Женщина поклонилась и заняла свое место. Хрустальные бусинки вуали чуть позвякивали.

— Из Совета Справедливостей, — продолжал слуга, — Верховный Судья. Лиш зи Рейс.

Вошедший был высокомерным человеком, возраст — несколько сотен Стандартных лет — уже начал давать о себе знать, морщины, пересекающие лоб, придавали ему еще больше достоинства. Он выбрал черно-красное одеяние. Обычно форма членов Совета Справедливостей была черной, но несколько лет назад зи Рейс решил добавить немного цвета для государственных приемов — в умеренных дозах.

Стражник настроил свою речь на непривычные имена:

— Из Совета Наций, Верховный Советник Сет Фтф Шкк, Дом Нечеловеческой Расы.

На госте не было ни мантии, ни плаща, а панцирь наподобие черепашьего вряд ли годился для того, чтобы его облекать в какую-либо одежду. Сет сделал жест, должный выразить уважение. Речевой аппарат его расы несколько отличался от человеческого, что стражник смог только приблизительно проартикулировать иноземное имя.

Сет поклонился Императору и занял место рядом с Асабин. Золотые пластинки, наклеенные на его панцирь, мягко переливались, и хотя он не очень понимал цель подобных украшений — его правительство обходилось без лишней помпезности — Верховный Советник чувствовал, что так ему легче вписаться в эту яркую компанию.

Присутствие представителей нечеловеческой расы на приеме всегда доставляло удовольствие Педту. Более ста разновидностей из самых отдаленных уголков — некоторые столь отличны от расы людей, что любая надежда понять друг друга казалась безнадежной. Иногда даже возникало чувство враждебности. Но, тем не менее, Человеческая и Нечеловеческая Расы собирались вместе на заседание, объединенное мечтой о взаимопонимании. И если правительство, которое стояло во главе всех, было далеко от совершенства, этого вполне можно было ожидать; перед лицом такой разнородности в голове невольно мог возникнуть вопрос: как Империя вообще функционирует?

— Из военных сил Империи, — продолжал слуга, — Директор Эбра ни Кахва, Звездный Контроль.

Форма облегала мускулистую фигуру Эбры — резкий контраст с развевающимися одеждами ранее вошедших. Черный полужакет закрывал только правую часть белой рубашки. Диагональная линия — грация черного и белого — была расшита золотым орнаментом. Золотые пуговицы поблескивали; планеты, вышитые на черном рукаве, символизировали те миры, которые ему удалось присоединить к Империи — военной мощью или с помощью договора. На белом рукаве ряд ярких квадратов свидетельствовал о его нынешнем статусе. Золотой обруч — наиболее уважаемый знак в империи. На рукаве Эбры он означал его непосредственное подчинение Императору и право говорить от имени Империи.

Эбра вышел и поклонился:

— Светлейший, могу ли я говорить?

— Твои слова мы всегда приветствуем, — Педт дал формальное разрешение.

— Говорят, что если человек завоевал славу для своего народа, то нет смысла говорить о ней потом. Почти век тому назад государственная корона была водружена на мою голову — я старался оправдать доверие. Правители доверили мне ответственное дело, и я старался выполнить его по мере сил.

— Твоя служба делает тебе честь, — Педт говорил доверительно.

— Спасибо. Боюсь, что я теперь не молод. Здоровье покидает меня. Мне нужно признать, что я вступил в тот период, когда смерть может прийти ко мне в любой день, возможно, не предупредив о своем приходе. — Он помолчал, потом продолжил. — В Звездном Контроле есть традиция — передавать ранг Директора преемнику при жизни оного, чтобы подчиненные не остались без руководителя. Я думаю, время пришло.

— Жаль, что вы уходите, Директор. Но мы знаем традицию и все причины и принимаем ваше решение. Я говорю от имени всех — мы освобождаем вас добровольно от ваших обязанностей, но с чувством глубокого личного сожаления.

Голос Эбры напрягся:

— Я тоже сожалею.

Император вежливо подождал, пока Эбра соберется с мыслями. Потом спросил;

— У вас есть преемник?

— Да, Светлейший. Вы разрешите мне представить ее?

Педт кивнул. Он расслышал «ее» во фразе, сказанной Эброй. Конечно, Император знал о выборе Директора и высказал свое одобрение. Но имя преемника не было известно остальным — из опасения, что бракси узнают об этом до церемонии. На этот раз Представление будет чем-то большим, чем простым ритуалом.

— Я представляю блистательному обществу Звездного Капитана Торжу эр Лиц, — Эбра протянул руку, указав на преемницу, та вышла на середину прохода, поклонилась и заняла место рядом с Эброй. Золотое шитье украшало ее белый жакет весьма обильно — кто не поймет смысла происходящего, подумал Педт, все равно будет под впечатлением.

— Ее называют «Огонь», тот самый огонь, который несет очищение даже руинам. Это достойное прозвище для одного из самых опытных Звездных Капитанов Империи. Ее взрослое имя — Лиц, оно было выбрано после завоевания планеты с таким же названием… Она носит с тех пор это имя, которое напоминает о ее предназначении. Служебные рекомендации превосходны — прекрасный тактический ум и авторитет во всех военных подразделениях. Она — одна из лучших. И хотя я сожалею о том, что ей придется оставить свою службу на Границе, чтобы занять мое место, я считаю, что подобное назначение принесет огромную пользу нашим военным планам.

— Репутация Звездного Капитана нам известна, — сказал Педт и улыбнулся Торже. Она нервничает, это естественно, но ей удается скрыть волнение. Хорошо.

Он посмотрел на Правителей, ожидая ответа. Конечно, они могут запросить время, чтобы проконсультироваться в различных Советах и поставить вопрос на голосование. С другой стороны, узнав об уходе Эбры, они, вероятно, уже начали обсуждать достоинства возможных кандидатов. Есть ли Торжа в этом списке? Да, конечно, — Главный Советник Асабин кивнула в знак согласия. И Верховный Судья зи Рейс тоже, но не столь охотно, как показалось Педту.

— Мы принимаем отставку и приветствуем преемника.

Одно за одним Эбра ни Кахва снял пять колец Директората — четыре с левой руки и одно, служившее также печатью Звездного Контроля, — с правой. Он протянул их Императору и снял с головы небольшой круг — символическую корону уходящей власти. В его глазах стояли слезы, но его печаль ни на йоту не изменила порядок ритуала.

Педт повернулся к Торже, которая опустилась на колени.

— Я дарю вам свою жизнь и свою правду, — сказала она, — и клянусь служить вам, Верховная Корона, и Империи, почитая свой долг превыше всего. Я клянусь защищать Империю, ее планеты и народы, от всех угроз и нападений.

Император протянул ей правую руку, и она прижала печать Ации к своему лбу.

— Ты будешь защищать мою Империю, я обещаю защищать твой путь в Звездном Контроле.

Он передал ей кольца Эбры.

Она последовательно опускалась на колени перед каждым Правителем, и вновь звучали ритуальные слова и обещания взаимной поддержки, и каждый из Правителей дарил ей кольца, которые связывали их пути. Педт призвал переводчика, но Торжа отрицательно помахала рукой и обменялась ритуальными словами с Верховным Советником Сетом на родном для того языке. Эбра с гордостью улыбнулся.

«Неужели она выучила этот щелкающий язык специально для сегодняшнего дня? — подумал Педт. — Что ж, это многообещающий поступок».

Торжа вновь вернулась к Императору и встала на колени. Торжественно тот возложил на ее голову маленькую корону. Это была минута, когда кто-либо мог еще возразить. Он оглядел собравшихся, потом бросил взгляд в окно, за которым бушевали смертоносные ветры Ации и серая пыль с отчаянной яростью билась о стекло. Все молчали. Тогда он удовлетворенно кивнул — золотая корона засверкала на голове Торжи. Положив ей руки на плечи, Император поднял ее с колен.

— Империя всегда готова поддержать эту женщину в ее деле. Она имеет право говорить от имени Империи. Поздравляю, Директор!

Он повел ее по традиционному ритуальному кругу, чтобы Торжа могла обняться с лагустинцем, поклониться Охране, пожать руку Верховному Судье. Но в глазах Императора было тревожное ожидание. Новые политические интриги не удивят его.

Торжественно судья объявил порядок заседания. Позже, в сердце Императорского Дворца, будет прием, и тысяча тех, кто не были удостоены чести присутствовать на Представлении, будут иметь возможность задать свои вопросы. Педт тяжело вздохнул. Было бессмысленно затевать все эти политические игры в его собственном Доме. Немало вопросов рождаются словно из этого воздуха, где вокруг царила иллюзия комфорта. Там, за пределами этого Дома, родилась ацийская мечта — среди воздуха, дышать которым могли только ациа. Только там — в окружении смертоносных ветров планеты — можно было понять ацийский народ.

Служащие выражали свое уважение поклонами, рукопожатием, паданием на пол — в соответствии с традициями своей расы. Педт наблюдал за всем с дипломатической улыбкой. Затем все начали покидать Большой Зал. Вначале Советники — люди шли медленно, торжественно, стараясь не обгонять неторопливых представителей нечеловеческой расы, затем Император, окруженный бывшими и нынешними Директорами. Они удалялись через высокую арку, церемония закончилась.

Когда они шли по коридору, Педт замедлил шаги. Советники скрылись за углом, и он кивнул охраннику, который быстро отворил дверь в одну из боковых комнат. Эбра, ожидавший этого (как давно они знают друг друга!), вошел следом; после секундного перерыва туда же вошла Торжа.

Закрыв дверь, Педт отсек их от остального мира. И он перестал быть Императором — тон стал менее торжественным, походка естественной. В конце концов он просто практичный человек. Эбра знал это. Новый Директор узнает вскоре.

— Итак? — сказал он. — Эбра говорил, вы хотели поговорить со мной. Он подразумевал, что мы должны встретиться до вашей беседы с Верховным Судьей. И поскольку зи Рейс вряд ли догадывается, что мы уединились здесь, чтобы обсудить дела, я думаю, мы можем это сделать. Итак, Директор?

Она слегка покраснела, не привыкшая к этому титулу. Но ее голос был тверд, когда она сказала:

— Есть дело очень большой важности. Я не собиралась обсуждать его сегодня…

— Но Эбра считал, что это лучше сделать сейчас. Я согласен. Честно говоря, я не люблю протоколы.

Ей понравилась его попытка ободрить ее. Он знал, о чем пойдет речь, и уже принял решение.

— Итак, Торжа эр?

Она глубоко вздохнула, собираясь с духом:

— Речь пойдет о молодой женщине, которая находится под моей защитой…

Глава 8

Витон: В природе человека заложен антагонизм, особенно если речь идет о лицах одного пола. Каждый человек видит в другом потенциального соперника в борьбе за сексуальные награды. Возникающая враждебность — составная часть равновесия человеческого существования. Если речь идет об отце и сыне, то они иногда объединяются, и враждебность может принимать самые разнообразные формы. Обязанность общества — найти средства для поддержания должной степени антагонизма.

— Да будет он благословен! — вместе с этими словами Турак допил вино.

Он был молод, красив, в его жилах текла достойная кровь. Плащ небрежно свисал с плеча, волосы взъерошены — их недавно касалась женщина… Он поднял руку в перчатке, чтобы призвать к вниманию:

— Вина! — приказал он. — Достойного моей расы!

Женщина рядом с ним улыбнулась и отодвинула ряд пустых бутылок на другой край стола. Она постоянно ощущала потребность заботиться о нем, но показать свои чувства браксана было в этой ситуации не должно, даже не безопасно. Наверное, он сможет еще понять — что и сколько он выпил, хотя другой на его месте уже не смог бы это осознать.

— И пусть придет он, чтобы воспеть божество! — пробормотал Турак, и она бросила на него предупреждающий взгляд — даже здесь могут не снести таких слов. Виночерпий пробился сквозь сидящих за столами — угрюмый и нервный.

— Господин, — тихо сказал он, — у нас больше нет вина браксана. Но есть другое…

— Почему?! — голос Турака был требователен.

— Нижайше прошу прощения, но, Господин, вы… я хотел сказать, оно — кончилось.

Виночерпий указал рукой на множество пустых бутылок на столах.

Турак, сын Секхавея, встал, с грохотом опрокинув табуретку:

— Это все вино?

Виночерпий беспомощно склонил голову, разведя руками, пытаясь показать, что в таком скромном месте подвалы не столь богаты, чтобы принимать столь достойных господ.

— В случае, если к тебе зайдет браксана, ты должен иметь все, чтобы удовлетворить его.

Его пронзительный голос привлек внимание собравшихся. Женщина рядом с ним боялась его, но даже больше — за него. Когда Турак потянулся за Цхаором, она вскочила и схватила его за руку.

— Господин, нужно выйти на воздух. Я заплачу, — бросила она виночерпию, но тот готов был даже расстаться с этой суммой, лишь бы не продлить присутствие Турака в этом зале. Тот весь дрожал от ярости, но, казалось, плохо осознавал происходящее.

Виночерпий повернулся к женщине:

— Уведите его, пусть он забудет нашу таверну. У меня и так масса проблем. Не хватало еще мести высокородных.

Каким сильным казался Турак, но сколь слаб он был! Сверкающие глаза уже ничего не видели, его обычно высокомерная походка только казалась таковой — без поддержки женщины он бы просто упал. Даже в пьяном забытьи он подсознательно чувствовал потребность не уронить чести браксана. Даже ведомый женщиной, он пугал простых людей.

Как ему удается, будучи таким слабым, производить впечатление сильного? Она вывела его на темные улицы. Они встретились, когда солнце было высоко в небе, а теперь его место заняла луна. Женщина вызвала экипаж и, прижав Турака к стене, попыталась успокоить.

— Я хотел тебя, — пробормотал он. На его лице выступил пот. — Но боюсь, что сейчас не могу…

Она покачала головой, печально улыбаясь:

— Это неважно, Господин, будут еще ночи и другие женщины. Мало кто из женщин моего клана может похвастаться тем, что был с браксана. Если я угодила тебе…

— Да, да! Нам так отчаянно нужны женщины. Мы не спим с людьми одного с нами пола. У простых людей по-другому?

Она печально покачала головой:

— Нет. Это не имеет значения, Господин. Экипаж сейчас будет, вам нужно отдохнуть.

В полубреду он шептал:

— Я убью его. Я должен. Нет другого способа…

Подъехал экипаж и остановился. Она помогла ему отойти от стены. Заметила, что какой-то человек вышел из таверны, чтобы взглянуть на их отъезд, но Тураку она ничего не сказала. Он споткнулся, но с ее помощью добрался до двери экипажа. Женщина набрала адрес на специальном компьютере, запрограммировала возможность тревоги в непредвиденном случае. Турак уже храпел на полу. Она отправила экипаж.

Кто из видевших эту сцену захочет женщину, которую выбрал Господин? К счастью, никто. Но счастье бракси так быстротечно…

* * *

— И перед кем ты выставил себя дураком? Даже не перед представителями высшего класса, которые по крайней мере знают, что ты представляешь собой некое расовое исключение. Нет, тебе нужно было отправиться в Сулос и уронить себя в глазах людей, которые даже не подозревают о твоем достоинстве. Турак, тебе придется многое сделать, чтобы отмыть это грязное пятно.

— Отец…

Гневным жестом Секхавей остановил его, пытающегося подняться с постели:

— Я не хочу больше слышать о твоем разгуле. И не пытайся меня убедить, что этого не было, или что я преувеличиваю. Я послал Караса следить за тобой. Он все видел. Итак, — глаза Секхавея яростно сверкали, — ты не достоин своего Клана. Ты — живой пример того, что презирают браксана. Я сожалею о том дне, когда позволил тебе считать себя взрослым!

— А я сожалею о тех днях, которые я провел в этом благословенном Доме. Отец, неужели ты не понимаешь, — Турак поднял глаза и взглядом молил, чтобы его выслушали, — я не мог продолжать так жить! Мне 30 лет. Мое время пришло.

— Тридцать, говоришь ты? А что такое тридцать лет перед лицом двух сотен? По Ацийскому календарю тебе всего лишь шесть, я часто думаю, что это более точно… Турак, ты — ребенок. Я не вижу в тебе качеств мужчины. И ты думаешь, что я назначу тебя своим наследником, прокричу на весь мир о твоей зрелости? Веди себя как подобает браксана, и ты унаследуешь то, что уготовано тебе рождением!

— Подобно моему отцу? — фыркнул Турак, используя тон иронии. Это было опасно — напоминать Кеймири о его чужеродном происхождении, даже завуалировав насмешку. Но Турак не смог не почувствовать радости, когда лицо Секхавея потемнело, а глаза налились холодным блеском. Ненависть, просто ненависть стояла в них. Но странным образом Турак почувствовал счастливое возбуждение.

— Я преодолел свое прошлое, — прошипел Секхавей. — Но сможешь ли ты сделать то же? Или ты останешься рабом женщин с иноземной кровью, рожденных на одной из гнилых планет на краю Пустоши? — Секхавей рассмеялся, самообладание возвращалось к нему. — Наверное, это то, что тебе нужно, Турак. Именно то, чего ты сам хочешь.

Он отвернулся от сына, незащищенной спиной выражая презрение.

Насладившись бессилием Турака — тот вряд ли осмелился бы ударить, — Секхавей пошел к двери, которая автоматически распахнулась перед ним. Потом он повернулся, чтобы с улыбкой нанести последний удар:

— Ты помнишь ту женщину? Она мертва.

— И ты рад?

— Дело не в этом…

— Ты и твои благословенные…

— Другие свидетели твоего позора умрут тоже. Дело не замедлит себя ждать. Но она умрет первой. Медленно, Турак, она будет умирать медленно. Тебя это не волнует?

Черные глаза неотрывно смотрели на Турака, словно пытаясь проникнуть в его душу. Женщина, женщина, какую она играла роль? Он хотел ее, пил с нею, оставил ее.

Турак искал удовольствий и тем обрек женщину на мучительную смерть. И этот человек, его отец, которого он презирает, купается в своих садистских наклонностях, радуясь тому, что лишил сына даже мелкой радости.

— Я браксана, — с вызовом сказал Турак.

— Ты? — Секхавей, казалось, удивился, и это удивление — еще один способ задеть гордость сына. — Действительно?

Турак в ярости бросил в него платком, но дверь уже закрылась.

— Так больше не может продолжаться, — пробормотал Турак. — Если он хочет заставить меня…

Дверь отворилась. Селина вошла, подняла платок, мягко спросила:

— Господин?

Он рукой сделал ей знак приблизиться. Селина была невысокой, черноволосой женщиной, полубраксана. Узкие бедра явно имели своим генетическим источником какую-то другую расу.

«Почему она осталась? — подумал он. — Что заставляет ее служить такому человеку?».

Она несла небольшой поднос, на котором стоял болеутоляющий напиток в изящной чаше. Это было средство, которое принимали часто, и вряд ли оно может ему помочь. Но это лучше, чем ничего. Турак с благодарностью выпил.

Покровительство. Она — в этом Доме, потому что она здесь под защитой. Независимо от того, что Секхавей ненавидит женщин, одна, по крайней мере, нужна ему для ведения дел. И даже если он ненавидит Селину, ему приходилось смириться, пусть даже держа камень за пазухой, с ее присутствием, ее осведомленностью. Традиция браксана требовала этого.

— Неужели… та женщина? — Турак не мог употребить какие-то более конкретные слова, словно опасаясь, что кошмар станет реальностью только в силу словесного образа.

Она покорно улыбнулась:

— Та? Из простых? Я сомневаюсь. Возможно, за ней следят, — он знал, что она лжет, но был благодарен. — Для тебя это имеет значение?

— Он делает это, чтобы причинить боль мне, — в его голосе звучала ненависть.

— Он хочет, чтобы ты был к этому безразличен.

— Он ненавидит меня!

— Не больше, чем должно. — Она взяла чашу у него из рук и поставила, уже пустую, на поднос. — Нет, это не так.

Он закрыл глаза, и голова его откинулась на подушки из грубого шелка.

— Да. Сколько должно… Вечная ненависть… Я хочу убить его, Селина!

Она помолчала минуту, потом сказала:

— Если бы ты действительно этого хотел, ты не сказал бы мне. Ты никому бы не сказал, даже под пыткой. Слишком опасно. Убийство браксана… это непросто, Господин. Могу я считать, что ты не был серьезен?

Он посмотрел на нее и попытался угадать, о чем она думает. Но то ли он не умел читать людей, как книги, то ли она была начеку… Какой должна быть женщина, выбравшая для себя служение Секхавею и делающая это столь успешно, что так и не стала жертвой его человеконенавистничества?

— Можешь, — ответил он ей наконец, удивляясь силе ее духа. Селина покинула комнату.

«Если бы ты действительно этого хотел…».

Он говорил себе это тысячу раз, он видел во сне бесконечное число вариаций гибели отца, и всякий раз его рука, рука Турака, держала нож, бросала бомбу, опускала меч… Но действительно ли он готов? Учитывая все, что может повлечь за собой эта смерть…

Да, это было бы прекрасно!

Он вновь представил утес на Матинаре, но видение было нечетким. Воображение не приносило ему очищающей силы… Сны и видения бледнели перед лицом реальности, им не хватало истинных чувств.

Сможет ли он это сделать?

Много лет назад Турак бы однозначно ответил: нет, больше не возвращаясь к этой мысли; несколько месяцев или даже дней тому назад он бы прогнал от себя эту мысль после краткого анализа возможных последствий. Сейчас же… идея казалась многообещающей. Секхавей довел его до такой степени отчаяния, отобрав права совершеннолетнего, превратив в игрушку, радуясь его страданиям, что Турак чувствовал необходимость что-то делать, а не сидеть изо дня в день, из года в год сложа руки — именно этого и ждет от него отец. Месть будет сладкой после всех этих унижений. Но как?

В эту ночь он не пил. Впервые за много месяцев он решил обойтись без фальшивой помощи алкоголя, чтобы ум его был ясен. Турак убрал в шкаф приготовленные бутылки. С чувством терпкой горечи он вспомнил унижения, причиненные ему Кеймири, и ненависть загорелась в нем. Он чуть было вновь не вернулся к вину, чтобы забыться. В этом Доме Турак теперь был как в ловушке, зависящий от человека, единственным чувством которого по отношению к Тураку была ненависть. Взаимное презрение было нередкой основой взаимоотношений взрослых браксана, но Турак был даже лишен права называть себя взрослым. Для сына наступило время действовать — пусть отец пожнет семена ненависти, брошенные в благодатную почву. А если действовать придется не без риска и даже нарушая закон — что ж, значит, нужно быть осторожнее.

Он стал размышлять о последствиях: браксана контролируют огромные пространства, они заблаговременно вооружились именем закона, чтобы предотвращать убийства своих сородичей. Не было более тяжкого преступления, чем убийство чистокровного браксана, оно каралось немедленно. Все законы стояли на страже… Если бы убийца или подозреваемый попросил убежища на одной из планет, и власти по глупости согласились бы, то планета и ее население могли быть уничтожены, поскольку жизни других ничтожны перед лицом справедливости браксана. И немыслимо себе представить, что ожидало бы пойманного преступника. Это был бы набор изощренных пыток — самых современных или пришедших от прародителей, набор кровавых истязаний и воздействий на нейросистему, призванный лишить человека достоинства, силы, жизни. Картина была столь мрачной, что отравляла все мысли Турака о мщении, которые начинали казаться бесплодными мечтами. Так было. Но сейчас…

Он начал разрабатывать план.

Как один браксана может убить другого? Мечи всех браксана оставляют раны, по которым легко узнать представителя высокородного клана. Яд доступен только членам клана, и отравление тоже сразу укажет на высшую расу. Кроме этого, Турак хотел встретиться в последний миг с Секхавеем лицом к лицу, и это значительно затрудняло дело. Для Турака было немыслимо, чтобы жертва не узнала о том, кто же был мстителем. Это была самая большая трудность.

Слишком много вариантов. Дни тянулись, наполненные унижением — у Турака не было ни собственного имущества, ни женщин. Он давил в себе желание напиться до потери сознания, как это бывало раньше. Однажды он даже подумал, что, может быть, ему стоит заслужить наследство так, как желал Секхавей. Но нет, это — невозможно: отец издевается над ним намеренно, с прирожденным умением, откладывая выполнение обещания о признании сына независимым вновь и вновь. Кеймири сделал собственного сына врагом — теперь ему придется расплачиваться.

Никто из Кеймири не исчезает бесследно, но и его смерть может быть случайной. Однако глупо ставить на эту карту. Турак хорошо знал, с какой легкостью Центральный Компьютер соотнесет вроде бы не связанные между собой факты и выведет четкое суждение, раскрывающее все тайные течения. Он знал, как это делается. Итак, если он убьет Секхавея, как бы тщательно он ни готовился, расследование скорее всего приведет к нему.

Если только не будет другого кандидата.

Он решил изучить политические интриги среди браксана, стал обращать внимание на приходящих в Дом Секхавея — хотел собрать как можно больше информации без помощи компьютера. Факт запроса был бы зафиксирован в памяти машины, это было бы небезопасно. Было бы лучше, если бы ему удалось получить деньги — нужны еще глаза для наблюдения, неизвестные люди, следящие за жертвой. Пока ему приходилось все делать самому.

Турак составил список помощников Секхавея. Он никого ни о чем не спрашивал напрямую. Иногда требовались часы или даже дни, чтобы задавать вопросы, и никому в голову не пришло бы, о чем именно он хотел спросить. Пользовался Турак и домашним компьютером, но очень осторожно. Так, например, на планете Аура у Секхавея были шахты, и Турак подумывал — нельзя ли использовать подземные лабиринты для встречи — последней встречи — со своей жертвой. Он сделал запрос по поводу этих шахт с помощью компьютера — якобы он готовит пакет инвестиций для вложения в эти земли, когда будет сам обладать собственностью. Но и здесь он сделал ряд осторожных шагов — запросил информацию о богатстве недр на сотнях других планет, а только потом был задан вопрос об Ауаре. В конце концов его усилия увенчались успехом — компьютер дал информацию о расширении интересов Секхавея на Ауаре, о названиях компаний, с которыми тот сотрудничал.

Самая же важная информация была сокрыта множеством других деталей. Любой, воспользуйся он компьютером после смерти Секхавея, не смог бы установить взаимосвязь запросов Турака и той, еще только планируемой, гибели.

Это был первый его успех. Он был вдохновлен, но не прекратил делать мелкие запросы, чтобы под грудой информации скрыть едва наметившийся след.

И все же Ауара оказалась неподходящей базой его намерений. Большинство оборудования располагалось на поверхности планеты. Этого он не учел. Но практика была хорошей, и теперь аналогичным образом он изучал собственность Секхавея.

Прошли месяцы. Он почувствовал, что изменился. Он больше не напивался до потери сознания, не скрывался от гнева. Намерение совершить отцеубийство и избежать наказания захватило его полностью, придало смысл всему, что он теперь делал. Он мало разговаривал в Доме, да и на улицах тоже, его ум постоянно просчитывал варианты. Тот органический компьютер, которым стал теперь его мозг, старался привести в порядок все разрозненные факты, найти единственно верное решение.

Теперь, когда его отец открыто высказался по поводу зависимости Турака, сын затаил злобу. Теперь он научился не выражать своих искренних чувств — на лице Турака можно было прочесть волю, раздумье, но не ненависть. Он старался стереть со своего лица виноватое выражение, которое может появиться в один день. И тогда его жизнь будет зависеть от того, усмотрит ли кто-нибудь в нем чувство вины. Он научился лгать. В его мозгу постоянно билась одна цель, но он в совершенстве научился носить маску равнодушия, за которой скрывалась его всепоглощающая страсть. Нет, он должен создать образ невиновного человека сейчас и удержать его потом, когда уже будет трудно научиться лжи, когда придет в конце концов желанный миг. Он научился скрывать свое намерение с той же тщательностью, с которой обращался с компьютером.

Он осознавал эти намерения и думал, будет ли этого достаточно. Может быть, именно такого поведения ждал от него Секхавей? Но Кеймири все еще смотрел на него с презрением, хоть и с меньшим гневом, хотя во взгляде откровенно читалось: ты не достоин своей Расы, не достоин стать независимым. И злость Турака поднялась до новых вершин, любые сомнения были уничтожены; родился новый человек, который не потерпит поражения, будь его врагами традиции, закон или что-нибудь еще. Жажда мести была столь сильна, что захватила его целиком.

Он получил довольно полное представление о делах Секхавея, теперь нужно было подыскать убийцу. Его нельзя было искать среди врагов Секхавея — никто из них не осмелился бы… Или? Может ли один из врагов считать себя вне подозрений, если другие захотят согласиться с этим? Турак отрицательно покачал головой, отвергая идею. Слишком сложно. Он не был опытен в интригах. Нужно найти более простой ход.

Как найти подходящего исполнителя? Это было даже труднее, чем изучать врагов и друзей отца. Турак понятия не имел, с чего начать. Люди других Домов были загадкой. Может быть, выбрать одного из Кеймири? Нет, этот клан далеко не глуп. Но желательно, чтобы это был высокородный, возможно, воспитанный в доме Кеймири — у него будут все необходимые знания, а также достаточная доля безжалостности, чтобы совершить убийство в кругу своей Расы.

Он использовал свой домашний компьютер — никаких следов нельзя оставлять в других Домах. Но и здесь необходимо было быть осторожным, изучая представителей браксана. Он задавал множество вопросов, как будто его основная цель — выяснить деловые контакты отца.

И усилия увенчались успехом.

И вновь он понял, что изменился. Год-два назад, когда мысль только появилась в его голове, он отметил бы успех обильной выпивкой и провел бы ночь в объятиях женщины. Теперь, когда кусочки мозаики сложились в одно целое, по его лицу пробежала лишь торжественная ухмылка. Он знал, что это — только первый шаг и впереди еще долгий путь. Он никогда больше не сможет открыто праздновать свои успехи, да и не нуждается в этом.

* * *

На планете Сарак было немало ферм, земля здесь славилась плодородием. Секхавей и некоторые другие браксана вкладывали сюда свои деньги. Жители Сарака вначале жили колониями, потом стали гражданами Независимого Браксианского Союза. Они решили извлечь из своего климата все возможное и начали выращивать пли-ай — растение, цветы которого идут на приговление самых дорогих наркотических средств в Империи, а листья применяются в медицине при заболеваниях кожи. Саженцы пли-ай плохо приживались на той планете, где было выведено растение, а Сарак обладал сходными биохимическими параметрами, более редкой сменой сезонов, и его жители решились попробовать.

Когда был получен пятый урожай дорогостоящих цветов и листьев благодаря усилиям жителей Сарака, они поняли, что одного хорошего климата недостаточно. На родной планете пли-ай ветры, проносящиеся высоко над землей; переплетали молодые побеги растения, опыляли их, и появлялись зародыши уже вторичного цветения — именно из них добывали ценнейший нектар. Пли-ай плохо рос в искусственных условиях, теплицы применять не имело смысла. И тогда жители Сарака нашли решение: они выстроили своего рода огромные подпорки, упирающиеся в стратосферу планеты, и ветра Сарака могли стимулировать вторичное цветение пли-ай.

Браксана привлекало все то, что может доставить удовольствие. И здесь пли-ай отвечал многим требованиям. Секхавей внес деньги в строительство ряда ферм и был вознагражден долей дохода. Другие браксана тоже заинтересовались Сараком, но им не повезло: Секхавей не собирался делиться добычей. Он строго следил за тем, чтобы фермеры не вступали в нежелательные контакты. Несомненно, есть мало браксана, которые были бы рады, если бы Секхавея… убрали. И, несомненно, жители Сарака не любили Центральную власть, которая наложила столь жесткий контроль на самую важную часть их экономики.

Турак улыбнулся. Затем, с тщательностью искушенного Кеймири, он начал разрабатывать детали своего плана. «Вскоре ты поплатишься за свое жестокосердие», — пообещал Турак Секхавею.

* * *

Машак был высокий, худой человек. Во всех его движениях сквозило скрытое напряжение. Голос был груб, и когда он отдавал резкие команды, в его тоне слышался укор, что приказ не может быть исполнен в удовлетворительный срок. Он был агротехник — один из тех, кто мечтал завести саженцы пли-ай на Сараке, и один из немногих, кто не отказался от своей мечты после того, как первые саженцы погибли, не дав цветов. Сейчас он запутался в экономических интригах иноземцев, и его главной задачей стало вырваться из этой паутины. Центральное Браксианское Управление было инородным телом на Сараке, хоть здесь поселилось немало бракси.

Он кивнул стражникам и вошел в город. Они знали его в лицо. У Машака не было лишнего времени, чтобы заниматься всей этой канителью с идентификацией личности у границы своего города. Горе тому — будь то стражник или нет — кто окажется на его пути.

Город: очистительные заводы, дистилляторы, теплицы для саженцев — все подчинено надеждам на будущий урожай. Среди агротехников Сарака существовало соглашение, определившее для каждой фермы время посадки и сбора. Таким образом, одни и те же люди могли работать на разных фермах в разное время. Сейчас город был почти пуст, но очень скоро его улицы наполнит тяжелый аромат дорогостоящих лоз и неприятный запах тех, кто в поту будет собирать урожай. Фабрики пустовали, только стража охраняла входы и выходы.

Машак быстро прошел к городской Башне, кивнул охране. Вначале стражники — это были недавно нанятые ребята — хотели его остановить, но, узнав, пропустили. Хорошо. Это очень хорошо, когда новые люди усваивают что к чему.

Он вошел в лифт и нажал кнопку.

Кабина чуть качнулась перед началом своего долгого путешествия вверх по городской Башне. Огромные цепи на равном расстоянии друг от друга под углом соединяли Башню с землей. Многомильная высота этой конструкции определила необходимость дополнительных устройств, удерживающих ее на поверхности планеты. Сквозь прозрачные стены кабины он мог видеть свои земли, многочисленные фермы — три из них принадлежат ему. Он — богат, невзирая на высокие пошлины, которые установили браксана.

Кабина поднималась медленно — так, что он мог адаптироваться к нарастающему давлению. Вдоль стен кабины на крючках развешаны кислородные маски, но он не будет пользоваться ими — ему не надо подниматься на самый верх.

Чего хотят эти Кеймири? В кармане он нащупал записку — все это ни к чему хорошему не приведет. Далеко не секрет, что он ненавидит Секхавея Кеймири и предпочел бы иметь с ним дело через других лиц. Для Машака именно браксана символизировали собой все то, что было нелогичного в экономической системе Союза: человек, приложивший ум, сердце, руки, чтобы реализовать тот или иной проект, вынужден был потом созерцать, как другие собирают плоды его труда. Но в записке все было ясно: он должен явиться тотчас же. Секхавею и в голову не могло прийти, что у Машака есть другие планы, и он с удовольствием отказался бы от этой экскурсии!

Кабина замедлила ход, остановилась, Машак распахнул дверь. На полпути — между поверхностью земли и верхушками лоз пли-ай — находилась небольшая посадочная площадка для летательных аппаратов, которые предпочитали люди с достатком. Простое силовое поле выполняло функцию ограды, его практически не было видно в лучах заходящего солнца. Отсутствие ограды и этот кажущийся обрыв в пустоту раздражали Машака, хотя он мог часами бродить по висячим дорожкам между своих любимых лоз. Но сейчас к его раздражению примешивалось злобное недоумение: зачем его вызвали сюда без каких-либо объяснений?

Он начал нетерпеливо постукивать ногой. Ветры высоко над головой, шум его движений, выдающих раздражение — он вполне мог пропустить легкое движение за спиной. Тень отделилась от стены. Машак обернулся, не ожидая ничего хорошего. Ему удалось увидеть только яркую вспышку, и нестерпимая боль пронзила все тело. Ускользающее сознание в последний момент успело вместить в себя ухмыляющееся лицо врага. А может быть, эта триумфальная усмешка была плодом воображения…

Турак вышел из кабины и подошел к безжизненному телу.

Луч станнера не причинил Машаку вреда, но, падая, он ударился головой о металлический пол площадки. Тонкая струйка крови запачкала лицо. Турак вытер кровь платком и взъерошил волосы — так, чтобы рана стала незаметной. Затем он осторожно поднял тело и отнес в кабину, прислонив к непрозрачной стене. Скрестив руки Машака, он прикрепил рукава к одежде — так, чтобы поза казалась естественной; закрепил веки бессознательного агротехника — так, чтобы глаза были открыты. Он долго еще возился с телом — в конце концов, мало кто мог догадаться без тщательного осмотра, что дело не чисто.

Затем он занял свое место за мешками с удобрениями и стал ждать.

Довольно быстро появился летательный аппарат Секхавея. Увидев Машака в кабине лифта, Кеймири ничего не заподозрил. Турак знал, что с ним не будет слуг: отец предпочитает решать дела в одиночку. Ему не покажется странным, что Машак не вышел из кабины — Секхавей знал, что агротехник не любит эту площадку.

Затаив дыхание, весь в напряжении, Турак ждал.

Корабль опустился, дверь открылась, и выдвинулась лестница. Секхавей спустился. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять — что-то не так. Но в это время Турак выскочил из своего укрытия и твердой рукой направил станнер на отца.

Секхавей не двинулся с места — его сын выстрелит быстрее, чем он сможет достать оружие. Секхавей знал это.

— Хорошо, — тихо сказал он, голос звучал неестественно ровно для человека на пороге смерти. — Неплохо задумано. Лорд Думар, если не ошибаюсь?

Турак кивнул. С коротко подстриженной бородой, с завитыми волосами и соответствующим гримом он был вылитой копией Думара. Конечно, отец узнал Турака, но незнакомые люди вряд ли смогут заметить подмену. И, в случае необходимости, следствие можно будет направить по ложному следу.

— Неплохо задумано, — тон Кеймири был тоном искренней оценки, сейчас он старался сделать все возможное, чтобы Турак не нажал на спусковой крючок станнера. — Довольно примитивно, но ты оказался мастером своего дела. И что же это за дело?

С чувством гордости в голосе Турак ответил:

— Ненависть Машака привела его к печальному решению, и он решил покончить с тобой прямо здесь, на посадочной площадке. Но попытка не удалась. Была борьба, сплетенные тела достигли края площадки… — Турак передернул плечами, жестом объяснив остальное. — Два тела — я не думаю, что из останков, если что-нибудь останется, можно будет сделать разумный вывод…

— А если кто-нибудь вспомнит, что был третий, то им будет лорд Думар. Неплохо, Турак. Думар — не самый мой главный противник, но он подойдет. Ты послал записку Машаку?

— Да, — он улыбнулся, довольный своей работой. — Я использовал код Думара и послал ее с помощью компьютера, который установлен там, где Думар сейчас проводит свой отпуск. Женщина, которую я нанял, займет его в то время, когда он вроде как был здесь.

— А что с ней?

— Черная Смерть.

Секхавей улыбнулся, вообразив сцену смерти от черного яда.

— Я беру свои слова назад, Турак. Не хорошо, а прекрасно задумано — даже с эстетическими деталями. Я мог бы гордиться. И я горжусь. Неужели ты сам…

— Конечно, — Турак улыбнулся с торжествующим видом.

— Что же потом?

Турак поднял свое оружие, поигрывая спусковым крючком.

— Не совсем. Силовое поле вокруг площадки будет повреждено. Результат диверсии. Защитные экраны испортились. Диверсант покинул город.

— А следы приведут…

— В город, где соперничающая фирма…

— Великолепно! — Секхавей явно не был похож на человека, готовящегося умереть. — Турак, я под впечатлением. Хороший план, все обдумано, чуть сыроват в деталях, но многообещающ. И эта мелочь — соперничающие компании — особенно хороша. У Кеймири будет кого наказать, даже не своей Расы.

— Я рад, что ты оценил, — Турак прицелился.

— Но есть одно…

— Выкладывай!

На лице Секхавея не было ни грамма нервозности:

— Ты просмотрел одну вещь.

— Тебе не удастся меня одурачить…

— Как браксана… Я понимаю и верю, что ты убьешь меня. Это что-то новое! Мало кто из нас осмеливался покушаться на жизнь человека, даже врага. В наш век… — Он помедлил. — Прежде чем ты выстрелишь, ты должен узнать…

— Что?

Медленно Секхавей снял крупное золотое кольцо с левого указательного пальца. Он хотел бросить его, затем просто уронил на площадку и мыском ботинка швырнул к ногам Турака.

— Что это? — повторил юноша, не очень уверенный в себе.

— Твое наследство. Я предвидел это. Ты, конечно, не можешь убить меня. Некоторые мои друзья — у меня тоже есть друзья, Турак, — знают о нашей враждебности. Я следил за тобой последние годы. Стреляй, если хочешь, но если только тебе не дорога твоя собственная жизнь.

Рука Турака опустила станнер — почти неосознанно.

— Ты блефуешь, — тон был неуверенным.

— Я? Тогда убей меня. Я умру с мыслью о том, что ты будешь наказан — с помощью тех приспособлений, которые я изобрел.

Ярость молодого человека была безмерной, но он не осмелился нажать на крючок.

— Ну и? — Турак указал на кольцо у своих ног.

— Ты заслужил его, Турак. Ты показал, что стал мужчиной. Браксана должен уметь уничтожать тех, кто стоит на пути его удовольствий. Даже если это представитель одной Расы. Даже если это — собственный отец. Многие называют себя браксана, но они не осознают, что значит этот титул, они просто не заслуживают его. Но ты, мой сын, которого я воспитал, ты — браксана! Наконец. Но потребовалось немало времени, чтобы ты стал им.

Глаза Секхавея сверкали, его лицо исказила кривая улыбка. Дрожа от стыда и ярости, Турак опустил станнер.

— Ты — практичен, — одобрил его Секхавей. — Прекрасная смесь варварства и политического ума: готов убить, но в состоянии осознать политическую выгоду… Ты стал взрослым, Турак!

— Я ненавижу тебя. Ты прав на этот раз, Кеймири! Я клянусь…

— Конечно, — он не закончил следующее предложение, — ты действительно был готов… Я не сомневаюсь. Ты должен подождать, убедиться, что я не слежу за тобой. Какое-то время. Ненависть порождает мудрость.

Он слегка поклонился, скорее из чувства иронии, чем из уважения:

— Я долго ждал этого, Турак. Поздравляю. Сейчас, если ты не возражаешь, я вернусь к своим делам.

Он должен был выстрелить, он был обязан, но реальность наложила свое вето. Он не мог спустить крючок, что принесло бы смерть не только Секхавею, но и ему самому. Безнадежно он смотрел, как корабль отрывается от площадки и поднимается ввысь — туда, где молодые побеги готовы вспыхнуть новой листвой.

«Подожди, — подумал Турак, — придет день…».

Он подобрал кольцо.

Глава 9

Витон: Настоящего воина дружба расслабляет, чувство безопасности для него смертельно. Иллюзия власти тоже ослабляет человека — в реальности он, полагаясь на других, подрывает основу своего правления. То, что сбивает с прямого пути к избранной цели, не имеет права на существование — только в этом случае человек назовет себя Человеком Силы.

Темнота:

1.

Анже снился чей-то сон.

Это случалось не так уж часто, но бывало. Интенсивность эмоций обозначала интенсивность контактов. В кабинетах и общежитии Института, где проходили подготовку и жили сотни экстрасенсов, легко было предвидеть, что двое спящих вступят в синхронное поле сновиденья (так формулировал Институт).

Подобные случаи вне стен Институга можно считать феноменальными. Здесь они были естественны. Эмоциональные состояния Анжи и ее контактера были сходными, и девушка легко вошла в его поле. Но ошибку было непросто исправить. Ведь Анжа еще не закончила свою подготовку. Если бы она была в достаточной мере подготовлена, то телепатическим лучом она смогла бы «повернуть» вторгающиеся образы. Пока же ей ничего не оставалось, как постараться сохранить целостность личности, невзирая на то, что ее сознание пронизывает чужой сон, а также ждать, пока тот кончится.

У них было одно тело — его — и он пересекал знакомые залы Ацийской Академии Военных наук. Академия — система взаимосвязанных биосфер между четвертой и пятой планетами Луус, — своего рода улей, где изучали свое искусство сторонники Бесконечной Войны, знакомясь с искусством врага. Биосфера Человечества содержала одну из крупнейших библиотек, и сюда нередко наведывались ученые. Луус номер три, четыре и пять использовались для военных учений, здесь же жили участники этих условных войн, и в ангарах стояли военные корабли. Было просто невозможно представить себе Академию опустевшей: без студентов, изучающих (будь то индивидуальная оплата, или спонсорство, или государственное финансирование) искусство, без которого немыслима Бесконечная Война. Ни на одно мгновение нельзя было себе представить, что эти стены опустеют и здесь стихнет жизнь.

Но в этот момент — во сне — здесь было пусто.

Бесконечные коридоры все быстрей и быстрей сменяют друг друга. Нарастает страх. Что-то случилось. Академию все покинули (эвакуация?) и он — единственный человек. Он открывает дверь за дверью в безуспешной попытке найти признаки жизни. Никого. Может быть, здесь разразилась неведомая катастрофа? Он один остался в живых? Страх все нарастает в нем, воображение пытается найти ответ…

Он — ОДИН, в этих пустых коридорах Академии, возможно, во всей Вселенной. Бежать дальше бессмысленно — ноги, уставшие от напряжения, не выдерживают нагрузки. В отчаянии он прислоняется к блестящей белой стене, закрывает глаза и молится…

«Благословенный первородный Хаша лью Ацийский…».

Но и в этом нет утешения. Небеса молчат — они пустынны, как пустынны эти залы. Он — ОДИН.

Мысль шелестящими шагами приближается в тишине, но сознание еще не проснулось. К нему крадется испуг. Инстинкт гонит его вновь сквозь эти опустевшие коридоры, антигравитационный туннель…

Кто-то еще есть здесь! Кого-то еще забыла Империя, и тот тоже растерян и испуган.

Дверь открывается одна за другой, взгляд обыскивает комнаты — но его встречает пустота. И последняя дверь открывается сама, стоит ему приблизиться.

Он останавливается пораженный, не в силах отвести глаза.

Она прекрасна — спящая богиня, божественный дух, принявший человеческий облик, блистательный образ женственности. Он подходит к ней, боясь произнести хоть слово, — а вдруг разобьется эта тишина и он потеряет ее? Его руки жаждут коснуться ее, но она может обернуться легкой дымкой, если, коснувшись, он даст ей знак своего желания. Он жаждет ее? А что такое желание — тот самый болезненный жар, который гнал его вперед, который заставлял поступать в силу инстинкта…

…он хочет коснуться ее и…

…сновидение увядает и только —

«Не покидай меня!».

Анжа проснулась.

Какое-то время она лежала неподвижно, пока дыхание не вернулось к обычному ритму. Ее и раньше посещали мужские сны, но не настолько выразительные. Спящий ациа — в этом не было сомнений — ввел ее в свое поле сновидения, где смешались одиночество и страх. Не осознавая полностью этой прелюдии к сути сновидения, он снова пытался разгадать загадку. Его тело готовилось к борьбе, спящий ум расставлял образы, как на шахматной доске, где можно предугадать намерение и стремление.

Анжа не испытывала никакого желания разделять его чувства.

— Что такое связь двух людей, Директор?

— Почему ты спрашиваешь?

— Я — ациа в достаточной мере, чтобы ощутить это?

— А ты хочешь, чтобы так было?

— Ответьте на вопрос.

— У тебя браксианский генетический код. Но инстинкты дремлют. Если они проснутся, все может быть…

Нет, не сон раздражал ее. Это было пробудившееся желание, бессмысленный жар, неизвестный расе ее родителей. Ациа не охотятся за незнакомыми людьми и не лежат всю ночь, ощущая, как по жилам течет кровь, в которой пульсирует неведомая жажда… Она не знала, чем удовлетворить эту жажду; Совет Справедливости тотчас ухватится за эту возможность для доказательства ее инородного происхождения. Но признания ее ациа она жаждала даже больше, чем удовольствия. Анжа не осмеливалась признаться самой себе, но физическое влечение было сильным, очень сильным, и это доказывало, что она принадлежит другой расе.

2.

Введение в Браксианскую Психологию…

«Сможет ли дочь Дармела ли Тукона прояснить этот вопрос?». Межнациональное общение: Вне Дипломатии…

«Ты действительно вступаешь в контакт с одним из НИХ?».

Политика общения…

«…является инструментом для контактов с дарийцами. Она такая холодная, она такая чужая. Такая непохожая. Она думает, что знает все.

Такая напряженная!

Она — не одна из нас.

Почему она здесь?».

3.

Более всего Академия напоминала Анже Центр Физического Боя там, дома.

Она с удовольствием упражнялась с мечом. На Лорне, в Институте, фехтование было любимым спортом — тренировались и физические и психические качества. Там, на Лорне, бой носил молниеносный характер — руки двигались быстрее, чем мысль, момент колебания мог дать преимущество врагу. Здесь все было по-другому. Она почти никогда не проигрывала. Даже Инструктора не могли лишить ее природного преимущества — секунда раздумья, и план атаки врага оказывался как на ладони, и она умно отражала нападение. Анжа могла ощущать боль, усталость, слабость противника. И спорт нравился ей — здесь она чувствовала себя как рыба в воде. И ростки варварства, готовые обвиться вокруг острых точеных лезвий, пробивались в ее душе. И тут Центр Боя был на должном месте.

Взяв тренировочный мяч с панели, она запрограммировала машину с помощью простой комбинации «парирование — выпад» и начала атаку.

— Учащаяся Анжа ли!

Она завершила движение, обернулась на голос. Немолодой человек, лугастинец, одобрительно кивал головой. Ациа не любили холодное оружие, поэтому в биосферах работали и другие нации, однако редкостью было встретить представителя неацийской расы во внеучебное время.

— Да?

— Ты слишком напряжена. Расслабь запястье, — у него был легкий лугастинский акцент. — Еще раз.

Она подчинилась. Анжа была в отличной форме, и знала это, тем не менее, из этого человека исходили опыт и авторитет, и она послушно восприняла его совет. Кивнув, она вернулась в начальную позицию.

Вновь атака — машина отражала удары с молниеносной быстротой, требуя внимания. Но Анжу мысленно следила за незнакомцем, заметив, что и он наблюдает за ней. Она расслабила нужную мышцу в соответствии с его указаниями и, не удивившись, почувствовала, что ее нападение стало более выигрышным.

Она повернулась к нему, словно задавая вопрос и поклонилась.

— Лихиус Юмада, мастер Физических Боевых Искусств.

Она была удивлена:

— Я не знала.

— Конечно. Поэтому и говорю.

По слухам, Лихиус Юмада был непревзойденным мастером рукопашного боя.

Он был единственным не ациа, приглашенным для руководства частью Академической Программы Военной Подготовки. Мастер среди мастеров, он помог наводнить галактику знающими инструкторами, стремящимися к совершенству. Учителя в Академии должны быть на высоте, его задача — добиться этого. Студенты, для которых он был легендой, редко видели его и почти никогда не общались.

Все это промелькнуло в голове Анжи, потом она увидела, как он берет себе оружие с панели и два защитных нагрудных щитка. Один бросил ей.

— Позиция пять, — дал он команду, в его тоне была уверенность, что приказ будет выполнен.

Быстро она укрепила щиток на груди. Позиция пять защитит ее от раны, но боль будет такая же, что и при ударе, достигшем цели. Эту позицию использовали очень редко.

Начальная поза. Приветствие. Ритуал лугастинского боя, который недолюбливали другие народы, гордившиеся своим происхождением, но не стесняющиеся убивать друг друга. Она считывала его мысли и увидела, что он улыбается.

— Да, это именно то, о чем говорят. Телепатия хорошо тебе служит, но мне кажется, ты чересчур на нее полагаешься. Осторожней!

Он был быстр, молниеносен, эта скорость никак не подходила к его возрасту. Слишком быстр для нее. Он начал маневр, проконтролировал ее ответ. Но стоило ей отразить один удар, уже вновь его клинок был готов коснуться ее груди. С трудом она успела отразить удар. Хаша! Он буквально околдовал ее, как могут только телепаты, хотя в нем не угадывалось никакой дополнительной психической энергии. Красота его движений, естественная и приобретенная грация — все это было словно наркотик.

Потребовалось все ее умение, чтобы сконцентрироваться на его намерениях. Ей было очень трудно использовать свое обычное преимущество: казалось, думает его тело, а не разум. Но вот ей удалось зацепиться: намек на решение — предвидя его движение, она использовала это в комбинации «отражение — выпад» (расслабив запястье — по его совету) и ударила его по вытянутой руке.

Боль, которую он испытал, была невыносима — она чувствовала это. Но Юмада не выдал этого. Он поднял меч:

— Продолжай!

Боль все еще не отпускала его, но уже почти не влияла на быстроту движений. Теперь она с легкостью предугадывала его мысли. Всего на долю секунды раньше, чем двигалась его рука, она считывала его намерения. Она парировала удары, начала атаковать сама. Дело времени, и, в конце концов, она увидела возможность атаки; тот малый промежуток между намерением и движением, когда его левое плечо открылось. Она нанесла удар с той скоростью, на которую только была способна.

Секунду он приходил в себя. Мускулы Анжи болели от непрерывной нагрузки, на лбу выступили капельки пота. Он не был в состоянии победить ее — человек чисто физических навыков не мог этого сделать; но мог заставить ее бороться за победу.

«Я рада», — подумала Анжа.

— Ты слишком напряжена.

Она попыталась расслабиться.

— Еще раз, — дал он команду.

Теперь стало легче. Оба начали уставать, движения замедлились, и временной зазор между намерением и движением увеличился. Она с легкостью читала его планы, хотя ей еще приходилось очень нелегко.

Лихиус был удивительный мастер. Он сдерживал ее атаки так долго, как не смог бы ни один человек без экстрасенсорных способностей. И только когда начало сказываться долгое напряжение, она смогла нанести удар вновь.

Анжа коснулась внутренней стороны его предплечья, почувствовала боль противника, которую можно было ожидать. Он кивнул. Удовлетворение? Понимание? Она ожидала, что он окончит здесь поединок, но Лихиус поднял меч — это был сигнал к продолжению состязания.

Зачем? Они не вызывали друг друга. Его мысли были понятны, теперь она знала, как их лучше использовать. Эти неэкстрасенсы вечно таковы: даже Юмада не мог до конца осознать источник ее превосходства.

Атаки взаимные, одна за одной. Сверху, сбоку. В нем вспыхивала мысль об ударе, он поднимал меч, но Анжа уже держала наготове свое блестящее острие. Вдруг его стальное лезвие опередило ее защиту, и острая боль пронзила ее грудь — все чувства почти покинули ее.

Ее меч звякнул об пол — она слышала этот звук, пораженная тем, что рука предала ее. Через несколько секунд боль утихла, вернулась чувствительность. Она посмотрела на Юмаду.

— Повреждение позвоночника, — пояснил он. — Молодец, Анжа ли, но ты слишком полагаешься на свой дар. Настоящий мастер должен пренебрегать этим преимуществом. Тут нужна подготовка. Как у меня.

Ее ум чутко улавливал его слова:

— Вы знали, что…

— Очевидно, что ты, пользуясь своим преимуществом, зависишь от него. Опасная зависимость — в учебном бою или на войне.

Он снял щиток, повесил на стену. Меч тоже занял свое место на панели.

— У тебя, Анжа, прекрасный потенциал. И ты это знаешь. Бойся противника, который спланирует одно, а потом поступит по-другому. Ты можешь стать мастером. Я предлагаю тебе свой инструктаж. Что скажешь?

— Твоя программа предусматривает занятия рукопашным боем. Примитивные общества покоряются мечу — если не фактически, то в соответствии с ритуалом. И я думаю, что тебе очень важно научиться в совершенстве тактике. Нельзя быть уверенным в победе. Кроме того, — добавил он с улыбкой, — тебе нужна дисциплина. Подготовка поможет тебе и в этом. Что ты думаешь?

Она колебалась. Ее стремление к примитивному бою, рожденное неацийской частью ее природы, будет в этом случае всячески развиваться — народ ациа не применяет грубую физическую силу, как основную мощь. Это поставит преграду ее намерению влиться в социальную иерархию Академии, найти достойное место: студента, которого поощрил вниманием сам Юмада, вряд ли с благосклонностью примут в свои ряды остальные. Это еще раз подчеркнет, что она здесь чужая…

Но отказ ее тоже заденет — и душу, и тело. Теплота приятно разливалась по всем мускулам, которые расслабились после боя. Чувственное напряжение — подводное течение всей ее жизни — ослабло, как будто нашло свое удовлетворение в бою. Если она сможет переориентировать свою сексуальную энергию, игра стоит свеч.

«Именно это он и предлагает, — подумала она. — Он — не ациа. Он понимает».

— Я благодарю за честь, — сказала она, поклонившись. — Я согласна.

На свой страх и риск.

4.

В кабинете Директора Академии Командир Сан ли Эран сказал Анже:

— Садитесь, я хочу поговорить с вами.

Неудобное кресло в неуютном кабинете. Командир ходил по комнате:

— Мы все рады вашим успехам. Я хочу, чтобы вы знали это. (Мы были удивлены, что ты вообще справилась с программой.) Ваши характеристики превосходны. (Будь иначе, тебя бы исключили.) Я думаю, нам нужно обговорить планы на будущее.

Анжа ничего не сказала, просто кивнула. Его мысли читались так четко, что она боялась перепутать их с его речью. Неужели он действительно столь недоброжелателен? Она еще только студент, а не мастер телепатических воздействий.

— Вы включены, — медленно сказал он, — в основную программу. (Против моей воли). Могу я спросить, почему вы избрали именно этот путь?

Ее голос был нейтрален:

— Мой покровитель, Директор эр Лиц, посоветовала это. По ряду причин я согласилась.

— (Да, ранг эр Лиц выше моего.) И каковы же эти причины?

— Я хорошо знаю браксианскую психологию и надеюсь, что могу использовать эти знания против бракси. Чтобы сделать это, я должна обладать определенными полномочиями.

— Или занимать позицию советчика. (Что было бы много предпочтительнее.)

Против ее воли голос Анжи стал резким:

— Советы могут не принимать всерьез.

— (Ты хочешь власти, не так ли?) — Он заколебался, почувствовав долю сочуствия. — Студент Анжа ли, я буду откровенен. Твоя характеристика великолепна. Невзирая на отсутствие прецедента, я думаю, что желательно включить вас в программу Военных Действий. (Только потому что твой покровитель занимает должный пост.) Но в рамках этой программы вы не сможете продвигаться по службе. Империя никогда не потерпит неациа в качестве офицера в Великой Войне. Или в любой другой. Дело в том, что вы — не ациа, поэтому для вас есть определенные пределы. Согласитесь с этим, и вы добьетесь определенных целей. Но так, как вы поступаете — значит, обрекать себя на неудачу. (Что доставит мне удовольствие. Но мы опасаемся неудовольствия Звездного Контроля).

— Что вы предлагаете? — тихо спросила она.

— Ваша цель — убивать бракси. (Ты любишь убивать бракси.) Станьте воином, борцом. Ситуация такова, что ваш покровитель обеспечит вам хорошее место. Ваш рост — огромное преимущество, и вы сможете…

— Спасибо за заботу, Командир, но — нет, этого я не хочу.

Он помрачнел, в нем взметнулась масса возмущения.

— Вы делаете ошибку, студент.

— Я приняла решение, сэр. Директор эр Лиц одобрила.

— (Ты просто глупа, как и твоя покровительница!) Послушайте меня: вы сможете продвигаться вверх в академических кругах, но получить офицерскую должность… Это требует Имперской санкции. А вы ее не получите никогда. (Никогда.) Вы теряете время, настаивая на изучении соответствующих дисциплин, которые не принесут вам успеха. (А зачем вообще ты здесь? Ты — чужая, и никогда не станешь своей.) Вы понимаете меня?

— (Более, чем ты думаешь.) Да, Командир.

— Итак, с целью рассмотрения ваших личных амбиций, я рекомендую регулярное посещение лекций Морального Советника ли Даррена. Начиная с первого числа, в семь часов. Это не противоречит вашему расписанию.

Она заставила себя говорить извиняющимся тоном:

— Боюсь, что все непросто. Я должна быть на Лорне, и вернусь не раньше третьего числа. — Так как он совершенно забыл об особенностях ее обучения, Анжа добавила: — В соответствии с моим учебным планом я обучаюсь в Академии и в Институте — до конца подготовки. Если нет на то возражений, сэр.

— Нет, конечно, нет. (Убирайся домой, где ты будешь чужой!) Мы обсудим все после вашего возвращения. (Сделай одолжение и не возвращайся.)

Он отпустил ее кивком головы и отвернулся, но его мысли — гневные и яростные — все еще пульсировали в его мозгу.

— (Убирайся домой!)

Домой? Куда?

* * *

1.

Как она ни не любила Институт, возвращение на Лорну было облегчением. Она была вновь в той атмосфере, которая вызывала доверие. Тысячи умов, стремящихся обогатить свой психический потенциал. Большинство из них не сформировались до конца, но это не имело значения: она сама еще тоже не сформировалась.

Когда корабль вошел в психосоматическое поле, образы стали ярче. Теперь она могла различать отдельные заботы и чаяния других. Пол, юноша с Куахана, вновь испытывал чувственные позывы. Это немного смущало, но среди экстрасенсов это было обычным делом, и Полу искренне сочувствовали.

Сара Ной, талантливый телепат с Зулу, практиковал сложные ментальные конфигурации, мечтая о красной ленте Функционального Телепата. А Ерсек ли Дарамос, воспитанник Лорны, был в отчаянии из-за своей невнятной родословной…

Анжа коснулась многих, с удовольствием отметив: «Мало что изменилось. Может быть, я сама?».

Она высадилась на орбитальной станции — здесь окружающая природа нравилась ей больше, чем на поверхности планеты. Она больше доверяла искусственному спутнику под контролем человека, чем непредсказуемым порывам планеты. Всего несколько дней назад небольшое землетрясение нанесло урон крупнейшему городу на Лорне, и хотя население было своевременно эвакуировано (среди основных психических умений числилось и умение предвидеть катаклизмы), поле защиты было повреждено, и немало домов лежало в руинах. Стоит начать доверять этой планете, и та готова сыграть злую шутку.

Раньше она не любила Институт — ее вернули к жизни, стали контролировать все аспекты ее существования — но сейчас она была рада очутиться здесь. Она не чувствовала себя чужой.

«Хаша, помоги мне!»

2.

В одной из учебных аудиторий на стене сверкали мечи. Солнечные лучи, осторожно проникающие сквозь заснеженное окно, отбрасывали тусклые блики.

Юмада учил ее: она не должна ограничивать себя. В галактике мало кто обладает ее даром, но развиваются другие навыки и умения. Она должна научиться компенсировать.

Удовольствие от смены ритмов — перекресток ментальных полей: планы покупок, интимные секреты. Предугадывала движение до того, как движение было сделано. Радость телепатического соперничества.

«Ты хочешь воевать с людьми без твоего дара? Тогда ты должна жить с ними, знать их обычаи. Этого тебе никогда не предоставит Институт. Здесь — твое убежище, спасение, но он ограничивает тебя, ограждает от боли. Удовлетворение — враг твоей цели».

Ее техника улучшилась — это было несомненно. Она хотела еще большего…

«Чтобы разрушить браксианский мир, ты должна думать, как думают там».

«Настоящий воин презирает удобства», — Диалоги 3/124.

«Горе рождает силу» — Диалоги 12/9.

Мысль свивалась с мыслью, сверкающие полосы сознания пересекались. Тело было готово следовать за страстным разумом. Это слияние по силе своей мог превзойти только сексуальный контакт, в чем она отказывала себе в надежде наверстать упущенное в будущем. В ее руке меч, жизнь пульсирует в теле. Что может сравниться с этим?

Делать самое трудное — самая умная часть подготовки.

3.

Планета расстилалась перед ней, как на ладони, стоило только приникнуть к наблюдательному окошку. Она достигла поверхности с помощью ментального луча и вновь вернула его на станцию. Все знакомо — даже слишком. И хотя она ненавидела институтские интриги, Анжа была вынуждена признать, что Лорна — оазис для телепатов в этой пустынной галактике.

Способна ли она покинуть это место? Она должна. В ее глазах нет места слабости, и эта слабость — привязанность к Лорне — была самой большой.

— А вот и ты.

Она обернулась и увидела Директора ли Пацуа. В соответствии с этикетом телепатов, он не прервал ее размышлений, и приблизился во плоти.

— Говорят, ты уезжаешь.

— Да.

— Инструктор зи Лаур закончил анализ твоего продвижения.

Она замолчала, предоставив себе психохарактеристику: «Ухудшение зеймофобии. Навязчивые идеи прогрессируют. Отказ выбрать взрослое имя свидетельствует об эмоциональной нестабильности».

— Не секрет, что сенсорность улучшилась, — продолжал он. — И сильно. Самоконтроль несколько ниже нормы, но я анализировал ситуацию — ничего страшного. Нужно время, чтобы привыкать к изменениям. Ты удивлена? — спросил он, заметив ее реакцию.

— Не в том дело. Пожалуйста, продолжайте.

Его вопрос коснулся ее разума, но она не ответила.

— Зи Лаур говорит, что ты освоила пять курсов, остальные — на подходе. Он рассчитывает, что полная функциональная способность выработается в период от двух до пяти лет — за исключением, конечно, курса Физических Контактов.

Она закрыла глаза:

— И каков итог?

— А ты думаешь, что твой непосредственный контакт на высоте?

— Не знаю. Я избегала вступать в контакты с людьми, вы знаете. Если тесты говорят, что здесь нет улучшений… Наверное, это так. Я пыталась, и не раз, но этот курс мне не дается. Почему?

— Ты узнаешь это в свое время. Зи Лаур поможет.

Она нашла в себе мужество задать самый волнующий вопрос:

— А если я действительно не смогу справиться с этим курсом? Какой полусертификат я получу? Или останусь студентом навсегда? (И останусь под вашим контролем.)

В ее уме закипало раздражение. Директор тщательно подбирал слова:

— Когда придет время и ты будешь проходить аттестацию на звание ФТ, я думаю, мы сможем избежать этого курса. Теоретически Функциональный Телепат обладает высокой коммуникативностью и должен окончить все курсы. Твои способности намного превышают обычный уровень. Будет преступлением не дать тебе должную квалификацию. Окончи все остальные курсы, и я прослежу за тем, чтобы ты получила заслуженную степень. Поступить по-другому — позор для Института.

Она знала, что раньше его это не беспокоило, но не выдала себя:

— Спасибо.

— Теперь — о твоем расписании. Нет ли проблем в Академии? Я думаю, мы позаботились обо всем.

Курс Контакта гарантировал бы ей независимость от людей, уравновесил бы эмоциональную нестабильность…

— Директор… Я не вернусь.

Наступило продолжительное молчание. В конце концов он спросил:

— На Лорну?

— На Лорну, в Институт.

— А твоя подготовка?

— Я хочу ее закончить. Мне это необходимо. Но не здесь.

— Ты несчастлива здесь?

— Счастье тут ни при чем. Достижение единственной моей цели возможно только вне стен Института.

— Я не согласен.

Он осмелится запретить? И в конце концов их враждебность найдет себе выход? Она была даже рада.

— У вас есть инструктора, которые могут покинуть Институт. Торжа может организовать их проживание в Академии. — Вновь она почувствовала его ненависть, когда упомянула имя Торжи.

«Она заберет меня, я буду вне вашей власти. Поэтому ты так злишься?».

— Вы обещали поддерживать меня.

— В твоей борьбе против бракси. Но не в этом…

— Это шаг на пути…

— Не знаю, что ты имеешь в виду.

— Я понимаю. (Я не уверена сама.) Это связано с войной, я готовлюсь к ней, Директор. А это место… расслабляет меня. Я не могу себе этого позволить.

— Но тебе нужна поддержка людей, подобных тебе.

— Я не могу себе этого позволить. В Звездном Контроле нет подготовленных экстрасенсов. Империя не доверяет вашим «условным» программам. Я собираюсь провести свою жизнь среди людей без телепатических способностей. Это необходимо, Директор. Помогите мне, и я закончу обучение. Задержите меня… — она помолчала, — и мы станем врагами. (Если мы еще ими не стали.)

Он медлил с ответом, обдумывая свои соображения. Контролируя верхние слои психики, он наконец сказал:

— Хорошо. Я пошлю Инструктора. И не потому, что ты напугала меня. Я хочу проверить твое предложение. Пускай будет так, как ты хочешь, даже если нам будет не хватать Инструктора здесь. Я все же обещал тебе поддержку. У тебя она будет.

В голосе чувствовалось раздражение.

Она улыбнулась, стараясь не выдать радости в связи со своей победой. Каковы бы ни были ее планы, они требовали его поддержки. Постепенно она преодолеет эту зависимость…

А сейчас Академия призывает ее, обещая силу и умение враждовать.

— Спасибо, — сказала она тихо, — я уеду очень скоро.

Глава 10

Харкур: Если браксана или любой другой клан решили бы править бракси очень продолжительное время, им бы пришлось отказаться от всего браксианского. Они предстали бы людьми, которые стали бы столь чужеродными браксианской культуре, что никакая другая социальная группа не смогла бы сравниться с ними по мощи и власти. Тогда и только тогда никто не осмелился бы оспаривать право сильного.

Огромная туша по имени Ламос вошла в дом. Этому человеку было нелегко подняться на третий этаж, где находились личные комнаты. Как обычно, он переводил дыхание на каждом пролете лестницы, проклиная законы, запрещающие наличие лифта в домах браксана. Садистское решение! И почему нужно каждый раз лезть вверх по ступеням только потому, что его кровь принадлежит привилегированной расе? Потом, когда его легкие вновь набирались силы после мучительного подъема, он продолжал свой путь. В один особенно тяжелый день, когда ему пришлось сделать четыре остановки, чтобы одолеть три лестничных пролета, он не смог удержаться от проклятий в адрес этой чертовой традиции — располагать комнаты Хозяина на верхнем этаже.

Свехе, Хозяйка его Дома, как всегда стояла на верхнем этаже. Она уже не раз слышала его жалобы, и может послушать вновь. Она стремилась не думать о том, что он сам виноват. Архитектурные традиции браксана не поощряли сидячий образ жизни.

Толстяк достиг наконец верхнего этажа. Победа далась нелегко. Он стоял, стараясь отдышаться, когда она протянула ему финансовый отчет за день и личную корреспонденцию. Ламос каждый день получал это с чувством самоуважения. Но никогда не читал.

— Ванну, моя милая. И женщин. Ничего энергичного. Я устал сегодня. Пусть они все будут податливы. Я устал бороться с твоим полом.

Он положил пухлую руку ей на плечо:

— А мой сын — как он? Все хорошо?

— Все так же, как и утром.

— Маленький чистокровка! После ванны мне хотелось бы повозиться с ним. Свехе, ты принесешь его?

— Как прикажете.

Он зевнул.

— Да, хорошо. И пришлите Берна помочь мне раздеться.

Она кивнула. Берн был нечеловеческой расы, умный и пассивный. Хозяин любил подобные существа. Свехе подозревала, что он не гнушался возможностью использовать их как партнеров, хотя их сексуальность трудно было назвать человеческой, а большинство, по мнению Свехе, были просто отвратны.

Ламос удалился в свои комнаты. Если быть откровенным, ему действительно нужна помощь, чтобы раздеться. Традиционная одежда браксана, столь плотно облегающая огромное тело, предполагала наличие застежек, дотянуться до которых Ламос был не в состоянии. Но плащ он скинул сразу — брошь, сдерживающая его, довольно сильно порезала шею, покрытую мощными складками.

Берн прибыл тотчас — своеобразное шестипалое существо, которое Ламос находил весьма привлекательным, но которое легко подчинялось. Одно из преимуществ жизни на окраине… Ламос с легкостью пренебрег традицией — в Домах браксана избегали пользоваться услугами представителей нечеловеческой расы. Здесь, на Вранне, всем было безразлично, каких слуг он имеет, каких рабов он приобрел. Нация Берна породила превосходных слуг — еще до прихода бракси ее подавили другие, более высокоразвитые жители Вранны. Никому из них и в голову не приходило мечтать о другом образе жизни. Это вам не люди! Да, Ламос любил инородцев в своем доме, и это говорило о его стремлении к превосходству.

«Почему я ищу извинений самому себе? — подумал он с раздражением… — Я поступаю верно. Эти социальные коды — общепринятые вещи. Они не имеют прав. Меня никто не накажет за то, что я презираю их. Но зачем тогда я ищу извинений для самого себя?».

Берн помог Ламосу снять серую одежду, которую его Хозяин ненавидел. Здесь, окруженный только рабами, он позволил бесполому существу раздеть себя и обернуть алым огромным полотенцем. Влажное прикосновение лап Берна было приятным, успокаивающим после дня, в течение которого Ламос был вынужден ходить в этой ужасной одежде.

«Следующий раз я буду рожден среди богатых людей, которые даже не будут знать такого слова — «серый», одежда будет черной!».

Его ванна была сконструирована художником с планеты Мевиши и не походила на ванны в Домах браксана. Здесь, в этой комнате, куда входили только слуги и рабы, было особенно очевидно, что Ламос — не из бедного десятка. Круглый бассейн выложен золотыми плитами, по краю — драгоценные камни. Стоило продать одну из плит — и можно в довольстве прожить скромную жизнь…

«Вот как нужно жить! Эти браксана из Центра — что они знают об удовольствии? Одна только дурацкая политика — вот что значит там принадлежать правящей расе! Богатство, свобода, привилегии — чего еще желать!»

Фонтаны били вином, капли падали на полотенце Ламоса — оно потемнело от влаги. Он наслаждался своей неторопливостью. Дюжина женщин человеческой расы окружили бассейн — прекрасный набор представительниц различных планет. Казалось, они опасаются его — это хорошо. Появилась Свехе:

— Господин?

Он в раздражении повернулся. Его Хозяйка стояла в дверях! Его никогда не влекли к себе женщины, способные управлять Домом. Он давно дал понять это Свехе и не нуждался сейчас в ее присутствии. Но, может быть, что-то важное?

— Что такое? — раздраженно спросил он.

— Кеймири Затар. Он хочет поговорить с тобой, Господин!

— Хорошо, договорись о времени.

Он отпустил ее жестом руки и повернулся к сверкающему бассейну.

— Господин Ламос, — она подождала, пока он повернется, — Затар здесь. Он прямо из Дома Войны, по государственному делу. Он должен возвращаться и поэтому хочет видеть тебя сейчас.

Требует аудиенции — это неприлично! Ламос решил было отдать Свехе записку для этого грубияна — пускай знает, с кем имеет дело! Но передумал: лучше не наживать себе врагов среди Кеймири. Они легко займутся его доходами и без труда сумеют разорить. Да и человек, прибывший из Дома Войны, был вдвое опасен — чего ему стоит разбомбить к черту эту планету, став во главе какого-нибудь флота или приказав кому-нибудь это сделать. «Не связывайся с военными», — сказал он сам себе…

— Я пойду к нему, — произнес он вслух.

Свехе вздохнула с облегчением.

— Я пришлю кого-нибудь помочь с одеждой.

— Я пойду как есть! — он ласково погладил алое полотенце. Если этот посетитель хочет его видеть таким, каким застал, то пускай видит!

— Объяви, моя милая.

Он медленно пошел за ней, пропустив Свехе вперед, чтобы она успела исполнить его приказ. Ламос остановился на верхнем этаже, чтобы разглядеть посетителя. Внизу расстилался огромный зал, и Ламос увидел его разглядывающим детали интерьера, а потом и самого Хозяина. Их глаза встретились.

Внутри Ламоса закипала ярость. Этот человек — Кеймири, представитель всего того, что ненавидел Ламос в браксана с центральных планет. Кеймири… Высок, худ, прекрасно сложен. (Они все таковы?) Одежда плотно облегала тело. На лице ясно читалось высокомерие. Все это было бы хорошо, если бы Ламос не был на грани срыва.

— Затар, — посетитель небрежно поклонился. — Вы уже распорядились объявить ваше имя.

В его голосе звучали лесть и насмешка.

— Я сожалею, что не смог вас встретить должным образом. Но вы понимаете, что я не ждал вас.

Затар смотрел на алую тряпку, обвивавшую тело Ламоса, с откровенным неприятием. И это браксана?

— Я пришел по делу, — холодно сказал он.

— Хорошо, я спускаюсь, — Ламосу показалось забавным, что его гость будет преодолевать эту чертову лестницу.

— Нет, я поднимусь.

Что за манеры — пригласить самого себя в личные апартаменты браксана. Тем не менее, Ламосу не придется потом вновь взбираться. Хозяин с неприязнью кивнул в знак согласия.

Затар с легкостью поднимался по лестнице, и когда достиг верхнего этажа, его взгляд упал на руки Ламоса, не облаченные в перчатки.

— Именем богов, Ламос, которые оставили нас, вы сошли с ума?

Тот гордо выпрямился:

— В моем доме, Кеймири, вы будете или уважать меня, или вам придется уйти.

Затар пропустил это мимо ушей:

— Я здесь по государственному делу, давайте пойдем куда-нибудь, где можно спокойно поговорить. В ваши личные комнаты, — добавил он презрительно, — поскольку вы одеты соответственно.

Ламос с глубоким чувством антипатии проводил Затара. Когда они вошли в одну из комнат, Ламос подчеркнуто важно закрыл дверь и включил звуконепроницаемую систему. Но его ирония осталась незаметной.

— Чем могу служить, Великолепный?

Если Затара и раздражал насмешливый тон, он ничем этого не выдал.

— Я добровольно согласился доставить это сообщение, потому что из всех Кеймири я был ближе всех к вашей планете, — пояснил он. Тон выражал нетерпение, Затар явно торопился и не собирался задерживаться. — Говоря честно, я испугался. Вы считаете это приемлемым нарядом для общего зала?

— Что, вот это? — Ламос нежно погладил мягкую поверхность полотенца, жест был вызывающим, он знал это. Ему нравилось раздражать этого человека, который ввалился в его Дом с массой высокомерия на лице, в хорошей физической форме, и осмелился критиковать Ламоса.

— Это очень мягкая материя. Удобно. Люблю яркие цвета.

— Мы все любим! Дело в том, что моя задача — создать Образ, в котором проявится личное самопожертвование, главное — это мощь. Какое значение имеет то, что именно мы предпочитаем? Мы должны заботиться об Образе. Вы можете носить, что хотите, в своих комнатах, традиция позволяет это. Но не там, где вас могут увидеть посторонние.

Ламос презрительно скрестил руки на груди:

— Ваши традиции меня мало интересуют.

— Но они — краеугольный камень нашего общества.

Ламос пожал плечами:

— Меня это не касается.

— Разве? Вы неплохо живете за счет государства, господин Ламос. А что будет, если правительство откажет вам в привилегиях? Вы будете столь же самодовольны? — Он указал на обнаженную руку Ламоса в искреннем негодовании. — Это уже не дело личного удовольствия. Мы не имеем права выставлять кожу для обозрения…

— Ах, вас беспокоят мои обнаженные руки, — Ламос потер ладонь одной руки указательным пальцем другой.

Темные глаза сузились, но Затар не выдал своего гнева:

— Мы, конечно, видели своих людей без перчаток. Не вы изобрели половые различия. Вы хотите подчеркнуть что-то особенное?

Вновь Ламос передернул плечами. Он начал получать удовольствие:

— Я ничего особенного не сделал.

— Это спорно.

— Кеймири, здесь нет законов — только полузабытые традиции, которые мне безразличны. Я тоже высокородный, вы знаете. Вы можете просто… рассказать о том, что вам не понравился мой наряд. С точки зрения закона вам не в чем меня упрекнуть.

Вот! Все сказано.

— Это так. Я прилетел не для того, чтобы критиковать, хотя вы заслужили. Кеймири дали свое формальное согласие, предоставив вам право жить по своему разумению, и, естественно, у нас нет права вмешиваться и выдвигать какие-либо обвинения — лично против вас.

Ламос самодовольно улыбнулся.

— Тем не менее, мы считаем создание Образа для грядущих поколений в нашей юрисдикции. Итак, от имени Совета Кеймири я должен проинформировать вас, что ваш сын получит воспитание в более традиционном Доме браксана, где он станет тем, кем должен стать по праву крови.

Ламос побледнел.

— Что?!

На лице Затара нельзя было прочесть ничего:

— Надеюсь, вы все поняли.

— Вы шутите! — Они шутят. Отдать сына! Неслыханно!

Затар молчал.

— Я не сделаю этого!

В голосе Кеймири зазвенела угроза:

— Я должен передать, что вы против этого решения?

— Нет… нет, и хотел сказать другое.

— Значит я должен передать, что вы возражаете против нашего права принимать такие решения?

— Да… я хотел сказать: нет! — Ламос был испуган. В браксианской истории еще не было случая, чтобы кто-нибудь смог противостоять Кеймири. Для Ламоса выступить против Кеймири означало поступить опрометчиво, это было почти прямое самоубийство.

— Кеймири Затар, вы не понимаете… — он подыскивал нужные слова, — это — МОЙ СЫН.

Теперь настало время улыбаться Затару. Ламос был в панике. Потерять сына… это ужасно! Родную кровь, источник радости, существо, о котором было радостно заботиться, надежду будущих лет! Самый проклятый нищий может растить своих сыновей. Необходимость вырастить ребенка самая естественная потребность человека. И ее должны уважать браксана!

— Кеймири Затар! Скажите, что это неправда, — в его голосе уже не было презрения, тон стал учтивым. — Я не верю, что Совет Кеймири принял это решение.

— Во что вы верите, не имеет значения. Остается факт. Вы должны подчиниться или противопоставить себя закону.

— Но есть же какой-то выход…

Голос Кеймири был холоден:

— Я его не знаю.

Тон абсолютной истины, использованный Затаром, испугал Ламоса еще больше:

— Но может быть… — он забыл о гордости, — я изменюсь и создам Образ…

— Слишком поздно.

— Это — чушь! — он взорвался от гнева — естественное проявление чувств (Да, он уже думает, как они). — Дело только в этом? Все можно решить.

Он ждал ответа Кеймири, затаив дыхание. Затар наслаждался его отчаянием.

— Вам не поверят.

— Я могу продемонстрировать…

— Это невозможно, Господин Ламос. У меня строгий график. Сейчас не мирное время. Я должен доставить ребенка, а только потом вернуться в тактические части. Нет смысла спорить, нужно обговорить остальные детали.

Кто это сказал: убить ребенка — все равно, что лишить силы отца? Для Ламоса было именно так.

— Кеймири, — его тон стал умоляющим, чего Ламос даже не пытался скрыть. Лучше унизиться перед этим человеком сейчас, чем позволить Совету Кеймири смеяться весь остаток его жизни.

— Решение принято, — Затар был неумолим. — Опровергать его, или даже изменить — дело суда. Кто-то тогда должен поручиться за вас. Но не я.

— Но если я докажу мою искренность…

— Как? Будьте реалистом, Ламос. Как можно что-то доказать?

— Но должен быть какой-то путь. Господин Кеймири, я прошу вас как человека, как браксана, — он хотел добавить «как отца», но осекся, не зная, есть ли у Затара дети.

Отсутствие интереса на лице Затара сменилось выражением задумчивости:

— Есть один способ. Хотя я не могу гарантировать…

— И?..

— Образ браксана во многом зиждется на физических качествах. Я думаю, если вы станете участником одной из военно-тренировочных программ на Гарране, это будет веским аргументом в пользу вашего намерения.

Глаза Ламоса расширились. Дом Войны на Гарране был создан для того, чтобы превращать людей в солдат, здесь мало заботились о личных удобствах. Расположенный в одном из отдаленных уголков, он использовался для того, чтобы избавиться от тех, кому не хватало выносливости. (Говорили: лучше смерть на Гарране в учении, чем слабая рука на войне). Большинство браксана, обучающиеся в Доме Войны, с легкостью и достоинством проходили испытания, изучая также аналитическую стратегию и тактику боя. Но это были люди, которые, как хмуро отметил Ламос, презирали удобства и были во много лучшей физической форме. Они благополучно завершали обучение за несколько месяцев, а Ламосу потребуются годы, которые трудно назвать приятными.

Но его сын!

— Это действительно необходимо? — пробормотал Ламос.

— Совсем нет. Вам еще нужно будет убедить Совет, что это — приемлемое решение. Дело должно быть рассмотрено в суде. Альтернатива же проста: я забираю с собой вашего сына, и это — конец всем сомнениям. Где он?

— Я сделаю это, — торопливо сказал Ламос, — Ар знает, я буду сожалеть, но я сделаю. Великий Кеймири, передайте мое решение, заступитесь за меня, я прошу.

— У меня дела в Военном Доме. А так я должен задержаться на Бракси. Не знаю, Ламос.

— У меня есть планета у самой Границы, — Ламос говорил быстро, боясь, что Кеймири ответит отказом, — замечательное место — бывшая колония народа фенда, до того, как мы его уничтожили. Там очень хорошо отдохнуть в свободное время. Я буду благодарен, если вы примете ее в обмен на услугу.

Он задержал дыхание. Это было выгодное предложение, все браксана располагали средствами для покупки планет, но поместье у границы Войны — об этом требовалось подумать. Но это было благодатное место.

— Принесите документы.

С торопливостью, не присущей его рангу, Ламос вызвал Хозяйку и попросил принести необходимые документы. Она вернулась с информационными кольцами, которые Ламос быстро ввел в монитор.

Затар молча смотрел на экран. Действительно, планета хороша. Это — достойная часть собственности, чуть низковат уровень гравитации, но остальное — безупречно.

— Согласен. Я постараюсь уговорить Кеймири принять ваше предложение.

Ламос вздохнул с облегчением:

— Нет слов выразить мою благодарность.

— Лучше передать право собственности побыстрее.

— Конечно! — Он кивнул Свехе, которая, воспользовавшись компьютером, начала вводить необходимую информацию в Центральный Отсек. Ламос диктовал. Компьютер записал все и направил данные далее. Все было официально.

— Очень хорошо, — одобрительно кивнул Затар. — Теперь вы, надеюсь, простите меня — впереди трехдневный перелет до Бракси, и требуется еще время, чтобы уладить это дело.

— Я благодарен, Кеймири, — будущее не было особенно привлекательным для Ламоса, но в конце концов он сохранит своего наследника. Именно это имело значение для настоящего браксана.

— Ваше присутствие сделало честь моему Дому.

Он заметил, что Свеха смотрит на него с удивлением. Ну и что? Она только женщина, наполовину браксана. Дело решают мужчины.

— Проводи его, Хозяйка! — сказал он почтительным тоном.

Не произнеся ни слова, она подчинилась. Она не смотрела на Кеймири, пока они спускались вниз по лестнице. Кеймири чувствовал, что она хочет задать вопрос, который останется без ответа — если только Ламос захочет удовлетворить ее любопытство, но это вряд ли. Он думал также о том, узнает ли когда-нибудь она о том, что Совет Кеймири не имеет права отобрать сына у Ламоса. Сомнительно.

Когда огромные двери закрылись за ним, прежде чем ступить на корабль, он достал сложенный листок из внутреннего кармана и, развернув, начал читать:

Кеймири Затару, сыну Винира и Касивы.

Ваши инструкции касательно господина Ламоса, одобренные на заседании от восьмого дня пятого месяца 97 года после коронации Харкура:

В результате голосования Совета господин Ламос должен вступить на путь, обеспечивающий более традиционный Образ браксана — как с физической, так и с эмоциональной точки зрения.

Так как нет законов, обеспечивающих возможность подобных воздействий, мы вас просим использовать непрямые средства для достижения цели. Вы можете использовать угрозы, сделки и/или насилие — все, что вы считаете должным. Можете рассчитывать на то, что Кеймири поддержат вас.

Нам будет очень приятно узнать, что господин Ламос принимает участие в одной из наших программ, разработанных в системе военных школ. Какое бы решение он ни принял, очень желательно, чтобы он сделал это по своей доброй воле.

Совет Кеймири. Центр Бракси/Алдоус.

Присутствовали: 109.

За: 91.

Против: 3.

Воздержались: 14.

Отсутствуют: 18.

Затар тихо рассмеялся. Коснувшись кольца на указательном пальце правой руки, означавшим его власть над новой планетой, Кеймири вступил на корабль, который доставит его на Гарран.

Глава 11

Харкур: Мы должны признать, что мыслительные процессы у представителей человеческой расы столь резко отличаются от аналогичных процессов у представителей нечеловеческой расы, что без прямого ментального контакта невозможно полное понимание одних другими.

Покрытые льдом равнины Дерлета этим утром хмуро поблескивали. Так было и в любое другое утро, окутанное туманным покрывалом атмосферой планеты. Иногда луч усталого солнца касался ледяной поверхности, и мерцающая вспышка, подобно искре надежды, вспыхивала, прорезая блеклую завесу. Но стоило только облаку заслонить нечаянное солнце, и вновь владычествовала небесная серая тишина. И солнце (если только можно было назвать солнцем эти редкие лучи), пытаясь вновь пронзить этот непрозрачный туман и добраться до поверхности планеты, встречалось лишь с непроницаемым облачным покрывалом.

Эта планета заслуживала того, чтобы быть необитаемой. Но жизнь здесь все-таки теплилась, не та — человеческой расы, а в форме существ, не стремящихся к свету и удобству. Внешне они походили немного на людей, но толстый мех покрывал их тело, чтобы они без боязни могли встретить вечный холод. При виде солнечного света жители Дерлета корчились и жаждали этой неумолимой тьмы…

Ациа обнаружили здесь жизнь один Стандартный год тому назад, но так и не смогли пока исследовать особенности местной анатомии. Жизнь двуногих существ развивалась в полной изоляции, и, не исключено, ациа намеренно избегали изучения этой проблемы. Было болезненно созерцать жителей угрюмого, мрачного места, видеть свое внешнее сходство с ними или обнаружить родственный аппарат дыхания… Было намного предпочтительнее верить в то, что эту ледяную пустыню населяют существа, возникшие в результате местной эволюции, чем предполагать, что населяют Дерлет представители человеческой расы, несколько адаптировавшиеся под влиянием окружающей среды.

Этим утром ветер стих, и одинокий путник был благодарен за это природе.

Вдоль экватора ледовых равнин не было — здесь, где концентрировалось тепло слабосильного солнца, планета была почти пригодна для обитания. Южнее этой части планеты, окруженной горными массивами с трех сторон, простирались равнины Западного полушария. Для обитателя Дерлета требовались полгода и просто море везения, чтобы пересечь эту ледяную пустыню. Считалось, что на это способен только местный житель…

Из двадцати ферцу (так называли здесь животных, похожих на собак) осталось только десять. Самое главное для женщины (а одинокий путник был женщиной) — добраться до дальних гор, а сколько животных доберется вместе с ней — не имело значения.

Путешественница остановилась, чтобы измерить температуру тела.

Она провела почти полгода среди льдов, холода и без общения с людьми — последнее считалось самым трудным. Но отсутствие общения беспокоило женщину меньше всего: она была рада остаться наедине со своими мыслями на какое-то время. Но пронизывающий холод этой богом забытой страны и мрачная унылость ландшафта наполнили ее такой тоской, что она казалась еще более непреодолимой, чем эти льды.

«Я должна остаться в живых, — напомнила она себе. — Я должна не потерять рассудок».

Ациа имели предварительные переговоры с мохнатыми обитателями Дерлета и получили ответ, который заставил, дипломатов видеть дурные сны. Да, Дерлет будет счастлив иметь дело с Ацией, обещает преданность Ацийской Империи и предоставит свои незаселенные земли в качестве базы для дальнейшей ацийской экспансии. Дерлет готов к этому и даже к большему, почитая за чудо открытие жизни за пределами своего туманного занавеса. И как только ациа пришлют им официального представителя, они тотчас же начнут прорабатывать детали.

Для местных жителей все было просто. Их юноши и девушки, чтобы завоевать право жить на этой планете, вначале должны были доказать, на что способны. Один за одним, одна за одной, они пересекали южную пустыню, и один за одним, одна за одной находили свою смерть или славу. Но такому же испытанию должны были подвергнуться и эти пришельцы оттуда, где кончается серое небо Дерлета.

Поскольку дерлетяне считали, что все общества развиваются по аналогичным законам, им и в голову не приходила необходимость что-либо разъяснять или изменять в своих законах для пришельцев с Ации. Дипломаты побывали в восточных горах и «насладились» зрелищем мертвенного льда. Дерлетяне предлагали, что один из дипломатов изъявит желание отправиться в путь, и были весьма смущены, когда добровольца не нашлось. Дипломаты же в свою очередь не поняли, что они такого сделали (или не сделали), но всего лишь часок постояв на вершине горы, завоевали себе звание «недостойные».

Ациа всегда гордились искусством своих дипломатов, и вскоре им удалось выяснить, чего же именно ожидали дерлетяне. Не оставалось ничего, как прийти к выводу, что только сумасшедшие могут связываться с Дерлетом.

Империя приложила усилия, и в конце концов остановила свой выбор на спортсменах, готовых принять вызов. Дерлет отказал им. Это — не игра, настаивали дерлетяне. Они ждут человека, которого согласны принять на свою планету, способного к лидерству, а не того, чье основное достоинство — физическая жизнестойкость. Иначе — как они узнают, что ацийская раса достойна сотрудничества?

И дело готово было завершиться тем, что последний дипломат покинул бы Дерлет, отметив, что упрямство этих примитивных племен в связи с их включением в Империю требует от ациа ни больше ни меньше, как сделать из себя дураков…

И начальник Дипломатического Отдела задумался.

Кто изъявит желание встретиться лицом к лицу с этими существами и с их ужасным холодом — хотя бы во славу Империи? Беря во внимание, что в ряду ацийских дипломатов уже находились люди весьма достойные, вер Иште не особенно надеялся на успех. Но поиски продолжались, и в конце концов он обнаружил добровольца — молодую женщину, не совсем ациа, вопреки всем традициям служившую в Ацийской Академии Военных Наук.

Она сама хотела отправиться в путь, и это было самое главное. Хотя девушка казалась хрупкой, в ее характеристике отмечались поразительная выносливость и жесткосердная победительная натура. Ее готовили, как и всех, кого готовили для командного состава, адаптироваться к любым условиям и уметь находить выход из различных ситуаций. Дерлет потребует, конечно, использования всех этих навыков.

Все, о чем она попросила, это — временный Дипломатический статус, который соответствовал ее задаче — на уровне Имперского представительства. Вер Иште пожал плечами и необходимые бумаги по его приказу были приготовлены. Совет Справедливости выступил со своего рода формальным протестом, на что вер Иште обратил крайне мало внимания, подшив заявление протеста в одну из папок. Отдел подчиняется только ему, а единственный, кто может давать указания, это Директор Звездного Контроля, или, в случае необходимости, Император.

Итак, молодая женщина получила статус посла и желаемое определение «Имперский». Она быстро покорила дерлетян, невзирая на то, что в их патриархальном обществе женщины считались существами ущербными; в течение тридцати дней они не разрешали ей отправиться в путь, пока над равнинами бушевала непогода.

Ей предлагали выбрать сколь ей угодно ферцу, она сказала: двадцать. Ей предлагали неограниченное количество провизии, она же предпочла заполнить свои сани необходимым снаряжением для охоты — попытка запастись провизией для себя и животных на полгода явно была бы обречена на провал. Она запрягла ферцу так же, как ее учили в ледяных полях Лууса Пятого, объяснив дерлетянам, что считает такой способ передвижения наиболее эффективным. Те не высказали возражений: все покажет будущее — удастся ли ей пересечь ледяные равнины до зимних ветров, которые сделают невозможным дыхание, или же она встретит в пути свою смерть?

Девушка отправилась с восточных высот. В Империи многие ждали ее смерти в этих чужеземных льдах, но не меньше людей желали ей удачи.

Анжа ли надеялась пересечь ледяные равнины с помощью своего умения приспосабливаться. Когда у нее кончилась еда, она охотилась. Устав от долгого пути, она разбивала лагерь, чтобы набраться сил для дальнейшей дороги. Но таилась и опасность: день отдыха — это слишком много. Этот холод уносил с собой тепло, убаюкивая усталого путника, и впереди маячил Долгий Сон — так местные жители называли смерть. Но нестись вперед без остановок в течение полугода было невозможно. Твердость духа начинала подменять собой физическую выносливость, но даже целеустремленность могла исчерпать себя. Она выбрала нечто среднее: передвигалась как можно быстрее, пока чувствовала в себе силы, но и не отказывала себе в непродолжительном отдыхе. Ее учителя в Академии одобрили такую тактику, они считали также, что злейшим врагом будет не холод, а тоска.

День за днем — крайне редко возникал просвет в туманной завесе. Бледно-серые краски сменялись темно-серыми, и так — по кругу. Продолжался день Дерлета…

Иногда ей снилась смерть — та принесла бы с собой тепло. Просыпаясь в такие ночи, она больше не ложилась: чинила одежду из шкур, чистила охотничье снаряжение.

И была наедине со своими мыслями — этого не случалось уже двадцать лет.

«Самое главное, — говорила она себе, — что я получила временный статус Имперского посла. Я буду служить Империи, как никто. Люди, которым я служу, не забудут меня — даже если этого захочет Совет Справедливости».

В долгие дни бесконечной беспросветности она не задавала себе вопросов — счастлива ли она, довольна ли тем, что делает. Она научилась не заглядывать в глубины своей души, чтобы не извлекать оттуда боль, которая даже после всех этих лет затаилась в ее подсознании.

«Я существую, — повторяла Анжа, — я хочу служить, стать офицером. И это самое главное. И только об этом я должна помнить».

Но сны ее твердили обратное, как будто это бессловесное пространство блеклых ледяных равнин становилось холстом, на котором ее душа готова была писать свои картины. Окруженная льдом в течение всего дня, она была не в силах прогнать невнятные образы, которые врывались в ее засыпающий ум, напоминая о долго подавляемых страстях, которые уже не могли мирно спать в ее душе. Это были чисто человеческие желания, в удовлетворении которых она слишком долго себе отказывала, видя в этом необходимость и обещая взять свое в будущем. Она научилась играть сама с собой: ациа не любят кровь — она не даст выхода своей кровожадности; ациа так страстно не стремятся к сексуальным удовольствиям — она постарается направить свою чувственную энергию в другое русло… «Я — ациа», — повторяла Анжа и заставляла себя соответствовать этому званию невзирая на ту боль, которую ей несли сны. Придет время — она будет делать, что захочет. Но не сейчас. И сны были единственным выходом для ее чувств в этом мире, где сдержанность — неотъемлемая черта нации. Но даже эти видения начинали гаснуть перед лицом вечной серой тишины Дерлета. И наступил день, когда она уже безуспешно пыталась припомнить ночные кошмары, чтобы хоть чем-то заполнить однообразие. Но и сны, как и все остальное, превратились в эту безликую тьму. И образы исчезли, и только серая тоска Дерлета утверждала свое владычество.

Анжа страдала от мороза, но он не замедлял ее продвижение. Ациа смогут восстановить функционирование обмороженных участков, если она выживет. Что касается охоты, то телепатия облегчила эту задачу неимоверно. Иногда она пронзала свою жертву острием копья, но часто ее мысленные лучи безуспешно искали признаки хоть какой-то жизни.

«В конце концов, — думала Анжа, — если будет не на кого охотиться, я не буду тратить на это время и силы».

Дни становились короче. Хотя она продолжала считать, их число было чисто условным: этот зимний бесконечный день становился более реальным, занесенный в ее календарь. Скоро задуют ветра, и снежные бури замедлят ее продвижение. Если она не достигнет дальних гор до их начала, возможно, она никогда не доберется до скал.

Странно, но перед лицом смертельной опасности Анжа мечтала о любви. Эта мысль была непонятной, чужеродной: все воспоминания о человеческой привязанности, связанные с ее детскими годами, были наглухо заколочены в ее душе после выхода из ментальной комы. И ее дальнейшая жизнь, наполненная презрением сокурсников и неутомимой ненавистью Совета Справедливости, вряд ли располагала к проявлению нежных чувств. Но в своих снах она видела себя в объятиях мужчины, отмеченного тем же знаком, что и она, — кроваво-красными волосами неизвестной расы. И он шептал ей: «Я знаю, что ты перед лицом неизвестного и, возможно, ужасного будущего. Я знаю, что ты больше привыкла к ненависти, чем к уважению, тебя воспитывали так, чтобы ты забыла о человеческой нежности. Но теперь знай и помни, когда боль станет невыносимой: ты очень нужна одному человеку, который назовет тебя «митече». Ты знаешь мой язык. Ты знаешь значение этого слова». Она хотела обнять его, но неожиданно проснулась в холодной темноте, чувствуя запах смерти.

Кисуну.

Инстинктивно ее ум вспомнил это дерлетское название. Кисуну — это значит «убийцы во льдах». Хищники, подобные волкам, охотились стаями, они нуждались в небольшом количестве пищи, быстро передвигались, и любой становился их добычей, попадись он им на пути.

Они обладали разумом. Анжа быстро обнаружила это с помощью своего телепатического дара, но не пришла в смятение. Их разум был хаотичен, ему не хватало элементарных мыслительных навыков человека, но, невзирая на это, кисуну было трудно однозначно причислить к миру животных. У них были свои обычаи, Анжа ощущала, что она не сможет их понять, но было в них что-то, что отличало от стаи просто голодных волков.

А они были очень, очень голодны.

Когда она разожгла костер, они терпеливо отодвинулись, но не выказали страха, столь типичного для подобных животных. Два разумных вида на одной и той же планете? Это бывает редко, но не исключено.

Но почему дерлетяне не сказали ей?

Возможно, они и сами не знают.

Нет, невозможно, исправила себя Анжа. Этих животных нельзя избежать, если считать их за неразумных существ.

Да, дерлетяне знали. И те, кто это понимал, выживали после путешествия длиною в полгода через территорию кисуну.

И вновь она повела телепатическим лучом, но быстро вернула его обратно, словно обжегшись всплеском животного голода и прикосновением к разуму столь чужеродному, что вряд ли хоть один человек мог их понять.

«Хорошо, — подумала Анжа, — я использую универсальный язык».

Она достала лук из саней и воткнула в снег стрелы перед собой. Желтые глаза следили за ней не мигая, и животные отступили на один-два шага назад, готовые прыгнуть.

Было ясно, они думали, она начнет целиться. Но, к счастью, Анжа этого не сделала. Быстрым движением она подняла лук и, резко выдернув стрелу из снега, спустила тетиву без прицела. Стрела вонзилась в тело удивленного кисуну, поразив жизненно важный орган. Животное покачнулось и упало, черно-синяя кровь забрызгала снег, предсмертный вопль пронзил серую мглу.

Анжа ждала теперь их ответа.

Они изучали ее. Теперь они знали: она может быстро передвигаться, а если бы кисуну были способны предвидеть, то они догадались бы, как легко она может выхватить следующую стрелу. «Я заберу вас с собой, — словно обещала Анжа, — не одного, и не двух, а многих. Ну, кто еще?»

Один за одним кисуну отвернулись от нее, все еще опасаясь, но их внимание привлекло что-то еще. Каждый подходил к погибшему кисуну и, обнажив клыки, отходил в сторону, уступая место следующему. Все гиены стаи приняли участие в ритуале.

Животные не участвуют в ритуалах — теперь Анжа убедилась в разумности этих существ. Голодные животные скорее съедят своих павших собратьев, чем отдадут им хоть какие-нибудь почести. Кисуну, казалось, хотели сказать: «Пускай мы голодны, но мы не съедим своего брата. Я буду тогда отлучен от братства ледовых кисуну».

«Хаша, — подумала девушка, — хищники с моральными принципами».

Она разложила костер вокруг своего лагеря, надеясь, что кисуну побоятся пересечь огненную границу. Дерлетяне дали ей шкуры, наполненные возгорающимся порошком, и сейчас он был кстати: ничто не горело бы так ярко. Те худосочные кустарники, которые порой пробивались сквозь лед, были хороши только для разогревания обеда, но вряд ли костер из них напугал бы этих мощных хищников.

Когда наступит утро, ей нужно будет отправляться в путь. Если кисуну не позволят ей ехать дальше, она обречена на смерть. Не в первый день, возможно, а позже, когда кончатся еда и порошок, — тогда она окажется во власти кисуну. К вечеру она должна что-то придумать — выработать хоть какую-то возможность продолжить путь. Западные горы наверняка уже недалеко — если ей удастся выиграть несколько дней, она доберется до нужного места.

Анжа подошла к испуганному ферцу. Телепатически успокоив животных, она выбрала двух, наиболее парализованных страхом. Они наверняка первыми покинут этот мир. Твердой рукой она высвободила их из упряжки.

Ей показалось, что кисуну улыбаются.

Анжа положила руку в варежке на спину обоих животных и, надавив, дала сигнал «опасность» мысленно, стараясь свою энергию перевести на самый примитивный язык. Ферцу рванулись в слепом ужасе вперед и пересекли полосу огня. Они не успели избавиться от того страха, который им внушила Анжа, — голодные кисуну быстро расправились с их телами.

«Я выступила с деловым предложением, — подумала она. — Будут еще ферцу. И никто из вас не поплатится жизнью. Этого достаточно?».

Да, этого было достаточно. Когда кисуну окончили пиршество (она обратила внимание, что они поделили ферцу на всех), они вновь удалились на безопасное расстояние и улеглись на снег.

Впервые за много длинных ночей она не спала.

Утром кисуну были здесь, хотя она слабо надеялась, что они покинут ее. Вновь она прощупала их мысленным лучом, быстро окончив анализ. Голод кисуну был очевидным, но менее требовательным. Теперь — дело времени: одинокая женщина и восемь утомленных ферцу вряд ли смогут противостоять стае хищников, обладай они разумом или нет. Доля надежды была связана с телепатическими способностями, но разум кисуну был столь отличен, что ей не удавалось установить контроль над их действиями.

Поскольку делать было больше нечего, Анжа перезапрягла ферцу. К ее удивлению, кисуну расступились, дав дорогу саням. Порадовавшись этой удаче, она вновь устремилась на запад.

Раньше Анжа иногда дремала, теперь же не осмеливалась. Ледовое поле было гладким, без расщелин. Это место сильно отличалось от покрытой трещинами мерцающей поверхности Лууса, где она проходила подготовку. Но с какой-то точки зрения опасность все же возрастала: на подобной местности внимание притуплялось, так как не было постоянной необходимости следить за дорогой, и все труднее становилось бороться с надвигающимся безумием. Анжа позволила себе улыбнуться. Теперь она была уверена — тоска не лишит ее рассудка. Не исключена, конечно, возможность быть съеденной, но это, в общем-то, более предпочтительная смерть, чем медленная казнь в этом бесконечном сером одиночестве.

— Да, — вслух сказала она, удивившись этому сама, — я должна быть благодарна вам. Вы спасли меня от самого ужасного, даже не подозревая об этом.

И впервые за полгода человеческий смех раздался в этой ледовой пустыне.

— Какая милая враждебность, мой нежный эскорт! Бракси полюбили бы вас.

Она больше говорила для себя, обнаружив, что человеческий голос — даже ее собственный — оказался так необходим ей в этой серой пустыне. — У вас свой злобный ритуал и правила игры во вражду.

Она оглянулась на стаю — тридцать, не меньше, мощных особей следовало за ней. Точно считать она не стала.

— Итак, друзья, я думаю, мы понимаем друг друга. Я буду кормить вас так долго, как только смогу, и вы будете моим эскортом… Весь вопрос в том, что будет раньше: последний из ферцу или западные горы?

«Нет, я еще буду идти пешком. Но то время еще не пришло».

Она разбила лагерь до прихода ночи, разожгла костер, стараясь экономить воспламеняющийся порошок. И затем, как будто бы ничего не изменилось со вчерашнего дня, она убила одного из ферцу и провела вечер, разделывая тушу. Лучшие куски она использовала для собственного ужина и для того, чтобы накормить остальных животных — от их силы и выносливости теперь зависело многое. Большую часть мяса она швырнула поджидающей стае.

— Ваша доля, — пробормотала она, наблюдая за ритуалом дележа.

В последующие дни ее удивило, что ферцу весьма выносливы. Когда осталось только четверо животных, ей пришлось облегчить сани — трудная задача, поскольку все было жизненно важным. Кисуну могли быстро передвигаться в течение долгого времени, довольствуясь небольшим количеством пищи, пока бежали в стороне, сопровождая Анжу. Она кормила их, когда чувствовала обострение их голода. Ферцу же она кормила регулярно, чтобы они не ослабели и могли продолжать путь. Сама Анжа ела только в случае крайней необходимости. Вновь и вновь она повторяла для самой себя: «Ацийская медицина восстановит все».

Таким образом, она заключила своего рода сделку с хищниками, и они держались на расстоянии. Ей, правда, приходилось жертвовать своим здоровьем во имя продвижения вперед…

Она старалась не спать, но усталость брала свое — проснувшись резко, словно от толчка, она обнаружила, что задремала, сама того не заметив.

Дни казались бесконечными, голод стал верным спутником. Она перестала взглядом искать горы — они стали чертой прошлого, чем-то, что присутствовало на задворках ее памяти, но требовалось слишком много усилий, чтобы извлечь оттуда это воспоминание. Вечное безмолвие, голод и холод одержали победу.

Вскоре остались только двое ферцу, они уже не могли тянуть сани. Смирившись, Анжа сделала своего рода поводки для испуганных животных и продолжила путь пешком. Желтые глаза ее врагов, казалось, смеялись над ней: «Теперь — дело времени». В тишине дерлетской ночи Анжа почти слышала эти слова, как будто бы кто-то произнес их. Но голос был неузнаваем — ни ноты знакомой интонации, ни звука из какого-либо известного ей языка…

Каждую ночь, разбивая лагерь, Анжа пыталась обнаружить в этой ледяной пустыне еще какую-нибудь жизнь — кроме своего кровожадного эскорта. Если бы снежная змея появилась где-нибудь, она постаралась бы убить ее. Но не было даже этого. Кисуну пока не съели ее — но оставалось все меньше надежды сдержать условия сделки.

Вскоре не стало ни одного ферцу.

— Вот так, мои друзья! — она привыкла к присутствию стаи и постоянно разговаривала вслух. С болью она смотрела на ледовые поля. Полгода… Этот период времени показался ей страшно долгим: день за днем — все похожи один на другой. Теперь у нее впереди только вечность. — Вот так!

Далеко на западе в облачном занавесе появился просвет. Она отвернулась от мерцающих вспышек солнечного света. Все обещания бесполезны, а надежда в этой пустыне — лишь повод для муки. Но следя за тем, как свет скользит по льду, она застыла, увидев что-то вдалеке. Анжа не успела разглядеть — облака сомкнулись, и вновь воцарилась мгла.

Она задрожала.

— Хаша… — прошептала она. И это почти забытое имя вернуло ее память к тем людям, увидеть которых она уже потеряла надежду. Они будут ждать ее там, вместе с местными жителями, там — у подножия гор, чтобы приветствовать ее, если ей суждено дойти. Это было видение, но надежда?.. Кисуну не дадут ей дойти, но даже не будь их, она была не уверена, что не упадет от истощения.

«Ты прошла весь этот путь, чтобы сдаться сейчас? Помни, ставка — не твоя жизнь, ты не хотела жить, ставка — месть, право на которую ты завоевываешь. Помни самое важное — у тебя есть теперь полномочия Имперского посла и влиятельные люди, готовые помочь. И это все».

Кисуну наблюдали за ней.

Ее будут ждать там — у подножия гор. И будет еда, много еды! Горькая ирония. Еще немного на запад — и она накормила бы этих хищников вволю. Если бы только они могли это понять!

Она вновь попыталась коснуться их разума, но столкнулась опять с чем-то столь чужеродным, что контакт не произошел.

Она сжала зубы и попробовала повторить. На этот раз она пыталась проникнуть в разум кисуну, зацепиться хоть за что-нибудь. Нечто чужеродное, невнятное наполнило ее существо… Анжа попыталась усилить свою энергию. Но и этот слабый контакт резко прервался.

Это труднее, чем она предполагала. В Институте они изучали инстинктивные ответные реакции на уровне телепатического подсознания. Одна из заповедей, усвоенных в процессе обучения, — Идентификационная Дисциплина. В Институте им желали добра, и Дисциплина должна была сыграть свою роль, когда телепат столь полно «перетекал» в другую личность, что возникала угроза потери собственной индивидуальности, или же когда телепат касался разума столь чуждого, что контакт становился вредным.

— Но много ли пользы это мне приносит сейчас? — пробормотала Анжа.

Ей предстоит пренебречь этой заповедью — насколько ей известно, никто еще этого не делал.

Анжа ли не была Инструктором, она не обладала способностью оперировать абстрактными идеями без их образного представления. Возможно, Инструктор смог бы вступить в контакт с кисуну, не причинив себе вреда, расшифровав мыслительные модели этих существ без помощи образов. Анжа ли этого не умела. Она также не могла предвидеть, какова будет реакция этих существ на ее мысленное вторжение.

«Но лучше это, чем смерть», — хмуро сказала себе Анжа.

Она открыла свой разум, сняв все защитные барьеры, теперь ничего не стояло между ней и объектом телепатического воздействия. И вновь ее мысленный луч потянулся к кисуну…

И вновь ужасное предчувствие, и вновь в ее разуме рушится нечто и рвет контакт. Она боролась — непроизвольная сила заповеди была сильна, но ее воля тоже что-нибудь да значила. Вскоре она перестала осознавать присутствие кисуну, теперь главное — ее внутренняя битва за совершенство телепатического потенциала. Ей казалось — она держит руками стену, она стала животным, борющимся за свою жизнь, она размыкает сомкнувшийся капкан… Все эти образы пересекали ее разум, пока, тяжело дыша, ее сражающееся сознание не затаилось на дне души. Она поняла, что оказалась достаточно сильна и способна совершить то, что Институт считал телепатическим самоубийством…

Теперь ничто не мешало ей коснуться разума кисуну. Пораженная, Анжа обнаружила, сколь глубоко въелась в нее подготовка, сколь мало было отпущено на ее собственное усмотрение. Теперь она отказалась от заповедей и всматривалась в разум хищника, как будто это был новый фронт борьбы — опасной и соблазнительной, смертельной и привлекательной. Это был вызов — не больше не меньше.

Кисуну приняли ее. Анжа стала кисуну…

Она охотилась на ледяных полях, сверкавших матовым блеском. Ее желтые глаза ловили эти отблески… Ее лапы болели от долгой гонки по равнинам. С помощью превосходного чутья она могла ощущать то, что происходит вдали. С помощью органа, название которого было не известно, она ощущала присутствие жизни и знала — съедобно ли то, что там, вдали, или нет, обладает разумом или нет; она с легкостью отделяла одно от другого — так ациа отличают красный цвет от зеленого. Но кисуну не различали цвета — на этих ледовых равнинах все было бесцветным, ощущались лишь степени инфрарадиации, которая рисовала странные пейзажи: диковинный ландшафт, где лед горяч в тех местах, где утоптан, а фигуры становятся холодными, когда умирают.

Нет, она не передала свои чувства кисуну. Но кто называл это место тоскливым, когда здесь так много чудес? Неужели небо действительно однообразно? Сейчас оно источает тысячи разновидностей тепла. Для кисуну оно столь же прекрасно, сколь рассветное небо для человека… Неужели здесь действительно холодно? Чувствительные окончания — там, в белом мехе кисуну, — ощущали малейшие колебания температуры, и приспосабливались. И ветер становился теплым, напоминал легкий сквозняк… И любое теплокровное животное тоже источало тепло, любое — и то, которое можно съесть, и то, которое можно считать своим товарищем.

Теперь она знала, каков голод кисуну, как разливается сила и тепло по телу, когда живая плоть становится частью хищника. Бесконечное удовольствие поглощать пищу вместе со своими товарищами — Анжа теперь знала, что это такое. И нет ничего радостнее во Вселенной, чем поглощать пищу, и нет другого, более чудесного мира, чем эта планета…

* * *

Одетая в меха женщина, посланница Ации, без движения сидела на холодной белой равнине, окруженная кисуну. Ее руки сейчас были прижаты к бокам, глаза закрыты — казалось, никогда к ней вновь не вернется жизнь. Она умолкла и замерла, проникнув в мир кисуну.

Там вдали солнечный свет коснулся планеты. Это тепло, столь недолгое, было болезненным для большинства обитателей Дерлета. Те, кто видит эти проблески, спешили отвернуться, благодарные за то, что свет не задержится и они смогут вновь наслаждаться красотой своего мира.

У западной границы Великой Ледовой Равнины стая в тридцать пять кисуну сидела в молчании. Их уже было можно видеть с пограничных гор. Один за одним они поднялись и повернулись на запад. Словно единое существо, кисуну шли к горам под облачным покровом Дерлета. Нужно немало дней, чтобы добраться до них. Но кисуну может передвигаться долгое время без пищи, он терпелив — терпеливее всех в мире. День за днем кисуну приближались к подножию — туда, где ждали чужаки.

Там вдали на несколько секунд вновь вспыхнул серебряный луч солнца, коснувшись льда.

Всего лишь мелкое раздражение…

* * *

Ивер ре Ши устал ждать. Он находился на этой угрюмой планете с тех пор, как слушательница Академии взяла на себя обязательство выполнить дикий обряд. Это было… когда? Половина местного года тому назад? Почти три года по Стандартному Календарю…

Дерлетяне не разрешали ему выслать летательный аппарат — так он мог проследить путь молодой женщины. Поскольку Дерлет должен стать партнером, воля местных жителей — закон. У ре Ши не было доступа к точной информации.

— Она где-то здесь, — говорил дерлетянин, указывая место на карте льдов, — если она еще жива.

Было неприятно думать, что начальник Звездного Контроля просто сотрет его в порошок, если его молодая протеже исчезнет.

Время от времени группы местных направлялись вдоль западных гор. Иногда казалось, кто-то замечен, и ре Ши торопился туда. Но местные жители вновь шли на юг, север, и ложная тревога только нервировала. Так было и этой ночью.

Зазвучал сигнал тревоги, он очнулся от беспокойного сна.

— Итак, — пробормотал он, — что это?

Он взял трубку, голос доложил:

— Сектор пять, господин посол. Похоже на стаю кисуну. Крупные хищники.

— И наш агент среди них?

— Вы велели информировать вас всякий раз, когда любая форма жизни приближается к горам…

— Да, вы правы, — он встал, — я иду.

Сектор пять — вдоль длинной горной гряды, навевающей поразительную скуку. Когда он впервые увидел западные горы, они показались ему красивыми: бледные утесы и перевалы, иногда чуть мерцающие в блеске снежных хлопьев. Но стоило хотя бы раз увидеть одну из этих ледяных гор, и казалось, что вы уже видели все. А ре Ши имел счастье созерцать их в течение трех лет.

Вскоре он был в горах, стараясь настроить свой бинокль.

— Что-нибудь прояснилось?

— Стая кисуну. Взрослые особи, без детенышей, — агент, отвечающий за этот сектор, протянул копию информативного листка. — И что-то, что не является кисуну.

Ре Ши вопросительно посмотрел на агента.

— Все может быть, — сказал тот. — Они приближаются.

Жива! Если бы только она осталась в живых после этого перехода! Как бы ни было изувечено ее тело, Ация сможет его восстановить; как бы ни исстрадался ее разум, психическая обработка сотрет все следы… Главное, чтобы она дошла, а они уж сделают остальное…

Один из дерлетян помахал ему.

— Вон там, — сказал он. — Их уже можно видеть.

Ре Ши взобрался туда, где стоял дерлетянин, — последнее горное возвышение, дальше тянулась плоская равнина. Безусловно, что-то двигалось вдалеке.

— Если это всего лишь стая кисуну…

— Кисуну никогда не приближаются к горам, — сказал местный житель. — Они передвигаются только по плоской поверхности.

Ре Ши воспринял новость с изрядной долей скептицизма. Три года на Дерлете не научили его ничему иному.

Кисуну приближались быстро — белые на белом. Их приближение было бесшумным, и с некоторых точек, когда свет падал прямо, кисуну было невозможно разглядеть на мерцающей равнине.

— Сколько их? — пробормотал ре Ши.

— Тридцать шесть, — сообщил агент. — Один из них человеческой породы…

— Хвала Хаше! — Посол почувствовал прилив энергии.

Теперь их можно было разглядеть, даже различить каждое животное. В длину они были такие же, как обыкновенный человек по росту, мощное тело несли тонкие мускулистые ноги.

— Это так бывает? — спросил ре Ши на языке Дерлета. — Своего рода эскорт?

Местные жители не ответили. Они упали на колени.

Теперь и он мог разглядеть ее — крошечную фигурку, старающуюся не отстать от кисуну. Ее шаг был нечетким, она наверняка страдала от боли. Первым импульсом ре Ши было броситься навстречу. Но чувство самосохранения преобладало.

— Анжа ли… — прошептал он.

Она приблизилась к подножию первого возвышения и начала карабкаться вверх. Теперь он мог видеть ее лицо — оно показалось ему незнакомым. Обмороженные участки были мертвенно-бледными — она выглядела втрое старше своих лет. Глаза горели жестким огнем, в котором было мало человеческого.

Анжа почувствовала его взгляд и подняла голову. В ее взоре читалось страдание, щеки запали от голода, черные круги обрамляли глаза. Анжа казалась образом Смерти, явившейся с ледяных равнин.

Ей с трудом удалось вспомнить слова человеческого языка. Она прошептала:

— Накормите их!

— Анжа ли…

— Накормите же их, черт возьми!

Ре Ши махнул рукой своим агентам, отдал приказ, и те побежали к своим палаткам, чтобы принести мясо для хищников — этих убийц во льдах.

— Я… обещала им, — казалось, она с трудом выдавливает слова, заставляя себя вернуться к человеческому языку. Анжа посмотрела на стоящих на коленях дерлетян, — и вы должны выполнить…

Люди вернулись с мясом и бросили его кисуну. Голодные животные ждали этого, а затем, как обычно, разделали пищу на тридцать шесть частей. И каждый со своей долей удалился — туда, в тишину ледяной равнины, чтобы вместе с собратьями насладиться едой.

Молодая женщина не шевельнулась до того, как они ушли. Она не хотела, чтобы к ней подходили. Только когда кисуну исчезли из вида, она сделала один шаг вперед — теперь она была готова разделить общество людей, но была слишком слаба, чтобы продолжить подъем. Ре Ши, скользя по ледовым колдобинам, бросился к ней.

Она упала до того, как он приблизился. Стоило ему коснуться ее, он понял, что она не в себе.

— Как в детстве, — прошептал он и, вместо того, чтобы поднять ее, обнял и начал баюкать. На какое-то мгновение она забилась в его объятиях, как дикое животное, но затем ее лицо уткнулось в меховой воротник его шубы, и она приникла к нему, жаждая ласки и спасения.

Так они сидели, и ре Ши понял, что, может быть, ей нужно будет нечто большее, чем пища и тепло, когда она вернется домой. Она цепко держалась за него, впитывая в себя человеческий запах, тепло, страстно желая приближения и слияния с родом себе подобных. Постепенно пугающий рев, исходивший из ее горла, перешел в рыдание — уже обычное, человеческое, и слезы, на которые не способны кисуну, замерзали на ресницах…

А над миром царила серая мгла.

Глава 12

Харкур: Нельзя недооценивать изобретательность человека, если дело касается уничтожения себе подобных.

Кеймири Лорду Затару, сыну Винира и Касивы, от Старейшин Центра

Старейшины, преисполненные уважения, напоминают Вам, что каждый чистокровный браксана мужского пола должен приложить все усилия, чтобы стать отцом не менее четырех зарегистрированных чистокровных детей. Мы полностью осознаем тот факт, что Вы еще очень молоды, но Ваша будущая военная служба может стать препятствием для полноценной жизни производителя-браксана. Поэтому мы настоятельно просим Вас выполнить свой долг в самые кратчайшие сроки. Прилагаем список женщин-браксана, которые еще не выполнили своего долга в полном объеме. Мы надеемся, что Вы соотнесете эту просьбу со своими интересами и внесете свой вклад в дело увеличения числа и мощи нашей расы.

* * *

На Карваке земли браксана простирались на многие мили. Долины густо поросли сочной растительностью, отливающей пурпурным блеском в лучах красноватого солнца. Главный дом усадьбы представлял собой своеобразную смесь традиционного стиля браксана (неоварварский, как его называли некоторые критики) и местных архитектурных поисков.

Прежде чем приблизиться к дому, Затар довольно долго его изучал. Ему показалось несколько странным, что он не до конца понял идею. Многие браксана использовали для своих домов элементы чужеземных стилей (сам Затар любил алдоузский), но главным всегда оставался стиль Высшей Расы. Здесь было по-другому. Доминировало стекло — хрупкое, поблескивающее, покрытое узорами розово-голубых оттенков. Это не было тем настоящим стеклом, которое он знал на родной планете, или современной подделкой — это был полупрозрачный материал, изготовленный из местных пород. Если смотреть изнутри, то рубиновый солнечный свет рассеивался на тысячи мелких блесток. Красиво, но… Уязвимо. Он испытывал сильную нелюбовь к любому дому с такими непрочными стенами. Сказывалась его чисто военная профессия. Но в принципе он готов был отнестись снисходительно — дело, как говорится, хозяйское.

Затар достал письма, которые принес с собой: одно из них было сообщением Старейшин, которое он перечитывал так часто, что пластиковая поверхность материала, содержащего текст, начала трескаться. Другое было письмо от Уайрила, которое он решил перечитать в лучах заходящего солнца.

Кеймири Затару

Важно то, что вы думаете по этому поводу. Делайте выбор осторожно.

Кеймири Уайрил, Лорд и Старейшина.

Засунув письма обратно во внутренний карман, он направился к дому. Посадочная площадка осталась позади.

С восхищением Затар созерцал местный закат, кроваво-красные тени, расползающиеся повсюду. Рабочие падали на колени, касались лбом земли — жест уважения на Карваке.

«Да, — подумал Затар, — очень важно, чтобы бракси знали свое место».

Дверь распахнулась, стоило только ему приблизиться. Он улыбнулся — его ждали, по крайней мере, судя по распростертому на полу стражнику, должным образом отдававшему долг высокому гостю.

— Кеймири Затар, — сказал он, — сын Винира и Касивы. Я хотел бы поговорить с леди Леш.

— Леди дома, — ответил стражник, поднявшись, говорил он на довольно приличном браксиаиском языке. — Проходите, пожалуйста, располагайтесь, пока я доложу о вашем приходе.

Затар кивнул и последовал за ним через холл в одну из гостевых комнат. Она была уютно обставлена в браксианском и карвакинском стилях, но здесь местные черты не занимали главенствующее место. Мягкие подушки, вышитые геометрическими узорами, были разложены на полу. В середине — углубление для костра. Низкий стол инкрустированного мозаикой дерева украшали позолоченный графин и двенадцать бокалов. Небольшие кроваво-красные камни, впаянные в стекло, отливали томным блеском. Последние лучи заходящего солнца пронизывали окна с позолоченными рамами, порождая игру тени и света. Затар откровенно залюбовался — подобное просто невозможно там, где обсуждают политические проблемы, — там уж не будет ни мозаичных, ни изящных предметов, которые могут увести от основной темы обсуждения. И это место очень нравилось Затару.

— Лорд Затар! Благодарю за честь.

Женщина на пороге невольно притягивала внимание — таковы все женщины браксана, но в чем-то она и отличалась от них. Ее улыбка была приветливой.

— Могу я предложить вам вина? — спросила она.

Когда он кивнул, она подошла к низкому столику, присела на подушки и наполнила бокал. Вино было голубым, но здесь все краски воспринимались как должные. Он опустился рядом с ней, с удовольствием отметив, что подушки не только привлекательны с виду, но и удобны. Правда, увидев эту женщину, он ничего другого и не ожидал.

— Добро пожаловать в мой Дом, — она произнесла формальную фразу, сопроводив ее жестом руки: вам пора выпить это вино. Он слегка поклонился в знак благодарности. Затар выпил бокал с наслаждением. Он не ожидал, что ее присутствие будет столь приятным; в его воображении леди Леш была совершенно иной…

— Я удивлена, конечно, встретиться с вами здесь, но визит Лорда из Центра — что может быть приятнее? Могу я предложить вам легкую закуску?

— Я был бы рад.

Он наблюдал за тем, как она жестами отдает команды слуге, который понимал ее с одного намека. Затару захотелось узнать, кто выполняет здесь роль Управляющего Домом, каковы отношения между людьми здесь. Женские Дома всегда находились под наблюдением — в рамках контроля за социальным балансом.

Она вновь обернулась к нему, лицо подобно маленькому солнцу:

— Если вы скажете, что вас привело сюда не какое-нибудь дело, я буду рада. Хотя, конечно, я не поверю.

В этот момент свет, проникающий в комнату, коснулся линзы рядом с углублением в центре комнаты, и золотистый солнечный луч, казалось, обратился в языки пламени. Жидкость, породившая огонь, была ароматической, и холодный воздух комнаты наполнился благоуханием.

— Очень мило! — сказал он.

Она потупила глаза, благодарная за комплимент. Как все-таки эта женщина отличается от браксана! Ее жесты были легки и непринужденны, что явно не в браксианских традициях. Даже ее платье, в чем-то традиционное платье браксана, подчеркивало индивидуальность — в Центре так было не принято. Руки, наполнявшие его бокал, были в нежно-голубых перчатках из тонкой кожи. Материал туники мягок и ворсист. На ней не было высоких сапог, типичных для женщин его расы, вместо облегающих черных брюк — леггинсы серого оттенка. Мягкие туфли с чуть вздернутыми мысами с любопытством уставились на Затара. Черными были только пояс, подчеркивающий изящество талии, и воротник, оттеняющий белизну лица. По плечам рассыпались локонами густые черные волосы, отливающие бархатистым блеском в свете огня.

Затару, который привык к грубоватому стилю на центральных планетах, она показалась до странности необычной и необыкновенно изящной.

— Это что-то незнакомое, — сказал он, отпивая очередной глоток.

— Но приятное?

— О, да! — он с удовольствием осушил бокал до дна. — Очень.

— Жители Карвака преуспели во многом — еда и оформление жилищ здесь не на последнем месте. Одно из больших преимуществ, если живешь не в Центре, это то, что можешь познакомиться с чем-то поистине новым. Вы согласны?

— Да, — он осмелился задать этот искренне волнующий его вопрос. — И поэтому вы покинули браксианский мир?

Он использовал интонацию сексуального призыва, возможно, поэтому она смутилась и отвернулась от него, как будто выражение его глаз заставило ее ощутить смятение. Она попыталась засмеяться, но в этом смехе уже не было той легкости, которая столь легко вписывалась в ее речь, улыбку, жесты.

— Я недостаточно браксана, чтобы жить на центральных планетах.

Она начала говорить, используя Главный тон, но сменила его и прибегла к Негативному, как будто говоря: это нельзя обсуждать.

— В Центре главное — это малопривлекательные политические интриги, и браксана с центральных планет — всего лишь рабы своей политики.

Она поймала его взгляд, и выражение ее лица ясно говорило: люди, подобные тебе, живут там…

— Я жила там столько, сколько только могла, — Леш облокотилась на стол. — Здесь я подобна богине. Местные жители обожают меня. Я горжусь тем, что живу здесь. Неужели чистокровный браксана поселился бы на Карваке, если бы планета того стоила? Мы создали себе Образ, держимся за него — ах, как много всякой чепухи напороли наши ученые! Здесь все по-другому. Мне не приходится ежесекундно доказывать, что я — больше браксана, чем кто-либо еще. Здесь люди принимают мое расовое превосходство как должное. Они готовы сделать все, чтобы услужить мне. Действительно, все что угодно, — она улыбнулась. — Мне это нравится.

Вошел слуга, поклонился и протянул золотой поднос с кушаньем:

— Хвост сикха в масле секве, — по поведению слуги было видно, что он искренне привязан к своей госпоже.

— Отведайте, Затар, это деликатес Карвика.

Затар взял длинную изящную вилку и подцепил один из кусочков хорошо приготовленного, ароматного блюда — скорее всего рыбного. Он попробовал и кивнул головой. Таким образом, был дан знак, и блюдо опустилось на стол.

— Весьма необычно, — заметил он не без удовольствия.

— Истинное блюдо Карвика, как считают в Центре, — она облокотилась на подушки, затем на ее лице появилось выражение сомнения — найдет ли она нужные слова, чтобы сказать то, что хотелось бы?

— Что вы хотите спросить? Говорите без стеснения! — сказал Затар.

— Хорошо. Зачем вы пришли? Я говорила вам, — ее речь стала торопливой, — что ненавижу социальные игры, столь типичные для вашей планеты. Я не умею в них играть. Поэтому, пожалуйста, не пора ли вам перейти к делу…

Он положил вилку и внимательно посмотрел на нее.

— Я готов объясниться, — сказал он наконец мягким голосом. — Я пришел, чтобы пригласить вас к Уединению.

Трудно было сказать, что промелькнуло на ее лице: гнев, удивление или страх, но секунду спустя осталось лишь изумление. Она медленно произнесла:

— Я родила четверых детей, которые выжили.

— Я знаю.

— А знаете ли вы, что это значит? А знаете ли вы, какую боль… — ее голос дрожал от гнева, гордости, обиды. — Знаете ли, что такое эти долгие месяцы ожидания, когда живешь надеждой и никогда не знаешь, каков будет итог? Мужчина ничего этого не знает, Затар! Я уже отдала четверых своих детей Центру. Я — одна из Старейшин. Почему вы считаете, что я вновь захочу пройти через это?

Он понимал, что нужно быть осторожным, но все же решил нанести удар:

— Возможно, я забуду ваш титул так же быстро, как вы забыли мой.

— Хорошо, Кеймири, — выдохнула она, затем не без усилия успокоилась. — Вы правы. Извините. То обстоятельство, что люди вашего положения были причиной постоянного раздражения в течение всей моей жизни на Бракси, видимо, не причина, чтобы отказывать вам в праве быть среди них. Тем не менее, еще одно Уединение исключается — нет ничего, что могло бы заставить меня изменить это решение. Вы наверняка знали этот ответ. И зачем вы проделали столь долгий путь?

— Моя генеалогическая ветвь не является мощной, — тихо сказал он. Затар использовал Основной Тон, но добавил сексуальные оттенки, чтобы подчеркнуть, что она притягивает его к себе. — Дело даже ухудшилось, так как мои родители из одного рода — Царвати. Я думаю, вы понимаете: если меня отзывают с войны, чтобы зачать ребенка, мне хотелось бы, чтобы ребенок имел шанс выжить.

— И это единственная причина?

— А разве недостаточно? — он видел, что она хочет от него искренности. — Я должен получить Уединение.

— И вы прилетели сюда? Вы ошиблись, Кеймири.

— Женщины на Центральных планетах не могут позволить себе так надолго покинуть свои Дома. Я искал женщину, чей Дом может существовать и без нее — как ваш Дом; женщину, способную зачать здорового ребенка в наиболее короткое время. Я работаю с простыми людьми, Леш. Если я оставлю свою работу на границе, чтобы развлекаться с женщиной, мои люди не поймут. Сила браксана зиждется не на забавах. Если что-либо помешает моей службе на границе, то мне только и останется, что вернуться на Бракси и насовсем отказаться от участия в войне.

— Этого никому не пожелаешь, — ее голос звучал сухо. — Вы молоды. Если сейчас это такая проблема, зачем торопиться?

— Таково мнение Старейшин.

По ее лицу пробежало выражение гнева. Она тоже была Старейшиной, но ей никто ничего не сообщил. Затар продолжал:

— Большинство из них хотело бы видеть меня на Бракси, чтобы держать под своим контролем.

— Пока другие браксана на войне…

— Они подобны редким островам в океане битвы. Покорение одной-двух планет и триумфальное возвращение домой. Никто почти не пытается общаться с людьми с покоренных планет, не пытается понять, что там происходит. Центральные Старейшины боятся, Леш, боятся, что кто-либо из браксана начнет жить среди простых людей на других планетах. Браксана, отправившиеся на войну, — это молодые люди, ищущие себе славы. Никто еще не пытался обрести истинную силу и власть. Никто из Кеймири — до сегодняшнего дня. И теперь они пытаются вырвать меня из этой войны и вернуть в тот мир, которому я якобы принадлежу.

— Вновь политика. Какое они имеют право? Разве у нас мало проблем — хотя бы поддержание численности чистокровного населения? — Она с удивлением покачала головой. — Никогда я еще не была так рада, что покинула Бракси.

Он улыбнулся, словно чувствуя удовлетворение, причина которого известна ему одному. Из сумки он достал изящную бутылочку:

— Вы напомнили мне, Леди, об этом, когда рассердились. Я привез вам подарок.

— Взятка?

— Браксана берут взятки как нечто само собой разумеющееся.

Он открыл бутылочку и вылил ее содержимое — густую, золотистую, ароматную жидкость — в один из бокалов.

— Я привез вам немного того, что могут предложить Центральные планеты. Я буду рад, если вы примете это.

Ее длинные темные ресницы походили на птичьи крылья. Он был удивлен — еще никогда в жизни ни одна женщина не привлекала его так, как Леш.

— Это ликер Центра.

Он бросил бутыль в огонь, где та немедленно начала плавиться.

— Он — редкость. И очень дорогой. Подойдет?

Она отхлебнула из бокала.

— Приятный вкус, — одобрила Леш.

— Вкус с Центральных планет.

Он молча сидел, пока она пила ликер — она была рада, что ей не нужно было ничего говорить. Один раз она взглянула на него, и ей пришла в голову мысль, что, возможно, этот напиток — наркотик. Но что может дать ему одна ночь? Если потом она подаст на него в суд… Она отмела подозрения.

Леш поставила бокал на стол и отодвинула от себя.

— Затар, я… я не могу. Мне жаль, что вам пришлось проделать этот путь, чтобы услышать это. Но это невозможно.

Затянутой в черную перчатку рукой он коснулся ее щеки, ощутил дрожь:

— Если твои черты унаследует сын, он будет красив, Леш.

— Нет, Кеймири, пожалуйста… — она отвела его руку. — Я выполнила мой долг еще в юности, и поэтому смогла уехать, чтобы жить, как хочу.

— Но ты даже не осознаешь, Леш… Женщины всю свою жизнь стараются выполнить свой долг. Тебе нет пятидесяти, а ты уже свободна! Восемь беременностей, четверо живых детей! Нация должна научиться этому вновь!

— Это не мой долг, — мягко возразила она. Он с радостью отметил, что в ответ на его сексуальные модуляции она тоже прибегла к ним. Желание…

Он пододвинулся к ней и, видя, что она осталась неподвижна, привлек к себе. Ее тело было теплым и хрупким, она задрожала, когда он поцеловал ее.

— Нет, — прошептала она.

Он вновь обнял ее, но она отстранилась.

— Нет. Я отказываю тебе. Это мое право чистокровной браксана. Извини. Пожалуйста, пусти меня.

Ее глаза были влажными, голос дрожал.

Затар не пытался продолжать наступление, но и не отпускал ее. Его догадка была верна…

— Леш, — в голосе Затара звучала нежность, — давно у тебя не было мужчины?

Она задрожала в его объятьях, но больше не пыталась вырваться.

— Есть и другие удовольствия…

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Она закрыла глаза.

— Ты не понимаешь, Затар. Я почти мертва. Какое удовольствие ценнее смерти?

— А что такое жизнь без радости? — он начал снимать перчатки. Она знала, что это значит, но ничего не сказала. — Иногда на Центральной Планете можно достать ликер, вкус которого так нравится женщинам, что они испытывают удивительное наслаждение.

Она встревоженно посмотрела на него:

— Что ты дал мне?

Он вновь коснулся нежно ее лица, рукой без перчатки ощутив бархатистость кожи.

— Это противозачаточное средство.

Ее глаза расширились.

— Если ты хочешь сказать, что это незаконно, то я хочу сказать, что знаю это. Ты хочешь напомнить мне о том, что такой проступок карается смертью? Но я уничтожил единственное доказательство.

Она все еще не могла прийти в себя.

— Но как?..

— Не так уж все незаконно, если кто-то осмеливается поставлять напиток, а если что-то привозится, то браксана сможет это достать. Ты считаешь, что на Бракси мы можем себе позволить терять наших женщин, обрекая их на постоянный утомительный труд деторождения? Мы не настолько варвары, сколь сами любим это изображать.

— Но это рискованно?

— Да, — он поцеловал ее. Поцелуй был долгим и нежным, и она ответила ему. Она чувствовала желание, он был уверен, все сулило удачу. — Скажи мне «нет», и я уйду.

Она нежно прижалась к нему. Больше не было надобности в словах.

* * *

Утреннее солнце разбудило его.

Он поднялся осторожно, стараясь не раскачивать кровать — хрупкую сеть всевозможных сплетений. Сюда они перешли еще вечером, покинув мягкие подушки. Кожа лица Затара была сухой, он вчера не убрал налет белой краски с лица. Тихо он начал искать какой-нибудь крем. Обнаружив комок ваты рядом с пузырьком жемчужной краски, Затар нанес на нее крем и вытер остатки белого налета.

Она шевельнулась и проснулась. Широко раскрытыми темными глазами Леш следила за ним:

— Ты уходишь?

— Я должен, — он вновь увлажнил вату кремом и протянул ей. — У меня есть война, на которую я должен вернуться.

Она закрыла глаза и позволила ему стереть краску с ее кожи. Но кожа ее все равно осталась очень бледной. Она прошептала:

— Я этого не хочу.

Он поцеловал ее.

— Я тоже, — его сожаление было искренним.

Она притянула его к себе, и на какое-то время война была забыта.

Красное солнце поднималось все выше, и его лучи тихо подбирались к ним. Затар лежал на спине, не скрывая своего удовлетворения. Но пора было вспомнить и о цели визита. Он поймал ее взгляд. Леш наблюдала за ним, и он понял: она знает, о чем он думает.

— Однажды я понял, как мы ужасно глупы, — тихо сказал он. — Природа сама гарантирует нам способность к размножению. Плодоносные существа приносят потомство, неплодоносные — не приносят. А мы, возомнившие себя богами, пренебрегли этим законом.

Она взяла его руку, стараясь почувствовать тепло его тела.

— Четверо детей, — он насмешливо улыбнулся, — и не меньше. И ни при каких обстоятельствах больше. Выполнив свое обязательство, женщины нашей расы ищут другие удовольствия. Ровно четыре ребенка от каждой, два из которых — хорошо, если не больше, — погибнут в результате каких-нибудь катастроф или болезней, еще один — на войне. Если бы мы просто позволили ему быть, — он сжал ее руку, — он бы выжил.

Она кивнула, потупив глаза. Он был прав, было больно это осознавать.

— Если бы вы не заставляли тех женщин, которые тяжело переносят беременность, исполнять свой долг…

— Тогда мы бы точно вымерли. Нам не хватает нужного количества людей, чтобы следовать своей цели. Нужно найти другой выход, — он погладил ее волосы. — На карту поставлено не только мое удовольствие… Я не хотел бы говорить об этом, но есть иные причины.

— Почему ты не хочешь сказать?

— Потому что мы — эгоистичный народ, и благо для многих не столь ценно, как удовольствие для одного.

— Ах, так! — мягко сказала она. — Это традиции Центра.

— Традиции браксана, я считаю.

Он коснулся губами ее лица. В уголке глаза Леш затаилась слезинка.

— Подари мне ребенка, Леш. Я владею планетой у самой границы войны, где вполне могут жить люди. Я построю для тебя Дом, подобный этому. И художники и поэты со всей Империи будут бывать в нем. Ты получишь в тысячу раз больше радости и удовольствий — там, у границы войны, чем ты можешь получить их где-нибудь еще. Подари мне ребенка, и потом у тебя больше никогда не будет детей. Этот ликер позаботится об этом…

Он высказал свои условия сделки. Как долго она жила без мужчины, как долго она боролась с собой, надеясь найти выход? Рискнет ли она еще раз, чтобы потом жить богатой и полноценной жизнью?

Она отвернулась от него, ее мысли витали где-то далеко. Затем медленно кивнула:

— Если ты останешься на весь день, — прошептала Леш. В ее голосе звенели слезы.

Это было согласие, которое не смог бы выразить никакой речевой Тон…

Глава 13

Харкур: Если человек понимает и ценит своих предшественников, он может управлять ими. Если он не способен понять их, то никакие самые лучшие намерения в мире не помогут ему завоевать преданность людей.

Ветер гнал серую пыль, норовя засорить глаза. Анжа ли ждала.

Ее лицо уже не было лицом юной девушки. Ее глаза могли вспыхнуть решительностью и силой, но из них никогда не струилось тепло. Черты лица выдавали ярость или гнев, даже если она улыбалась.

Анжа не была привлекательна. Но некрасивой она не была тоже. Она распространяла вокруг себя настолько сильное поле власти, что мало кто был в состоянии анализировать ее внешность.

Она умела контролировать себя, а сейчас совершенствовала это умение. Подобно всем браксана, она скрывала свои эмоции. Если сейчас она дрожала, то никто не догадался бы по ее внешнему виду, что она боится.

Когда трап опустился, Анжа глубоко вздохнула, прежде чем взойти на корабль. Пребывание на поверхности планеты не радовало ее, здешняя природа вызывала все большее раздражение. И эта нелюбовь все увеличивалась, невзирая на все попытки преодолеть ее. И поэтому Анжа с большим удовольствием согласилась сменить этот пыльный, пугающий ветер планеты на кажущееся уютным пространство военного корабля.

Военный корабль? Да! Именно военный корабль!

Экипаж корабля был очень вежлив, и она не стала объяснять, что не нуждается в инструкциях по поводу системы гравитационной безопасности. Она вежливо улыбалась, пока ей демонстрировали работу стабилизатора, установленного у каждой койки. Ее явно принимали за какую-то недоучку, но она все равно позволила пилоту все проверить у предназначенного ей места.

Долго ждать не пришлось. Только тогда, когда небольшой корабль оторвался от поверхности планеты, Анжа закрыла глаза и с чувством искренней радости ощутила, что освобождается от тяжести, охватывавшей ее. Койка заходила ходуном — это помогло ей осознать, что она действительно покинула эту землю. Но ненависть, уже очищенная от связи с каким-либо объектом, спряталась на дне ее души, ожидая нового случая выйти на свет.

Теперь наконец-то она могла собраться с мыслями — возможно, впервые за эти два стандартных года. Теперь нахлынули воспоминания, возродившие гнев. Перед глазами поплыли образы. Помощник Командира ти Важа, требующий ее увольнения: «Я не буду служить человеку иной расы!». Были и другие столкновения, не столь явные, но оставляющие мало надежды.

В течение двух лет она командовала «Разрушителем», но так и не смогла завоевать расположение экипажа. Имело ли это значение? Она пыталась себя убедить, что главное — это война и то, что она делает. Но у нее плохо получалось. Сражения были нечастыми, порой не на их участке, и Анжа ли была не только воином, но и человеком. То, что она привыкла быть одна, не умаляло боли, которую она испытывала, услышав случайные или же предназначенные для ее ушей перешептывания о том, что она — чужая. Все было именно так, и не иначе.

Ей хотелось посвятить всю себя войне, но она не принадлежала к высшим чинам, Анжа была вынуждена выполнять приказы других, хотя они явно были ниже ее по интеллекту, невзирая на все их нашивки на рукавах и выслугу лет. Ее командиры были столь консервативны в своих стратегических рассуждениях, что та война, в которой она жаждала принимать участие, казалось, обходится без нее.

До сегодняшнего дня.

Когда корабль выходил за пределы атмосферы планеты, генераторы щелкнули, обеспечив минимум искусственной гравитации. Анжа поднялась и взяла бумаги, присланные Торжей. Это была детальная информация о ее новом назначении — от характеристик корабля до особенностей экипажа. Но она быстро отложила листки. «Завоевателя» нельзя изучать по бумагам, она знала о нем из легенд. Не было равного ему во всем Ацийском Флоте, да и на Бракси ничего подобного не существовало, пока «Сентира» не вернулась в строй. «Завоеватель» обладал большей маневренностью, более интенсивными лучом поиска, более мощным блоком движения, чем другие корабли. Но с тех пор он не раз подвергался усовершенствованиям. Это было назначение, о котором можно было только мечтать.

«Почему я?» — не раз задавала себе вопрос Анжа ли.

Почему на корабль был назначен человек столь странной внешности? В тридцать лет она — еще просто ребенок, офицеры же «Завоевателя» служат здесь еще со времен ее рождения, если не дольше. Лишь на должности командира корабля люди менялись поразительно часто.

Она вновь взяла бумаги и перечитала их. Ли Даш командовал кораблем только год, затем подал в отставку. Вер Билл выдвинул обвинение против своего помощника в неподчинении приказу, а затем сам ушел, когда помощник был уволен. Еще пять командиров служили теперь на других кораблях, один совсем покинул армию.

Дело было в экипаже. Нарушение субординации или необычность поведения — трудно сказать. Короткие рапорты мало о чем говорили. Звездный Контроль пытался навести порядок, но не обладал должной гибкостью, чтобы разобраться. Экипаж «Завоевателя» формально, как правило, выполнял все команды. Что касается военных успехов корабля — все было превосходно, даже казалось забавным, что частая смена командования не повлияла на боевые качества. Но команде корабля не хватало одной важной вещи: Звездного Капитана, когорый смог бы здесь управлять. Может быть, поэтому Торжа назначает сюда именно ее?

Анжа просмотрела личные карточки. Те мужчины и женщины, которые были в ее подчинении на «Разрушителе», профессиональные солдаты — те, кто выбрали военную службу, потому что знали, что это такое, потому что только на войне они могли получить прекрасную летательную практику, те, кто искал возможностей своего технического и стратегического совершенства.

Офицеры «Завоевателя» были иного рода. На первый взгляд это не было заметно. Обнаружить что-то важное, увязывающее в единую нить некоторые сложности, было крайне не просто. Но когда Анжа почувствовала зацепку, она начала понимать.

Каждый мужчина и каждая женщина на «Завоевателе», занявшие хоть какую-то должность, были детьми войны, как и сама Анжа. Они родились в семьях военных — казалось, знание тактики и видов вооружения они впитали с молоком матери, — как и Анжа в течение первых шести лет ее детства. Они жили и дышали войной — та бежала по их венам, порой подменяя собой кровь. В дополнение к этому почти каждый потерял кого-либо из близких во время Великого Столкновения: отца, мать, друзей, возлюбленных… Каждый искал теперь способа отомстить бракси, обокравшим их жизнь, уничтожившим дорогих и близких.

С учетом этих обстоятельств многое прояснялось. Она вновь просмотрела характеристики, и в голове начала появляться модель общения: Звездные Капитаны входили в конфликт с экипажем, когда их приказы становились преградой для встречи с врагом. Экипаж не принимал ни таких капитанов, ни даже просто офицеров. И здесь знали, как избавиться от таких людей. Все было продумано: каждый шаг, каждое решение. Экипаж мог свести человека с ума без видимого нарушения правил. В одном случае так и было.

И улыбка осветила непреклонное лицо Анжи: я понимаю.

В ее нагрудном кармане лежало письмо от Торжи. Она не стала доставать его. Анжа помнила текст наизусть, могла воспроизвести его вслух. Особенно четко в ее мозгу запечатлелась последняя строка: «Добейся успеха, и я не задам никаких вопросов».

Ей нужно было это обещание, чтобы завоевать этих людей.

— Командир?

Она собрала бумаги и направилась вслед за солдатом. Ее задумчивость не провоцировала на разговор. Хорошо. А то он мог бы начать пояснять ей, как функционирует воздушная камера входа.

Снаружи чуть гудели защитные поля. Небольшой корабль, на котором прибыла Анжа, приблизился к «Завоевателю». Поле на какое-то время отключили. Наконец-то открылась дверь, и Анжа покинула свое временное убежище.

В принципе входной отсек «Завоевателя» должен был поддерживаться в образцовом порядке, чтобы тот или иной почитаемый посетитель мог восхититься сверкающей поверхностью стен. Нет, в официальных правилах не было ничего, что указывало бы на то, что должно находиться во входном отсеке. Известна была только традиция — именно здесь посетитель получает первое представление о «Завоевателе».

Четверо военных, прибывших вместе с ней на только что покинутом корабле-спутнике, вошли, тоже стараясь не обращать внимания на обрывы шлангов, какие-то железки и провода, мешавшие проходу, но…

— Мы не настолько уважаем тебя, чтобы затруднять себя излишней работой.

Возможно, этих четверых специально выделил экипаж, чтобы они насладились ее реакцией. Нет, они все-таки потрудились ради нее. Было ли это вызовом? Она улыбнулась про себя. Выяснялась модель отношения.

Наступило время встретиться с экипажем. Один из помощников Капитана, возможно первый заместитель, подошел со словами приветствия:

— Добро пожаловать, Звездный Капитан!

Анжа без труда прочитала те мысли, которые сопровождали его ритуальный поклон: «Я думаю, эта тоже не представляет опасности».

— Зайн ли Тенор, Главный Помощник.

Итак, это ее заместитель, человек, который будет выполнять ее обязанности в случае ее отсутствия или — Хаша да не позволит! — ее нетрудоспособности. Военный корабль — целый мир, где Звездный Капитан — правитель. Другие помощники могли заниматься тем или иным участком деятельности, но Анжа и ли Тенор отвечали за все: от размещения военных сил во время боев до обеспечения экипажа работой во время мирных передышек. Невнятные, недобрые мысли лежали в подсознании ли Тенор, но его враждебность не была связана с нею. Это было своего рода отражение той ненависти, которую она испытывала к бракси.

«У нас одна цель», — подумала Анжа.

Он провел ее вдоль шеренги офицеров и представил каждого. Специалисты по Безопасности, Астротехнике, Нападению…

Все мысли их подсознания были сходными. Люди озлобленные, яростные, их мечты имеют привкус смерти. Их должно быть страшились ее предшественники. Теперь она понимает, почему прежние капитаны не находили здесь себе места. Этот корабль, казалось, населяют люди иной крови. Разум ациа был рациональным, сдержанным. Эти же мужчины и женщины из различных кланов и племен были солдатами в браксианском смысле этого слова. Один за одним они появлялись на «Завоевателе», находя единомышленников, которых тоже вела за собой ненависть. И никакой Звездный Капитан не должен был мешать…

В конце шеренги стоял человек, нашивки на рукаве которого говорили о его невоенных обязанностях:

Тау эн Шир, врач. Однажды его спасла Торжа — Тау собирался покончить с собой, когда его жена погибла во время одного из столкновений с бракси на глазах Тау. И это воспоминание и ненависть были невыносимы. Но Торжа вызвала его к себе, и ей удалось убедить его остаться в этом мире. Она рассказала Тау об Анже, назвав ее оружием, которое поставит на колени врагов.

Глаза Анжи встретились с глазами врача. Сила чувств этого человека была такова, что показалось — кто-то ударил ее по лицу. Здесь горе перемешалось с надеждой, но примешивалось новое странное чувство: преданность. Она никогда не ощущала этого раньше…

Все это пронеслось у нее в голове за секунду до того, как Тау эн Шир произнес:

— Рад служить вам.

Он был искренен.

— Каковы ваши распоряжения, Звездный Капитан? — раздался голос ее заместителя.

«Не придется ли нам сидеть здесь весь день в соответствии с традицией, занимаясь этой бессмысленной церемонией? Такова ваша воля?» — пронеслось в голове ли Тенора.

— Всем — по местам! — резко сказала она. — Идет война. Достаточно церемоний!

Она почувствовала волны одобрения. Она завоюет их. И очень скоро. Наконец-то она нашла свой дом.

Глава 14

Харкур: Война — это огонь, на котором горят души человеческие.

Основное сражение позади — все корабли в пределах видимости украшены светящимися эмблемами Центра. Сегал, Первый Меч, позволил себе бросить взгляд на Пустошь Космоса. Его мысли, только скользнув по компьютерам, мириадам проводов, экранам, устремились туда, где торжественно правит свой бал бесконечная Пустошь.

Сегал не видел звезд — его корабль передвигался слишком быстро, оставляя за собой отдыхающее пространство. Но он не был одинок. Темноту наполняли фотоны, и хотя их нельзя было различить человеческим глазом, компьютер поток частиц улавливал.

Наличие света обнаруживалось там, где свет не должен был существовать. Обостренные чувства Сегала, казалось, вбирали в себя газы, пыль, энергетические выбросы — это был след чужого корабля. Компьютер подтвердил его ощущения. И Сегал пойдет по этому следу до конца, до полной победы. И вместе с ним — истребители его группы.

Он улучил минуту, чтобы послать победное сообщение на «Сентиру».

«Нападение врага нейтрализовано, — сообщил он Капитану Хереку. — Десять ацийских кораблей уничтожено, три уцелело. Преследую».

Он быстро сменил вектор следования, ускорил до максимума передвижение. Ответ Херека не должен достичь его. Он знал, что тот прикажет ему вернуться — для обеспечения безопасности флота. Поэтому нужно было оказаться вне контактной системы «Сентиры» до того, как Херек отдаст приказ.

Сегал бросил взгляд на своих людей — нетерпеливые, но дисциплинированные, они умели атаковать. Эти люди хорошо знают правила игры, как и он сам. Сегал одобрительно кивнул им. Он набрал на компьютере матрицу поиска, и луч, словно неутомимый охотник, начал обыскивать пространство. Сегал пытался выявить возможные траектории ацийского корабля. Итак, вот оно… Ему удалось определить направление, Один, два, пять, двенадцать истребителей наверняка заодно с ним — они готовы преследовать цель до конца и сейчас опасались лишь…

…нужно успеть выйти за пределы контактной системы. А если вдруг сигнал Херека?

Сегал глубоко вздохнул, когда его корабль-истребитель вышел из зоны контакта с «Сентирой». Впереди — только ночь, прошитая точками света и наполненная духом свободы.

Компьютерная система корабля Сегала быстро собирала информацию. Выбросы ацийского истребителя давали достаточно фактов. Уже определены скорость, курс, система защиты… Сегал скорректировал вектор передвижения.

Кажется, ациа не ожидают долгого преследования. Хорошо, их легче будет догнать. Только глупец осмелится на погоню, когда намеченная жертва уже приближается к своему логову. Опасность и в том, что можно было попасть в зону, контролируемую Ацией. Горячка погони уже погубила немало отважных пилотов, смерть часто требовала свою долю. Как правило, теперь ациа возвращались домой, считая обратный путь безопасным.

Непреклонность Сегала и его групп сделала их уязвимыми.

— Три — шесть. Счет идет. Время проверки контакта. Ускорение.

Если он правильно рассчитал мишень, если ациа не изменили курс, если они еще не достигли своей зоны… — множество «если», о которых Сегал благоразумно умолчал.

Вражеский корабль вошел в точку обстрела, и сейчас…

Залп!

Его пилоты сделают все — практики было предостаточно, вот только бы удача не изменила. Всегда есть фактор удачи. Он нашел на экране ближайшую мишень. В зоне видимости было три ацийских корабля. Сегал вздохнул с облегчением. Подкрепление еще не подошло. Если его корабли будут двигаться с достаточной скоростью… Чем быстрее, тем безопаснее…

Истребители мгновенно распределились на бригады нападения — каждая следила за одним из ацийских кораблей. Они начали с ближайшего — вначале беглый огонь. Компьютер постоянно фиксировал итоги, но считывать информацию было некогда…

Первый ацийский корабль должен был или избежать попадания, или погибнуть. Нет, они не дадут ему уйти.

С угрюмым удовлетворением Сегал наблюдал, как остальные истребители его бригады сосредоточились на жертве. Повреждено защитное поле, поражен сам корпус. И вот уже вспыхивает яркая точка взрыва.

Один есть. Без потерь. Но время уходит… Нехорошо. Сегал вновь набрал матрицу поиска. Хорошо бы найти командный корабль врага. Где же он? Компьютер выдал целый набор возможных местоположений, стараясь увязать в единую нить данные выбросов. Но их было недостаточно. Каковы шансы обнаружить врага?

Вероятность — двенадцать процентов.

Плохо. Очень плохо. Сегал решил было повернуть назад, но раздумал. Они зашли слишком далеко, чтобы вернуться с пустыми руками. Но фактор риска нарастает. Он быстро проанализировал расположение двенадцати кораблей под его командой, с неприятным удивлением обнаружив, что третья бригада истребителей потеряла свою цель. Наверняка командный ацийский корабль более опасен, чем хотелось верить: два истребителя были повреждены, а третий сбит. Но как?

Типичный ответ солдата: сейчас это не важно. Кто осмеливается на риск, тот подвергается опасности. Это — часть игры, которую называют «война», и все знают, каковы здесь правила. Хороший стратегический расчет поможет уцелеть, умение рассчитывать время трудно недооценить, но есть еще и удача. И в этом случае она явно сопутствовала этому ацийскому кораблю.

Четырнадцать процентов. Он старался не думать об этом. Вторая бригада уже добивала свою цель. Сегал направился на подмогу третьей бригаде.

Неужели это возможно? Ациа возвращаются? Да, помочь своему товарищу… Это же бессмысленно!

Сегал нахмурился, стараясь определить скорость возвращенца. Тут что-то не так. Физика есть физика. Есть скоростные пределы перемещения в космосе, угол поворота также ограничен. Эти ациа, казалось, пренебрегали законами…

Похолодев, Сегал послал сигнал предупреждения второй бригаде. Слишком поздно…

Ацийский корабль нанес свой удар, поразив один из истребителей. Полностью повреждено защитное поле. Черт! Точное попадание в огневую установку. Теперь истребитель не в состоянии вести атаку. Сегал приказал ему покинуть участок военных действий — слишком много кораблей здесь сосредоточилось. Перевес десять против двух был вполне достаточной гарантией победы бракси.

Так ли это? Он чувствовал, что не уверен.

Сегал устремился вслед за вернувшимся кораблем. Он не пытался анализировать свои действия. Полет врага был точным, выверенным и… не вязавшимся с реальностью. Не получалось даже зацепить его защитное поле. Он уклонялся, исчезал… Было ощущение встречи с чем-то, не поддающимся анализу, и их выстрелы — вроде бы точно рассчитанные — поражали только бездонную Пустошь.

Сегал висел у него на хвосте, видел, как враг сражается с его истребителями. В момент выстрела браксианские и ацийские корабли наиболее уязвимы. В какой-то миг инстинкт бойца подсказал ему, что пришло время. И…

…был дан залп…

…и небеса, показалось, заволокло чем-то белым, и Пустошь — великолепие непрозрачной темноты — на его экранах исчезла. На какое-то мгновение он ослеп, даже внутреннее зрение изменило ему, но потом вновь обрел контроль над собой, его чувства прояснились.

Между его кораблем и кораблем противника увеличилось расстояние.

Как, скажи, всемогущая Ар, этот ацийский корабль успел нанести ему удар?

Он быстро выяснил характер повреждений: из строя выведены экраны, внутренняя система — пятьдесят процентов работоспособности, система связи не получила существенного урона, защитное поле несколько ослаблено.

«Могло быть хуже», — сказал он себе.

С помощью системы связи он смог подключиться к дисплеям одного из своих истребителей. Теперь было почти невозможно принимать участие в бою, слишком значительны были временные и пространственные искажения.

Вероятность риска — шестнадцать процентов. У них кончается время. Он наблюдал, как этот ацийский корабль ловко маневрировал, становясь дочти недосягаемым. Ациа даже удалось попасть в один из потребителей, как раз в тот момент, когда тот открыл огонь. Черт побери! Этот дьявол неуловим! Что же он такое, что там — за обшивкой вражеского корабля?

Но другой корабль Ации… Здесь все было по-другому. Защитные поля уже теряли свои мощь, и тут на глазах Сегала снаряды его истребителей поразили генераторную систему. Силовое поле разрушилось окончательно, и вновь — страшный взрыв. Словно сверкающий фонтан разлетелись обломки.

С двумя покончено.

Теперь они могли полностью сосредоточиться на третьем, оставшемся корабле, но не успел Сегал спланировать методику ачаки, как последний ациа развил такую скорость, устремившись к своей зоне, что наверняка ускорение было невыносимым.

Девятнадцать процентов — вероятность встречи с подкреплением, если Сегал последует за ациа. И процент будет нарастать.

Сегал начал колебаться. В любом другом случае он предпочел бы погоню и борьбу. Но необходимо было знание противника — только идиот мог пуститься в погоню за чем-то неизведанным. Этот ацийский корабль, кажется, не подвластен никаким законам логики. Понять, в чем тут дело, было невозможно во время боя. Сегал нуждался в полном анализе этого корабля, в основных данных о боеспособности, характере защиты, системе нападения и т. д. Эту информацию можно будет получить только на «Сентире».

С сожалением он дал команду пилотам возвращаться.

* * *

Командир Херек обладал поразительной энергией, и сдержанности ему порой не хватало. Его внешность производила впечатление: он был своего рода смесью различных человеческих племен. Рост — типично алдоузский, но массивная фигура — явный признак жителей планеты Вриттан, узкие черты лица напоминали лица лейссанцев, бледно-коричневый цвет кожи явно позаимствован у населения Тукольта.

Авторитетный человек. И опасный. Он мерил комнату шагами — от стены с мониторами до компьютерной сети, контролировавшей Звездную карту и доступ в информационный отсек. Он молчал, задумавшись (скорее всего — перебирая в уме факты, изложенные в докладе Сегала), а так как первое, что сорвется с его языка, будет проклятие, Сегал решил не торопить события.

— С вами было одиннадцать. Так? И их атака была отражена. Прекрасно. Каковы повреждения?

— Минимальные.

Как это не похоже на Капитана Херека! Неужели он так занят другими делами, что забыл о своем обычном начале бесед с Сегалом?

— Истребители Первый, Второй, Четвертый, Седьмой, Двенадцатый, Двадцатый проходят проверку. Повреждения устраняются.

Когда Сегал произнес «Первый», Херек перестал мерить комнату шагами. Он посмотрел на Первый Меч, его брови удивленно изогнулись. Казалось, он хотел сказать: «Это не в твоих правилах — уходить битым». Сегал покраснел.

— Расскажи об этом ацийском корабле, — потребовал Херек.

Сегал описал необычные свойства корабля — мгновенную способность ускоряться, маневрировать, нападать. И что больше всего беспокоило Сегала, так это то, что ациа, казалось, знал, когда корабль врага наиболее уязвим, и не упускал свой шанс.

Командир кивал по мере рассказа, выражение лица становилось все более хмурым.

— Давайте получим общий образ, — Херек повернулся к компьютеру, который мог скомбинировать информацию о врагах «Сентиры» в нечто целостное. Привычным движением он включил дисплей.

Звезды — невидимые во время битвы — теперь появились на экране компьютера. Они медленно перемещались, подстраиваясь под тот или иной угол зрения наблюдателя. Корабль противника начал появляться из темноты, набирая плоть; информация — бит за битом — добавляла все новые и новые детали. И наконец довольно полный образ появился на экране.

Этот корабль был ни на что не похож. Любой заметил бы это тотчас же. Генераторный отсек необычной формы, пушки явно были модернизированы. Другие отличия, менее видимые, появились на дисплее в виде статистических параметров. Изменена также структура обшивки… Первичная скорость набиралась без толчков. Цифры плыли перед глазами двух мужчин: вначале точно известные параметры, потом те, снабженные маркером «предположительно».

— Десять тысяч лет назад был выведен оптимальный баланс сверхскоростей в Пустоши, — тихо сказал Херек. Эта мысль перекликалась с сомнениями Сегала: если законы Рацио могли быть усовершенствованы, то почему потребовалось так много времени?

— Многие годы мы облегчали наши истребители по мере сил. У пилота было только оружие, необходимые инструменты, пульт управления да каркас корабля. Любое излишество исключалось. В чем же они обогнали нас? Как им удалось найти способ изменить закон Рацио? Может быть, они нашли новую переменную, чтобы ввести ее в главное уравнение? Мне не нравится это. Совсем не нравится.

Сегал угрюмо кивнул. Лучшая маневренность предполагала гравитационную компенсацию, что, в свою очередь, требовало более крупного генератора, и, если его вес добавить к общей массе корабля, то маневренность, наоборот, должна ухудшаться. Оптимальный баланс для всех элементов известен уже века. Но если уравнение Рацио могло быть усовершенствовано, то почему ни бракси, ни ациа не смогли этого сделать раньше?

— Нужен полный анализ, — сказал Херек. — И обзорный, и детальный. Давайте с помощью предположительной матрицы проанализируем поведение корабля. Не будем терять возможности. Представим на некоторое время, что закон Рацио действует, и что ациа отказались от какой-то доли внутреннего снаряжения. Давайте разберемся и посмотрим, какое сочетание тех или иных элементов ответственно за эти странности.

— Понятно, Командир.

— Теперь подумаем о другом.

Наступила пауза. Сегал почувствовал, что Херек нервничает, стараясь найти нужные слова:

— К нам прибывает гость, — сказал он наконец. Он поймал взгляд Сегала. Как всегда, необычность внешности Херека приковывала внимание, — Лорд Командир.

Сегал с изумлением выслушал титул:

— Браксана?

— Да. Чистокровный. У него есть право возглавить любой флот под командованием любого. В данном случае — под моим командованием, — Херек контролировал голос, стараясь не выдать своего сожаления. — Это не случайность — подобное назначение. Его собственная просьба. «Сентира» будет его военным кораблем, а я буду под его началом. Как и все остальные истребители.

Мысль о том, что он будет на службе у браксана, породила самые противоречивые эмоции у Сегала. Ненависть, протест — это было понятно, но он ощущал также страх и… восхищение. Браксана — здесь?

— Что он хочет?

— Никто не знает. Возможно, развлечений. Завоеваний. Авторитета. Чего они вообще хотят? Закон, который позволяет подобное, не требует мотивов, только делает все возможным…

Сегал слышал негодование в голосе Командира, он искренне сочувствовал. В соответствии с традицией, чистокровный Лорд браксана мог быть офицером только высшего ранга. В качестве Лорда Командира он мог взять под свое начало любой приглянувшийся ему корабль, а также распоряжаться истребителями, приписанными к главному кораблю. Расовая принадлежность считалась важнее, чем долголетний опыт службы; черноволосые представители Центрального клана могли себе позволить то, чего не мог позволить никто.

Обычно браксана предпочитали менее опасные участки боев — там можно было с меньшим риском и минимальным усилием завоевать славу. Часто они избирали другие войны: завоевание новых планет считалось более увлекательным, чем этот затянувшийся, не приносящий очевидных выгод конфликт с Ацией. Никогда браксана не бывали в центре Активной Зоны Войны. Никогда еще никто не пытался встать во главе космической флотилии, не обладая должным опытом, сместив при этом командира, чей долголетний стаж пребывания на войне был хорошо известен в Центре.

До сих пор — никто…

— Он займет ваше место? — Сегал с трудом сдерживал свои чувства: ненавидеть Бледных было небезопасно. — Как надолго?

— Сколь долго он сам пожелает, — руки Херека сжимались и разжимались. — И ты понимаешь, сопротивляться бесполезно. Любое сопротивление или даже возражение означает смерть от руки браксана. Этот браксана — из Кеймири, — с горечью добавил Херек, — значит, из самого верховного клана… Даже смерть — дело его прихоти.

— Я думал, военные офицеры неприкосновенны…

— Никто не является неприкосновенным! Центр управляет с помощью своих законов, Сегал, не забывай об этом. И есть закон, по которому браксана имеют право убить каждого, кто встанет на их пути.

Он вздохнул:

— Передай своим людям. Объясни все. Многие захотят протестовать, я уверен, но что мы можем сделать? Любой знак недовольства — явный или скрытый — и мы можем потерять пилота. Этого мы не можем себе позволить. Разъясни это всем.

«Если ты можешь держать контроль над собой, — подумал Сегал, — то и мы сможем».

Вслух же он сказал:

— Как будет приказано. Когда прибывает браксана?

— Капсула прибудет на Имасту. Там мы должны его встретить где-то через десять дней, если все пойдет по плану. Черт! — Его узкие глаза, казалось, излучали потоки гнева. — Только браксана может отозвать нас так надолго от Границы.

Таким Сегал Херека еще не видел.

— В любом случае, все могло быть еще хуже. Он — тактик, никогда еще не был на боевом корабле, но, по крайней мере, знает правила. Если только они для него что-то значат.

— Кто он?

— Его имя для всех — Затар, сын Винира и Касивы. Лорд Кеймири, а теперь Командир. И мы будем себя вести наилучшим образом, пока он здесь. Браксана умеют узнавать о том, что происходит. Что касается твоих пилотов, то они должны понимать: неподчинение равноценно самоубийству.

— Я согласен.

— Он наверняка уедет от нас. И все вернется в свое русло — если только мы перетерпим этот период. Мы не можем себе позволить сделать ошибку.

— Конечно, — ответил Сегал, — я понимаю.

Он сделает все, что может, но будет ли все правильно? Кто может сказать, зачем прибывает этот Кеймири? Каковы его намерения, почему он вторгается в их жизнь? Все догадки остались пока догадками. Никогда не знаешь, что движет браксана.

— Я постараюсь подготовить своих людей, — пообещал Сегал.

* * *

День прибытия Затара был для Херека неудачным. Не потому, что это был день его ухода с должности — он уже свыкся с этой мыслью. Это был просто один из тех дней, когда все идет не так. Когда ни один пустяк на борту корабля не может быть урегулирован без его персонального вмешательства.

К тому времени, когда должна была прибыть капсула, его нервы и терпение были на пределе.

Он размышлял над тем, как этот Затар сможет управлять людьми. Наверняка этот браксана (а они все мало на что годятся) и не подозревает, каково ему будет в этом кресле. Черт побери! Херек вполне может перейти на другой корабль — его с радостью примут, и пусть Центр посмотрит, как быстро этот самовлюбленный благородный Лорд развалит одну из лучших браксианских команд.

Но подсознание твердило ему другое, внутренний голос нашептывал: «Ты знаешь, зачем он здесь. Ты сам причина всему».

Он отказывался обдумать эту мысль. Если она верна, то вскоре все станет известно. Он и так достаточно разъярен, чтобы добавлять себе новых забот.

А как остальные?

Сосредоточься на частностях — нужно позаботиться о тысяче и одной мелочи, прежде чем появится этот вторженец. Нужно очистить входные отсеки, стереть все пылинки, чтобы о грязи даже никто и не вспомнил. Эти браксана любят показуху? Хорошо, пусть будет этот театр! Черная ковровая дорожка, по которой пройдет этот Лорд, тысяча людей приседают по обе стороны. Таковым будет начало. Его офицеры наденут форму Границы, это несколько необычно, так как Имаста — спокойная зона, но таков уж выбор Командира Херека. Резкий контраст черного и золотого — более подходящее сочетание для встречи браксана, чем темно-коричневая форма обычных дней.

И посмотрим, поможет ли это. Сможет ли эта показуха унять этот гложущий страх. А ведь ты знаешь, почему он здесь, и цель его прихода не имеет ничего общего с тщеславием браксана. Это связано с Гарраном. И здесь важна та сила, которой обладает Лорд из Центра и которая выше любой воинской дисциплины. И связано его прибытие также с Клеем, Дардашем и всеми другими…

Херек передернул плечами.

Подходит время. Собралось две тысячи человек. Херек начал нервничать без особой на то причины, Но, кажется, ему удается скрывать волнение. Все приготовлено, входной отсек сверкает, предварительный осмотр не дал повода за что-либо зацепиться. Но он все равно боится. Боится! Он, Командир Херек, тысячу раз встречавший врага лицом к лицу, он, охранник Границы! И эти браксана заставляют его испытывать страх, даже до того, как нога одного из них ступит на его корабль. И будет еще страшнее, когда этот человек вырастет перед ним, закутанный в неуязвимость своей Расы, словно в плащ.

«Ты не знаешь, зачем он прилетает, — сказал Херек самому себе, — ты только догадываешься. Возможно, ты ошибаешься».

Но вскоре он это узнает. Капсула закончила маневры, пересекла защитное поле «Сентиры» и в конце концов опустилась на сверкающую поверхность площадки. Хереку казалось, что он слышит биение собственного сердца, явно сбивающееся с ритма. Двери отворились…

И появился он.

Великолепен. Даже все слышанные когда-либо описания меркли перед реальностью. Здесь в полной мере проявило себя физическое совершенство — плоть воина в человеческом обличии. Он был духом самого Таджхайна, закутанный в одежду смертного. Херек никогда еще не видел чистокровного Лорда, не представлял себе силы Образа, того эффекта, который производит его присутствие на людей, на самого Херека. Теперь ему не казалось странным, что на некоторых планетах браксана считают за богов.

«Он всего лишь человек», — напомнил себе Херек, раздраженный тем восхищением, которое невольно вызывал этот браксана.

Лорд Командир подошел к нему — в каждом шаге сквозило превосходство. И в том, как он смотрел людей Херека, и в его походке, и в том, как он себя вел. Хереку потребовалось все его мужество, чтобы противостоять мощи этого человека и достойно приветствовать его, с чувством самоуважения, как и подобает Командиру Флота.

Он произнес необходимые слова приветствия — эту нужную ложь:

— Добро пожаловать, Лорд Кеймири Затар!

Тот только слегка улыбнулся, даже не кивнув. Черные глаза, прочесть по которым было ничего невозможно, изучали Херека.

— Мои полномочия, — Затар протянул левую руку. На указательном пальце сверкало кольцо со знаком Гаррана.

О, этот ненавистный ритуал!

— Мой Корабль — ваш. Мой флот — ваш.

Херек поклонился.

— Ваши офицеры? — спросил Лорд Командир.

Они обошли офицеров, и каждого Херек представлял в соответствии с требованием ритуала.

— Гарол, сын Хедрека, Начальник Вооружения. Хузал, сын Серета, Инструктор Астронавигации. Февал, сын Темака, Начальник Наземных Сил.

Имя за именем, Херек представил всех. Это были люди, которые служили на «Сентире», которые принесли ей славу. И последним был Первый Меч Сегал, с настороженностью и враждебностью следивший за происходящим. Сегал был худ и невысок, как и большинство пилотов, и ему делало честь то, что он гордо стоит перед браксана. Физическое присутствие человека столь совершенного и столь более высокого не повлияло на Сегала.

— Ваши офицеры, — Херек подчеркнул слово «ваши».

Затар кивнул:

— Мы тотчас же отправляемся к Границе. Хузал, проследите за этим.

Астронавигатор поклонился:

— Да, мой Лорд.

— А мы, Командир, — Затар обратился к Хереку, — пока обсудим мои полномочия. Я полагаю, вы приготовили для меня информационную комнату. Вы отведете меня туда.

— Как вы желаете, Лорд Командир.

— Остальные приступают к своим обычным обязанностям до поступления особых распоряжений.

Его темные глаза заскользили по шеренге офицеров, словно взвешивая, как будуг исполняться его приказы. Затем он повернулся и стал осматривать ряды солдат, причем в его взгляде появилось нечто похожее на удовольствие. Казалось, он хотел сказать: «Вы принадлежите мне».

— Итак, Командир Херек?

Отдав последний угрюмый поклон, Херек последовал за старшим по званию. Они направились вглубь корабля, где власть и опыт прежнего командира уже потеряли свое право на главенствование.

* * *

Информационная комната, которую Херек приказал приготовить для Лорда Затара, была превосходна. Куполообразный потолок усеян плоскими экранами; здесь же помещались звездные карты. Таким образом, любая информация могла быть выведена на дисплей и в желаемом масштабе. Звезды пересекали это искусственное небо, появившись на одной стороне стены и исчезнув на другой, бледный свет галактики, казалось, наполнял комнату. Звездные карты были готовы явить любое созвездие. Ни один космический участок не мог бы укрыться от строгих дисплеев. Любой гость посчитал бы, что подобный кабинет делает ему честь. До сегодняшнего дня.

Предки браксана не любили технику. А сейчас, когда браксана использовали ее, любое современное оборудование оставляло их равнодушными. Этот кабинет был всего лишь средством и ничем больше, и поведение Затара явно говорило о том, что требуется нечто большее, чем технико-архитектурные чудеса, чтобы произвести на него впечатление.

Затар посмотрел на Херека, затем просто сказал:

— Вы знаете, почему я здесь.

— Я догадываюсь, — тихо ответил бывший Командир.

— О чем именно?

— Кеймири наверняка знакомы с моим докладом, — как он мог описать ситуацию, не бросив тень на себя? — Мой флот был первым, кто прорвал линию Сураанского фронта, и мы провели серию атак на Зерек и Фри. Наши территориальные победы в этом секторе были значительны, — он остановился, чтобы прочистить горло. «До недавнего прошлого», — сказал сам себе.

«Ты похож на школьника, перечисляющего бывшие заслуги, чтобы оттянуть наказание», — подумал Затар. Или, может быть, Херек хочет вызвать сочувствие? Мысль была неприятна.

— Мои последние сообщения были не столь радостны…

— Может быть, есть смысл сформулировать по-другому?

— Я уверен, Кеймири знает детали.

— Потери — неразумные, необъяснимые, многочисленные. Поражения тогда, когда все обстоятельства указывают на победу. Мы привыкли ждать от вас другого. В этом все дело, Командир Херек. Если бы дело было только в том, что ваши лучшие дни позади… Ладно, это можно было бы понять. Но здесь что-то иное. Когда мы вспоминаем ваши блистательные победы, мы не испытываем ничего, кроме разочарования. Но если мы ищем причины в том, что вы перестали быть солдатом самого высокого ранга, то наши усилия тщетны. На Гарране рассмотрены все рапорты, свидетельствующие о ваших успехах. И все наши компьютеры не смогли вывести причин таких потерь и поражений. Итак, я прибыл сюда, чтобы провести расследование, Командир Флота. Объектом этого расследования будете и лично вы, и все обстоятельства. Нужно выяснить причины неудач и, если есть возможность, — исправить положение. Дом Войны будет ждать моего доклада. Вопросы?

Если бы он навел парализатор на Херека, эффект был бы не большим. Неужели это возможно: браксана, столь скорые на расправу, столь слепые, когда дело коснется невинного человека, стараются спасти его репутацию, вместо того, чтобы просто сместить его? Это просто невероятно. Он так долго опасался этой встречи, что уже не был в состоянии оценить себя как командира. Он только мог удивляться, почему Затар утруждает себя этим.

— Чем могу быть полезен я?

— Мне нужен допуск ко всей информации — общественной, личной, те доклады, которые вы посылали на Гарран, и особенно те, которые не посылали. Я готов спорить, что где-то здесь, на «Сентире», есть информация, нужная мне для выводов. В Доме Войны компьютерный анализ не дал ничего. Значит, здесь… Мне нужны оттиски изображений кораблей, параметры боя — весь материал, который может так или иначе касаться основного вопроса. Итак, неограниченный доступ к информационным аналитическим матрицам. Это — для начала. Я хочу также, чтобы вы вернулись к дням своих неудач, даже если это болезненно. Я хочу пережить эти дни вместе с вами, пока мне не удастся — вашими глазами — увидеть происходящее. Где-то есть ключ к разгадке, которую проглядел ваш Тактический Блок. Мы должны обнаружить его, чтобы понять, в чем враг сильнее нас. И еще… Вы ведь наверняка предпринимали попытки все уяснить для себя самого. И скорее всего рассматривали возможность стратегических побед противника. Может, именно стратегия стала причиной ваших поражений?

— Я думал об этом, Лорд Командир. Нет, это было бы слишком легко. Определить тактическое превосходство и разработать план нейтрализации… Ацийская тактическая система — это нечто весьма хаотичное. Я проработал эти варианты, просмотрел параметры каждого боя. Здесь нет связующей нити, я должен сказать.

Затар кивнул:

— Это совпадает с исследованиями на Гарране. А как обстоит дело со шпионами? Информаторами? Утечка в информационной сфере?

Херек уже проверил и это, пытаясь найти искаженные приказы в надежде оправдать себя. Но все было напрасно. Как бы то ни было, враг, казалось, знал его планы, что доказали, в частности, пять военных кораблей, которые встретил его Флот при неудавшемся нападении на Юсудру. А тот странный ацийский корабль, с которым повстречался Сегал, казалось, знал, когда бракси начнут стрелять…

Должно быть, он выглядел озадаченным, и Затар спросил:

— Командир?

— Рапорт Первого Меча… Он встретился с противником, который избежал поражения, потому что, казалось, предвидел особенности нападения.

Может быть, дело именно в этом — враг, как правило, неизвестным образом узнавал, каковы планы Херека и его помощников?

— Продолжайте, пожалуйста, — сказал Затар.

— Это все. Сегалу показалось это очень странным («Как и в большинстве последних столкновений»)… В этом все дело, но как определить источник?

Хорек посмотрел на Кеймири.

— Давайте обо всем по порядку. Есть ли рапорт об этой встрече в ваших информационных отсеках?

— Конечно. Вместе с анализом предполагаемых параметров корабля противника.

— Кто составлял?

— Первый Меч Сегал.

— Прекрасно. Я хотел бы посмотреть данные и встретиться с Сегалом. Вы можете это организовать?

— Конечно, мой Лорд, — Херек поклонился. Его мускулы, натянутые до предела в этот день, наконец расслабились. Теперь он знал цель приезда Затара. И напряжение спало, вместо него появилась надежда. — Я — слуга своего Командира.

Затар кивнул:

— Да. И хороший слуга, — он помедлил секунду, чтобы Херек мог оценить похвалу, — и я не собираюсь вас терять.

* * *

Трудно было поддерживать дисциплину.

Вначале они просто угрюмо молчали, потом враждебность начала выплескиваться на их лица, даже при внешнем спокойствии.

Затем началось…

— Кто этот человек? Какое право имеет он распоряжаться здесь?

Эти вопросы Сегал задавал самому себе. Как он мог отвечать на них?

— Что это, Ар преподобная, за Лорд Командир? Что собирается делать Херек? Служить ему? Кто отвечает теперь за все? А если нас будут атаковать?

Херек и Затар постоянно совещались, пытаясь наладить взаимоотношения, обмениваясь мнениями. Пилотов они были не обязаны информировать о чем-либо. Настанет время сражаться, тогда им скажут, что делать.

— Он — выскочка. Беспощадный, бездарный аристократ. Отпусти его одного, и в Пустоши он сойдет с ума. Зачем он здесь? — перешептывались пилоты.

Это были собственные мысли Сегала, иногда — в его же формулировках. И трудно было успокоить людей, если то, что они говорят и думают, — правда.

— Он хорошо говорит, владеет тактикой боя на экране монитора. Но был ли он когда-либо на боевом корабле? А что будет, когда мы встретимся с врагом лицом к лицу? Придется ждать, пока он будет анализировать карты и записи?

Сегал мог только напомнить им, что Затар — браксана, он — их правитель, у него есть право убить каждого, пожелай того Кеймири. Это успокоило не надолго.

Они боялись. Не закона, а самого человека. Они видели его в коридорах, и физическое совершенство Затара привело их в замешательство. Они видели его в спортивном зале — шерстяной костюм плотно облегал тело, он упражнялся без остановки, а сила его рук была такова, что люди Сегала могли о подобном только мечтать.

И это было главным. Затар заставил их пересмотреть шкалу ценностей, оглянуться на себя. Они привыкли ценить себя превыше других, теперь же появился некто и занял еще более высокую ступень на социальной лестнице. Они привыкли жить в мире без классовых различий, теперь же под подспудным влиянием чистокровного Лорда некоторые вспомнили о своем скромном происхождении и проклинали человека, который пробудил эти далеко не лучшие воспоминания. Они были сильны с их собственной точки зрения, теперь же, видя силу Затара, они осознавали свою слабость.

Когда они стояли перед ним, их небольшой рост и худоба — физические качества, нужные пилоту — казались им чем-то постыдным.

И было легче проклинать его, чем перечислять многочисленные достоинства.

— Он никогда не участвовал в боях. Он даже не знает, что это такое. Он — богатый и испорченный человек, который подожмет хвост и уберется домой, как только понюхает пороху. А если его и удастся встретить в Пустоши, то мощное защитное поле будет ограждать его от врага!

Их утешали эти мысли. Сегал понял, что ему невозможно угомонить их. Он решил хотя бы ограничить эти взрывы протеста, чтобы информация не шла дальше кают и комнат отдыха для пилотов. Тогда они будут в относительной безопасности.

Но Сегал помнил, как Херек говорил: он боится — браксана умеют узнавать о том, что происходит. За всеми наблюдают? Известно ли Затару об этих волнах возмущения? Он только оттягивает тот час, когда всех понизят в должности, а самых строптивых предадут смерти? Или он размышляет над каким-либо еще более изощренным видом мести?

Как и все настоящие браксана, он должен пуще зеницы ока беречь свою жизнь…

Затар же опасался за жизнь Херека.

* * *

С волнением Затар менял звездные карты. Характер поражений не подвергался анализу. Бой за боем воспроизводился для изучения, а он так и не приблизился к решению.

А все же… Чувство, что здесь что-то не так, что нарушается какой-то общепринятый закон, росло в нем. Он не мог уловить, что именно… Но чем больше он видел на дисплее сражений, чем больше он видел, как пушки истребителей бракси поражают пустоту, тем более он был убежден, что здесь кроется нечто противоестественное.

Вот, например, Клей, или, точнее, — тот бой, после которого Клея не стало. Традицией как для ациа, так и для бракси было фокусировать внимание на центрах, где живет гражданское население: людей нужно покорять, пустой космос для этого не годится. Здесь ациа нарушали традицию.

И было почти невозможно с точностью определить расположение врага.

Главным словом для Затара стало слово «почти».

Он вновь вернулся к битве в которой участвовал Клей. Брови его хмурились, пока он наблюдал за ее ходом. Враг появился неожиданно, нанес удар по самому уязвимому флангу флотилии. Была долгая и кровавая битва, в которой погибли немало истребителей и даже большой корабль-оруженосец. Херек и его люди сражались отлично, но они так и не смогли призвать удачу на свою сторону. Ациа пробили брешь в обороне в самом начале боя, и это преимущество сыграло свою роль.

Истребители были наиболее удобны для межзвездных боев: только они могли противостоять ужасным атмосферным нагрузкам, преодолевать притяжение, наносить удары по наземным мишеням. Они передвигались так быстро, что аппаратура преследования превращалась в нечто беспомощное. Корабли-оруженосцы использовались как своего рода космическая база, и редко принимали участие в боях. Успехи флотилии зависели именно от истребителей, особенно когда дело касалось поражения цели.

Херек осознавал тот риск, на который он шел в сражении — это было видно по журналу. Группа истребителей Клея вначале получила только незначительные повреждения. Другие две бригады истребителей тоже готовы были помочь, поэтому внимание ациа могло быть направлено и на них.

Херек убедился, что в его распоряжении достаточно сил, чтобы уничтожить планету, и даже больше. Он выслал разведчиков прочесать близлежащую Пустошь, чтобы обнаружить вражеский корабль. Ничего. Система Луреллана информировала о том, что ацийский флот где-то неподалеку, и Херек был уверен в бригадных командирах — те знали свое дело. Все шло, как должно. Но что касается Клея…

И разразилась катастрофа. Ациа ждали — пять крупных кораблей и целая стая истребителей, ждали своего часа, минуты, секунды, чтобы нанести удар ослабленной флотилии «Сентиры». Меньшее количество кораблей никогда не нанесло бы поражения Хереку, но даже эти пять не смогли бы причинить такого урона… Самым пугающим было то, что они с поразительной точностью знали скорость и угол приближения противника. Не успела главная битва начаться, как была закончена. Это был один из первых кошмаров… и начало конца одного из величайших Командиров Центра.

Но откуда, преподобная Ар, ациа получали информацию?

Он сменил изображение на дисплее, обратился к недавнему бою Сегала. Анализ Первого Меча был полным и пугающим. Сегал предположил самый облегченный по массе вид вражеского корабля, но все равно невозможно понять — откуда эта сверхскорость? Он даже убрал минимальную экстренную гравитацию — очень часто, выживет или не выживет пилот, решалось в связи со способностью его приземлиться на планете и ждать помощи: ациа, казалось, пренебрегли такой возможностью, и это было невероятно. Но, что касается этого неуловимого корабля, дело обстояло именно так.

Идентификационный код корабля: 419 ФА 12. «Завоеватель». Затар поискал данные об этом корабле — ничего существенного. Звездный Командир неизвестен на Границе, невысокий чин, без особого авторитета… Что же, преподобная Ар, этот «Завоеватель» делает в наших краях? Он даже не приписан к этому участку.

И вновь он подумал: «Они нарушают правила».

На войне нет правил.

Общепринято: истребители нападают группами. Каждая группа подчиняется крупному, «материнскому» кораблю. Иногда группы выполняют различные задания, но всегда есть определенная координация тех или иных бригад. Истребители, прикрепленные к разным «материнским» кораблям, иногда сражаются бок о бок, но команды они получают только от своих непосредственных начальников.

«Завоеватель», кажется, руководствовался иными правилами.

Когда Затар размышлял над этим, его посетило странное чувство. Тихий шепот проник в его подсознание, он почувствовал, как будто чьи-то глаза смотрят ему в затылок. Затар обернулся, ожидая увидеть вошедшего в комнату. Но дверь была закрыта на замок. В комнате не было никого.

Странно. Даже пугает. Он постарался прогнать неприятное чувство, сосредоточив внимание на дисплее.

«Завоеватель»… Какую роль он играет во всем этом? Он вывел на экран список вражеских кораблей, составленный Хереком, которые принимали участие в проигранных бракси сражениях. Субординация не говорила ничего: то «Разрушитель» верховодил, то «Отважный»… «Завоеватель» даже не был упомянут в списке командующих кораблей. Но он был поразительно активен — принимал участие во всех боях, окончившихся победой ациа.

И вдруг он остановился, по спине пробежал холодок…

— Компьютер? — мягко спросил он.

Он запрограммировал аудиоответы — так было принято в его Доме.

— Отвечаю.

— Задание: вероятность назначения Звездных Командиров, которые получали должности, опережая тех, кто был их выше по рангу. Звездная Империя. Текущий Момент. Граница Войны.

Компьютер несколько мгновений подбирал информацию.

— 000012+, — был ответ. — Редко, но возможно.

— Конкретные данные?

— Прецедент первый: Пери ли Цуан, назначение — «Месть» 8194–8240 А. Е.

Прецедент второй: Тен эр Калледас, назначение — «Сторожевой» 9056–9099 А. Е.

Прецедент третий: Таби зи Окроз (потом — императрица), назначение «Разрушитель»…

— Достаточно. Еще данные?

— Начальник Звездного Контроля на текущий момент: Торжа эр Лиц. Проведение нетрадиционной политики. Источники информации: анализ, приказы, запросы.

Чувство беспокойства росло, но оно не было достаточно сильным, чтобы оторвать его от дела. А что, если чье-нибудь одно-единственное решение привело к поражениям Херека? Тогда проблема станет более определенной, ее можно будет решить.

— Еще данные?

— Покровительство. Директор эр Лиц Звездный Командир Анжа ли Митехе. Назначение — «Завоеватель». Личная персональная заинтересованность. Повышенная вероятность фаворитизма.

Покровительство. В браксианском мире не было аналога. Затар мыло знал о том, что это такое. Что-то вроде традиции Кеймири представлять того или иного кандидата на должность, пост и т. д. Наверное, это и есть фаворитизм. А у ациа? У них нет причин столь часто бояться предательств…

За всем этим стоит чье-то решение. Чей-то ум: необычный, непредсказуемый, способный улавливать подтексты. И опасный — очень опасный. Во всех этих странностях начала проявляться какая-то закономерность. Как часто враг выступал инициатором столкновения в открытом космосе? Почему этот Звездный Командир знал некоторые детали замыслов Херека — детали, которые никто не мог ему передать? Но часто ему не были известны другие детали, как будто хватало силы узнать один-два секрета — не больше.

Возникала модель, которую можно было проанализировать, и поразить врага. Теперь Затару была ясна его цель. Понять врага, чтобы уничтожить. Восстановить авторитет Херека, дав ему ключ к победам. И оставить память о себе, чтобы имя Затара было всегда связано с успехом. И последняя — самая важная задача, возможность решения которой и привела его на Границу в первую очередь.

Обстоятельства пока складываются благоприятно.

* * *

Пока они пересекали пространство между Илией и Зелиашем, к Хереку начал возвращаться оптимизм. Возможно, благодаря доверительной беседе с Лордом Командиром он воспрял духом. Будь эта искренность Затара даже наигранной, обстоятельства внушали надежду. Или же просто приближение Границы, предчувствие скорых сражений стряхнули с него оцепенение. Или же само присутствие браксана успокаивало — Центр в его лице прислал помощь.

Какова бы ни была причина, он смог избавиться от болезненных эмоций, которые, казалось, растворились в Пустоши. Впервые за много месяцев он почувствовал себя в безопасности.

Дверь отворилась, и вошел Затар. Херек оторвался от наблюдения, сняв с головы контактный обруч.

Браксана оглядел помещение: десятки людей старались отвести глаза. Затар кивнул в знак приветствия:

— Как функционирует система связи? Все в порядке?

— Нормально. Бывают, конечно, помехи, — он указал на один из экранов, — но в целом нормально.

Затар, чуть покачивая головой, следил за дисплеем. Искатели на тех военных кораблях, которые довольно далеко удалялись от главного, не имели возможности транслировать все до деталей. Огромные пространства вносили свою лепту, создавая помехи. Только самый мощный сканер мог обеспечить хорошее изображение. Поэтому сотня спутников-разведчиков, а может быть, и больше, бороздили Пустошь, сообщая информацию, и каждый из них посылал свои данные на «Сентиру». Трудность заключалась в том, что даже эта кропотливая работа не давала полноценного охвата пространства. Ни один сканер не мог, например проникнуть в темные дыры — так называли сгустки темноты, которые представляли собой большую опасность. Затару хотелось, чтобы безопасное пространство вокруг главного корабля было действительно безопасным и простиралось все дальше в Пустошь. Нужно постараться избежать сюрпризов.

— Дармат, наверное, уже на месте.

Херек кивнул:

— Наверное. Вы не будете возражать, если я посмотрю? — он указал рукой на обруч. Затар согласно кивнул.

Херек укрепил обруч на голове, почувствовав, как напряжение начало тихо нарастать в мозгу. Он расслабился, позволяя включиться внутреннему зрению. Обычный человек был вынужден ограничить себя плоскостными экранами и звездными картами, если хотел увидеть Пустошь. Экран был двухмерным, позволял наблюдать за небольшим участком боя. Карты давали больше возможностей, но человек все равно был ограничен, используя только органы зрения. Даже если стоять посредине огромного дисплея, занимающего все стены и потолок комнаты, нужно было все время поворачиваться, чтобы получать более-менее полную картину. У человека нет глаз на затылке… Но тут на помощь пришла наука.

Потребовались годы, чтобы Херек смог пользоваться контактным обручем, длинные месяцы гипнотренировок, направленных на рождение иного — альтернативного видения. Это видение, столь отличное от обычного зрения, давало ему неоспоримые преимущества. Сейчас, глядя в темноту, он видел корабли со всех сторон. Он был их центром, их фокусом, их охранником. Он знал любое движение, любое действие корабля; любая информация, улавливаемая сканерами, была ему ведома. Он без труда располагал общей картиной действий, с легкостью создавая образ звездной карты в голове. Его сила воли, мощный интеллект были верным подспорьем.

Внимательно он регулировал всю систему, отдавая приказы закрыть темную дыру здесь, расширить сферу наблюдения там… Главное — равновесие, это знали оба командира. Это было не просто упражнением. Сейчас — время, когда риск нарастал. Когда «Завоеватель» имел обыкновение нападать. Если Затар не ошибся, скоро он должен появиться, и если не будет атаки, то будет послан хотя бы разведчик. Поэтому истребители уже были наготове…

Словно отвечая на его мысли, на дисплее появился сигнал: «Ацийский разведчик. «Завоеватель». 419: ФА 12. Векторы следования…»

— Следите за ним, — приказал Затар.

Начальник Вооружений определил курс, угол и последовательность огня. Уже должен был быть дан выстрел, но разведчик вдруг исчез, его как проглотила темная дыра, непроницаемая для сканера.

— Ар! — Херек ударил рукой по панели. — Продолжаем атаку! — отдал он приказ. — Определите всевозможные отклонения от курса, точки выхода. Перекройте их.

На его плечо легла рука. Он оглянулся:

— Что…

Глаза Затара были прикованы к центральному дисплею. Он пробормотал:

— Это — не разведчик.

Херек сразу все понял:

— Противник Сегала.

— Мы должны его захватить. Нам нужно захватить этот истребитель.

Херек покачал головой: взять в плен корабль-истребитель практически невозможно, скорее тот уничтожит своих охотников.

— Невозможно, мой Лорд. Мы достанем его, когда он вновь попадет в поле видимости. Это лучшее, что я могу сделать.

Рука Затара еще крепче сжала плечо Херека.

— Секрет этого корабля важнее, чем победа в одной из битв.

— Мы знаем, что «Завоеватель» очень близко. Любая попытка постараться сесть ему на хвост его истребителя — все равно что самоубийство. Я не могу рисковать своими пилотами.

Он посмотрел на Затара.

Лорд Командир окинул Херека странным взглядом. В его глазах был не гнев, а спокойствие и твердость.

— Хорошо, — согласился Затар. — Я полечу. На каком истребителе?

Херек ответил раньше, чем осознал происходящее:

— Двенадцатый истребитель, док четыре. Но вы же не должны…

Он должен. Быстрой решительной походкой он вышел. Херек хотел пойти следом — это же сумасшествие! — но в этот момент ациа вновь появился в открытом пространстве, и ему пришлось собрать все внимание, чтобы не упустить его из-под наблюдения.

Он был слишком быстр, слишком быстр. Они медленно, но верно упускали его. Компьютеры не были готовы фиксировать столь необычный полет, им не хватало воображения… Даже человек не мог предположить, где через долю секунды окажется этот дьявольский корабль. Вырвавшись из мертвого космоса, за пару секунд он пересек огромное пространство, и еще мгновение — исчез из поля зрения сканеров.

— Сегал! — скомандовал Херек. — Затар на истребителе двенадцать преследует врага. Лети с ним! Возьми еще пять кораблей. Он должен вернуться живым…

«Но вы можете и не вернуться, — мрачно подумал Херек. — Лорд Командир Затар, я надеюсь, вы знаете, что делаете».

Он отказался от мысли проанализировать свои действия. Если бы он это сделал, то, возможно, остановился. Но дело должно быть сделано, никто другой этого не сделает. Он не думал о том, как велик риск, в нем пробудился инстинкт воина, и только это чувство вело его за собой, пока он бежал по коридорам «Сентира».

Этот истребитель был ключом ко всему. Он нужен им, они должны понять, в чем же дело. Он продолжал повторять это сам себе, пока пересекал центральный док, сбрасывая с себя лишнее. Вначале с бряцаньем упал на пол меч. Затем — медальон, тяжелый плащ, пояс… В истребителе любой лишний грамм может стоить ему жизни. Если бы было время сбросить с себя костюм браксана, скользнуть в облегающую типичную форму пилота, которая легче пуха! Он успел снять только перчатки, и, перепрыгивая через борт истребителя, Затар не вспомнил о священных традициях браксана — здесь они казались неуместными.

Быстро заняв кресло пилота, он скрестил на груди ремни. Включил внешнее поле защиты, поле защиты пилота… Все было готово — «Сентира» и ее истребители только ждали, когда… Истребитель был приведен в состояние взлета, Затар быстро надевал наушники, перчатки пилота и очки — теперь у него есть доступ к внешнему миру. Взгляд на панель контроля — все в норме. Да, он готов. Тихая команда, пока какое-либо сомнение не закралось в его душу, и запусковый механизм «Сентиры» отпустил его в Пустошь.

Вот он — полет…

Затар с облегчением вздохнул. Руками в тяжелых перчатках он перебирал кнопки контроля. Летные перчатки усиливали чувствительность, и микроскопическое изменение давления давало массу информации. Он пытался вспомнить свои тренировки, приписывая тот или иной смысл тому или иному сигналу. Эти клавиши — скорость, это — выход на компьютер анализа, это — связь. Он нажал ряд клавиш — экраны наполнились данными.

— Истребитель двенадцатый! Это — Сегал. Первый истребитель. Прием.

Он говорил мягко, поскольку шлем наверняка усилит его голос при передаче:

— Затар. Двенадцатый. Выхожу на линию. Какова вероятность?

— Семьдесят один процент, Командир. Неплохо, — добавил он, возможно, понимая неопытность Затара. Кеймири хмуро улыбнулся. Он бы использовал даже один процент. Ему слишком нужен этот истребитель, чтобы доверять механическим выкладкам.

Затар смотрел, как информация заполняет экран. Траектория движения противника, его возможный курс и приблизительная скорость. Он посмотрел на цифры и вздрогнул. Эта прогулка вряд ли будет удачной.

— Преследую.

— Истребители Первый, Второй, Восьмой, Десятый и Пятнадцатый следуют за вами. Синхронность курса обеспечена. Прием.

— Максимальная чувствительность. Широкий обзор. Мы должны обнаружить след.

Истребители рассыпались вокруг него, максимально увеличив расстояние между друг другом. Эта позиция была малоперспективной для нападения или обороны, но давала наибольшую возможность обнаружить след.

— Мы следуем вашим курсом. Ждем команд!

Не колеблясь, он выровнил курс и нажал клавишу максимального ускорения. Он хорошо приспосабливался к нагрузкам, но и здесь были свои пределы. Затар сосредоточил внимание на экранах. Компьютер ловко и умело сортировал звезды и расставлял их в нужных конфигурациях в этой условной Пустоши. Затар испытал желание включить дисплей, чтобы увидеть эту залитую блеском ночь в ее неувядаемой славе. Но здравый смысл взял верх, и он убрал руку с притягательной кнопки.

Это был необжитый участок Пустоши, его никогда не увидел бы человек, если бы магия техники не раскрыла секреты природы. Вид этого бесконечного пространства заставляет людей взывать к богу — или отвернуться от него; даже сильные воины здесь могли сойти с ума, останься они наедине с этим величием. Затар не понимал, почему так бывает, почему впадают в безумие те, кому довелось прийти на встречу с этим безмолвием. Но сейчас не было времени экспериментировать, и дисплей продолжал работать.

— След корабля! — воскликнул Сегал. Самый дальний истребитель обнаружил выброс истребителя, но даже по этому едва ощутимому следу можно было вычислить скорость и курс корабля. Затар с нетерпением ждал, когда же компьютер выдаст параметры. И вот долгожданные цифры заполнили экран, он быстро высчитал курс и скорость своего передвижения.

Он передал их сопровождающим. Там была секундная тишина, затем раздался протестующий голос Сегала:

— Это превышает ваши возможности, Лорд Командир. Помните, ваш личный вес…

— Я знаю математику, — сухо отозвался Затар. — Я сам рискую, не так ли? Мы не достанем этого дьявола, если не постараемся, Сегал. Я понимаю, здесь есть риск.

Конечно, они думают, что он первым прекратит преследование. Его вес, отсутствие опыта…

— Курс понятен?

— Да.

«Дураки! — подумал он. — Когда ваши предки начали жить в городах, строить стены, чтобы защитить себя от прихотей природы, мои же были охотниками и воинами в северных степях. Пока ваши люди шли по пути цивилизации, мы шли по пути создания Человека. Вы создавали условия для больного и слабого, они тоже могли размножаться; мы же убивали каждого ребенка, если он был хоть в чем-то ущербен, чтобы его недостаток не был унаследован. Мы превосходим по силе и жизнестойкости любые другие народы. Мы — дети Таджхайна, бога Войны и воинов, и сила его не имеет себе равных ни в безмолвной темноте Пустоши, ни в долинах Курата».

Тяжесть нарастала постепенно, но он уже ощущал ее влияние. Тот самый гравитационный контроль, который сделал возможным межзвездные перелеты, защищая человека от самых худших последствий. Сейчас Затар должен был выйти за эти пределы. Твердой рукой он определил новые скоростные параметры, и любой страх, который мог посетить его, улетучился, встретившись с упрямством браксана. Другого пути достичь желаемого нет, он должен потерпеть.

— Время связи, — приказал он компьютеру. — Данные о контакте с кораблем-носителем.

Экран выдавал информацию: «5. 4. Стандартных участка. Риск контакта 05 % на текущий момент. Вероятность местоположения «Курьера» и «Разрушителя» 95 %. Фактор риска может резко возрасти».

Сейчас он ощущал давление, первые признаки боли. Он посмотрел на шкалу: MAX + 255. Выключил прибор. Какой смысл рассматривать эти цифры? Если он выдержит, корабль наберет нужную скорость, и ему станет легче.

— Локализация. Доложить!

Три истребителя шли на предельном ускорении, как и его корабль, два — только еще набирали скорость. Сегал был ближе всех. Никто из них не испытывал столь сильного давления, поскольку его вес был больше любого из пилотов.

И тяжесть все нарастала, навалилась ему на грудь — стало трудно дышать. Он пытался дышать глубоко, медленно, прилагая максимум усилий, чтобы вобрать в себя воздух. Но каждый вздох давался все труднее, и ему оставалось только надеяться, что враг появится до того, как эта нагрузка, которую он сам себе обеспечил, окажется для него чрезмерной.

«5. 0. Стандартных участков до вектора пересечения» — проинформировал компьютер. Он решил не смотреть на цифру фактора риска. Какое число окажется достаточным, чтобы заставить его повернуть обратно? Десять? Двадцать? Только дурак будет думать об этом. Не стоит гоняться за двумя зайцами — своей целью и своей безопасностью.

Ему подумалось, что к тому времени, когда кончится погоня, они смогут гоняться не за двумя, а за тремя зайцами.

Дышать становилось все труднее. Возможно, он поставил перед собой непосильную задачу. Биение сердца глухо отдавалось во всем теле, было неритмичным, неровным. Ему все больше хотелось снизить ускорение, но он с усилием отодвинул палец с клавиши. Ключевые клавиши были расположены в ручках кресла, прямо под пальцами в тяжелых перчатках. Борясь с ускорением, пилот с трудом мог шевелить руками.

Перед глазами плыли круги. Затар заставил себя глянуть на дисплей. Осталось 4. 6. Стандартных участка. И это только предположительно. Никакой гарантии. А если потребуется больше времени? Нет, об этом нельзя думать.

Как переносят это ускорение остальные? С удивлением он выяснил, что их стало на одного меньше. Истребитель Пятнадцатый прекратил погоню. Должно быть, его пилот потерял сознание. Корабль вернется на «Сентиру» с помощью автоматического управления со скоростью, которая не причинит вреда…

До этого ему не приходило в голову, что другие истребители могут быть не в состоянии ему помочь, когда он догонит свою жертву. А выдержит ли он сам? Легкие больше не могли вбирать воздух, давление все сильнее и сильнее сдавливало, каждая складка одежды становилась орудием пытки. Осталось 3. 4 участка.

«Твои предки никогда не боялись боли, — напомнил он себе. И добавил: — Но с подобным они и не сталкивались».

— Лорд Командир Затар. Прием.

Сегал. Его голос был напряжен, его силы тоже явно на пределе.

— Прием, — с трудом, но твердо произнес Затар. Раб Образа браксана! Даже сейчас ему хотелось казаться выносливее, чем он был.

— С нами уже нет Второго, Восьмого, Пятнадцатого. Желательна корректировка курса и характера перемещения, пока нас еще трое.

Они ничего не сказали о себе. По голосу можно было понять, что Сегал с трудом переносит боль, но он выдержит. Он был сильнее остальных, его истребитель — лучший. Компенсаторная система Сегала превосходна, вес меньше веса Затара. Он выдержит, Затар был уверен, или же погибнет.

— Курс — прежний, — выдавил из себя Затар. Он хотел посмотреть на компьютер, но перед глазами плыли только точки света. Но вот он уловил цифру: 2. 5. Главное сейчас — выжить — забыть о сердечном приступе, удушье, о сдавленных легких. Если Сегал выдержит, то сможет и он. Преимущество Сегала — меньший вес, но это можно скомпенсировать большей физической выносливостью. Браксана славятся своей жизнестойкостью.

Десятый истребитель прекратил гонку. Услышал он команду Сегала, или же увидел на дисплее угрожающие цифры, или же просто он был уже не в состоянии увидеть ничего? Затар не знал, но это уже не имело значения. Остались только всплески боли и вечное ожидание, измеренное оглушительным биением сердца и тяжелым дыханием, шумом в ушах. И темнота начинала подкрадываться к нему…

Держись!

…вспышки света, биение крови, сердце, готовое вырваться из груди…

Я — браксана!

…и неожиданное облегчение, легкий звон в ушах, на дисплее вспыхнуло: «Вектор стабилизации».

Сегал все еще с ним.

Затар позволил себе расслабиться только на секунду. Вероятность контакта. 05.

— Приготовиться к контакту, — выдавил он. 0.3, 0.1 — и вот он — враг, как и предсказывал компьютер.

Более мощный, более быстрый корабль. Стоило ему заметить их, он мгновенно растворился в темноте, оставив позади. Нет, они будут следовать за ним.

Ациа сейчас рядом с домом, будет избегать столкновения. Они же рискуют каждую минуту. Но они должны заставить его испытать на себе их огонь, или же…

Невзирая на свое прежнее решение, Затар посмотрел на шкалу риска.

Тридцать два процента.

Он выключил дисплей.

Давление вновь нарастало, но теперь он уже был готов к этому. Боль заставила четверых из бригады Сегала оставить погоню, но она не смогла одолеть Затара. А каковы ациа? Их нация должна во многом напоминать расу Затара — кроме цвета волос. Враг должен быть высок, крепок, но у него не было славного воинского прошлого браксана. Пусть будет состязание на выносливость — здесь Затар не знал себе равных.

«Вернись и сражайся», — сказал он мысленно этому чужому кораблю, но тот только набирал скорость. Плохо. Тот обладал лучшей маневренностью, им трудно следовать за ним, постоянно меняя курс. Враг уже устремился домой…

И если им даже удастся открыть огонь, то не исключено, что враг будет предвидеть это — так часто бывало. Но для начала им все равно нужна удобная позиция, а ее не будет, пока ациа не сбросит скорость.

Боль больше не беспокоила Затара столь сильно. Напряжение боя притупило остальные чувства. Он словно наблюдал за своим телом издалека: оно корчилось, страдало. Он словно сбросил эту оболочку, которая называлась человеческим телом. Сила духа воина или предвестие конца? Он так и не решил. Пустая плоть все еще содрогалась от боли, затем неожиданно боль прекратилась. Враг включил стабилизацию, и корабль Затара, настроенный на синхронный курс, автоматически прекратил ускорение.

Он выжил. Затар урегулировал дыхание, отважился спросить:

— Сегал?

Через секунду Первый Меч отозвался:

— Я думаю, это ловушка.

Затар не был согласен, нет. Это говорил в нем инстинкт, а не разум. Откуда Сегал знает, что враг устоял перед болью? Почему он уверен, что сознание ациа не покинуло тело, которое уже не могло выносить эту тяжесть? Но не было времени размышлять. Каждая минута на счету.

— Давай прощупаем его защитное поле, — сказал он Сегалу.

Тот помолчал. Потом ответил:

— На это нужно время.

— Я знаю.

— Что вы хотите сделать?

Затар улыбнулся, но не сказал. «Ты все сам увидишь».

Он открыл огонь по врагу, ожидая ответного. Ответа не было. Зная, что ациа мог бы воспользоваться тем мгновением, когда истребитель Затара ведет огонь и, следовательно, наиболее уязвим, но не воспользовался, браксана пришел к выводу, что с пилотом что-то случилось. Хорошо.

Защитное поле противника не выдержало под напором огня. Энергия утекала в открытое пространство. Корабль был плохо приспособлен для обороны — чрезмерные защитные приспособления заметно снижают скорость.

Пилот может очнуться в любой момент…

И где-то не так далеко главный корабль — «Завоеватель».

— Огонь! — скомандовал Затар, нажимая на гашетку.

Осторожно, осторожней, вот в этом ритме, так, чтобы потом нанести последний удар. Нет, этот удар не должен уничтожить врага. Нужно…

«Внешнее поле защиты рассеялось», — сообщил компьютер.

— Хорошо, — прошептал Затар.

— Что теперь, Командир?

Затар ощутил нотки неуверенности в голосе Сегала. Возможно, тот сильно пострадал во время перегрузок, или же сейчас перед глазами у Первого Меча шкала фактора риска. Опасение или боль в голосе? Может быть, и то и другое…

— Мы захватим его, — сказал Затар как о чем-то решенном.

Молчание. Комментариев не требовалось. Он знал, о чем думает сейчас Первый Меч. «Браксана сошел с ума. Он не знает, что говорит».

Но Затар знал. Он должен захватить этот корабль, чтобы понять, с чем и кем они боролись. Здесь, в Пустоши, нужно выйти в открытое пространство. Фактор риска столь велик, что им уже давно пора было возвращаться, но теперь это не имело значения.

Затар заколебался на мгновение, затем выключил внешнее поле.

Тишина.

Твердой рукой он проверил персональное защитное поле. Теоретически оно должно обеспечить ему безопасность в Пустоши, практически в этом еще надо было убедиться.

Все вроде в порядке. Затар потянулся к дверной печати, открепил ее. Заструился воздух. По коже побежали мурашки. Защитное поле использовало тело в качестве проводника.

Затар подумал: а осмеливался ли кто-либо встретиться с Пустошью один на один, без этой оболочки, сохраняющей тепло его тела, подающей воздух для дыхания? Даже сейчас встреча с Пустошью, когда слой материи отделяет тебя от смертоносного вакуума, казалась чем-то пугающим.

Затар вновь проверил датчики и открыл люк…

И хаос — темный, зловещий — набросился на него, разъедая глаза и разум.

Светящаяся Пустошь. Мир тайны, куда природа старалась не допускать человека, разум которого не мог объять эти беспредельные тьму и свет. Пустота была настолько абсолютной, что трудно было признать само ее наличие. Здесь не было движения, и разум сам изобретал его: темнота подкрадывалась, сворачивалась в клубок, плясала перед глазами, пронизывала сопротивляющийся ум, изгоняя из него логику и насаждая хаос.

Казалось, возник какой-то гул, но описать его было невозможно. Этот гул нарастал, хлестал по лицу. Темный ужасный звук, который наполнял Вселенную.

Комок, клубок чувств… И невозможно найти нить — путеводную нить в этой вечной Пустоте… Разум сбивался с ритма, затерянный в хаосе космоса, и… даже страх казался необходимым, потому что был чем-то конкретным, чем-то знакомым в этой Вселенной, сходящей с ума.

— Командир?

Затар закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на звуках в своих наушниках.

— Нужна помощь, Командир?

Затар уловил смысл вопроса.

— Нет. Все в порядке. Прикрой меня. Я иду.

Никто не должен увидеть его таким.

Компьютер помог ему добраться до вражеского корабля. Теперь тот был на расстоянии вытянутой руки. Беспомощный, без движения в этой Вселенной.

Нужно обеспечить синхронность перемещения: так называемый Синхронный Замок!

Затар старался не смотреть вокруг себя. Его собственный корабль должен включить компенсаторную систему чужого истребителя. Если пилот не очнется внезапно, Затар может подвести вражеский корабль к борту своего и обеспечить компьютерную программу режима «Синхронный Замок», связав собственный блок перемещения с блоком чужеземца. Но такова теория. Часто ли им приходилось подобное делать на практике?

Сосредоточив все внимание на вражеском корабле, он оторвался от своего истребителя. Затару приходилось бывать в Пустоши раньше, но никогда он не перемещался в ней так быстро. Все точно так же; но риск много больше. Стараясь не смотреть в Пустошь, он зацепился за выступ пушечного ствола и подтянул свое тело к поверхности вражеского корабля.

«Если пилот очнется сейчас, хорошего мало», — подумал Затар. Он искал кнопку открывания оболочки корабля и чуть не запаниковал, когда ее не оказалось там, где он рассчитывал ее обнаружить. Технология Ации — чуть ли не зеркальное отражение технологии на Бракси. Затем он вспомнил о другой возможности открывать дверь: кнопка может быть на хвосте корабля. Мгновение спустя он нашел кнопку.

Нарастает давление… Так было и на кораблях, на которых готовили Затара. Прошла минута, и дверь истребителя распахнулась. Затар мог войти.

Пилот лежал, привалившись к стене, вокруг его глаз, ушей и рта запеклась кровь. Биологический сканер зафиксировал недавнюю смерть. Затар присмотрелся: «он» на самом деле «она». Затем он увидел нечто, что поразило его больше, чем Пустошь и ее величие.

Дрожащей рукой он коснулся шнура, который обвивал погибшего пилота. Так как защитное поле не распространялось за пределы поверхности шлема, он с легкостью взял в руки шнур.

Красное и серебряное… Он посмотрел на находку и спрятал в карман комбинезона. Затем, все еще дрожа, он повернулся к компьютеру. Затар с трудом заставил себя сосредоточиться на технических проблемах, настолько его поразило то, что он увидел.

Он неплохо знал ацийский язык — его готовили к встречам с врагом. Но потребовалось все же немало времени, чтобы настроить компьютерный мозг вражеского истребителя на Синхронный Замок с собственным кораблем и кораблем Сегала. Истребитель Ации подчинился, и пока Затар добирался обратно — туда, в притягательную безопасность своего корабля, все трое начали разворачиваться, чтобы как можно скорее удалиться из опасной зоны и снизить фактор риска.

Опустившись вновь в свое кресло, Затар передал Сегалу сигнал «Все в порядке». Рукой он коснулся кармана, куда был надежно спрятан шнур, и подумал, не ошибся ли он.

Голос Первого Меча был натянутым — он был явно измучен:

— Курс на «Сентиру», Лорд Командир. Я подготовил вектор следования для вас.

Затар проверил вектор. Теперь он начал ощущать боль в груди… Да, им придется подвергнуться восстановительному курсу. Круиз оказался не очень приятным, но довольно удачным.

— Принято. Иду следом.

Затару было нужно многое обдумать.

* * *

Вначале появилась боль. Затем свет: тени на сверкающем фоне, медленно обретающие плоть и кровь. Постепенно чувства возвращались к нему. И вместе с ними Образ браксана.

— Где я? Кто здесь? — горло пересохло, он мог только шептать. Казалось, каждый нерв пронизывали иголки, суставы горели огнем… Тогда, в последние минуты сознания, он думал, что больше не вынесет этой боли. Он ошибся.

— Февак, сын Сераса, главный врач «Сентиры», — голос был низким, глухим, слегка нервозным. Разве браксана не убивают тех, кто видел их слабость? — Вы в хирургическом отсеке, в отдельной палате. Вы хорошо видите?

Затар глубоко вздохнул, прежде чем ответить, и заставил свой голос не дрожать:

— Да.

— Хорошо. Глаза были сильно повреждены. Я надеюсь, нам удалось восстановить зрение.

Затар вспомнил вспышки света, которые вернули ему сознание, и кивнул. Двигаться было больно…

— Что еще повреждено?

— Незначительные внутренние повреждения. Мы обо всем позаботились. Самое трудное — глаза. Мне хотелось бы проверить ваше сенсорное восприятие, как только вы будете в состоянии.

Браксана мог быть ранен в бою, не было ничего позорного в том, чтобы отдать себя в руки врачей, но бой окончен, и нельзя позволять себе удовольствие валяться в постели. Собрав все силы, Затар заставил себя сесть. Боль была такой, что потеря сознания могла быть желанна. Он глянул на лицо врача и с удовольствием увидел на нем чувство изумления.

— Каково мое нынешнее состояние?

— Честно говоря, это невероятно. Вы не должны были выжить, — в его голосе сквозило восхищение.

«Хорошо, — подумал Затар, — это будет известно на корабле».

— Ваше тело — сплошная рана, множество порезов. Я думаю, мы залечили большинство, но вы будете ощущать боль еще долго.

— Я — воин, — ответил Затар. Пускай из этого делают какие угодно выводы.

Теперь он мог осмотреть комнату, торопливо подготовленную для него. Его одежда была вычищена и лежала на стуле. За ним, на крючке, висела свободная черная рубашка из мягкого материала.

— Ваша одежда сослужила вам плохую службу, — объяснил врач. — Пилоты одеваются в специальную униформу. Под давлением, которое на себе испытали вы, каждая складка впивается в тело. Я предлагаю вам более свободную одежду до конца курса лечения.

Теперь, когда его зрение возвращалось к нему, Затар мог понять то, о чем говорил врач. Красные полосы исколесили его ноги, руки, грудь; кровавые раны — сейчас частично затянутые свежей плотью — были в тех самых местах, где складки его шерстяного одеяния впились в кожу. Ему придется еще какое-то время подвергаться курсу искусственной регенерации, если он хочет избавиться от шрамов.

Вновь вдохнув, Затар заставил себя подняться. Будь он один, он бы упал, но в присутствии другого человека нельзя было себе этого позволить. Потребовались все его силы, чтобы удержать равновесие — комната буквально плясала перед глазами.

— Что с Сегалом?

— В плохом состоянии, но он будет жить. Он был одет в униформу, мы вовремя извлекли его из корабля. Повреждений немало, но все поддается излечению. Я прописал ему постельный режим. В вашем случае, — сухо сказал врач, — у меня нет такого права.

Затар потянулся за одеждой — руки горели, комната плясала, но Образ вел за собой. Наконец ему удалось облачиться в плотный серый костюм без посторонней помощи. Затар не позволил себе надеть свободную рубашку, хотя это причинило бы меньше боли.

— Сколько времени прошло?

— Вы были без сознания двое суток. Отчасти благодаря успокоительному. Херек справлялся о вашем состоянии регулярно. Он хотел бы увидеться с вами, как только это будет возможно.

— Конечно.

У его кровати на столике стояла стеклянная банка. Врач взял и открыл ее.

— Я подумал, вам это будет нужно.

Белая краска. Светонепроницаемая — это хорошо. Обычно он использовал более прозрачную, но эта сможет скрыть неестественный цвет лица. Взгляд в зеркало дал понять, что он плох, и Затар нанес толстый слой белого крема на лицо не только для других, сколько для себя. Прекрасно: теперь было трудно догадаться, что он все еще нуждается в заботах врача.

— Передайте Хереку — я готов с ним встретиться.

— Здесь?

— В моих апартаментах.

— Но лечение…

Взгляд Затара заставил его замолчать.

— Конечно, мой Лорд. Могу я посоветовать, чтобы вы нашли время для восстановительного лечения? Не все еще…

— Ваш совет принят. А теперь — пусть Херек встретится со мной в моей комнате. И передайте Сегалу, что его я приглашаю тоже.

— Он в плохом состоянии, — запротестовал врач, — ему нужен отдых.

— Тем больше причин приглашать его. Но пусть он сам решит. Хорошо?

— Да, Лорд Командир. Как пожелаете.

Глаза врача, казалось, говорили: «Вы не должны двигаться. Вы не должны ходить. В вас живет сила, которую трудно назвать человеческой».

* * *

Два дня постоянной тревоги сказались на Хереке. Лицо пожелтело, вокруг глаз и рта появились морщины, которых не было два дня назад и которые выдавали бессонные ночи и постоянное напряжение. Боялся ли он, что Затар умрет? Казалось, что это так, и когда он вошел в комнату, на лице было изумление.

— Мой Лорд, — пробормотал он и встал на одно колено — в соответствии с ритуалом. — Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, — Затар помедлил секунду, затем спросил: — Вы изучили истребитель?

Херек встал:

— Да. Мы ожидали другого. Оборудование приземления было удалено, но дело не в этом.

— Связь? — улыбнулся Затар.

Херек изумился:

— Вы знаете?

— Я догадывался. Расскажите детали.

— Система связи лишена некоторых ключевых элементов. Увеличительный сигнал, выход — реле отсутствуют. Сейчас мы хотим получить полную картину. Вес истребителя сильно облегчен за счет некоторого оборудования. Хотя предположить столь существенную нехватку… Нет, я пока не могу понять.

Затар понимал, но не сказал ничего ободряющего. Еще не время. Есть некоторые положительные соображения, так или иначе связанные с «Завоевателем», и нужно было вначале во всем убедиться и лишь потом объявить истину.

А она, безусловно, сыграет свою роль.

— Не обязательно понимать, — сказал Затар. — Дело сделано. Нам остается только найти наилучшее решение. Но мы не должны считать, что, если не хватает приборов, то истребитель не поддерживал связи с главным кораблем. (Все как раз наоборот.) Где-то была компенсация…

— Должна быть, — согласился Херек, но выражение его лица говорило: «Но где?».

— Что касается всего остального, то, Херек, вы воевали против одного и того же врага, хотя правда была сокрыта. Звездный Командир «Завоевателя» — ваша судьба. Проанализируйте его стратегию, и вы найдете ключ к победе. Будут и другие возможности. Когда мы приписывали победы «Завоевателя» другим командирам, это мешало нам анализировать и их тактику. Гарран наверняка не сделал должных анализов, — улыбнулся Затар.

— При всем моем уважении к Дому Войны… — осмелился Херек. — Но я сам начал работу. Когда вы впервые высказали свои подозрения.

— Не стоит извиняться, Командир Флота. Я доложу о вашей инициативе и ваших умениях. Я уверен, что вы сумеете использовать новую информацию должным образом.

Взволнованный Херек склонил голову:

— Конечно, Лорд Командир.

«Ты — мой! — подумал Затар. Прекрасное начало. — Я надеялся…»

«Гость», — проинформировал компьютер. В подтверждение зазвенел входной звонок.

— Кто это?

«Первый Меч Сегал», — ответил компьютер.

— Пусть войдет.

Дверь со скрипом отворилась.

Сегал был покрыт множеством царапин, как и Затар, но он не пытался скрыть их под слоем косметики. Глаза покраснели, но смотрели внимательно. И хотя его лицо перекосило от боли, он пересек комнату и приблизился. В отличие от Затара он был просто человеком.

— Мой Лорд! — прошептал он. В его голосе было восхищение — чувство новое как для него самого, так и для Затара. Возможно, он сейчас вспоминал о том бое, когда шансы были не в их пользу, но Затар победил; или же тот Образ, который являл браксана: ссадины и раны замаскированы, тело отказывалось признавать боль — сыграл свою роль. Так или иначе, эффект был достигнут.

С болезненным стоном опустившись на одно колено, Сегал преданно протянул руки в соответствии с ритуалом формального приветствия:

— Имею честь служить вам.

Преданность такого человека не имела цены. Затар приблизился к Сегалу, передвигаясь с грацией, в которой растворялась его боль, и своими руками обнял запястья пилота.

— Ты не знаешь, что ты предлагаешь. Но я принимаю.

Сегал знал, что этот жест преданности, рожденный всей силой его чувств, делал его собственностью Затара в соответствии с клановыми законами браксана. И не стоило говорить об этом, но то, что Сегал сделал это, было уже много:

— Вы улетаете на Гарран? — тихо спросил Херек. В его голосе прозвучала нотка сожаления.

— На Бракси, — исправил Затар. Он помог Сегалу подняться, хотя ему самому было трудно стоять. — После того, как пошлю полный отчет на Гарран, конечно. У меня есть дела дома.

Исследования. Политика. Планы.

«А что будет, когда вы узнаете, что ваш враг был телепатом?».

— Вы вернетесь на Границу? — спросил Херек.

Затар посмотрел на Командира Флота и улыбнулся. «Ты — мой, — повторил он себе. — Ты и твои пилоты, ты и твой экипаж».

— Да, — пообещал Затар вслух. — На собственном корабле. Когда придет время.

Будущее еще скажет свое слово.

Глава 15

Витон: Каковы взаимоотношения между ненавистью и желанием? Они таковы: проистекают из одного и того же источника (человеческая страсть); проявляются часто аналогично, их легко тогда спутать; одно усиливает другое.

1.

Сайла открыла дверь с шумом, чтобы Кеймири были оповещены о ее появлении.

— Ах, как своевременно. Затар, твоя хозяйка прекрасно подбирает слуг!

— Я сам подбираю их, ты знаешь это, Секхавей. Выпей вина.

Изящная женщина с Дивейкса опустилась на колени, протянув украшенный драгоценностями поднос с тремя наполненными стаканами. Секхавей взял один, кивнул Уайрилу:

— Мне нравится хрупкость.

Затар улыбнулся:

— Я так и думал.

— Меня так легко раскусить?

Темные глаза смотрели вопросительно поверх бокала.

— Иногда.

Они попробовали вино и низкими голосами обсудили его достоинства. Только когда женщина вышла и была вновь включена система звукоизоляции, они вернулись к основной теме беседы.

— Я — с тобой, — сказал Секхавей. — По своим собственным причинам, конечно. Не то чтобы я одобряю подобные методы. Но я поддерживаю тебя.

Затар поднял бровь, посмотрел на Уайрила. Тот передернул плечами:

— Кто я такой, чтобы отказывать Великому Затару?

— Я нуждаюсь в большем, Уайрил.

— Что я могу дать? Вы показали мне планы, в основе которых — сверхъестественный страх. Вы говорите, что будете манипулировать дураками. Я должен спросить — этого достаточно?

— Время покажет, — Затар поставил свой стакан и отодвинул его, в движении чувствовалось напряжение. — Век за веком Кеймири образовывали структуры, альтернативные правительству. Если пора что-либо менять, нужно это делать очень быстро. Пока нас не стало меньше. Пока еще Центр не успел выступить против и разгромить наши силы. Потом будет поздно.

— Все согласовано. Много, много раз. Но, Затар, должен быть человек, который поставит вопрос на голосование. И должно быть достаточное количество людей, готовых добровольно пожертвовать своей властью, чтобы предотвратить катастрофу, которой может не быть. Вы говорите: можно управлять на психологическом уровне. Я же говорю вам, что вы эгоистичны. В любой битве на Бракси именно эгоизм возобладает, я в этом уверен.

— Я согласен. Поэтому люди должны быть уверены, что пересмотр правительства необходим. Сейчас, и не позже.

— Но остаются еще многие браксана, — сухо сказал Секхавей. — Даже потеря пятидесяти процентов браксана во время беременности мало что меняет. Требуются века, чтобы Кеймири обезлюдел.

— Это так, — Затар кивнул в знак согласия. — Но я считаю, есть другие проблемы, кроме наших расовых.

— Столь же серьезные? — резко спросил Уайрил.

— С каких-то точек зрения даже серьезнее.

Теперь, обратите внимание: монарх, подобный Харкуру, владеет властью, которой не владеет никто. На нем также большая доля ответственности. Здесь, я думаю, кроется главное. Мы привыкли считать, что для человека желаемо и благоприятно занимать высокий пост, на который стремится каждый. Но есть и оборотная сторона — ее я и хочу использовать. — Браксана никогда не боялись ответственности.

— Но они боятся, когда лицом к лицу встречаются с фактами. Смотрите!

Он подошел к стене и нажал на клавиши.

— Как давно мы получали полный отчет о военных действиях? — спросил Затар.

Секхавей и Уайрил посмотрели друг на друга удивленно. Они начинали понимать, что последнее время традиционные сообщения с выкладками на звездных картах сократились, информация с фронтов, если она носила драматический характер, была весьма расплывчатой.

Затар занял место на кресле, пригласил присесть своих собеседников:

— Вот. Смотрите!

Свет в комнате погас, перед ними развернулась звездная карта. Почти половину комнаты занимал трехмерный дисплей; точки света, разбросанные в темноте, обозначали звезды, а прозрачный цветной туман — красный и голубой — показывал соответственно территории Империи и Центра.

— Границы Войны пять месяцев назад, — Затар нажал на кнопки, туман изменил свое местоположение. — Четыре месяца. Два.

Красный туман, подобный живому существу, медленно расползался, поглощая космос.

— Вот последний месяц, — он дал на время осознать информацию, затем добавил: — Составлено по нашим рапортам.

Те молчали.

— Уайрил? — спросил Затар.

— Я не понимаю, к чему это.

— Да, — согласился Секхавей, — я думаю, несколько разведчиков поставляют много ценной информации.

— Это так, — Затар оглядел карту с чувством гордости. — Но давайте отвлечемся. Потому что у нас есть более важная проблема. Кеймири, мы проигрываем Войну.

— Пограничные изменения — обычное дело, — возразил Секхавей.

— Верно. Но взгляните на это, — Затар подошел к карте и указал на красный полуостров вдоль всей Границы, приближающейся к исконным браксианским территориям. — Кеймири, я спрашиваю вас: как прореагирует браксианский мир, когда впервые за десять тысяч лет в нашей обороне появится брешь?

Напряженная тишина. В конце концов Уайрил пробормотал:

— Очень плохо.

— Давайте попробуем представить последствия. Мы никогда не проигрывали войну. Я думаю, мы даже не знаем, что это значит.

Секхавей улыбнулся:

— Браксана считают чрезвычайно существенным, чтобы такого не случилось во время их правления.

Уайрил был уверен в другом:

— Потеря звезды или двух… Кажется, это — Бирсуле? Я думаю, это не означает проигрыша всей войны.

— Но люди начнут опасаться.

Секхавей кивнул:

— Да, это ужасное предзнаменование.

— Но если бракси не будут знать, в чем дело…

— Хорошо, — Затар выключил дисплей, огни погасли. — А если враг — женщина?

Наступило молчание. Все словно переваривали информацию. Лицо Секхавея потемнело, но он ничего не сказал. Уайрил нарушил паузу:

— Вы имеете в виду эту женщину — Директора?

— Нет. Головной корабль, целью которого является создать брешь в Границе, управляется женщиной, как и вся операция от начала до конца. И еще… — Затар помолчал, концентрируя на себе внимание, — она телепат. Функциональный Телепат, если использовать терминологию, принятую в Империи. В ацийских войсках уже есть один телепат, возможно, появятся другие. Кеймири, изменится весь характер войны! И это может принести нам поражение. Неужели это не пугает вас?

— Если бы не пугало, то не стоило бы и обсуждать. Но неужели это правда, Затар? Может, провокация?

— К сожалению, это правда. Я знаю, что экстрасенсы были среди ациа в течение тысячелетий. Но почему только сейчас они начали поступать на военную службу? Я не знаю. Но я четко знаю: средства связи — ключевое звено во всех военных операциях. А что будет, если ациа расширят их ряды? Я говорю вам со всей честностью, Кеймири, эта женщина — только начальное звено в цепи, последнее же, если вы позволите мне это сказать, — наше поражение.

— Нанесенное женщиной, — пробормотал Секхавей.

— Наша власть под угрозой.

— Шем Ар распоряжается нашей судьбой. Только представьте себе Центр на коленях перед женщиной! Головы, склоненные перед экстрасенсом. И это — мы, которые убивали собственных детей в случае экстрапсихических мутаций! Если вы не боитесь, Кеймири, то вы — не браксана!

— Да, нужно опасаться, — согласился Уайрил. В голосе звучало напряжение. — Но, наверное, эта женщина будет знать…

Довольный тем, что его поняли, Затар кивнул:

— Это и есть насмешка судьбы. Вдоль всей Границы мы укрепляем защитные сооружения. Заметили ли вы это на карте? Тот факт, что нам может нанести поражение женщина — экстрасенс, заставляет забыть о разумных предположениях. Я думаю, она рассчитывает на это. Я уверен, она хочет прорваться в браксианский космос. Уже сам этот факт обескуражит нас, давая ей сильный психологический перевес. Ее экстрасенсорные способности дают ей здесь массу преимуществ. Она хочет выиграть войну, Кеймири. И, обладая подобным даром, она имеет шансы на успех.

— Кто она? — тихо спросил Уайрил. — Я думаю, ты знаешь.

— Ее зовут Анжа ли Митех. Дочь Дармела ли Тукона, свидетельница его смерти. Внешне она не похожа на ациа. Ей случилось унаследовать генетический код какого-то нашалившего предка, и защитники расы довольно долго шумели по поводу ее гражданства, в котором ей еще в детстве было отказано. Парадокс — и опасный. Я предлагаю избавиться от нее. Сейчас, пока это возможно.

— Очень хорошо, — согласился Секхавей. — Но как?

— Убийство. Нужно заслать шпиона в Империю, туда, где они не ожидают появления нашего человека.

— Но их система безопасности работает лучше, тщательнее, — Уайрил указал на Затара, — благодаря вам.

— Да, один раз я уже был там. Но думаю, это можно повторить. Ациа смелы, когда дело касается расовой идентификации. Они мало общаются с людьми других рас, в отличие от нас. Они не привыкли смотреть на незнакомцев и интересоваться их происхождением. Расовый инстинкт убеждает их в том, что все, что выглядит по-ацийски, и есть нечто ацийское. Единственное, что представляется рискованным, — встречаться с людьми из Охраны, но их не так уж много. Риск необходим.

— Ты сам отправляешься? — спросил Секхавей.

— Конечно. А кто еще смог бы?

Уайрил был весьма скептичен:

— Ты был моложе прошлый раз. Легче приспосабливался. Тебе нечего было терять.

— Как много времени потребуется? — спросил Секхавей.

— Два-три года, я думаю. Это — время на ассимиляцию и на окружной путь вдоль Границы — к плохо охраняемым участкам. Будем считать: три года.

— Три года без появления в Цитадели. Это будет означать серьезный политический ущерб.

— Кеймири, мы или вместе, или — нет. Послушайте, что я предлагаю: я отправляюсь в Империю и найду эту женщину. Вы же пока проведете работу среди других Кеймири. Контролируйте военные советы и их рапорты. Измените что-либо в случае необходимости! Играйте на чувстве страха своих коллег! Угроза реальна, она соответствует мировоззрению браксана, которые опасаются всего необычного много больше, но редко в этом признаются. Нужно использовать это слабое место. Мы все признаем, что деление власти на сегодняшний день саморазрушительно. Предложите альтернативу — небольшой кабинет, состоящий из людей, борющихся с самой главной опасностью. Ключевые посты для начала. Наша задача — создать прецедент.

— А ты, играющий роль спасителя Центра…

— Они никогда не возвысят только одного меня. Браксианский ум настроен по-другому. Должны быть еще люди, которые помогут мне взять власть и будут поддерживать. Вы и еще трое составят оппозицию — для равновесия сил. Для лучшего числа — еще один Кеймири, не примкнувший к двум основным. Всего семь. Это логично?

— Верховный Кеймират, другими словами, — Уайрил задумался. — Мы обсуждали это раньше, как вы помните.

— Да. Вы подготовите почву, а я уж найду, что в нее посеять.

— Угроза подействует, — сказал Секхавей. — И время подходящее. Но требуется соответственная организация спектакля.

— Да, — Затар занял свое место, его глаза сверкали. — Необходима мелодрама. И ее кульминационный пункт: эта Анжа ли Митех будет умирать от Черной Смерти на наших глазах в Камере Смертников, и ее люди не смогут ничем помочь.

Секхавей улыбнулся:

— То, что нужно.

— Если необходимая почва будет подготовлена… — согласился Уайрил.

— А это, — сказал молодой Кеймири, — ваша работа.

2.

День подходил к концу.

Одна на палубе обзора, Анжа ли Митех всматривалась в усыпанную звездами черноту. Этажом ниже, в комнате, полной оборудования, измерялось это пространство, просчитывались параметры. Но там не могли измерить величие…

Глубоко вздохнув, она позволила своим чувствам проникнуть сквозь черноту. Далеко, где-то справа, пульсировало сознание — там была расположена населенная планета, излучавшая психическое тепло. Это — Айки, определила Анжа. Еще дальше, там, куда ее мысль почти не могла проникнуть, сгусток враждебности обозначал Границу Войны. Там и знакомое излучение ее коллег, освещенное нужными намерениями, но несколько испорченное традициями ациа. Чуть дальше — сгустки ненависти в темноте, всплески смерти и крови. Когда «Завоеватель» приблизился, она уже могла различать детали, определить точное местоположение сгустков ненависти, разлитой в межзвездном пространстве.

Со вздохом она мысленно вернулась на свой корабль. Пребывание на земной поверхности было технической необходимостью. Но ее остановка на Адриш принесла больше вреда, чем пользы. Анжа была рада вновь оказаться на Границе. Она знала, что экипаж тоже рад. Будь их воля, они бы никогда не покидали Войны. Нужно так много сделать, а время так дорого…

Она спустилась с палубы. Дневная смена экипажа уже расположилась в комнатах отдыха или же разбрелась по каютам. Анжа прошла по коридорам и достигла двери гимнастического зала П, которая отворилась при ее приближении.

Здесь был ее дом. Нет, не формально, так как гимнастические залы были открыты для всех. Но здесь царил ее дух. Она сама украсила его, пусть даже кто-то и счел бы этот дизайн варварским: самые разнообразные виды оружия — современные и древние, острые и зазубренные, ряды гранат и снарядов, оружие, принадлежащее другие культурам и малоизвестное в Империи. Интерес, который пробудил в ней Юмада, стал своего рода навязчивой идеей. Только эти смертоносные игры могли удовлетворить ее натуру, как никакое другое времяпрепровождение.

Она выбрала пару метательных кинжалов и установила мишень. Кинжалы были с Рахна — подарок людей, благодарных ей за поддержку в трудную минуту. Она улыбнулась, взвесив их на ладони. Анжа никогда не старалась демонстрировать всем свое хобби — не было необходимости. Торговцы прочесывали галактику в поисках оружия варварских времен и продавали лучшие из находок — если не ей лично, то тем, кто хотел доставить ей удовольствие.

Первый кинжал прорезал пространство и впился в мишень на расстоянии ладони от центра.

Она нахмурилась. Неудачно. Второй уже лучше. Но вот третий задел только край мишени и вонзился в стену.

Сегодня не лучший день.

На пороге появился ее личный врач. Анжа повернулась к входной двери, улыбаясь. Рефлекторно она сделала поверхностный анализ — внутренняя напряженность, легкая склонность к юмору, жажда общения, которое так трудно начать. Ненависть? Страх? Нет, это ассоциации, связанные с оружием, с ее собственной жаждой ненависти. Тау тут не при чем.

— Раньше бывали лучшие результаты. У тебя дело?

— Да. Ты — мое дело. Мы можем поговорить?

— О чем?

— Наедине.

Что-то внутри него искало… соответствующую обстановку. Гимнастический зал не подходил. Что именно было ему нужно, она не могла прочесть, не нарушив телепатического этикета.

— В моей комнате?

— Прекрасно.

Она проанализировала его чувства. Колебание, сомнения. Почему?

Ее персональная печать на двери казалась излишней — на «Завоевателе» была надежная система безопасности. Тау часто подшучивал по этому поводу. Сейчас он не сказал ничего. Его мысли были подобны облакам, собравшимся вместе и замерзшим перед первым порывом ветра.

— Речь пойдет о медицинском случае на Адриш.

Она ничего не сказала. Ее лицо, хорошо тренированное, не выдало ничего, кроме сдержанного вежливого любопытства.

— Как ты знаешь, Старейшины Адриш послали запрос в мой совет в связи с необычным случаем при вскрытии трупа. Они считали, что мой уникальный опыт пригодится.

— Вы говорили об этом как-то.

— Но я не закончил.

Ее лицо потемнело:

— Вы должны были рассказать мне все по порядку. Мой ранг дает мне право…

— Нет, меня никто не останавливал, Звездный Командир. Я сам не хотел продолжать. То, что они продемонстрировали, подтвердило некоторые неприятные подозрения. Долгое время у меня были подозрения, которые я не решался проверить, боясь, что Старейшины могут сделать схожие выводы. И я хотел уехать, не поговорив с тобой. Я…

Анжа продолжила его мысль:

— Боялся.

— Да, — он заколебался, пытаясь найти нужную формулировку.

— Я думаю, будет лучше, если я расскажу все.

— Тогда — пожалуйста…

Вежливость? Ей нужно контролировать себя.

— Этот человек… был Серу Че-Ли, — он наблюдал за ее реакцией, но ее лицо было бесстрастным. — Человек вне закона, которого бы убили, если бы поймали. Безжалостный, хладнокровный убийца со взрывным темпераментом, гордый тем, что он нужен в любой человеческой системе.

— Я знаю подобный тип. Продолжайте.

— Он умер пять дней назад, соответствующие органы обнаружили тело и хотели вскрыть. То, что они обнаружили, смутило их. Казалось, он страдал от повреждения системы мозга: ряд функций, необходимых для жизнедеятельности, были самым мистическим путем утрачены. Мозг не был поврежден. По крайней мере, в физическом смысле этого слова. Они хотели обсудить со мной этот случай. Возможно, они хотели знать, какой психологический элемент был утрачен. Они хотели знать, как это связано с физиологией.

— Они должны были обратиться в Институт за помощью.

— Они это сделали. Им отказали, или, точнее, отложили рассмотрение вопроса на неопределенное время. Что одно и то же. Институт не слепой, Анжа. Разум человека не сжигает сам себя без причины. Ты скажешь мне, что он умер от страха, отчаяния, даже самоотвращения. Я покажу тебе данные химического баланса его мозга. Обычная эмоция не приводит к смерти, не оставив следа. Телепатия же может заставить умереть…

— Обвинение? — выдохнула она. Слишком быстро, с готовностью перейти к обороне — она начала сожалеть, что поторопилась.

— Я видел записи, — тихо сказал он. — Левирен, Кей, Сан, другие. Ты убила их, я знаю.

Она замолчала. Потом выдавила из себя:

— Слишком поспешное суждение.

— Нет. Вначале ты была осторожна, что и заставило меня поверить, что в первый раз ничего не было запланировано. Я видел тебя с Левиреном. Легко получить список умерших, если имеешь Имперский статус. Внезапная смерть, причина неизвестна. На следующее утро мы отправились на Границу. Затем был Арварас — ты как-то упоминала его, помнишь? После него ты уже перестала болтать лишнее. Их стало трудней находить, но все же возможно. Однажды я сопоставил эти смерти с твоим пребыванием на планете. Все сходилось.

— Нет доказательств, — ее голос был холоден, но за этой холодностью скрывался костер чувств, который разожгли эти воспоминания. «Черт тебя побери!» — подумала Анжа.

— Мне нужна помощь, Анжа.

— Это — не ваше дело.

— Я твой официальный медик, это МОЕ дело.

— Ты ничего не можешь сделать.

— Я сам знаю, что я могу, а что нет.

— Тау!

— Чего ты хочешь от меня, Анжа? Мой сертификат преданности тебе, заверенный печатью? Я с тобой уже пять лет на этом корабле. Я хорошо знаю твои способности. Если ты скажешь мне завтра, что превратилась в некое существо, которое должно каждый день убивать человека, чтобы выжить… Хаша знает, я, возможно, стал бы тебе помогать прятать трупы. То добро, которое ты сделала, исчисляется космическими мерками, ты помогла миллионам людей. Что значат эти шесть убитых по сравнению с этим?

Изумленная его страстностью, она быстро сказала:

— Я никогда не думала, что ты такой хладнокровный.

— Слишком односторонний подход. Ты знаешь, почему меня избрали на эту должность — другой, менее упрямый, стал бы для тебя подстилкой для ног еще до того, как сумел бы хоть чуть-чуть приглядеться к анатомическому строению твоего тела, не говоря уж о психике.

Вопреки себе она улыбнулась, он был нрав:

— Хорошо.

Ей потребовалось время, чтобы унять дрожь.

«Почему ты хочешь, чтобы я доверилась тебе? Помочь? Как будто ты в состоянии… Или же выяснить все, как тебе приказали, чтобы ациа могли узнать мои секреты?».

Последняя мысль была недостойной, она знала это. Отвернувшись от него, чтобы скрыть свое беспокойство, она тихо сказала:

— Это не было задумано. Это не повторится. Давай закончим этот разговор.

— А если выдвинут обвинение против тебя?

Она усмехнулась:

— Кто сможет обвинить меня в убийстве на формальном уровне?

— Первый Секретарь Совета Справедливости считает, что он может обвинить тебя.

Он попытался проникнуть в ее мысли. Отчаяние, крушение планов, жажда человеческого контакта. Так с кем, если не с ним? Он предложил помощь. Его забота искренна. Почему она не хочет принять ее?

— Ты не знаешь, о чем ты просишь, — она уловила нотки поражения в собственном голосе, словно предвидя падение тех барьеров, которые всегда ограждали ее от осуждения, насмешек — от людей.

— Прощай, мой мозг, — сказал он. Она изучала его так, как никогда. Его предложение дало ей возможность проникнуть в его мысли, оцепить преданность, она использовала этот шанс, чтобы обнаружить в нем те грани, которые этикет телепата не позволял ей определить. Тау встретил ее с открытым сердцем, не скрывая своих мотивов. Забота. Любопытство. Дружба. Последнее было особенно ценным, и хотя это чувство было чуждо ее натуре, сейчас оно задело какие-то струны в ее душе.

«Я должна поговорить с кем-нибудь. А здесь мне хотят помочь».

— Что ты знаешь, — спросила она с сомнением в голосе, — о контакте телепата с сексуальным партнером?

Она начала напрямую, ожидала, что он смутится. Но, казалось, Тау сразу понял, что она имеет в виду.

— Известно, что во время сексуального контакта телепат ощущает высшую степень связи с партнером. Будь тот экстрасенсом или нет.

Он поможет ей, такова была подоплека.

— Ты знаешь, как это происходит?

Она настаивала на ответе, считая, что он не может не объяснить всего.

Тау передернул плечами, его глаза пристально смотрели на нее:

— Понаслышке.

— Институт не учил этому?

— Не очень внятно.

— Но должен был. Они должны были испытывать… — она осеклась, опасаясь своего признания. Почему они не захотели объяснить ему такой важный момент ее существования? Неужели они не смогли понять, что она будет готова пойти на риск, чтобы испытать?.. Нет, не похоже. Там, в Институте, они уж слишком основательны. Но все же они должны были дать ему хоть общее представление.

Неожиданно все встало на свои места. Они хотели, чтобы она была связана с Институтом. Не имея возможности искать удовлетворения среди экипажа, она будет вынуждена вернуться на Лорну. Или же ограничиться воспоминаниями.

«К черту! Всех к черту!».

Он занял место за столом напротив нее. Ее пальцы нервно бегали по поверхности.

— Вскоре после того, как я получила эту должность, мы останавливались на Шеве, чтобы забрать сопровождение для вояжа на Кол-Суа… Ты помнишь? — Он кивнул в знак согласия. — Ко мне подошел Посол Левирен. До этого я старалась избегать сексуальных контактов из политических опасений, но на Шеве… я согласилась. Он хотел меня, трудно отказать кому-либо, когда сам ощущаешь нечто подобное. Я заслужила, говорила я сама себе. Довольно долго я отвергала любые подобные предложения, но самое трудное было позади, и я решила согласиться. У него был дом на окраине Венесахи, и мы отправились туда. Я помню его прикосновение, его желание, все. Никогда еще я не была столь близка с человеком без телепатического дара. Возбуждение любого рода стимулирует психический контакт, а сексуальное — в наибольшей степени. Для телепата удовольствие — это радость для двоих. Падают барьеры, и каждый наслаждается счастьем другого… Я так думаю. Так оно должно быть. Не знаю, не испытывала. Потому что он умер, Тау. Когда держал меня в объятиях, а я жадно отвечала ему… Он умер.

Анжа ждала его ответа, ожидая отвращения или жалости. В его мыслях она нашла только заботу. Ее это удивило.

— Я попыталась определить, в чем же причина, — она говорила тихо, успокоенная его сочувствием. — Все, что я могла предложить, так это жестокость, жажда насилия, которые живут во мне и выплескиваются во время близости. И с этим он был не в состоянии справиться. Он ушел из жизни — просто перестал существовать. Я постаралась убедить себя, что более жестокий человек сможет одержать победу там, где потерпел поражение Левирен. Я нашла одного.

— Арвараса?

— Кея, Сана. И других. Но безуспешно.

— Но можно же было заблокировать телеконтакт в таком случае?

— Это Дисциплина Общения, — сухо сказала она. — Я не умею. Не спрашивай почему, я не знаю, я никогда не могла овладеть этим умением. Мое тело — проводник мысли, и чем я возбужденнее, тем оно искреннее. Мой единственный недостаток. Ужасно. Я продолжала, тем не менее, искать. Я убедила себя, что решение в том, чтобы найти человека, чья собственная натура настолько жестока, что ничего из моих чувств не может его поразить.

— Серу Че-Ли.

— Я потратила год, разыскивая людей, которые могут знать, где он скрывается. Когда пришло время и нам пора было приземлиться, я запросила Адриш, я знала, что он там. Ты знаешь остальное.

— То же самое? — спросил он мягко.

Она кивнула. Она старалась, чтобы ее голос не дрожал, но Анжа не привыкла к тому, чтобы скрывать свои чувства, и ее волнение было заметно.

— Он мертв. Они все мертвы. Что-то во мне убило их, и будет продолжать убивать каждый раз, когда я…

— Может быть, ты сможешь поставить под контроль?

Она резко покачала головой:

— Мы не умеем анализировать телепатические процессы. Таковы условия, возможно, это помогает нам сохранить разум. Нет. Я в тупике. Тау, я скажу тебе кое-что. Я унаследовала свое либидо не от ацийских родителей. Мне было очень трудно прийти к этому выводу, — она отвернулась от него, подумав о том, заметил ли он, как она дрожит. — Если не Че-Ли, тогда никто. Жестокость его души перекликалась с моей. Не было другого человека, столь похожего в этом на меня.

— И что теперь? — спросил он тихо.

Она встала, сложив руки на груди:

— Я живу. Служу Империи. И продолжаю служить, — ее кончики пальцев побелели от силы, с которой она сжимала кулаки. — Реальность, Тау. Я должна жить так…

— И пусть болит?

— А есть ли выход?

— Как ты можешь спрашивать? Конечно.

Она внимательно посмотрела на него.

— Да, — произнесла Анжа наконец, — ты, может быть, сможешь мне помочь. Но верно ли это: лечить то, что не является нездоровым? Переориентировать сексуальную энергию, если она в данный момент неудобоварима? Они, в Институте, отнесутся положительно, — неожиданно сказала она. — Очень положительно. По этой причине или какой другой — я не сделаю этого.

— Уверена?

Она посмотрела мрачно в пол. Совет будет в восторге от гармоничной пары. Этого достаточно, чтобы она отказалась.

— Да. Абсолютно.

Он мог ощущать ее напряжение. Он подошел к ней и коснулся плеча. Она вздрогнула.

— Мне не кажется это хорошей идеей, — пробормотала Анжа.

Он сжал ее плечо. Волна боли и желания проникла в его мозг. Сжимая плечо, он послал в ответ мысленную поддержку.

Она посмотрела на него. Анжа не заплакала, за много лет она забыла, как это делается. Но она была близка к тому, чтобы разрыдаться.

Она положила свою руку на его и улыбнулась:

— Я возьму все это на Бракси, — пообещала она.

Он кивнул:

— Я прослежу..

3.

Казалось, что это торговый корабль, но подробный осмотр доказал, что это вовсе не так. Во-первых, слишком много оружия, причем его не скрывали, словно намеренно стараясь возбудить враждебность. Во-вторых, не было ни лицензий, ни маркировки товара. И, наконец, корабль имел не одно, а два силовых защитных поля, а это означало, что он вполне может быть обстрелян. И не раз.

Уайрил и Секхавей посмотрели вопросительно друг на друга, но разъяснения оставили до приземления.

Дежурные по «Сентире» увидели, как поверхность корабля раздвинулась в одном месте и появилась лестница.

— Вы думаете, мы должны были предупредить их? — прошептал Уайрил.

— Совсем нет.

Кто-то подошел к лестнице и остановился в ожидании.

— Стойте там, — начал офицер, затем посмотрел на Кеймири, чтобы убедиться в их реакции.

Дежурный с удивлением увидел, что они весело посматривали на него, и рука, держащая станнер, дрогнула.

Уайрил вышел вперед:

— Кажется, это Кеймири Затар.

— Если нет, то ваша охрана весьма малоперспективна, — прибывший, кажется, тоже забавлялся. Свободная рубашка спускалась ниже талии, он подпоясал ее широким мягким поясом; пара лугастинских перчаток; почти белые волосы спадают на лоб из-под перевязи на голове. Остальное же укрывал плащ, который он приобрел на обратном пути, — каскад материи невыносимого бирюзового цвета, спадающей с широких плеч.

Возможно, его костюм производил чересчур шокирующее впечатление. Возможно. Но скорее всего поражало лицо, излучавшее традиционное лицемерие браксана, безбородое лицо, слегка испещренное шрамами от неизлеченных ожогов.

— Я полагаю, это все — искусственное? — Секхавей указал на шрамы.

— Да, конечно, — ложный торговый корабль открыл люки и ждал осмотра. — Пусть идут, — приказал Затар.

Дежурный офицер растерялся. Секхавею пришлось повторить команду, прежде чем тот подчинился.

Секхавей и Уайрил провели Затара мимо охранников. Те смотрели на них изумленно…

— Мы не торопим тебя по поводу того, что и как. Есть комнаты, которые мы отвели для тебя. Здесь есть женщины из твоего Дома и косметолог…

— И кто-нибудь должен удалить взрывную капсулу, зашитую в мою руку.

— Да, конечно. Отдыхай в свое удовольствие. Потом мы будем ждать тебя с подробным отчетом.

— Пусть придут хирург и косметолог, и потом вы можете получить отчет.

Уайрил передал просьбу дежурному, тот сразу же отправился на поиски.

— Расскажите мне, что вам удалось сделать?

Они вошли в лифт, и тот начал опускаться.

— Мы предложили дипломатическое совещание. Десятого числа этого месяца. Сегодня у нас пятое. Чтобы обсудить возможность установления на тех или иных условиях мира вокруг полуострова Куай. У Ацийской Империи там шахты, она много потеряет, если Куай станет частью Активной Военной зоны.

— И каковы итоги?

— Пока их нет. Предложение послано не так давно. В твоем плане не предусмотрена трата времени. Нам потребовалось немало времени добраться сюда с Бракси.

Лифт открылся на нижнем этаже, который был полностью предоставлен браксана. Уайрил и Секхавей отвели своего спутника в богатые комнаты.

— Как хорошо! — Затар опустился на пол и растянулся на пухлых подушках. — Одна из самых приятных вещей, когда имеешь дело с ациа, так это то, что они усвоили некоторые особенности наших интерьеров.

В дверях появились мужчина и женщина. Затар помахал им. Вначале они заколебались, но когда он засучил рукав и обнажил грубый рубец, пересекающий предплечье, мужчина подошел и опустился рядом с Затаром на колени с одной стороны, а женщина — с другой.

— Вы знаете формулы?

Она кивнула:

— Ваша Хозяйка дала их мне.

— Прекрасно. Смешайте для меня успокоительное, и чуть позже я должен буду подстричься, а краска должна быть на лице, — свободной рукой он тронул длинные прямые пряди, — и волосы нужно завить.

— Вы хотите, чтобы кожа вновь обесцветилась?

— Выше шеи. Остальное — подождет.

Затар посмотрел на двух ожидающих Кеймири, старающихся не задавать вопросов, но жаждущих его рассказа. Но с чего начать? Он провел два года среди народов, столь отличных от его собственного, что вряд ли браксана, защищенные своими традициями, смогут понять, что это значит: быть одним из ациа, или осознать, почему ему очень часто приходилось менять запланированное. Он быстро рассказал им о своем путешествии, о трудностях, о пересечении Границы и о вхождении в Зону Империи. Он рассказал им о Тиррахе и о сходных планетах, где он впервые познакомился с ворами и мошенниками, лишенными Империей прав, и понял, что их можно использовать как инструмент. Там, где он сам скрывался под маской ациа. Когда один человек догадался, что он — Затар из Центра, и попытался шантажировать его, он умер, так и не узнав, что браксана готовы уничтожить десятки людей, если те могут выдать их секреты. После этого Затар часто сорил деньгами, обнаружив, что любого можно подкупить задолго до того, как тот предпримет шаги по разоблачению.

Когда он чувствовал необходимость совершить провокацию, то перемещался в самое сердце Империи. Отсутствие звездных линий означало, что любой может перемещаться по Империи без регистрации. Затар считал это глупостью, но для себя отметил это преимущество.

Он не рассказал им о своем пребывании на Лорне. Опыт был столь нервозен и волнующ, что ему не хотелось о нем вспоминать. Ему нужны были медицинские документы Анжи ли, чтобы создать яд в правильной пропорции, но достать их из запасников Звездного Контроля оказалось непросто. Вся документация охранялась. Хотя кто мог предвидеть появление вора на Лорне? Он рассчитывал, что никто, и думал — стоит ему пробраться к документам, он получит желаемое. Затар даже не представлял себе, как он рискует: любой охранник здесь мог обладать экстрасенсорными способностями, и любое столкновение могло привести к необратимым последствиям. Но ему повезло. Его руки тряслись, когда он нашел документы и поспешил удалиться. Эти воспоминания до сих пор были смешаны с чувством страха, и он старался не вызывать их в своей памяти.

Потом он послал информацию домой в капсуле, опасаясь, что может быть замечен при трансляции информации. Он отослал капсулу и тут же отправился на другую планету — капсулу могли засечь. Но этого не случилось. Посыльный из его Дома привез формулы и яды, у Границы был встречен контрабандистом, которому Затар хорошо заплатил и который передал все своему нанимателю.

Он ждал. Он приготовил яд, формула которого и соответственно состав были столь четко ориентированы на жертву, что дай Затар ей этот напиток — и можно будет без труда предсказать день и час ее смерти. Он ждал, наблюдал за военными приготовлениями с помощью специального оборудования. В конце концов…

«Завоеватель» прилетел на Адриш. Затар последовал туда. Его маскировка достигла совершенства, стала второй натурой, как и должно было быть, если он собирается встретиться с первоклассным телепатом. Затар слышал, что мысли убийцы, сосредоточившегося на своей жертве, подобны вспышкам света для разума, обладающего повышенной чувствительностью. Он надеялся, что это не так, или же она не обратит должного внимания, или же что ему удастся не думать о последствиях.

Но ему повезло. Он встретил ее в сомнительном увеселительном заведении, где она договаривалась о чем-то с одним из местных мошенников. Она была так сосредоточена на своих ценах, что он без труда вылил содержимое небольшого пузырька в стакан, который должны были отнести к ее столу. Затар увидел, что она выпила его. Затем он быстро удалился, пока напряженный разум телепата не переключился на его мысли — сигнал тревоги, который мог бы обозначить его присутствие.

Его возвращение на Тиррах, а затем на Границу прошло тоже успешно — простой набор запланированных усилий…

Затар поднял руку. Хирург осмотрел свою работу:

— Еще немного, Кеймири.

Капсула была вложена глубоко, местный генератор стерилизации не обладал большой площадью воздействия, поэтому врач действовал очень осторожно. Затар кивнул.

— Как на Бракси?

— Все по плану, — ответил Секхавей. — Мы работали на всех фронтах и, кажется, добились результатов. Сообщения с Войны были переработаны, чтобы усилить напряжение. Кеймири, по-моему, искренно боятся этой твоей женщины. Новая служба народонаселения — ее контролирует Уайрил — опубликовала данные о реальных цифрах и о максимальном числе людей, необходимых для продолжения рода браксана, что, если учесть, что мы обычно раз в десять преувеличивали свою численность, было весьма пугающе. Предполагаемый автор, между прочим, был казнен. Мы очень внимательно следим за подобными последствиями, это дает свои плоды. Мы организовали вспышку чумы на девятой луне Дукры — им есть над чем подумать. Эта твоя маленькая поэтесса тоже внесла свою лепту. Ты бы слышал, с каким шедевром она выступила на Фестивале Солнца! Мы обнаружили нескольких Шем Ар и организовали их казнь с максимальным эффектом. Я хочу сказать, что для браксана сейчас образ женщины, способной возглавлять государство, настолько малопривлекателен, насколько это только можно было ожидать. Таким образом, психологически почва подготовлена.

Уайрил продолжил:

— Мы выступили с проектом реорганизации, он был воспринят очень положительно — особенно после вспышки чумы и ряда скандалов. Возникло всеобщее мнение, что мы не можем сохранить Кеймират в первоначальном виде, поскольку возможна революция, и только коренная реорганизация может исправить положение. Я думаю, добрая четверть Кеймири на нашей стороне.

— Но нам нужна поддержка трех четвертей…

— Будет. Секхавей и я подобрали нескольких Кеймири для будущих ведущих постов, они здесь, как ты просил.

— Хорошо. Вы что-нибудь уже рассказали им?

— Ничего глобального. Трое из них — неформальная мощная группировка, состоящая из троих: Винира, Лерекса и Залоса.

— Моего отца? Замечательно!

— Это — идея Секхавея. Он знал, что соперничество между вами известно многим, и мало кто способен предположить, что вы можете выступать заодно. У Лерекса и Залоса есть владения неподалеку от Границы Войны, а это значит, что, если им захочется рисковать, то они могут их потерять. Эта тройка — хорошая опора. И еще — Делак, для перевеса голосов.

— У него тоже частное владение?

— Да. И неплохое.

— Прекрасно! Хорошее число. Это произведет впечатление на Кеймират. Когда она умрет… — Затар подчеркнул слово «когда», он не сказал «если», — они сами увидят все возможности. Тогда настанет время… Спасибо, — он повернулся к хирургу, который извлек крошечную капсулу из его руки и вновь зашил рану.

— Что это? — спросил Затар врача.

— Это — записка, Лорд. На примитивном бракси.

— Читайте!

— Здесь написано: «Вы действительно думаете, что я буду рисковать, подвергая себя гневу браксана, всадив взрывное устройство в одного из них? Скив».

— Кто это? — спросил Уайрил.

— Скив — один из помощников. У меня не было возможности расплатиться с ним. Поэтому у него есть спусковой крючок для этого устройства. Не расплатись я с ним, он может быть спущен. Но все, видимо, было шуткой. Зато мне пришлось подвергнуться хирургическому вмешательству. Что ж, тем лучше.

— И меньше риска, — отозвался Уайрил.

— Пожалуй… Хотя у вора и убийцы может быть свое чувство юмора. Юмор на Тиррахе бывает весьма черным, — Затар посмотрел на хирурга. — Отошлите эту капсулу куда подальше. Все-таки она может и взорвался.

И действительно, в назначенное время капсула взорвалась. Но уже далеко…

Пора было готовиться к конференции.

4.

— Не могу понять, зачем им нужен этот договор? Он явно в нашу пользу, а какая выгода им?

Ее главный заместитель спросил:

— Но вы собираетесь принять участие в совещании?

— У меня нет выбора, Цайне. Император хочет мира. Но поскольку у меня достаточно авторитета на Границе, я хочу сказать, им будет нелегко. Это только тактика — какие-то планы придется временно отложить. Но я не люблю, когда наступление…

Быстро вошел Тау. Ему явно была нужна Анжа.

— Что такое?

— Я хочу, чтобы ты срочно прошла в амбулаторию, — его голос звучал нервно. — Сейчас же.

Коснувшись его мозга, она почувствовала страх, кивнула и последовала за Тау в ближайший лифт.

— Что случилось?

Он посмотрел на нее. Врач так сильно старался не дать своим чувствам выплеснуться и стать частью ее эмоций, что она насторожилась.

— Не здесь. В лаборатории. Я все расскажу там.

Она следовала за ним по коридорам медицинского отсека, пока они не пришли к двери его личной лаборатории, которая отворилась при их приближении, и…

…крики гибнущего существа, волны агонии…

Она инстинктивно рванулась из комнаты, Тау пришлось схватить ее за руку. Она чувствовала — он тоже разделяет эту боль.

— Я считаю, ты была заражена, — на его лбу появился пот. Тау старался противостоять тем чувствам, которые выплескивались из нее. — Я уверен. Это ужасно.

В углу лаборатории находилась клетка, в которой помещалось какое-то существо — точнее, его уже не было, — сгусток кипящей черной массы корчился на полу, агония уже заканчивалась, но лучи боли еще пронзали пространство.

Черная Смерть. Анжа почувствовала слабость.

— Давно? — выдавила она из себя.

— По крайней мере два Стандартных дня, может быть, три тому назад, — он подвел ее к столу, она с трудом передвигалась, не имея сил отключиться от боли животного; эта боль может стать ее собственной. — Я подумал было, что это — сумасшествие, — сказал он ей как бы извиняясь. — Образец твоей крови я ввел в кровь этого зверька. Обмен веществ, мы называем его метаболизмом, у него осуществляется много быстрее, чем у тебя. Поэтому яд сработал до того, как…

Она легла на кушетку, на которую он указал, и закрыла глаза:

— Каковы шансы?

— Если яд еще только в крови, это хорошо, — он заколебался. — Если же он перешел в ткани, что могло уже произойти… Я не знаю. Пока не было подобного случая. Еще не удавалось заранее получать информацию о заражении.

— Мы будем первыми, — резко сказала она.

Его помощники несли ему инструменты. Он заказал их по ее совету, но никогда не пользовался и надеялся, что в них не будет нужды. Как смог бы он без радиоактивной установки обнаружить то дьявольское вещество? Или временные мутации? Тау был рад, что его собственный страх настолько заполнил Анжу, что она даже не пыталась разделить его.

Руки Тау с профессиональной ловкостью устанавливали аппаратуру. Обойдемся без анестезии — она может ускорить фатальный исход. В конце концов подопытное существо погибло, хотя яд еще не достиг внешней степени разложения.

— Тау?

— Да?

— Есть ли у тебя какие-либо предположения, когда яд должен подействовать? У меня есть подозрение.

Он кивнул помощнику, чтобы тот принес бумаги.

— Я не поручусь, что это точная цифра, Анжа.

— Я понимаю. Переведи, пожалуйста, в Браксианскую календарную систему.

Тау пересчитал:

— Десятое число, восьмой месяц.

— Хаша!

— Что такое?

— Так вот зачем им перемирие! Теперь я понимаю, зачем им эта ужасная комедия, эти переговоры. Тау, помоги мне. Я не знаю, кто сделал это. Время подобрано. Дай мне возможность прожить столько, чтобы успеть свести счеты!

— Я сделаю все, что смогу, — Тау взял один из фильтров.

Она прошептала что-то еще, но он не понял. Тау приложил руку к ее лбу, надеясь уловить ее мысль, но слова явно не предназначались для него, и она была уже вне телепатических контактов. И только одно расслышанное слово пульсировало у него в мозгу, пока он работал: «Двое»…

5.

Станция IV была типовым, малолюбопытным сооружением, вращающимся вокруг безымянного солнца в Зоне Войны. Теперь, когда корабли с обеих сторон начали прибывать сюда, ее преимущества становились очевидны: защитные поля были ориентированы как на ацийский, так и на браксианский частные коды; сооружения на спутнике являли собой смесь стилей двух разных культур, одна половина станции была ориентирована на служение интересам одной из межзвездных держав, другая, соответственно, — другой. Приблизительное равенство стилей сохранялось. Из всех станций подобного рода Станция IV была самой большой, и здесь без труда припарковались по семь военных кораблей с каждой стороны. Именно здесь должны были состояться переговоры.

— Какая трата топлива! — пробормотал Затар. — Шесть кораблей от каждой стороны явно лишние.

— А что мы будем делать, если договор не подпишут?

Он посмотрел на Уайрила в изумлении:

— Кеймири, договор не могут не подписать, если только мы сами не пойдем на это. Но я знаю, что ты имеешь в виду, — Затар вздохнул, повернулся к обзорному экрану. — Традиция есть традиция.

«Сентира» заняла свое место с браксианской стороны. Два десятка людей сошли с корабля, семеро из них — Кеймири. Остальные военные корабли были здесь для Образа, экипажи не будут принимать участие в переговорах. То же касалось и ацийских кораблей. Такова традиция.

Браксана прошли через коридоры браксианской половины. Здесь были комнаты отдыха для участников переговоров и для экипажей, ожидавших конца дипломатических поединков. До прибытия кораблей это место казалось заброшенной пустыней, теперь же здесь все служило людям.

Обеденные комнаты, декорированные в браксианском стиле, открыли свои двери, устройство которых автоматически реагировало на расовую принадлежность приближающегося. Потом шли другие комнаты — тоже богато украшенные: полированная мебель искусственного дерева, инкрустированная серебром и алдоузским белым хрусталем, шпалеры, прошитые золотыми нитями, заполняли пространство стен. Создавалось впечатление несколько старомодной, но основательной роскоши — все на высоком уровне в сочетании с современным компьютерным оборудованием — типичный стиль браксана.

Комнаты для отдыха — мягкие диваны, ванные, заполненные ароматизированной водой. Подобную роскошь редко видели офицеры не-браксана. Чего бы ни пожелал экипаж, уставший от военных боев, — станция была готова удовлетворить любое желание. Но мир все равно воспринимался как нечто неприятное, а мирные переговоры — вдвойне, невзирая на то, что здесь экипаж корабля мог понежиться в комфорте, который обеспечивали традиции браксана.

Пустая трата времени и сил. Хуже того — бездействие. Проходя по ухоженным коридорам, Затар испытывал раздражение. Было хорошо известно, что переговоры часто затевались из-за того, что одна из сторон была не против передохнуть и насладиться комфортом Станции IV. Разве можно было углядеть в этом нечто предосудительное? Здесь были наилучшие возможности провести отпуск для тех, кому некуда было возвращаться. Это была часть системы, которая принимала Войну как должное. «Изящный фарс», — подумал Затар. Но хуже всего то, что обе стороны знали, что это — фарс. Однако кто наберется смелости отменить традицию?

Пятеро из Кеймири проходили под чужими именами — как военные офицеры. Уайрил и Затар были хорошо известны, поэтому на них была их обычная форма с соответствующими знаками отличия. Но чтобы семь человек столь высокого ранга появились на предположительно весьма рядовых мирных переговорах? Это могло вызвать подозрение…

На браксианской части в отсеке, ведущем в комнату совещаний, управляемый робот собирал оружие. Его программа была составлена так, что никакое несущее смерть приспособление не должно просочиться на станцию, но браксана имели право сохранять при себе свои Цхаоры, а ациа — свои клинки. Затар мрачно улыбнулся, подумав, что впервые за столетия дипломатических ухищрений оружие может быть действительно кстати.

Когда все были разоружены, ациа на своей стороне, браксана — на другой, двери в конференц-зал отворились.

Комната не представляла собой ничего особенного — круглая, с переводческими аппаратами рядом с каждым креслом.

Места занимались соответственно занимаемым постам, браксана располагались слева от центра, ациа — справа. Кресла стояли напротив друг друга, таким образом, каждый сидел напротив противника сходного с ним ранга.

Центральное место с ацийской стороны было почему-то пустым.

Затар подавил в себе желание упомянуть об этом. После секундного удивления он понял, для кого оно, и довольно улыбнулся. Нередко ациа раньше приходилось ждать их. Странно, что теперь они поменялись ролями. Видно, ациа унаследовали браксианскую непунктуальность.

Представители Бракси были уже готовы выйти из себя («Эти ациа точно рассчитали время», — заметил Затар), когда появилась Анжа ли Митех.

Впервые в жизни он мог рассмотреть ее. Невысокая женщина с железной волей. Ее внешнее изящество ни в коей мере не означало ее слабости. Казалось, в ней живет неисчерпаемый запас энергии, которая заполнила комнату при ее появлении.

Она кивнула, продемонстрировав, что заметила их присутствие.

— Кеймири, — она присмотрелась, в ее голосе прозвучало удивление, — вас семь. Я не думала, что эти шахты на Куае так много для вас значат. Я уверена, что мы-то в них не так заинтересованы.

Ациа, которые понимали браксианский язык, выбранный сейчас Анжой, явно были изумлены. Затар хорошо знал чувственность браксана, он восхитился точности ее насмешки. И поэтому, поклялся он про себя, она должна умереть.

Звездный Командир села напротив него. У нее не было блокнота или ручки, она просто скрестила руки на груди. Наклонившись вперед, она с вызовом сказала:

— Ациа предоставили мне право вести эти переговоры. И я могу начать. Я не хочу мира. Я не знаю, какую пользу могут иметь ациа от перемирия, даже если будут поставлены какие-то условия. Поэтому я предоставляю вам, славные Кеймири, высказать соображения, которые послужат весомым доказательством необходимости нашего пребывания здесь.

«Как точно! — восхитился Затар. — Насмешка, даже оскорбление, но ничего, что могло бы быть интерпретировано как нарушение правил переговоров».

На него всегда производило впечатление умение владеть точными формулировками, поэтому он с любопытством еще раз посмотрел на женщину. Жаль, что она должна вскоре умереть. Жаль.

— Бракси считает, что прямой экономический выигрыш может стать итогом мирного решения вопроса о Куае для обеих сторон.

— Браксианская традиция никогда не ставила экономические преимущества выше военных. Забудем, правда, о некоторых малоприятных инцидентах за дипломатическим столом, не играющих никакой существенной роли. Кеймири, я предпочитаю воевать. И вы, мне кажется, тоже. Не можем ли мы прекратить все эти хождения вокруг да около и перейти к сути дела?

Затару захотелось улыбнуться, после секундного раздумья он позволил себе это. Если бы только эта женщина знала, как резко ее ум отличается от интеллекта ее товарищей, от интеллекта Кеймири. Во всех своих предшествующих размышлениях он рассматривал ее как пешку на шахматной доске Войны, как объект, который должен быть устранен, как нечто нежелательное, что должно быть уничтожено; нужно только точно определить время и место… Браксана легко восхищаются тем, что того достойно. Затар не был исключением. Она понравилась ему. И это тоже вызвало сожаление.

Он приготовил заранее обоснования для мирного разрешения конфликта. То, как он представил их, резко отличалось от подготовленного варианта. Ее откровенная враждебность диктовала иные правила игры. Глуп тот человек, кто не подчиняется необходимости. Затар импровизировал.

Пока он говорил, он наблюдал за ней. Она слушала, но воспринимала не столько слова, сколько два или три подсознательных уровня его речи. Он четко контролировал себя, что было очень трудно, поскольку приходилось на ходу разрабатывать новые логические ходы. Он начал сожалеть о ее смерти — нет, в необходимости этого он не сомневался, а о том средстве, которое было избрано. Черный Яд, несомненно, самая ужасная смерть, которую только изобрел человек. Он превращал свою жертву в животное, страдающее от безумной боли в последние минуты, и самые преданные люди обречены быть беспомощными наблюдателями ужасной агонии. Чем дольше он изучал эту женщину, тем больше было поводов признаться, что она достойна восхищения — по стандартам браксана. Она заслуживала более легкой смерти.

Но было слишком поздно.

Внутри его уха крошечный компьютер нашептывал время через равные промежутки. Одна часть его разума беседовала с Анжой, другая прислушивалась к отсчету минут. Он знал, как это опасно. Она великолепно владела его языком, и было не исключено, что, если он не будет уделять беседе все внимание, она может уловить кое-что из тщательно скрываемых мыслей. Он улыбнулся сам себе: вот цена, которую ты заплатишь за то, что изучила самый трудный человеческий язык Галактики, и за то, что есть человек, который отдал должное твоему умению. Таджхайн, где им удалось найти эту женщину?

Время шло, приближался конец. Она с презрением отвергла его предложения. Но Затар приготовил достаточно доводов, чтобы протянуть время, окажись яд столь нетороплив. Отказавшись рассматривать любое из его предложений, она резко сократила время беседы.

Уже прошло достаточно времени. Он позволил себе быть терпеливым: нужны всего секунды. И вот они уже прошли тоже.

И НИЧЕГО не случилось.

Он представил все доводы. Внутренне он был растерян, но его чувства не выплеснулись наружу. Но она была телепат, и Затар понимал, что его растерянность, скорее всего, известна ей.

Постепенно она изменила речевую модель, перейдя на Торжественный Тон. Назначенное время вышло, Затар посмотрел на своих спутников, затем осознал, что никто ничего не знает. Никто из них, даже его двое помощников не знали точного времени, на которое был назначен этот смертоносный спектакль.

Ее Тон словно говорил: «Я знаю. Ты потерпел поражение. Но сегодня я скрою это».

Знала ли она, каково ему было бы, если бы все Кеймири владели информацией о спектакле? Браксана способны терпеливо относиться ко многому, но не переносят унижений. Кеймири, который опозорил себя в глазах врага, никогда не сможет сохранить за собой свой пост и титул. Стоит ей только обнародовать сейчас провал его затеи — и все годы его усилий не перевесят чашу весов. Образ был в опасности.

Она играла с ним, как кошка с мышью, и он был вынужден подыгрывать ей, не зная, каков будет итог. Они спорили, они обменивались метафорами, насмешками, скрытыми оскорблениями — они использовали, кажется, все Тоны речи, упражняясь в словесном поединке. Когда он был окончен, ум Затара был истощен, а нервы на пределе.

Но все кончилось. Перемирие было разорвано, и все направились на свои корабли, чтобы как можно скорее покинуть нейтральную зону. Ациа были довольны, хотя они поняли очень мало, невзирая на переводчиков. Браксана были недовольны.

«Мне не хотелось бы давать объяснения», — подумал Затар. Но он задержался на минуту, стоя напротив нее — их разделяли два стола. Он полуприкрыл глаза — только этот почти незаметный жест выразил его уважение. Она улыбнулась.

Когда двери конференц-зала закрылись, на Затара посыпались вопросы:

— Какова была цель? — Что произошло в конце концов?

Только Уайрил — Затар всегда восхищался его силой воли — знал, что делать:

— Винир и вы все — ступайте на корабль. Здесь больше небезопасно. Еще немного, — он посмотрел на часы, — и они могут начать стрелять. На борту корабля будет время поговорить.

Они подчинились — все было логично. Даже Секхавей пошел на корабль, искренне опасаясь, что он может в гневе убить Затара вместо того, чтобы извлечь информацию.

Наступила тишина. Уайрил посмотрел на своего младшего товарища:

— Могло быть хуже.

— Это мало утешает.

— Это — не утешение. Это — факт.

— Я знаю.

Вновь наступило молчание.

— Что случилось?

Затар покачал головой:

— Не знаю, Уайрил.

— Она приняла яд?

— Я это видел собственными глазами.

— Возможно, формула была неверна.

— Возможно, — тон его голоса говорил: «Нет».

Уайрил вздохнул:

— Пусть это будет версия для других, если она понадобится. Даже для Секхавея. — Но как хочешь, это — твое дело. Формула пересекала Границу тайно, через несколько рук — вполне могла быть ошибка. Я думаю, мы можем повторить наш проект. Но позже, конечно, намного позже.

«Ты спасаешь меня», — подумал Затар, но не стал благодарить.

— Однажды, — мягко сказал Уайрил, — когда это уже не будет иметь значения, если это вообще имеет значение, мне бы хотелось знать, что же произошло.

Затар слабо улыбнулся, удивившись, что он на это способен.

— Однажды… — пообещал он, используя Основной Тон.

— Ты возвращаешься на корабль?

Уайрил задел больную струну. «Ты знаешь меня лучше, чем я сам». Затар посмотрел на дверь:

— Пока нет.

— Не задерживайся. Нам понадобится время, чтобы обсудить планы.

— Да.

Уайрил положил руку ему на плечо.

— Шем Ар, — предупредил он, используя различные Тоны, повторил: — Шем Ар, Шем Ар, — и каждый Тон говорил о своем — восхищении, унижении, оскорблении, опасении, предупреждении…

Затар улыбнулся:

— Шем Ар, — сказал он Основным Тоном. «Я все знаю».

Старший Кеймири оставил его.

«Где я просчитался?» Он потряс головой, пытаясь привести мысли в порядок. Они путались, обдавали тяжестью не находящее объяснение сознание. У него есть враг — достойный враг. Мысль о том, что она осталась на свободе, среди этих звезд, оборачивалась горьким сожалением. Затар хотел по крайней мере понять ее, ее мотивы — зачем она спасла его от политической смерти, когда он был у нее в руках?

Он знал, что она еще там — в зале.

Затар повернулся к двери. Оружие все еще висело на панели, но он не мог его взять — дверь не открылась бы.

Он сделал шаг к двери. Та распахнулась.

Она была там.

Он вошел в комнату, дверь закрылась за ним. На ее лице Затар увидел радость — именно так светилось бы лицо браксана в честь победы. В этот момент, когда все планы нарушились, Затар был рад, что она умрет не той смертью, которую он ей было уготовил.

— Почему? — требовательно спросил он. По ее поведению в конференц-зале было ясно, что бессмысленные предисловия ни к чему.

Она не спрашивала, что он имеет в виду, — она ждала его, чтобы услышать этот вопрос.

— Потому что ты — МОЙ, браксианец. Я не позволю другим… Даже после того, что ты сделал. И никакие ухищрения не помогут тебе вырваться из-под моего контроля. Если бы ты был разоблачен, твоя неудача положила бы конец твоей политической карьере. Я избавила тебя от этого только для того, чтобы ты стал объектом моей власти.

— Причина, достойная звания браксана.

— Оставь свои оскорбления при себе.

— А если я отправлюсь домой? Как тогда ты будешь мстить?

— Я последую за тобой, браксианец. Со всеми моими кораблями. Но ты не сделаешь этого. Ты не осмелишься. Я доставлю слишком много беспокойств на Границе, ты знаешь. Ты нужен здесь, браксианец. Это так?

Он вновь вспомнил карту и красный туман, разрастающийся красный туман. Казалось, ее рука направляет сверкающее копье, направленное на сердце Центра. «Ненависть?» — подумал он.

— Да.

— Но почему?

Она рассмеялась:

— Меня вскормила ненависть. Это — моя кровь.

— Ты хочешь, чтобы я поверил? Ты — не ребенок, ли Митех. В юном возрасте этот ответ был бы достаточным. Но не сейчас.

Она, казалось, была рада, что он понял.

— Человек, убивший моего отца, назначил для меня судьбу, имя которой страдание. Я поклялась мстить. И я мщу. Ты, Кеймири, убийца Дармела ли Тукона.

— Ты спрашиваешь? Я отвечу: да.

— Нет, я не спрашиваю. Я раньше думала, что могу не узнать тебя в браксианской одежде, без грима. Ты так отличаешься от того… Но те же самые глаза. И высокомерие. Стоило мне увидеть тебя, я все поняла.

В уме проносились картины (может быть, это она заставила его вспоминать?) его первого ацийского путешествия. Улыбающаяся жертва, его очаровательная жена и ребенок… В глазах которого ужас. Она чувствовала? Он должен был тогда убить ее, но у него не было возможности. Ее лицо преследовало его в течение многих лет, даже после того, как он почти забыл об убийстве.

— Нет, разные люди не могли это сделать, — сказала она. — Я знала, это — один и тот же человек. Поздравляю, Кеймири. Шансы были против тебя, но ты добился своего.

— Я потерпел поражение.

— Нет, ты просто недооценил меня. Твоя попытка была удачной. Но отравить телепата очень трудно.

Она зачем-то выражала свое восхищение, зачем? Может быть, после всех этих долгих лет она была рада узнать, что ее враг ее достоин? Это чувство он мог легко понять, он сам готов был испытать подобное. Какой женщиной она могла бы быть среди браксана! Каким достойным офицером!

Пораженный, он проанализировал свои чувства. Ненависть. Да. Но восхищение было столь же сильным. Она была достойным противником в традиционном смысле этих слов. Она может поразить врага, найдя его слабые стороны или создав их своим преимуществом. Ее противник потерпит поражение. Или же станет сильнее.

Она может забыть о всех человеческих слабостях, если что-то будет стоять на ее пути.

Война выступает не только как Акт разрушения, но и как Акт творения. Такова древняя модель мировоззрения браксана — никакой другой народ не считал ее верной. Соперник в борьбе был столь же необходим воину-браксана, как и необходимо было в конце концов его умертвить. Им могла быть и женщина. Да. Хотя годы патриархата почти стерли память об этом. Но если какая-нибудь женщина заслужила звание Соперника, то именно эта.

Они еще встретятся — иначе быть не может. Она сама сказала это. Только тот, кто понимает ее, может надеяться на победу. Затар может победить, потому что он не боится ее. Если только он правильно ее понял. Если только он не ошибся.

Древние браксана оценили бы эту вражду. Они изобрели бы торжественные ритуалы для сражений, где равный встречался бы с равным. Они считали бы, что таким образом нарастает разрушительная и творящая мощь. Но Соперник не существовал с тех самых пор, как воины-браксана покинули стены и отдались во власть цивилизации. Современное общество во всей его сложности перестало ценить вражду двоих.

До сегодняшнего дня.

— Я убью тебя, — тихо сказал он, — когда я назначу время. Собственными руками. Так, как захочу.

Слова изливались из подсознания, из той части его души, которая жаждала всегда держать в руках меч и ненавидела ограничения, наложенные цивилизацией. Что поймет она? Поймет ли? Он сам плохо осознавал происходящее.

Но, кажется, она поняла. Ее глаза сверкали, тело напряглось.

— Я убью тебя. Когда я назначу время. Собственными руками. Так, как захочу. И никто другой не сделает этого, — она произнесла условную формулу ритуала. Анжа улыбалась, словно предвкушая победу.

Он пытался привести свои мысли в порядок: это все просто безумие, ничего больше! Нужно срочно покинуть Бракси на какое-то время, найти какую-нибудь сферу деятельности, пока Кеймири постараются сделать так, чтобы все забыли о сегодняшнем дне. Лучше не ждать, пока от него потребуют объяснений. А эта вендетта еще послужит его политическим амбициям, а также принесет немало приятных минут.

Нет, он определенно найдет в этом удовольствие. Затар посмотрел ей в глаза — сверкающие, торжествующие, он словно ощутил, какой наплыв чувств будет сопровождать ее смерть.

«Я могу забыть себя, пока буду убивать тебя», — подумал он.

Но оставалось еще одно. Ритуальный страх, так глубоко впаянный в душу браксана, заставил его собрать все мужество. Он протянул ей руку.

Она поразилась.

— Ты знаешь, о чем просишь?

— Я познаю своего врага.

— Ты не выживешь! Твой народ не способен…

— Ты предполагаешь слабость там, где ее нет.

— Нет? Я сомневаюсь, — она наклонилась над столом, протянула руку. Их ладони соприкоснулись.

— Ты глуп, Кеймири. Это поле сражения МОЕ.

В течение секунды была пустота — ложная пустота, момент передышки перед штормом. Но чуть позже его разум превратился во вскипающую вселенную, ему потребовались все силы, чтобы не сойти с ума.

«Сдавайся! — ее голос был беззвучен. — Откажись от всех чувств! Обними темноту!».

Он боролся с ее приказами, которые внедрялись в его мозг. Он боролся за свой разум, и в конце концов он нашел путь: «Дай мне понять…»

Эта невидимая мощь уступила его просьбе. Он призвал всю силу первобытной традиции и бросил ей вызов: «У меня есть право понять моего врага».

Небо, земля, воздух качались перед глазами. Он упал. Трава примята под его перчаткой, он попытался отдернуть руку, но та не двинулась. Удивленный, он погладил траву. В этих тонких зеленых узких листочках билась жизнь, она напевала что-то простое, бессловесное… И вот еще звук. Он посмотрел в небо — стая птиц приближалась. Он будто коснулся их, ощутил голод, зов куда-то, куда улетали предки, в бесконечный полет, неведомый человеку, ощутил тоску по своей самке и радость песни, истекающей из птичьей души.

Она встала перед ним.

Он встал тоже:

— Что это?

— То, чего ты хотел, — отчужденно сказала она, — ты увидел мой арсенал. Добро пожаловать в мой Образ, или, по крайней мере, в тот образ, который способен разделить со мной твой разум. Ты видел потенциал — и с тебя достаточно.

— Ты не ожидала… — сказал он. Затар выразил ее мысль.

— У тебя очень сильная воля. Адаптация аномальна со знаком «плюс». Радуйся этому, пока время не пришло, браксана!

Он проник в землю, узнал голод — голод червей, увидел туннели, и пещеры, и пустоту земных пор, увидел так, как видят существа, населяющие их. Но вот он уже поднимается выше, туда, где звезды ласкают его разум. Нет, это — не звезды, это — миллионы живых существ, которые населяют эти световые точки, те, кто силой своих чувств населил Пустошь разумом…

— Великолепно! — выдохнул Затар.

Она была рада, что он почувствовал это.

— И ты ничего не боишься?

— Я только восхищаюсь.

— Твой народ не умеет чувствовать, — бросила она.

— Значит, мой народ глуп, — он посмотрел на нее с новым чувством, окрашенным ревностью. — Жить вот так…

— Коснуться этого — замечательно, — перебила она. — Но жить вот так — болезненно. Твой разум не может представить себе эту боль.

Он не обратил внимания на ее слова:

— Кто ты?

— Я? Мое «я»? Это тело? — Она указала на себя, но не рукой, а мысленным вопросом. — Весь мой мир — вне твоего воображения, и всю его силу я использую, чтобы обыскать тебя.

— Так не бывает.

— Это — не материально. Но это очень реально… Так бывает.

— Но наши тела…

— Пожали друг другу руки над столом заседаний. Как долго длится сон? Мысль короче. И все реально только для нас, в тот момент, когда мы СЕЙЧАС и существуем.

Он закрыл глаза и попытался проникнуть в богатство ее мира. Было легче с закрытыми глазами, когда ничто не отвлекало… Земля, и небо, и… она. Он мог ощутить ее ненависть, легкую дрожь страха. Она ждала, что он сойдет с ума, нет, он не так слаб, чтобы покориться ее мощи просто в силу традиции. Его ум наполнялся ревностью к этому дару, наполнялся желанием владеть всем тем, чем владеет она. Он жаждал даже этой ненависти, ее гнева. Он желал эту женщину — расовый парадокс — женщину, которая нанесла ему поражение.

Она была Шем Ар, и проходили века, и служанки Ар влекли к себе мужчин, которых вела за собой слепая страсть и величайшая тоска.

— Осторожней! — предупредила она его.

Приказ? До этого она была беззаботна. Может быть, его сопротивление заставило ее остерегаться? Если это так, то это его первая — и пока единственная — победа.

Не желая упускать шанс, Затар приблизился к ней. Пусть она ищет его мысли! Она знаток экстрасенсорных искусств, но в царстве человеческой чувственности браксана не знают себе равных. Удовлетворение сексуальных желаний для них естественно, как само дыхание. В то время как она, воспитанная в ацийских традициях…

— Ты ошибаешься, — она казалась растерянной, не уверенной в себе. Неужели это ее ответ? Желание откликнулось на желание?

Вражда и страсть — эти два чувства, объединенные вместе, ценимы браксана. Мысль о том, что он коснется ее тела, сопровождалась резким чувством сладкой ненависти, которую он готов разделить с ней. И его желание достигло невиданных высот.

Это только мечта, не так ли? А мечта не имеет последствий.

Он схватил ее за плечи и замер, когда поток ее чувств захватил его. Он коснулся ее, себя, их мысли перемешались, он не мог уже отделить свои от ее. Но все равно — их тела остались — мужское и женское. Он нежно провел рукой по ее телу, почувствовал, как задрожала плоть. Нет, она не отклонялась, но была встревожена его наступлением.

— Ты не знаешь, что делаешь, — прошептала она. Нет, он как раз это знал. Он чувствовал не только свою радость, но и удовольствие женщины, которая делила с ним тело. О таком всплеске чувств можно только мечтать!

— Глупец! — воскликнула она, но не отодвинулась, — ты пожалеешь об этом.

Но и в ней билось желание, готовое выплеснуться наружу, уже выплеснувшееся, обволакивающее его темной страстью…

…и потом было чувство, что душа вне тела…

…и в страхе он отпрянул от нее…

…и в темноте, абсолютной, он начал обретать сознание.

(Где я?)

И другое:

(Что и кто я?)

Мысль без слов, без разума. Время бесконечно. Воля сильна.

(Я — Затар)

Он ощутил, что может думать:

— «Царвати (образ его родословной), сын Винира (высокий злой человек, гордый повелитель) и Касивы (женщина, которая могла бы управлять мужчинами, но не хотела, — цветок среди варваров, слишком нежный и прекрасный, и поэтому жизнь его коротка)».

Он есть.

Какова была та реальность — в тот момент он не мог вспомнить — ее больше не существует. Нет темноты; понятие темноты предполагает существование света, а свет — не реальность. Он не пытался понять, где он, потому что тогда ему было бы нужно понятие местоположения, а также признание существования других. Ничто сейчас не реально для него. Только усилием воли он вернул себя себе, но сейчас он не может уцепиться в этом вне-мире.

Это нельзя принять.

Он искал хоть что-нибудь, за что уцепиться, как за зерно реальности. Он пытался почувствовать свое тело. Но в ответ — только вечное несуществование его телесной тюрьмы. Страх собирал на себя внимание, призывая его сдаться, но он не уступал.

«Я — Затар», — повторял он, приникая мыслью к этой единственной фразе, вобравшей сейчас все его существо.

Шорох смерти прошелестел и удалился. Он сейчас уже не рядом с Гибелью, он пытается отыскать мир физических величин, который когда-то хорошо знал. Но потом он отказался от поисков. В этой реальности есть только мысль, значит, она и есть ключ ко всему. А чистая мысль — это понятие, абстракция, негрубое отражение материальной субстанции.

Он позволил себе раствориться в пустоте, пытаясь уловить любые изменения этого нового мира, в котором нашел себе временное убежище, не желая того…

И вновь голос Смерти коснулся его, и он уцепился, отчаянно пытаясь найти опору. Он пришел ОТКУДА-ТО и уйдет КУДА-ТО. Внезапно он осознал, что есть расстояние, местонахождение, движение. Он последовал за Смертью, к ужасу осознав, что все здесь знакомо. Он почувствовал, как разрушительная волна коснулась его тела, но сам он далеко; ему даже не удается прийти на помощь.

Он видел себя умирающим.

«Нет, — мысль была ясна, — я не умру. Я не согласен».

Волны набегали, и связь между его разумом и материальным существом слабела, и дальше вновь ждала пустота, которой он один раз уже избежал.

Он — только стремление. Он — воля к жизни. Он заставит себя идти по дороге, которую избрала его суть. «Жизнь!» — требует он и пытается вновь увязать разорванные нити бытия… И наконец глухая чернота отступает, так и не завоевав себе победу, и удаляется в те уголки сознания, где живут подобные ей.

Он истощен, измучен. Мысль цепляется за тело, пытается вселиться в него, будучи на страже его существа и сути.

Прошла вечность, словно мгновение, которое слишком коротко, чтобы подбирать слова. Он осознает, что рядом с ним еще чей-то разум. Внезапно он приходит в возбуждение; если он хочет познать своего врага, тогда вот здесь, в царстве, свободном от цепей образов, здесь самое место и время…

Она старается отодвинуться от него — это уже почти материально. Она пытается вырвать свою руку, чтобы нарушить контакт. Он же хочет удержать, он хочет до конца познать это — нечто чужеродное для него — с одной стороны, и неотъемлемую часть себя — с другой. Но его инстинкт не может подчинить себе тело, которое он почти покинул. Он — не тело, пусть он — только рука, и его воля собирает мускулы и жилы, он действительно — рука. Он чувствует, как желание удержать ее овладевает им, и осознает ее страстный ответ.

Нет, он не выпустит…

Мысль в темноте: осознание Другого. Она не знает, нарушить ли контакт по закону Дисциплины, у нее еще есть силы. Еще один мысленный шаг, и стена воли рухнет. Он может бороться с ней, пока она позволяет ему, но долго ли…

«Я хочу знать своего врага!» — вновь требует он.

«Хорошо, — мысль подкреплена ненавистью. — Ты проникаешь так же глубоко, как и я».

Он видит ее разум. Кипящий от гнева, ее разум увлекает его во всепожирающую бездну. Здесь — ненависть, здесь — жажда крови, а это — отчаяние; и все они прекрасны в своей чистоте, не запятнанные телесной сутью.

И штормовые волны угрожают сорвать с якоря его корабль, готовый затеряться в океане ее вечности. Ненависть — он рад ей, это что-то надежное, знакомое, он прошел это море ненависти невредимым. Он прошел ее боязнь физической неполноценности — позади у него самого болезненные воспоминания юности, когда под маской цинизма он скрывал бессилие. Крушение надежд, болезненные острова воспоминаний — разве он с этим не был знаком ранее?

Кончится буря, но не мука. И сейчас — эпицентр шторма, где вокруг его сознания кипят волны чувств, которые столь же сильны, сколь и его собственные, но во многом отличны.

Он коснулся того, чего еще никогда не знал ни один браксана, — сути женского существа, богатства и теплоты естества. Стоило ему хоть на секунду усомниться в своем мужском начале, и его смело бы с палубы корабля в этот поток, который если бы и отпустил его, то уже утратившим свою суть. Но он остался сторонним наблюдателем, оценивающим богатство, он остался ВНЕ.

Перед ним бурлило море желаний Анжи ли Митех, море, которое имеет запах смерти. И он ощущал силу этого женского начала, не способного найти свой остров в мире реальных предметов.

Она ищет его Имя.

Он знал, почему мысль была именно такова. Вспышка страха в нём была так ярка, что он был готов прекратить испытание. Это ли не бессмысленное постижение сверхъестественного? Есть ли реальная почва под ногами его опасений, которую можно описать с помощью символов? Где мысль имеет реальное начало, где черпает свои силы имя его души? Он помнит ее слова: «Ты проникнешь так же глубоко, как и я».

Неужели он достиг центра ее существа, и знай она Имя, он мог бы его услышать? Он забывает страх, гордый открытием, но он хочет открыть и другие новые земли. И в этот момент, когда решение принято и изменить его нельзя, когда он подавляет в себе начало, которое только что одержало победу, перед ним раскрывается не зрачок шторма, кипящий достоинством, а иная глубина…

Здесь — только молчание, слабое эхо его собственного присутствия. «Что это?» — спрашивает он, но потом понимает — это часть ее души, запечатанная от нее самой. И притягательность непреодолима, и тишина успокаивает. С удивлением бродит он по таинственным закоулкам ее существа. Там и здесь дороги перекрещиваются, исчезают, ведут туда, куда не должны были вести. Здесь исчезало намеченное, невысказанное, или же превращалось в иное, и к этому прикладывала свою руку человеческая Судьба, оставившая свои отметки на вечных дорогах неискоренимой женственности.

Одну отметку он чувствует.

Он не способен дать ей имя, для него это слишком трудно, он не готов к этому: увязать абстрактное чувство с человеческим именем. Его не учили. Он знает, что здесь был другой человек, их дороги пересеклись. И прикосновение рождает новую силу. Кто он?

Он бредет по дорогам ее плоти, он видит следы той медицины, которую не может принять. Он знает, что и когда, и даже цель этих вмешательств. И он переполнен гневом столь сильным, что его нельзя выразить ничем, кроме нематериальной мысли.

«Это оборотная сторона силы, — думает он, — агония, которая противостоит песне жизни. И здесь причина того, что мы вырвали с корнем всякие экстрасенсорные начала с возделанных полей нашего потомства. Здесь берет свое русло испорченность поколений, а это преступление, которое не описать словами».

И, становясь свидетелем этого преступления, где в человеческое желание впаяна смерть, он чувствует, как нарастает его гнев, что есть пределы его терпению. Ужас и экстаз, смешавшись, достигают той точки, где он уже не способен становиться их частью, сохраняя себя.

(Как мне уйти?)

И в этот момент он ушел…

Она стояла у противоположной стены, глаза неотрывно смотрели на него. Она тяжело дышала — так могут дышать после минут удовольствий, пот и огонь страсти еще были видны на ее лице. Он знал, что и его лицо — это след всплеска сексуальных желаний и…

Он ощутил острую боль в ладони, посмотрел вниз — перчатка была сдернута, из раны струилась кровь. След ее ногтей, когда она пыталась вырваться. Но их контакт не был нарушен… Он посмотрел на нее и понял, почему по ее лицу, словно тень, пробегает страх. Она пыталась вырваться. Но его воля образовала узы, которые не могли остаться без продолжения.

Он смотрел на нее, и в нем смешивались чувства, назвать которые он был не в силах. Сочувствие? Да. То, что произошло с нею, — преступление против самого понятия человечности. Ее желание было увязано с жаждой смерти, и он понял это. Ей уготовано быть одной. Ей предписано страдать. И боль должна завести ее… Куда? Этого он не знал. Узнавать это — вне человеческой гордости, вне достоинства.

(Если бы ты знала, что сделали с тобой, какова цель, то я не смог бы…).

— Звездный Командир! — он сказал это медленно, его голос звучал странно, будто ограничивая себя пределами реальности. Внезапно ему вновь захотелось их слияния, в котором ненависть ласкает ненависть. Но все кончено. Навсегда. Он коснулся чего-то столь отличного от него самого, что останутся только сны об обладании утраченным.

— Я никогда не встречала людей подобной силы среди телепатов, — сказала она.

Она узнала его Имя? Забавно, но это больше не имело значения. Он знал ее.

Он глянул на поврежденную руку, осторожно снял перчатку. Тонкая кожа пропиталась кровью. Он подержал ее секунду, затем протянул ей.

Она слабо улыбнулась, казалось, хотела сказать: «Мой трофей?»

«Трофей, полученный в завоевании. Или назови как хочешь».

Она взяла перчатку, подставив свою ладонь и подождав, пока он уронит добычу, стараясь не коснуться его руки. Этот жест был доказательством того, что с ней поступили жестоко. Пройдя ее суть, ее душу, он знал, что будет искать человека, взявшего на себя ответственность за ее исковерканную судьбу. Будет радостно уничтожить его.

— Мой враг, — тон голоса сам говорил за себя, в нем было желание завоевать, обладать. — Я не забуду.

Он не встретился с ней глазами из опасения утонуть, повернулся к двери. Та распахнулась. На долю мгновения он заколебался, желая оглянуться, увидеть ее в последний раз. Хотя он поклялся убить ее, но в Звездной войне они могли больше не встретиться лицом к лицу. Затар подавил в себе этот импульс, шагнул вперед, и двери, закрывшиеся за ним, открыли пространство, в котором была она.

Анжа ли Митех осталась одна в зале заседаний. Ее рука медленно сжала перчатку, и капля крови браксана скользнула по пальцам.

И затем она зарыдала.

Он научил ее этому.

Глава 16

Харкур: Человек, не прибегающий к насилию, должен найти свои пути управлять людьми.

Дом Фериана Запись

ЛЕНТА ПЕРВАЯ

Говорят, если записывать свои мысли, если потом смотреть в свободное время на модели, возникающие на дисплее, — тогда все найдет свое место. Если не с кем поговорить, некому довериться, но есть волнующая тема, нужно испробовать все. Такова установка.

За то, что ты — браксана, нужно платить. Я не могу пройти по улицам незамеченным, если я остановлюсь и взгляну на что-то, это сразу же начнут ценить как нечто, представляющее ценность. Я не могу проводить время, как хочу, я должен поддерживать Образ браксана, чтобы не стать объектом злобных насмешек.

Но есть одно место, где даже браксана может остаться незамеченным, — Музей Эротического Искусства. И не потому, что это какой-то скромный уголок, наоборот — это самое популярное место времяпрепровождения в Центре (а возможно, в галактике). Музей расположен на Главном Континенте и занимает немалую площадь. Только основное здание может вместить в себя население небольшого города без каких-либо последствий. А если добавить к этому рестораны и отели, которые расположены на окраинах, то перед вами мир в миниатюре.

Но не все в этом мире нравится всем. Основную часть главного корпуса занимает огромный лабиринт с изгибающимися коридорами — буйство эротических фантазий. Здесь сосредоточены удовольствия с тысячи планет, разложены по темам, с указанием интенсивности. Можно удалиться в наркотические фантазии планеты Кехне, блуждать там в туманах образов, рожденных величайшими артистами (а затем приобрести на обратном пути наиболее вдохновившие видеогаллюцинации). Можно отдаться во власть экзотических картин на Летающих Слониях, затем переключиться на фантазии нео-экспрессионистов Квидрика, рвущих на части душу и тело. Можно посмотреть и примитивный, надежный материал в традиционных рамках усредненной фантазии, но поданный в современном ключе, на современном оборудовании. Короче говоря, в этих залах есть все, способное удовлетворить самый взыскательный спрос. Даже самые нечеловеческие фантазии здесь тоже представлены, если не для удовольствия, то хотя бы для удовлетворения любопытства.

Но есть в Музее отделы, которые основная масса посетителей не считает привлекательными, хотя браксана нередко их посещают. Зал Смерти, например. Не думаю, что я когда-либо видел здесь более двух посетителей за раз, да и те были весьма угрюмы. Менталитет браксана находит свое вдохновение в странных, иногда болезненных образах. Искусство, которое нравится нам, редко доставляет удовольствие низшим классам. Мы остро воспринимаем запахи, и некоторые экспонаты испускают запах, чтобы подсознательно поддержать неизгладимое впечатление. Короче говоря, так называемое Крыло Браксана было надежным убежищем от любопытных.

Я был в Сухом Павильоне (здесь образцы нечеловеческой сексуальной практики представлены в виде голограмм), когда ко мне приблизился хорошо одетый посетитель — по всему, из среднего сословия. Я собирался с энтузиазмом отнестись к образцу Ладаканической эротики, уже начиная находить некоторое сходство между человеческим дуалистическим сексом и многопартнерной формой скрещивания этих своеобразных экземпляров, когда раздался голос:

— Мой Лорд… — тон обозначал желание быть замеченным и указывал, что человек, требующий внимания, вполне его достоин.

Должен признать, отвлечься было даже приятно. Повернувшись, я увидел, что передо мной человек среднего роста, непримечательной внешности, скромного достатка, среднего сословия… Короче говоря, очень обыкновенный. Слегка подняв бровь, я выразил свою готовность выслушать его.

— Мой Лорд, я — Супал с Ганос-Тагат. Имею ли я честь обратиться к Лорду Фериану, сыну Секхавея и Киджаннор, браксана?

Я никогда не упускаю возможности попрактиковаться в высокомерии. Холодно я ответил:

— Вы знаете, что это так.

Он поклонился и опустил глаза, как было принято.

— Мой Лорд, есть одно дело, которое должно вас заинтересовать.

Он говорил низким тоном, обозначавшим, что то, что он хочет сказать, не для огласки.

— Можем мы поговорить один на один?

Я хмуро кивнул:

— Я собирался перекусить в ресторане. Хотите пойти со мной?

Его колебания показали, что он не уверен, будет ли там достаточно укромно, что в свою очередь означало: он плохо знает Музей и традиции ресторанов для высших кланов. Тем не менее он доверился мне. Браксана обычно прав, и даже если доказать обратное, остается доля сомнения.

Мы пересекли Павильон, основную часть Музея, затем направились в ресторан. Здесь можно было заказать еду с любой Центральной планеты (по крайней мере об этом свидетельствовала реклама). Поскольку ресторан расположен в самом центре Музея, каждый должен пройти хотя бы один ряд экспонатов, в результате чего гости нередко жаждут уединения не меньше, чем еды. Особенно это характерно для браксана, которые не любят иметь свидетелей своих развлечений.

Я выбрал низкий столик, отделенный консолями, и с грацией браксана опустился на подушки. Он неумело присел рядом и все старался найти удобное положение, когда появилась официантка. Как и все служащие ресторана, она была одета так, чтобы стимулировать наши желания (по иронии судьбы она-то как раз и не могла бы их удовлетворить, потому что находилась на работе). Я всегда восхищался разнообразием женщин в этом ресторане, которые соревновались друг с другом, чтобы привлечь внимание посетителей (а соответственно — содержимое их кошельков) деталями костюма или формами тела. У этой женщины был искусственный хвост, заканчивающийся меховым помпоном, который по цвету соответствовал ее каштановым волосам. Одежды на ней было крайне мало. Мой спутник уставился на нее в изумлении, и так не пришел в себя, пока не появилась еда.

Я включил звуконепроницаемость и принялся за еду.

— Я слушаю, — сказал я, — здесь никто больше не сможет услышать.

На его лице ясно читалось сомнение. Глянув на тарелку (жареные крылья гафри в цветном порошковом соусе), он бросил быстрый взгляд вокруг себя, чтобы убедиться, что никто не подсматривает, и достал небольшой сверток.

— Может быть, лучше… — начал он с сомнением. Я включил завесу полной изоляции. Несколько секунд искусственное заграждение словно искало нужный цвет, пока нечто сверкающее, голубое, пронизанное золотыми нитями, не окружило нас. Не так уж плохо. Теперь, когда наконец-то мой спутник обрел желаемую конфиденциальность, он почувствовал себя свободнее. С чувством осознанной гордости он развернул шелковый лоскут и вынул камень, который казался хрустальным и переливался всеми цветами радуги.

На меня эта вещь произвела впечатление, но я не понимал ее ценности. К сожалению, браксана не должен обнаруживать своего незнания, поэтому я не мог спросить напрямую: «Что это?».

Я посмотрел на него, чуть подняв левую бровь, выражая этим, что я заинтригован и хотел бы выслушать пояснения.

— Это драгоценный ментальный камень с Уризея, — сказал он. Мне это ничего не говорило:

— Продолжайте.

Он протянул его мне:

— Коснитесь!

Я тронул камень, отметив, что его поверхность гладкая и теплая. И все. Мой раздраженный взгляд в связи с этими загадками заставил его взглянуть на камень и на мои руки в перчатках.

— Простите, Лорд, но нужно, чтобы камень коснулся кожи.

— Ваша наглость граничит с бесстыдством, — я был горд этой фразой.

Он побледнел, но не убрал камень. Я взял драгоценность у него из рук и коснулся кожи чуть выше виска. Я был поражен: в мой разум буквально ворвались поток мыслей и буря красок, которые затопили сознание. Какое-то мгновение я просто вбирал все в себя: образы болезненной красоты плыли перед внутренним взором. Я убрал камень, и видение погасло.

— Это контрабанда, — сказал он мне.

Я догадался.

— Он обладает психической силой, — стоило мне это сказать, как я начал сожалеть — никто, кроме подготовленного экстрасенса, не смог бы сделать подобного вывода. Но, к счастью для меня, он, кажется, приписал мое осознание всеведению браксана и ничего не заподозрил.

— Вам он… нравится?

— Вы хотите сказать, не хочу ли я его купить?

— Я бы не осмелился назначать цену за такое…

— Сколько?

— …может быть, Лорд согласится поделиться со мной информацией?

— Что вы хотите знать?

— Говорят, что Лорд Фериаи хорошо знает обычаи ациа, наших врагов, поскольку прожил средь них много лет.

Я выглядел рассерженным. Я действительно разозлился.

— Я — браксана! — я выбрал самый холодный тон, обозначающий: ты переступаешь границы дозволенного.

— Лорд, я — писатель. Мне пришло в голову, что ваши воспоминания об Ации могут лечь в основу довольно интересного материала. Агентство Новостей на Ганос-Тагат проявляет большой интерес к этой теме, и, если бы вы согласились поделиться со мной воспоминаниями об этой нации, я уверен, что мог бы сделать что-нибудь интересное.

— И выгодное…

— Я, конечно, найду способ перечислить часть дохода в ваш Дом, хотя этот взнос будет ничтожен перед лицом вашего богатства.

— Половину, — сказал я. Эта идея заинтриговала меня. Конечно, это опасно. Нужно не переступить предел, немало моего прошлого связано с экстрасенсорными способностями, и если это откроется, то я буду признан преступником. Но после стольких лет на Бракси было бы приятно вспомнить прошлое, эмоции, треволнения; именно теперь, когда я настоящий браксана, я вряд ли бы сам позволил себе подобное развлечение, но в виде интервью мои воспоминания приобретут ясность и четкость.

— Половину, — согласился он.

Я подумал о том, что дело решилось слишком быстро. Я только что потребовал пятьдесят процентов от его дохода, но, учитывая мое более высокое положение, его желание втереться в доверие, я мог бы запросить и больше. (Как мало я тогда знал!). Он отдал мне камень-ментат, я вновь завернул его, хотя мне очень хотелось испытать камень еще раз, но не знал, какие чувства отразятся на моем лице, когда камень вновь представит свои видения моему разуму. Нет, Образ прежде всего. Я убрал его без повторного опыта.

Мы договорились встретиться в моем Доме через три дня. Я удалился, очень довольный собой, уверенный, что я наилучшим образом устроил сразу два дела. Как мало я знал! И как быстро я все буду вынужден узнать!

ЛЕНТА ВТОРАЯ

Получить информацию о камнях-ментатах с Уризеи и о Ганос-Тагате было несложно. За три дня между нашей первой и второй встречами я сделал запрос в Центральный Компьютер. Уризея — небольшая планета у Границы Войны, на браксианской территории. Здесь нет условий для жизни гуманоидов, нет и условий для существования иных жизненных форм, по интеллекту сравненных с человеческими. Единственное, что может представлять интерес на Уризее (за исключением, конечно, восхитительных закатов), — это жизненный цикл так называемых альмоньедде. Часть своего существования они проводят в кристаллической раковине, которая образуется из жидкости, изливающейся из чрева рождающей альмоньедде. Раковина защищает существо от окружающего мира, отвергает какие-либо контакты, за исключением одного. Микроскопические трубки, своего рода нервные волокна, внутри этого стеклянного домика иногда накаляются и прорываются на поверхность, и коснись человек с повышенным психосомным полем подобной раковины, он может увидеть цветные сны спящего существа… Люди без экстрасенсорного дара ощутят только необъяснимо удовольствие. (Узнав об этом, я был очень рад, что в ресторане не стал распространяться по поводу своих видений.) Поскольку раковины обладали экстрасенсорикой, они были запрещены к вывозу, как и все предметы повышенной психосоматичности. Вывоз в этом случае карался смертной казнью.

Вряд ли существо в ракушке когда-либо проснется в атмосфере планеты Бракси, но это должно случиться (если вообще произойдет) не меньше чем через десять местных лет. Камень понравился мне. Он предлагал мне мирное общение без всяких на то усилий с моей стороны. Я чувствовал себя в безопасности — условный собеседник не побежит доносить. Я был очень благодарен Супалу за камень и был готов снабдить его полезной информацией. Ганос-Тагат был городом, состоящим из двух частей, которые разделяла река Дипа. Находился он на самой окраине Центра, а жили здесь преимущественно люди низкого сословия. Поэтому я не удивился, когда мой писатель появился в одежде всех цветов радуги — сверхчувствительный человек просто с ума бы сошел от такой нагрузки на глаза.

Я поздоровался и предложил вина. Тот заколебался, затем убедился, что вино из Тагатанской таверны, и согласился, улыбнувшись. Я подумал о том, что же могло не устраивать его в вине браксана?

— Я готов ответить на ваши вопросы, — я испытывал дружелюбие, хотел, чтобы Супал чувствовал себя легко.

Он вынул записывающее устройство, вставил ленту и, сделав последний глоток, начал задавать свои вопросы, которые я предвидел, но которые показались мне странно скучными. Я уже начал подумывать, насколько хороша эта идея, когда он в конце концов подошел к сути дела.

— Многие интересуются сексуальностью ациа. Мы знаем то, что они пропагандируют, их идеалы и то, что они сами хотели бы думать о себе. Но что из этого соответствует реальности?

— А что именно вы хотели бы узнать?

— Они — моногамны?

— Да.

— Я думаю, вы понимаете, что для большинства бракси и браксана это невообразимо. Ациа имеют только одного партнера за всю жизнь. Можете ли вы с уверенностью сказать, что они не скучают?

Я пожал плечами:

— Думаю, что да. Иногда.

— Но они не ищут возможности завести партнера на стороне?

— Сексуального? Нет, — я начинал понимать, к чему он ведет. Все до этого было всего лишь предисловием.

— Простите, Лорд, но как так может быть? Мы — представители одной и той же породы — человеческой, не так ли? Но никто на Бракси не вынес бы столь долгого союза с одним партнером.

Я улыбнулся:

— Они не находят это чем-то ужасным. Вы должны помнить, что они реорганизовали свою расу. Сексуальное стремление легко контролируется с помощью генетических манипуляций. У них действительно не бывает стремлений к сексуальным удовольствиям, если они не спровоцированы «должными» обстоятельствами.

— Но должен же у них быть… выход, возможность отдохнуть вне брачного союза.

— Я не понимаю, о чем именно вы спрашиваете?

На самом деле его вопросы становились все туманнее по мере того, как мы углублялись в эту тему. Может быть, это интервью — проверка?

— Но народ ациа — не продукт эволюции, а произведение человеческой воли, — повторил я.

Несколько секунд он обдумывал следующий поворот темы.

— Тем не менее, сексуальное желание — основное человеческое чувство, и тоска человека и жажда разнообразия вряд ли могут быть удовлетворены в лаборатории…

Меня позабавила его настойчивость. Да, я предполагаю, что браксианскому уму трудно в это поверить, но что касается ациа — они вполне удовлетворены. Я решил сам задать вопрос, который мог быть задан мне:

— А как вы считаете, как они решают проблему семьи?

Он был поражен, мы менялись ролями. Когда Супал собрался с мыслями, он торопливо стал предлагать варианты, наблюдая за мной, не дам ли я знак, что он на верном пути:

— Может быть, есть своего рода… ритуал? Чтобы помочь, или лучше — отложить появление желания?

— Неужели? — невинно спросил я.

— Вы жили среди них, Лорд, а не я.

— Это так. Но должен сказать, никогда не слышал ни о чем подобном.

— Ни о чем подобном? — его голос сник. Стало ясно, что его самый главный интерес был связан с этой темой. Я старался не улыбаться слишком открыто.

— Может быть, союз двух, брачные узы столь хороши, что стоит ждать нужного партнера? И все остальное бледнеет в сравнении?

Я готов был расхохотаться. Этот человек явно верил, что секрет ацийской сексуальной сдержанности заключался в особом удовольствии, которое делало всю систему стабильной. Мысль о том, что двое ациа только и делают, что совершенствуют свой половой акт, просто не могла не заставить улыбнуться. То, что ациа хотели своих законных партнеров и не чувствовали потребности в дополнительных контактах, было вовсе не загадкой, а спланированной комбинацией гормональных циклов, биохимических соединений, которые ацийская наука научилась в совершенстве контролировать.

Тем не менее, я не рассмеялся, сосредоточился и тихо сказал:

— Я не верю в это, Супал.

Он не выглядел разочарованным — это пугало. Он был разъярен, как будто считая, что я скрываю что-то от него.

— Всем известно, что ациа считают свою сексуальную культуру выше нашей.

— Я об этом никогда не слышал. Единственная раса, которая похвалялась своим сексуальным потенциалом, — раса браксана. — Ар, он так навязчив.

— Природа долгих отношений весьма отлична от тех общений, которые призваны только удовлетворять жажду удовольствий и создаются на час или день.

— Не знаю, — честно сказал я. — У меня не было никогда долгих эксклюзивных отношений.

— Но вы знали тех, у кого были…

Телепаты? Вряд ли.

— Я был весьма ограничен в общениях. Я мало общался с чистокровными ациа. Сожалею, но здесь я вам не могу помочь.

Кажется, я начал его раздражать. Думаю, если бы я не был браксана, он мог бы меня обвинить в нарушении договора и потребовать либо информации, либо возвращения своего залога. Но я не мог дать ему первого и не имел желания возвращать второе. По моему мнению, я заключил выгодную сделку. И я начал уставать от него.

Поэтому я сказал:

— Если у вас больше нет вопросов, тогда, я полагаю, мы завершили это интервью, — поскольку мне было его жаль, то я добавил: — я не знаю, откуда у вас эти сведения, но уверяю, они не соответствуют действительности.

Он пытался быть дружелюбным, почтительно улыбнуться, но я чувствовал его раздражение.

— Благодарю вас за то, что вы нашли для меня время, Лорд Фериан. Вы мне очень помогли.

«Он хорошо лжет», — подумал я. И ответил тем же:

— Я сожалею, что не смог ответить на ваши вопросы более полно, Супал. Если у вас будет другая тема, то вы можете вновь обратиться ко мне.

В ту минуту, когда я это сказал, я пожалел. Его глаза заблестели, кажется, он решил продолжить. Таджхайн! Я так могу вообще не избавиться от него. Хотя — нет, это было бы неразумно. Зачем ему начинать все сначала, если и так ясно, что я то ли не могу, то ли не хочу говорить о том, что представляет для него интерес?

Я проводил его, надеясь, что мы больше не увидимся. Я ошибался.

ЛЕНТА ТРЕТЬЯ

Секхавей объяснил мне однажды, что такое вина — бессмысленное, болезненное чувство, одно из самых бесполезных и уродливых понятий, выдуманных человеком в приступе глупости. Браксана не испытывали этого чувства (этого жгущего сожаления). Или, по крайней мере, стараются не испытывать.

Сейчас мне кажется, что я не чистокровный браксана. Я чувствую острое сожаление по поводу того, что случилось в тот день. Когда я касаюсь камня-ментата (не слишком часто, чтобы он не разбудил мои тайные мысли), я думаю о Супале и о его настойчивости, желании раскрыть великий секрет ациа, который, как он убежден, существует. Он — глуп и невежествен, но мне жаль этого человека. А так как он отдал мне очень ценную для меня вещь, мне было жаль, что я не смог удовлетворить его пожелание.

Иногда лучше быть бессердечным и грубым. К сожалению, я тогда так не думал.

Супал через три дня вновь пришел в мой Дом. Разрешив ему прийти, я не чувствовал возможным отказать во встрече.

Он вновь начал с второстепенных вопросов, стараясь оживить мои воспоминания, затем перешел к основному:

— Смотрите, Лорд, вот эта книга.

Он протянул мне металлическую пластинку не больше моей ладони, я взял ее и начал вертеть в руках. Я настолько привык к информационным кольцам, которыми пользовались браксана, что был не уверен, есть ли в моем доме устройство для чтения этой пластины. Я вызвал управляющего — оно было. Супал пока пустился в объяснения:

— Бачар, сын Кумуста, объясняет очень подробно, как структура и природа Ацийского общества определяют некоторую форму сексуального ритуала, призванного должным образом направлять энергию либидо.

Я ничего не сказал. Мое чувство вины улетучилось, его место заняло раздражение. Книга — я так для краткости назвал пластину — была сводом бесконечных псевдопсихологических допущений призванных убедить читателя в том, что под внешне умеренной, безмятежной ацийской сексуальностью кроется мир смутных ритуалов и чужеземных удовольствий. Могу привести небольшой отрывок:

Как так может быть, что целый народ обманывает не только своих соседей, но и самого себя? На первый взгляд кажется, что ациа сами искренно верят, что наука их предков избавила расу от нежелательных человеческих качеств — и в первую очередь, конечно, от постоянного человеческого стремления вступить в сексуальную связь.

Ближайшее изучение сексуальной мнемоники предполагает возможность интересных выводов. Не исключено, что радости, практикуемые людьми во время ацийских ритуальных расслаблений, не сохраняются в памяти в промежутках между встречами. Разве нельзя предположить, что сложные сублимальные процедуры могут быть использованы для того, чтобы «отделить» умеренную (ежедневную) человеческую личность от той, которая свободна в проявлениях полного набора человеческих наслаждений?

Я посмотрел на него с искренним недоверием. Он — действительно фанатик, но он совершенно не так меня понял:

— Вы видите, я знаю. Я знаю, Лорд Фериан! И я уверен, что вы должны были наблюдать проявления этих закономерностей за время столь долгого пребывания в Империи. Определенно, вы должны знать хоть что-то об этих обычаях!

Я старался говорить медленно, осторожно, чтобы быть уверенным — меня поняли правильно:

— То, что написано в этой книге, — чепуха. Совершенно необоснованно, абсолютная чепуха. Я никогда не видел ничего, что дало хотя бы намек на наличие подобных ритуалов, и я твердо убежден, что в современной истории Ации не практикуется ничего, что хотя бы отдаленно напоминало те ритуальные развлечения, о которых говорит эта книга. Вы понимаете меня?

— Я слышу, — хмуро отозвался Супал. Он наверняка был убежден, что его знание Величайшего Ацийского Секрета заставит меня открыть свои карты. — И я вижу, что вы не хотите сказать мне всего.

— Мне нечего сказать, — твердо произнес я. — Убежденный в этом, я прошу вас покинуть меня и взять эту… книгу с собой.

Я бросил презрительно пластину, тот еле успел поймать ее на лету. Он был разозлен моим упрямством (не говоря уже об откровенно высказанной неприязни). В ярости он покинул меня, и я надеялся, что больше его не увижу.

Но все было не так просто.

Два дня спустя я встретил его неподалеку от Куратской Обсерватории. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы избавиться от него, но я еще не знал последствий. Вскоре его соратники стали появляться там, где бывал я, и что раздражало ужасно — уже рядом с моим Домом, и куда бы я ни шел, откуда бы ни возвращался, мне удавалось выслушать краткую информацию о: 1) их искренности; 2) их достойных порывах; 3) моей собственной непорядочности. Стоит упомянуть, что я часто испытывал желание сказать, что порядочность — не то качество, которое ценится среди браксана, но любая беседа вдохновила бы их на большее, и я удержался.

В конце концов я не мог больше выносить этих преследований. Не только их присутствие и настойчивость раздражали меня, но и откровенная глупость. Я просто больше не мог их видеть. Я просил их оставить меня. Они не обратили внимание. Я пытался их припугнуть. Они испугались, но не исчезли. Я был для них единственной нитью, связующей их и выдуманный ими мир сексуального мистицизма. В конце концов, разозленный до предела (есть ли какие-нибудь ритуалы, способные сублимировать мое чувство?), я решил обратиться к нерушимому бастиону нетерпимости — к моему отцу.

Секхавей всегда радостно принимал меня — больше, наверное, для того, чтобы разозлить своих чистокровных детей, чем по какой-либо другой причине. Я никогда точно не мог угадать, какими мотивами он руководствуется, поэтому довольно настороженно относился к его советам. Но это дело было как раз в его компетенции, и я поспешил найти Секхавея.

Я объяснил все, как мог, не упомянув, впрочем, камень-ментат, мою эмоциональную травму, несколько усилив те выражения, которые использовали мои враги. Хотя я как сын не должен был обращаться к нему за советом по подобному поводу, Секхавей явно был горд тем, что моя часть браксана превалирует над второй половиной — это скорее всего было для него знаком того, что его отцовские гены значительно сильнее проявляются во мне, чем материнские. Как бы то ни было, я рассказал ему частично эту историю, подчеркнув те моменты, где я вел и чувствовал себя как браксана, и Секхавей воспринял ее как нечто целое.

Когда я закончил, он улыбался, на его лице было выражение человека, который умеет дать должный ответ.

— Все просто, — сказал он мне. — Их нужно убить.

Я не был уверен, не разыгрывает ли он меня — таков уж был характер наших взаимоотношений.

— Убить их?

— У тебя есть меч, — он указал на мое бедро.

— Но как?

— Просто: бей и кромсай. По-моему, я не должен объяснять тебе очевидное.

Я нахмурился:

— Я знаю, как это делать.

«Знаешь ли?» — говорило его выражение. Вслух он сказал:

— Тогда — вперед.

— А закон?

Он рассмеялся:

— Закон? Какой закон? Ты — представитель высшего класса, Фериан, полукровка, но тебе даны все привилегии браксана. Они досаждают тебе? Уничтожь! Они раздражают тебя? Отомсти! Не беспокойся по поводу закона. Никто не будет преследовать тебя. Если кто-либо попытается, Кеймири его быстро успокоят — столь же быстро, сколь твой меч расправится с этими твоими псевдоучеными, — он помолчал, затем предложил: — Я могу подвергнуть их Особой Смерти для тебя.

— Нет. Не стоит, — мой отец на пользу своего отпрыска будет включать машину Особой Смерти? Нет, это неприемлемо, я знал это. И он знал тоже. — Нет. Я все сделаю сам.

Он улыбнулся. Я понял, что меня проверяли. Проводив меня до двери, он пожелал мне удачи и посоветовал, куда и как наносить удары, чтобы жертва умерла не сразу.

— Дай им хороший урок. Они это заслужили.

Не исключено, что и я получу урок. Я поблагодарил его и ушел, так и не решив ничего. Я должен был предвидеть, что Секхавей даст именно этот совет, как, впрочем, любой браксана. И почему я беспокоюсь? Возможно, потому, что я ненавижу его попытки манипулировать мной, которые означали, что я для него такая же неразумная душа, как и любая другая, над которой он ставит свои опыты. Нет уж, если Секхавей хочет убедить меня в необходимости убийства, значит, верно одно: я должен найти альтернативу.

ЛЕНТА ЧЕТВЕРТАЯ

Я рассказал обо всем Лин. Одна из первых вещей, которые узнаешь в обществе браксана: если у самого нет идей, обратись к женщине. Или точнее — обратись к своей Хозяйке.

Что я и сделал.

Мы никогда не разговаривали о политике — Лин и я, поэтому я был удивлен, что после моего рассказа она тут же сказала:

— Нужно выяснить их мотивы.

И предложила ряд действий, связанных с привлечением сети информантов. Должно быть, я выглядел очень удивленным, когда она улыбнулась:

— Это не займет много времени.

И действительно, много времени не потребовалось. Не прошло и дня, как она, используя Центральную Компьютерную Систему, получила список людей, которые так или иначе были связаны с моим главным мучителем. Мне все это показалось излишним. Но она объяснила мне, что, скорее всего, один из этих людей спровоцировал Супала на подобное поведение.

— Но кто из них?

Я не часто играл в политические игры, по крайней мере, не так часто, как мои соотечественники. И сейчас требовалась сеть информантов, необходимости в которой раньше не было.

— Нужна помощь, — сказала она наконец.

— Чья?

— Другой Хозяйки.

Перед моими глазами внезапно появилась картина: все хозяйки известных мне Домов образуют единую шпионскую сеть… Нет, даже женщины не доверяют друг другу столь сильно. Но все же, если мужчины только и знают, что наступать друг другу на любимые мозоли, то женщины, управляющие Домами, возможно, иногда совместно решают какие-то проблемы… Что ж, это приемлемо.

— Продолжай! — сказал я.

— Кому ты доверяешь?

— В Курате? — я использовал ироничный тон.

— Дай я сформулирую по-другому. К кому я могу обратиться? И наоборот — есть ли Дом, в котором я не должна ни к кому обращаться?

Имя всплыло тотчас же, внутри меня появилась знакомая отвратительная холодность:

— Дом Затара. В этом Доме нет уязвимых людей. Хорошо?

Она достаточно долго была со мной, чтобы все понять тотчас же. Она предложила еще несколько имен. Мы обсудили многих. Она могла выбирать.

Она выбрала Дарака. Имя ничего мне не говорило. Она считала, что Хозяйка этого Дома может быть полезна.

— Хорошо, — сказал я.

Будем ждать итогов.

ЛЕНТА ПЯТАЯ

Следы вели к Секхавею.

Мой собственный отец!

Теперь, когда были хоть какие-то данные, это имело смысл. О, эта благословенная родительская любовь! Как мог он? Как он мог?

Спокойнее, Фериан, спокойнее. Ты знаешь, какими методами он работает. Ты знаешь, он любит манипулировать людьми. Вспомни, как он поступил с собственным сыном Тураком. Почему сейчас он должен вести себя по-другому?

Да, но зачем?

Он знает все. Всю эту чертову историю.

Но зачем ему?.. Заставить меня убивать? Он действительно этого хочет?

Секхавей? Конечно, хочет. Если не для моей пользы, то для собственного удовольствия.

Больше нет вопросов: я должен сам во всем разобраться, не уступить ему. Я прибыл на Бракси не для того, чтобы быть игрушкой. Я хочу свободы… я буду свободен.

Нужно найти способ решить проблему, не доставив ему ни грамма удовольствия…

ЛЕНТА ШЕСТАЯ

Я считаю, что у меня есть решение.

Я обговорил его с Лин, и она согласилась. Она также добавила одну деталь: вполне возможно, что непринятие браксианского вина Супалом — свидетельство неприемлемости наркотика, который в нем растворен. Она сделала вывод, что эти друзья Ации (так она их называла) могут не только испытать экстаз, который обычно испытывают браксана, но и потерять самоконтроль. Бесценная женщина! Если она права, то путь найден.

ЛЕНТА СЕДЬМАЯ

Я пригласил Супала на сегодня.

Он пришел радостный. Его состояние ясно свидетельствовало о том, что он принял мое приглашение за знак моих новых намерений. В какой-то мере он был прав.

Я тепло встретил его.

Он вошел в комнату осторожно, не очень полагаясь на мою внезапную доброжелательность.

— Вы хотели видеть меня?

Я сел напротив него в одно из удобных кресел своего дальнего кабинета. Я завел его в самую глубь Дома, чтобы продемонстрировать сердечность, что в какой-то степени добавило ему уверенности в себе. Я предложил ему вина, но он отказался. Он не был уверен во мне.

— Я должен сказать, вы настойчивы, — я взял себе за образец манеру поведения Затара, который был высокомерен более, чем кто-либо. — Вы знаете, то, что вы хотите знать, не какая-нибудь мелочь.

ОН СКАЖЕТ МНЕ! — казалось, эти слова были большими буквами написаны на его лице. Я постарался скрыть улыбку.

— Я знал и знаю это, — сказал он с легким желанием унизить меня. Я решил выглядеть несколько задетым.

— Дело в том, Супал, что довольно много ваших людей попадалось мне последнее время…

— Я прогоню их. Я избавлюсь от них. Не беспокойтесь, Лорд Фериан. Они исчезнут навсегда!

«Хорошо», — подумал я.

— Вы хотите какую-нибудь гарантию конфиденциальности?

Я рассмеялся с тем откровенным чувством презрения, которое так великолепно умел выражать Затар.

— Не надо оскорблений, бракси! Зачем ваши клятвы или чьи-либо еще в подобных делах? Делайте со своими друзьями что угодно, но я буду иметь дело только с вами. Понятно? И даже больше: если они когда-либо вновь побеспокоят меня, я убью вас. Это ясно?

Его глаза широко открылись, в них смешались восхищение, страх, предвкушение. Он согласно кивнул.

— Хорошо. Тогда приступим к делу. Я думаю, возражений нет?

Нет, нет, он отрицательно замотал головой.

— Прекрасно, — я взял календарь, специально приготовленный для этой встречи. Изящная вещица с астрологическими знаками Айкна и разнообразными рунами, значение которых я плохо помнил. И хотя смысла в них было мало, впечатление производило.

Я указал на один из дней в календаре:

— Вот мы здесь. Следующий день Великого Союза вот… здесь, — я указал на дату, которая должна наступить через несколько месяцев. Я посмотрел на него испытующе:

— Вы действительно думаете, что этого хотите? — спросил я, тоном указывая, что я не хочу…

Он кивнул.

— Пятый день, двенадцатый месяц. Запомнили?

— Конечно, Лорд, — он выглядел смущенным, — но?..

— Вы не должны встречаться с женщиной до этого времени. Неужели вы думаете выдержать Союз по-ацийски после постоянных встреч с женщинами?

Его глаза сверкнули, он согласился, подавив в себе колебания.

— Полное отречение. От женщин, мужчин, детей и так далее.

— И…

Я догадался, что он имеет в виду и махнул рукой, подчеркивая неважность:

— Вы сами? Не имеет значения. Но, конечно, если вы действительно хотите пройти…

Он кивнул:

— Ничего. Я понял.

Я дал ему возможность. Он действительно испробует… Я начал распространяться по поводу другой популистической ерунды, но самое главное было решено. Для секса на должном уровне — без секса какое-то время. И мы посмотрим, как долго он продержится.

ЛЕНТА ВОСЬМАЯ

Я надеялся, что он не придет.

Он пришел.

— Вас оставили в покое, Лорд?

Я кивнул. Он выглядел худым и изможденным, как будто я приказал ему воздерживаться не только от женщин, но и от еды.

— Все прекрасно, Супал. Не хотите ли перекусить?

К моему удивлению, он согласился, но когда пища была подана, он только потрогал ее ножом.

— Вы подчинились правилам, о которых я говорил? — я был уверен, что да, но хотел, чтобы он сам это сказал.

Он кивнул. Оставался еще месяц по нашему календарю, но он хотел встретиться со мной, чтобы обсудить детали. Я думал, что воздержание заставит его отказаться от намеченного. В браксианском обществе это тяжелое испытание. Но он пришел.

Вошла изящная женщина с подносом, на котором теснились сладости. Когда я сказал «изящная», я недооценил ее: ее появление было подобно потоку камней, обрушившихся на Супала. Его рот широко открылся.

Когда она поднесла горсть сладостей к его губам, он зубами нежно схватил ее пальцы, припудренные сахарным порошком.

Бедняга! Ему было весьма нелегко. Я почувствовал жалость, когда ему пришлось выпустить пальцы служанки.

— Как дела? — спросил я.

Он сглотнул воздух, прежде чем ответить.

— Не очень хорошо. Напряжение слишком велико…

Я догадался, что он отказывает себе в любом виде сексуального удовольствия, даже в том, которое не требует партнера. Служанка вновь поднесла ему горсть засахаренных фруктов… Я просто наслаждался.

— Вы думаете, что выдержите? — мрачно спросил я.

— О, да, Лорд! — Его вдохновенный голос выдавал почти религиозный восторг. — А вы… я хочу сказать… — он не знал, как закончить.

— Когда придет время, — утешил я его, — я все организую.

— С кем? — я был уверен, что этот вопрос возникнет, поэтому продумал ответ заранее.

— С моей Хозяйкой, разумеется, — я сделал эффектную паузу. — Кому я еще могу доверять?

Он кивнул в знак согласия. Служанка поднесла вновь сладости к его рту и мягко коснулась его шеи, пока он ел. Я заметил ей, что она позволяет себе некоторую вольность по отношению к дорогому гостю, и, покачивая бедрами, она удалилась.

Бедный Супал! Я видел в его глазах, когда он следил за ней взглядом, как там бушует желание. Это было хорошей шуткой. Но я сомневался, выстоит ли он еще хотя бы ночь.

Если выдержит, то и я готов.

ЛЕНТА ДЕВЯТАЯ

Шестой день, двенадцатый месяц.

Прошлым вечером он пришел.

Он был тенью самого себя, худой и отчаявшийся человек. Мы обменялись традиционным приветствием.

— Мы все готовы, — сказал я ему, — идите сюда.

Лин помогла мне приготовить ритуальную комнату. Стоило все это затевать хотя бы для того, чтобы полюбоваться декорацией. Вообразите: луна, окутанная лучами Браксианского солнца, рассыпала свой мозаичный свет по потолку; стены покрыты непонятными древними символами; на полированном черном полу многозначные знаки ярких цветов; стол, увенчанный кристаллическим подсвечником и хрустальным кубком, а также небольшие рюмки с приятно пахнущим темно-красным густым напитком, напоминающим кровь (это был всего лишь концентрированный СОК ПАЛЛЫ, хотя мне думалось, что если уж мы так далеко зашли, то можно было бы хоть здесь обойтись без обмана). Повсюду — затемнение, драматизм, великолепие. Супал глубоко вздохнул. Ожидал ли он именно этого? Да, говорило его лицо. Не зря я провел последний месяц, читая эти чертовы книги!

Лин ждала нас, она подала Супалу напиток. Дрожа, он оглянулся на меня, ища поддержки. Я торжественно кивнул. Он медленно выпил кровавую жидкость. Лин подмешала туда наркотик. В случае, если наша игра не удастся, винить он будет только себя. Я надеялся, что Супал сильный человек.

Затем торжественно она разделась, я приказал ему сделать то же самое. Он дрожал, и ему потребовалось все его мужество, чтобы лечь на пол неподалеку от нее в том самом месте, где указывал таинственный знак.

Он ждал, лежа на черном полу, который мы слегка охладили; глаза закрыты в предвкушении. Я начал ритуал:

— Знай, ты, кто пришел сюда в этот день, что есть две вещи, которые возвышают человека над животным. Это — его радость и его дисциплина. И хотя животные хотят друг друга, они не знают удовольствия, равного человеческому, поскольку не имеют ни силы, ни воли отказаться от пресыщения. Итак, сегодня два этих принципа станут одним, и акт удовольствия сольется с актом достижения задуманного, и радость человеческая будет полной!

Лин помогла мне написать это. Я думал, что это уже слишком, но все вполне соответствовало тем ритуалам, о которых я начитался в этих глупых книгах. Супал, кажется, все принимал как должное. Главное, чтобы вознаградили его воздержание.

Я принес большой бокал вина и передал его Лин, стоя между ними, чтобы Супал не мог видеть, что она не стала пить вино, затем я передал бокал ему, и тот опустошил его.

— Что это? — спросил он несколько минут спустя, когда вино уже начало действовать.

— Лекарство. Тише. Оно необходимо.

Он выглядел сейчас очень нервным. Это был легкий галлюциноген, но немного более сильный, чем тот, который растворен во всех винах браксана. Но Супал раньше не пил этих вин. Он еще никогда не подвергался эффекту воздействия галлюциногенных веществ.

Сейчас уже наверняка начал действовать наркотик из первого напитка, поданного Супалу. Я пристроился рядом с ним — дух в серо-черном — и постарался подготовить его.

— Вы почувствуете, что летите, это хорошо. Не беспокойтесь. Это не причинит вреда.

Я продолжал описывать видения, которые могут предстать перед ним, он должен увидеть самого себя со стороны, плавающего в эротическом эфире и ощущающего нарастающее возбуждение. Он становился все нервознее и нервознее, его состояние объяснялось изменениями в крови. Биохимия — и ничего больше. Нервные взгляды по сторонам говорили о том, что он уже видит образы. Ну, пора, подумал я…

— Теперь, — сказал я тихим голосом, заполнявшим эту таинственную комнату, — когда вы двое соприкоснулись друг с другом в эфире, и каждый принял облик другого…

— Что?

Он неожиданно сел и схватил меня за тунику:

— Что вы хотите сказать?

Я изобразил удивление:

— Я думал, вы знаете. Вы же говорили, что знаете.

— Знаю что? Да скажи же ты наконец!

Я понимал, что наркотики уже влияют на него, иначе он никогда не позволил бы себе кричать.

— Итак, вы должны испытать этот Ритуальный Союз в образе женщины, — сказал я прежде, чем он успел как-нибудь прореагировать на это немыслимое предположение, — в вашем случае не должно быть слишком много физических осложнений, поэтому я не особенно беспокоюсь по этому поводу…

— Что? Что за осложнения? Беспокоиться… о чем?

— Хорошо, — сказал я, словно бы уступая ему, — это верно, что среди ациа люди различного пола начинают походить друг на друга. Но это после многих лет участия в ритуале, — я торопливо добавил, — это редко влияет на первоначальные, естественные половые… — он пытался встать, с него было достаточно, — признаки. Вы нарушаете ритуал, — закончил я.

— Черт с вашим ритуалом! — наркотики уже начали действовать, и перед его глазами теснились видения. Ему казалось, что он — орган за органом — обменивается телесной плотью с моей Хозяйкой.

— Узнать удовольствие женщины! — закричал я, стараясь создать впечатление оскорбленного, — разве вы не этого хотели? Я думал, вы понимаете!

Усилием воли он пытался сосредоточиться, кажется, видение «перетекания» в мою Хозяйку покинуло его.

— Я думал, что знаю, Лорд Фериан. Я…

Он потряс головой и заковылял из комнаты, подхватив инстинктивно свою одежду, страстно желая убраться из моего Дома до того, как его превратят в женщину. Я представляю, какие конкретные образы витали перед его одурманенным умом, пока он шел к двери, а потом, так и не одевшись, вышел на улицу.

На экране я отчетливо видел его уход, после чего упал на подушки, хохоча, рядом с Лин. Мы завершили мероприятие прекрасным половым актом. Кстати, познать сексуальное удовольствие женщины — не так уж страшно. Когда я был телепатом, я часто это делал. Но бракси есть бракси. Я надеюсь, он никогда не вернется.

Только одно беспокоит меня. Я прослушал вновь эти записи, все на своем месте, но есть одна деталь. Откуда у Супала камень-ментат? Черный Рынок браксана — единственное место, где можно заказать такую вещь, но торговцы не будут рисковать ради человека низкого происхождения.

Я определил положение Уризея. Наверное, этого не стоило делать.

Но теперь поздно.

Уризей в Активной Военной Пограничной Зоне. В секторе, который контролирует Затар. Что значит: либо контрабандисты проникли сквозь его систему защиты, что маловероятно, либо Затар сам как-то причастен ко всему происшедшему.

Я стараюсь не думать об этом.

Глава 17

Витон: Между истинными врагами не бывает мира.

Анжа быстро шла к Институту. Она не собиралась задерживаться: ни мягкий воздух планеты, ни прекрасный ландшафт, ни даже необходимость собраться с мыслями не остановят ее. Она была рассержена и с трудом сдерживала себя. Будь проклят этот человек!

Знакомые ступеньки, знакомые коридоры, жизнь продолжалась, но Институт не менялся. Она послала мысль вперед, чтобы предупредить о прибытии — традиционная условность, — и подошла к двери несколько мгновений спустя после того, как ее предупреждение достигло цели.

— Пропустить! — сказала она двери. — Анжа ли Митех.

Была пауза: Директор наверняка собирается с мыслями. В конце концов дверь отворилась, закончив проверку и впустив ее во внутренние комнаты Набу ли Пацуа, так называемого монарха телепатии.

Она не улыбнулась и не поклонилась:

— Директор!

— Вы оказываете мне честь, Звездный Командир! — он мысленно проклинал ее неожиданное появление. — Какое дело завело вас так далеко от Границы Войны?

В ответ она достала тонкую связку бумаг из внутреннего кармана, развязала ее и рассыпала документы на столе:

— Я думаю, вы знаете?

Он посмотрел на бумаги, пожал плечами. Его мысли так быстро проносились у него в голове, что она не могла их уловить. Он к тому же был начеку:

— Ax, эта ваша просьба!

— Да. Мне было отказано. Я хочу знать почему.

Он указал на одну из бумаг:

— Здесь все написано.

— Это традиционная форма отказа. Этого мало.

— Ты предполагаешь сложность мотивировок там, где ее нет.

— Это всего лишь отговорка. Я просила об услугах Коммуниканта Различных Культур. Я шла по официальному пути. Вы отказали. Я хочу знать почему.

Он быстро забарабанил по столу — пародия на размышление нетелепата.

— Институт не обязан пополнять ваш персонал. А я не обязан объяснять причины.

Он почувствовал, что она с трудом сдерживает себя.

— Это так, — в ее голосе чувствовалась угроза, но больше она ничего не сказала, выжидая.

— Хорошо, — если уж столкновения не миновать, то сейчас самое время, — это наше решение. Как Функциональный Телепат вы вполне владеете транскультурными коммуникациями, нет смысла использовать еще один экстрасенсорный разум, чтобы удовлетворить ваше стремление. Явный перерасход сил. Нет ничего такого, что может делать Сара ти, а вы не можете. Скорее — наоборот.

— Я только одна, — сказала Анжа, — есть предел тех видов работ, с которыми могу я справиться.

— Наймите неэкстрасенсов. Мы — не дом набора рекрутов для Звездного Контроля, как вам известно.

— Нет такого человека в галактике среди неэкстрасенсов, который может то же, что и Сара ти, — холодно сказала она. — Обладая сама психическим даром, я могу это понять.

— Ваша частичная изоляция от мира телепатов обусловила ваше весьма странное представление о наших отношениях с миром простых смертных. Нас около десяти тысяч в Империи — среди миллионов других людей. И я вряд ли должен вам напоминать, что настоящих телепатов нет вне Империи. Многие служат в Институте, надеясь изменить это соотношение. Вы выбрали другой путь, хорошо, это ваше решение. Но теперь, кажется, вы хотите набирать ваш персонал без учета наших целей и задач. Тогда вы ошибаетесь.

— Разве Война не важна? Неужели эта цель недостаточна, чтобы выделить телепатов для служения ей?

— Я уже выделил нескольких. Я дал вам пять психореципиентов. Против моей воли, хочу добавить. Но они сами хотели, и я отпустил их. Сейчас двое из них мертвы.

— Я сожалею. Но подобное — не редкость на войне.

— Война — не моя забота. Моя забота — психогенетика. Я отвечаю за то, чтобы воспитывать, защищать и учить как можно больше экстрасенсов. Я предаю себя, когда посылаю их на смерть. Вы зря пришли сюда, Анжа ли. Мой ответ — нет.

Она попыталась объяснить:

— Директор! Война меняет свой характер. Мы никогда еще не были так близко к браксианским территориям. И все — благодаря этим телепатам. С их помощью я могу посылать истребители значительно дальше, чем сканеры «Завоевателя». С помощью Коммуниканта я могу добиться еще большего.

— Вы говорили мне об этом, когда вас только назначили на «Завоеватель». И потом, когда вы приходили за кем-либо из экстрасенсов. Да, это было правдой. Но ваши успехи, Звездный Командир, несколько поутихли. Как вы это объясняете?

Ее лицо потемнело:

— Враг изменился. Затар…

Она внезапно остановилась, не желая делиться с ним своими чувствами. Гневом. Страстью. Он может понять неправильно, посчитав за слабость. Нет, речь шла о совершенно противоположном. Ее намерение победить Затара — волеизъявление ее силы, ее эмоциональное убежище, страсть, которая пытает все ее существование. То, что ли Пацуа стоит у нее на пути, было невыносимо. Неприемлемо.

— Он знает, что я делаю, — тихо сказала она. В ее подсознании было восхищение: кто еще из браксана смог бы разгадать намерение телепата? — Он понимает. Он научился избегать моего телепатического поля. Он составляет планы, которые бессмысленны, предпринимает действия, направленные на то, чтобы ввести в заблуждение телепата. И все это с интенсивностью, которая должна подразумевать искренность. Мне нужен еще один телепат, чтобы прочесть его мысли. Тот, кто не связан моими (страстями?) пределами.

— А вдруг ваш враг просто возьмет и приспособится к новому противнику?

Она закрыла глаза, скрывая ненависть:

— Возможно. Но на это потребуется время.

— Мне кажется, что пока вы заняты изобретением нового вида войны, вы заодно создаете себе новый вид врага. Не является ли это толчком к саморазумению?

Это было так близко философии Соперника, что она вздрогнула, услышав это от него. Как много дошло до него на ментальном уровне во время их словесного спора?

— Директор! Эта война — гонка. Мало-помалу мы приближаемся к Центральным планетам, и когда приблизимся окончательно, правила изменятся. Каждый новый элемент, будь он психологического или стратегического толка, дает нам выигрыш времени, шансы продвинуться вперед. Он сам — не телепат. Должен быть предел тому, в какой степени он может предугадать наши действия!

— Ваши дополнительные данные заставляют меня задуматься над тем, правда ли это. Но это не имеет отношения к вашей просьбе. Мой ответ вы уже получили. Я отвечаю за многое, и некоторые вещи для меня много важнее. Одна из них — защитить общество телепатов.

— А я угроза, да?

— Уже двое погибли на вашей службе. Это — факт. Я не собираюсь терять больше.

— Это — ваш выбор?

— В случае с Сарой ти — да. Он молод. Я уверен, что само слово «война» будоражит его. Я сомневаюсь, что он понимает, что это такое, и что именно вы от него хотите. Достаточно двух смертей, Анжа ли. Будь довольна тем, что имеешь.

Она коснулась его мыслей и улыбнулась тому, что почувствовала:

— Вы действительно скорбите об этих смертях, Директор? Или вас больше беспокоит то, что живые могут отдать свою преданность мне, а не Институту?

Она точно нанесла удар. Он быстро попытался скрыть свою мысль, но не успел.

(Ты — начало опасной традиции!)

Затем он обрел контроль над собой.

— Вы считаете себя много значительнее, чем вы есть на самом деле. Вы предлагаете восторги Войны, я же предлагаю обучение. Здесь, в Институте, экстрасенс может раскрыть свой максимальный потенциал. С течением времени…

— Вы действительно в это верите? — она прервала Набу ли Пацуа. — Посмотрите на меня и решите! Вне этих стен только и можно обрести силу. Общаясь с людьми, чей разум закрыт для тебя. Будучи затерянным в Пустоши, пока одинокий голос не закричит, возжаждав общения. Обнимая планеты лучами разума, возжелав прикосновения близкой души… Нет, не здесь, в этой искусственной обстановке, где кормят с ложечки… Сила, подобная моей, не растет здесь — только если она должна… Мне пришлось. Но само существование Института подавляет талант, взрастить который вы хотите, — она дала ему возможность осмыслить все это, потом продолжила: — Я предлагаю Войну как опытное поле. Пришлите мне Сару ти, и он станет сильнее. Вы даже представить себе не можете — насколько я гарантирую это.

— Очень драматично, — сухо сказал он. — Я не сомневаюсь, что вы усилили свою мощь на Войне. И нашли новые пути использовать свой дар. Но и ограничения остаются те же, какими они были здесь.

— Да? — ее глаза сверкали, в подсознании забушевал гнев. — Вы так считаете? Дайте мне продемонстрировать, Директор, тот самый дар, о котором мы спорим.

Она начала нападение на его разум — медленно, чтобы он мог подготовиться… Нет, ему не удастся найти убежище в чувстве удивления. Даже когда Набу попытался уклониться от ее нападения, он почувствовал, что его глаза, казалось, существующие отдельно от него, расширились от изумления. Ее действия — прямое отклонение от основных принципов Этикета Экстрасенсов.

Она протянула ему бумаги — прекрасное владение моторными функциями даже при таком мощном психическом нападении!

— Подпишите, Директор!

— (Нет!)

Он пытался выстроить мощную стену между ней и собой, но камни падали у него из рук. Образ рушился. Одно за одним выключались его физические свойства, заставляя Набу сосредоточиться на этой битве между ними.

— Я переоценила себя, Директор?

Она старалась сдвинуть его руки, как будто они были ее собственные, а он сопротивлялся. Ум его цеплялся за недостроенные стены, обнажался фундамент… Дисциплина Самосохранения… Он обратился к своей памяти. Ключевые модели психической самоизоляции всплыли перед ним, и он начал удаляться в темноту своего Я. Она последовала за ним туда — ТУДА! И разрушила модель, пообещавшую было спасение.

— (Ты не скроешься от меня, Директор! Я слишком сильна. Я сильнее, чем тебе хотелось бы, возможно, сильнее, чем любой из нас.)

Он вновь обрел зрение, но только словно сторонний наблюдатель… Он видел, что она помогает ему обрести видение, и не утратила зрение сама. Невероятно!

— Да, — она хотела, чтобы он слышал ее, она стала и его слухом. Внутри он все еще боролся, но его изможденная и усталая воля начала уступать ее силе. — Многое из того, чему вы учили меня, неверно. Избавьтесь от чувств и сосредоточьтесь на разуме — чушь! Объедините одно и другое, и они усилятся. Это понимаешь, когда нет выбора.

Его руки сжались, потом разжались — по ее воле. Он не мог ни остановить их, ни замедлить движение. Его тело подчинялось ее командам. Это же невозможно!

— Почему? Если мое тело достаточно сильно, я могу подчинить и вашу плоть. Я могу манипулировать и вашим разумом с помощью приведения доводов, логических причин. Так почему же нельзя манипулировать и другим — телом? Ни один человек — ни мужчина, ни женщина — не сможет противостоять мне, если я достаточно собранна. И вы не смогли, — она протянула ему свою просьбу. — Подпишите, Директор.

— (По принуждению…)

— Ваша собственная наука станет вашим крушением. Один телепат не может контролировать другого? Так ли? Подпишите это!

Он все еще боролся, когда его рука брала ручку, боролся, пододвигая к себе бумаги. Отчаянно сопротивлялся, когда она заставила его поставить роспись, — ее луч проник в его мозг и строго следил, чтобы подпись была неподдельной. Он сопротивлялся, но он проиграл.

— Спасибо, Директор. Я знала, что вы согласитесь.

Рука, держащая тряпку, с которой стекает вода, отпускает ее… Анжа расслабилась и освободила его. Он упал на стол перед ней, совершенно опустошенный, словно выжатая ветошь.

Она сложила документы и положила в карман.

— Я жду Сару ти Ланн на базе XII через десять Стандарных дней.

— А если он не прилетит?

— Вы уже отпустили его. Если вы вмешаетесь в действия Звездного Контроля, я подам на вас в суд за измену. И вы хорошо, как и я, знаете, что многие люди в Империи с удовольствием увидят вас на скамье подсудимых. Включая меня: хочется исследовать ваши личные психополя. Не искушайте меня. И еще: если у меня будут основания подозревать, что мне вставляют палки в колеса, я даю вам слово, что сровняю ваш Институт с землей и все ваши ценные советы заодно. Вы поняли меня?

Единственное, что он мог сделать, это кивнуть. Его тело стало ватным и с трудом могло ему подчиняться.

— Это все, Директор. Спасибо еще раз.

Она вышла из кабинета такой же, как вошла: сгусток безумной, с трудом контролируемой энергии. Истощенный, Набу обследовал свой изнасилованный разум. Они всегда восхищались ее потенциалом, но это превосходило самые смелые ожидания. Если бы ее мощь можно было контролировать!

«А как ее установка? — спросил он себя. — Влияет ли она на ее действия?».

Трудно судить. Они подобрали ребенка и воспитали в нем страсть к звездам. Они считали, что эта девочка, потом девушка сможет быть им полезна. Если бы все шло по плану, то она сейчас перемещалась бы среди звезд, ее бы во всем поддерживал Институт. И, перелетая с планеты на планету, она поставляла бы им нужную информацию. Они запрограммировали для нее невозможность сексуальных контактов, чтобы она не могла чувствовать себя спокойно нигде, чтобы она не могла осесть на какой-нибудь из планет и забыть о своих обязанностях.

Кто мог предвидеть, что она уйдет воевать? Послав ее на Границу, Звездный Контроль разрушил необходимую среду, в которой данная ей установка продолжала бы действовать. Кто знает, как будут обстоять дела дальше? Первый шаг был уже сделан. Выжав Набу как лимон, Анжа ясно дала понять: ее зависимости от Института больше не существует. Что еще изменилось в ней?

Директору Института пришлось посмотреть неприятной правде в лицо: «Мы больше не можем контролировать ее».

Глава 18

Харкур: Браксана ошибаются, если считают, что они смогут снисходительно относиться к человеческим слабостям. Они просто еще не встречались с теми, кто оскорбил бы их.

Мое имя — Венари. Но это только бессмысленный набор звуков, ряд слогов, неразрывно связанных со мной. Когда их произносят, я отзываюсь, когда другие упоминают мое имя, мой образ предстает у них перед глазами. Но само по себе оно не имеет значения. Я тоже не имею значения. Я существую. Я живу. Я служу. Я — Венари.

Моя память возвращается на год назад.

Говорят, что была ужасная авария и что часть моей памяти заблокирована, чтобы освободить меня от боли. В любом случае я не помню ни того ужасного дня, ни того, что было до него. Моя жизнь на сегодняшний день — всего лишь пятнадцать месяцев, но кто определит возраст моей души? Я говорю на семи языках, но не помню, где и когда меня им обучали. Я не знаю, кто научил меня всему. Каждый день ко мне приходят смутные воспоминания, яркость которых, возможно, утрачена навсегда.

Мне снятся сны.

Чаще всего я вижу себя в маленьком корабле, стремительно пересекающем Пустошь. Мне видится нож, разрезающий темноту, и мой корабль врывается внутрь зияющей раны. Вокруг меня оборудование, от которого зависит моя жизнь. Я вижу, как танцуют руки в золотых перчатках по клавишам. Я чувствую тяжесть, давящую на меня, а также радость, заливающую все существо, приближающийся пик триумфа. Я громко смеюсь. Я вижу золотое лицо — под цвет моим рукам, плавающее в Пустоши. Я пытаюсь поймать его.

И просыпаюсь с криком.

Я учусь не кричать. Когда крик подступает ко мне, но я еще сплю, хотя сон готов ускользнуть, я пытаюсь приглушить эти крики ужасом и мыслью о том, что этот сон может стать известен всем. Этого обычно достаточно. Мысль — сильная вещь.

Образ: зеркало кривое, в нем отражение женщины с отметкой чужеродного происхождения. Искривленные пальцы, которые лучше назвать когтями, широкое лицо, растянутое по горизонтали — своего рода насмешка над точеными чертами браксана, которые меня окружают. Я высокого роста, очень. Узкие грудь и бедра, кожа темна. Я могу скользить, превращаясь из одной тени в другую. Когда случайный порез обнажает мою внутреннюю плоть, то она бело-розовая, как и у остальных, и кажется, что моя кожа — только грим, который легко снять.

К сожалению, я часто это вижу. И понимаю (следующая ступень познания себя): я — раба в доме Секхавея. Некоторые примитивные народы считают, что существуют варианты жизней после смерти, моя Хозяйка рассказывала о чем-то подобном. Эта вера основана на том, что какой-либо бог (или богиня) берет себе за труд следить за жизнью людей и обеспечивать вечность бессмертной душе. Мне все это кажется весьма скучным — все эти домыслы о волнующемся существе. Для разнообразия божество предлагает ряд контрактных видов посмертного существования. Один из них, хотя его и называют по-разному у всех народов, — это извечное страдание. Что это за страдание, никто толком не знает. Но они твердо знают, что там есть Хозяин, чье основное удовольствие состоит в изобретении новых разновидностей человеческой боли в честь бога-создателя. Я встречалась с этим человеком. Точнее, я служу ему.

Говорят, что характер Секхавея сформировался в детстве, когда его воспитывали женщины, и он страдал он высокомерия родителей. Я этому не верю. Разум легко поддается воображению, но трудно себе представить — даже при самом странном усилии, какого рода личностью стал Секав, сын Лурата и Монизы.

Конечно, у меня много предрассудков. Я — женщина. Я не знаю, что о нем думают мужчины. И никогда не узнаю. Я часто думаю: неужели браксана действительно оправдывают его, они, которые говорят о праве на удовольствие и своих женщин, как никакой другой народ. Секхавей не таков. Он это знает; как знак этого отличия он носит свое имя, которое ему дали инородцы. Но браксана используют его и, возможно, считают его самого представителем иной расы. Для меня это так. Но служу я ему.

С недавнего времени меня стал беспокоить вопрос, кто же я. Формула моей жизни проста и суха, и кажется, что все на местах. Но все же один элемент отсутствует. Я никогда не считала свою жизнь загадкой, но все больше и больше меня занимают эти утраченные годы. Кем бы я была, если бы помнила свое прошлое? Вряд ли эти воспоминания принесут радость. И стоит мне заикнуться, что часть моей жизни утрачена, как Хозяин или Хозяйка прикажут меня жестоко наказать. Но я не собираюсь ничего рассказывать, чтобы потом не подвергнуться пыткам, которые может выдумать изощренный ум Секхавея. И провести остальные дни под влиянием полуусыпляющих лекарств. Я не собираюсь говорить кому-либо, что мое прошлое не восстановлено. Но чем лучше я осознаю, что восстановить его невозможно, тем больше я ощущаю желание его узнать. Может быть, мои воспоминания ищут путь, чтобы ускользнуть из-под контроля, но им никак не пробиться на поверхность реальности.

Поэтому я пытаюсь не кричать, когда просыпаюсь.

Невзирая на все, наверное, я доживу свои дни, так и не узнав тайны своего прошлого. Но появился Он… Ах, меня охватывает дрожь, когда я думаю о нем! И мир изменился в мгновение ока.

Он прибыл с Войны на какое-то время. Кто скажет — почему? Очень часто заключается временный мир — этих перемирий не меньше, чем звезд в небесах. Возможно, забота о Доме привела его на родную планету, или же ремонт его корабля заставил его оставить Границу на какое-то время. Кто скажет?

В этот день я выполняла ряд поручений в районе центральных улиц и несколько припозднилась. Я так торопилась прийти домой в назначенное время, что не следила за дорогой. И когда я натолкнулась на него, то от резкого толчка растянулась на дороге. Первым чувством был страх. Почти все жители района Зейна — высокородные. Каким будет наказание для того, кто встал на пути браксана? Но когда я подняла глаза, увидела ЕГО, страх дал место изумлению.

Мало было сказать, что он прекрасен, красота — обычная черта браксана, к этому привыкли. Они подобны богам. Я привыкла к резким, непреклонным чертам своего Хозяина. Если бы рабыня попалась ему на пути, то гнев Секхавея исказил бы черты лица, превратил бы в ужасную яростную маску. Но незнакомец никак не выразил своего гнева, не искал мести. Ему все казалось забавным.

— Встань, женщина!

Я заставила себя подчиниться, чувствуя, как жар заливает мои щеки. Благодарю богов за мою темную кожу, на которой была незаметна краска стыда и смущения! Его присутствие волновало меня, но это не было неприятным. Он оглядел меня, коснулся рукой в перчатке моего подбородка и поднял мою голову — я посмотрела ему в глаза. Его красиво очерченные ноздри вбирали в себя воздух, я знала, что браксана обладают поразительным обонянием, способным различать тысячи запахов.

Он улыбнулся, чем-то я приглянулась ему.

— Чья ты?

Голос из моей памяти, он взбудоражил меня, я с трудом выдавливала слова:

— С… сек… хавея, — Лорд, я посмотрела на его медальон и добавила: — Кеймири.

— А твое имя?

Голос был глубоким, мелодичным и… знакомым. Остров воспоминаний в океане утраченной памяти. Пораженная, я выдохнула ответ:

— Венари, Кеймири.

Он посмотрел на меня, я задрожала. От шока? От страха? Да, и от тысячи других чувств, которым не было места в моей жизни.

— Простите меня… — начала я.

— Он развлекается с тобой?

Мое лицо покраснело:

— Нет, Кеймири.

— Да, это можно предвидеть, бедный Секхавей. А жаль, — его пальцы ласково коснулись моей щеки, шеи, груди, зажигая желанием. — Я возьму тебя на ночь, если он согласится. Ты будешь довольна?

Я почувствовала, как дрожат мои ноги, и боялась, что упаду.

— Я… как вы желаете, Кеймири.

— Скажи ему. Я зайду позже, чтобы обратиться с формальной просьбой. Попробовать то, что у него не хватает духу пожелать.

Мне казалось: еще немного, и ноги перестанут держать меня.

— Ваше имя, Кеймири? Кто, скажу я…

— Затар.

Имя казалось знакомым — кусок мозаики утраченного прошлого. Я кивнула, поклонилась, моя единственная надежда заключалась в том, чтобы ноги дали мне возможность добраться до дома.

Он хотел меня! Я вся дрожала, пока бежала. И внутри меня разрасталась уверенность: я знала его раньше.

Меня наказали, когда я вернулась. Хозяйка проследила за этим лично. Секхавей требует от женщин в своем Доме безупречности — забавно, если учесть, что этот человек считает женщину по природе ущербной. В этот день он предпочитал примитивные физические наказания: меня избили кнутом — более современные наказания не оставляют столь долгой боли — и позволили потом лечь на убогую кровать, где моя окровавленная плоть продолжала терзать меня болью. Я ничего не сказала о Затаре, я не хотела смешивать эту радость — или обещание радости — с мукой. Я опасалась, что его имя, как и другие кусочки мозаики утраченного, возвратятся ко мне и обретут меня на новые истязания.

Но я мечтала о нем! Как я ждала! Его прекрасное лицо приближалось, и, свободная от боли в мире моей мечты, я была рядом. Тайна мужчины будет открыта мне, и эта тайна была для меня сейчас важнее, чем мои забытые годы. Мои руки тянулись к нему, когда я очнулась, по-видимому, не случайно.

Вдали раздавались голоса, доносящиеся из приемного зала. Громкие голоса, раздраженные. Я сползла с кушетки. Осторожно попыталась выйти. Потом пошла по коридору. Чем ближе я подходила, тем отчетливее становились голоса.

Это был он — именно его голос разбудил меня. И вновь поразили знакомые ноты. Я затаила дыхание.

— …и покончим с этой чепухой, — сказал он.

— Эта «чепуха», как вы говорите, — мое дело. В соответствии с нашим договором…

— Неформальным.

— Но ко многому обязывающим! Она — моя рабыня, Затар. За тот миллион, что я заплатил, она должна остаться у меня. Я не хочу, чтобы она спала с кем-нибудь.

— Но это же бесчувственно…

— Я не обязан отчитываться. Мы заключили сделку. Мне это обошлось в немалую сумму. Эта женщина — моя собственность. Такова моя воля, МОЕ удовольствие, и я имею на это право. Я выслушал вашу просьбу. Я выслушал ваши аргументы. Мой ответ — нет.

Мое сердце обливалось кровью. Миллион? Он заплатил миллион синаев за меня или потратил их… на что?

Гнев их улегся, разговор стал тише. Я осталась стоять там же, пока не раздались шаги и дверь не закрылась за ним.

Одна, я опять одна. Как и всегда.

(Я не хочу, чтобы она спала с кем-нибудь!).

Он хотел меня.

Я прислонилась к стене, больше не замечая боли. Моя истерзанная спина перестала мучить меня. Я чувствовала себя опустошенной, слезы струились по лицу. Ночи напролет я лежала без снов, терзаясь сомнениями, задавая себе вопросы… Ни один мужчина не хотел меня. Ни один мужчина никогда не хотел меня. Внезапно мне стало ясно, что это — не естественный ход вещей, а итог бесконечных сделок. Зачем, Кеймири Секхавей, зачем?

Я заставила себя вернуться в комнату, чтобы укрыться там, где было мое единственное убежище. Я выдавила из себя только одно слово, если бы потребовалось два, то у меня бы не хватило сил:

— Зеркало.

На участке стены засверкала отражающая поверхность. Я встала перед ней. Дрожащими руками я расстегнула платье, и оно упало, обнажив мое тело. Сколько раз я всматривалась в себя, думая о том, почему же мужчины не испытывают ко мне желания? Я даже никогда не получала анонимных записок. Теперь я смотрела на себя с иной точки зрения.

Разве это тело отвратительно? Нет. Во мне нет ничего безобразного. Конечно, простым людям невозможно сравниться с браксана. Но я была хорошо сложена, не божественно, но вполне хорошо, чтобы привлекать мужчин. За пятнадцать месяцев моей осознанной жизни ни один мужчина не захотел меня, не потребовал меня или, как это бывает среди рабов, не овладел мною против моей воли.

Теперь я понимала, что это не случайность. Я подозревала это. Целомудрие — нечто чужеродное в браксианском обществе, но трудно вообразить себе даже, зачем оно охраняется с такой тщательностью? Неужели он заплатил каждому мужчине на этой планете, чтобы тот оставил меня в покое? Именно поэтому мне никогда не разрешалось покидать Цейне? Неужели все кусочки мозаики готовы сложиться в единое целое? На планете — ограниченное количество мужчин, все они служат в Домах браксана или же сами являются Хозяевами. Здесь можно использовать подкуп, это ясно. Но для чего ему это?

Мой плач тихо перешел в сон…

* * *

Золотые руки пляшут по клавишам — надписи на незнакомом языке. Слава Пустоши, которую никто не оспорит. Запланированное совершенство действий становится реальностью.

Рука на моем плече.

Я резко оборачиваюсь: кто может быть здесь, кто может делить со мной мой сон, мою смерть и мое одиночество?

Затар.

Не совсем так. Не так. Он не принадлежит весь моему сну. Я укрываю мое тело — оно может причинить ему вред. Он пытается обнять меня; я — между двух огней: между моим долгом, следовать которому я поклялась, и той страстью, которая зажглась в тайных уголках души и тела. На контрольной памяти — искры. Я кричу: «Нет. Еще нет!».

Еще не время! Конец будет позже. Я пытаюсь вырваться, затушить нарастающее пламя, но он крепко держит меня, его грубую ласку невозможно отвергнуть. Огонь все сильней вокруг нас и во мне. Я кричу, но причина мне не известна…

* * *

Я проснулась. Рядом со мной фигура женщины в ночной рубашке и ночных перчатках. Я прихожу в себя и узнаю Силне, Хозяйку Секхавея. Сердце еще тяжело бьется, лицо пылает после пробуждения. Я пытаюсь собраться с мыслями.

— Я слышала, как ты кричала, — сказала она. — Это сон?

Я кивнула, потом отрицательно покачала головой.

— Сон? Нет.

Я вздрогнула — я не привыкла лгать. День тому назад я бы не осмелилась солгать ей.

— Расскажи мне.

Я смутилась.

— Я думала о Затаре, — прошептала я.

— Ах, — она встала, — они враги, ты знаешь. Все может измениться…

Она посмотрела на меня, без сомнения, прочитав тоску и желание, написанные на моем лице.

— Тебе дать успокоительное?

— Нет, — мягко ответила я, — все в порядке.

— Секхавей не любит, когда его будят.

Я вздрогнула. Однажды это случилось. Его гнев был неизмерим…

— Я знаю, Хозяйка. Я постараюсь.

Она всматривалась в меня, пытаясь понять, как я смогу выполнить обещание. Я солгала, но она, кивнув, покинула меня.

И вновь воцарились тоска и темнота.

Утром меня вызвали к Хозяину.

С дрожью пробиралась я к библиотеке, где мне приказали встретиться с ним.

— Венари, — шепнула я, и компьютер, приняв мое имя, распахнул дверь.

Я вошла, потупив глаза, и опустилась на колени. Он молча смотрел на меня, затем встал со своего места и подошел ко мне.

— Кеймири Затар просил тебя.

Я посмотрела на него с надеждой. Первый раз в жизни я утаила от Хозяина правду: мне известно содержание их беседы.

Он улыбнулся, на лице отразилась радость собственного жестокосердия:

— Я ответил: нет.

Он позвал меня именно для этого: сделать более острым мое отчаяние. И ночная тоска вновь нахлынула на меня. Страх, унижение, неопределенность вновь забились в моей душе. Выражение лица, выдавшее эту муку, доставило ему неизгладимое удовольствие. Секхавей помолчал, зная, что я не могу и не буду противоречить. Потом он повернулся ко мне:

— Возвращайся к своим обязанностям.

Я ушла.

Мне теперь часто снился новый сон, но я научилась не кричать от тоски, как когда-то научилась не кричать от страха. В этом Доме и страх, и тоска могли принести еще больше боли. И смерть. Я не хотела умирать. Силне иногда спрашивала меня о моих снах, но ей было достаточно знать, что мне больше не снится золотое яйцо; бессмысленность этого видения была для меня болезненна.

Так и текла моя жизнь. И дни шли за днями.

Силне имела обыкновение время от времени менять наши обязанности, поэтому мы работали в различных частях Дома. Я думаю, что она это делала отчасти из-за Секхавея, который толком не знал, где нас искать, когда его охватывал гнев. К тому времени, когда она нас находила, его ярость успевала несколько поостыть. Если бы он мог обходиться без ее услуг, он бы выгнал ее, но традиции браксана не предоставляли ему такой возможности. Их стремления составляли своего рода баланс: она, решительно старающаяся поддержать порядок и традиции в Доме, и он, готовый в силу пустого каприза обрушиться на наше бытие, не думая о последствиях. Я бы лучше умерла, чем была на ее месте.

Чуть позже визита Затара я получила назначение в приемные комнаты. Там я случайно услышала отрывок разговора, который заставил гореть мое лицо.

— …ваши ацийские дела?

— Как я и планировал. Вы предвидели что-то другое? У меня нет сомнений…

Дверь с шорохом закрылась, когда они вошли в комнату для встреч, и автоматическая система звуконепроницаемости не позволила мне услышать остальное. Я хотела подождать, не появятся ли собеседники снова, но мне необходимо было вернуться к своим обязанностям. Мне пришлось самой додумывать остальное.

Ациа в доме Секхавея? Этого нельзя себе представить. Зачем? Где он будет проводить время? Чем он может быть полезен в этом личном владении? Даже склонность Секхавея казалась чем-то тривиальным на фоне того, что здесь пытаются использовать врага — неизвестно, правда, для чего. Пленный ациа может иметь много полезной информации, не так ли?

Вопрос об ациа волновал меня настолько, что очень скоро я поняла — нужно что-то делать, чтобы найти ответ. В принципе, все было очень просто. Мне нужно было только запросить домашний компьютер по поводу информации, касающейся этого вопроса. Я подождала, пока работа не забросила меня в библиотеку, постараясь попасть туда тогда, когда все другие уже разошлись.

«Дом Секхавея, — дала я команду компьютеру. — Статистика жителей по расовому признаку».

Подобную информацию могла получить даже рабыня. Очень быстро он ответил:

Население дома Секхавея

(свободные/наемные/рабы)

Категории (в порядке убывания) расового происхождения (только люди)

БРАКСАНА, ЧИСТОКРОВНЫЙ 1

БРАКСАНА, ДРУГИЕ 14

БРАКСИ 397

АЛДОУЗЦЫ 54

Р’ЛЕГАИ 3

ДАККАРЦЫ 2

В’НАШТ 61

АРАНЕЙКИ 12

другие: БЕЗ ЧЕТКИХ РАСОВЫХ ПРИЗНАКОВ / ОСОБЫЕ СЛУЧАИ 23

СМ. ХАРАКТЕРИСТИКИ

В доме Секхавея не было ни одного ациа.

Я вновь посмотрела на список. Я допустила ошибку? Нет, ациа не смешиваются с другими нациями, они не могут входить в число «без четких расовых признаков»; остаются только «особые случаи».

Я выключила экран.

Довольно долго я старалась ни о чем не думать. Если бы в моей жизни все было успешно, я бы просто отбросила эту проблему, которая меня не касается, и вернулась бы к своим делам. Но подспудные видения, вырывающиеся из подсознания, не отпускали меня. Я ПОЧТИ помнила, что уже встречала Затара, который разбудил во мне желание. Я помнила… что? Знала ли я раньше этого ациа? Играл ли он какую-либо роль в той аварии, и теперь он — там, за пределами моей памяти.

В эту ночь я долго не спала, вопросы преследовали меня, как стая гончих псов. Когда я в конце концов уснула, то меня все равно не посетило успокоение — мне снился сон…

…слезы струятся по лицу… красивейший мужчина с золотой кожей и густыми белыми волосами… и мы — рядом, но наш дом — Галактика, которая забирает его от меня одной ужасной кровавой ночью.

Я хочу умереть. Я хочу быть с ним!

Затар держит меня, улыбаясь сам себе, эти прекрасные черные глаза парализуют мои.

— Эксперимент, — шепчет он, и хотя его теплое дыхание согревает меня, но он меня презирает. — Взять женщину невысокого происхождения и посмотреть, может ли среда заставить ее присоединиться к жизни полноценной. Проанализировав, сможет ли сексуальное желание пробудиться там, где ученые запланировали его отсутствие. И мучить ее самым жестоким образом: разбудить это желание, но не дать ему вылиться — особый вид агонии, против которой у нее должен быть иммунитет. Секхавей и Ацийская наука. Бой начался. Смотрите!

Он командует, и я поворачиваюсь. Сжимая мое плечо, он толкает меня вперед.

— Зеркало! — раздается его приказ.

Вот оно уже предо мной. Я закрываю лицо руками…

…золотые руки на клавишах…

Он требует, чтобы зеркало отразило меня. Оно подчиняется. Я? Я — ациа.

Ложь!

Я проснулась. Тело в холодном поту. Мой ум неожиданно освободился от всех этих лекарственных воздействий, моя память сражается за свое прошлое после долгого бездействия. Все вернулось ко мне — и боль тоже! Лиэль умирает, мне не на что жить. Я отдам свою жизнь Ации. Слава промчит меня на крыльях между звезд, я узнаю все о Бракси, я вернусь потом. Я вернусь к любимому навсегда.

Затар… да, я знала его! Я сидела напротив него за дипломатическим столом, когда он говорил на этом своем сложном языке, и полдюжины переводчиков (я — среди них) следили за каждым его движением, за малейшим изменением выражения лица, в надежде добавить свои детали к наблюдениям Звездного Командира ли Митех. Я сидела рядом с ней, наблюдая на ним — заколдованная этими глазами, в которых была такая мощь и обещание жестокости, что приходилось делать неимоверное усилие, чтобы не подчиниться его воле, ненавидя и восхищаясь.

Воспоминания возвращаются, этот бурный поток подхватывает мою память, которая все быстрее несется по волнам прошлого. Лиэль, мой любимый! Ты уходишь вместе с другими пилотами, ты улетаешь от меня туда, где умирают, озаренные вспышкой славы; и во мне умирает жажда любви — я не могу без тебя, но остается ненависть к врагам, и она дарит мне жизнь, цель которой — умереть в бою, унося за собой жизни тех, кто осиротил меня. Я изучаю Цитадель, станцию Охраны, менталитет браксана — все, что может пригодиться. Звездный Командир поощряет меня. И хотя она не понимает, почему разлука с любимым — хуже смерти, Анжа чувствует во мне решимость, которую можно направить на то, на что должно — на мщение.

Я изучила всю ту скудную информацию о станции Охраны, которую только могла найти, ища уязвимые места. Я нашла их. Если выбрать этот угол, нужную скорость, при следующих обстоятельствах, то… Защитное поле будет перегружено, в нем возникнет прорыв, сквозь который может проскочить особый корабль… Я все просчитала. Я доказала это Анже с цифрами на дисплее, она согласилась отпустить меня.

И я разработала проект корабля — истребитель-смертник, который может вступить в игру только один раз. Если бы я даже захотела вернуться — это было бы невозможно; стоило изменить что-то в конструкции, и шансы прорваться сквозь защитное поле к Цитадели (моя основная цель) могли быть сведены к нулю. Самосохранение — не моя задача.

Цитадель. Кеймират. Великолепный спутник, где не только собираются Кеймири, но и расположены основные банковские данные и операторский пульт Браксианской Центральной Компьютерной Системы. Чтобы создать Цитадель, потребовалось столько усилий, а результат оказался столь эффективным, что некоторые цивилизованные народы готовы были сотрудничать или даже подчиняться власти браксана, чтобы иметь доступ к Системе.

Стоило уничтожить или хотя бы повредить Цитадель, и это было бы катастрофой для Центральных планет.

Я решила уничтожить ее.

Прежде чем отправиться в дорогу, оставалось еще одно. Анжа ли Митех вызвала Инструктора, который проанализировал мои ночные кошмары — боль моей памяти, к которым я никогда не должна возвращаться. Никакие военные секреты, которыми я владела как один из офицеров «Завоевателя», теперь не могли быть выпытаны. Ни воздействие наркотиков, ни физические мучения не заставят меня выдать своих людей.

Я отправилась в крошечном корабле — он мог пересекать браксианские сторожевые линии незамеченным. Набирая скорость, я все приближалась к станции Охраны. Одна только сила моего вторжения в защитное поле должна была перегрузить систему охраны.

Но мы все недооценили браксана и бракси, для которых война была не случайной конфронтацией сторон, а сутью. Ациа считают, что есть пределы возможного, наши враги полагают, что их нет, и воин может то, что недоступно простому смертному.

Кто мне скажет, куда я нанесла удар — где-то там, у двенадцатой планеты Большого Салоса? Я думала, что это статическое защитное поле. Эффект был схожий. Но браксана установили дополнительную защитную ловушку, перегрузки реального поля не произошло. На волосок я просчиталась, и мой корабль влетел в Пустошь, где уже распоряжался враг. Теперь они могли следить за мной, что было легкой задачей — у меня не было никаких защитных устройств. Я не помню, как я оказалась в руках врагов. Теперь у меня — это тело, эта реальность и этот человек, который находит свое садистское наслаждение в моем унижении. Но Затар разорвал оковы моей памяти и вернул мне мое «Я».

Я вызываю Зеркало. Это тело — не совсем мое, это плод хирургических операций. Оно нисколько не похоже на тот облик, который впитал в себя ненависть. Но ненависть они встретить не смогли. И невзирая ни на что, я — это я.

Покинуть Дом — не трудно. Но побег невозможен: куда податься беглой рабыне с одной из браксианских лун? Секхавей даже никогда не пытался меня запереть. Но я благодарна Хаше, что мой хозяин привез меня сюда. На Бракси было бы еще сложнее.

Я снимаю ночную рубашку и надеваю теплую одежду, которая сбережет меня от холодного ночного воздуха Цейне. Я жалею, что у меня нет оружия, но только глупец может попытаться приблизиться к арсеналу Дома. Я обойдусь. Понемногу план действий начинает проясняться у меня в голове, и хотя еще много туманного, одно я знаю наверняка: нужно успеть до утра. Я больше не могу притворяться, теперь, когда я знаю правду. Секхавей сразу же поймет, что к чему. Нужно действовать. И быстро.

Я тихо вхожу в комнаты гостей, стараясь не допустить ни малейшего шума. С собой у меня только то, что поместилось в карманах. Я надеюсь на свою изобретательность. Я благодарна Академии за то, что нас учили обходиться без оружия и инструментов (хоть я порой и проклинала эти занятия) в некоторых случаях.

На моем лице написано «я здесь своя», я покидаю дом моего заключения. Охранник у двери кивает мне и делает запись о моем уходе — к тому времени, когда поднимется Кеймири, я буду уже далеко. Он наверняка поймет причину моего раннего ухода и вышлет погоню. Я уверена, он может найти меня. Он — дьявол, будь он проклят! Он знает человеческую натуру, ему нельзя отказать в профессионализме.

Я должна заметить, что самоуверенность — язык для всех. Я не крадусь по улицам Цейне, я иду твердым шагом, всем своим видом выражая свое право быть здесь. Никто не обращает на меня внимания. Я — рабыня, идущая по делам. И никто не должен знать, что же именно привело меня на эти улицы в столь ранний час.

Напряженная, полная надежд, я приближаюсь к ближайшему космопорту. У Кеймири, которые любят принимать гостей, есть собственные площадки для приземлений и взлетов. Но есть и порты, куда прибывают не только гостевые корабли. Найти один из них не трудно, хотя путь не близкий. Серебряный круг — символ космопорта — маячит вдалеке, обещая свободу. Я верю, что женщина, обладающая должной долей ума и осторожности, может покинуть эту прославленную планету живой. Я знаю законы межзвездных перемещений. Я найду дорогу.

В порту около дюжины кораблей. Молча и осторожно приближаюсь к ним. Нигде я не вижу охраны.

Браксана ничего не крадут — у них достаточно своих богатств. Зачем здесь охрана?

Внезапно похолодев, я касаюсь рукой шеи, которую опоясывает тонкое кольцо… Хаша! Я забыла. Если я выйду за пределы территории, предписанной мне Секхавеем, эта чертова штука пронзит мое тело болью, я потеряю сознание. Я должна вначале избавиться от него или нейтрализовать последствия. Но все в свое время.

Укрывшись за грудами товара, я рассматриваю корабли. Семь явно не подходят: или они слишком велики, или слишком мне незнакомы, или их слишком хорошо охраняют. Мне нужен маленький, легкий корабль, владелец которого не слишком позаботился об охранных устройствах и управлять которым я умею.

Я выбираю себе корабль, делаю шаг вперед и… останавливаюсь.

Я вновь недооценила противника. Почему я так уверена в том, что, если это не ловушка для меня, то, возможно, западня для любого раба, пытающегося покинуть хозяина? Это очень похоже на них: поставить корабль — подсадную утку, вполне соответствующий целям…

С сожалением я отступаю.

Есть еще корабли, из которых я могу выбирать, и каждый из них не лучше и не хуже приспособлен для моих целей. Я решаю выбрать наугад, таким образом, смогу избежать их возможных ловушек. По крайней мере случайность может стать моим союзником…

Я останавливаю свой выбор на одном из кораблей. Дождавшись, пока поблизости никого не будет, я приближаюсь к нему.

Мне нужно перехитрить систему охраны. Эти чертовы кнопки, которые используют браксана, слишком сложны, ориентированы на определенные идентификационные коды. Но где-то на корабле, как и на всем межзвездном транспорте, есть внешний выход на систему управления, который используется в экстренных случаях. Я нахожу его не сразу — проект корабля мало знаком мне, и панели обычно маскируются, обнаружить их может только человек с техническими навыками. К счастью, когда-то мне приходилось немало заниматься техникой.

Я прячусь за корпус корабля и молюсь, чтобы никто не подошел ближе. Два охранника осматривают взлетную площадку и, удовлетворенные спокойствием, удаляются. Я полагаю, что это осмотр, традиционный на Цейне. Но все может измениться.

Я нахожу четыре замаскированные клавиши экстренного контакта и нажимаю сразу на все одновременно. Тонкий лист искусственного металла падает. Обнажается небольшая часть корпуса корабля, усеянного круглыми пластинами. Я отодвигаю одну пластину. Вторую. Ничего. Я отодвигаю еще несколько и начинаю улавливать некоторую закономерность. Вот, кажется, пластина Охраны безопасности…

Мои руки дрожат. Пускай я слабо знаю, как работает механизм допуска. Тем не менее, об этом лучше не думать. Но в проектах межзвездных кораблей есть своя логика, и меня учили ее понимать. В принципе технологические особенности транспорта сходны на Бракси и Ации, за исключением мелких деталей. Я изучаю пластину. Кажется, вот здесь… Я вынимаю один из инструментов, которые я прихватила из Дома, и очень аккуратно стачиваю часть металла. Царапины должны иметь определенную конфигурацию — я «перезаряжаю» устройство допуска. Потом вновь вращательным движением возвращаю пластину на место, жму на нее — информация пошла в компьютер. Если я сделала ошибку в расчетах, вскоре мне предоставится возможность понять это… Вход в корабль с другой стороны, я подхожу к нему. Передо мной зловещий черный люк. Я жму на него рукой. Если только…

Люк медленно поддается.

Вздохнув с облегчением, я забираюсь внутрь. Люк закрывается автоматически, зажигается освещение. Контрольная панель мне не очень знакома, но с ней можно разобраться.

— Компьютер? — запрашиваю я.

Ответ получен.

— Включен.

— Сними с меня этот ужасный воротник!

Я перечисляю те инструменты, которые могут понадобиться. Компьютер выдает информацию о том, где на борту корабля я могу обнаружить желаемое.

Я рассчитываю на то, что с помощью личного защитного поля я смогу нейтрализовать нейроконтрольный сигнал, заключенный в обруче на моей шее.

Хаша, помоги мне, если я ошибаюсь…

Шепча про себя молитву, я направляю лучи силового поля на тонкую нить металла — это ужасное ожерелье моей несвободы. Осторожней! И вот оно уже повреждено и падает на пол — безжизненное. Меня передергивает. Только сейчас я начинаю осознавать, что если бы я на йоту ошиблась, то меня бы уже не было в живых.

Я занимаю место перед контрольной панелью. Логика напоминает о том, что источник энергии должен быть где-то здесь, а контроль поля защиты там… Я изучаю клавиши. Через несколько минут, мне кажется, я ухватила суть. Пора в полет.

Маленький корабль с легкостью взлетает. После небольших маневров он уже набирает скорость. Хорошая модель?

— Автоматическое управление?

Я вздрагиваю, непривычная к инициативной беседе компьютера.

— Нет. Ручное управление.

— Я должен иметь звездное направление.

— Мы должны иметь звездное направление?

Внешняя гравитация начала делать свое дело. В животе у меня заурчало.

— Да. Если вы хотите направиться куда-нибудь, — логика машины была неумолима.

Я задумалась.

— Да. Звездная линия — Курат, на Бракси.

Подобное задание поможет мне выйти за пределы контроля на автоматическом управлении. Потом я включу ручное и смогу отправиться куда угодно.

— Вне зоны контроля, — сообщил компьютер.

Я выровняла курс. Свободна, я свободна! Этот космос прекрасен как никогда!

Где-то подо мной проплыл главный континент на Бракси. Я вся напряглась. Курат, столица моих мучителей. В ту секунду я пожелала, чтобы у меня были бомбы… Даже та мысль, что они могут упасть всего лишь в Такпихетское море, не принесла успокоения.

Я включила автоматический астрогатор и задала курс: орбита Алдоуза; мне было нужно время, чтобы подумать и отдохнуть.

Но что-то не то с экранами.

Я проверила курс — нет, что-то не так.

— Как я должна скорректировать курс?

— Я не могу принять ваши координаты.

— Но я же ввела ручное управление!

— Этот корабль на автоматике.

Я мало что поняла, во мне стало разрастаться холодное беспокойство.

— Объясните!

— У меня была предпрограмма для вас.

Хаша! Я закрыла глаза, стараясь успокоиться.

— Кто ее ввел? — спросила я, опасаясь услышать имя своего хозяина.

— Я не свободен. Не могу.

Раздраженно я прокричала:

— И что изменится, если я узнаю?

— Вы можете покинуть корабль. Вы можете найти способ изменить программу. Вы можете связаться с офицерами Центра. Вы можете послать сообщение своим. Полет может быть остановлен…

— Понятно, — я разозлилась. Столько усилий, чтобы меня вновь схватили! — И куда ты должен доставить меня?

— В Цитадель.

Этого я не ожидала.

— Почему?

Ответа я не ждала, и очень удивилась, когда его получила.

— Выполнить вашу миссию.

— Какую?

— Уничтожение Цитадели… Вы забыли? У меня есть лекарства, чтобы стимулировать вашу память.

— Не нужно.

Я не верила своим ушам. Часть меня наблюдала за тем, как корабль выходит на орбиту, параллельную Цейне, другая не переставала удивляться, не сон ли это. Кому из браксана могло это понадобиться?

— Тот, кто ввел программу, хотел чтобы я уничтожила Цитадель? — спросила я, не в силах прийти в себя.

— Зал Кеймири, но не Центральную Компьютерную Систему. Цитадель вращается, вы нанесете удар тогда, когда Зал будет перед вами, а вся компьютерная сеть останется без повреждений. Поскольку вам неизвестны периоды вращения Цитадели, расследование должно привести к выводу, что простая случайность обезопасила Систему.

— Но зачем? — удивленно спросила я.

— Будет продемонстрировано, что вы представляли опасность для Центра. Поскольку вам разрешалось находиться на Цейне на свободе, Центр был под угрозой. Человек, ответственный за продолжение вашего существования, будет нести тяжесть вины, его политическая карьера будет под угрозой.

— Секхавей! — выдохнула я.

— Кеймири предлагали уничтожить вас после допросов. Секхавей убедил их сохранить вам жизнь, чтобы провести экспериментальное исследование. Он гарантировал, что вы не можете причинить вреда.

Я начала улыбаться.

— Когда я нанесу удар на Цитадели…

— Его обещания будут проанализированы. А также его собственность. Немедленный итог: политическая изоляция; потеря поддержки верховного клана; формальное слушание дела об угрозе безопасности Центра, изменение политического курса, рассмотрение его методов работы. Последствия: изменение культурологического фокуса, незначительное, но — в соответствии с мнением моего программиста — необходимое.

Золотая Цитадель уже была видна за сверкающей кромкой планеты. Мы приближаемся, набирая скорость.

— Нас должны остановить силовые поля…

— У меня есть код приближения для досировки, известный в Доме Секхавея. После нашего уничтожения будут предположения, что вы сами узнали его.

Хаша! Так оно и будет.

Спутник все выше и выше над поверхностью планеты, теперь уже хорошо видимый. По форме он напоминал яйцо, кольцо доков опоясывает центральную часть. В моих снах Цитадель выглядела несколько иначе, но весьма похоже.

Но в этот раз я не промахнусь.

Мы вновь набираем скорость. Меня прижимает к спинке кресла. У корабля, подобного моему, минимальный резерв антигравитации. Тем не менее, я принимаю эту боль в груди — это знак моей победы. Нет, я не сделаю того, что хотела когда-то сделать. Но я нанесу удар человеку, которого я ненавижу больше всего на свете.

— Как твой программист узнал, что я выберу этот корабль?

— Есть большая разница между браксианскими и ацийскими чувствами, между военными и гражданскими людьми. Некоторые элементы в покрытии корабля гарантировали ваш выбор. Хотя вы не были способны осознанно сделать его.

— Я недооценила кого-то, недооценила, — прошептала я.

Цитадель все ближе и ближе. Я могу видеть крошечные корабли, пляшущие у периметра. Кровь застучала в висках! Образы побежали перед глазами — кадры моей прошлой жизни, которая утекала сквозь пальцы. И Затар. Я старалась не думать о нем вот так — по-браксиански, когда кровь убыстряет свой бег, пытаясь заставить тебя почувствовать враждебность, но… это было невозможно. Я довольно долго жила среди бракси, и их традиции стали частью меня. Но я не жалела об этом — разве не он помог мне сделать первые шаги к осознанию себя? Счастливое совпадение, что я натолкнулась на единственного браксана, которого знала в своей прежней жизни, который заинтересовался мной и заставил меня вспомнить…

Случайность?

Золотой спутник быстро рос на экране, вращаясь. Вот — Зал — перед нами, — Удар нанесен… Яркая вспышка. И вот невыносимый свет отпускает меня. Кольцо доков позади, позади платформа приземления. Огни тревоги вспыхивают на блестящей поверхности, но слишком поздно! Во мне нарастает радость, я наклоняюсь вперед, словно устремляясь в полет вместе с кораблем, мир пляшет передо мной золотыми бликами.

— Кто запрограммировал тебя? — требую я ответа. Теперь я его получу.

— Дом Затара.

Удар.

Глава 19

Витон: Ничто не приносит настоящему солдату большего отчаяния, чем политическая необходимость.

— Директор! Прибыл Квизуанский советник!

Торжа оторвалась от звездных карт.

— Пригласите его, пожалуйста!

Коснувшись кнопок на поверхности стола, она выключила звездное небо: цветной трехмерный дисплей медленно гас перед ее глазами. Еще несколько быстрых движений по поверхности стола, и исчезло все. К тому времени, когда вошел квизуанец, в комнате не осталось и следа звездных размышлений. Директор встала.

— Добро пожаловать, Советник, — она сделала жест, выражающий приветствие, принятый на Квизуане, и указала на подушки в дальнем углу комнаты. Заместитель Верховного Советника из Дома Нечеловеческих рас изогнул свое чешуйчатое тело в изящном поклоне и издал стрекотание — приветствие на языке своего народа. Он понимал ацийский хорошо, ее же понимание квизуанского было далеко от совершенства. Она начала его изучать только после назначения Нового Советника, но еще прошло слишком мало времени, чтобы Торжа могла усвоить эти сложные клокотания. Речевой аппарат квизуанца не мог извлекать из себя звуки человеческой речи, и — наоборот; поэтому они разговаривали каждый на своем языке. В случае затруднений прибегали к жестикуляции, как к последнему возможному средству.

— Здесь вам будет удобно? — спросила она.

Часть ее кабинета представляла собой место для переговоров, которое быстро переоборудовали для гостя. Распрямив блестящие гладкие крылья в знак согласия, Советник выбрал большую подушку и свернулся на ней. Золотая голова раскачивалась на уровне человеческого роста. Когда он устроился, Торжа взяла стул и села напротив. Нажим на клавишу — и была включена звуконепроницаемая блокада.

— Могу я предложить вам ТХРРР? — спросила она.

Квизуанец распростер свои крылья, что значило: я буду рад.

Она взяла керамическую чашу с ближайшего столика и поставила перед ним. Ее ароматное содержимое, называемое Водою Приветствия, быстро наполнило комнату приятным запахом.

Он вдохнул этот аромат, затем спросил на своем языке:

— Могу я разделить свою трапезу с вами?

Торжа поднесла чашу к лицу и вдохнула сладкий пряный аромат. В соответствии с квизуанской традицией именно этот набор специй наполнял вдохнувшего Духом Осознания Причин. Хотя на Торжу он не подействовал в такой степени, как на квизуанца, взаимное угощение было частью дипломатического ритуала. Отставив чашу и надеясь, что она не нарушила какой-нибудь этикет, Торжа изобразила человеческое подобие квизуанской Позы Доброжелательности и спросила:

— Чем могу быть полезна?

— Я обращаюсь к вам за помощью, Военный Советник Дома Человеческих Рас, — прощелкал квизуанец.

Анжа нахмурилась:

— Этот титул — чистая условность. Если вы хотите связаться с этой организацией, то вам лучше обратиться туда напрямую.

— Возможно, время придет. Никто не может нас сейчас услышать?

— Я собиралась записать беседу, но если, Советник, вы возражаете…

— Извините. Я переформулирую: обеспечена ли конфиденциальность?

Торжа торжественно кивнула:

— Конечно. Я гарантирую.

Он поднял перья в знак удовлетворения.

— Я должен упомянуть о болезни Верховного Советника.

— Да, я сожалею. Она поправляется?

— Т-сан далеко не молода. Даже выздоровление не принесет молодости. Верховный Советник решила отойти от дел и хочет видеть меня на своем месте. Вы понимаете? Это между нами, Директор.

— Я все понимаю, — ответила она. Было ясно: избрание Заместителя будет означать резкий поворот в отношениях с нечеловеческими расами, а с подобными переменами Торжа не хотела бы сталкиваться. Квизуанец был последовательный пацифист, и говорили, что Дом Нечеловеческих Рас может последовать за ним. Мысль о том, что пятая часть правительства начнет выступать против Войны, не могла не волновать Директора. Но Торжа сейчас великолепно владела собой:

— Между нами. Благодарю за то, что вы сказали мне. Именно это привело вас ко мне?

— Я забочусь о нас, о вас, о себе и о людях, которые правят. Забочусь об Империи. Могу я говорить начистоту?

Она кивнула:

— Я буду рада вашей искренности.

— Мы, Дом Нечеловеческих Рас, встревожены мыслью о том, что мы считаем новым отношением к браксианско-ацийскому конфликту, к так называемой Великой Войне. В Доме мы уже не раз обсуждали этот вопрос, и немало Советников озабочены этой проблемой. Верховный Советник отличается терпением, но теперь время ее правления подходит к концу, и я уже практически выполняю ее обязанности. Я решил посоветоваться с вами на уровне частной конфиденциальной беседы. Вы согласны? Мы можем подождать, пока итоги обсуждений будут опубликованы, если вам так будет угодно, и можно, конечно, пойти официальным путем, но я опасаюсь, что нашему чувству единства может быть нанесен ущерб. Я рассчитываю на сотрудничество. Вы понимаете?

В основном, Анжа улавливала смысл сказанного, хотя квизуанский язык доставлял ей немало хлопот. Она записывала беседу, чтобы потом к ней вернуться.

— Я рада вашему визиту. Лучше обратиться к этим проблемам сейчас, чем их неразрешенность ослабит Империю. Говоря откровенно, я поддерживаю эту мысль. Я слушаю.

По мере возможности она постаралась принять Позу Повышенного Внимания.

— Наше предложение следующее: мы считали, что Империя должна стать государством мирных стремлений. Разве не записано это в Декларации Целей и в Статье Основания? Разве не является основополагающим принцип мирного государственного сосуществования?

Обычный пацифистский аргумент — Торжа уже не раз это слышала. И ответила тоже так, как имела обыкновение отвечать:

— К сожалению, обстоятельства определяют наши действия.

— Разве это так? Мы сомневаемся, Директор.

Она знала его позицию, поэтому не была удивлена. Квизуан был мирным уголком, расположенным в той части Империи, где вооруженных конфликтов не возникало. Для Заместителя Советника, как и для большинства его сородичей, Война с Бракси была чем-то абстрактным, не вызывала у них ни чувства страха, ни уважения. ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ проблемы, разрешение которых столь затянулось в силу ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ глупости.

— Ация более чем когда-либо хочет мира, Советник. Проблема в том, что наш враг не признает мир, нарушает соглашения. Договор за договором нарушаются, и каждый раз страдают невинные люди.

— Невинные ЛЮДИ, Директор. Те, кто выбрали себе жилье рядом с Войной и должны быть готовы отвечать за последствия. Мы не живем у Границы Войны, поэтому нам не нужна ваша защита. Я уверен, что человечество не без удовольствия продолжает Войну. Но если речь идет о моем народе, то и меня эта Война не интересует. Но поскольку она так или иначе влияет на баланс сил в нашем правительстве, я должен требовать пересмотра многих положений.

— У Границы Войны тысячи населенных планет, — Торжа старалась говорить спокойно. — Богатые планеты, чьи запасы являются объектом нашего внимания. Некоторые из них не воевали много лет. Почему люди не должны селиться там? Они знают, что рискуют. Но им дан шанс. Никто не хочет войны, Советник.

— Да? Но почему последнее браксианское предложение о мире было отвергнуто?

Неужели это возможно — объяснить представителю нечеловеческой расы особенности поведения браксианцев, когда, даже если рассматривать вопрос аналитически, в нем много неясного?

— Нужно выяснять каждый раз истинные мотивы Бракси, — она осторожно подбирала слова. — В том конкретном случае таковым было решение главы ацийской делегации: Бракси просто нуждались во временном перемирии, чтобы подготовить нападение на Херет, и только поэтому предлагали нам мир, который мы, по их мнению, должны были принять с благодарностью. Но если бы мы так поступили, то потеряли бы все свои преимущества в этом секторе — слишком высокая цена за год-два покоя. Война будет продолжаться, пока один из нас не победит, Советник. Такова печальная правда. Чтобы добиться настоящего мира, нам нужно победить.

— Мир, где война — средство его достижения? Я не могу принять это, Директор, и многие мои коллеги — тоже.

«Жаль, — хотела сказать Торжа, — но таково положение вещей».

— Опыт заставляет нас признать тот факт, что браксианцы не хотят мира.

— Значит, все останется на своих местах? И навсегда? Я хочу сказать, что в этой Войне не будет победы. Силы примерно равны, ресурсы неограниченны. Ациа знает это. И Бракси тоже поймет однажды, и тогда начнет искать пути разрешения конфликта. Но будете ли вы готовы пойти им навстречу ТОГДА? Мы боимся, что вы скажете: нет. При настоящем положении дел в Звездном Контроле возможность обрести мир может быть утрачена в горячке Ацийских завоеваний. Ваша основная обязанность — как это записано в Вердикте 3467 — положить конец Войне, а не продолжать ее.

— Наша основная обязанность — защищать Империю, — голос Торжи зазвучал сухо. — Статья 5, разделы с Первого по Двенадцатый. Политика Звездного Контроля направлена на то, чтобы сохранить Империю от нападений Бракси. В соответствии с Вердиктами мы должны устранить эту угрозу. С помощью договора ничего не решить — время уже научило нас этому. Пока существует Бракси, Империя под угрозой.

— Нет сомнений, что браксианцы столь же упрямы, сколь и человечество Империи, мы это сознаем. Но вы, защищая свои интересы, стремитесь расширить свои территории, не придерживаясь принципа международного сосуществования. Если Великая Война завершится мирным договором, кто тогда будет править Империей? В течение веков наш Совет старался не отвечать на этот вопрос. И я поступаю так же. Но я считаю, что Великая Война — на пользу Ации: она гарантирует превосходство человечества, а соответственно — ациа над остальными нациями Империи. Вспомните, что когда-то Совет Пяти Глав состоял всего из трех: Император, Глава Дома Человеческой Расы и наш Глава. Звездный Контроль был вспомогательным органом правительства, и ничем больше. До тех пор, пока Граница Войны не стала проблемой со всеми ее сложностями — периодами снисхождения к врагу и всплесками ненависти. Разве Совет Справедливости занимался раньше чем-либо, кроме социально-философских проблем? Если Великая Война кончится завтра, будет ли Вердикт соблюден? Звездный Контроль должен вернуться под контроль Императора вновь, а дипломатические дела будут отданы Объединенному Совету Наций, как я надеюсь. Совет Справедливости должен быть у власти только до тех пор, пока в обществе есть проблемы социального характера. Зачем он нужен потом? Три Главы, Директор, — таков был замысел Основателей. Один — от Человеческих рас, другой — от Нечеловеческих рас и еще один — от Ации. Мы — мой народ — приняли это и присоединились к Империи. Мы согласились на еще две Ацийских Организации только в силу необходимости. Но сейчас нас мучает вопрос: если нам будет дана возможность установить мир, то позволят ли военные организации отказаться от Войны? Власть — вещь привлекательная, Директор. Вы хотите сказать, что возможность быть у власти не влияет на политические соображения?

— На мои политические соображения это не влияет, — холодно сказала Торжа. — Моя задача — закончить Войну. Все, что я делаю, я делаю до конца.

— Долгосрочное соглашение с Браксианским Центром?

«Уничтожение Бракси, и это — главное!»

— Нет, конец Войны, Советник. Она должна все-таки кончиться.

— Я понимаю, что говорить легко, Директор. Представители Нечеловеческой Расы ждут конкретных решений, а не слов. И откровенности со стороны Звездного Контроля.

Она попыталась подавить свой гнев. «Я же просила его говорить искренно, — напомнила она себе, — я должна помнить, что квизуанцы не умеют хитрить».

— И что вы предлагаете?

— Просто демонстрации вашей искренности. Так, например, ваш Главный представитель на переговорах обожает войны — может быть, кто-то другой может занять этот пост? Жест достойный…

Квизуанцы предполагали сговор между Торжей и Анжой ли, нацеленный на продолжение Войны и сохранение власти Торжи. Это мнение было лишено всяких оснований, если учесть, кем они были.

«Дураки! — подумала Торжа. — Знаете ли вы, как на Бракси относятся к нечеловеческим расам? Если Империю покорят, знаете ли вы, что будет с вами?».

— Глава переговоров действует в соответствии с моими приказами. Я довольна ее службой. Но я подумаю о вашем предложении.

Квизуанец разгладил фиолетовые перья:

— Время слов прошло, — предупредил он ее. — Сейчас — пора действий. Если не ваших, то наших. Я разговариваю сейчас с вами конфиденциально, чтобы у вас было время все обдумать. Мне хотелось бы проработать вопрос заранее, между нами двумя, чтобы не вносить пока в наше правительство раскол.

«Сколько у меня времени?» — подумала Торжа. Она может отложить возведение нового Советника в должность, потребовав рассмотрения его происхождения, но это может стать причиной только недолговременной задержки, а потом дела могут пойти еще хуже. Она умеет работать с Советниками Человеческой Расы — видеть особенности их мировоззрения, всегда быть в курсе, насколько глубоко проникают миролюбивые настроения. У нее много дел — требуется время для их разрешения. Когда дело касалось внутренней политики, она вела себя резко, хотя это требовалось не так уж часто. Но если последовательный миротворец собирается стать Главой… ей нужно время.

«Подрезать ему крылья, — подумала она. — Убедиться, что он не сможет помешать».

— Я благодарна вам за ваш визит, — уверила она его, стараясь принять квизуанскую Позу Сочувствия. — Я тоже была рада оговорить все проблемы лично, а не будоражить наши правительства и население. Я подумаю о том, что можно сделать, чтобы продемонстрировать истинные намерения Звездного Контроля. Я приветствую ваш совет. Передайте, пожалуйста, мои наилучшие пожелания Верховному Советнику, когда вы с ней встретитесь.

Он развернул крылья в знак прощания.

— Я благодарен вам, Директор, за то, что вы выслушали меня. Я полагаю, что я говорю от имени Верховного Советника; единство Империи — наша главная задача.

— И моя, — уверила она его и подала ему чашу с тхррр.

Только когда он удалился, она дала волю гневу:

— Ар побери! — она швырнула чашу с тхррр в мусорную корзину. И с какой стати следующий Верховный Советник оказался пацифистом? Почему он приходит к власти тогда, когда мы так близки к цели?

Так близки…

Нужно что-то делать. Дать им успокоиться. Потом Война опять возьмет свое. День за днем усиливается положение Империи. Затар — препятствие на пути к победе, но он один не может противостоять их атакам.

Анжа должна выиграть Войну, и нельзя допустить, чтобы ей мешали политические раздоры.

Политическая необходимость… были тысяча и одна необходимостей, связывающих Торжу. Но пока военная победа казалась самой главной целью, все остальное было несущественным. Как одна из Глав Ацийской Империи, она должна беречь единство. Она клялась в преданности Императору, она служит его воле.

Но что скажет ей Педт? Война длится более десяти тысяч лет, ее не окончить завтра. Мы должны поддерживать взаимоотношения представителей человеческой и нечеловеческой рас. Эти связи будут связывать нас, когда война закончится. Империя была создана, чтобы объединять народы, а не уничтожать. И это — самое главное.

Проклятие!

Она стала продумывать различные варианты, последовательность шагов, которые она могла бы предпринять. Все не работает.

Мир…

Что случилось с воином, которым она была? Когда она утратила простоту, столь свойственную ей в юности? Она не хотела власти, с удовольствием сложила бы с себя полномочия, когда придет время. Но только когда придет победа. Когда удастся увидеть дымящиеся руины Цитадели.

Еще одно перемирие? Пусть Совет Наций отвечает за последствия. Она будет предавать гласности любую неудачу миротворцев, используя свое положение для этого. Еще одно перемирие, и — если она все верно рассчитала — оно будет последним.

«Анжа, прости меня. Я знаю, будет тяжело. Но в конце концов мы выиграем».

Она села за письмо.

Глава 20

Харкур: Нежелательные эмоции можно устранить из социального репертуара с помощью направленных манипуляций культурными традициями. Можно изменить языковую систему — и у человека не будет способа высказать то, что запрещено; потеряв знакомые смыслы, он просто утратит также сами понятия. Но вряд ли, тем не менее, возможно устранить из характера человека эмоциональность и продолжать его считать потом полноценным представителем людской породы.

Ее палец изящен, ноготь аккуратно покрашен. Дорогое серебряное кольцо притаилось на среднем суставе. На кольце выгравирован вызов, брошенный когда-то соперницей, которой больше нет, но кольцо осталось воспоминанием. Рука чуть дрожит, сомневаясь… Затем медленно поднимается вверх, бесшумно. Огни на корабле притушены, сквозь дверной проем заглядывают звезды. Большой Салос уже позади них, быстро удаляется, пока они набирают скорость. Их место назначения не имеет названия, это нечто смутное и не внушающее доверия. Но выхода нет.

Из спального отсека доносится его дыхание — тяжелое и сбивчатое, но хорошо, что он спит. Возможно, в этой темноте непрерывного полета и она найдет хоть немного покоя.

* * *

Мой Лорд и Хозяин!

Пишет вам Ниен, Хозяйка Дома Затара. Плохие новости пришли на Бракси. Я пытаюсь разобраться, что они означают, но могу только надеяться, что, услышав детали, вы сможете все понять.

Начался цанкар. Симптомы этого вируса: очень высокая температура, закупорка бронхов, а также ряд менее ярко выраженных симптомов, которые не опасны сами по себе, но затрудняют излечение. Тем не менее, насколько сильную угрозу представляет цанкар? Я сама ощутила его воздействие; несколько дней назад я чувствовала себя плохо — наихудший период пришелся на середину месяца. Но, кажется, осложнение не получило своего развития. Так я считаю. Но сейчас приходят сообщения из Вирусного Центра на Монтесеке, что это эпидемия необычного вида. Говорят, что в течение веков цанкар еще не подвергался столь сильным мутациям.

Браксана умирают от этого вируса. Первым в нашем Доме был Садар, затем умер Кеймири Бамир, оставив свой Дом в полном беспорядке. Браксана закрываются в Домах, некоторые покидают планету. Кеймири собирались на совет один раз и распустили свое собрание до окончания эпидемии. Я хорошо знаю, что такое чума, Затар, но что это такое? Я вижу лица, искаженные страхом, лица, на которых раньше не было и признака слабости. Скажите мне, мой Лорд, что это такое и что я могу сделать, чтобы служить вам? Сейчас я особенно остро чувствую, что я из другого мира, это пугает меня. Что это?

* * *

Уже прошло много дней, отмеченных короткими передышками сна и попытками избежать встреч со сторожевыми кораблями браксана.

«Они не должны знать, — подумала она, — что женщина управляет его действиями. Они могут казнить даже браксана за подобный проступок».

Сейчас его тело горит жаром, он слабо стонет. Она все испытала на себе, поэтому сочувствует. Нечем помочь, чтобы бред отпустил его. Когда он просыпается, она проводит рукой по его черным волосам, в ее движении нет нежности, она гладит волосы осторожно, но всегда без нежности, кормит его, пытаясь сохранить возможность осознавать окружающее.

«Зачем ты делаешь это? — спрашивает она себя. — Зачем ты так рискуешь ради этого человека?».

Она не может найти ответа.

Ей все равно.

* * *

Моя Хозяйка!

Пишет Затар. Очень хорошо, что ты написала мне вовремя. В секторе Орнарн была весьма кровопролитная битва, и теперь обе стороны залечивают раны, и даже великая ли Митех нуждается во времени, чтобы подготовиться к новым боям. Да и мои корабли требуют серьезного ремонта. Я уже подумывал о том, чтобы ненадолго покинуть флотилию, оставить заместителя и направиться домой. Но теперь, когда началась эпидемия, это невозможно, и боюсь, станет возможным очень не скоро. Что я могу сказать тебе? Страх живет с рождения в нашей крови, в течение всей нашей жизни мы опасаемся прихода этого вируса. Ты знаешь — он может доставить тебе некоторое беспокойство, но в целом простым людям нечего бояться. Но что касается браксана… Мы живем в постоянном страхе ужасных последствий. Нация изучает этот вирус, пытались вводить карантин и т. д., но все равно — наука осталась беспомощной перед неизбежной эпидемией. И вот теперь…

У нас нет иммунитета перед цанкаром, Ниен. Мы знаем это с тех самых пор, когда уничтожили наши слабости. Только одна болезнь из тысячи способна свалить нас. Но перед ней мы бессильны. Это — та цена, которую мы должны заплатить за нашу природную силу и красоту… Нет, если на Бракси эпидемия, я не приеду домой.

Теперь слушай меня внимательно. Я думал об этом раньше, и хотя приход вируса произошел несколько раньше, чем я предполагал, есть меры, которые могут оказаться полезными. Я доверяю тебе руководство Домом без всяких ограничений. Моя печать на этом письме будет тому подтверждением. Ты должна будешь действовать, отдавать приказы, делать все без колебаний; главное — спасти Дом. Последствия эпидемии полезны только ряду политиков, ты наверняка с ними скоро столкнешься. Ты должна будешь действовать, не советуясь со мной; расстояние между нами ведет к слишком долгим задержкам в общении. Помни: я рассчитываю на тебя, я поддержу тебя во всем. Пусть мои чистокровные дети будут все в Доме, присмотри за ними сама: если у тебя уже был приступ, как ты пишешь, то ты для них не опасна. Изолируй любого жителя Дома, если у него появится хоть малейший симптом заболевания. Пусть он контактирует только с теми, кто уже пережил приступ. Без всяких исключений.

Вскоре после того, как ты получишь это послание, я думаю, на Бракси и Цейне будет объявлен строжайший карантин, а также и на других планетах, где есть угроза заболеваний. Это безусловно помешает торговле, коммерческим делам, но мы должны сделать все возможное: постарайся сохранить контакты с торговыми фирмами даже во время этой беды. Трать деньги на подкуп и взятки, чтобы иностранные торговцы остались довольны. Только помни: все Дома на Бракси окажутся в тяжелом положении и с трудом смогут добывать пропитание с Большого Салоса. Ты найдешь список торговцев и официальных представителей компаний в моей папке под маркером «Эпидемия», а также записи об особенностях поведения в экстренных случаях. Я положил все туда на всякий случай — постарайся использовать.

Особое внимание обрати на Дома Уайрила, Делака, Лерекса и Салоза. Эти люди — наиболее сильные мои политические соперники, они могут помешать тебе. А также опасайся Секхавея. После фиаско с Венари он не представляет большой политической угрозы, но между нами — вражда, и я убежден, что он постарается нанести удар хотя бы ради собственного удовольствия. Такова уж традиция браксана во время эпидемий: стараться ослабить Дома соперников.

Пошли ко мне Фериана. Нам нужен мир, или же Центр начнет терять территории на различных участках фронта. Нам нужно заключить мир до того, как ациа разберутся что к чему. Раньше не было бы вопросов — они так хотели мирного разрешения конфликтов, — но теперь, когда их Звездный Командир выступает как Глава Переговоров, касающихся Границы, и жаждет войны, когда эпидемия наступает нам на пятки, мы должны торопиться. Фериан знает их, и, что еще важнее, он знает ее. Вместе мы сможем манипулировать врагом, выиграть время для нашего народа. К тому же, она и Фериан должны будут встретиться лицом к лицу, и у меня есть подозрения, касающиеся обоих… Но нет, пока я не уверен, я не буду об этом говорить.

Я надеюсь на тебя.

* * *

Он громко кричит в бреду. Она не спала уже множество дней, ела совсем мало. Его крик пронзает любую дремоту, рождает кошмары, которые уносят с собой ее спокойствие. Иногда она сожалеет, напоминает себе о том, что доктора не смогли ничего сделать для него. Иногда она боится, напоминает себе о том, что он должен жить, он должен жить, он должен выжить, чего бы это ни стоило. И она не должна задавать вопросов почему?

Иногда звуки становятся словами, словами беспокойства и отчаяния. Он открывает опухшие веки и, кажется, узнает ее.

— Мои дети… — шепчет он.

Она опускает глаза.

— Мертвы, — говорит она.

Их отношения всегда были честны. Сейчас она хотела бы солгать.

— Мой Дом? — спрашивает он, его голос глух от жара.

— Оставлен. Разорен. То, что осталось, нужно восстановить из руин.

Он корчится, как от боли, хотя самая острая боль уже позади.

— Я потерял все, — шепчет он. Голос его — это голос Смерти. — Детей, Дом, власть… Что осталось? Все потеряно…

Она отворачивается. Он имеет право кричать, он умирает ужасной смертью, потеряв надежду на свое продолжение. Она чувствует, как набегают слезы, она борется с этим потоком, чтобы не отвечать на вопросы, которые она задает самой себе.

Он потерял все. Все?

* * *

Мой Лорд и Хозяин!

Пишет Ниен. Мне потребовалось немало времени, чтобы связаться с вами. Каждую минуту я посвящаю тому, чтобы выполнить ваши советы. Фериан уехал, вскоре он прибудет на военную базу на орбите Анкара, он отбыл вовремя — после его отъезда сразу же был введен карантин. Трудно будет связаться с вами. Я не могу больше посылать кольца напрямую, теперь приходится переводить сообщения в систему соседней планеты, посылать информацию оттуда. Можно ли доверять такому способу сообщения? Может быть, лучше избрать световой пучок, который будет послан с охранной станции на орбите Большого Салоса? Короче, что вы считаете лучшим способом?

Айсила здесь, и двое ваших других дочерей должны прибыть на днях. Терак болен, очень недоволен своим заточением, но опасается вашего гнева в случае непослушания.

Кеймири Салоз умер, его хозяйка — тоже. Большинство его имущества разобрано Делаком и Коровом. Я могла получить хорошую долю его собственности в шахтах на Кесте, но я не уверена, что Делак предоставил бы мне такую возможность. Лерекса нет на Бракси, он скрылся перед самым введением карантина. Я пытаюсь найти его следы. Секхавей ввел карантин в своем Доме. Там явно ждут, что вы можете воспользоваться ситуацией, и все мои попытки выяснить что-либо о положении Секхавея пока не увенчались успехом. Но я постараюсь узнать что-нибудь.

Что касается Уайрила… Это меня очень волнует. Его Хозяйка Дэвра заболела, но поправилась — ее родовая линия не подвержена этому вирусу, как я думаю. Но сам Кеймири заразился. Его родовая линяя сильно подвержена влиянию эпидемии. Но я полагала (мы все полагали), что его Хозяйка сможет излечить Уайрила: Дэвра — одна из немногих чистокровных Хозяек, которые способны на это. Но она покинула его и его Дом. Мои знакомые говорят, что более половины населения его поместий мертвы или умирают, так как в большинстве его домашних течет значительная доля крови браксана. Дом гибнет на глазах, и хотя Хозяйка могла бы его спасти, она нарушила карантин и скрылась. Я не понимаю этого. Но понимала ли я когда-либо ваш народ?

* * *

Она — за рулем. Ее руки дрожат. Они не должны были пытаться остановить ее. Они должны были предоставить возможность общения с нею безумным, бесполым машинам, которые могли бы быть пилотами кораблей и выполнять свою работу с механической точностью…

Что ей еще оставалось делать?

— Таджхайн! — шепчет она с дрожью в голосе, — что я наделала? Я убила мужчин. Я убила людей с Бракси… Все это — его позор…

* * *

Моя Хозяйка! Пишет Затар. Ты все делаешь хорошо. Я доволен.

Я сожалею по поводу Уайрила. Странно слышать это, и хоть мы и соперники, но я очень уважаю его. Я желаю ему легкой смерти. О Дэвре? Между нею и Уайрилом, насколько я знаю, никогда не было никаких чувств, она только управляла Домом. Я хорошо его знал. Их сексуальные пристрастия настолько отличались, что они никогда не пытались вступать в половую связь, за исключением Уединения. У Уайрила был богатый и мощный Дом, а Дэвра была гордой, способной на многое женщиной. И все. Но перед лицом эпидемии она все равно поступила странно.

Последствия того, что она сделала, если она действительно покинула Дом, очень печальны. Мне ни к чему говорить тебе, насколько мы зависим от наших Хозяек, когда дело касается Дома. Ты сама это знаешь лучше меня. У нас нет контрактов, взаимных письменных обязательств — это так. Но ее поступок — опасный пример. Если Уайрил выживет (не имея Дома, в который он может вернуться, вряд ли он нуждается в выздоровлении), ей лучше не показываться ни на Бракси, ни на любой из Центральных планет.

Что касается Лерекса, я не удивлюсь, если узнаю, что его уже больше нет. У него много соперников, его враги — настоящие фанатики. Не удивлюсь, если вскоре объявят о его неожиданной кончине. Многое становится возможным под прикрытием эпидемии.

Мы прорабатываем планы перемирия. Я веду дневник наших совещаний. Ациа что-то подозревают — ОНА что-то подозревает, но частые эпидемии за много веков научили нас скрытности, и ничего определенного им не известно.

Помощь Фериана неоценима. Он хорошо знает ациа и более терпелив в этих словесных играх. Важно также и то, что и я и он хорошо знаем ацийский, и это тоже существенно, особенно когда они спорят между собой.

Но видеть ее так близко и быть не в состоянии что-либо сделать! Кровь кипит во мне, она это наверняка чувствует, но что мы можем сделать, скованные цепями необходимости? Мне хочется швырнуть все бумага им в лицо, и вызвать ее на смертный бой, которого мы оба ждем. Но эпидемия связывает мне руки, и я должен действовать во благо моего народа.

Фериан и она ненавидят друг друга. Я чувствую это, сидя за столом конференции, — между ними лед ненависти. Но есть и что-то еще, чего я не ожидал. СТРАХ. В ней кроется страх, почти незаметный на фоне поразительной выдержки; страх кроется в нем, столь плохо скрываемый, что я ощущаю его дрожь, и мое доверие к нему гаснет… может быть, я понимаю это благодаря тому, что хорошо ее знаю, или благодаря тому, что когда-то мне довелось войти в мир ее психики? Между нами — связь, которую не выразить словами. Или этот страх просто очевиден для всех. В любом случае, между ними есть что-то, чего я не могу понять. Но я должен разобраться, если хочу использовать обоих.

Опасайся Секхавея. По его мнению, мы были равными по силе соперниками до того, как Венари нанесла удар по Цитадели; теперь он ненавидит меня. Его Дом представляет большую опасность, Секхавей может причинить какой-нибудь вред просто из мести. Присмотрись к собственности Корова на Суцеране. У него там были трудности. Не только сохраняй осторожность, но и постарайся использовать эпидемию себе на пользу. Эпидемия эта означает не только смерть многих браксана, но и изменение политики центра, которая может обогатить или уничтожить чей-либо Дом. Я думаю, ты сама это осознаешь.

Для передачи информации используй лучше станции на соседней планете, не стоит доверять тем, кто составляет охрану Большого Салоса. Но в любом случае действуй в соответствии с обстоятельствами. Поскольку информация идет через чужие руки, нам нужно быть аккуратными и избегать деталей. Любого человека можно подкупить, а во время эпидемии цены растут быстро.

* * *

Она сидит молча, пытаясь собраться с духом. В двадцатый раз она разглаживает перчатки, проверяет наличие ножен. Зеркало отражает тонкое усталое лицо, но каждый, кто не знаком с изяществом браксана, будет поражен ее красотой. Она устала, утратила чувство определенности. Она покачивается от изнеможения, жаждет отдыха. Но время еще не пришло. Она слышит шаги — кто-то приближается к доку, где стоит ее корабль. Она автоматически принимает высокомерный вид.

Открывается люк.

— Леди Дэвра?

Он плохо говорит на ее языке, его ацийский речевой аппарат плохо приспособлен для этого. Тем не менее, это — одно из условий сделки. Браксана вряд ли будет пытаться изучить что-либо, чтобы общаться с низшими расами.

Надменно она отступает в сторону. Это движение указывает человеку путь в спальный отсек.

Враг приближается к телу:

— Он — жив?

— Если бы это было не так, я не была бы здесь.

Он удивлен холодностью ее голоса. Склоняется над телом. В этот момент она настолько ненавидит его и весь его народ, что готова вытащить меч из ножен и покончить со всем — раз и навсегда. Но она не решается. Она заставляет свою руку безмолвно замереть на бедре и обещает себе: ПОЗЖЕ. С этой секунды она должна уметь притворяться. Это не так легко — ей придется научиться.

Он нажимает кнопку на своей рации, и носилки на колесах выезжают в ограниченное пространство корабля. Она хочет помочь, но он в этом не нуждается. Врач быстро переносит тело больного на носилки. Он смотрит на нее и улыбается, явно желая подбодрить ее:

— Еще не поздно, — обещает он.

— Хорошо, — тихо говорит она. И про себя добавляет: «Для вас обоих».

Рядом с Кеймири, чье тело бьется в горячке, она покидает корабль.

* * *

Мой Лорд и Хозяин!

Пишет Ниен.

Я стараюсь выполнить все ваши указания. Месяцы бесконечны, и каждый день кажется все длиннее и длиннее. Все три коспорта закрыты, на Бракси и Алдоузе — строжайший карантин.

Но вы должны знать, что на Эрендаре и Тири революции. Я слышала, что Тири будет уничтожена как показательный пример — поскольку является менее ценной планетой из двух. Кеймири считают, что стоит только напомнить о готовности браксана тотчас же уничтожить препятствие — будь это населенная планета или что-нибудь еще, — как решатся многие проблемы.

Чего я не могу понять, мой Лорд, то почему не был уничтожен сам вирус? Те, кто заразился и не смог противостоять, уже мертвы. Почему в течение веков не родились люди среди браксана с меньшей восприимчивостью к болезни?

Говорят, что Лерекс был обнаружен на Астардалле, где покончил с собой, упав с посадочной площадки. После того, что вы сообщили мне, я не удивлена, да и никто, по-моему, тоже. Какой смысл в судебном разбирательстве? Кому какое дело до всего этого во время эпидемии?

Мне удалось перехватить некоторых торговцев Черного Рынка, которые обычно поставляли продукты Секхавею. Он собирался платить им большие суммы, но не успел повысить оплату, поскольку я заплатила весьма достаточно. В настоящий момент Секхавей об этом не подозревает, но если даже он захочет проверить, то скорее всего натолкнется на подставленных представителей, которые из Дома Лерекса.

Ленар из вашего Дома отправился работать на ближайшую станцию и служит своего рода связующим звеном между нами. Я считаю, это — удачно, не так ли?

Да, еще: было три попытки ликвидировать вашу монополию на Дарконовском рынке шелка — Серан, Коров и Мемек приложили ряд усилий, но потерпели неудачу. Вы должны были мне сказать, мой Лорд, что это может случиться. Я бы лучше координировала свои действия.

* * *

Она поднимает голову. Увидев его, она разжимает нервно сжатые пальцы, и руки падают на колени.

— Вы быстро управились, — бросает она вызов, который звучит скорее как вопрос.

— Все очень сложно…

Она прерывает возможное объяснение, не хочет никаких пояснений.

— Но все успешно?

Он вздрагивает, не привыкший к тому, чтобы его прерывали:

— Да, Леди, я надеюсь, все будет успешно.

— И вы не выйдете за рамки того, о чем мы договорились?

Он кажется озадаченным…

— Конечно, Леди, если вы этого хотите. Но если уже есть история жизни, и тело готово усвоить ее, нет смысла беспокоиться о каких-то мелких деталях…

Она встает. Она дрожит от гнева:

— С ним нельзя играть, ациа. Плохо уже то, что я предоставила его вам! Понимаете ли вы, что он скорее покончит с собой, чем согласится на ваши медицинские эксперименты добровольно? И я соглашусь с его точкой зрения.

— Я не буду притворяться, что понимаю.

— Я не прошу вас понимать. Мне все равно, понимаете ли вы меня, — она указала на лабораторию, где тело Уайрила подвергалось облучению. — Стоит вам коснуться хоть одного лишнего волоска, и я найду способ покончить с вами. Понятно?

Ей еще не встречался человек, которого она не могла бы запугать, и этот враг не был исключением. Встревоженный ее решимостью и очевидностью угрозы, он кивает:

— Но когда дело коснется вашей стороны сделки, вы тоже выполните все в должном объеме? — его голос нерешителен, но полон надежды.

Она резко кивает, ненавидя его, его науку и всего, что привело ее сюда. Подвергнуться его опытам? Да она лучше умрет! И Уайрил вместе с ней. Дурак тот, кто думает иначе!

Ациа рад ее согласию.

* * *

Моя Хозяйка!

Пишет Затар.

Нам удалось заключить мир на довольно долгий срок. Я думаю, она знает правду. Кто может сказать, что было у нее на уме, когда она подписывала договор? Если бы она настаивала на Войне, то я мог бы потерять свой Дом. В конце концов наш договор, возможно, спас Бракси. Но этого одного явно недостаточно. К сожалению, тот самый мир, которого я так долго добивался, теперь разлучил меня с нею. Мир обязателен для нее, и пока он в силе, мы не можем встретиться в личном поединке, чего мы оба, я верю, хотим.

Фериан очень здесь нужен. Я попытался убедить его остаться со мной, но он настоял на возвращении на Большой Соалос, или, по крайней мере, на прилегающие планеты. Я думаю, не имея наших корней, он недооценивает того ужаса, который поселился в его доме. Сейчас все Царвати, включая меня, прячутся в дальних уголках Империи, ожидая пока окончится шторм. Он когда-нибудь должен пройти, и мы вернемся. Те родовые ветви, которые легче переносят заражение, все еще на Бракси, стараясь сохранить могущество своих Домов и даже нажиться за счет эпидемии цанкара. Но все же многие умрут. Ты видишь, Ниен, межзвездные путешествия и сама природа нашего общества скорее способствует распространению вируса, чем уничтожает его. И честно говоря, ничто иное, как наша собственная глупость сокращает наше число — когда-то нас было сотни тысяч, но скоро станет… Нет, этого я не буду доверять никому.

Я одобряю твои действия и благодарю.

Как мало я знал тебя, когда мы познакомились в Сулосе, а потом доверил Дом! Я и не подозревал, какой ценной советчицей и исполнительницей будешь ты. Когда я назначил тебя Хозяйкой, я сделал это не из политических соображений. Но твоя проницательность достойна похвалы, а отчеты о твоих делах превосходны. Для человека, который не может вернуться домой во время эпидемии, все в руках его Хозяйки. Я счастлив, что это — ты.

Мы вернемся на Бракси.

* * *

Ручей крови — красный ручей мести — струился по стерильному белому полу… Жизнь покидала тело, впитавшее когда-то ее.

Запах и цвет Смерти.

Дэвра отошла от тела. Цхаор сделал свою работу, красные пятна заполнили пол вокруг ее ног. Если бы не человеческая кровь, льющаяся потоком, ее жертву можно было принять за плохо выпотрошенную рыбу: огромный, длинный разрез пересекал лицо, горло, грудь, живот. Она оторвала кусок его рукава, вытерла лезвие меча двумя резкими движениями и вложила Цхаор в ножны. Убийство не было трудным делом — просто она освобождалась от той ненависти, которую испытывала к нему с самого дня прибытия. Чувствовал ли он приближение своего конца? Считал ли он возможным отличить желание убивать от умения? Выдержит ли чувство самоконтроля, не дающее выплеснуться ненависти? Задавал ли он себе этот вопрос?

Она стояла и наслаждалась животным чувством победы. Она страстно жаждала смерти этого человека. Что-то внутри нее заставляло бурлить кровь и стремиться к убийству. Жаль, что обстоятельства не очень благоприятны.

Внутри станции было тихо, слышно было только дыхание — ее и Уайрила. И замедляющийся, почти неслышимый звук — ацийская кровь струится, капает и тихо вливается в тишину Пустоши. Она перешагивает через теплое тело и замечает на лице — на том, что осталось от лица, — выражение удивления. Хорошо. Он был глуп.

Лихорадка все меньше беспокоит Уайрила Кеймири, на бровях больше не скапливаются капли пота. Положив руку в перчатке на его лоб, она думает: «Они изменили его. Они изменили его суть. Они сделали из него кого-то, кем он быть не хотел».

Если Истинное Имя обозначает душу, но душа уже не та, то должно ли быть изменено имя? Она убирает руку со лба. «Ты должен был умереть, — шепчет она беззвучно, — но я изменила тебе. Благодарный за жизнь, сможешь ли ты возненавидеть меня?»

Она поднимает Уайрила — если это все еще Уайрил — она не уверена, — и несет его без особых усилий; гравитация на станции минимальная. Заботливо Дэвра укладывает своего Хозяина в спальный отсек корабля, сложив его руки на груди. Ему уже легче дышать. Она вновь слышит слова ациа — последние слова врача: «Все сделано — он будет жить».

И вновь ярость закипает в ней. Неужели они действительно думали, что она подарит свои гены браксана ацийской науке и пройдет — как они его называли — сенсорный тест? Возмущенная только одним воспоминанием, она пытается унять гнев. Но это обещание дало ей возможность сохранить жизнь Уайрилу. И если они хотят, чтобы чистокровный браксана прошел их тесты, то пусть себе ищут возможности. Повторение попыток бывает успешней, закаляет дух бойца.

Она заправляет корабль, подключившись к запасам энергии на станции, и вскоре черный космос разрастается, отделяя ее от места убийства. Дав себе на раздумье не больше секунды, она жмет на гашетку вновь и вновь — силовое поле станции нарушено, и станция становится добычей космоса. Последний выстрел уничтожает обломки, и почти ничего не остается, что могло бы стать свидетельством этой встречи в космосе и рассказать о ее цели.

Только потом она выравнивает курс к дому. Дому? Она горько смеется. Для нее он больше не существует. Она знает свой народ, она знает, что такое эпидемия, и поскольку она никогда не сможет рассказать Уайрилу, где она провела эти дни, ей нечего ждать от него, кроме ярости и враждебности. Так должно было быть, и боль не становится легче от сознания того, что она все предвидела.

Она опускается на пол рядом с ним. Только после всех этих дней она чувствует, как истощена, и слезы приходят к ней, и она отдается во власть этой слабости. У него впереди долгий путь домой, который для нее еще дольше.

* * *

Мой Лорд и Хозяин!

Пишет Ниен.

Говорят, что худшее позади, и, честно говоря, я буду рада узнать, что все кончилось. В целом ваш Дом сохранил большинство своих людей, хотя, я боюсь, все другие Дома сильно пострадали. Тем не менее, я думаю, вам приятно будет узнать, что было сделано за ваше отсутствие и — что не менее важно — чего именно сделать не удалось.

Вы слышали о катастрофе на Клуне? Эта планета, если вы помните, совсем недавно была подчинена Центру. К несчастью, этот цанкар оказался для них тяжким бедствием, умерла столь значительная часть населения, что не известно — выживет ли местная культура. Правда, когда я думаю о браксана, я понимаю, что культуры умирают не из-за недостатка людей, а из-за недостатка силы.

По официальным данным, число чистокровных браксана составляет сейчас около девяти тысяч. Я уверена, что ко времени вашего возвращения у меня будут более точные цифры. Я все-таки Хозяйка в Доме браксана, пусть и простой крови и — не будем забывать — мечена позорным клеймом.

Говорят, что один репортер с Теай объявил, что настоящее число браксана много меньше и составляет не больше половины официальных данных. Репортер был казнен. Я полагаю, что будут наказаны также жители его родного города — я точно не знаю.

В целом только три цивилизации устроили восстание во время эпидемии и должны быть уничтожены. Говорят, что это не так уж плохо, но по каким меркам судить?

Я боюсь за вас, и хотя я хотела бы видеть вас здесь, я считаю, что лучше вы улетите навсегда, чем рискнете подвергнуться опасности. Я достаточно видела смертей. Я рада, Кеймири, что вряд ли увижу всплеск эпидемии вновь — мне уже немало лет. Я рада служить вам и рада, что оказалась во многих случаях способнее тех людей, которые презирали меня с моего первого дня на Цейне, но смерть вокруг меня и постоянное, неистребимое чувство страха истощили меня. Я очень, очень устала и буду рада, когда все будет позади. Пожалуйста, когда сможете, возвращайтесь домой.

* * *

Вне силовой защитной сети Большого Салоса встретились два корабля. Один — маленький, предназначенный для небольших расстояний, на нем — пушки, которые явно не предусматривал первоначальный проект. Другой — больше, более комфортабельный, звездная яхта, которыми имеют обыкновение пользоваться браксана, здесь можно жить, не отказывая себе в ряде удобств во время долгих межзвездных перелетов.

Корабли встретились, произошла стыковка. Только коснувшись волос, не имея возможности привести в порядок эту пушистую массу, Дэвра покидает свой корабль и переходит в его яхту.

Он ждет.

«Что же это? — думает она. — Что именно привело меня к нему?»

Он не является чистокровным браксана, привлекателен, но не отмечен особой печатью красоты. Он подходит к ней и обнимает. Покой. Напряжение спадает, как будто его впитывает невидимая губка, чтобы быть выжатой где-нибудь там — в Пустоши, далеко, далеко. Приходит наконец-то успокоение, тишина. Она все помнит.

— Уайрил? — голос Фериана тих, в других мужчинах она бы презирала это.

— Жив. Он поправится, — она наклоняется и смотрит на Фериана. Ей все равно. — Я убила Его.

Она не говорит кого, почему, как. Он кивает, все понимая:

Я так и думал.

— Но ты обещал ему…

Он улыбается:

— Как и ты.

Она тоже улыбается, радуясь, что они понимают друг друга.

Ты — браксана. И все.

— Спасибо, — он кивает, указывая на корабль. — Он там?

— Да, — отчаяние поднимается из глубины ее души.

«Еще не время. Не сейчас. Без свидетелей».

— Спальный отсек за контрольной панелью.

— Я доставлю корабль обратно на Бракси, — говорит он ей. — Карантин кончился. А ты подождешь здесь, в этом корабле.

Она вздыхает:

— Мне бы хотелось вновь увидеть Бракси.

Он смотрит на нее, гладит рукой ее щеку, по которой стекают слезы.

— Я не должна возвращаться. Это не безопасно.

— Я думаю, ты не права.

Она чувствует только легкое раздражение. Все неприятное смягчается в его присутствии.

— Ты не знаешь наших обычаев.

— Ты не знаешь, что такое эпидемия, — мягко сказал он. — Такой страшной давно не было. Заражались даже люди низкого происхождения. Говорят, такого не было с 5287 года, тогда заразились даже ациа.

Она резко сказала:

Именно они и заразили нас когда-то.

Он кивает. Что можно сказать?

— Ты, Дэвра, чистокровная браксана. Никто не имеет права изгнать тебя.

Она смотрит на него.

— Не лги мне, не лги самому себе.

Он целует ее. Жажда убийства уже покинула ее, она чувствует только радость простого человеческого прикосновения.

— Уединение? — спрашивает она наконец.

— На Викарре. Хорошо?

Она задумчиво кивает:

— Хорошо, — затем она предупреждает его: — Я не могу ничего обещать…

— Я понимаю. Я прошу только сделать попытку.

Она смотрит на него и понимает впервые, что он — действительно уже браксана. Мечта овладела им, то умение отключиться от всего, что на пути, ведет теперь нечистокровного мужчину, который подобен высшему клану. Чтобы обеспечить сыну высокий социальный статус, он должен найти чистокровную мать.

Все просто. Сколько уже людей его ранга ушло из жизни, так и не сумев обеспечить себе достойного продолжения! Но Фериан решил настоять на своем… Используя ацийские контакты, он обеспечил присутствие врача-генетика из Института Психики на станции рядом с Границей войны. Он спас жизнь Уайрилу. Теперь она должна оплатить по счету. Все честно.

Дэвра вздыхает: она постарается, возможно, все будет хорошо. Или не будет… Ей все равно некуда идти.

— Я очень скоро вернусь, — обещает он.

* * *

Моя Хозяйка!

Пишет Затар.

Новости из Монтесека наконец-то благоприятные, эпидемия, как говорят, кончилась. Вирус все еще продолжает свирепствовать на нескольких планетах на окраине Пустоши, но карантин удержит заразу, пока та не исчерпает себя до конца.

Цифры, приведенные в твоем сообщении, приводят меня в уныние. Вскоре мы обсудим все.

Я возвращаюсь.

* * *

Дом Уайрила почти пуст. Уже приближаясь к крыльцу, это мог почувствовать каждый. И хотя внешне ничего не изменилось, запах смерти пропитал каменные древние стены.

Затар останавливается: газон ухожен, на посадочной площадке нет ни одного корабля, всюду чувствуется отсутствие людей. Он поднимается по ступенькам, кладет руку на дверную панель.

Дверь открывается. За нею охранник, который незнаком Затару. Слуга отдает поклон.

— Кеймири, пожалуйста, входите.

Затар вытягивает вперед указательный палец, на котором информационное кольцо поверх перчатки. Этот жест — своего рода вопрос.

— Ваше любопытство будет удовлетворено, — говорит слуга. — Следуйте, пожалуйста, за мной.

Он следует. Он в недоумении из-за информации, которую получил: «Пожалуйста, придите в Дом Уайрила при ближайшей возможности». И никаких объяснений, подписи, только адрес Дома и одно это предложение.

Слуга останавливается перед дверьми. Он стоит довольно далеко от прохода, ожидая, пока Затар приблизится, — дверь должна открыться автоматически для чистокровного браксана. Затар сгорает от любопытства, он подходит к дверям.

Те распахиваются. Видна внутренность сумрачной комнаты и…

— Уайрил!

Он быстро идет вперед, и дверь закрывается, обеспечивая им безопасность и тайну. Немолодой Кеймири истощен, под глазами темные круги, которые не может скрыть никакой белый крем. Но… Затар подходит и кладет руку на плечо Уайрила. Никогда раньше он не выражал их дружеской близости, возможно, потому что сам не подозревал о ее существовании.

Тоном Искренности Затар говорит:

— Я рад видеть тебя живым, Кеймири.

— Хотя удивлен…

— Я слышал, что ты умер.

— Сплетни, — Кеймири слабо улыбается, но все его жесты еще не обрели безболезненной живости. — Вино? Закуски?

— Если хотите, — мягко говорит Затар.

Кажется, это позабавило Уайрила.

— Да, я и мой Дом хотят, — он призывает внимание компьютера и заказывает еду. И это привычное дело заставляет его почувствовать себя более принадлежащим этому миру, чем иному. — А как дела в твоем Доме?

Он отвечает осторожно:

— Удовлетворительно.

Уайрил смотрит на него испытующе:

— Ты занижаешь оценку. Я понимаю. Ты можешь гордиться ею, этой «уличной потаскушкой», как называл ее твой отец. Как он ее ненавидел! Как он ненавидел тебя — чистокровного браксана! Когда разразилась эпидемия, твоя Хозяйка простой крови не дала унизить себя. Они смеялись над тобой, но больше они не смеются!

Уайрил внимательно смотрит на молодого Кеймири, его взгляд по-отечески тепл:

— Ты удивил их.

— Но не тебя.

И вновь слабая улыбка.

— Нет. Меня — нет.

Тихо входит слуга с подносом. На нем вино и закуски. Хотя слуге не хватает грации, присущей обычно служащим внутренних комнат, он вполне услужлив. Когда он уходит, Затар поднимает бокал:

— За наших врагов. У тебя новый персонал?

— Почти все, кто остался. У тебя наметанный глаз.

— Традиционные опасения любого Царвати. Вирус не коснулся меня. Но ты, Уайрил, я слышал…

— У меня была кома, — он говорит тихо, ставя бокал на стол. — Довольно долго. Я помню только какие-то разрозненные бессмысленные куски. Сны, может быть. Большинство слуг, которые ухаживали за мной, мертвы, а те немногие, кто остался, не скажут ничего.

— А Дэвра?

Уайрил вздыхает:

— На Викарре. Уединение с Ферианом, верь или не верь. Так даже лучше сейчас.

— Сейчас?

Уайрил смотрит на него, словно взвешивая приемлемую долю доверия.

— Сейчас, — повторяет он. — Каковы итоги? Я никуда не выходил. Ничего не знаю.

Затар колеблется:

— Плохо, — говорит он, используя речевой тон печали и завершенности.

— Официальные цифры — девять тысяч, — говорит Уайрил.

Затар ставит бокал и глубоко вздыхает:

— Ты сейчас хочешь знать?

— Да.

— Нас осталось пятьсот сорок один человек.

— Мужчины? — Уайрил поражен.

— Мужчины, женщины, дети. Пятьсот сорок один чистокровный браксана. На сегодня. И к тому же мы потеряли очень много людей из других сословий. Пострадали очень сильно и другие цивилизации, но для нас итоги — катастрофичны.

— Кеймират?

— Пятьдесят один человек, извини, пятьдесят два, включая вновь избранных. Нам трудно будет даже поддержать наше число, не говоря уж о качестве…

— Значит, тебе нужно браться за дело.

Затар застывает:

— Что ты хочешь сказать?

— Даже если Совет соберется, что тогда? Пройдет еще восемьдесят, девяносто лет, а затем очередная эпидемия сметет все наши усилия. И это будет конец. Конец, Затар, потому что эти политические недоучки, эти невежи, которые не годились для Кеймирата, пока нам не пришлось их призвать, не смогут стать руководителями, даже если они и остались живы. Центр или найдет в себе силы или падет. И это произойдет в этом поколении. Альтернативы нет. Но ты будешь во главе изменений, — Уайрил закашлялся. — Я ошибаюсь? Я неверно оценил тебя?

Темные глаза Затара вспыхнули в ответ:

— Возможно.

Немолодой Кеймири с удивительной силой сжал руку Затара:

— Захвати трон, Затар. Сейчас. Пока Кеймират в растерянности.

— Но трона нет, — твердо сказал Кеймири. Основной тон говорил: я ничего не выдам.

— Должен быть. Я сделаю, сотворю его сам! Из своих собственных плоти и крови, если потребуется.

— Кеймири никогда не согласятся.

— Заставь их! — он вновь закашлялся, обуреваемый чувствами. — Ты хочешь сказать, что ты не можешь? — Затар промолчал. — Хорошо, — Уайрил качнул головой. — Я обращусь к традиции. Пусть даже завтра гибнет Вселенная, мы не начнем доверять друг другу. Таковы браксана. — Он заколебался. — Я поддержу тебя, Затар. Это поможет? Если ты будешь знать, что я ни в коей мере не буду представлять для тебя угрозы?

— Возможно.

Уайрил отклонился в кресле. Черты его лица еще носили следы болезни, но в них уже оживала обычная решительность.

— Я хочу вернуть Дэвру, — он сказал это просто, — употребив Основной Тон.

— Ты собираешься…

— Если она вернется. Конечно, глупо с ее стороны не вернуться, когда все оборачивается так.

— Но она предала твой Дом!

— Она покинула его и… меня на погибель. И я готов признать, что формально это — предательство.

Затар был поражен:

— Но тогда зачем?

Уайрил тихо рассмеялся:

— Трудно выразить на нашем языке, не так ли? Мы — вместе с тех пор, как я был признан Кеймири, еще век назад. Но я уверен, что все было не так просто. Я знаю, что звучит не очень убедительно, но я верю Дэвре. Я знаю ее. Как бы она ни поступила, это не было простым предательством.

— Но факт остается.

— Нет. Образ остается. Он — для тебя. Она будет на Викарре с Ферианом еще по крайней мере несколько лет, я за это время постараюсь укрепить то, что осталось. Когда это будет позади, тогда я пошлю ей приглашение и попрошу вернуться на Бракси. Да, я утрачу свое влияние. Что бы ты ни думал сейчас, Затар, другие будут думать все, что угодно. Как я смогу тогда управлять ими?

— Невозможно.

— Ты видишь. Я больше не представляю угрозы, — он качнул головой, печально улыбаясь. — Я и не пытался, ты должен знать. Я сказал тебе однажды, что быть вторым человеком в Центре с меня достаточно. Ты не верил мне, Затар. Ни ты, ни Секхавей, соревнующиеся в своих политических амбициях на уровне Галактики.

— Но зачем?..

— Ты? Винир? Я правил на Бракси и старался делать это хорошо. Но в тебе я вижу то, чего не хватает большинству из нас: способность понять и удержать вооружение и вдохновение народов. Мы не можем управлять, если наши подчиненные не верят нам. В этом ошибка Винира. Он имел огромное влияние на членов Совета, но не за его пределами. Этого было достаточно тысячу лет назад, когда было всего чуть больше полста Кеймири. Но сейчас этого мало. Теперь скажи мне: если бы ты хотел совершить революцию завтра, ты мог бы начать сейчас?

Затар долго сидел, задумавшись. Он напоминал застывшую глыбу льда. Затем очень медленно, почти незаметно он улыбнулся:

— Я не знаю насчет революции. Может быть, немного волнений на фронтах — на одной-двух планетах, и, конечно, шесть-семь флотилий у Границы войны.

— И это все?

— Не совсем.

Уайрил одобрительно кивнул:

— Я знаю, что ты не только воевал. Общение с гражданским населением?

— Возможно. Но гражданская революция бессмысленна. Именно военные силы определяют все, уничтожают планеты, не согласные с властью, ты сам знаешь.

— Разумно, — Уайрил подождал. — Ну, хорошо. Ты можешь это сделать?

— Завтра?

— Нет, через месяц.

— Пусть будет три.

Уайрил кивнул в знак согласия. Он догадывался о том, что Затар уже думал о власти. Но все равно — эти замыслы впечатляли.

— Ты лгал нам всем.

А разве ты этого не ожидал?

— А вся эта чушь по поводу революции изнутри? Только чушь?

— Многие верили. Секхавей верил. Кеймири настолько увлечены своими внутренними интригами, это они забывают о том, что другие народы значительно превосходят нас числом. Все, что обеспечивает и обеспечивало нам власть, — это сила и преданность военных, их готовность действовать без промедления. Кеймири даже не пытаются представить себе, что будет, если флотилии развернут свои пушки…

— И это так будет?

— Когда придет время.

Он заколебался. Уайрил присмотрелся к выражению его лица, спросил:

— Это она? Именно она не дает тебе возможности выступить?

— Чепуха! — быстро сказал Затар. — У меня есть планы…

— И твои планы предусматривали эпидемию в это время? И столь опустошающую? Нет, я думаю — нет. Какие бы ни были у тебя сроки, ты постарался бы отдать предпочтение немедленным действиям. Что же касается Соперника, я понимаю…

— Дело не в этом, — перебил Затар.

— Нет? Тогда в чем же, Затар? Эта женщина? И сила, которую она представляет?

— Сила ациа связана с этой женщиной, — Затар отвернулся, не уверенный в своем умении контролировать себя. Почему ему так больно? Да, некоторые планы нарушены.

— Что же повлияло на твое мировоззрение? — спросил он Уайрила.

Задумчиво, стараясь дать себе время на осмысление, тот налил еще вина в их стаканы. Крепкий напиток уже давал о себе знать, оставив красный оттенок на лице.

— Однажды я взглянул на человека и увидел, что вместо рассерженного и нетерпеливого юноши вижу перед собой истинного правителя.

Уайрил передал Затару его стакан, взял свой. Довольно долго они смотрели друг на друга молча, их темные глаза были полны любопытства. Каждый пытался прочесть мысли другого. В конце концов Затар кивнул.

Уайрил улыбнулся и поднял свой бокал.

— Тогда — за революцию?

— С твоей помощью, — ответил Затар, принимая тост. — За революцию.

Глава 21

Харкур: Тот, в чьем распоряжении солдаты, распоряжается властью.

Самый прославленный Преподобный Патриарх планеты Кейга, входящей в состав Браксианского Союза, отрицательно покачал головой, выражая твердое несогласие:

— Мы хотели бы обсудить эти вопросы. Но не с вами.

Браксана был разозлен — не столько упрямством Патриарха, сколько в связи с тем, что понимал: тот прав.

— Послушайте! Я послан к вам Кеймири для того, чтобы решить эти проблемы. Я — полномочный представитель Центра.

— Вы — официальный представитель Кеймири, — исправил его Патриарх, — но тем не менее вы не являетесь полномочным представителем правителя Центра.

Разозленный, браксана настаивал на своем:

— Нет правителя как такового…

Патриарх задумчиво сложил руки:

— Вы понимаете, я очень хочу сотрудничать с вами по многим вопросам. Кейга признает абсолютное владычество Бракси над людьми и народами. Но, если говорить конкретно, я должен разговаривать с кем-либо, кто облечен полноправными полномочиями.

Стараясь не выдать своей ярости, браксана попробовал еще одну атаку:

— Центром управляет Совет, мнение членов которого и является законом. Когда возникли проблемы на Кейге, Кеймири обсудили соответствующие вопросы и решили выбрать человека, который должен урегулировать все вопросы. Этот человек — я. Я представляю правящее большинство Совета, — он говорил медленно, как будто обращался к людям, которые туго соображали или плохо слышали.

— Большинство — это не какое-то существо. Большинство — это не один человек. Большинство, мой уважаемый Лорд, может завтра стать меньшинством или исчезнуть совсем — в зависимости от обстоятельств и случайностей. Можете ли вы нести ответственность за мнение Кеймири, когда выносили свои решения? Можете ли вы с уверенностью сказать, что они не изменят их завтра или послезавтра, если им захочется? Когда законы издаются в зависимости от числа голосов, да еще к тому же неоднозначны, можете ли вы твердо пообещать, что те, кто поддерживает Кейгу, будут всегда присутствовать на обсуждении наших проблем? Нет. Разве не разумно с нашей стороны требовать несколько большей доли безопасности для нашего народа?

Раздраженный, доведенный до яростного возбуждения, браксана выпалил:

— У подчиненных планет нет права требовать чего-либо от Центра.

— Есть. В том случае, если они подчинились совершенно добровольно. Тогда права сотрудничающей планеты ни в коей мере не должны быть ущемлены. Если произошло успешное и немедленное включение в систему Центра — я цитирую Законы Завоевания. Вам назвать номер параграфа?

— Нет необходимости. Я это знаю. Это — ваше окончательное решение?

Совершенно спокойно Патриарх кивнул:

— Передайте Кеймири, что мы, Кейга из Системы Браксианского Центра, будем рады видеть полномочного представителя Главы Системы и выражаем искреннюю готовность проработать все необходимые детали, связанные с тарифами, в приемлемом варианте для обеих сторон.

Браксана нахмурился, кивнул в знак того, что информация принята, и быстро покинул комнату. И только тогда Патриарх почувствовал себя несколько менее уверенно. Медленно он подошел к окну… Комната для приема гостей была расположена во дворце, который покачивался над поверхностью планеты. В этом роскошном здании, созданном для верховных правителей Кейги, он сейчас почувствовал себя неуверенно. Где-то там, внизу, лежал его мир, жил его народ.

Вслух он спросил сам себя:

— Правильно ли я поступил?

Он вспомнил молодого нетерпеливого браксана, который предупредил его: «Однажды власть Бракси может стать угрозой для вашей независимости. И плохо развитая технология Кейги не сможет противостоять. Если вы попытаетесь сопротивляться, не исключены большие разрушения и порабощение народа. Но если вы подчинитесь, вы можете избавить свой народ от несчастий и даже сохранить некоторую автономию».

Тогда Патриарх долго размышлял. Молодой браксана показал ему карты и планы боев, и в конце концов абсолютный правитель гордой планеты согласился — да, у них мало шансов отразить браксианское наступление, цена будет слишком высока. И он согласился войти в состав Системы в качестве подчиненной планеты. Молодой Лорд — его имя было Затар — дал ему ряд советов по поводу того, как маневрировать в дипломатических баталиях и избежать жадных лап Кеймири и Звездных Командиров, которые с большим удовольствием поработили бы планету, разграбили бы ее богатства, чем сели бы за мирный стол переговоров.

Его народ — процветает ли он? Да, у него нет сомнений. Во всяком случае, если бы браксианцы превратили поверхность планеты в кровавый ковер, то уже не о чем было бы говорить. Да, Кейга многим обязана Затару, а Патриарх обещал оплатить долг, если представится возможность. И сейчас пришло время. Он помнит, что Затар говорил: «Не уступайте Кеймири. Будьте тверды, требуя своих прав. Вас тогда не смогут победить. Верьте мне».

Доверять браксана? Патриарх вздохнул — но, может быть один из них лучше, чем большинство? И есть шансы…

Но все равно он вздрогнул, когда услышал, как стартует корабль с дворцового космодрома.

* * *

«Я хочу нарушить мирный договор»

Тишина.

«Эпидемия ослабила их, Торжа. Если мы нападем сейчас, когда они не ждут, мы застанем их врасплох!».

Тишина. Затем тихий ответ:

(«Я думала об этом, Анжа»).

* * *

В конце концов командный состав собрался. Во главе стола восседал Херек, далее — офицеры флотилии у Границы войны. Другие тоже заняли свои места, и конференц-зал, несмотря на весьма большие размеры, оказался переполненным. Стол был окружен пятью рядами стульев, но даже этого оказалось мало. И многие разместились там, где только смогли найти себе место.

Херек встал:

— Командиры Великой Войны! Разрешите мне поблагодарить вас за то, что вы почтили своим присутствием наше заседание. Моя флотилия получила задание, которое касается всех. В соответствии с этим заданием мы должны выступить против одной из планет Центра. И дело не в том, чтобы подавить восстание или отомстить за нарушение обязательств перед нашей расой, — Херек хотел, чтобы картина была понята верно. — Кейга, подчиненная Бракси, добровольно признала власть Центра, и планета должна быть защищена от всяких политических и военных злоупотреблений. Сейчас Кейга испытывает сильные затруднения, пытаясь противостоять нападкам тех, кто отравляет ее экономику, и хочет переговорить с представителем Бракси. Точнее — с руководителем Центра или его полномочными представителями.

По рядам пробежал шумок.

— Но такого руководителя нет, — сказал один из Командиров.

— Это так, поэтому Патриарх Кейги отказался вести переговоры. Нам дан приказ выступить. Командиры… — Херек глубоко вздохнул, набираясь мужества, — я не хочу выступать против Кейги.

Возникли выкрики протеста, недоверия, страха. Тем не менее, когда Херек взглянул на офицеров, то заметил, что очень многие сохраняют спокойствие. Многие не были удивлены — Херек даже не ожидал этого. Среди офицеров Границы уже не раз возникали разногласия.

«Сейчас, — подумал Херек, — что можно сделать сейчас?»

— Послушайте меня, мои товарищи по оружию. Судьба предоставляет нам возможность, которую, возможно, не предоставит потом никогда. Кейга потребовала того, что не расходится с ее правами планеты, сохраняющей автономию и имеющей право отчитываться только перед вождем… И теперь Бракси должна удовлетворить требования или… уничтожить ее. Если мы выступим в соответствии с приказом, что будет? Кейга падет, остальные планеты будут жить в страхе и так далее. Мы будем продолжать служить кучке людей, которые не могут решить простейшего вопроса, и, соответственно, наша война вряд ли будет успешной. Люди, которые управляют нами, не осмелятся явиться сюда — нет, их шкура браксана слишком дорога им, вряд ли они захотят встретиться с врагом здесь, лицом к лицу. Но они будут разводить дискуссии, заваливать нас административными выкладками и спорить между собой — кто имеет право извлечь больше выгоды из наших побед, — Херек наклонился вперед, его глаза сверкали. — У нас есть ШАНС ВСЕ ИЗМЕНИТЬ. Давайте будем рассуждать: если мы не нападем на Кейгу, что случится? Сила Центра всегда зиждилась на способности уничтожить все, что стоит на его пути. Что будет, если они утратят эту возможность? Бракси удовлетворит требования Кейги или же будет сама отвечать за последствия! А каковы эти требования? Да всего лишь: чтобы был конкретный, единственный руководитель Центра — многие из нас не раз желали того же, я уверен.

Он задел нужную струну. Действующая система, призванная стимулировать браксана в борьбе за власть, не была популярна среди военных. Солдаты и офицеры в своем большинстве были людьми не высокого происхождения. И у них не было благоговения перед Союзом высокородных, члены которого часто менялись. Они предпочли бы абсолютного правителя, который объединил бы народы Бракси и отправился бы завоевывать звезды. В этой комнате не было человека, который не мечтал бы о том времени, когда имя вождя зазвучало бы в жарких битвах и стало бы сутью души воина.

Херек знал это.

— Командиры! Риска нет. Если мы будем действовать сообща, просто откажемся от нападения на Кейгу, никто не сможет ничего сделать! Тот же самый закон, который охраняет права планет, запрещает нам вторгаться на ее территорию, если нет прямой угрозы Центру. Такой угрозы нет. Даже Кеймири должны это понимать. Никто не может нас обвинить.

— Но есть Смерть по приказу браксана… — сказал кто-то.

Херек улыбнулся:

— Нет.

Поднялся Командир Дарв:

— Кеймири, член Центра, имеет право предать смерти любого человека за любое непослушание или даже без него, если этот человек (или не человек) не является представителем высшего клана Бракси, т. е. браксана, — он оглядел собравшихся. — Многие знают, как работает этот закон.

Вновь раздались крики с мест. Херек призвал к вниманию:

— Закон, который вы, Командир Дарв, цитируете, больше не существует. Или точнее — он существует, но не касается нас.

Это заставило замолчать всех. Только кто-то осмелился спросить:

— С каких пор? Что вы хотите сказать?

Херек оглядел зал:

— Только следующее: не так давно Кеймири Затар ввел положение, в соответствии с которым Командиры Границы Войны не подчиняются этому закону. После многочисленных дискуссий Кеймират принял его. У меня есть копия, — он вынул лист с текстом и передал его близсидящему. — Взгляните! В Центре есть только один человек, который по-настоящему знает, что такое война. Он знает, что нам нужно, чтобы добиться успеха. С тех самых пор, как он покинул Границу, он делает все возможное, чтобы политические разногласия направить нам на пользу. И этот вердикт — яркое тому доказательство. И как много он мог бы добиться, если бы система управления была бы… упрощена.

Он позволил буре бушевать. Он понимал, что они удивлены, поражены. Он сам испытал нечто подобное, когда впервые увидел эту возможность. И хотя еще ни один Командир флота Границы войны не был предан смерти, угроза существовала. В глазах браксана каждый из них был не лучше тех миллионов, которые населяли тысячи планет. Этот шаг Затара дал им чувство свободы, самоуважения. И это наглядно продемонстрировало, что один человек — только один Кеймири — ценит войну больше, чем собственные удовольствия.

Все были искренно взволнованы.

— Вы понимаете, — сказал наконец Херек. — Судьба дает нам прекрасный шанс. Простым отказом от действий мы направляем линию Центра — без всякого риска для себя. Кеймири постараются выбрать себе руководителя, и мы с вами вернемся к тем временам, когда войска Харкура ходили в бой с именем вождя на устах.

— Но они обратятся в другую флотилию, — сказал один из командиров, — вызовут Йерренов или этих работяг с окраин. С одной планетой те могут справиться.

Херек улыбался — они обсуждают детали, главное уже позади:

— Йерренский флот не выступит. Флот окраин слишком далеко — даже если он и возьмет курс на Кейгу, то к тому времени, пока они долетят, Центр будет уже не тот.

— И вы уверены, что Йеррены не выступят? Там, насколько мы знаем, героев не много…

— Нет, они не выступят. Я знаю это точно, — уверил всех Херек.

Что они могли сказать? Им предложили свободу, самоуважение. Им был предложен статус, которым не обладал еще ни один не-браксана, с тех пор, как Кеймири пришли к власти. И цена была невелика — как должны были отказаться выступить. Им нечего было сказать, кроме — да.

— И правителем будет Затар? — спросил один из Командиров. Только Затара они могли принять: он был на ИХ войне. Рассказы о его битвах завоевали ему уважение и даже восхищение. И именно он дал им право на свободу. — И никто другой?

— Затар, — Херек улыбнулся. — Я гарантирую это.

* * *

«…но не в наших правилах нарушать договор…»

«Нет, это не было нашей традицией, но разве ее нельзя изменить? Торжа, они ослабели. Они в нерешительности. В Центре дебаты, флот Границы отказывается выполнять приказы. Ты была Звездным Командиром. Ты знаешь, что это такое! Если система командования не работает должным образом…»

«Я знаю. Но мы не можем этого делать, Анжа».

«Это будет полная неожиданность…»

«Да».

«Это даст нам выигрыш, Торжа!»

«Не сомневаюсь. Но есть вещи, которые мы просто не можем себе позволить. Боюсь, что это как раз…».

«Потому что тогда мы будем слишком походить на них?».

«Потому что тогда мы поступим так, как старались не поступать веками. Подумай о Творце! Анжа, подумай, что это может значить. Должна быть жалость. Так нам завещано. Это — одна из заповедей. Наша национальная гордость завещана нам предками… Мы не можем забыть об этом только потому, что нам это удобно».

* * *

Принц осматривал свои владения. Золотое солнце высветило весь город, простиравшийся за горизонт. Залитый оранжевыми бликами, он занимал часть нижних долин. С огромной высоты Принц видел, как убегали здания Ору-Хани на запад, видел, как останавливался великий город перед горными цепями севера и юга. В долинах цвела цамака — сочное вьющееся растение с упругими листьями оранжевого цвета; сладкий аромат высушенных солнцем плодов доносился до замка, молочно-белые стены и башни которого царили над плодородными землями. Скоро плоды созреют, и начнется заготовка: вначале концентрированный сок забродит, потом в него добавят специи и наркотические вещества, и лучшее вино Центра разойдется по богатым домам.

Но вместо радости Принц ощущал тревогу. Поля цамаки были весной заражены паразитом, и Принц обратился за помощью на Бракси. Миллионы людей населяли близлежащие планеты, и кто мог себе позволить, нередко прилетали отведать вина Седан-Мурама. Поэтому появление иностранных заразных насекомых на плодородных долинах было вполне возможным.

Но помощь шла слишком долго. Половина лоз погибла до того, как прибыли специалисты — по мнению Принца, подобную неспешность нельзя оправдать. Только недавно до него дошли слухи о причинах задержки, и хотя это были всего лишь слухи, но беспокоиться было о чем. Неужели Кеймири так заняты своей войной, что готовы пренебречь планетой, где живут лучшие производители цамаки на Центральных орбитах? Неужели есть человек, который намеренно оттянул приезд ботаников, в результате чего даже браксана потеряли часть своего лучшего вина? Кеймири Джалир и Кеймири Кизил немало вложили в эти долины. Неужели может быть правдой то, что разногласия в рядах Кеймири привели к тому, что усугубилось экономическое положение Седан-Мурама?

Справедливый гнев наполнял все существо Принца. Высоко над ним в темноте приближающейся ночи горела звезда Кейга. Эта планета потребовала выполнения законов. И хотя Кеймири пытались запугать ее, но военные отказались выступить. Неслыханно. Но если подобное возможно, и если бы в Центре появился настоящий глава, то стало бы возможным добиваться справедливости, правитель не был бы под давлением Кеймири.

«Да, — мрачно подумал Принц, — пришло время для Седан-Мурама заявить о себе. Я должен поговорить с остальными».

* * *

«Планеты восстают, одна за одной, протестуя против анархии в Кеймирате. Некоторые искренно хотят «изменений в Центре». Остальные пытаются решать экономические и политические проблемы. Абсолютная монархия принесет пользу каждой планете и колонии, страдающим от прихотей представителей современного региона. Они это знают после того, как Флот Границы решил не вмешиваться. Теперь все — дело времени, Торжа. Более умелое правительство означает более умелое ведение Войны. Мы должны выступить — нам нужно остановить…».

«Но мы не должны выходить из рамок законности, Анжа. Или же мы не должны выступать совсем».

Главный Командир Ламос посмотрел на записку — да, адрес тот. Дверь отворилась. Не успела она закрыться за ним, как следом вошел человек, которого Ламос знал хорошо.

— Ты неплохо выглядишь, — сказал Затар, используя Тон легкого приятного удивления.

Да, так оно и было. Жизнь на Гарране сделала свое. Ламос не только сильно похудел — он познал вкус радостей, неведомых ему ранее. Древняя кровь браксана, бегущая по венам этого когда-то очень полного человека, теперь, казалось, нашла свое «я» в новом теле.

Нет, он был не там, где человек настолько зависел от техники в залитой звездами Пустоши, что становится частью механической души, а там, где реальны грязь и кровь, насилие и разбой.

— Я говорил, что обязан тебе, — сказал Ламос Затару.

— Я всегда к твоим услугам.

— Расскажи мне о своем влиянии на офицеров флота.

— Смотря что тебя интересует. Командиры любят, когда среди них есть браксана, если он, конечно, не суется в их драгоценные правила, я старался облегчить их жизнь — по возможности. Можешь быть уверен, они этого не забудут. Что еще ты хочешь знать?

— Ты знаешь проблему с Кейгой?

— Ты хочешь сказать, что как-то связан с этим?

Годы могли научить Ламоса говорить и выглядеть подобным браксана, но потребовались бы века, чтобы отучить его от прямолинейности.

— Твой флот призовут выступить — дисциплинарная акция против Кейги, возможно, и против других планет.

— Ах, это! — сказал Ламос. Затем, улыбнувшись, спросил: — А как насчет Курга?

— Курга?

— Задача моего Флота на сегодня. Высокоразвитая планета, пять колоний, совершенно независимая… Ты наверняка знаешь? — Ламос был удивлен, когда Затар отрицательно покачал головой. — Кеймири, при всем моем уважении, мой Флот предпочитает выполнить более существенное задание, а не играть роль межзвездной полиции на неприписанном участке. Уже много месяцев мы разрабатываем план действий на Курге. И я не представляю, что кто-то сможет нам помешать, будь это даже человек из Центра. Мы — не Флот Границы, ты это знаешь.

— Ты гарантируешь? — тихо спросил Затар.

— Конечно, — его глаза сверкали. — Могу спорить.

Кеймири поднял руку, чтобы показать кольцо на указательном пальце.

— Это — планета, — Затар протянул кольцо Ламосу. — Прелестное местечко. Недалеко от Границы войны. Возможно, ты знаешь. Я даже там навел порядок.

— Хорошо, что я покинул Центральные планеты, — Ламос взял кольцо. — Без сомнения, это ценный подарок. — Он поклонился. — Я прослежу, чтобы Флот поступил должным образом.

* * *

«Честь нации — гордость нации. Мы не должны поступать так, как поступали враги наших предков, говорившие слова, которые потом ничего не значили, потому что поступки говорили иное. Давайте пойдем навстречу будущему с чистым сердцем, сохранив нашу честь, невзирая на все искушения…»

* * *

— У нас нет выбора, — Уайрил говорил официальным тоном, — и что еще важнее — у нас нет времени. Кеймири, мы спорим уже достаточно долго, и с каждым днем Центр теряет свою силу и свой Образ. У нас может быть только одна линия действий, необходимо обсудить детали. Поэтому, во благо Большого Салоса, я собираюсь настоять на принятии решения тотчас же. Голосуйте за собственное уничтожение, если хотите, но призовите лучше свой разум… Кеймири, данным мне правом я, Кеймири Центра, Большого Салоса, Бракси и Алдоуза, представляю следующее положение для их принятия:

1) Кеймири выбирают одного из представителей Центра, который должен выступать как полномочный правитель и который должен обладать правами, позволяющими ему эффективное правление;

2) Кеймири должны сделать этот выбор немедленно, поскольку обстоятельства не терпят отлагательств;

3) Я, Лорд Уайрил, предлагаю на пост правления Затара, сына Винира и Касивы, поскольку считаю его единственным человеком, способным навести порядок должным образом.

Установилась тишина. Затар встал и, в соответствии с обычаем, покинул зал. Затем начались дебаты. Некоторые Кеймири были разъярены.

Но исход был уже ясен.

* * *

Оставшись одна в комнате наблюдений, Анжа почувствовала всю тяжесть своего отчаяния. Ее мысль коснулась звезд.

(Я ПОТЕРЯЛА ЕГО!)

Луч скользнул по планете, мысли дюжиной змей поползли в пространство, словно корабли-разведчики; попытались найти себе убежище в океане людского отчаяния в опустошенных колониях. Раненый воин, казалось, искал себе успокоения среди страдания других…

— (Мы были так близки к победе. Мы могли и выиграть эту треклятую войну!)

И боль подкрадывалась с другой стороны:

— (Я больше не увижу его. Он — на Бракси.)

Она скользнула сквозь мысленное пространство тысячи людей. Впечатление было смутное — слишком далеко, но отчасти приносила успокоение сама мысль, что и там страдают, там знают горечь потерь… Инстинктивно она тянулась к тем, кто страдал в этот миг. Она вздрогнула от боли, которая отразилась в ней…

…Ты потерян навсегда, мой любимый, я все ждала, чтобы вернуть тебя в мир живых!

…какая пустота, какая боль, какая тоска!

…я хочу тебя, но только тебя…

…если разрушена наша семья, то стоит ли жить мне?

Потрясенная, она вернула свой мысленный луч. Она боялась вновь повторить опыт. Ведь ей всегда казалось, что ею движет ненависть, жажда славы, а не боязнь разрушенного единства души и тела. Она так долго питалась ненавистью, что не пыталась анализировать свои чувства.

Ациа живут вдвоем… Но и она — ациа. Неужели этот ацийский инстинкт в конце концов пробудился в ней? Хаша, если в этом дело…

— Я подумал, что ты можешь быть здесь.

Она обернулась:

— Тау! Ты напугал меня. — Она быстро смахнула слезу. Руки дрожали. — Я пытаюсь убедить себя, что они правы. Но я не могу. За кого они себя почитают! — В ее голосе зазвенел гнев. — Вся моя жизнь проходит в служении им, а они связывают мне руки тогда, когда победа на пороге! Черт с ними и с их чертовой гордостью!

— Они — твой народ, — тихо сказал он.

— У меня нет народа, — горько ответила она. — Только несколько знакомых, может быть, Торжа. Может быть. Но ациа? — Вся ее боль, сдерживаемая в течение долгих лет, начала выплескиваться наружу. — Мы могли бы победить. — Она горько рассмеялась. — У него новый титул. «Притьера». Ты знаешь, что это значит? На древнебраксианском «при» значит «долгожданный», а «тьера» — «правитель». Но «тьера» имеет тот же корень, что и «тиер» — «яд, действующий не сразу». Подходяще?

— Но можно же продолжать борьбу…

— Я думала об этом. Но необходимо нарушить договор, а это измена с официальной стороны. Альтернативы — нет. Тау, я доверяю очень мало кому. Торжа — одна из них. Она верила в меня, рисковала ради того, чтобы дать мне возможность служить на Границе. Я не могу предать ее, даже если этого очень хочу. Кроме того, большинство из экипажа не согласится. Они верят мне, но они служат Ации — это для них главное. Они должны выполнять предписания. Я должна выполнять предписания. Я ничего не могу одна.

— Ты не будешь одна, — в его голосе звучало напряжение, — ты, конечно, права по поводу экипажа. Ты права по поводу Ации. Мир будет длиться долго, браксианцы соберутся с силами, и тогда будет слишком поздно. Война не принесет нам больше пользы. Но есть и другие пути.

Она поразилась:

— Я никогда не думала, что ты скажешь нечто подобное.

— Ты забыла, что прежде чем я начал служить здесь, я уже простился со своей жизнью. Я согласился служить тебе, потому что я верил — ты уничтожишь Центр. Я и сейчас в это верю. И есть люди, их немного, они тоже верят. Твои экстрасенсы преданы не Империи, только — тебе. Найди нужное решение, Анжа, и найдутся те, кто пойдет за тобой.

— Об этом вы не говорили…

— Часто.

— Но никогда — при мне!

— Я думаю, все считают, что ты и так знаешь все.

Удобная ложь. Правда в том, что если бы раньше она услышала нечто подобное, то могла бы посчитать изменой. Но не сейчас.

Она устремила взгляд на звезды. Там — ее дорога? Дорога к Затару? Нет, это уже мечта, которой не стать реальностью. Если она не откажется от нее, то это стремление может разрушить ее душу. Большинство ее мыслей о нем, и не утихает боль потери. Но Бракси должна быть уничтожена. И не руками Звездного Контроля! Ациа просчитались, когда заставили ее подписать мирный договор.

— Дай мне время, — прошептала она. Она когда-то считала, что Бракси должна быть уничтожена ее «Завоевателем», но сейчас она должна все просчитать. Что она может сделать, чтобы заставить пасть Центр? Что может сделать горсточка людей, чтобы уничтожить величайшую державу, которой еще не знала Галактика?

— Хорошо, Затар. У тебя есть народ, с которым ты живешь и которым правишь. У меня нет народа. У меня нет другой цели, кроме уничтожения бракси и браксана. Если только ты…

Она тряхнула головой, стремясь отогнать видение. С этой болью ей теперь придется жить.

— Главное — это Бракси. И должен быть путь…

Глава 22

Харкур: Величайший враг человека — его собственный страх.

Фериан быстро проходил по залам. И не то, чтобы эротические экспонаты его не интересовали. Даже если посетитель бывал в этих залах, то здесь всегда появлялось что-то новое, привозимое из разных уголков Центральной Империи. И Фериан с удовольствием бы занялся осмотром. Но не сейчас… Нет, сейчас ничто не должно отвлекать его. Он не должен опоздать на встречу, и мысли должны быть собраны, когда он дойдет до места.

С внешней стороны и беспокоиться было особенно не о чем. Затар пригласил Фериана отобедать в ресторане. Они уже встречались раньше с этой же целью. В Куратском немногочисленном обществе браксана социальные контакты подобного рода были весьма естественны.

Когда-то Фериан с удовольствием принимал браксана в своем Доме. Но это было до эпидемии, до того, как Затар заставил Фериана встретиться с НЕЮ и увидел, как они общаются, и черные глаза внимательно следили за ними, пытаясь разгадать неведомый секрет…

И вернулся Страх — тот самый, который проник в его сердце еще тогда, когда он увидел ужас, притаившийся в разуме гибнущего ребенка. И тот Страх, который пропитал его первые годы на Бракси, когда он искал свое место среди этого народа…

Сейчас он старался спокойно осмыслить приглашение, проанализировать причину собственной нервозности. Зачем он понадобился Затару? Кеймири теперь Притьера, его время драгоценно. Зачем ему тратить его на человека, который вряд ли может оказать какую-либо помощь, или наоборот — представлять собой угрозу? И почему именно здесь? Наверное, предполагал Фериан, Притьере необходима нейтральная почва, поэтому он не хотел встречи в чьем-либо Доме. И это тоже настраивает на тревожный лад. И почему он предложил Фериану встретиться в отдаленном уголке ресторанных залов для браксана? И где та часть ресторана, куда Фериан должен прийти? Следуя указаниям записки, Фериан очутился в малознакомом ему месте. Он вновь взглянул на записку, завернул за угол и…

Остановился.

Всмотрелся.

«Шем Ар», — гласила записка.

Конечно, Фериан вспомнил, что он здесь был однажды — когда в первый раз прилетал на Бракси. Это крыло Музея было посвящено самым запретным удовольствиям, образ которых пугающ, табу на которые трудно оспорить. Но и они должны были найти место в этой коллекции человеческих развлечений. Здесь, в отдаленном уголке Музея, наедине с самим собой, мужчина мог изучить этих женщин — служительниц Ар, и признать, вопреки всем браксианским традициям, что их сексуальная притягательность трудно преодолима.

У входа в зал новая фигура, статуя из обсидиана, которую могли бы изваять очень давно, еще в дотехническую эпоху. Просто, но производит впечатление. Фериан сделал шаг вперед, словно очарованный, вопреки самому себе.

Это была она, Анжа ли Митех. Из вулканического стекла. Именно такая, какой он ее знал. Тот же самый властный взмах головы, повелительный жест руки — наверное, так она отдавала команды экипажу «Завоевателя»… Статуя была произведением гения, уловившего самую суть женщины, ее силу; казалось, стекло ожило. И только золотой браслет, охватывающий запястье, вопреки всей силе натуры, говорил о ее рабстве…

— Тебе нравится?

Он вздрогнул, услышав голос Затара. Но не смог оторвать глаз от фигуры.

Должно быть она добровольно сдалась, подчинилась — браслет говорил об этом? Но она все еще распоряжается судьбой. Какой человек сможет обладать ею, не сломав ее волю, кто осмелится владеть ею?

— Это великолепно, — выдохнул Фериан.

— Спасибо, — Затар улыбнулся, приблизившись к нему, он явно был рад произведенному впечатлению. — Это я заказал ее. Пойдем?

Затар указал рукой на вход, за которым начиналась сама выставка. С некоторым сомнением Фериан последовал за ним. Воспитанный среди народа, где женщины нередко управляли мужчинами, Фериан плохо понимал то отношение к женщинам, которое исповедовалось на Бракси. Но трудно было не поддаться воздействию этих произведений искусства. Повсюду царили Шем’Ар — они боролись, они гибли, они жили — образы были и притягательны и отталкивающи одновременно. Многие фигуры были ацийской национальности, некоторых Фериан даже знал… Дух Шем Ар покорял, вознесенный на алтарь человеческой расы, он разжигал желание, которое никогда не должно найти своего удовлетворения — только в мертвом искусстве…

Фериан был рад, когда они наконец-то пришли в ресторан, и тут же опустился на подушки. Притьера опустился рядом с поразительной грацией. Тут же появилась официантка. Когда она покинула их, Затар включил звуконепроницаемую систему.

— Я люблю смешивать политику и удовольствие. Если ты не возражаешь…

— Конечно, нет, — Фериан пытался понять, куда клонит Затар.

— Моя новая должность требует от меня некоторых вещей. Но и представляет массу новых возможностей. Мне нужна информация, Фериан, я думаю, она у тебя есть. Я хочу вспомнить некоторые особенности наших традиционных взаимоотношений с ациа. Я надеялся, что ты, учитывая твое социальное происхождение, сможешь мне помочь.

На самом деле Фериан хотел этой беседы, потому что хотел понять самого себя.

— Я — слуга Притьера, — ответил Фериан. Он так действительно думал. — Что вы хотите знать? Было бы даже забавно, — Фериан попытался засмеяться, — использовать весь этот забытый груз моей памяти.

Затар поднял бровь — знак любопытства. Но в этот момент всплеск света обозначил приближение официантки, которая, шагнув сквозь звуконепроницаемую преграду, подала еду.

Когда она удалилась, Затар сказал:

— Возможно, мы сможем быть полезны друг другу, Лорд Фериан. Я благодарен тебе за то, что ты пришел. — С легкой усмешкой он отметил: — Хорошо, что ациа послали тебя.

Фериан заставил себя отпить глоток вина.

— Не думаю, что они послали меня именно для этой беседы.

— Я буду говорить откровенно: мне нужна правдивая информация о ментальной активности в Империи.

Фериан вздрогнул:

— Почему вы считаете, что я знаю об этом?

— Я всегда подозревал, что та секретность, которой ациа якобы окутывают свои исследования в области психики, — наше собственное изобретение. Ациа наверняка хорошо знали законы человеческого менталитета, но нас никто не учил этому. Экстрасенсорная энергия существовала миллионы лет. Там наверняка были какие-то понятия, известные многим ациа.

Фериан кивнул, стараясь быть осторожным:

— Они открыто говорят об экстрасенсорной энергии.

— Как я полагаю, Фериан, ты знаешь многое. Невзирая на то, что ты долгое время был изолирован от ацийского общества, ты жил среди врагов довольно долго, — он вздохнул. — Обстоятельства складываются так, что мне придется принимать решения, подобные которым не приходилось принимать ни одному браксианскому монарху. Мне нужны факты. Мы больше не можем игнорировать психическую проблему. Телепатический контакт мгновенен, не требует никакой техники. А его эффективность в случае войны невозможно переоценить — Анжа ли Митех это ярко продемонстрировала. Нельзя больше прятаться за неприятие сверхъестественного, игнорировать психическую силу — глупо, а на данном этапе — самоубийство. Мне нужна твоя помощь.

Фериан был смущен.

— Вы предполагаете, что Центр терпимо отнесется к психической активности?

— Я предполагаю использовать ее. Если мы не умеем делать то, что умеет враг, то это — наша слабость, которую игнорировать нельзя, — задумчиво он глотнул вина. — Используя энергию, мы сможем контролировать ее. Нужно понять, что к чему. И именно здесь ты должен мне помочь.

Фериан не знал, что ответить. Кеймири, конечно, заметил его смятение.

— Все, что я могу. Но я знаю очень мало.

— Все, что вы знаете, будет кстати. — Он говорил тоном торжества. — Для начала меня интересует классификация, вводимая Институтом. Точнее, в чем разница между телепатом и инструктором?

Фериан старался скрыть свой страх — он знает!

— Я… это совсем не то, в чем я хорошо ориентируюсь, Притьера!

Фериан занялся едой, стараясь собраться с мыслями. Как много может знать обычный человек-неэкстросенс? Как много может помнить полубраксана и полуациа после всех этих лет? В конце концов он выдавил из себя:

— Мне кажется, разница связана со способностью к… абстрактному мышлению. Люди не развивают своих психических талантов до того, как начнут функционировать все остальные чувства. Есть тенденция перераспределять психический потенциал по различным каналам. — Фериан подумал: «Может быть, этого хватит? Это общеизвестные факты». — Но у инструкторов иные законы.

— Способностью к абстрактному мышлению обладают все экстрасенсы?

— Нет. В той степени, в какой ею обладают инструктора, мало кто обладает. Но бывает. Если один человек хочет послать мысленно информацию другому, то этот, другой, услышит, возможно, голос или увидит картинку. Таким образом возможно получение информации и в привычных сенсорных образах.

— А инструктора?

— Я не знаю деталей, Притьера.

— Я уверен, что существует прямая угроза интимности человеческого сенсорного мира. И не исключено, что Институт провоцирует это…

— Требуется огромное мастерство, совершенное владение своей темой, чтобы прочесть мысли человека, который этого не желает, — Фериан с легкостью говорил об этом. — Что касается провокаций… — он попытался что-либо вспомнить, в частности, а был ли он нетелепатом в Империи? — Только инструктор могут войти в мир другого человека.

— Почему?

«Почему ты считаешь, что я знаю?» — Фериану не хотелось отвечать, но он знал, что если он солжет, заявив о своей неосведомленности, то Затар это заметит сразу. Ситуация становилась опасной.

— Я думаю, это так. Возможно, я не прав, Притьера. Я никогда не изучал этой области. Если мысленный образ ввести в ваш разум, то, конечно, должен быть какой-то итог, будут побочные эффекты. Что именно будет означать этот мысленный образ для вас? Какие другие формы трансляции существенны для инструктора? Если в мысленной передаче не присутствуют дополнительные образы, то возникает как бы подводное ментальное течение, которое и определяет личностные установки.

— Таким образом, инструктор может работать без образов. Можно сказать, с помощью только «чистой» мысли, и без риска для себя вторгаться в мир другого человека и изменить способ мышления?

«Откуда я все это знаю?» — подумал Фериан. Но он с облегчением вслушивался в свои собственные слова. Если уж браксана разбирается в мире телепатов, то вполне понятно, что и он знает кое-что о том мире. Он постарался успокоиться:

— Мне так кажется.

На какое-то время они погрузились в молчание и занялись едой. Фериан не спешил продолжать беседу. Но потом Затар заговорил вновь:

— Мне кажется, что некоторая доля психической силы сама по себе не так ужасна.

Фериан постарался не выдать своего волнения:

— Я понимаю вас.

Затар быстро взглянул на него:

— Рад слышать.

И вновь Фериан почувствовал неприятное, неосознанное волнение. И ему вновь захотелось, чтобы его дар вернулся к нему, тогда он, наверное, мог бы определить положение беспокойства. Затем, испуганный, он постарался прогнать эту мысль.

— Фериан, настоящий телепат — это ужасно, мы не сможем к этому привыкнуть. Что касается инструкторов — это опасные создания, здесь я придерживаюсь традиционных взглядов. Но есть некоторые вещи, которые я хочу понять. — Он встал. — Спасибо. Ты очень помог мне, Фериан. Я ценю твою помощь. Не доставишь ли ты мне удовольствие и не посетишь ли мой Дом на четвертый день от сегодняшнего? Вечером ко мне приходят несколько человек, и я буду рад, если ты присоединишься к нам.

— Разве я могу отказаться? («Разве я могу?») Это — большая честь для меня.

— Прекрасно. Ниен даст тебе знать точное время. Я буду ждать с нетерпением.

«Мне бы тоже хотелось радоваться этой вечеринке», — хмуро подумал бывший инструктор.

* * *

ОН ЗНАЕТ.

Эта мысль пришла к нему посреди ночи, он проснулся. Ужасная уверенность в том, что секрет, который был гарантией его безопасности, больше не является секретом. Но как? Почему? Что может спасти его здесь — на Бракси?

* * *

Самая неприятная часть вечеринки началась после ужина. Хотя он и чувствовал себя неловко среди всесильных Кеймири, но Фериану начало казаться, что приглашение на этот прием не носило в себе никакой подоплеки и не связано с подозрением Притьеры по поводу его ацийского прошлого. Так он по крайней мере думал до того, пока не началось выступление — часть программы вечера.

— Мой поэт, — представил Затар. — Я надеюсь, вы все знаете ее творчество.

Все хорошо ее знали, хотя Фериан много лет уже не слышал выступлений Ланствы. Она была женщиной простой крови, но ее любовь к искусству, которая, казалось, исходила из самого ее существа, делала ее прекрасной во время декламации. Она подождала, пока все успокоятся:

— Чьи это мысли, которые я осмеливаюсь назвать своими? Мое ли это существо, сохранность которого — мое святилище?

Как осмеливаюсь я одеть мое желание в ритуал тишины?

И вызвать вторжение, которого я не перенесу?

Комбинация тонов, которые она использовала, была выше понимания Фериана. Они слишком быстро менялись, их цель была — художественность, а не точность. Но что-то в ее речи сильно тревожило его, то, что лежало в мелодичном напеве слов и в таинственном аромате поэтических картин. То, что было направлено на него. ИМЕННО на него…

Моя душа — бастион. Я укрепил его пушками.

У меня есть враг, чья суть — жадный огонь.

Я поднимаю руку, я поднимаю меч — это мой вызов,

Но в это время сила врага течет в мою кровь.

«Мне не нравится это», — подумал Фериан.

Где мои мысли, а где страх, не принадлежащий мне?

Крепость моей надежды пала, пушки взорваны,

Мою руку направляет ветер, чуждый моей душе,

И враг, принесший разрушение, уйдя, остался…

Фериан старался не вслушиваться в ее слова. «Есть другой смысл, говорил он себе. — Если знать все тоны, а я их не знаю, то все может быть понято по-другому. Должно быть понято по-другому».

Он постарался подумать о другом — если он не будет ее слушать, то, может быть, ее слова перестанут звучать в его ушах. Перестанут оказывать свое воздействие.

Секрет его жизни — темный секрет. Он должен поделиться с кем-то. Но он не должен его выдавать. Он виноват. Но он и страдает.

Что-то заставило его посмотреть на Затара. Тот наблюдал за ним.

«Зачем ты это делаешь?»

У слов не было силы пробиться сквозь пространство. Когда-то он смог бы найти ответ, коснуться разума Затара. И найти там решение, причем Затар даже этого бы не заметил. Но сейчас он мог использовать только слова, а это накладывало определенные ограничения.

«Я так уязвлен», — подумал Фериан. Он вновь надел маску внимания и повернулся к поэтессе, стараясь не пускать ее слова в свой разум, избавиться от этого томящего беспокойства.

Затар продолжал наблюдать. Фериан знал это, он был в этом уверен, даже не глядя на Притьеру.

Чувствуя озноб, он понял — дар возвращается к нему.

* * *

Ему снился кошмар.

Анжа ли Митех кричит в темноте, разрывая его плоть. Брызжет кровь. Его руки в тяжелых браслетах не в силах остановить ее. Он проснулся в холодном поту. Рядом с ним Лин, прижавшаяся к его локтю. Она тоже проснулась.

— Мне только что снился сон, — прошептала она. Его дыхание остановилось — он знал, что она скажет. — Тебя живого раздирали на куски.

Фериан понял, что ему страшно.

* * *

Притьера вызвал его вновь.

— Не волнуйся, — Затар, казалось, был рад. — Ты так ведешь себя, как будто я хочу обвинить тебя в том, что у тебя нет сведений…

(Нет ли?)

— Я чувствую себя неважно, Притьера. — И это было правдой.

Затар передернул плечами:

— Значит, пора перейти к делу.

«Я уже перешел! — подумал Фериан. — Но какое у тебя право требовать что-либо от меня? Вытягивать из меня сведения? Я болен этим беспокойством, я теряю контроль над собой, контроль, который был моим единственным оружием в течение многих лет, оружием против браксана».

Он дрожал. Нет, нужно собраться с силами, Затар может заметить.

— Что вы хотите знать?

— Расскажи мне об этикете Телепата.

— Это просто обычай, как мне кажется. Разум вырабатывает э-э… поверхностные, самые очевидные мысли, своего рода текущий комментарий непосредственных событий. И это все может быть считано. Но предполагается, что без согласия и поощрения объекта вторжения нельзя понять что-либо.

— То есть это — своего рода забота о невторжении в интимный, личностный мир? Таким образом, вторжение, как ты это называешь — из чего же оно состоит? Что это?

Фериан заставил себя солгать:

— Я не знаю, Притьера.

— Ничего? Даже не слышал?

Затар не примет его отказа. Они ступили на опасную почву. Как много может действительно знать нетелепат?

— Я могу рассказать только то, что я слышал. — Он попытался рассмеяться, но звук показался не естественным даже ему самому. — Вы не можете ожидать, что я знаю детали.

(Можете?)

Мысль была неоформленной, только нечто, подобное шороху, коснулось его разума.

— Конечно, — тихо сказал Притьера. — Но ты и так мне помог, Фериан. Даже то немногое, что ты рассказал, более ценно, чем информация из других источников. Тебе предстоит играть важную роль в моих дальнейших планах.

— Каких планах?

Затар улыбался:

— Я пока вряд ли могу что-либо сказать. Многое нужно обдумать. Но я скажу следующее: традиционная нелюбовь браксана к телепатии — обыкновенная концепция. Нельзя вторгаться в разум человека. Но я уже говорил, мы можем терпимо отнестись к экстрасенсам невысокого ранга, но что касается элиты — телепатов и инструкторов — то они для нас неприемлемы.

Эти слова перекликались с тем, что думал Фериан. Если Затар обладает экстрасенсорным даром, то во внешнем слое мозга Фериана он читает сейчас отражение собственных подозрений: «Но как могло случиться, что психологический потенциал не исчез за все эти годы кровного отбора?».

— Ты говорил мне, что сила проявляется порой не сразу. Разве не исключено, что дети с дополнительным психическим потенциалом, которых мы по традиции умерщвляли, — это не очень сильные экстрасенсы, к которым дар приходит еще в утробе матери? Но есть и другие…

— Дар заметен с рождения, — выпалил Фериан.

— В Институте так не считают.

Он встретился взглядом с Притьерой, постарался унять дрожь в голосе:

— Мне известны лишь слухи, — тихо сказал Фериан.

(Только слухи?)

* * *

Ад. Планета — ничья. Давит атмосфера, ручьи расплавленной горной породы прорезывают измученную землю, они вырываются на поверхность — кровавые потоки, объятые паром… Море. Крошится кровавый лед. Вода кишит кричащими, страдающими существами, рваная плоть, подхваченная волнами, выбросила на берег. И земля дрожит в преддверии урагана…

— Мой Лорд!

Лин трясла его за плечо. Он прижался к ней — перед глазами медленно таяло видение.

— Что случилось? — она была напугана его страхом.

Постепенно дрожь улеглась.

— Кошмар.

Дыхание давалось Фериану с трудом. Ее пальцы медленно ласкали его, ее забота придавала ему сил. Неожиданно он отпрянул, словно устыдившись:

— Всего лишь… приступ… страх… ничего. Все будет хорошо.

— Хорошо? — она не хотела выспрашивать, она только хотела помочь.

— Хорошо, — выдавил он из себя. — Спи. Не волнуйся.

Темнота. Он чувствовал ее тело, тело женщины рядом с ним. Пустота и страх. Чужие. Не принадлежащие ему пустота и страх.

(Прости. Прости. Прости. Оставь меня!)

Видение возвращается…

* * *

Улица Курата. Женщина проходит, недовольная своим поручением. Проходит другая, пряча желание страсти, но жаждая внимания. Проходит мужчина, раздраженный не очень удачным положением дел, проходит другой, размышляя над планом мести, третий — в предвкушении обеда. Проходит беременная женщина, еще не подозревающая о своем новом состоянии («О, Большой Салос! Избавь меня хоть от этих деталей!»).

Вожделение. Похоть. Страсть. Спешка. Усталость. Раздражение. Предвкушение. Озабоченность.

Дом Затара.

Он положил руку на панель, двери отворились.

— Лорд Фериан! — объявил себя пришедший.

Стражник кивнул:

— Вас ждут, Лорд. В…

— …кабинете. Да, я знаю. — Встревоженный своей беспечностью, Фериан торопливо добавил: — Лорд Затар сказал мне.

Слуга пожал плечами.

«Ар! Я веду себя, как дурак! Даже дети умеют отличить сказанное от считанного с верхнего слоя мозга. Слушай только голос, больше ничего…».

Затар поздоровался, но вина не предложил. Алкоголь всегда усиливает телепатическую чувствительность, Фериан это знал.

— Я рад, что ты пришел, Лорд Фериан.

«Он знает, он знает, он знает…»

— Рад служить вам.

«Оставь меня!»

Они сели. Затар включил устройство для записи:

— Расскажи мне, что ты знаешь, о Дисциплинах.

«Ничего! Ничего! Что может нетелепат знать об этом?».

— Я действительно не знаю, Притьера.

— Ничего? (Я не верю тебе!). Даже некоторых названий?

— Есть… Дисциплина Контакта, кажется… (Почему я начал именно с нее? Зачем мне это?). И что-то… связанное с воспоминаниями, воспроизведением прошлого…

— Дисциплина Памяти, — подсказал Затар.

— Если вы знаете, зачем спрашиваете? — голос Фериана был жалок.

Спокойный, контролирующий себя, Затар улыбнулся:

— Не расстраивайся, Фериан. Мне нужно то, что лежит в глубинах твоей памяти, похороненное под грузом лет, проведенных на Бракси. Я пытаюсь сделать так, чтобы ты мог вспомнить. Поскольку ты не телепат, то ты, конечно, не можешь знать полностью мир психических воздействий, я понимаю это. Но ты мог многое знать, и это может быть полезно. Не волнуйся, Лорд Фериан. Я не сделаю тебе ничего дурного, — в его голосе прозвучала легкая насмешка.

«Сделаешь, если поймешь».

— Я плохо себя чувствую, Притьера. Я думаю, дело в этом. Может быть, мы продолжим в другой раз?

Темные глаза смотрят на него, прямо в душу. На несколько минут его обуял ужас ребенка, стоящего перед лицом мучителя, знающего: этот уже мертв, тот жаждет смерти.

Видение исчезло.

— Хорошо, — сказал Затара. — Если вы считаете, что так лучше.

«Ничего не поможет, кроме признания. Но я не осмелюсь! Зачем ты мучаешь меня, Затар? Лучше убей и покончи с этим!»

— Спасибо, — пробормотал Фериан, — спасибо.

— Завтра?

Глаза. Ненависть. Жажда…

— Очень хорошо. Завтра.

— Позаботься о себе, Фериан. Я надеюсь, тебе завтра будет лучше.

— Я тоже надеюсь.

Улыбка охотника. Взгляд охотника.

* * *

Он тихо плакал один в ночи, никто не мог слышать.

Он побоялся заснуть рядом с женщиной, которая могла войти в его сон, боялся разоблачить себя…

Анжа ли кивает ему. Ребенок, залитый кровью с пустыми глазницами, но третий, невозможный глаз смотрит на него со лба: «Я жду, Фериан. Иди ко мне!»

«Проснуться! Проснуться!».

Земля сотрясается, небо в молниях. Камни падают рядом с ним — со всех сторон. Огромные камни только случайно еще не задели его. Он бежит в ужасе, под ногами расплескивается грязь, дыхание горячего воздуха и потоки раскаленной лавы гонят его вперед — туда, в глубь вулканических недр… Он падает, кричит и бежит вновь…

* * *

Утром он шел по улицам, его била дрожь. Он предпочитал мысли прохожих тем неприятным обсуждениям, которые велись в его Доме сегодня. Сколько человек видело его сон? По крайней мере — пять, не исключено, что больше. Об этом говорили утром.

Его дар возвращался, но не контроль над ним. Такова была болезненная, неизбежная реальность. Он был беспомощен в тисках своей собственной силы — так было уже много лет назад, когда его телепатическая память вбирала в себя излучение других разумов как в стенах Института, так и вне. Это были тяжелые годы — он с трудом пережил тот период, проводя ночи в агонии, стараясь выключить свой жадный, впитывающий, словно губка, мозг. Потом он научился применять Дисциплину Отключения. Но почему сейчас он не способен отключиться?

«Это было слишком давно, — признался сам себе Фериан. — Я давно не практиковался. Нет ничего таинственного, просто умение утеряно. Я забыл, как это делать».

Он знал решение, но оно страшило его. Фериан должен вновь научиться Контролю. Необходимо было ввести во внутренние части мозга чуждые модели мышления, увеличивая дозу до тех пор, пока мозг не включит защиту.

«Но стоит мне только начать, как вся чувствительность вернется вновь ко мне. Вся та сила, которую я тщательно пытался скрывать. Я вновь стану телепатом. И, что еще хуже… Ко мне вернутся воспоминания».

На окраине Курата он нанял весьма привлекательную женщину, прочел ее желание искать контакт с мужчиной, пригласил в свой Дом. Она с радостью согласилась. Желание освещало ее, и он на какой-то миг был даже рад, что его умение видеть этот искренний свет вернулось к нему.

Дисциплина Контакта должна вернуться…

Он коснулся ее плеча, почувствовав пальцами бархатистость кожи, тепло ее рук… Фериан почувствовал, что ощущает не только свое, но и ее желание…

И вдруг она закричала, крик пронзил его как игла. Она потеряла сознание. Когда она очнулась, она плакала навзрыд. Он должен убить ее. Теперь он должен убивать, чтобы не лишать себя удовольствия.

«Большой Салос! — с дрожью подумал Фериан. — Что же мне делать?»

* * *

Решительно, хотя и с чувством опасения, Фериан коснулся дверной панели.

— Добро пожаловать, Лорд Фериан, — стражник был тот же самый. — Притьера ждет вас в кабинете.

Фериан медленно шел по коридорам. Неужели он похож на подавленного горем человека? Он доверится Затару. Отдаст себя в его руки. Или просто признается в своем даре и попросит убежища. Браксана не знают милосердия, но Затар поймет, что телепат может быть ему полезен и спасет жизнь Фериана. Возможно. Но если же Затар сам догадается о том, что Фериан играл с ним в нечестную игру, то вряд ли можно будет ждать пощады.

«У меня есть выбор, — хмуро подумал Фериан. — Смерть или подчинение. Мой выбор».

С тяжело бьющимся сердцем он объявил о своем приходе.

Раб открыл дверь, поклонился. Фериан вошел. Удобно расположившись на подушках, Притьера кивнул ему.

— Тебе лучше?

Фериан глубоко вздохнул. Руки тряслись.

«Пройти ритуал социального приветствия? Или же начать сразу?».

Неожиданно он почувствовал, что мужество изменяет ему.

— Садись, Фериан. Ты выглядишь неважно. — Тон Легкого Триумфа. Слова колкие, ранящие.

«Он знает».

Фериан опустился на подушки. В конце концов пусть отдохнут хотя бы его ноги.

— У меня есть вопрос, Притьера. Он связан с тем, о чем мы говорили.

— Я слушаю.

— Вы говорили, что и среди людей на Бракси могут быть экстрасенсы, которых никто не обнаружил, потому что они научились скрывать свой секрет, чтобы никто не посчитал их опасными. (Мужества!) Что бы вы сделали с такими людьми?

— Вновь ты слишком прямолинеен. Все очень сложно. Браксианское общество вряд ли готово снисходительно отнестись к таким людям, даже невзирая на мою точку зрения. И хотя я правитель, я должен быть осторожен — слишком резкое нарушение традиций может поколебать мою власть. Но, в целом, я сказал бы следующее — определенная психическая энергия может быть направлена в нужное русло. Если наши враги обладают подобной силой, Фериан, мы не должны ее игнорировать. Экстрасенсы средней руки вполне могут быть полезны, только нужно подготовить к этому общественное мнение. Но, что касается людей, которым присущи сильные телепатические способности, то вряд ли мы сможем их контролировать. Все, что я читал по этому поводу, все, что ты рассказал мне, убеждает меня в том, что они должны умереть — в силу самой сути нашей культуры. Я так полагаю сейчас. Это — ответ на твой вопрос?

— Да. (Должны умереть.) Спасибо.

— Телепаты. И инструктора. Остальные могут быть полезны. Ограниченность их силы позволяет нам поставить ее под контроль.

— Я понимаю, Притьера (А я?)

— А сейчас — к нашему делу. Я хочу вернуться к Дисциплине Контакта. Что ты можешь рассказать о ней?

«Все. Ничего».

К своему ужасу, Фериан обнаружил, что забыл, что же именно он уже рассказал Затару об этой Дисциплине. Будет ли он противоречить самому себе? Но ему трудно было собраться с мыслями.

— Я… не помню, Притьера.

Он не осмелится теперь раскрыть себя. Он знал это теперь. Но мысли путались в голове.

— Ты плохо выглядишь, Фериан. Могу я чем-нибудь помочь? (Ты — мой!)

— Может быть, вина, — прошептал Фериан. — С окраины Центра. — Он не вынес бы галлюциногенов, которые были растворены в винах на Центральных планетах.

Затар вызвал слугу. Несколько минут спустя появилось вино. Притьера наполнил и протянул стакан:

— Попробуй вот это!

Фериан взял бокал и поднес к губам. Одна часть его разума жаждала контроля, взывая к традициям верхушки высокородного общества, требовала соблюдать грациозность движений, которая может скрыть его внутреннюю дрожь. Но другая жаждала вина, которое дает возможность хоть немного поставить заслон этому потоку чужих мыслей, которые воспринимал его ум.

Голоса стихали…

— Я готов, — сказал Фериан наконец.

— Ты уверен? — Затар внимательно смотрел на него.

Комната качалась. Слишком много вина, бессонные ночи. Как давно он не отдыхал?

— Притьера, я…

Нет. Это был не алкоголь. Что-то другое. Что-то в вине. Конечно. Да. Может быть, это — вино, которое он никогда не пробовал? Галлюциногены в нем неприемлемы для его организма? Или… Затар дал ему наркотик? Зачем?

Он попытался что-то сказать, но…

Темнота. Полная темнота.

* * *

Планета — масса бурлящей отвратительной злобы — дикая, неукротимая. Невнятное притяжение. Земля вскипает, брызжет фонтаном, вбирает жизнь и уносит ее в глубины своих темных недр, чтобы удушить там пылью и пеплом. Качаются горы, дрожат скалы, молнии испещрили небо. Как подкошенное дерево, должен пасть Человек, осмелившийся поселиться на ее поверхности, возмечтавший о контроле над грозной природой. Здесь останется в живых только то, что примирилось с прихотями планеты, но не Человек. Здесь ему отказано в бытии, здесь он будет уничтожен, и властная сила сотрет возжелавшего власти… Или он найдет себе путь в небо, или умрет. Смотри! И раскрашенные камни яростного вулкана, и разрушительная дрожь проснувшейся земли, и торжественное вскипание океанов, и потоки выпущенной из плена воды с ледовых вершин… Все стремится стереть с лица земли высокомерие человека, уничтожить его существо. Больные ветры гонят семена отчаяния, которые впиваются в плоть. И бунт гор как последняя память Судьбы…

И земля под ногами превращается в темный нарыв, готовый излиться кипящей местью.

Нет, на этой земле никто не сможет побывать дважды. Она слишком хорошо знает слабости, слишком легко завоевывает кровь и плоть.

Лети, дитя звезд, дочь темной пустоты, лети, пока эти жаркие объятия смерти не сжали твою душу! Там — среди звезд — есть мир. Есть спасение. Устремись туда, дитя звезд!

* * *

Он проснулся в странной комнате.

Хаша!

Ему вновь снился сон. Кошмар, поднимающийся из самой глубины существа, знающего свою вину… Образы, которыми он когда-то населил душу ребенка, вернулись к нему. Душу Анжи ли.

И самое ужасное:

«Я делю ее ужас».

Сердце билось отчаянно. На лбу выступил холодный пот.

«Где я?».

Но стоило ему задать вопрос, как ответ был уже дан: в Доме Затара.

Он помнил.

Мысленный луч обшарил комнату: никого. Фериан был один. Дрожь сотрясала его тело, по лицу текли слезы.

«Держись! Не смей передавать свою боль другим!».

Но он знал, что контроль утерян. И прошлой ночью он не справился, и его сон знает каждый в Доме.

«Я — конченый человек».

Фериан встал. Суставы болели, шерстяная одежда прилипла к телу. Ноги с трудом держали его. «Я выгляжу ужасно», — типичная мысль браксана, он даже рассмеялся. Какая теперь разница?

Он осознал свою беспомощность. Куда он может пойти? Как он сможет жить со своим даром, спрятать который невозможно?

«Дурак! Весь Дом знает все, а значит и ОН. Но зачем он оставил меня в живых?»

Сверкнул луч надежды.

Если силу можно поставить под контроль, то Затар согласится сохранить ему жизнь. Так он сам говорил.

Постепенно к ногам возвращалась чувствительность, грудь стала вздыматься не так тяжело. Надежда? Или ему суждено умереть?

«Нет я хочу жить!».

Когда Фериан смог контролировать свои движения, он вытер лицо и направился к двери.

Слуга в коридоре поклонился, словно не замечая его состояния:

— Мой Лорд.

— Где Затар? — голос был нервным, в горле пересохло.

— В библиотеке, Лорд. Вы хотите пройти к нему?

— (Да.) Да, — ему нелегко далось это слово. И идти было трудно, следуя за слугой. Его тело готовилось к смерти…

Слуга прошел в библиотеку и объявил имя гостя. Минуту спустя его пригласили внутрь.

— Мой Лорд…

Фериан замялся, не зная, что сказать. Его затягивало море, море силы другого, в котором он не мог найти ни острова, ни причала.

Затар посмотрел на него:

— Да?

Не услышав ответа, он вызвал свою Хозяйку. Наверное, та была где-то поблизости, потому что появилась сразу же.

Притьера указал на Фериана:

— Дайте инструктору стакан с напитком.

Горы страха обступили душу, и одинокий голос вознес мольбу о пощаде… Кубок коснулся его губ. Фериан глянул поверх бокала. Изображение колыхалось перед глазами: высокий и страшный человек, женщина на коленях. Фериан отглотнул. Крепкое вино Центра. Изображение стало четким.

— Оставь нас! — сказал Затар Хозяйке, которая тут же удалилась.

— Притьера! — Фериан задыхался. — Возьми мой дар! Используй его! Я буду служить тебе.

Затар ждал.

Медленно Фериан поднял глаза. Дрожа всем телом он протянул руки к Притьере. Ладонями вниз. Постыдный жест подчинения, но Фериан ощутил облегчение, как будто он, наконец, сделал признание, и теперь его судьба не в его руках.

— Это только жест. И, возможно, он искренен. На внешнем уровне. А если дальше?

В ужасе Фериан отпрянул. Ему не приходило в голову, что Затар откажется от его служения.

— Что я должен сделать?

— Докажи свою преданность. Расскажи то, что я хочу знать.

— Все!

— Ты был инструктором в Институте.

(Боль.)

— Да.

— И ты разрабатывал установку для Анжи ли Митех..

Фериан пытался задержать ответ, но не в силах был не подчиниться воле утверждавшего:

— Да.

— И что это такое? Я хочу знать все, до деталей!

И слова рванулись из него — волна вины, волна воспоминаний:

— Они хотели знать ее расовые корни. Они были уверены, что узнав их, смогут заполнить желаемую генетическую закономерность.

— Что сделал ты?

— Я сделал так, чтобы она могла жить, работать. Но я лишил ее возможностей человеческого общения. Я по мере сил сократил ее потенциал в области Дисциплины Контакта. Я ввел сильную Доминанту.

— Что это значит?

— Цель. Намерение. Которое касается всего, чего бы она ни делала. Бессознательно. Можно иметь другие цели, другие задачи, но все они — вторичны. Они возникают в зависимости от того, насколько человек может приблизиться к Доминанте.

— Заданная цель?

Фериан беспомощно озирался…

— Какова ее цель? — потребовал Затар.

— Неуспокоенность, вялое движение, желание найти свой народ, узнать свое происхождение. Чтобы обеспечить это, я ввел прогрессирующую нелюбовь к земле, боязнь долго жить на одной планете. Мы не знали, что она уйдет служить в космос! Мы хотели только, чтобы она вечно перелетала…

Притьера схватил Фериана за воротник. Его порыв был столь силен, что тот с трудом устоял на ногах.

— Ты не заслуживаешь жизни, ациа! Именно ты — та темная сила, которую мы ненавидим. Ты — воплощение того, что мы всегда хотели искоренить, это — основа наших самых первых обычаев. Мы готовы были жертвовать нашими собственными детьми, но чтобы подобных тебе не было среди нас! — Лицо Затара потемнело. — А как твои дети, Фериан?

«Только не это!»

— Вы убили их. — На глаза навернулись слезы. — Обоих.

— Они были экстрасенсы?

Фериан кивнул.

— А другие?

«Нет, нет!».

— Есть еще один, — прошептал Фериан.

— Живой?

— Сын Дэвры.

— Живой?

— Да, — он выдохнул признание.

— И экстрасенс, я думаю. Не надо, не отвечай. Я все вижу по твоему лицу. Итак, он должен стать членом нашей Расы, невзирая на все усилия. Скажи мне, ациа, неужели я должен сохранить тебе жизнь? Чем ты можешь заслужить милосердие?

Он отпустил наконец Фериана. Тот тяжело опустился на пол, совершенно сломленный. Слезы стыда и страха текли по его лицу, он вытирал их, стыдясь своего звания браксана.

Затар все знал с самого начала. Теперь, когда Фериан был сломлен, он сам это понимал. И случай с камнем-ментатом, и различные намеки. Сколько ловушек расставил Затар, чтобы заставить его признаться?

Затар холодно смотрел на Фериана. Голосом ледяным, как смерть, он, наконец, спросил:

— Зачем ты прибыл сюда?

— Я был послан в качестве шпиона, — Фериан отвечал автоматически, — они знали, что я могу быть вам полезен, что вы будете привлекать меня для переговоров на Границе. Я должен был передавать ваши планы с помощью телепатии. Но это не сработало. Я встретился с нею. Разве мог я вступить в контакт с Анжой ли? Если бы она узнала все о своей установке, она бы убила меня…

— Дальше!

Фериан боролся с собой, стараясь удержать поток признаний, но был не в силах контролировать эту ужасную жажду саморазоблачения.

— Я должен был обеспечить им чистокровного браксана — они получили бы нужную психогенетическую цепочку. Такова была моя Доминанта. Дэвра…

Он внезапно прервал свою речь. Даже его стремления — типичные стремления браксана — не принадлежали ему. Теперь он понимал — они вдвоем были введены в его мозг намеренно, и все его существо стремилось уложиться в уготовленную установку. Что именно было его собственным? Какие мысли? Что сделал он или не сделал, на чем не лежал бы отпечаток стараний Института?

Он был измучен. Внезапно Фериан понял, почему так много усилий прилагается с той целью, чтобы телепат не узнал своей установки. Тогда не возникает поиск свободы действий, но любое существо, лишенное свободы воли, — всего лишь инструмент из плоти и крови, не способное проявлять инициативу, выходящую за рамки компьютерной программы.

Опустошенный, он опустил голову. Не осталось ни надежды, ни даже страха, только пустота и бессмысленность задачи. И теперь он здесь дрожит перед человеком, который лишил его человеческого лица.

Голос Притьера был холоден, но не пугающ:

— Знай, я должен был уничтожить тебя. Было ясно, что ты послан сюда, чтобы выполнить задание Института. Я давно уже знаю, кто ты, Фериан, с тех самых пор, как я добыл документы. Там я нашел твое имя. Что касается твоих взаимоотношений со Звездным Командиром, то там был только намек, что ты как-то с нею связан — ли Пацуа всегда осторожен, когда дело касается установки. Но когда я увидел вас вместе на конференции, я многое понял. Если ты будешь подчиняться мне, я использую тебя. Выбор за тобой — мне даже кажется, что служа мне, ты будешь более свободен, чем служа Институту. Решай!

Фериан хотел быть свободным, счастливым, но, возможно, теперь он никогда не познает ни того, ни другого. Глядя снизу вверх, он поднял руки с трудом — казалось, на него давит сила первоначальной присяги, которую теперь он готов предать. Он протянул ладони Затару и прошептал свое Имя — не то, которое ли Пацуа дал ему, а то, которое он сам выбрал для себя много лет спустя, Истинное Имя, которое еще не слышал ни один ациа. Это означало полное подчинение.

Медленно руки Затара сомкнулись на его запястьях — ритуал принятия. Фериану показалось, что нечто теплое окутало его разум, успокоило боль. И вина стала меньше, и тоска стала тише. Тяжесть медленно скатывалась с его плеч, тяжесть, которая была больше, чем тяготы рабства. Ненависть к себе не столь милосердна, сколь ненависть хозяина.

— Я не хочу ставить клеймо, — сказал Затар. — Возвращайся в свой Дом. Старайся обрести контроль. Ты свободен от прошлого, я разрушил связь. Я пришлю тебе женщин, которые не будут болтать, пока ты не обретешь контроль.

Фериан склонил голову:

— Я — ваш.

И затем, из глубины его существа, пришли слова, которые он никогда бы не думал произнести, но они сейчас были истинны…

И он мягко выдохнул:

— Благодарю.

Глава 23

Харкур: Чтобы обеспечить себе светлое будущее, мы должны в первую очередь осознавать свое прошлое.

Он дрожал, когда его рука коснулась дверной панели:

— Вы уверены, что он не занят?

— Я уверен, что он занят, — раздраженно ответил стражник. — Но он встретится с вами. Идите вперед.

Гонец попытался собрать все свое мужество, стоя за дверью кабинета. Слуга вошел внутрь и объявил Великому Притьере имя и цель прибывшего. Дверь открылась — Притьера согласился на встречу. Все еще дрожа, гонец вошел.

— Великий Притьера! — начал он.

— Я получил сообщение, — прервал его Затар. Но голос был холоден и недоброжелателен. Наверное, он был занят чем-то важным и это вторжение раздражало его.

— Итак? Что у вас?

— Руководители первичных раскопок на Гарросе просят вас прибыть на место их работы. Они хотят, чтобы вы… — он медленно подбирал слова, но сумел сохранить только голый смысл, — чтобы вы увидели… Они просят вас прибыть как можно скорее.

— Я не люблю загадок, — голос Притьеры был холоден. — И у меня нет времени. В чем там дело?

— Умоляю вас, Великолепный. Я не имею права говорить. Только просить о прибытии и…

— Но вы знаете, в чем дело?

Он жалобно кивнул.

— И вы считаете, что это заслуживает такой тайны?

— Да, Лорд, — прошептал гонец. Затар вздохнул и ответил:

— Хорошо. Это недалеко. Надеюсь, меня побеспокоили не в связи с каким-нибудь пустяком. Я хочу убедиться, что дело действительно заслуживает внимания. У вас есть корабль?

— На платформе, Великий.

— Скоро я буду. Ждите меня там.

Гонец никогда еще не был так благодарен за то, что ему позволили удалиться.

* * *

Гаррос — планета второго ряда, т. е. одна из крупных лун на орбите Пятого Гиганта в системе Большого Салоса. Почти такая же по объему, как и Бракси, планета когда-то знала лучшие дни. Открыт Гаррос был еще в Девятую Декаду до Коронации и служил функциональной базой небесных исследований в Пятом Секторе. Сам Харкур Великий следил за заселением планеты в первые годы своего правления. Именно он превратил ее в колонию и сделал цветущим краем. Он прилетал сюда. Браксианское правительство размещалось на этой песчаной почве под ярко-красным небом. Здесь решались важнейшие вопросы государства. Народы Бракси тогда были объединены под властью единого монарха. И до завершения строительства на Цейне, Гаррос был официальной столицей.

Затем к власти пришли браксана — благословленные солнцем варвары, которые любили свою родную землю с мистическим почитанием и слава Гарроса померкла. Остались одни воспоминания — сухие деревья на сухом ветру и растения, которые столь сильно отличались от своих прародителей времен Харкура, что трудно было догадаться об их происхождении.

И руины. Слава Харкура была запечатлена лишь в немногих памятниках, которые песок и пыль превратили в бесформенные изваяния. Никто долгое время не интересовался Гарросом. Никто веками не вспоминал о славном прошлом, люди предпочитали живую славу настоящего. Никто.

До сих пор.

* * *

Директор раскопок был худым, высоким человеком, которого Затар никогда не любил. С чувством раздражения Притьера выслушал его невнятную речь, в которой не было и намека на какое-либо объяснение. Затар не выдержал:

— Отведите меня туда, — тон не допускал возражений, — что бы это ни было.

Нервная судорога передернула лицо Директора. Сам он пойти не может, занят, здесь основной дворец, который должен восстанавливаться…

Заметив про себя, что этим человеком следует заняться, Затар не стал возражать. Гонец, который вместе с ним прибыл на Гаррос, был назначен сопровождающим. Ему это явно не понравилось, но он не решился отказаться.

«В чем дело? — подумал Затар. — Почему они так волнуются?»

Харкур лишил планету всех ее богатств, за исключением, правда, тех зданий, которые он оставил за собой после переезда на Цейне. Но его наследники забросили Гаррос. Что же могло уцелеть после миллионов лет пренебрежения, что могло внушить такой страх?

Они воспользовались воздушным автомобилем и отправились на место — в бывший дворец Харкура, который он часто посещал до своей смерти в 57 году. Затар мало интересовался историей, только политические соображения заставили его начать эти раскопки. Он был первым монархом-браксана, и он чувствовал необходимость создать Образ, готовый соединить в себе два понятия — чистокровный браксана и абсолютная власть, которые должны стать неразрывными в общественном мнении. Что может быть лучше, чем провести параллель между собой и величайшим из всех Браксианских правителей — Несравненным Харкуром? И что может быть лучше для достижения этой цели, чем дать понять свою связь с былым величием Харкура?

Он многое отдал бы, чтобы найти женщину из рода Харкура, их союз мог стать ярким образцом пересечения двух родовых линий. Но это оказалось невозможным. Харкур был человеком простой крови, сам его успех несколько смущал браксана, и никаких записей о его потомках не сохранилось. Затар всегда старался завоевать уважение людей простой крови, это позволяло ему лучше управлять Центральными планетами. И в частности поэтому он приказал начать исследование руин Гарроса, выступив в роли инструктора.

Воздушный автомобиль замедлил ход, зависнув на высоте двух футов над каменистым полем. Вдали виднелся северный дворец — точнее то, что осталось. Затар с любопытством посмотрел на сопровождающего, тот испуганно указал на твердую поверхность. Слишком острые камни для приземления.

— Часть охотничьего дворца, — торопливо пояснил он. — Мы подумали, вы должны все увидеть… как есть.

Быстро — рефлекс браксана, неотъемлемый, как дыхание, — Затар прикинул возможность ловушки. Но поле было пустым. К тому же у него есть оружие.

Автомобиль опустился ниже. Затар включил индивидуальное защитное поле, перелез через борт и ступил на каменистую землю.

— Куда?

Сопровождающий указал на отверстие в нескольких футах справа — темный коридор, ведущий куда-то вниз. По форме камней было легко догадаться, что когда-то они были частью здания.

— Иди впереди! — скомандовал Затар.

Тот достал фонарь и повел Притьеру по извилистому коридору. Они шли довольно долго, здесь сохранились опоры, которые выдержали испытание временем намного лучше, чем стены дворца на поверхности планеты. Наконец они подошли к инкрустированной драгоценными камнями лестнице; припорошенная вековой пылью, она являлась воплощением богатства, которое когда-то правило здесь свой бал. Сюда не добрался сухой ветер Гарроса. Лестница вела в комнату с высоким потолком.

— Столовая, — сказал гонец. Его голос дрожал. Что может быть здесь такого, в этой хорошо сохранившейся комнате, что так пугает?

Затар вошел.

И увидел.

Браксианская традиция гласила: «Жди худшего от человека, и ты ничему не удивишься. Жди худшего от мира вокруг, и ты никогда не будешь разочарован». Это была игра, в которую играли браксана, своего рода умственное упражнение, цель которого — создание Образа. И браксана шли по жизни, не раскрывая своей сущности другому человеческому существу.

Но в этом случае заповедь не сработала.

Медленно, не веря своим глазам, Затар Великолепный приближался к картине, которая висела на стене столовой. Время уничтожило часть изображения, но не настолько, чтобы сюжет стал непонятен.

Надпись в золотой рамке тоже была ясно видна, и, стряхнув пыль, он прочитал то, чему было трудно поверить.

— Невозможно, — прошептал Затар. Он отключил защитное поле и коснулся картины. Краска приклеилась к перчатке, когда он отнял руку, упала на пол. Нет, картину нельзя вынести отсюда, пока не проделаны работы по консервации. Потребуется время.

— Сколько людей знают? — громко спросил он.

— Директор раскопок, некоторые археологи, я… Все поклялись хранить тайну, мой Лорд.

«Да, — подумал Затар. — Только маленькая группа людей в истории человечества способна сохранить секрет. Это — браксана».

Он посмотрел на гонца. Образ браксана уже сейчас разрушен, Затар знал это. И чувствовал себя просто человеком, который удивлен подобно любому, у кого есть чему удивляться. Конечно, и гонцу потребовались усилия, чтобы разрушить Образ, но он был разрушен, это было ясно.

— Я должен убить тебя, — сказал Затар почти извиняясь.

Гонец был испуган, но кивнул и медленно опустился на колени. Он ждал этого — все ждали. Эта находка не могла иметь никаких других последствий, Притьера не мог позволить жить человеку с простой кровью, который видел его растерянным, уязвленным, пусть даже всего одно мгновение. Гонец понимал — это смертный приговор. И ждал своей участи.

— Ты мог бы убежать, — тихо сказал Затар. — Или протестовать.

— Я знаю обычай, — голос был почти шепот. — Могу ли я перечить Главе Центра?

Затар испытал странное чувство, какое ему не хотелось бы испытать:

— У тебя есть семья?

— Три сына, Лорд… Один из них — мой собственный.

— Директор раскопок может найти их?

Смущенный, гонец кивнул.

Не глядя на него, Затар достал меч. Глаза человека глядели прямо на него, словно не замечая смертоносной стали.

— Твоя семья, — сказал Затар, — будет жить в моем Доме.

Пораженный, тот вымолвил:

— Благодарю, мой Лорд. Могу я спросить…

— Все, что угодно. Сейчас ты — единственный человек в Центре, кто получит ответ.

— Что вы будете делать? — прошептал тот.

Затар закрыл глаза.

— Я не знаю.

— Но что?

— Сохраню картину. Сделаю ее доступной. Потребуется время, чтобы перенести ее отсюда в сохранности, а также восстановить первоначальный вид. Она принадлежит Центру.

— Я спрашиваю не об этом.

— Я знаю. Я не могу ответить тебе, — он оглянулся на картину, удивленно покачал головой. — Я сейчас не знаю.

Человек склонил голову.

Меч опустился, и плечи окрасились кровью. Голова упала на пол. Не вложив меча в ножны, Затар обернулся.

— Хаша… — тихо прошептал он.

Еще долго он стоял там, прежде чем покинул зал.

Глава 24

Харкур: Человек в полной мере не поймет своих ограничений до тех пор, пока не столкнется с невозможностью абсолюта.

В бархатистом пространстве космоса станция казалась бриллиантом: освещенная солнцем поверхность отражала лучи, тысячи звездных кораблей, отбывающих и прибывающих на платформу Защитного центра казались искрами света, пронизывающими темноту. Силовое поле станции мягко светилось, янтарный блеск обволакивал таинственным сиянием эту затерянную в бесконечности драгоценность.

Сотни кораблей — вытянутые капсулы полированного искусственного металла — вращались в сфере обзора Башни Наблюдения. Они походили на детей, ждущих своей свободы, на звездных птиц, не смеющих пока покинуть серебряное гнездо, но мечтающих о вольном полете. Их крылья еще пока сложены за спиной, но стоит только дать знак — и они развернутся, прорезая пространство. Тело гудит жаждой полета, оно создано для него… Генераторы энергии, внешние поля защиты, приборы гравитационной компенсации, ускорительные панели. И оборонительные поля, способные отклонить снаряды врага… Они — дети скорости, мощи, совершенства. И Звездные Птицы только ждут взмаха руки, который отпустит их в долгожданный полет.

Внутри огромной станции стражники молчаливо, но достойно несли свой пост. Только глупец мог осмелиться нарушить покой этого янтарного сияния, но глупцов немало, и поэтому они были начеку.

— Корабль с орбиты Луриена, — сообщение было сделано спокойным тоном, не допускающим и мысли о возможности тревоги.

Начальник станции быстро глянул на дисплей. Луриен был густо населенной планетой, не было ничего необычного в том, что корабль оттуда мог пересекать пространство близ его станции.

— Очень близкая траектория. Характеристики? — потребовал он.

— Военный корабль. Собственность Звездного контроля. Нуждается в ремонте. Из Активной зоны.

Начальник кивнул. Луриен был центром технической экспертизы Империи, и туда часто залетали военные корабли для починки и совершенствования. Он проверил данные по транслятору — все, кажется, в порядке.

— Замедлить скорость, — скомандовал он.

— Минимальная скорость, — ответили ему.

— Хорошо, — начальник глянул на экраны. Нет, все в порядке. Он был в некоторой степени экстрасенсом, и как офицер охраны нередко использовал свои способности. Иногда он намеренно обострял чувствительность, сосредоточиваясь на сфере, врученной ему под его ответственность. Но сейчас — никаких признаков недоброжелательности.

— Все в порядке, — сказал он, — продолжайте обычное наблюдение.

Небольшой корабль приближался, помощник еще раз проверил идентификационные параметры — все нормально. С «Завоевателя». Давно корабли с «Завоевателя» не бывали на Луриене. А нет ли станции ремонта ближе к сектору Границы Войны?

— Продолжаем слежение, — последовал голос начальника.

Дисплей фиксировал скорость и курс. Близко, но, кажется, корабль решил миновать станцию. Вот он уже удаляется… Только когда корабль исчез с дисплея, все почувствовали облегчение.

— Отлично, — сказал начальник. — Хотелось бы мне, чтобы они так чертовски близко не пролетали.

* * *

В темноте космоса — одинокая фигура. Облаченная в устаревший и громоздкий вакуумный костюм, она оставалась загадкой. Трудно было даже определить пол. Защитное поле, впаянное в оболочку костюма, было столь слабо, что его трудно было зафиксировать на экране станции.

«Никого нет», — такова была мысль. И эта мысль тихо подкралась к начальнику станции и стала частью его сознания. Немногие умеют внушать свои мысли.

Фигура ждала, зависнув в пространстве.

Когда стало ясно, что на станции закончена проверка этого сектора, незваный гость поднес руку в громоздкой перчатке к контрольной панели, впаянной в костюм в области грудной клетки. Силовое поле увеличилось, внутреннее пространство костюма наполнилось воздухом, пригодным для дыхания, поступающим из двух трубок за спиной, где он находился в сжатом состоянии. Итак, какой-то недолгий период времени можно было существовать. Теперь человек мог встретиться лицом к лицу со звездами, лишенными технологических достижений человечества. Тысячи лет люди старались избегать этой встречи, этого беззащитного плавания в темноте, когда только слой искусственной материи отделяет уязвимое тело от власти звезд. Эти ранние костюмы времен первичного освоения космоса уже были забыты… Но, видимо, у кого-то вновь появлялась потребность пренебречь надежной обшивкой звездных кораблей…

«Сейчас…» — подумала она. Человек в костюме был женщиной.

Коснувшись панели вновь, она включила портативный ускоритель, и ее тело начало перемещаться. Но вскоре оно остановилось, энергия быстро исчерпала себя. Во всех ее планах было одно слабое место: станция могла засечь источник излучения.

Нет, кажется, наблюдатели со Звездных Птиц — кораблей, приписанных к станции, не обнаружили ее. Она не ощутила ни всплесков тревоги, ни попыток еще раз проверить сектор. Ее минимальное перемещение, как она и рассчитывала, компьютеры приписали завихрению пространства после пролета ее корабля. Ту энергию, которую они обнаружили, было бы невозможно использовать для поддержания жизни, приведения в действие космического оружия, установления курса… И электронный мозг сделал единственно логичный вывод. Но логика не всегда права.

Медленно фигура приближалась к янтарному сиянию защитного поля, которое отливало мерцающим блеском при свете звезд. Подобно ныряльщику, фигура прорвалась сквозь янтарный заслон с помощью моментального выплеска минимальной энергии. Жизнь в Пустоши требует работы генератора, здесь же — невнятное излучение, подобное излучению метеорита. Компьютеры вновь ошиблись: для них в поле станции вошел всего лишь неизвестный небесный объект, не представляющий никакой угрозы.

Стараясь задержать мысленную трансляцию образов, наполнявших ее разум, она определила курс и вновь нажала на кнопку панели. Нет, ее пока не заметили. Люди на станции не излучали тревожных сигналов. Хорошо. У нее есть шанс незаметно приблизиться к станции, но она сомневалась, сможет ли миновать все секреты охранной системы. Кроме того, среди членов отряда охраны есть экстрасенс, владеющий той же техникой, что и она.

Ее главная цель сейчас — тишина, покой, отсутствие или минимум какого-либо излучения — энергетического, ментального. Она медленно приблизилась к выбранному кораблю. Тихо коснулась сверкающей обшивки. Нет, теперь она должна торопиться — станция ее не обнаружила, но это не значит, что когда она нарушит защитное поле Звездной Птицы, компьютер слежения не даст сигнала тревоги. Уверенными движениями она нашла внешнюю панель: не так-то просто обнаружить кнопку экстренного выхода, а для тех, кто не знаком с системой корабля, это просто невозможно. Но она хорошо знала многие системы. Нажав на сверкающий кружок металла, она увидела, как перед ней медленно раздвигаются листы обшивки, кажущиеся серебряными, обнажая отверстие входа. Еще одно нажатие кнопки, и силовое поле корабля временно отключилось.

Невзирая на свой неудобный костюм, гостья быстро скользнула внутрь, запечатала входную дверь и уже с помощью внутренней панели включила силовое поле. Корабль, почувствовав присутствие человека, автоматически стал наполняться воздухом, зажглась подсветка на панели управления.

Здесь она ориентировалась без труда — недаром служила консультантом во время проектирования Звездных Птиц.

Три легких движения, и генераторы готовы к работе. Проверка системы, обеспечивающей ее жизнедеятельность. Пуск гравитационного компенсаторного устройства.

Осталось только одно, потом она — свободна. Сконцентрировав свою мысленную энергию, облокотившись на ближайшую панель, чтобы не упасть от напряжения, она послала ментальный импульс на станцию — туда, где его мог воспринять в полной мере только один человек. Через мгновение она уже знала, где он, что сейчас у него перед глазами. Ее нападение было столь внезапным, что, когда он осознал ее присутствие, мысленный хаос его разума был столь непредсказуем, что сознание было готово ступить за грань безумия.

Эта атака обладала не только ментальной, но и кинетической энергией. Его швырнуло к дальней стенке; рука судорожно потянулась к панели с кнопками экстренных действий. Именно к этой панели — так хотела она. Голова его была разбита в кровь, красная струйка струилась по подбородку. Он упал. Тело его корчилось на полу в тисках силы более страшной, чем та, с которой его готовили встретиться. Помощники подбежали к нему, не понимая, что к чему, не зная — какая именно сила нанесла этот сокрушительный удар. И в этом смятении (которое тоже отчасти породил ее ум, когда Звездная Птица устремилась вперед) никому не пришло в голову, что, возможно, он был брошен туда, к той панели, за которую схватилась его рука, НАМЕРЕННО. А потом было поздно.

— Силовое поле отключено!

Его быстро включили вновь, теперь они могли узнать о своей потере. Одна из серебряных звездных птиц, снабженная наилучшим оборудованием, покинула свое гнездо. О краже было сообщено, но уже нельзя было найти похитителя. Звездные птицы летают быстрее других кораблей.

В глубинах космоса воровка освободилась наконец-то от оков закона и обязательств с той же легкостью, с которой она сбросила тяжелый костюм. Красные волосы подобно кровавому потоку, заструились по ее спине. Она смеялась как победитель, упоенная своим торжеством. Быстрые пальцы забегали по панели, выравнивая курс.

И еще одна встреча с «Завоевателем», чтобы забрать тех, кто разделял ее помыслы.

«Прости меня, Торжа! Настоящий воин не может остаться без оружия».

Она в последний раз взглянула на «Завоевателя» — больше он не принадлежал ей, больше он был ей не интересен.

Свобода.

* * *

Фериан старался подавить в себе нервозность, приближаясь к Дому Затара. Его рука почти не дрожала, когда он положил ее на дверную панель. И пока он шел по коридорам мимо стражников, его шаг был почти тверд. Но это все — только игра с самим собой. Затар почувствует его страх сразу же. Притьера обладает даром, почти экстрасенсорным по своей сути. Или это касается только Фериана — как результат долгого общения?

Неужели это возможно? Фериана передернуло при мысли о том, что он — Инструктор — мог послужить своего рода катализатором для пробуждения скрытого психического дара. Любое размышление о Затаре как о человеке, с одной стороны противостоящем проявлению телепатической мощи, с другой стороны — развивающем ее в себе, казалось абсурдным, не поддающимся анализу. Но если Притьера и обладал определенными генетическими данными, а Фериан был готов поверить в это, невзирая на все противоречия, то потребуются психические тренировки, чтобы поставить этот дар под контроль и научиться им пользоваться. Потребуется… что? Талант инструктора, способный заложить самые основы нового типа мышления. Если это вообще возможно.

О, Большой Салос, это просто невыносимо!

Приближаясь к личным апартаментам Затара, Фериан ощущал, что грызущие его сомнения усиливаются. Затар вызвал его сегодня не для обсуждения психических закономерностей на Ации. Сегодня у него другая цель, которая… пугает. Фериан чувствовал эту угрозу с того самого момента, как покинул свой Дом, потом — когда пересекал Курат, и потом, когда подходил к тяжелой двери, объявив о своем прибытии.

— Входи.

Фериан опустился на колено перед Притьерой, как это требовал его социальный статус. Он ощутил странную радость при мысли о своем подчинении.

— У меня есть для тебя работа, — голос Затара был холоден, на внешнем ментальном слое читалось: «Тебе она не понравится».

— Я — ваш слуга, Притьера.

— Конечно, — Затар подождал с минуту. — Идем со мной. Я хочу кое-что тебе показать.

Фериан поднялся и последовал за ним в ту часть Дома, где были расположены комнаты с оружием, с домашними компьютерами, механическими приборами. Здесь же была огромная комната с множеством книг — настоящих, из бумаги; по стенам развешаны картины древних художников, предметы утвари давних эпох украшали полки. Здесь же трудились люди — большинство занималось археологическими находками, расположенными на столах. Было видно, что Затар явно заинтересован раскопками на Гарросе.

— Сюда, — Притьера указал на металлические двери, которые отворились при его приближении. За ними несколько человек работали над чем-то. Картина? Но Фериан не мог точно разглядеть — поверхность поблескивала от света, падающего под углом.

— Уходите, — приказал Затар. Они подчинились тотчас же, оставив двух браксана наедине. Затар запер двери, включил звуконепроницаемую систему.

— Она была обнаружена в столовой охотничьего дворца — когда-то там было поместье Харкура. Картина сохранилась хорошо, если учитывать ее возраст. Спасибо за это сухому воздуху Гарроса. Сейчас проводится молекулярная реставрация, — он посмотрел на Фериана. Его тело напряглось, но голос был тверд, как всегда. — Взгляни, Фериан.

Тот медленно приблизился. Поведение Затара его удивляло. За все время их знакомства Притьера еще никогда не бывал так взволнован. Что-то необычное заставило напрячься весь его ум и все его тело. Фериан принял положение, при котором блестящая поверхность не отсвечивала. И застыл у портрета, который чуть было не похоронили века и память. Он задрожал…

— Хаша… — Фериан протянул руку, чтобы коснуться старой краски там, где реставраторы уже закончили обработку. Если только это правда… — Подделка? — выдавил он с дрожью в голосе.

— Я проверял. Век установлен верно — это подтверждает и молекулярный анализ. То, что ты видишь, действительно создано более десяти миллионов лет назад — хотя когда картину нашли, она была во много более лучшем состоянии, чем сейчас. Моя догадка верна. Эта странная фигура на портрете — ациа. — Он помедлил. — Миллион лет назад, до того, как утвердились расовые стандарты, они выглядели именно так. С небольшими вариациями пигмента, конечно. — Он вновь посмотрел на светло-коричневую кожу, пытаясь разгадать все загадки расовых закономерностей. Передернул плечами. — Структура лица ясно говорит о национальной принадлежности. Но я не понимаю — как это могло случиться. Тогда не могло быть никаких контактов. Ациа не умели путешествовать меж звездами до Стандартизации Рас, браксианцы тогда еще не делились на браксана и бракси, они никогда не бывали дальше Лугаста… История — не очень точная наука. То, что мы думали о прошлом, не всегда явь ушедшего бытия. Наверняка оба наши народа имели свои причины скрывать наличие мирного контакта между нами миллионы лет назад.

— Это подтверждается другими данными?

— Нет. Есть пробелы в истории Бракси. Это — один из них. Харкур Великий вел дневниковые записи, фиксировал данные о всех народах, с которыми он встречался, но многое было утеряно, когда браксана пришли к власти. И даже раньше — когда правительство покинуло Гаррос и осело на Бракси. Это еще одна причина, чтобы изучить Гаррос. — Затар горько рассмеялся. — Я получил даже больше, чем рассчитывал.

Фериан наклонился, чтобы прочитать подпись на раме. В изумлении он отпрянул:

— Если это верно…

— Я в этом убежден.

— …тогда она… — он не мог кончить фразу.

— Анжа ли Митех — браксианка. Точнее, мутант, что определило необычный цвет ее кожи и волос — типичный для нашего народа в дни правления Харкура. Тогда, когда наши нации соприкоснулись И этот контакт оставил свой след.

— Вы сказали ей?

— Нет.

— Но скажете?

— Это теперь не просто, Фериан, — он заколебался. — Анжа ли Митех исчезла — дезертировала.

— Дезертировала?

— Покинула Империю. Никому ничего не объяснив. Даже Звездный Контроль, кажется, поражен ее исчезновением. Этот поступок, конечно…

— Невозможно! Я не верю.

— Верь или не верь, но это так, — он рассказал Фериану то, что доложили разведчики. «Завоеватель» был на ремонте на Луриене, а чуть позже Звездный Командир и пять членов экипажа исчезли. И исчез новый быстроходный корабль, над совершенствованием которого долго работали военные, предназначенный для перевозок внутри Активной Зоны. Связь двух событий была очевидной. Список обвинений, выдвинутых против нее, начинался с кражи, а заканчивался изменой.

— Это непохоже на нее, — пробормотал Фериан, но голос внутри него запротестовал: «Это как раз на нее похоже»

— Враг наиболее опасен, когда он непредсказуем.

— Но она же была создана для войны…

— Но политики заставили ее заключить мир, которого она не желала. Фериан, ты же сам понимаешь! Ты был рядом со мной. Если бы у нее было право выбора, то мир не был бы никогда заключен. И представь себе, какой удар она могла бы нанести нам во время Эпидемии и после нее, если бы ее не остановили. Любой солдат возненавидел бы такое принуждение. И это перемирие — словно заноза для нее. И она больше не могла вынести… Она исчезла. Я должен узнать, где она, Фериан. Она слишком опасна. Свободная. Непредсказуемая. Я должен найти ее.

И теперь Фериан понял, чего хочет от него Затар:

— Но это невозможно.

— Ты найдешь ее для меня.

— Как?!

— Твой Институт дал тебе навыки. Расстояние — не преграда для телепатии.

— Но важен фокус, направление! Обыскать всю Галактику?

— Мы можем сузить участок поиска. Немного. Звездные корабли перемещаются быстро, но и их скорость предельна.

Страх вновь завладел Ферианом:

— Но она убьет меня!

— Мы должны использовать все. И не стоит бояться, Фериан. Инструктора знают вещи, которые не доступны простым телепатам. Ты сам говорил мне. Может быть, ты используешь что-то из своего арсенала, чтобы защитить себя?

Может быть. Абстрактное прикосновение, не связанное с материальным носителем, может пройти незамеченным. Если только он найдет ее.

— Но подобного еще не случалось.

— Ты будешь первым. И пойми: ты принадлежишь мне. Или ты служишь мне — или ты умрешь.

Фериан чувствовал, что Затар переполнен гневом. Лицо Инструктора побелело:

— Притьера…

— Она — опасна. Я должен найти ее. И ты — тот инструмент, с помощью которого я могу это сделать. Выбирай!

Фериан мог чувствовать тяжесть цепей, которые скуют его руки, если…

— Я попытаюсь. Но я не знаю…

— Если тебе не удастся, то итог будет тем же… Отсутствие успеха — твоя смерть. Все просто, Инструктор.

Затар отпер дверь, обозначив невозможность дальнейших возражений. Реставраторы вошли в комнату, озабоченные своей задачей, не проявив ни капли любопытства.

— Утром явись для доклада. Мне нужен успех.

* * *

Фериан стоял на крыше Дома Затара. Его тело сжимал страх. Что хуже: испытать на себе гнев Затара, или встретиться с ней и испытать ее гнев? Но из двух Затар был более реальной угрозой. И он решился. Прислонившись к стене обсерватории, он позволил мысленному лучу, словно прожектору, пронизывать пространство. Звезды раскрывали ему свою душу: жестокость и страсть, благополучие и богатство, бедность и страдание… Он не был приучен к подобной работе, и никак не мог найти верный путь. Где-то там, на фоне темноты светился чей-то больной разум. Фериан сосредоточился.

…правитель, у которого рак поедает легкие, болезнь неизлечима в силу закона, который он сам когда-то ввел — не применять некоторых радикальных медицинских средств. Теперь Судьба сводила с ним счеты…

…женщина, устремившаяся к звездам, к любимому. Ее страсть пульсировала в Пустоши…

…и тысячи других, обычных и выдающихся людей…

Волны мыслей и чувств пронизывали Пустошь — вздымались и опадали.

Но ни одна из них не принадлежит ЕЙ.

Он вернул мысленный луч. Истощенный, Фериан попытался унять дрожь. Разум был утомлен от непривычных усилий. Где же она? Что она делает? Как вообще нужно выполнять такие задачи? Он может изучать планету за планетой, и умереть от старости до того, как обнаружит ее. Она же, меняя звездные компьютеры, может находить убежище на планетах, где уже побывал его луч. Что он должен искать — всплеск ненависти, мести, отчаяния? Что именно является ее личной отметиной, тем особым знаком, который выдает ее среди мириадов экстрасенсов, наводнивших Пустошь излучением своего разума?

Фериан ощутил приближение кого-то. Затар. Не обернувшись, голосом без намека на надежду, Инструктор сказал:

— Я не нашел ее.

— Я вижу.

Притьера остался. Фериан попробовал послать свой луч в Пустошь вновь, но многолетняя привычка не позволяла ему это сделать в присутствии другого человека. Он сосредоточился на Затаре. Не оборачиваясь, он почувствовал слезы на щеках Притьеры — или это только блески лунного света? Нет, слезы женщины, затерянной в Пустоши и утраченной для Него. Затар не старался стереть их или как-то дать понять, что это — отражение женских слез. А может быть, и нет…

— Я обыскал пограничные территории. Как мог. Может быть, я упустил ее. Я даже не могу сказать, какие планеты я не изучил, только указать направление и некоторые особенности культуры разума.

— Твоих способностей, видимо, не хватает для выполнения задачи.

Фериан закусил губу, обдумывая ответ:

— Может быть, я смогу улучшить их.

Куском твердого пластика Затар коснулся его плеча. Фериан взял в руки пластину:

— Что это?

— Модели культуры основных планет. По секторам. Компьютер-генератор. Я плохо знаю устройство.

Фериан с удивлением посмотрел на прибор. На каждую планету была представлена информация: точное местоположение, градус видимости относительно Большого Салоса, наличие и расположение культурных центров, некоторые особенности мышления…

«Колония. Низкая степень гравитации. Малый запас воды, укороченный дневной цикл. Местная религия почитает воду, солнце. Смерть — праздник тела. Враждебность повышается в зимний период…»

Своего рода психолого-этнический эквивалент звездной карте. Фериан с благодарностью обернулся:

— Это может помочь.

Но Притьера уже ушел.

Какое-то время Фериан еще изучал компьютер, затем решил попробовать вновь.

…лес разума, затерянный среди звезд, яркие точки здесь и там… одна, две, три в созвездии Ликующего Воина…

Он сосредоточился на планете Тальмир, ощупал ее поверхность мысленным лучом. Там люди вздрагивали от его прикосновения. Он только коснулся их и ощутил ту боль, которую несет ему самому его дар. «Почему я не могу быть таким же, как они?».

Нет, на этой планете нет ее следов.

«Я не хочу умирать!».

Страх наполнял его, пронизывал космос, и ветры Пустоши разносили его отчаяние по бескрайним просторам. Опасно. Это — опасно. Если она почувствует его, она может нанести удар, пока он беззащитен.

Он вернул поток своих чувств на Бракси. Его руки дрожали, тело прижималось к стене.

«Я должен прорваться, достигнуть… должен!».

И луч необходимости рванулся в Пустошь…

«Я теряю контроль!» — беспомощно подумал Фериан. Он попытался вспомнить Модели Точной Дисциплины, вот они — ускользают, ускользают, он не в силах остановить их. Но все же. Нет, невзирая на годы, проведенные здесь, он все же еще на что-то способен. Его мозг наполнили указания…

Через некоторое время он вновь собрался с духом — и мысленный импульс прорезал космос. Фериан не думал теперь ни о чем — дыхание Разума затаилось. Потом вернулось.

«Я не выдержу. Нет смысла бродить, меняя сектора. Должен быть другой путь».

Он попытался понять самого себя:

«Я — инструктор, я — не телепат. Но я поступаю точно так же, как поступил бы на моем месте любой экстрасенс. И шансы на успех были бы столь же ничтожны. Есть ли способ использовать всю мою силу и способность абстрагироваться, но так, как не способен это сделать простой телепат? В этом — залог успеха».

Это было только предчувствие, больше ничего. Но Институт классифицировал предчувствие как важный психический знак. И Фериан верил в них.

«Я думаю о ней в конкретных терминах. Телепат. Отступница. Соперник. Это основа для телепата, это ограничивает дар рамками конкретного чувствования. Я знаю ее мысленный почерк. Ар, я знаю! Я должен думать о ней абстрактно, без всяких образов».

Надо продумать методы поиска. Если нужно найти какой-либо предмет в большом доме, нет смысла исследовать все уголки. Человек начнет осматривать все то, что лежит на видном месте. Или же предмет сам бросится в глаза.

А если искать среди звезд? Собрав все свои силы, Фериан решил испробовать другой путь. Пусть его сила станет «чистой», лишенной образов и мыслей, пусть все его существо превратится в комок чистой телепатической энергии. И он позволил космосу войти в свой разум.

Мысли и чувства без названия, знакомые и незнакомые, внятные и невнятные, продолжительные и мгновенные — море, в котором нет ориентиров, только сгустки разума — там, здесь («Нет, это не планеты, не называй их планетами!»); и вновь — потоки созидающие и разрушительные.

Он плыл по этим волнам, и вечность убаюкивала его. Теперь он вспомнил, какою радостной бывает эта легкость. Часть мозга функционировала автоматически, при желании он смог бы сконцентрировать внимание на том или ином участке этого мысленного моря, но чистая сила была лишена материального груза, и мир вращался вокруг него — миллионы орбит освобожденного разума — сонного и бодрствующего, темного и светлого. И всполохи перед его мысленным взором, пульсирующее излучение, пронизывающее пустоту…

(Анжа!)

Его луч коснулся ее осторожно, очень осторожно, только ухватив за ниточку долю предчувствия. Нет, это кратчайшее прикосновение, почти немыслимые шорохи — шаги утомленного разума Фериана не должны насторожить ее. Она слишком занята, чтобы ощутить что-либо, или же (только сейчас это пришло ему в голову) она не умела распознавать чисто абстрактные лучи. Он мягко, осторожно прощупал тех, кто рядом с ней. Пять разумов, четверо из них — телепаты, цель всех — будущее. Читать их разум было безопаснее, чем ее.

Темнота, световые годы, время бездействия — комок сумрака, сдерживаемые намерения… и служение цели, жажда победы. ТЕРПЕНИЕ. Всегда образ темноты. Фериан был уверен — Затар поймет. Он коснулся ближайших планет — рост роскоши, чувственные праздники при смене времен года, мягкая, не представляющая угрозы атмосфера, избыточное мужское население, добыча полезных ископаемых в холодных горных районах… Он чувствовал те планеты, которые она прошептала, запоминая модели культуры, которые могут дать ключ к ее местонахождению…

Но нарастает напряжение, ум истощен, жгучая боль подбирается к эпицентрам чистого разума. Фериан падает —

(Освободи от врага моего! Хочу возвращения, возвращения!)

Он включил модели Дисциплины Ренитограции…

Фериан открыл глаза.

Вначале — ничего.

Затем — чьи-то глаза. Он коснулся их лучом. Забота. Туман рассеивается — солнце. Горит, жжет. С глухим стоном он отвернулся.

— Лорд Фериан, — голос был тихим, почти печальным.

Фериан поднял голову, с удивлением заметив, что Притьера способен на подобные чувства.

Затар и две женщины склонились над ним. Одна протянув ему чашу с водой, при виде которой он ощутил жажду. Чувства возвращались к нему. Он осушил половину. Тело еще плохо слушалось, измученные нервы медленно расслаблялись.

— Я нашел ее, — глухо прошептал он.

Затар ждал.

Фериан медленно, слово за словом, описал свои видения и модели культуры, которые он уловил. Затар ввел всю информацию в компьютер, возможно, мощный ум искусственного интеллекта сможет проанализировать сумбур чувств и впечатлений.

Глаза Фериана закрылись — но видения стояли перед ним, словно прожигая веки.

«Я коснулся ее… Кто мог предположить, что человек способен на это?»

Женщина вытерла его губы чистым мокрым платком. Прикосновение ее руки было болезненным, как солнечный ожог. Сам он не мог вспомнить этого сравнения — его подсказал ум рабыни. Боль еще не отпускала его плоть, и с чувством беспомощности он не мог противостоять позыву — вода вылилась на пол у него изо рта.

Желанная рука ласкала его, стараясь успокоить. У него не было сил шевельнуться.

— Все хорошо, — голос Притьеры, казалось, не был связан с телом, склонившимся над Ферианом. — Она далеко от Центра — в зоне Гаррона за пределами нашей Йерренской границы. Мы не сможем достичь той зоны — на это нужно не меньше года, и есть другие дела. Похоже, что она решила отказаться от Войны.

— Я не верю..

— Я тоже. Компьютер продолжит обработку, мы получим более точные данные. Я вышлю разведчиков. Мы разыщем ее.

— Притьера, — Фериан закашлялся, — если вы скажете разведчикам, кого они ищут, то их внимание будет направлено на Анжу. Она сразу же это обнаружит. Физическое расстояние не так важно, но мысленный фокус — это много. Будьте осторожны! Мне жаль, что так долго… — горло с трудом выдавливало из себя слова. И какие странные вещи он говорит! — Даже утро прошло…

Затар улыбнулся:

— Прошло три дня, Фериан, — он коснулся рукой его плеча, — но ждать стоило.

Фериан погрузился в сон.

Глава 25

Витон: Когда дом человека кажется ему неприступной крепостью, тогда наступает лучшее время нанести удар.

Бесшумно, подобно тени, Секхавей шел по плохо освещенному коридору. Его окружали каменные стены; каменной была и лестница, по которой он сюда спустился. Камень — холодный, серый, грубый, влажный от подземной сырости. Там и здесь обосновалась плесень, разъедавшая известку плохо отесанных плит. Запах разрушения пропитал угрюмые переходы. Сюда не раз заглядывало страдание, и приход его можно было ожидать вновь.

Он никогда не позволял себе расслабиться, но сегодня напряжение в нем было подобно натянутой струне. Казалось, гнев Секхавея заставляет вибрировать эти древние стены. И ничто не сможет унять его ярость.

Он проиграл. Нет, он не проиграл. Это было важно: он не мог проиграть. Другие — с жалостливыми думами, доверяющие женщинам, недооценивающие своих врагов или друзей — те могли проиграть, увидеть, как неумолимо рушатся их планы. Но не он. На какое-то мгновение жизнь повернулась к нему темной стороной, только на одно мгновение. Он попытался подавить свой гнев, пообещав самому себе: «Завтра, завтра я смогу отомстить».

Но завтра уже не будет, Секхавей знал это. Он жаждал власти над Бракси с того самого дня, когда впервые ступил на эту планету, — циничный юноша, в душе которого еще не зажили шрамы унижения, они не сразу признали его своим. А потом вся его жизнь была посвящена одной цели и мечтам о том, что она осуществится. Секхавей стал союзником Уайрила, потому что тот пользовался авторитетом среди Кеймири. И неуспокоенность молодости шла рука об руку с неисчерпаемой мудростью зрелого мужчины. Именно Уайрил обучил его политическим играм, интригам, Уайрил помог ему обрести себя. Они использовали друг друга, и это было частью ненаписанного соглашения. Они объединились с Виниром — в тот момент это был выгодный политический союз: три человека, действующие заодно в правительстве, представляли значительную силу, — поскольку мало кто тогда поддерживал друг друга. А потом — Затар! Его губы скривились, когда на ум ему пришло это имя, казалось, он хочет выплюнуть ненавистное слово. Затар создал ситуацию, в которой провозглашение монарха стало необходимостью, и сам стал этим монархом. В то время, как Секхавей из-за неприятной случайности был лишен возможности что-либо предпринять. Затар! Секхавей когда-то мечтал использовать горячего юношу, создать замешательство в Кеймирате. Он тогда еще не знал, что ему придется столкнуться с ним на дороге к власти, но был уверен в том, что сумеет победить. Он мечтал об этой победе…

А потом была Венари.

И Эпидемия.

И бессилие.

Резко он ударил по панели на стальной двери, которая поднялась вверх, чтобы пропустить его. Он нажал кнопку уже изнутри, и та опустилась. Секхавей очутился в крошечном каменном подвале, пропитанном сыростью и запахом смерти и страха.

«Затар, я уничтожу тебя!».

Он медленно огляделся, испытывая странное облегчение. Этот подвал был самый маленьким в его Доме, своего рода подражание темным катакомбам Иллиана. Сырое, мрачное помещение, цель которого — заставить попавшую сюда жертву испытать кошмар клаустрофобии — замкнутого пространства: низкий потолок состоял из плохо подогнанных камней, готовых, казалось, в любую минуту раздавить человеческую плоть; стены, суживающиеся у потолка, сжимали и без того малое пространство. Попав сюда, жертва ощущала всю тяжесть горной породы, готовой обрушиться на нее.

Секхавей сломил здесь многих. Нет, он ничего не делал — сам подвал обладал страшной мощью, призванной подавить тех, кто привык к светлым небесам и безграничным просторам Пустоши. Сейчас здесь был только один узник — женщина, которую била лихорадка. Прикованная к стене, она дрожала от страха. Секхавей рукой в перчатке коснулся ее лица. На ней не было одежды — только капли жаркого пота поблескивали в тусклом свете. Ее золотистая кожа казалась серой, ее прекрасные белые волосы, рассыпанные по плечам, были грязны. Дипломаты Ации имеют привычку посыпать волосы золотым порошком — ей же досталась серая сырая сажа. Помощник Командира, капитан истребителя, просто разведчик… Он точно не помнил ее звания, но это и не имело значения. Ее доставили на Бракси, и он сломал ее, выдавив нужную информацию о военных силах ациа в этом районе из ее бьющегося от боли тела — так выдавливают сок из фруктов. И уже опустошенное от боли тело было отдано ему…

Она посмотрела на него. Или сквозь него? Глазами, которые давно утратили свой блеск, и ее дыхание замерло от страха. Одно приближение Секхавея было солью для ее ран, он знал это. Он подошел еще ближе, прижав ее к стене своим телом, и улыбнулся, когда глухой стон вырвался прямо из сердца жертвы. Она ненавидела замкнутое пространство, он быстро обнаружил в ней эту скрытую клаустрофобию. Он с удовольствием использовал эту слабость — на Ации, видимо, ей удавалось избегать ситуаций, где она была бы спрессована между стенами. И жизнь, быт, если и порождали неприятные ощущения, то не больше, чем легкую боль и желание удалиться. Но она тогда не знала, что ей предстоит встреча с Секхавеем.

Заглянув в ее глаза, он увидел итог своей работы: она была на грани безумия, она жаждала его, но ужас не отпускал ее в бессознательный мир. Можно заставить ее страдать еще долго. Секхавей подумал о том, каких еще вершин может достичь ее страх, если он приложит усилия? Эта мысль будоражила его, заставляла сердце биться быстрее. Когда-то плоть женщин могла бы доставить ему удовольствие, ему нравились их крик, их мольба, их смерть… Но сейчас он любил только их боль, только этого требовала его душа. Пальцем он надавил на глаз женщины — та инстинктивно отстранилась. Забавно, что тело еще хочет защищать себя, когда душа уже отказалась от надежды. Он вырвет ее глаза — стоит сравнить, как она прореагирует на черноту, присущую слепоте, в отличие от сумрака этого подвала. Будет ли что-то новое? Будет ли слепота для нее более мучительна? Или же наоборот: вечная темнота, в которую уже никогда не проникнет свет, уменьшит ее страх? Жажда ответа заставила его кровь быстрее побежать по жилам.

Внезапно она закричала, широко открыв глаза от ужаса.

Нет, он еще успеет. А вот Затар… он проклинал это имя, его Дом, а больше всего собственную глупость. Он отомстит. Нарушит ли Секхавей закон или нет — неважно, но триумф впереди. Затар погибнет от своих же собственных слабостей. Секхавей не зря столько лет причинял боль, не только ради удовольствия. Он знал, как ранить Затара, если не удастся лишить его власти. Он сможет заставить душу Притьера истекать кровью до тех пор, пока браксианский трон не опустеет, до тех пор, пока тот не испытает стыд и страх импотента, которые был вынужден испытать Секхавей.

Он уже все спланировал. Скоро. Все будет скоро. Ниен будет первой жертвой. Он нанесет этот кровавый удар, даже не скрываясь. В ней нет крови браксана, и закон не защищает ее от Смерти по приказу браксана — смерти по прихоти. Затар много лет считал, что она в безопасности. Притьера познает скорбь, утратив женщину, при которой он снимал перчатки…

Женщина вновь закричала, ее лицо побледнело, тело корчилось у стены, безуспешно пытаясь вырваться из оков. Это интересно. Секхавей взял ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. Кровь струйкой текла из кричащего рта, заливая перчатку мучителя. Какое-то повреждение внутренних органов или порез губы? И все — благодаря его присутствию? Что дальше? С любопытством он смотрел на нее, но… —

…отшатнулся как можно дальше, когда понял причину ее боли.

«Нет!» — прошипел он. Черная пена уже залила ее губы, потекла по подбородку, вслед за струйкой крови, которая уже проложила свой след. Яд уже разъедал ее внутренности, и черные пятна начали появляться здесь и там на серой коже. Черная Смерть.

Первоначальный шок прошел, разум вернулся к Секхавею. Пока он в безопасности, ее тело приковано. Но когда ее руки и ноги начнет разъедать Черная Смерть, она может дотронуться до него. Он быстро повернулся и положил ладонь на дверную панель.

Ничего.

Еще раз.

Дверь не шелохнулась.

Пот выступил на лбу, руки задрожали. Вновь и вновь он старался открыть дверь. Нет, что-то случилось с устройством. В конце концов он нагнулся и попытался поднять дверь с помощью физической силы — но не было ни ручки, ничего, за что уцепиться.

Он испугался.

Ее крики стихали. В другой раз они доставили бы ему удовольствие, но сейчас кровь стыла в жилах, руки были холодны как лед, сердце лежало в груди тяжелым камнем. Он отодвинулся от нее так далеко, как только мог, и закрылся плащом. Сможет ли он оградить хозяина от ужасных мук? Звать на помощь — бессмысленно. Кто услышит его голос? Да и помогут ли они, если услышат? КТО-ТО запечатал дверь, это не случайность. Кто-то имеющий доступ в Дом, разбирающийся в компьютерном оборудовании.

— Позови Сильне! — пронеслось у него в голове.

Комок разъеденной плоти пролетел рядом с его лицом, и размазался по стене, только случайно не задев.

Было унизительно звать на помощь женщину, но Сильне — единственная в Доме, кто не позволит ему умереть. Без него у нее не будет Дома, даже жилья — женщина, которая не смогла помочь своему Хозяину — никогда не найдет защиты. Она не осмелится… поэтому он мог доверять ей.

— Сильне!

Черная полоса появилась на ноге женщины, тело билось от ужасной боли, и черные комья плоти отваливались и становились сгустками грязи. Один упал на его плащ, но он быстро стряхнул смертоносный ком.

— Позови ее, дай ей знать! — кричал он в отчаянии. Плащ становился все чернее. С ужасом Секхавей видел, как материя корчится, словно живое существо. Неужели и его ждет такой же конец?

— Компьютер! Позови…

И вот кусок разъеденной плоти упал на его руку, и яд быстро впитался в шерсть перчатки. Если бы на нем было что-нибудь другое, может быть, он бы успел соскрести это черное пятно Цхаором, но его одежда была из животных волокон и тоже представляла пищу для Черной Смерти, как и человеческая плоть, к которой та устремилась. Он застонал, когда почувствовал резкую боль в руке, пытаясь собрать все силы, чтобы позвать на помощь. Но только бессловесный крик издало его горло…

Он даже не мог коснуться зараженной руки, кожа которой уже начала пузыриться — тогда яд начнет распространяться еще быстрее. Где спасение? Он заставил себя не двигаться, хотя боль подбиралась к плечу, а черные хлопья уже падали с пальцев.

«Но должен же быть путь к спасению!» — пульсировала в нем мысль. Ациа бывали заражены, но не всегда умирали. Как им это удавалось?

Когда новый всплеск боли пронзил левое плечо, он вспомнил.

Секхавей сжал зубы… Теперь есть надежда. И странное удовлетворение, которого он раньше никогда не испытывал: он сумеет победить саму смерть, смерть, которую он сам приносил многим.

«Я и боль — старые товарищи».

Правой рукой он достал Цхаор, не без труда вытащив из ножен. Он вздохнул с облегчением, хотя слезы боли катились по щекам, пока он высвобождал острие. Ампутация — вот в чем секрет. Отделить зараженный участок до того, как распространится яд. Нужно действовать быстро. До того, как яд перекинется на тело, до того, как агония поразит сознание.

Меч, который мог бы разрубить металл, должен пройти сквозь его плоть, как сквозь масло, но… лезвие с силой ткнулось в плечо и отскочило — отскочило! Меч выпал из правой ладони, звякнув о каменный пол.

Секунду он в ужасе смотрел на него, а затем дико закричал — яд перекинулся на плечо и дальше… Бессмысленные звуки, агония, невыносимая боль. Черная Смерть коснулась щеки и обосновалась здесь, подбираясь к горлу. Но, словно опытный садист, яд оставил ему возможность дышать. Секхавей упал, его внутренности разъедало. Казалось, яд превратился в мучителя, который знал, как доставить больше мук. По жесткой иронии судьбы яд сейчас выполнял роль Секхавея, который был уже жертвой.

Но яд не достиг сердца — опять злая насмешка? Удары были неровны и мучительны… Кипение почерневшей плоти пошло на убыль, пена стала сереть. Нервные волокна вздрагивали от боли, но сердце все еще билось, словно борясь за жизнь, которая была хуже смерти. Но битва уже была проиграна. Кровь, вытекающая из вен, уже невозвратима. Разум, лишенный кислорода, корчился от муки, но и он сдался, погрузившись во тьму.

Старейшина Лорд Кеймири Секхавей, сын Лурата и Мнизы, был мертв.

* * *

Сильне ждала в библиотеке, с помощью Центрального Компьютера в Доме Секхавея изучая структуру финансового обеспечения. Уже слетались стервятники — Хозяйки из Домов браксана, старающиеся урвать от богатств Секхавея. Используя сеть Домашних Компьютеров, Сильне вводила программы, продавая и покупая акции с учетом своих интересов как бывшей Хозяйки и без этого учета. В течение веков все поступали именно так после смерти Хозяина.

И пусть Дом Маракса пытался добраться до Ауаратских шахт, остающихся без хозяина, она запутает след. И другие Дома пойдут ложной дорогой. Она сумеет направить их жадность по пути, ведущему в никуда. Она будет спасать в меру своих сил и умений планеты, оставшиеся без владельца.

Для нее это только забава — ничего больше. Она не любила ждать. Дом Секхавея перейдет к кому-нибудь из рода Сутракаррен, она будет выброшена отсюда. Ни одна Хозяйка, которая не смогла прийти на помощь своему Хозяину, не должна оставаться в обществе браксана. Хорошо: она уйдет. Но они будут помнить ее. Помнить, что богатство Секхавея берегла и приумножала она. Помнить, что та сила, которой обладал Секхавей (поэтому с ним искали союза) — итог не только его, но и ее стараний. И что его умение делать свое дело, его авторитет имели свою основу — основу, которую она породила своими руками и преданно охраняла много лет.

Она вывела на дисплей контракты, касающиеся поместья Тисаракене, и перепрограммировала соглашение так, что передача земель новому владельцу потребовала бы весьма кропотливого анализа. Она осмотрела свою работу: неплохо. Виноградники еще долго не достанутся Кеймири Лазиру, который уже тянет к ним свои жадные руки. Она вздрогнула, когда дверь распахнулась.

— Лорд Турак!

Сильне быстро выключила экран. Сын Секхавея вошел, дверь закрылась за ним. Библиотека, как они оба знали, была оборудована звуконепроницаемой системой.

— Они закончили? — спросила она.

— Мы закончили, — он подчеркнул «мы» и сделал паузу, анализируя ее замешательство. Как во многом он похож на отца! — Говорят, что случайность унесла жизнь Хозяина Дома.

— Случайность, — вздохнула она.

— Останки были изучены. Все доказательства сводятся к следующему: Секхавей хотел стать свидетелем Черной Смерти и отравил женщину, строго отмерив дозу и рассчитав время. Под защитой личного силового поля он вошел в подвал, чтобы понаблюдать за ее мучительной кончиной. К несчастью для него, поле было повреждено, поэтому не смогло защитить Секхавея. Яд перекинулся на него, разъел ряд органов и артерий и только потом прекратил свое действие. Так говорят эксперты, и кто я такой, чтобы с ними спорить? Он умер от сильной потери крови.

— Он умирал медленно, — прошептала она.

— Как это похоже на женщину Секхавея — отметить именно это! Медленно. Да. Если бы яд не прекратил свое действие, он умер бы даже раньше. Я думаю, он страдал. Тебе это приятно?

В ее ответе прозвучала насмешка:

— Я полагаю, ты путаешь меня с бывшим Хозяином, Лорд Турак!

— Как легко ты называешь его — «бывший»! Но как ты будешь жить без него? Ты ненавидела его, Сильне? Настолько сильно, что была готова убить? Ни грамма беспокойства. Теперь, конечно, следствие оправдало тебя. Было ли трудно подавлять свою гордость все эти годы, чтобы теперь получить власть, которую ты желала? Или же ты была с ним заодно? Никто не сможет угадать.

— Я не понимаю, почему это должно интересовать тебя.

Он пересек комнату и встал так, чтобы увидеть экран. Его шепот раздался рядом с нею:

— Они даже проверили: яд может проесть что угодно, даже ножны из прочной искусственной кожи. Вообрази! Я думаю, что любой, отправляясь на подобное созерцание, проверил бы свое силовое поле.

— Возможно, его занимали другие мысли.

— Возможно, — он положил руки ей на плечи — сильные и жадные руки. — Ножны его Цхаора были из великолепной гравированной меди. Я всегда, думал, что отец предпочитает кожу и шелковые вставки, может быть, я ошибался. Конечно, кожа могла бы быть повреждена при контакте с ядом. — Он заставил ее посмотреть ему в лицо. — Это был не тот меч, который он носил обычно?

Она отстранилась от него, отошла на несколько шагов и холодно посмотрела на Турака:

— Да, в тебе истинная кровь Секхавея.

— Его кровь, его воспитание и… твое, — он медлил, шел к ней. — Нежная, НЕВИННАЯ бывшая Хозяйка, — она вздрогнула от его Тона. — Мне нужен меч, который ты взяла, — потребовал Турак.

— Зачем? Ты донесешь на меня Кеймири? Нет, спасибо, Турак.

Он быстро подскочил к ней и схватил за плечи, она забилась в его руках.

— Меч, Сильне! У меня есть право!

Она посмотрела ему в глаза:

— Это — единственная улика, указывающая на то, что случилось на самом деле. Неужели ты думаешь, я храню ее?

— Я знаю тебя. Да, хранишь.

— Среди браксана нет тех, кто откажется от трофея — это ты имеешь в виду? Я не лучше, чем другие?

Он вновь сжал ее плечи.

— Я дал тебе яд. Отдай мне меч!

Она вырвалась, затем рассмеялась насмешливо:

— Как хочешь, Лорд. Следуй за мной!

Молча он шел за ней в комнату, которая походила на множество других, за исключением небольшого сейфа, впаянного в стену и совершенно незаметного. Коснувшись нужной части стены, она открыла дверцу.

— Секхавей никогда не был здесь — таков был наш уговор.

Она вытащила Цхаор — его богато украшенные кожаные ножны были частично разъедены, и черная сажа хлопьями спадала на пол.

Сильне протянула меч, Турак обнажил лезвие.

— Совершенно тупой, — он коснулся пальцем смертоносного острия, отдернул его без царапины. Его глаза заблестели. — Силовое поле? Ты…

— Я ни о чем не забыла, Лорд Турак. Я не думаю, что против меня больше улик, чем против тебя. Повреждение силового поля кажется разумным объяснением, все доказательства укажут на это. Я была очень, очень осторожна.

— Как всегда.

— Спасибо, — затем она осмелилась спросить: — А поместье? Ты разделил его?

— Часть. Основной Дом станет моим, — он вложил Цхаор в ножны, укрепил на боку, — и его жители.

— А я?

— Выбор за мной?

Он смотрел на нее, радуясь ее смятению.

— Что я должен, сделать с женщиной, которая предала своего Хозяина?

— Я была преданна! — вздохнула она. — Я всегда была преданна ему до того, как он стал запугивать мой народ. Когда я выяснила, что он замысливает недоброе против Притьеры, что я должна была делать?

— То, что сделала… Я не сомневаюсь. Но женщина, которая позволила своему Хозяину умереть… — он сделал паузу, подошел к ней и коснулся щеки. — Ты выполнила мою самую заветную мечту. Что я могу сделать еще, кроме того, как наградить тебя? Оставайся если хочешь, и помогай управлять поместьем! Ты будешь подчиняться только моей Хозяйке и никому больше! Власти у тебя будет меньше, но окружение, я думаю, более приятным. — Он поцеловал ее, желая сохранить в своем Доме. — Согласись!

Она прошептала:

— Да.

Он обнял ее, поднял на руки. Он хотел ее. И иного быть не могло. Его жажда отцеубийства была удовлетворена — с ее помощью. И, обладая ею, он чувствовал, что его радость неизмерима. И она, вдохновленная долгожданным убийством, жадная до человеческих наслаждений, в которой ей отказывали долгие годы, отвечала ему со всей страстью, на которую только была способна. Властные женщины всегда будоражили его, насилие было частью наслаждения. Почему отец не смог понять ее? Как он мог оказаться столь… бесчеловечен?

— Меч, — прошептал он.

— Что ты хочешь сказать?

— Кончик был тоже затуплен — почему?

Она улыбнулась, он увидел огонь в ее глазах:

— Я опасалась, что он может убить себя.

— До того, как придет Смерть?

— Ты разве не понял?

— Нет, — он рассмеялся. — Но был должен.

— У нас много общего, — мягко сказала она.

— У тебя и моего отца? Или у тебя и меня?

— У нас всех, у всех браксана… — Ее слова заставили его кровь быстрее бежать по жилам. — Ты не согласен?

Его тело ответило за него.

Глава 26

Харкур: Ничто в мире, даже удовольствие, не способно связать двух людей сильнее, чем долго вынашиваемая месть. Она заставляет каждого измерять силу и определять уязвленные места другого. И эта общая цель вносит единственно верный смысл в их существование.

Великолепный Лорд и Блистательный Правитель всех земель могущественнейшей Бракси!

Я, Алдар На-Трев, независимый разведчик на службе Центра, прошу вас прислушаться к моим словам и воспринять предупреждение, в них заложенное. Я понимаю, что обычай требует от независимого разведчика докладывать лично, но характер моего сообщения таков, что промедление может быть катастрофическим. Радиограмма достигнет Бракси намного раньше, чем я сам, и я посылаю ее с надеждой, что информация дойдет быстро. Одна Ар знает, каково будет мое положение в Центре в ближайшие дни, но я надеюсь, что если я буду осторожен, то вы получите все факты. Даже день сейчас важен, что забавно, если учесть, что счет идет на века. Итак…

Я — капитан одного из пяти кораблей, которые покинули Центр три года назад по вашему приказу. Вы дали нам задание составить карты районов за Зоной Гаррона, описать жизнь на планетах, если мы ее там обнаружим. (Поскольку это было давно, а у вас много более важных дел, я осмелился напомнить детали, Великолепнейший).

Нам потребовалось более двух с половиной лет, чтобы пересечь Зону Гаррона. Я не знаю, что именно мы хотели найти, но были очень рады увидеть звезды вновь, найти себе какое-либо иное занятие, кроме споров между собой. И мы тут же начали искать признаки жизни. И нашли!

Простите, Великолепнейший, я понимаю, что мое изложение — сумбурно, я не знаю, с чего начать, и у меня нет времени собраться с мыслями — я никогда не был в такой ситуации. Мы обнаружили населенную планету прямо на Векторе Прогресса, который Сукар прочертил еще миллионы лет тому назад. Там еще только начинают овладевать азами техники, не знают, чем и как живет галактика. Точнее — не знали. Теперь они знают. И скоро они тоже полетят к звездам. Они уже посещают свои ближайшие спутники. КТО-ТО дал им знания современных технологий. Т. е. кто-то из Основного Мира обучил их, дал им знания гравитационного контроля и сложных ускорений. Они быстро прогрессируют.

Я проверил Планы Экспансий — браксана не собираются нападать на этот район еще минимум в течение двух-трех столетий. Но через двести лет эти народы уже смогут постоять за себя. Но дело даже не в этом. Основной Мир от этого не пострадает. Здесь знают о Бракси. В этой части Галактики ничто не помешает народу развиваться очень быстро.

А самое худшее…

Найсер считал, нам следует немедленно возвратиться, но я не согласился, мы должны были исследовать и выявить причины всего. Какой смысл только сообщать о факте и не иметь возможности его осознать? Мы начали подключаться к местным трансляциям — они только что начали использовать искусственные спутники. Когда мы поняли, что происходит, мы не могли поверить своим ушам. Вы помните Ацийского Звездного Командира, женщину, которая исчезла на быстроходном дипломатическом корабле несколько лет назад? Она здесь. Она помогает этим людям усвоить достижения Основного Мира, она рассказывает им о Бракси как об агрессоре. Здесь будет кровавая битва, когда браксианцы прилетят сюда. И если дела пойдут так же быстро, то мне не хотелось бы принимать в них участие.

Другие разведчики и я посчитали обязательным сообщить об этом немедленно, поэтому я высылаю эту информацию (координаты прилагаются). Мы все возвращаемся домой, и один из нас, может быть, придет к вам с докладом. По-моему, они выследили нас. И если слухи верны, то у нее корабль, который может догнать нас без труда. И что она может разрушить наше силовое поле с неменьшей легкостью, чем очистить апельсин. Берегите Бракси, Лорд! Сделайте что-нибудь, умоляю Вас! Если не ради нас, то во имя наших детей! Зачем Центр, если он не сможет завоевывать новые земли?

* * *

Лицо Затара покраснело от гнева, но голос его был тверд:

— Это — ее рук дело. Я знал, что просто так она не исчезнет. Я знал, что у нее есть план. Но какой!

Он швырнул кольцо информации на стол, кристаллические вкрапления жалобно звякнули.

— Продолжай читать, — приказал он Ниен, и в ярости произнес: — Как она осмелилась! Как осмелилась она сделать игрушкой технологический баланс в галактике, как будто это всего лишь звездная карта или же просто компьютер!

Взволнованная содержанием сообщения, Ниен уронила кольцо на пол:

— Что ты будешь делать?

Он гневно рассмеялся:

— Сложный вопрос, моя Хозяйка. Она, конечно, права… Большой Салос. Я предполагал, что она что-то затевает, что она будет представлять угрозу. Но этого я не предполагал. Такого размаха! Кому еще могла прийти в голову эта мысль, кто смог бы выполнить все со столь верным расчетом? — Его глаза потемнели от гнева. — Зона Баррена — безжизненное пространство, где царят только пыль и газы, и корабли стараются не залетать туда. Там нет звезд, ничего, кроме микроскопических осколков и атмосферных помех. Нет звездных карт. Составить их практически невозможно, если лететь на большой скорости. Короче говоря, если опустить все детали, я даже не могу, послать туда флотилию — требуются месяцы, возможно, годы. Мы должны будем обеспечить нужные условия. Расставить маяки, установить станции отдыха и ремонта. Мы не должны лететь вслепую, это по-настоящему опасно, но еще опаснее, если она будет знать, что мы направляемся в эту зону. Это — только одна из проблем. Второе — вопрос тактической подготовки. Даже если я отдам немедленный приказ некоторым кораблям оставить их задания и пошлю их туда, то неизбежны задержки: составление планов пересечения Пустоши, стратегические конференции, дипломатические дебаты по поводу методов управления и подавления восстаний в районах, которые останутся без нашего флота. Время… время… Два года минимум, чтобы добраться до них. Одна Ар знает, как долго придется покорять те планеты, еще два года — на возвращение. И отсутствие экстренной связи. Любая информация, посланная оттуда на Бракси, устареет, пока достигнет нас. И даже если мы… когда мы завоюем этот ничтожный мир, возомнивший о себе Ар знает что, мы не сможем найти ЕЕ…

— Но если она поведет их в бой?

— Нет. Если она хочет уничтожить Центр, то не поведет. Она исчезнет, как только сила будет не на ее стороне, и вся галактика — место, где она найдет убежище. И она вновь найдет подходящую планету и начнет все сначала. Как остановить ее? Ар! — он ударил рукой по столу. — Она хочет, чтобы кто-то поступил с нами так же, как мы поступили с Лугастом. Я не позволю этого!

Тихо, стараясь не усилить его гнева, Ниен спросила:

— Что я могу сделать, Лорд?

Он закрыл глаза на мгновение, стараясь унять ярость:

— Нужно действовать. Я должен что-нибудь придумать. И скоро. Вызови командиров флотилий: Бенекса, Сирина, Тувира и Херека. У нас сейчас перемирие — спасибо ациа за это. Хоть одно счастливое очко. Мир может длиться еще несколько месяцев, пока мы вырабатываем план действий. А что касается ее… — он улыбнулся сам себе. — Я иногда забываю о всех возможностях. Чтобы победить на войне, нам нужны военные корабли. Чтобы победить воина, нам нужен его… создатель… Вызови Фериана ко мне!

* * *

Когда Фериан явился по зову своего Хозяина, то был очень удивлен, обнаружив Затара отчужденным и напряженным. Когда Инструктор попытался прочесть мысли Притьеры, то не смог этого сделать — его мысленный луч был отторгнут с силой, которая внушала тревогу.

Как мог человек, который никогда не пользовался экстрасенсорными методами, добиться такой ментальной защиты? Было ли это простым проявлением силы воли? Он начал учить Затара основам телепатических дисциплин, но это была только теория, бессмысленная для нетелепата. Он не ожидал, что Затар сможет использовать кое-что из этих знаний.

«Если окажется что ты — телепат, — подумал Фериан, — в дополнение ко всему, что ты умеешь, то никто не устоит перед тобой».

— Здравствуй, — сказал Притьера, но в его голосе не было ни тени дружелюбия, одно напряжение, строго контролируемое, — у меня для тебя новости, которые представляют интерес (которые представляют опасность).

— Я — слуга Притьеры.

— Конечно.

Темные глаза наблюдали за ним, готовые уловить любой оттенок реакции на известие.

— Я знаю местонахождение Анжи ли Митех, — сказал он просто.

Хаос. Смятение. Затем — контроль.

— Где? Что она делает?

— Разрабатывает планы, направленные на падение Бракси.

Затар вынул информационные кольца и дал Фериану возможность ознакомиться с содержанием.

Затем — тишина. В конце концов Фериан спросил, сбиваясь на шепот:

— Что вы будете делать?

— Что должен. Планета погибнет. Нет другого пути. Мои флотилии готовятся. Мы найдем дорогу туда и затем уничтожим тот мир и все прилегающие планеты. Никто из них не выживет, я обещаю. Кто представляет хоть малейшую угрозу для нашей безопасности, — он взглянул на Фериана. Тот отвернулся, не выдержав его взгляда. — Но даже это не решит проблемы.

— Анжа ли…

— Пока она на свободе, пока вся Галактика — ее убежище, Бракси в опасности, — он увидел, что Фериан испугался, подозревая, какое решение принял Притьера. — Что касается ее, то найденный портрет изменил многое. Ее кровная линия столь же почитается, сколь и моя. Если я убью ее, зная это, я уничтожу все плоды моих трудов. Жители Бракси не простят мне этого, бракси не настолько преданны мне, чтобы позволить даже Притьере оскорблять их историю. Даже военные могут выступить против меня, если я поставлю точку в продолжении одного из самых благородных родов. Нет, я не могу убить ее, но я должен нейтрализовать ее. Она должна перестать представлять угрозу, и затем я тебя вызвал.

— Что вы хотите, чтобы я сделал? — с дрожью в голосе спросил Фериан.

— У меня нет иллюзий по поводу того, что мой флот найдет ее. И нет шансов, что ее схватят. Только чей-то разум, настроенный на ее собственный, сможет предугадать ее намерения, обратиться к ней сквозь огромные расстояния. Только чей-то разум, подобный ее собственному, может просить ее отказаться от мечты о завоевании и просить ее вернуться на Бракси.

— Она убьет меня, — в голосе Фериана звучал страх. — Вы учитываете это? Она ненавидит меня почти так же, как и вас. Она убьет меня тотчас же, как только ей представится шанс, а вы даете ей великолепную возможность. Мертвый, я вряд ли смогу быть полезен.

— Ты боишься смерти.

— А вы — нет?

— Не совсем так, как ты. Я боюсь поражения. Поэтому я должен рисковать, чтобы лишить ее преимуществ.

Он помолчал какое-то время, задумавшись, затем вновь обратился к Фериану:

— Что она будет делать, когда узнает о своем происхождении? Как ты думаешь?

Ему было больно вспоминать, но Фериан сказал:

— Ребенок, которого я программировал, не смог бы… Я не знаю.

— А не ребенок?

— Кто может сказать? Нельзя знать человека до конца, Притьера. Можно только предвидеть ряд поступков и ждать, каковы они будут. Если предчувствие не обманет, если тенденции угаданы верно, если обстоятельства были подходящие, то можно ждать того, что задумывалось.

— А в ее случае?

Фериан осторожно подбирал слова.

— В ее поступках виден итог того, что сделали мы. Но у нее есть и право выбора, и здесь мы многое не могли предвидеть. Она намного сильнее, чем была, сильнее, чем мы предполагали. И важна не только ее сила, но и последовательность, логичность. Ли Пацуа думал, что она сойдет с ума, — признался Фериан. — Это устраивало его, и мы планировали соответственно. По достижении совершеннолетия программа должна была дать свой эффект. Лишенная человеческих контактов, четкой национальной принадлежности, даже относительно постоянного дома на какой-либо планете, она была обречена на отчаянные поиски чего-либо, что обеспечило бы ее связь с остальным человечеством. Таков был план. Но то, что произошло, плохо в него укладывается.

— Вы не предполагали, что она уйдет служить во флот.

— Я видел испуганного ребенка, старающегося спастись от темноты и боли, которые она не в силах была осмыслить и которые я ввел во внутренние слои ее мозга. Ли Пацуа предполагал, что получит женщину, полностью зависящую от него, — Фериан говорил быстро словно опасаясь что Притьера обвинит его в чем-нибудь, — которую он будет поддерживать и обеспечивать финансовую сторону ее путешествий по Галактике, в результате которых она будет поставлять столь нужную Директору информацию. Понимаете, он верил в расовую память. Если в ее психике нет ключа к прошлому, то постоянное эмоциональное напряжение будет заставлять ее искать разгадку. И эти поиски были бы на руку. Отчаяние порой творит странные вещи.

— А ты? — темные глаза ждали ответа. — Что думал ты?

— Я подчинялся приказам. Это — моя программа. Во что я верил и верю — неважно. Главное, что мы потерпели фиаско. Ее страдание не сломило ее. И что еще более важно, она не искала поддержки ли Пацуа. Она сама выбрала свою судьбу, мы этого не предполагали. Вы спрашиваете меня что будет, когда она узнает, что ненавистная ей раса — ее собственная? Я думаю, она должна сломаться, не в силах преодолеть это разумом, — или вернуться в Институт, где ли Пацуа встречался бы с ней. Но она не вернется. Он ей не нужен больше. Никто из нас ей больше не нужен.

— Что нужно ей?

Он заколебался. Даже много лет спустя воспоминание о разуме ребенка, дышащем ненавистью, было мучительно.

— Ненависть к себе была так велика, что все Инструктора не знали, что делать. Мне потребовались годы, чтобы переориентировать ее. Вы знаете итог. Поэтому я говорю: она не вынесет этой вести о своем происхождении. Нет, — он передернул плечами. — Я думал, что когда ее связь с расой врагов станет очевидной, мы вряд ли сможем ее спасти от самой себя.

— Она умрет?

Фериан отвернулся. После мучительной паузы он сказал:

— Это будет самым милосердным.

— А если ненависть достигнет своего предела?

— Тогда будет уничтожен Бракси, вы, она сама, стоит ей только узнать правду.

— Но если ненависть направить в другое русло?

Наконец-то догадки Фериана подтвердились, но это принесло еще больший страх.

— Невозможно. Она уничтожит меня при первой попытке. Программирование разума ребенка — это нетрудно. Но введение программ в разум Функционального Телепата — самоубийство!

— А твоя готовность служить мне?

— Притьера, между мной и Анжей ли есть нечто, что вы не можете понять. И это нечто делает невозможным любой наш телепатический контакт.

— Ты зря недооцениваешь меня, — предупредил Затар. — Я в полной мере знаю твою работу, включая даже детали, о которых ты не говорил. Да, даже то, что касается ее сексуальности. Я не сомневаюсь, что она использует любой шанс, чтобы убить тебя, — я бы поступил точно так же на ее месте. Но сейчас ответь все же на мой вопрос: что будет, если ее жажда разрушать будет направлена в другое русло?

— Куда? Против кого? Я вижу, вы хотите, чтобы я это сделал, но я не знаю, как.

Голос Притьеры был низким и ровным — резкий контраст с той бурей эмоций, которая бушевала в его разуме:

— А если она поймет, что ты не несешь ответственности за то, что сделал? Если она поймет, что ответственность несут те, кто отдавал приказы, обучал тебя технике воздействия, манипулировал твоими способностями? Если Институт станет ее врагом?

Затару потребовалось немало времени, чтобы уяснить самому: человек может быть невиновен, если не несет ответственности за содеянное. Эта мысль была чужда браксана, которые наказывали и исполнителя и инициатора в равной мере.

— Тогда я могу быть спасен, — Фериан говорил тихо. — Вы хотите, чтобы она возненавидела Институт? Чтобы ее вендетта обрела другого врага? Я не уверен, что я смогу.

— Но если ты сделаешь, то это будет конец твоих мук. Ты всегда помнил о том, какую боль ты причинил этому ребенку, но не пытался ничего исправить.

— И вновь я должен отобрать у нее часть ее побед и насадить новую, пустую мечту.

— Послушай! — шагнув вперед, Притьера схватил Фериана за плечи. Прямой контакт усилил ощущение гнева и боли Притьеры. — Я посылаю тебя туда. У меня нет другого пути связаться с ней. Я должен иметь контроль над ней — или же Бракси когда-нибудь падет. Фериан, ты понимаешь это?

— Она никогда не подчинится тебе. Вражда — она же Соперник…

— Вражда окончена! Ты не осознал этого? Она отказалась от бесконечных битв ради одной, в которой может победить. Обещай ей возможность мстить. Обещай ей, что ненависть, которая руководила ею всю жизнь, найдет свое удовлетворение. Я облекаю тебя этой властью!

— Что вы имеете в виду?

— Я уничтожу Институт. Я мечтал об этом годами, исходя из военных целей, но теперь я хочу этого во имя ее.

Фериан был поражен:

— Но?..

— Мои способы — мой секрет. Обвиняя ее, нет смысла опасаться другого; и мир будет нерушим, пока я сам не нарушу его. — Чувства извергались из него — ненависть, решимость, страсть. — Я не могу оставить ее там — за Гарроном. Она будет искать способа уничтожить Бракси. Я должен сделать Институт новой приманкой для нее. А что касается остального… — Затар отпустил плечи Инструктора. — Она больше не враг. Зная ее происхождение, я не могу считать ее врагом.

Фериан уловил подспудные мысли Затара и прошептал:

— Вы хотите ее…

— Разве любой мужчина не хочет ее? Она — женщина, которую выбирали мои предки, чтобы улучшить расу. Браксана сражались за таких женщин, умирали, стремясь к обладанию, затевали войны… Как я могу не хотеть женщину, которая воплощает в себе все, что ценит мой народ?

Блокада его внутреннего мира, внезапно сломленная на какие-то секунды, восстанавливалась вновь.

— Но это не имеет отношения к главному, — холодно сказал Затар. — Я должен получить ее, и только ты сможешь мне помочь. А что будет, если она окажется в моих руках, это уже не твоя забота.

— Если я остановлю ее, если она останется жива, если я тоже останусь в живых, неужели вы думаете, она согласится прилететь к вам? После всего?

— Из-за всего. Да, Фериан. Она прилетит. Я не знаю, что будет потом. Но когда я предложу ей уничтожить Институт, я уверен, она согласится. А потом… — его голос смолк, в нем боролись противоречивые чувства. Через несколько минут Притьера сказал: — Она знает мое Имя. — И его разум устремился в ту комнату, где на столе лежала картина. Затар понял, что Фериан тоже видит ее сейчас и понимает его чувства. Притьера прошептал: — А я знаю ее.

Глава 27

Харкур: Главное — нельзя недооценивать врага.

Он выходит на террасу. Уже светает. Сейчас восходит звезда Лорны. Не видимая простым глазом в это утро, если смотреть с планеты Бракси… Но он знает, что найдутся силы, которые ответят на его призыв, пересекающий величественное пространство. Да… теперь он видит звезду.

«Как долго?» — спрашивает он.

«21 день».

«Скажите мне, когда это случится».

«Да».

Он думает о том, что он уже сделал, что будет и каковы последствия. Он пытается представить возможные варианты, понимая, что во многих кроется опасность.

Он просит телепатов: «Уловите мои мысли, узнайте мои намерения, вычислите цель. И остановите меня, если сможете».

Но расстояние слишком велико — он знает это. Никто не услышит его, невзирая на его усилия.

Ответ:

«Уже время».

Он улыбается.

* * *

Набу ли Пацуа проснулся внезапно, почувствовав, что нарушается известный ход вещей.

Он быстро исследовал свое окружение телепатическим лучом, надеясь уловить источник тревоги. И в этой маленькой комнате, и в прилегающих коридорах, во всем здании не было ничего такого, что могло бы внушить тревогу. Возможно, его собственный поток мыслей? Он вспомнил свой сон, который уже ускользал из памяти, и не нашел там ничего тревожного. Нет, то, что тревожило его, связано с чем-то внешним. Но с чем?

Он исследовал мысли людей, окружавших его, стараясь отыскать причину беспокойства. И нашел ее — в мыслях незнакомого человека. Но сконцентрироваться было трудно, излучение ничтожно, почти недоступно для восприятия. Ли Пацуа собрал весь свой потенциал, пытаясь понять цель и источник. Что-то связанное с Границей, кажется. Нет, он проверил вновь, отбросил это предположение. Кто-то связанный с Границей.

Анжа? Неужели она решила отомстить в конце концов? Теоретически подобное невозможно, ее установка исключает такую возможность. Но она уже нарушила такое множество правил, почему бы ей не нарушить еще одно?

Он устремился навстречу потоку мыслей чужака — такому слабому, еле уловимому. Нет, это не Анжа.

Фериан? Он решил проверить и это, хотя сомневался, что Инструктор может пересечь пространство Империи и Центра без поддержки других разумов. Нет, это — не он.

Нет, больше подозревать некого, по крайней мере, среди известных ли Пацуа людей. Сигнал с той стороны — со стороны Бракси. Но там нет телепатов. Среди браксианцев.

Или есть?

Он многое знал о менталитете браксана и бракси, когда-то готовил Фериана дель Канара для внедрения. И только что полученный сигнал тревоги неожиданно укладывался в интеллектуальные особенности разума браксана.

Ужасно.

«Успокойся, — сказал он сам себе. — Обдумай все!». Идет импульс с Бракси (только расстояние делает это невероятным!), он сфокусирован на Институте, на Лорне, на самом ли Пацуа. Какова цель? Контакт слишком слаб, чтобы это понять, но одно ясно: враждебность усилила сигнал, который пересек область Центральных планет, Империю и разбудил его.

Нависшая угроза?

Да.

Атака! Но у ли Пацуа и у его соратников есть способы защиты, которые они не собирались никогда, использовать. Директор постарался успокоиться, чтобы обеспечить рациональный импульс. Одно из первых правил системы защиты на Лорне — смена друг друга для усиления трансляции.

Пять телепатов были начеку, быстро включились в общение, когда ли Пацуа передал предупреждение. Они предупредят остальных почти мгновенно, начнется проработка планов защиты — механическая технология никогда не достигла бы таких скоростей.

Он ожидал с волнением.

— Директор? — это его помощник, опытный Транслятор. — Все станции начали слежение.

Это означало, что механические сканеры прочесывают небо, телепаты прощупывают пространство в поисках источника угрозы, компьютеры анализируют психические поля населения Лорны. Достаточно ли этого? Ли Пацуа хотел бы знать, какого рода угроза нависла над ним, — это сузило бы область поисков. Сколько у них времени?

— Что мы ищем? — вопрос всей группы телепатов.

— Не знаю! — Он помогал, стараясь дать название тому чувству, которое ледяными пальцами сжимало его сердце. Ужас? Страх? — Фокус враждебности, проявление которой назначено на ближайшее время. Пусть все будут начеку — и техника и люди!

Может быть, это — убийца, готовящий гибель ли Пацуа? Или кто-то, желающий уничтожить Институт? Или политический враг, замысляющий падение Лорны? Все, что угодно. Враждебность, связанная с Институтом… Слишком много возможностей, слишком мало информации. Ли Пацуа ощущал свое бессилие.

Он наладил контакт с телепатами Оборонного Центра, отвечающими за сохранность границ Лорны. Главный Транслятор помог ему также связаться с Оперативным Центром, он даже успел объявить о появлении телепатического луча ли Пацуа в разуме оперативников. Итак, вся система работает хорошо.

Набу ли Пацуа на мгновение пожалел, что исключил Звездный Контроль из системы. Они могли бы сейчас прибегнуть и к их помощи. Но в этом случае автономия Лорны была бы под угрозой. Стоило только поднять завесу секретности, и Звездный Контроль уже не позволил бы ее опустить. Нет. Когда Директор предложил укрепить Институт, Набу сделал единственно возможный выбор — отказался.

Кто тогда думал, что Лорна может стать объектом атаки?

— Что происходит?

— Во внешней атмосфере пятнадцать объектов. Тридцать два — во внутренней. Мы идентифицируем их.

Он кивнул, но этот жест не выражал одобрения. Обычно компьютеры контролировали все передвижения в пределах орбиты Лорны — от пассажирских кораблей до искусственных грузовых спутников.

На Лорне проживало немало людей — как телепатов, так и нет, и торговля велась весьма оживленно. Но компьютеры могут ошибаться, или им могут послать ложную информацию. И было важно, чтобы люди участвовали в идентификации объектов, которые в данный момент могут быть опасны.

— Дайте мне знать, когда что-нибудь прояснится.

Он сместил свой луч и связался с Нарродом — талантливым экстрасенсом-рецептором, начальником Атмосферной Охраны. Телепаты-охранники находились в разных местах, но экстрасенсорная связь объединила их.

— Дайрил и Калсуа определили источник опасности, — сообщил Наррод. — Источник — Бракси. — Нотка удивления. — Космический фокус общего характера. Дайрил считает, что цель носит скорее физический характер. Хотя не исключена ее и материальная реализация.

У ли Пацуа похолодело внутри при мысли о том, что это могло означать.

— Институт?

— Возможно. Временной фокус — ближайшее будущее.

Да, он знал это. И ему становилось все яснее, как толковать те импульсы чужой мысли, которые он не в силах был раньше понять. Ожидание — вот что он ощущал, чувство ОЖИДАНИЯ, чье-то ожидание в предвкушении уничтожения всего того, над чем ли Пацуа работал годами.

Он обратился в Оборонный Центр:

— Новое?

Он получил изображение экранов, на которых пролегли траектории шести объектов, пересекающих небеса.

— Пока нет идентификации, — доложил Транслятор, на высоком уровне мозга Главного Помощника читался страх.

Итак, они приближаются.

— Выясните, что это. Наши поля защиты?

— Уже установили, Директор.

Но будут ли они достаточны?

Лорна не была подготовлена для войны. Они никогда не думали, что им придется сражаться. Последний Директор Института приказал установить защитные поля по совету Звездного Контроля. Эбра ли Кахва убеждал ли Пацуа, что Лорна может стать объектом нападения. Но Институт был выше всех этих войн и завоеваний, он служил ЗНАНИЮ — главной цели человечества. Кому нужно его уничтожать?

— Объекты проникают в нижние слои атмосферы!

Наверное, это Анжа ли Митех помогла им проникнуть — телепатия стала оружием, уничтожив хваленый нейтралитет Института. Будь она проклята! Разве народ Бракси интересовался Лорной до того, как появилась она?

— Получена идентификация, — включился один из охранников, в его голосе — смятение. — Военные корабли с Тирраха. Мы должны?..

— Огонь! — быстро скомандовал ли Пацуа.

Война пришла на Лорну.

* * *

Затар доволен. Его план удачен. Он постарался с помощью ряда дезинформаций сделать так, чтобы на Лорне не заподозрили об атаке. К тому же никто, кроме него самого, не знал деталей нападения! Преступники с Тирраха не задавали лишних вопросов, усаживаясь в военные корабли. Астронавигатор, планирующий курс, предполагал, что разрабатывает торговую миссию.

Мозаика фактов, приправленная ложной информацией, послужила на пользу. Люди отбирались тщательно. И до сегодняшнего дня никто не знал, что цель нападения — Лорна. Затар строго следил за этим.

Что касается самого Затара, то он — слишком далеко. Так говорил Фериан. И Притьера вырабатывал планы, не боясь, что Лорна уловит его замыслы. Нет, они ничего не смогут сделать, когда факт нападения станет известен в Институте. И слава Лорны падет, что будет на пользу как Бракси, так и самому Затару. Он — не экстрасенс, он отделен от ацийских телепатов просторами, на которых живут две величайшие нации. И его план — совершенен, и он может смеяться в лицо Пустоши — свидетельнице его ТРИУМФА. Пусть Институт идет навстречу своей судьбе.

* * *

Бомбы падали, словно капли дождя, ударяясь о землю Лорны, которая взмывала ввысь и рассыпалась белыми хлопьями. Люди ли Пацуа старались отвратить их полет, но бомб было слишком много, и уловить какую-либо логику бомбежки было невозможно. Кажется, только два корабля выступали в качестве бомбардировщиков, и Директор приказал сосредоточить огонь на них.

Вокруг гибли люди, слышались крики страха, боли, усиленные телепатическими импульсами воспитанников Лорны.

Такие потери — зачем? Он мог бы понять, если бы целью атаки стал главный корпус — там располагались документы, урон был бы ощутимее. Но ни один из кораблей не атаковал хранилище бесценных записей. Корабли наугад обстреливали планету, порождая ужас среди телепатов и простых людей, сея белую пыль смерти. Зачем?

Вспышка в ночи, искрами рассыпались осколки.

— Один есть, — пробормотал кто-то.

Хотелось не молчать, довериться силе слов, чтобы не воспринимать импульсы страха.

Разум планеты превратился в море отчаяния и боли. И стоило только погрузиться в него, и…

Атака сделала свое дело. Телепаты и экстрасенсы наполнились страхом, вихри мыслей пронзила боль. И разум старался забыть о другом разуме, и преимущества Лорны перестали быть преимуществом. Экстрасенсы закрыли доступ в свой внутренний мир, они превратились в обыкновенных людей, скованных отчаянием…

Прилив безумия готов был захлестнуть и ум ли Пацуа, но он постарался вернуть свой телепатический контакт, сосредоточиться на себе, не вслушиваться в окружающее. Быстро покинув комнату, он бросился к ближайшему выходу. Перебежка через Центральный Парк привела его к главному зданию Института, где был расположен центр обороны. Набу старался не оглядываться, зная, что только тонкий слой собственном энергии отдаляет его от врага. Пять коридоров, две лестницы — лифт слишком далеко. Когда он подбежал к двери, ему пришлось какое-то время постоять, облокотившись на косяк, переводя дыхание.

Все — плохо. Пять оставшихся кораблей сосредоточили свое внимание на основных зданиях. Казалось, они заколдованы, неуловимы или же просто люди ли Пацуа не имеют опыта по сбиванию быстро перемещающихся мишеней. И вновь он пожалел, что не стал сотрудничать со Звездным Контролем. Слишком поздно! Выбор был сделан.

Внезапно один из атакующих устремился на главное здание. Руки ли Пацуа сжались так сильно, что кончики пальцев побелели. Ему только и оставалось, что наблюдать, как его люди пытаются сбить корабль. И они поразили его, и тот, падая, направил свой нос на охранную вышку. Яркая вспышка. Взрыв. На мгновение все экраны стали белыми — силовое поле Лорны впитывало в себя энергию атаки. Ли Пацуа заметил, что молится:

«Бог-Основатель, Отец Перворожденного, не дай нашей работе погибнуть, прошу тебя».

Вскоре видимость восстановилась.

— Силовое поле не повреждено. — Раздался вздох облегчения.

— Проклятие! Вот еще один!

Корабль сосредоточил свое нападение на одном участке. Еще один самоубийца. Они попытались остановить его, но смогли только сжечь его внешнее силовое поле. И вновь — удар, и все экраны вспыхнули белым огнем.

Изображение восстановилось не сразу.

«Как долго это может длиться?» — подумал ли Пацуа.

— Выберите один из кораблей, — отдал он команду отряду обороны. — Сосредоточьте весь огонь на нем, забудьте пока про остальные. Когда они бросаются в свой смертельный полет, мы уже бессильны.

Лорна может перестать существовать. Эта мысль наполнила его яростью, что в свою очередь увеличило его чувствительность. Он должен был делать неимоверные усилия, чтобы не слышать криков умирающих. Его люди в это время выбрали один из кораблей и сосредоточили огонь на нем.

— Номер пять атакует!

— Продолжайте! — они должны уничтожить их, или будут уничтожены сами. Ли Пацуа замер, когда третий самоубийца начал пикировать. Залп, еще один — они попали! Пятый корабль был мощнее остальных, или же поле его защиты ослабло. Довольно долго на экранах рассыпались белые хлопья.

— Один мы сбили, — пробормотал кто-то из служащих. — Значит, еще один остался. Хаша!

— Мы собьем и его, — ли Пацуа глянул на генераторные показатели. Плохо, очень плохо. Еще одно подобное пике, и они превратятся в звездную пыль. Они должны сбить его до того, как самоубийца уничтожит их.

Они настроились на цель, но корабль начал удаляться.

— Что это?

— Неважно, — быстро сказал ли Пацуа, — уничтожьте его!

Повреждение? Изменение планов? Какова бы ни была причина, корабль удалялся от них, но залп с Лорны задел его силовое поле. И мгновение спустя, которое показалось вечностью наблюдающим, корабль взорвался — осколки яркими искрами заливали изувеченный простор.

Наступила тишина, даже умолкли внутренние голоса.

— Мы попали, — прошептал кто-то.

— Это последний?

— Выясните, — приказал ли Пацуа. — Полный обзор.

— А рапорты о потерях?

Хаша! Мертвые, умирающие, раненые.

— Да, и как можно скорее. С помощью оборудования, — добавил он, но приказ был ясен: «Не вслушиваться в то, что за стенами».

На Лорне жили сотни экстрасенсов и тысячи людей, не обладающих этим даром, но предпочитавших общество телепатов. Любовники, изведавшие силу и страсть телепатических воздействий, ученые-генетики, занятые исследованием в Институте, социологи, стремящиеся уложить правовые законы Института в прокрустово ложе общепринятой логики, — просто люди, ни в чем не виновные. Пацуа понял бы бракси, если бы те нанесли удар по центральной части, где были расположены хранилища информации, но зачем убийство столь многих невинных людей?

«Я хочу проверить Архив», — прошептал он.

Есть те, кто могут помочь раненым и сделать это лучше, чем он. Но лучше выяснить, сохранились ли записи. Если даже погибли люди, то не должно пропасть дело их жизни.

Если ему удасться заняться чем-то, то, может быть, это послужит преградой для боли отчаяния, которое омывало его усталый разум.

Если бы он не предупредил всех, то они были бы уже мертвы. Враг забыл об их телепатической силе, намерения нападавших сверкали как факел в ночи. То, что враг не предусмотрел их дар, спасло жизнь многим.

Архивы располагались глубоко под землей, в подвалах, хорошо защищенных от катаклизмов природы и от шпионов. Тысячи комнат, извилистых туннелей, снабженных сейфами, защитными полями… Структура Архива была введена в генератор центрального отсека. Система защиты была такова, что, будь Лорна уничтожена, Архив, а значит, и записи Института могли быть сохранены.

Архив — жизненный пульс Института, итог многолетней работы. Здесь хранились ценнейшие документы: сложные генетические формулы, квалификационные характеристики экстрасенсорных полей, биоистории известных телепатов (даже тех, кто жил до того, как был основан Институт), миллионы компаративных анализов различных моделей аминокислот, предположительно связанных с особенностями телепатического дара. Целые комнаты были посвящены анализу клеточных мозговых цепочек, заполненными образцами искусственных интеллектов. По мнению ли Пацуа, именно здесь был ИНСТИТУТ, а все остальное было всего лишь приложением.

Он шел по коридорам, которые соединяли комнаты, касался неработающих сейчас, уснувших механизмов, словно стараясь убедить себя, что все это еще существует. Хотя сюда не мог проникнуть огонь врага, сюда не могла прокрасться радиация — здесь надежно оберегались мечты и достижения Института.

С гордостью он шел по подземелью, набираясь сил от сознания того, что символизировало собой это место. Он остановился только тогда, когда заметил, что экран одного из компьютеров не выключен. Подойдя поближе, он нахмурился. Что-то повреждено — что ж, такое бывает. Или кто-то из служащих, уходя, забыл очистить экран. Возможно.

Но когда он прочитал то, что было на экране, он почувствовал, что может сойти с ума.

ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ ПУСКА ПОДТВЕРЖДЕНА.

ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ ДЕТОНАЦИИ — ФАЗА ПЕРВАЯ.

Ли Пацуа нажал кнопку идентификации прогрессии. Появился номер, который ничего не говорил. Он попытался уточнить характеристики программ, но по неведомой причине компьютер молчал.

В отчаянии он попытался вывести на экран так называемую последовательность пуска. И тут компьютер дал ответ:

ТРИ УДАРА ПО ЗАЩИТНОМУ ПОЛЮ ОСНОВНОЙ БАЗЫ.

Дальше ли Пацуа считывал детали: каковы промежутки между ударами, сила каждого удара, который наносит пикирующий корабль, и долгота неактивности.

Именно поэтому последний корабль не стал пикировать…

Хаша! Атака была просто средством отвести их внимание, в то время как главное нападение было запланировано системой их собственной обороны!

Ли Пацуа хотел послать за помощью, но его встретила такая волна боли, что он начал задыхаться, не в силах вынести потока мыслей гибнущей Лорны. Кто сейчас услышит его? Каждый старался найти спасение, закрыть свой разум от потока чужих мыслей.

Ли Пацуа попытался остановить программу. ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ ДЕТОНАЦИИ — ФАЗА ВТОРАЯ.

Компьютер не реагировал на его усилия.

Ли Пацуа почувствовал шум в другом конце подземелья, попытался определить источник. Но не нашел ничего особенного. Где-то там — в банке данных, глубоко под землей, возможно, в самих документах Института, было запрограммировано, что кто-то пустит механизм. И этим человеком оказался он, ли Пацуа.

— Хаша, прости меня! — прошептал он, дисплей в последний раз выдал информацию:

ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ ДЕТОНАЦИИ — ФАЗА ТРЕТЬЯ.

Полное уничтожение.

* * *

— Уже закончено? — спрашивает Затар.

— 97 % вероятности.

Ему придется подождать, пока новость достигнет Бракси. Это не займет много времени. Подобное нельзя держать в секрете.

«Хорошо, что я придумал эту ловушку заранее», — говорит Затар сам себе.

Он сделал это еще тогда, когда побывал на Ации. Ни с кем он не поделился, даже с Ниен. И сейчас он рад, искренне рад, что он когда-то рисковал, рад, что не выдал секрет. Институт уничтожен, общества телепатов больше не существует, и Анжа ли Митех будет объявлена виновной. Затар проследит за этим.

Его месть и ее цель соединились. Он был рад этому тоже.

«Я готов к встрече с тобой, мой враг».

Глава 28

Витон: Стать настоящим врагом, стать Соперником — опасное дело. Каждый из противников доводит свои умения до предела. Тот будет удачливее, кто сумеет это сделать быстрее и лучше. Заставить врага исчерпать свои силы, направить его энергию так, чтобы тот ступил на дорогу собственного уничтожения, — наиболее верная стратегия, приносящая успех.

Правитель планеты До Кул был крупным, склонным к полноте, человеком с красным лицом и воспаленными глазами. Он явно был не безразличен к роскоши. Он шел по делам в одежде из сверкающего шелка, развевающиеся полы задевали стены, позвякивание драгоценных камней о мозаичный пол говорило о богатстве, о желании его показать.

— Ваши вещи я приказал доставить в личные покои Господина, — сказал он Затару, сложив перед собой пухлые руки. — Я думаю, там вам понравится.

Притьера был слишком погружен в свои мысли, чтобы обратить на это внимание, и вряд ли правитель ждал какого-либо ответа.

Флот был на высоте. Последние успехи доказали это. В течение почти четырех лет Затар старался забыть о том, что послал их туда. Ничего нельзя сделать. Они вне контакта. Можно только ждать. Но теперь, наконец, наступил день, тот день, когда пора было получить ответ. Сообщение может прийти в любую минуту. Оно расскажет об успехе. Или о неудаче. И как он сейчас может изображать дипломата?

— Прекрасный пример До Куланского орнамента, — говорил правитель, — нигде в галактике нет ничего подобного — если только на вашей планете.

Про себя Затар подумал: как такого человека могли назначить на этот пост? С каким нетерпением он ждет тех дней, когда достаточно будет ему того пожелать и можно будет уволить подобных… Но он сейчас — Притьера. И если он хочет сохранить свой трон, то ему нужно играть в соответствующие игры — по крайней мере, какое-то время.

Они подошли к двери — на белой поверхности сверкали хрустальные вставки и серебряные узоры.

— Смотрите! — правитель торжественным жестом отключил силовое поле. Дверь отворилась, но орнамент остался — шелковые переплетения, украшенные драгоценными камнями и хрусталем, заполняли входной проем.

Правитель До Кул повернулся к Затару, лицо его сияло, но когда он увидел выражение лица Притьеры, то резко сник.

— С вашего разрешения, Притьера, — он поклонился, уже избегая каких-либо жестов. Отодвинув шелковую занавеску, он пропустил Затара и сам вошел в Гостевые покои Высшего Дворца планеты До Кул. — Видите, мы использовали алдоузский хрусталь, но сделали все в собственном стиле, — светясь от гордости, Правитель повел рукой.

Да, интерьер был великолепен. Нити алдоузского хрусталя спускались с потолка вдоль трех стен комнаты. Стоило только капле света упасть на них, и ароматизированный воздух наполнялся нежным свечением — так отражается теплое солнце в воде. Затар взглянул на украшения вроде бы одобрительно, кивнул, пробормотал что-то, похожее на комплимент. Но его мысли были далеко.

— А четвертая стена?

— Экран, Притьера, — коснувшись кнопки, он включил дисплей. На дальнем горизонте — солнце До Кул, а рядом Набур, естественный спутник. Но не это привлекло внимание Затара. Там, в созвездии, которое жители До Кул называют Танцор, искрился темный участок — туманность Танцора, за которой звезды. И где-то там флот Затара. И война. И его враг.

— Вы одобряете? — осмелился спросить Правитель.

Затар медленно кивнул, вглядываясь в дисплей. Итак, его комнаты во Дворце смотрят на Зону Гаррена — тем лучше. Мыслями он там, но хорошо и жить так, чтобы видеть участок неба.

— Прекрасно, — мягко сказал он. — Подойдет.

Быстрые движения Правителя отражались в хрустальных подвесках, он проверил систему освещения, способную включить радужные полосы на потолке, выложенном белым хрусталем.

— Вся мебель оборудована силовым полем, — сказал он Затару, — вы сможете менять ее температуру, мягкость, форму.

— Я знаю эту систему, — Притьере хотелось поскорее избавиться от этого человека, который и так уже достаточно долго вел его по залам дворца, а теперь, кажется, не собирается уходить. Смерть по приказу браксана была бы очень соблазнительна, но явно избыточна.

— Музей сейчас продает экспонаты, — Затар использовал Тон личной заинтересованности, — и многие экспонаты с Гранд-выставки принадлежат теперь моему Дому. Я был бы рад, если бы кто-то, достойный того, присмотрел за этой операцией.

Правитель не сразу уловил намек, но когда понял, то низко поклонился, воображая, что его могут потом наградить.

— Не надо продолжать, Великолепный. Я за всем присмотрю сам, — взмах руки многократно отразился в серебристых полосах на стенах, — и если вы позволите…

— Конечно.

Правитель поклонился и удалился — стены еще долго отражали полноватую фигуру. Только когда дрожание хрусталя прекратилось, Затар испытал облегчение.

Вскоре… вскоре это должно случиться: они пошлют ему сообщение, как только подтвердится успешное завершение…

Успешное — иначе быть не может. Лучшая часть браксианского флота против крайне примитивной планеты…

Но она… О ней он думал, ощущая холод внутри. Она может нанести поражение. Он не сомневался в этом, невзирая на то, что логика и преимущество на его стороне. Для него она была не просто человеком, а неким демоническим существом — символом Женщины и Войны, взятых вместе. Она воплощала в себе все возможности которых нельзя было предвидеть, все изгибы судьбы… Она и только она могла отразить нападение — в этом не было сомнения. И только Фериан мог бы остановить ее.

Но смог ли он? Инструктор — слабый человек, и даже под контролем Затара он может сломаться от напряжения, которое вызывает в нем это задание. Затар не питал иллюзий. Он спланировал все как нужно, но теперь выполнение задания зависит от других. И это ожидание просто убивает его — медленно, но неизбежно.

Отвернувшись от экрана, он заставил себя обратить внимание на интерьер. Стены отражали его движение. Украшения чуть позвякивали — своего рода хрустальный дождь. Все это элегантно, но не в его вкусе. Он предпочитал нечто более солидное; мир браксана — камни, сталь и женщины. Вооружение женщин, которые могут стоять плечом к плечу рядом с мужьями во время битвы, которые могли бы искупаться в крови врагов из Бледных Племен. Женщины, подобные Звездному Командиру.

— Остановись!

Надеясь дать какую-либо иную пищу уму, он пересек анфиладу комнат и очутился в зале, который, видимо, был предназначен для совещаний. Стены были украшены так же, как и его комната, но посередине стоял огромный стол и двенадцать стульев той же самой структуры, тех же качеств. Лишь одно отличалось: на дальней стене, с покрытием из прочного материала, было огромное четырехугольное пятно, которое прерывало хрустальный интерьер высотой с человеческий рост, и в длину — так широко Затар мог раскинуть руки. Это был портрет с Гарроса, ожидающий выставки.

Он не выпускал его из рук, он слишком ценил эту картину, чтобы доверить кому-либо, даже персоналу Центрального Музея. Он ненавидел те обстоятельства, которые заставили его привезти ее сюда. С большим желанием он сохранил бы ее в тайне, используя в качестве приманки, на которую должна клюнуть… И прилететь на Бракси. Но слухи с Гарроса уже просочились, и ему надо было только ждать. Нет, лучше выставить эту картину на Бракси, иначе до нее могут дойти только невнятные слухи. Публика была поражена, и даже больше того… Особенно, когда получила разъяснения вторая фигура на портрете — темнокожая, круглоглазая женщина, которая отличается от всех живущих сейчас рас, — ациа.

До Кул — главная планета йерренского фронта, и здесь утром портрет будет выставлен еще раз. Он будет рядом, будет представлять картину. Пусть его имя будет связано с именем того, кто приказал ее написать. Харкур Великий. Они будут прилетать с одной центральной планеты на другую вместе. Он и это сокровище — главный экспонат Музея. Рождение Бракси. Но сейчас они ближе всего к тому созвездию, где его ждет победа. Самая ближняя планета к НЕЙ.

Откинув эту мысль, он покинул зал заседаний и вышел в небольшой коридор. Здесь он неожиданно замер — комната, которую соединял с конференц-залом коридор, должна была быть спальней — посредине покачивалась кровать из радужного хрусталя, видимо, мягкого при прикосновении. Каждый угол помещения украшал цилиндр белого стекла, светящийся нежным светом, поднимающийся от пола до самого потолка. Но отнюдь не это поразило Затара.

На блистающей кровати кто-то лежал. Вынув Цхаор из ножен, Затар приблизился. Трудно сказать почему, но казалось, что тело лежащего удерживается здесь с помощью статического поля (может быть, мерцание говорило об этом?). Затар подошел ближе, и его рука, держащая Цхаор, задрожала.

Это было тело Фериана.

Затар быстро повернулся, сталь его меча сверкнула в воздухе, ограждая от неожиданного удара.

Соприкосновение — сильная рука, умелая рука. Словно электрический ток пробежал по Цхаору, поток телепатического импульса устремился к сердцу Затара.

Он отступил, сумев отразить удар нападавшего. Лезвие врага только просвистело рядом с его ухом и быстро вернулось в позицию нападения.

ОНА.

Прежде чем что-либо сказать, она посмотрела на него. С тех пор, как он видел ее, она сильно похудела — или ему это только показалось? Может быть, его воображение облекло ее дополнительной плотью, в которой пульсировала жажда обладания? А что видит она? Немолодого человека, уставшего от груза непомерной ответственности, что уже давало о себе знать? Его волосы начали серебриться — несколько тонких светлых волосков на фоне черной массы — именно это удивило ее? Каким рисовало ее воображение Затара, в чем она ошибалась за все эти бесцельные годы своего отсутствия?

Она сделала шаг назад, не отрывая от него глаз.

— Чуть медленнее, Притьера, и тебя не было бы в живых.

Он уловил превосходство в ее Тоне и улыбнулся. Кто еще мог владеть его языком так точно?

— Чуть медленнее, — сказал он тоже с легким превосходством, — и я бы заслужил смерть.

И вопреки инстинкту браксана, он вложил меч в ножны.

Она изменилась — это было так, но не значительно. Ее волосы были черными, глаза сверкали, она была полна той энергией, которая безошибочно принадлежала только ей. Казалось, что Анжа никогда не покидала его, только мгновения прошли с тех пор, когда она высвободилась из его цепких рук, оставив кровавую отметину на ладони.

— У тебя портрет? — резко спросила она.

— Конечно, — он повернулся, кивнув ей, приглашая этим жестом следовать за собой в зал заседаний. Он шел впереди, спиной к ней. Нет, риска не было. Фериан дал формулу ее поражения. После долгих споров с самим собой он убедился — происшедшее опасно.

Он подвел ее к картине, откинул пленку. Он так долго ждал этого. И его ожидания оправдались.

Она отступила, пораженная:

— Хаша!

Краска сбежала с лица, и цвет вернулся, только когда она взяла себя в руки. Он жаждал проникнуть в ее внутренний мир — однажды он уже там побывал — чтобы знать истину о ее чувствах, разделить их с нею.

— Ты веришь? — спросил он.

— Веришь ты, и этого достаточно, — прошептала она. Какое-то время она смотрела на картину. — Хаша, браксианка? — Должно быть она уже знала это, но только сейчас поверила. Видимо, Анжа покачала головой, чуть улыбнувшись. — Ли Пацуа отдал бы за это свою жизнь.

Он улыбнулся:

— Он это сделал.

Ее черные, отливающие стальным блеском глаза, пристально смотрели на него.

— Я нередко видела, как убивают людей, Затар. Много раз. Но не для того, чтобы, доставить мне радость, — она рассмеялась. — Это — достойно браксана! И как эффективно — боюсь, бедный Фериан был не способен понять.

— Ты убила его, — сказал он, ТОН дознания.

Она помрачнела:

— Ты сам сделал это. Послав его туда. Зная тебя, он предпочел не возвращаться. Он выбрал смерть, Притьера.

— Или ты?

— Возможно. Но мы нашли общий язык, и я не могу взять ответственность на себя. Он постарался освободить мой разум от запрограммированных установкой последствий. Это освободило его от чувства вины. Поэтому ты несешь ответственность за его самоубийство.

Постарался освободить? Она свободна? И ее чувственность тоже теперь свободна? И она может жить и любить мужчину, который не умрет от ее ненависти? И чувство ревности — незнакомое чувство для браксана — пронзило его.

А ты? Что дальше, браксианский воитель?

— Ты рассеял людей моего дара. Убил их учителей. Я должна была бы помочь им.

Он рассмеялся:

— Ошибаешься.

— Они — мой народ, — резко выдохнула она.

Он покачал головой:

— Нет. Твой народ — здесь.

— Я имею в виду мир экстрасенсов.

— А я имею в виду Центр, — он понимал, что сейчас навязывает ей эту мысль, но он должен был четко подать ее. — В тебе — браксианская кровь, и ты это знаешь. Всегда знала. Находка портрета только подтвердила это. Разве у тебя есть дом на Ации? Ты для них чужая не меньше, чем представители нечеловеческих Рас. И даже более опасная. Здесь ты — враг, но ты можешь перестать им быть. Ты — браксианка. Здесь примут тебя. Разве ациа предлагали тебе это?

Это был выверенный удар. Он видел, что она сильно взволнована.

— Но дело не в этом.

Он тихо спросил:

— Значит — нет?

— Я телепат, Притьера, и это — главное. Возможно, у тебя и у меня есть общие предки, но те люди с Лорны — они подобны мне. Я понимала их. Я… — она заколебалась, — делю их боль.

Он задумался, потом спросил:

— А твой экипаж?

Она бросила на него взгляд, полный ненависти, но в глубине ее глаз читалась вина.

— Ты убил моих экстрасенсов, когда убил ту планету, Затар. Уничтожил. Они не могли воспринять смерть пяти миллионов человек и сохранить свою личностную целостность.

— Но тебе удалось.

Она ничего не сказала, но он прочел ее мысль: «Потому что я — не такая, как они».

— Это так, — согласился он. Она вздрогнула: неужели он читает мысли, высказывать которые она не хотела?

— Они погибли на Лорне, — горько сказала она. — Не только те, кого уничтожили твои корабли, но и другие, кто разделил ее страдание. Для тех, кто остался, смерть была бы милосердием. Они ни в чем не виноваты — большинство из них… Они более наивны, чем ты можешь предположить, особенно в таких вещах, как политика и война. Им было достаточно жить независимо под крылом ли Пацуа. Ты убил их защитника. Ты напугал их. Многие сошли с ума, остальные разлетелись по всей Империи или даже за ее пределы… Они не смогут собраться вместе вновь, а простые люди не примут их. Они боятся, Затар. Сумасшествия. Смерти. МОЙ народ, — в ее голосе звучала ненависть. — Вот итог, которого ты добивался. Я нужна им сейчас.

— И они примут тебя?

— А почему нет?

— Ты атаковала их, — напомнил он ей. — Нападение на Лорну — дело твоих рук.

— Они не верят в это!

— Разве? Я думаю, что верят, учитывая те доказательства, которые я оставил в Империи.

— Нет. Они не поверят. По крайней мере те, кто знали меня.

— И много ли их было? Кто хорошо тебя знал? Кто мог знать твои намерения, твои мысли, и не почувствовать твоей жестокости. Ты вполне могла сделать то, что сделал я. И если бы тебе это было нужно, то ты бы уничтожила Лорну, ни минуты не колеблясь. Настоящий воин не сгибается при виде смерти, Анжа, будь это его собственная смерть или смерть ближнего.

— Ты хорошо меня знаешь, — пробормотала она, пораженная.

— Ты — браксианка. Я знаю мой народ. — Анжа закрыла глаза, ничего не говоря.

Затар тихо произнес:

— Останься!

— Вначале я должна убить тебя.

Теперь он должен рискнуть — Фериан дал ему ключ — он знает ее установку, это даст ему преимущество. Затар вынул меч, взглянул на острие и бросил в угол.

— Убей, — сказал он.

Ее темные глаза прищурились, ее мозг лихорадочно считывал его мысли — он был рад ощутить это.

— Я бы многое отдала! — прошипела она. — Если ты умрешь, то Центр падет. Но я не могу быть причиной.

— Почему?

— Не шути со мной, Затар! Ты хорошо знаешь… — она смолкла, потом продолжила: — А может быть, и не знаешь. Возможно, Фериан не объяснил, — в ее голосе звучали насмешка и боль. Она указала на картину: — Я была обречена искать свое происхождение. Такова программа. Но не только это. Для ли Пацуа этого было мало. Были также вторичные программы. Найдя свой народ, я должна принять его — именно это ты и хочешь заставить меня сделать. И это означает признать тебя своим Правителем — этого я не сделаю. Но убив тебя, я совершаю преступление против крови. Нет, цена слишком высока.

В ее голосе почувствовались нотки триумфа.

— Тогда останься и выполни свою задачу!

— Мне нет места здесь!

— Твоя родовая линия столь же древняя, сколько и моя. На Бракси тебя встретят с почетом.

— Браксианский мир уничтожит меня, или я — его. А что касается тебя и меня… — она закрыла глаза, ему показалось, что она дрожит, — я — ациа, Затар. В достаточной степени, чтобы так называться. Тау проверил генетические коды. Любое сближение с тобой невозможно — этого я не могу принять. — Она умолкла на мгновение, ей показалось, что она заплачет. — Есть альтернатива. Я не была уверена, что предложу это, но это послужит на пользу обоим.

— Что ты предлагаешь?

— Хочешь ли ты истинного контакта со своим народом? Я могу дать тебе возможность взглянуть на твоих людей так, как никто еще не имел возможности сделать. Я хочу знать: осмелишься ли ты.

— Я не боюсь твоего дара.

— Потому что ты не понимаешь многого.

Затар вспомнил свои встречи с Ферианом.

Она уловила его мысли:

— Это были всего лишь детские упражнения. Он рассказал тебе о Дисциплинах, поделился некоторыми впечатлениями. Спроси почему он не вернулся, Затар. Спроси, почему он не хотел встретиться с тобой вновь.

— Скажи!

— У Фериана была теория. Он верил, что окружающая среда, а не генетика, обеспечивает телепатическое включение. На Лорне был высокий процент экстрасенсов не вследствие генетических программ, а потому что дети подвергались экстрасенсорным воздействиям каждый день. И потом, по достижении половой зрелости — время наиболее уязвимое, чреватое эмоциональными и нравственными травмами — унаследованное защитное поле допускало брешь. Конечно, должен быть заложен определенный потенциал, но потенциал вещь обычная. Ты это сам знаешь лучше, чем кто-либо другой.

Он почувствовал, что стоит на краю пропасти:

— Что ты хочешь сказать?

— После всех встреч с Ферианом… Ты заметил разницу? Я ощущаю ее, даже без телепатического контакта. Хотя, если бы он не предупредил, я не могла бы приписать все своему воображению.

Он понял, куда она клонит, ощутил укол страха и вспышку радости.

— Среди браксианцев нет экстрасенсов, — тихо сказал он.

— Потому что твой народ убивал их. Но только тех, кого удавалось обнаружить. А что было с теми, кто научился переключать свою энергию, направлять в иное русло, порождая то, что вы называете образами, а мы называем «АРИЗМА»? Разве они не рожали детей? В вашей стране, где человек учится доминировать над другими, разве не поднимались они на вершину социальной лестницы… как ты?

Он понял, что ему страшно. И хуже всего, что она знает это, знает об его опасениях. Она перешла на язык телепата.

— Я могу подарить тебе бессмертие, Затар, дав силу твоей династии. Ты сможешь превзойти экстрасенсов Ации. Я даже могу дать тебе ключ к знанию того, кто обладает силой среди твоих людей. Или же делить боль тех, кто страдает. Может быть, ты пожалеешь о нашей встрече. Я могу сделать тебя Правителем, Затар, каких еще не бывало. Но ты научишься страдать, и тогда моя жажда мести будет удовлетворена.

Ее черные глаза сверкали, эмоции переполняли ее. Ненависть показалась ему чем-то привычным — прикосновением знакомой любимой руки. Она вернулась к человеческой речи:

— Фериан научил меня. Я — не Инструктор, я не всегда пойду по верному пути. Любой шаг будет пробным. Но он ввел в мой разум модель, научил работать с ней. Чтобы дать силу тебе, Притьера Затар. Чтобы установить баланс между Ацийской Империей и Браксианским Центром — вновь. Я выполню свою установку и буду свободна, — она прошептала его Имя, и голос ее был полон боли и тоски. — Выбор за тобой.

Он пересек узорчатый ковер и остановился перед древней картиной, которая заявила об их родстве:

— Она была написана очень давно.

Она протянула ему руку, но он взял ее за плечи и прижал к себе, как возлюбленный, в душе которого сплелись ненависть и блаженство.

— Мой враг, — прошептал он, чувствуя горько-сладкое тепло ее тела. — Сделай все…

В ее глазах блеснули слезы? Или он только почувствовал, что они могут скатиться? Или что он сам?..

— Да, — прошептала она.

Останется память.

* * *

Слава свободе! Впереди — завоевания. Ты свободна в этой Пустоши с горсткой товарищей. И еще — мечта. Дающая пищу уму.

Коснись планеты, погладь ее землю. Кажется, ее имя — Силью, и здесь пять биллионов человеческих жизней преданы твоему делу. Смотри и охраняй их, наполни их существование, они — орудия твоей мести, что ценнее для тебя любого сокровища.

Была ли планета когда-либо прекрасной? Да, густонаселенные улицы пропитаны смогом, да, океаны задыхаются от выбросов жизнедеятельности этих людей. Но ты никогда не любила чистые небеса и девственные земли, следы прогресса для тебя прекрасны. Даже сам воздух гудит от людского дыхания. Скоро ее пропитает запах триумфа, самый сладкий запах галактики. И ночные небеса зажигаются, отражая иллюминацию городов. Через две сотни лет будет битва не на жизнь, а на смерть. И кровь врага увлажнит небосвод. Имей терпение и жди — месть за тобой, семена смерти посеяны на Силью, и Бракси пожнет всходы.

Перед тобой Пустошь: обыщи ее, ласкай ее, коснись всеми чувствами, теперь Пустошь — и твой возлюбленный, и твой союзник, и хранитель времени, и хранитель секрета. Созвездие Танцора принесет смерть Бракси, пусть их планета станцует танец Смерти под твой аккомпанемент! Коснись темноты и растворись в ее пустоте — но и в ней брешь, понимаешь ты.

Пока ты предвкушала свой триумф, враг нашел лазейку. Хорошо, так уже было — пять разведчиков были здесь, но они не успели покинуть пределы созвездия, как получили то, что они заслужили. Так будет и теперь. Найди врагов, определи их силу…

Но откуда этот страх? Ты дрожишь? Их так много? Неужели Бракси отказалась от всех войн, чтобы собрать свои силы и послать сюда — на границу Пустоши? Ты считаешь военные корабли — их больше, чем тебе когда-либо приходилось видеть. Ты изучаешь мысли людей, которые управляют ими, и чувствуешь их неуспокоенность — таких врагов ты еще не встречала. Есть ли надежда победить эти сотни кораблей с помощью одной Звездной Птицы и горсточки телепатов?

Ты должна уйти, и ты уходишь, чтобы найти приют на одной из планет. Здесь тебя не найдут. Звездная Птица затаилась на дне ветров. Здесь никто тебя не найдет, но ты беспощадна, ты должна ждать, бессильная, в то время как они выкорчевывают ростки несжатого урожая. И у тебя нет выбора.

Сотни военных кораблей замедлили скорость, заняли позицию над обреченной планетой. Десять миллионов лет назад ученые с Лугаста искали смысл жизни, и хотя они не нашли основного первоначального звена, их эксперименты не прошли даром: они определили способ уничтожения жизни, который назвали Поле Отрицания, а браксианский мир дал ему имя Цхерат. И было создано оружие, которого не знала ни одна нация, слишком ужасное, чтобы его использовали другие народы, но совершенное для нужд Центра. И именно Цхерат они привезли сюда, и это оружие уничтожит планету без всякой надежды на росток новой жизни.

Истребители заняли позицию. Компьютеры установили защитные поля. На всех участках интенсивность Цхерата будет одинаковой. И Поле Отрицания сделает свою работу.

Силью ничего не знает. Она не видит врага, на ней нет оборудования, чтобы вычислить его. Планета не следит в ужасе за тем, как истребители занимают свои места, нет криков страха, корабли разворачивают пояс защитных полей. И только когда небо озарится сверкающими голубыми всполохами, планета замрет в испуге, но будет поздно. Цхерат уже начал свое дело, осталось только ждать. Больше Силью не сможет угрожать никому.

В ужасе Анжа касается ментальных ветров планеты, ее разум пойман потоком страха, она умирает вместе с этим народом. Пять биллионов человек — они умирают трудной смертью. Рушатся планы, гибнут надежды. Битва со Смертью, в которой суждено проиграть. Гибнут дети и стенают матери. Цхерат беспощаден. Агония. Шесть дней нужно, чтобы удушить Силью, никакого проблеска жизни не останется на поверхности. И шесть дней умирают люди, и шесть дней Анжа умирает вместе с ними.

И они обвиняют ее. Их ненависть взмывает потоком, волны обвинения бросаются на ее исстрадавшийся разум, который мечется в поисках убежища, но укрыться негде. Их ненависть пропитала ее корабль, ее тело, ее душу, от их ярости не скрыться. В течение шести дней она — узник их мук. И когда приходит конец, тишина столь абсолютна, что ей трудно вернуться в мир живых.

Она борется за то, чтобы сохранить сознание. Кожа болит, во рту пересохло, тело жаждет влаги. Она идет в ванную, стараясь умыться, намочить виски, лицо, ей трудно пить, но жизнь возвращается. Теперь экипаж.

Слишком поздно.

Слезы катятся из ее глаз — неужели она еще может плакать? И она прислоняется к стене, сотрясаясь от рыданий.

Сара ти — мертв. Наверное, его убил недостаток влаги. Он не смог дойти до ванной. Смерть Зефье ли была менее милосердной. Он воспринял поток ненависти, и превратился в инструмент мщения Силью, цель которого — уничтожить виновного, самого себя. Анжа видит окровавленное тело и пустые глазницы, откуда ярость невольного преступника вырвала глаза. Он сам убил себя. И каждый поступил бы так же, кто не был сильнее. Крики с Силью донеслись сюда. Она до сих пор, дрожит, слыша их отголоски.

Обыскав Звездную Птицу, она находит еще двоих телепатов. Оба мертвы. Наверное, один убил другого, затем покончил с собой, как и Зефье ли — в ответ на ярость Силью. А Тау? Он же был там — на планете, обучая силльютан медицине, надеясь завоевать их доверие. Они ли убили его, или же Цхерат сделал свое дело? Его преданность — потеря, и ужаснее нет ничего.

«Я убила вас», — думает она. И мысль ее существа болит, отдаваясь во всем ее существе.

Силью. Она должна увидеть планету. Это — риск, она слишком больна, она не способна на безошибочные действия. Может быть, жажда смерти гонит ее вперед, туда, где только что были браксианцы. Но — пустота. Она — одна. Звездная Птица чертит круги над пустыней. И это одиночество даже больше, чем то, в котором обитала ее душа почти всю жизнь…

Силью мертва. Даже больше: это воплощение смерти, памятник самому понятию. Повсюду непогребенные тела людей и животных. Трупы на безжизненной траве, деревьях. Здесь побывал Цхерат. Нет, нет гнили, нет разложения — даже микробы мертвы. А Тау… И его тело где-то здесь — среди биллионов трупов. Странно, но эта потеря кажется ей самым страшным ударом. Она выходит из корабля, становится на колени. Ее печаль невыносима. Смерть пяти биллионов людей трогает ее меньше, чем потеря преданного друга — единственного, может быть, за ее жизнь.

«Я подвела тебя. Я позволила тебе погибнуть».

Она плачет. Долго. Долго. Во Вселенной растворена ее печаль…

— Анжа!

Она вздрагивает. Разум, который нашел ее, ей знаком. Но она слишком истощена, чтобы узнать, кто это. Кто может быть здесь?

Она оборачивается.

Фериан.

И внезапно вся ее ненависть сосредоточивается на этом человеке, ее смятенный разум устремляется к нему. И только боль, заставляющая ее начать хватать воздух, останавливает ее. Она понимает — Силью истощила ее, сейчас она не в состоянии убить его.

— Как ты попал сюда? Чего ты хочешь? Ты пришел, чтобы злорадствовать?

Он подходит к ней. Она отшатывается от него, но резкое движение болезненно. Она падает на твердую землю. Прикосновение планеты помогает ей осознать себя. И она чувствует, как поток его мыслей несет ее измученному уму секреты этой жизни:

— Знай! Это — твое происхождение… Ты не испытаешь чувства стыда, наоборот — твоя родовая линия достойна поклонения. Осознай истину, и твое будущее станет твоим достоянием. Силью мертва, ее не спасти. И ты должна свыкнуться с этой мыслью. Покинь эту землю. Пора, Анжа!

— Я — не бракси, я — не браксана, я — не браксианка!

Его лучи проникли в ее мозг, подобные прутьям раскаленной стали. Она старается увернуться от них, нанести удар этому человеку, который воспользовался ее слабостью.

— Успокойся, Анжа. Я здесь не для того, чтобы причинить боль. Ар знает, я никогда не смог бы сделать этого снова. Есть путь. Успокойся, Звездный Командир. Дай мне коснуться твоего разума в последний раз, и я обещаю, что и ты узнаешь радость.

Нет, она не согласна. Она хочет закрыть свой мозг, но она слишком слаба. Слезы отчаяния вскипают на ресницах; рукой он касается ее лба, усиливая контакт.

— Ключ — идентификация, т. е. осознание себя. Овладей этим и сумеешь контролировать остальное. Ты можешь быть свободна, Анжа. Я постараюсь снять твою установку. Как смогу. Остальное ты сделаешь сама. Я нашел путь.

— Установку нельзя перекодировать, — с трудом произносит она.

Его слова полны печали:

— Пропаганда Института. Я могу нейтрализовать свою же работу. На это уйдут все мои силы, но это возможно. Остальное ты должна сделать сама. Время изменило модель, которую я ввел в твой мозг. Ты будешь потом работать сама — ты сделаешь все, чтобы удовлетворить программу, и будешь свободна.

— Покориться Бракси? Зачать ребенка этой расы, чтобы ли Пацуа мог его изучать? Ни за что!

Он не удивлен, что она знает особенности своей программы. Теперь его уже ничто не способно удивить.

— Ли Пацуа мертв. Затар убил его. Из-за тебя. Институт больше не существует, телепаты рассеялись по планетам Империи. Та часть установки, которая была связана с ним, теперь не важна. Ты не должна бояться неожиданного всплеска материнского инстинкта. Нет Института, и эта часть установки уже не имеет значения. Остальное же…

Он заколебался, она понимала, как дорого ему это может стоить:

— У меня есть план. Слушай!

В ее мозгу — его шепот, секреты бытия. Она страшится итога, но не в силах ни помочь ему, ни противостоять. И вновь она — ребенок, и пустота и одиночество ее юности — вновь с нею. И вот уже его голос доносится до нее, он несет в себе истину. Его истину.

— Мы не виним творение, хотя мы убеждали себя в этом. Подумай о предках, ищущих себе пищу. В чем польза повышенного излучения мозга? Наоборот, жертва воспримет этот импульс как сигнал тревоги. И животное успеет спрятаться, для него телепатическое поле — своего рода маяк, дающий шанс обнаружить охотника. Нет, повышенная чувствительность — это слабость, а не сила, и так задумала природа. Но появление развитого интеллекта позволяет нам использовать эту слабость, но даже тогда нам нужно делать массу усилий, чтобы недостаток превратить в достоинство. Дисциплины. Контролируемое общество экстрасенсов. Контроль, Анжа, вот — ключ; примитивный ум был на него не способен. Поэтому первобытные общества и боялись экстрасенсов, и почитали их. Экстрасенса провозглашали пророком, его окружали почетом. И он уже не был частью толпы, иногда находя свое призвание, иногда — нет. Браксана — единственный народ, который осмелился убивать своих детей с телепатическими задатками. Они боятся телепатии, подчиняясь первобытному инстинкту, они не потерпят телепата в своих рядах. И это можно использовать. Чтобы ты стала свободной. Слушай: я знаю, что нужно сделать…

* * *

Иди ко мне, мой враг, ненавистный мой! Приди и раздели мой дар, которого ты жаждешь так же, как порою ты жаждал женщину. Дай мне открыть мой разум, пусть туда войдет космос, пусть зазвучат песни мысли, которые заставляют Пустошь пульсировать, наполняя ее жизнью! Войди в меня — там, в глубине, лежит моя сила, здесь я слышу других, здесь я укрощаю потоки сознания. Войди и испробуй этой силы, Затар, силы, о которой мечтают другие, но бойся: если она станет твоей, если ты осмелишься, то тебе уже не избавиться от нее.

Смотри: жизнь на Бракси ущербна, мысль скована цепями, жаждет свободы. И дрожь пробегает по планете, когда разум хочет вырваться из оков. И отчаяние женщины подобно острому копью — тупой топор безглазой судьбы. Коснись планеты, и она нанесет удар. И копья изуродованной мысли взметнутся, чтобы пронзить тебя, и разлетятся брызги боли, бесплодных мечтаний и надежд, которые родились, чтобы умереть. Это — твой мир, твоя Хозяйка, планета, земля, которая выбрана богом для пытки. Это — Бракси, планета, которую почитают браксана, это — твоя страна, Затар!

Что ты можешь сделать для нее, ненавистный мой? Что ты можешь сделать за одну свою жизнь, чтобы изменить жизнь тысячелетий? Коснись мыслей браксианки — наполненных отчаянием, темных от зависти. Коснись ничтожества ее мужчин. Коснись того ужасного одиночества, в котором живут твои люди. Если хочешь, пусть будет твоя династия, но знай — основание прогнило. Ветры мысли над Бракси не наполнены силой. И нужен не один человек, чтобы дать им жизнь. Такова — реальность, Затар. И твой трон — лишь иллюзия. Этого ты хочешь? Этого с тебя довольно?

Ты был моей движущей силой, тогда, в волнах одинокой юности. Ты — с мягкими глазами, прекрасный и чистый — воин и солдат. Ты изменил мне, ты выбросил меня на берег, как раненую рыбу. Ты был готов встретиться с моей силой. Теперь я замыкаю круг. И пусть моя сила напоит твое не оперившееся умение.

Твоя воля, Притьера. Выбор за тобой.

И вкус желания. И прикосновение.

* * *

Огонь. Он падает в пламя. Огонь ее сердца. Вокруг него бушует океан ее существа. Когда-то он уже попробовал вкус этих волн, и сейчас они несут облегчение. Они стали сниться. Теперь Анжа и Затар — враги по завету, и ее ненависть — прекрасна. Он касается ее ярости, и ее ярость сливается с его жаждой убивать. И все глубже он уходит в огненные волны ее души. Боль… Желанная боль — это цена их союза, этой муки нельзя избежать, но он готов платить эту цену.

У него уже нет тела, кожа спала с него, только богатство и хаос космоса входят в потайные уголки разума — разума браксана. Они требуют своей доли…

Он ищет у нее спасения, она теперь якорь в этой обезумевшей Вселенной. Она уже знает этот ужас — когда-то смерть отца стала для нее болью, открывшей ей дикий мир нехоженых троп, неведомых мыслей. Он виноват в ее боли — теперь ему вернулось сторицей. Это — мука, которую испытывает каждый пробуждающийся телепат, хаос, который столь ужасен, что разум готов отказаться от дара, лишь бы унять эту боль. Это — Рождение Истинного Разума, одаренной души. Рождение новой Вселенной, которую нужно завоевать.

И порядок ищет возможность унять хаос. Теперь нужно вернуть себе себя, отделиться от примитивного бунта, который царит вокруг, выстроить стены замка, которые выстоят под напором чужого мира.

«Подобно богам», — улыбается он…

И океан становится тише, и огонь погасает. И мысль Вселенной подобна песне, и прилив и отлив всего сущего ласкает берег разума в изумлении. И раскрывается мир новых дней…

«Почему мы отрицали это? Почему боялись?» — шепот мысли доносит ему легкий ветер из Пустоши.

«Ты поймешь», — обещает она.

* * *

Темнота рассеивается. Меркнет серебристый океан.

Затар поднял голову, услышал, как звякнули хрустальные подвески. Он вспомнил, где он. Она ушла. Он прощупал ближайшее пространство, стараясь ощутить ее присутствие. Безответно. Прошло время. Много времени с тех пор, как целительная темнота окутала его.

— Лорд Затар?

Он попытался сесть, но сил не хватило. Шаги приближались. Голос был женский. Леш? Что она делает здесь?

— Мой Лорд?

Она вошла и увидела его. Подбежала к постели.

— Что случилось?

Ее тревога была слишком явной. Ему пришлось использовать одну из Дисциплин, которой его обучил Фериан, чтобы снизить поток эмоций, устремившихся в его мозг.

Какова эта сила в его мире, который не готов к ней, не способен с ней бороться? Знать подтекст всех речей, знать планы врагов до того, как им будет дан ход… Она дала ему мощный инструмент, и он как правитель может его применять. И если она думала, что заставит его страдать… значит, она плохо его знала.

Он приподнялся на одном локте. Леш попыталась помочь ему, рукой в перчатке обняв его плечо…

…и его словно обожгло…

Он, пораженный, отшатнулся от нее.

— Что это? — в ее голосе страх, тревога.

И в ее разуме — тоже.

— Что случилось?

— (Я не знаю.) Ничего. Все в порядке. (Разве?)

Он с трудом встал на ноги. Что-то упало на пол, но он сейчас был слишком слаб, чтобы узнать — что.

Он качнулся, она бросилась помочь ему и…

…она была женщиной, но она — не Анжа, нет, не те горькие, болезненные чувства, темная суть неудовлетворенной женственности, встреча с которой была невыносима. Здесь была слабость, ужасная слабость. Леш! Твой ум не способен контролировать себя, ты больше заботишься обо мне, чем о себе. Безумие! И что это за уродливая, неистребимая темнота, которая и заставляла ее рисковать жизнью и рожать ему детей? Нет, не жажда удовольствия, а что-то более глубокое… Привязанность и жажда самоуничтожения? Именно это ациа называют любовью?

Он передернулся, открыв это в женщине своей расы. Нет, он действительно начинает бояться!

— Мой Лорд, что…

— Как ты попала сюда? — прервал он ее. Он отодвинулся от нее. Пусть она лучше говорит, у него будет время собраться с мыслями.

— Ты просил меня прийти. Ты посылал за мной — вот, — она положила информационное кольцо на стол. Какое оно черное на блестящей поверхности! Как ее чувства, как раковая опухоль, разъедающая любое тело… — Ты пригласил меня, ты не помнишь? Что случилось, Затар? Я хочу помочь.

Что случилось? Я начинаю понимать.

Он протянул руку… Дисциплина Личности, Дисциплина Контакта, Дисциплина Общения. Он быстро вспомнил модели, прежде чем она коснулась его руки.

…и мир взорвался от чувств, слишком чуждых ему.

Он вновь отшатнулся. Его рука дрогнула, а его ум… корчился от боли, теперь осознавая в полной мере силу той мести, и муки, на которые его обрекал Звездный Командир.

…и любой контакт будет напоминать меня, мой опыт и мир…

Анжа!

— Все в порядке, — ложь, очередная ложь. Он знал теперь свою участь, ту степень одиночества, на которую был обречен. — Подожди.

Он всегда окружал себя женщинами, преданными ему, и теперь он не мог коснуться их. Теперь они были словно другой расы, наполненные эмоциями, которые не мог воспринимать его мир. И он не мог позволить, чтобы эти чувства пустили корни в его разуме.

Он принимал как должное то, что опыт его общения с Анжей — нечто отличное в мире экстрасенсов. Теперь он понимал, как он ошибался. Такой, как она, больше нет. И он может потратить жизнь, чтобы найти столь близкую душу. Если она вообще существует.

Теперь он один. Больше, чем кто-либо. Более одинок, чем любая женщина. Кроме одной.

— Я должен выйти на улицу, — прошептал он. Может быть там, за пределами дворца, он сможет найти выход? В этой комнате, в этом замкнутом пространстве, любое чувство казалось слишком сильным.

Какою будет судьба Бракси, если ее правитель — экстрасенс? Что будет с этой нацией любителей удовольствий, если их глава вынужден отказаться от женщин? И что будет с его Домом, все женщины которого — его любовницы, жены?

«Ниен», — подумал он. — «Она тоже потеряна для меня».

Они все потеряны.

Твой выбор, Притьера.

— Затар?

Он заставил себя вернуться к реальности. Леш была сгустком страха и страсти, и мир ее чувств дал ему понять, как странно он себя вел.

Он постарался успокоиться. Взглянув на пол, он зашептал что-то, наклонился. Рука уже не дрожала.

— Что это? — спросила Леш.

Это была его перчатка, когда-то залитая кровью — его кровью, теперь превратившейся в сухую пыль. Он кивнул. Он понял.

— Ничего, — сказал он наконец. Он уронил перчатку на пол. — Ничего особенного.

Ты уничтожил меня, мой враг.

— Пойдем, — мягко сказал он. Пересекая комнату, он наступил на перчатку.

Покидая дворец, он старался не коснуться Леш.

Эпилог

Витон: А потом — так рассказывают браксана — Таджхайн восстал против Создателя, и разразилась война. Боги превратили мужчин в воинов — брат поднялся против брата, и кровь пролилась. И так человек был крещен предательством божьим и узнал вкус битвы. А когда Таджхайн стал царем Пустоши, то увидел он, каковы стали люди, и удержал он руку разрушающую.

— Хорошо, — сказал он, — вы научились жить, и я не возьму ваши жизни. Но если вам придется искать предводителя, то обратитесь к Пустоши, и она, как и я, сможет дать ответ.

(Нижеприведенный документ был утрачен во время приземления Дайлы, Год Первый).

Я все опишу по порядку, мой брат Биул, и, возможно, это окажется полезным для нашего народа. Когда-нибудь. Но что-то будет только для тебя, тебя. Ты сам поймешь.

Нет нужды описывать тебе то, как гражданские власти выгнали меня из церкви прямо во время службы. Мне всегда кажется важным то, что тогда мы читали Литанию в честь Благословленного Воздержания. Я считаю это истинным словом творца. Не мы первые чтим воздержание, хотя я считаю, что мы первые, кто пытался дать другим людям понять благодать. Теперь я знаю все. После встреч с Харкуром я понимаю, что принимала все эти принципы без размышлений, слепо, как большинство из нас. Бескровный геноцид!

Ты был там, когда, прервав молитвы, они меня силой вытащили из святилища. Вы все испугались, но кто осмелится заступиться? Разве мы не рабы все по духу, если не по званию?

Давно, когда я еще была ребенком, мой приятель тайком рассказал, что на Зеймуре жили когда-то представители одной расы. Я тогда не поверила. Разница слишком очевидна — вспомни их бледную кожу и остро очерченные черты лица — и нашу коричневую и неправильные черты, а также все остальные культурные отличия. Но сейчас я верю. Мне довелось видеть зарождение классовой системы, основанной на расовой принадлежности, и сейчас я вполне могу представить планету, где одна раса, точнее — где одна разновидность начинает подавлять другую. Я побывала среди звезд, но нигде не видела, чтобы определенный расовый тип искоренялся с таким ожесточением.

Я — не мятежница. В отличие от тебя. Ты помнишь, я хотела тебе отказать, когда ты привел беременную Элизу в наш дом, чтобы она могла родить. Мне снились кошмары, я верила воистину, что Элиза проклята. И в то, что, спасая ее, я проклята тоже. Нет, я не задавала тебе вопросов, почему ристи не бывают прокляты, когда ждут детей. Они — не мы.

Сколько потребовалось поколений, чтобы воспитать людей, стремящихся к уничтожению нашего народа? Что мы сделали такого, чтобы заслужить эту враждебность? Как долго мы были всего лишь низшей кастой, церковь которой была под контролем, но не было препятствий к продолжению рода? Неважно…

Они бросили меня в бронированный автомобиль и повезли в Центр Дисциплины; причем так мчались, что чуть не сбили двух человек. Когда меня вытаскивали из машины, началось землетрясение Ты скажешь, что у нас бывает по три землетрясения на день, но я думаю — то был знак божий, или же бога просто нет.

Я думала о том, как много они знают. Нет, не от меня. Я только знала, что я — твоя сестра, и что ты замешан… Я никогда не видела более испуганных людей, чем они, когда началось землетрясение. Было такое впечатление, что они знают, когда конец Зеймуру, и им осталось только считать минуты.

Меня отвели к Президенту Дисциплинарных Акций во Френелийский отдел. Я была так напугана, что ноги не держали меня. Они буквально несли меня по коридору. Сколько людей входило сюда, чтобы не выйти никогда? Раздался новый глухой шум, и они подумали, что вновь начинается землетрясение. Нет, они ошибались.

Президент был крупным человеком с избыточным весом. От него дурно пахло. Ристи говорят, это потому, что ему приходится общаться с френелийцами. Нам же кажется, что дело в том, что он — ристийский агент. Но, как бы то ни было, он был офицером и важным человеком, и я распростерлась перед ним.

— И что тут? — сказал он. Его голос был неприятен, в нем все было неприятно. Если он действительно слуга бога, я буду сожалеть о своей недоброжелательности, но запах, исходящий от него, раздражал.

— Френелийка, — сказал один из сопровождавших. — У нас есть ее имя в списке тех, кто связан с укрыванием ребенка № 43.

Это — сын Эльзы, поняла я с дрогнувшим сердцем. Но почему они схватили меня, а не тебя?

Президент поднял бровь:

— Да? Но она уже закрыта. Нет смысла в допросе.

Вонь, невыносимая вонь. Заполняет пространство комнаты.

— А наказание, сэр?

Президент подошел к комоду, инкрустированному золотом и изумрудами. Достал из ящика ручку и бумагу. Взяв ручку в рот, начал разворачивать листы.

— Хорошо, — пробормотал он, не вынимая ручки изо рта. — Нам нужен кто-нибудь из френелийцев для этой экспедиции. Это и будет наказанием. Хорошим примером. Предайте это гласности.

Мой мучитель улыбнулся при этой мысли.

— Вот бумаги, — Президент протянул ему листок. — Пусть ее обработают в Космическом Центре и все прочее. Я думаю, астронавты позаботятся сами обо всем остальном.

— Стерилизация, сэр?

Он гнусно рассмеялся:

— Нет. Она не осмелится забеременеть.

На их лицах была довольная ухмылка, пока они тащили меня из Центра. У меня кружилась голова, я не очень поняла, что именно мне уготовано, но уловила основную мысль. Я должна была стать рабыней на «Исследовании», экспериментальном звездном корабле. Какая ирония, подумала я, что я буду средь тех, кого унесет к звездам первый космический корабль, в то время как ты всю жизнь мечтал о космическом полете! Но я думала об этом с тяжелым сердцем. Моя участь — служить астронавтам, пересекающим темные пространства, которых нет на картах, они будут насиловать меня, и я буду проклята и не будет ни малейшей надежды на свободу.

Всю ночь я читала Литанию Воздержания. Но это привело меня в еще большее уныние.

Утром меня отвезли в Космический Центр. Четыре астронавта раздели меня, и я должна была стоять молча, пока они осматривали мое тело. Стыд был невыносим, стыд обнаженного. Они касались меня, и мои чувства были непонятными, не поддающимися анализу. Бог, прости меня, я ничего не могла сделать…

Они одобрили мое тело, и я стала частью программы, разработанной на месяцы — годы? — вперед. Часто, пока проходила тесты, я чувствовала, что один из них следит за мной с помощью видеоэкрана. Я не могла заснуть. Во мне закипал ужас, я словно слышала раскаты демонического смеха, зная, что когда-нибудь меня поглотит геенна огненная. Через полмесяца я превратилась в человека, сломленного физически и духовно.

Меня поместили в маленькое помещение рядом с грузовым отсеком. Никто не готовил меня испытывать боль — а огромная скорость (которая должна способствовать тому, что мы пересекли межзвездное пространство за срок, не позволяющий нам состариться) принесла невыносимую пытку. Мне казалось, что меня выворачивают наизнанку. Я слышала, как кричал один из мужчин, но рядом с ним были друзья. Меня же некому было утешить. В течение трех дней я не видела ни одного из астронавтов. Лишь после завершения первой серии ускорений один из мужчин решил использовать одно из средств, предназначенных для обеспечения жизнедеятельности экипажа, — меня. Я пыталась бороться, но это было бесполезно. Они все вместе переносили ускорение, у них было болеутоляющее. Моим же спутником был только страх. Но я все равно боролась — не только с ним, но и стараясь отвратить проклятие, которое должно пасть на мою душу. Я должна была бы умереть, если бы унижение могло убивать, но была опутана проводами, которые регулировали мое дыхание, подводили пищу — заставляли меня жить вопреки моим желаниям. Если существует ад, то я его познала. Мне спились кошмары, пробуждение мало чем отличалось от сна. Астронавты не только насиловали меня, но и радовались моей боли и стыду — у них было мало удовольствий на этом корабле.

Но — хватит об этом, Биул. Ты поймешь скоро самое главное.

Так прошло около месяца, пять раз на нас накатывалась боль, когда корабль проходил серию ускорений. Путешествие было долгим и утомительным, и когда это случилось, они были пьяны. Наверное, система управления несколько расшаталась, и, будучи часто пьяны, они не заметили ошибок в расчетах. А потом было поздно. Мы очутились в атмосферном пространстве — в течение нескольких минут я слышала, что они кричат от страха, но я знала, как и они, что корабль беспомощен. Я постаралась освободиться, но мои путы были крепки — именно им я обязана жизнью. Мы слишком близко подошли к какой-то планете, было невозможно противостоять ее гравитации, и корабль вошел в атмосферу. Они безуспешно пытались нейтрализовать притяжение, чтобы спастись. Но… я выжила только благодаря тому, что та часть корабля, где я находилась, отломилась от обреченного корабля. Корабль врезался в землю. Я не знаю, была ли это вода или почва. Резкая боль и звук пылающего металла пронзили меня. В конце концов смерть обняла меня, и я была рада той темноте, которая сковала мои обожженные веки. Потом мне показалось, что меня подняли, но я знала о той легкости, которую приносит смерть, и с радостью приняла черноту, пришедшую освободить меня…

Я очнулась в ужасе, стараясь сбросить путы. Добрые руки успокаивали меня, тихие голоса звенели надо мной. Я открыла глаза и увидела людей, которые были похожи на нас. В чем-то. Вначале мне показалось, что я — дома, где еще есть человеческая жизнь? Но потом поняла, что ошибалась.

Они заботились обо мне, Биул, они были добры и внимательны. Хотя я все больше замечала, как отличаются от наших их действий, звуки, я не переставала восхищаться совершенством их тел.

Они носили изящные синтетические одежды, которые не закрывали всего тела. Женщины красили волосы голубым, зеленым, жемчужным — под цвет одежд. Стены и мебель больницы, где я находилась, были тех же цветов, мужчины, которые тоже ухаживали за мной, носили огромные изумруды на цепях… Даже когда я окрепла, меня оставили в больнице. Эти люди пытались обучить меня их языку. За несколько недель я выучила немало слов. Но многие понятия были мне недоступны, особенно связанные со звездными символами. После долгих обсуждений, они решили преподавать мне другой язык — более подходящий для моего зеймуренского разума и моих органов речи. Они называли его браксианский, и он оказался немного легче для меня, хотя в чем-то был и сложнее.

Планета, о которую разбился наш корабль, называется Лугаст, ее жители были добры ко мне. Они — потомки древней цивилизации, которые уже давно летают в космос. Их космические корабли давно бороздят межзвездное пространство. Лугаст — столица Многозвездного Союза Планет. Я познакомилась немного с их культурой, и мне понравилась их идея объединить человеческие расы галактики, познакомиться с нечеловеческими расами и установить культурные взаимосвязи.

Я не понимаю всего, Биул, поэтому, может быть, не всегда смогу ясно все описать. Они рассказали мне, что наличие жизни в космосе — правило, а не исключение. И большинство Солнечных систем с подходящими атмосферными условиями заселены. Они попытались дать мне основы Теории Эволюции, которая говорит о том, что сходные условия провоцируют возникновение сходных жизненных форм. Это объясняло мое сходство с ними? Я задала этот вопрос, настроенная весьма скептически. Нет, ответили они, люди тоже сильно отличаются друг от друга. Они — и пять других жизненных форм — живут в многочисленных звездных системах. Но не всегда человеческая раса эволюционирует, и что даже более загадочно — на некоторых планетах были обнаружены трупы целых племен, словно кто-то проверял их способность к выживанию. Первые исследователи сочли это делом рук богов, но последние ученые предполагают, что древняя нация, освоившая космос, проводит ряд экспериментов над приспособленностью и долготой выживания отдельных человеческих народов. Есть даже целая школа, склоняющаяся к тому, что Великие Экспериментаторы сами были людьми, что они рассеяли своих первобытных сородичей среди звезд, чтобы проследить, насколько сильно детерминирована человеческая природа, какие изменения она претерпит под влиянием чуждой среды. Они называют это Посевом, а человеческие типы, выведенные в результате эксперимента, Блуждающими Расами (На многих планетах, заселенных подобным образом, нет эволюционной ветви, которая могла бы дать человека, даже там, где условия весьма подходящи. Истинный образец человека появился здесь так внезапно, что часть истории утрачена, и связующее звено кажется утерянным. Некоторые мифы сходны у различных примитивных племен и у наиболее развитых наций, как, например, легенды о Великом Потоке, мифы о Берущих Тело — тех, кто лишает силы человека). Список удивительных чудес и тайн можно продолжить, мой брат Биул, но если описывать все, я никогда не подойду к концу. А я не знаю, сколько у меня осталось времени.

Лугастинцы — миролюбивые люди, искренне преданные идее объединения человечества и успешного сотрудничества человеческих и нечеловеческих рас, которые тоже населяют галактику. У них мало врагов, и только один из них представляет опасность — Планета Бракси, языку которой-то они меня и учили. Бракси не так давно вступила в союз, но уже рвется к власти. Хотя Бракси была почти столь же примитивна, сколь и Зеймур — в некоторых смыслах и понятиях, но ее жителям удалось заимствовать достижения Лугаста, и теперь они пытаются подчинить себе часть космического пространства, чтобы установить там свое владычество.

Когда я поправилась окончательно, когда более-менее свыклась с их жизнью и научилась общаться, они показали мне звездные карты. Потребовалось немного времени, чтобы найти наше солнце на их трехмерном дисплее. В конце концов я нашла Зеймур — о, как больно! — и когда осознала правду, то не осмелилась открыть ее моим хозяевам. Мы были довольно близки к Лугасту, и если бы этот народ не устремился в свое время к другим созвездиям, они обнаружили бы нас уже давно.

Это замечательно, скажешь ты? Встретиться с ним… Мы — рабы, брат мой, и должны помнить, что правители сидят рядом с правителями. Если лугастинцы придут на Зеймур, даже с добрыми намерениями, то это придаст еще больше сил нации ристи, и мы никогда не сбросим ее ига. И я не сказала ничего. День за днем я просматривала карты, но звезды были мне незнакомы, небеса молчали безымянные. В конце концов они смирились, и поиски были прекращены.

Я была довольна, теперь я обрела надежду мирно жить среди этого доброжелательного народа. Но не успела моя мечта обрести реальные черты, как случилось непредвиденное, и Лугаст был потерян для меня навсегда. Я гуляла по территории больницы, и ничего не свидетельствовало о том, что я — в опасности. Меня схватили и под прикрытием кустов потащили куда-то; сильно пахнущая материя покрывала мое лицо. У меня не было времени бороться, настолько я была поражена быстротой происходящего. Я успела только разглядеть лицо нападавшего — ужасное, бесцветное, безжалостное, волосы темны, как ночь. Потом я потеряла сознание.

Я очнулась, связанная — в маленьком отсеке космического корабля. Экраны на всех стенах отражали незнакомые небеса. Трое мужчин сидели в креслах: схвативший меня — чистовыбритый, с тяжелыми чертами лица, и двое других. Один с бородой, он, видимо, управлял кораблем. Увидев, что я шевельнулась, кто-то из них произнес:

— Награда просыпается, Сокуз.

— А лугастинский дозор?

— Мы уже вне их досягаемости.

Мой похититель подошел ко мне и освободил от пут твердой рукой.

— Лежи спокойно, и все будет хорошо. Ты говоришь по-браксиански?

Я кивнула, совершенно онемев от страха.

— Они говорили, что ты знаешь язык. Не пытайся бежать, мы уже вне лугастинской зоны. Расслабься и наслаждайся полетом, все будет хорошо.

И вновь я кивнула. Я вся дрожала. Это — браксианцы! Народ без морали, обожающий войны, народ, который противостоит тем людям, которых я научилась уважать и — да! — любить. Но я не стала отказываться от еды. Когда он принес мне пищу, я просто умирала от голода. Потом, ослабевшая и утомленная, я погрузилась в сон.

Они не отвечали на мои вопросы, но были добры ко мне. Мы говорили о многом — бесконечная тишина космоса была для них столь же утомительна, сколь и для меня.

Их интересовал секс, это я узнала, еще когда изучала их язык, и они задавали много вопросов об обычаях моей родной планеты. Я отвечала, как могла. В отличие от лугастинцев они не пытались заставить меня найти Зеймур на картах. Их правитель приказал похитить меня. Он услышал обо мне и захотел увидеть меня собственными глазами. На его планете живут двадцать три нации, определяемые в соответствии с происхождением. Два астронавта, более спокойные и доброжелательные, были из племен, которые назывались хиринари и дамбарре. Их нации поклялись в верности Харкуру Великому — который объединил народы Бракси. Сокуз, темноволосый человек с холодными глазами, был из клана браксана. Некоторая часть его клана служила Харкуру, но большая часть заселяла Кровавые Степи, где они старательно избегали любых напоминаний о цивилизации. Браксана отличаются агрессивностью, жестокосердием. Поэтому Харкур ценил подобных воинов. Как говорил Сокуз, только браксана способен похитить меня прямо из-под носа у моих хозяев. Я слушала, я наблюдала за ним и видела, что нет смысла сомневаться.

Но о своем Правителе они не сказали мне ни слова. Я встречусь с ним, и тогда все узнаю. Сокуз даже рассмеялся в ответ на мои вопросы, что не умерило мой страх. Да, я боялась. И однажды я услышала обрывок разговора:

— …похоже, она доставит ему удовольствие. Ты как думаешь?

— Я думаю, Кеймири она понравится.

Удовольствие? Это — моя судьба? Освободиться от рабства, чтобы вновь стать рабыней? Я задрожала, но ничего не сказала. Они ничего не ответят. Время покажет.

Как описать тебе, мой брат, этот чудесный дворец среди звезд? Мы не сразу отправились на Бракси, посетив вначале Гаррос, небольшую планету, спасенную от участи мертвой самим Харкуром, который решил поселиться здесь. Он считал, что Правитель Пустоши должен жить в самом отдаленном уголке. Планета и дворец были чудесны. У меня нет слов описать их. Со всей галактики, из всех уголков, контролируемых Браксианским Союзом, стекались сюда богатства во славу Харкура, воина и государственного деятеля, который объединил враждующие народы и подарил им звезды. Нет, это были не те яркие украшения, которые любят ристи, — те режут глаза и радуют только взоры жадных. Здесь же были истинные сокровища, созерцать которые было легко, радостно и торжественно. Здесь мягкие ковры глушили шорох шагов, приятно касались кожи. Комнаты были наполнены ароматом, на стенах — шкуры экзотических животных и узорчатые гобелены. Искусство — это богатство страны, и Харкур собрал здесь бесценные предметы, чтобы сделать эту планету святилищем человеческой славы.

И наконец меня привели к человеку, чье имя внушало мне такой страх. В дальнем конце зала я увидела его — он был одет не как государственный деятель, а как воин. Он не сидел на троне, а стоял рядом с ним, беседуя с одним из браксана! Харкур был крупным человеком, с широким лицом, в обычной одежде. Его светлая кожа отливала коричневым блеском. Единственное, что указывало на его ранг, — это золотая перевязь, шириной тоньше пальца, перечеркивающая лоб. А волосы! Таких я не видела ни у одного браксианца, — кроваво-красная грива отливала металлическим блеском при свете, прокрадывающимся сквозь мозаику окон.

Человек, стоящий рядом с Харкуром, был выше на ладонь, его белая кожа казалась болезненной рядом со здоровым лицом Правителя. Его черты впечатляли, но я не могу сказать, что он показался мне приятным. Но это лицо притягивало внимание, А его тело говорило о скрытой силе. Этот человек завоевал бы уважение ристи. Черный шелк обволакивал его тело, и только золотой медальон светился на груди.

Следуя полученным советам, я опустилась на колени. Харкур подошел — достоинство сквозило в каждом шаге. Его спутник приблизился тоже. Присутствие Кеймири Харкура вызывало во мне такое доверие, что я забыла об уготованной мне судьбе. Но другого человека я боялась настолько, что мне было трудно говорить. Харкур взял меня за подбородок и заставил посмотреть в глаза. Прикосновение мужчины обычно несло боль и обиду, но это было мягким, почти нежным:

— Ты — Дайла, зеймурианка?

Я опустила глаза. Его голос был груб, но и приятен. Я никогда не слышала подобного тембра.

— Да, великий Кеймири.

Он кивнул, посмотрел на Сокуза.

— Я рад. Были потери?

— Только с их стороны, Великий.

Правитель Бракси улыбнулся и вновь посмотрел на меня:

— Ты долго была в Пустоши, тебе нужно отдохнуть в нормальных условиях, при обычном давлении и хорошо поесть. Мои слуги проводят тебя и дадут все, что может понадобиться. Я буду ждать тебя к обеду.

Я была смущена и растеряна. Разве у меня был выбор?

— Как вы желаете, — тихо сказала я. Зачем играть в эту иллюзию свободы, когда мы оба знали правду?

Он представил мне браксана, стоящего рядом с ним.

— Это — Витон, мой помощник и советник. Ты можешь располагать им, когда понадобится. Если тебе нужно что-то еще или, если то, что мы делаем для тебя, не подходит для твоей расы, обращайся к нему.

Я знала, что никогда не осмелюсь, но согласно кивнула.

Витон сделал шаг вперед и предложил мне руку. Я старалась не выдать свой испуг, когда коснулась его — разве не забавно видеть, как дрожит представитель иной, примитивной расы?

Сокуз подошел к Харкуру, и когда Витон уводил меня, я услышала слова Кеймири:

— …я доволен. Очень. А теперь расскажи мне все, что знаешь о…

Витон вывел меня через дверь позади трона. Мы прошли немало коридоров, прекрасно обставленных. Мне отвели покои, состоящие из пяти комнат. Витон передал меня женщинам, уже ждавшим меня, не сказав ни слова. Он поклонился, прежде чем уйти, но на его лице была улыбка, которая вызывала во мне тревогу. Я быстро отвернулась.

Одна из женщин, с волосами цвета солнца (нашего солнца) отвела меня в спальню, где лежали самые различные рубашки, платья, халаты, начиная от однотонных с искусной вышивкой до богато отделанных мехом. Я выбрала одну — самую простую рубашку остальные унесли, потом приняла ванну — о, какая роскошь! И заснула на мягчайшей перине. Они разбудили меня в нужное время и настояли на том, чтобы помочь одеться. Принесли платье из мягкого розового бархата. Когда материя касалась кожи, то даже это доставляло удовольствие. Я никогда не смогла бы придумать подобный фасон. Женщины расчесали мои волосы, завязали часть их за спиной, а также завили локоны, рассыпавшиеся по плечам. Они также украсили их нитями хрусталя, который чуть позвякивал при ходьбе. Все было так непривычно — эти нежные прикосновения и звуки! Наши люди редко касаются друг друга, а здесь все это было естественно. Пока меня одевали, я увидела больше добрых человеческих прикосновений, чем за всю свою жизнь.

Пришел Витон, чтобы показать мне дворец, который теперь в моем распоряжении. Как я могла отказаться, даже невзирая на то, что он внушал мне страх? В нем было что-то животное, нечеловеческое, даже доисторическое: может, сдерживаемое стремление к насилию? Жажда удовольствия ясно читалась в черных глазах. Именно он, а не Харкур, был воплощением того зла и того насилия, которые, как меня учили, были сутью браксианской расы.

Мы шли по дворцу — террасы, библиотеки, комнаты-музеи, музыкальные салоны, залы, наполненные густым ароматом и освещенные факелами, — Харкур любил варварскую символику.

Витон показал мне сады — о, какая красота! Струи фонтана сверкали на солнце, источая душистый аромат. Растения обрамляли выложенные мрамором дорожки, золотые чаши таили в себе вино и лед для неожиданного посетителя. Скамейки с богато вышитыми бархатом подушками прятались среди листьев и цветов. Некоторые сиденья были обшиты мехом. Все здесь служило для отдыха, удовольствия, наслаждения… Я не в состоянии это описать, брат. Я смотрела на все, как зачарованная.

Я обедала вместе с Харкуром, Витоном, другими уважаемыми гостями и их женщинами. Мы лежали на подушках и медленно потягивали вино. Женщины танцевали для нас, и воздух, казалось, пульсировал от аромата, от которого кружилась голова.

Я боялась. Я боялась того, что он сделает со мной, но я испытала глубокое чувство стыда — он ничего не сделал. После приятно проведенных часов он отослал меня в мои покои, сказав, что видит — мне этого хочется. И впервые я поняла, что у меня есть свобода, что я могу отказаться от того, чего не хочу. Но это начало пугать меня…

Я проводила дни в прогулках по своим комнатам и великолепным садам, которые были в моем распоряжении. Я даже начала думать, что, если Харкур так бережно относится ко мне, то я должна быть ему благодарна. Я думаю, что уже была близка к тому, чтобы желать стать близкой Харкуру.

Желание, внешне подавленное, рождалось в этом месте само собой. Я надеюсь, ты поймешь меня. Я была проклята тогда, когда меня насиловали. А здесь — мягкие, нежные краски и ткани, струи фонтана, повсюду — нежность прикосновений, которые сделали то, что не описать словами. Моего тела касались нежные руки женщины, повсюду — вещи, которые было приятно трогать, ощущать их мягкость. Мои руки ласкал бархат, шелк нежно трогал лицо. Разве не удивительно, что я изменилась?

Я провела приятный месяц во дворце (семнадцать дней по Браксианскому Календарю — на Гарросе не было своей луны). Вначале я боялась, но даже страх не мог погасить удивление. Я научилась наслаждаться всем тем, что окружало меня, и здесь ко мне подкрадывалась беззаботность. Теплая вода заполняла мраморные ванны, здесь прислуживали женщины Блуждающих Рас, мне они нравились, хотя я не была с ними близка. Я не участвовала в их разговорах, когда они собирались стайками, чтобы, смеясь, обсудить вкус Хозяина Дома. Здесь были бассейны, и я любила плескаться в них. Вино, музыка, роскошь… Когда Харкур вновь пожелал меня видеть, я уже была не той женщиной, которую, доставили сюда.

Я опустилась на колени, когда меня провели в столовую, взяла его руку и поцеловала кольцо на пальце. Впервые я коснулась мужчины по своему собственному желанию. Он поднял меня и подвел к столу. Все яства Бракси, вино в роскошном бокале, музыканты, танцоры — все было к моим услугам. К концу пиршества у меня кружилась голова, и я попросила разрешение удалиться.

Я не пошла сразу в свои покои, а решила пройти через сад, полюбоваться сетью звезд, окутавшей небеса. Фонтан обрызгал мою кожу ароматной холодной росой. Затем я упала на груду подушек, мягко принявших мое тело, и медленно погрузилась в сон, лаская руками бархат и меха, живущие, казалось, своей жизнью.

Я проснулась немного позже совершенно счастливая. Звезды уже погасли, но кто-то зажег свечи, пламя которых трепетало в струях фонтана. Я медленно возвращалась из страны снов и увидела, что Харкур тоже здесь, сидит рядом, наблюдая за мной. Его красные волосы падают на плечи, пояс украшен богатым орнаментом, широкие металлические браслеты обхватили обнаженные руки.

Не презирай меня, мой брат, пока ты не почувствуешь той радости, какую ощутила я, видя рядом с собой этого человека. Мои руки сами устремились к нему, лаская его обнаженные плечи, его пояс, его сверкающие волосы: Я жаждала его прикосновения, я только недавно ощутила возможность радостного объятия. Я хотела его, и, даже не близости — этого греха! — а прикосновения, открытия его тайн. Я не ощущала связи между удовлетворением греховных желаний и тем, что чувствовала тогда. Харкур ждал этого момента, и даже все то, во что я верила, что таилось в глубинах подсознания, не смогло удержать меня от того, что я притянула его к себе и ощутила ни с чем не сравнимую сладость прикосновения мужских губ. О, Кеймири, разве может женщина бояться этого наслаждения? Кто назвал его грехом, мой хозяин, зачем?

Я только пытаюсь, мой брат, передать тебе мои чувства. Но я не сумею разумно объяснить всего. Только враги и угнетатели осмелились бы назвать тот миг грехом!

О, Биул, прими этот новый мир и помоги нашему народу избежать удушающей черствости! Я была твоим противником, но я искренне верила в то, чему меня учили. И ужасно, что я могла подумать о том, чтобы выдать беременную женщину ристи. Женщину, совершившую преступление любви. Да, это — преступление, и нет слаще на свете. И я — позже — расскажу тебе и о нем…

Что мне рассказать тебе о том положении, которое я занимала во дворце на Гарросе? Удовольствие чуждо нашей природе. Правитель Бракси одел меня в бархат и шелк, потому что так захотел. Другие женщины были умнее меня, образованнее, красивее. Но я доставляла радость Харкуру, и ко мне относились с любовью и почтением — так он хотел; я ни о чем не просила его, не пыталась извлечь выгоду. По-своему Харкур любил меня. Я дарила ему себя, я забавляла его и не причиняла страданий. Для браксианца этого достаточно.

Я была тронута, когда он заказал портрет нас двоих, хотя знал о той безвредной генетической мутации, которая выкрасила его волосы. Он раньше не разрешал писать портреты с себя и даже давать письменные описания своей внешности.

И наш портрет он повесил в одной из комнат Охотничьего дворца, в столовой, и ему доставляло удовольствие бросать на него взгляд, когда он приезжал туда вместе со мной, чтобы отдохнуть от обязательств и слуг.

Я много месяцев прожила на Гарросе. Он говорил со мной о своей работе и мечтах, о политике, но я не всегда понимала. Он сказал мне, что Витон должен унаследовать трон. Когда я побледнела, то он заметил:

— У меня нет выбора. Мои советники, мои родственники — все говорят об объединении Бракси, заключении договоров, создании международных организаций, которые сблизят все племена. И есть один способ сделать это — скрепить КРОВЬЮ! Пожелай народам войны — и они будут воевать, пообещай власть, и они сделают все, чтобы захватить ее! Витон хочет объединить не только народы Бракси, но и народы галактики, начать завоевание. Он знает, как это сделать. И люди устремились за ним к славе. Дайла, это — путь к единению, но мне хотелось бы иной дороги.

Он рассказал мне о том, что браксана не доверяют даже представителям своего клана, ни один Кеймири не сможет управлять ими.

— Вся Система власти должна быть изменена, только тогда мы сможем удержать трои.

Но он не сказал того, что мы оба знали, — стоит браксана прийти к власти, как уже будет невозможно у них ее отобрать.

Он приглашал браксана — одного за одним — во дворец, где они быстро учились политическим играм, надеясь, что смогут занять его место после смерти и удержать единство Бракси. Планета должна стать единой, если она хочет процветать. И это была основная задача Харкура.

Он много проводит времени с Витоном, сравнивая, анализируя отыскивая основу общих браксианских традиций. Мне больно говорить, но это была всего лишь мечта, хотя они оба были преданы ей! Даже при дворе враждебность между представителями различных племен была очевидна. Сможет ли Харкур создать единое целое, которое простоит века?

Они разошлись во взглядах на религию. Харкур считал ее чем-то ценным, Витон видел в ней только нравственную опору для слабых умов. Мне это казалось странным, так как Витон основал небольшой пантеон богов, а Харкур был атеистом. Бог творящий, по мнению браксана, вмешивается в дела людей и ограничивает их потенциал. Может ли разум, не лишенный логики, принять мысль о том, что высшее божество добровольно посвятит себя служению человеку с его мелкими нуждами, да еще всегда? Браксана считают, что боги покинули людей и не ждут их возвращения.

Но Витон и Харкур нашли общность взглядов в следующем: религия, если она под строгим контролем, — единственный и наиболее мощный инструмент в человеческом арсенале, который может быть использован против ближнего. Я уже видела это на Зеймуре, и содрогаюсь при мысли о том, что веру можно использовать подобным образом.

Ночами я часто просыпалась, дрожа, кошмар медленно отпускал мой мозг. Когда я была рядом с ним, он никогда не спрашивал о моих снах, о причинах моих мучительных пробуждений. Даже когда слезы текли по щекам. Но я не помнила своих снов, не знала их значения, не понимала — что же меня пугает. Но я могла догадываться.

Я была не права.

Однажды, много месяцев спустя после моего прибытия на Гаррос, когда мое положение при дворе укрепилось, Харкур попросил меня пойти с ним в ту часть дворца, где я еще ни разу не была. Меня одолевало любопытство, когда я следовала за ним.

Мы прошли дверь, открываемую с помощью секретного кода, и оказались в малопосещаемой части дома. Там был — о, на моих глазах выступили слезы! — космический корабль, но не только он, но и модель, как две капли воды походившая на «Исследователь». Его гравитационный генератор нельзя было спутать ни с чем, хотя здесь был только остов… Я вспомнила те слухи, которые испытала. И я заплакала. Мое рыдание было безутешным, но слезы в конце концов покинули меня.

— Откуда ты знаешь? — прошептала я.

Он погладил мои волосы, мягко ответил:

— Ты разговариваешь во сне, малышка. А теперь расскажи мне все, — он взял меня за плечи, посмотрел прямо в глаза. — Ты действительно думаешь, у них есть шанс? Я не отпущу тебя туда ради благородного жеста.

Я задумалась, затем искренне ответила:

— Шансов мало. Но мой брат говорит, что есть надежда. Я верю ему.

— Ты хочешь вернуться?

Я опустила глаза:

— Я должна. То, что они делают, даже если они победят, принесет много страданий. Им нужна надежда, они должны знать, что находится за пределами их мира.

Он кивнул, хотя лицо его было печально:

— Иди сюда, — тихо сказал он, — я покажу тебе, как им управлять.

Он долго показывал мне систему управления корабля, возможно потому, что боялся моего невежества или потому что… Нет, об этом я не скажу.

Ночью он обнял меня и сказал, что знает, куда я возвращаюсь, что меня там, возможно, будут ненавидеть, но он хочет, чтобы я помнила, что здесь, на Гарросе, есть человек, который называет меня «митече». Он прошептал это слово, и ласковая песня звуков столь богатого браксианского языка выразила светлую нежность так, как не смог бы выразить ни один другой язык. Последний раз мы были вместе. Утром я покидала Бракси.

Я пересекла Империю (Окрестности Большого Салоса, как они говорили), пронеслась сквозь участок Лугастинского космоса. Я боялась, что они обнаружат меня, но, по словам Харкура, космос столь безграничен, что одинокий корабль вряд ли будет замечен. Они действительно не заметили меня, и эта доброжелательная нация осталась где-то там, вдалеке, а я устремилась… домой.

Домой?

Я выбрала отдаленную четвертую планету, которая не имела луны, и воздух был мало пригоден для дыхания — ничего, что приветствовало бы появление человека на этой земле, но там можно было укрыться на время. На одном из континентов я, кажется, увидала свет — возможно, лучи прожектора какого-нибудь космического корабля, а может, это было лишь мое воображение.

Биул, я теряю мужество! Я здесь — на орбите, и мне хочется верить, что ты организовал восстание, захватил корабли, и теперь ищешь меня, получив послание. Но я знаю — шансов мало. А мысль о встрече с ристи кажется мне невыносимой.

Я — беременна, брат мой, я ждала долго. Я могла бы ждать еще месяцы — у меня есть запасы — но ребенок не будет ждать. Уже начинаются боли. Прилетай… О, я должна быть очень осторожна. Я знаю только ристийские легенды о рождении детей.

Харкур был бы рад ребенку, я могла бы научиться ухаживать за ним. Но сейчас?

Я ждала долго. Я полечу на свет, надеюсь, что найду людей, и уповаю на то, что они будут моей расы. А если нет… Путь был долгим, Биул, и я наконец-то дома. И это тоже что-то значит, не так ли?

* * *

(Записи в журнале Биула ви Дакроса, Год Первый)

Третий месяц Зеймура после Эксодиса.

День третий.

Дайла умерла.

Мы сделали все, что могли. Кажется, прошли уже годы после того, как мы нашли ее среди обломков корабля и унесли в горы. Я спрашиваю себя, осознавала ли она что-нибудь, когда рождался ребенок, довольно легко воспринявший местный воздух. Но атмосфера была вредна для Дайлы, а может быть, смертоносные ветры залетели сюда, пока она ждала нас?

И вновь она покинула нас — во второй раз, но уже навсегда.

Пять человек еще погибло — нас стало в два раза меньше. Зима приближается, нужно успеть найти убежище. Мы были вместе все эти годы, даже теперь, когда нас стало меньше. Мы не переживем эту зиму, если будем прятаться в наших кораблях, которые доставили нас с Зеймура.

Иногда меня охватывают приступы отчаяния. Но я напоминаю себе о нашей цели — даже если только двое из нас доживут до весны, этого может быть достаточно.

Мы не смогли спасти мать, но ребенок, слава богу, выжил. Мы назвали его Хаша, что значит — Первородная. Это — девочка, символ надежды в этом уединенном месте, первый росток новой жизни в мире смерти. Тем не менее, ее могут убить. Само ее существование незаконно. Ристи могут уничтожить ее. Разве не это они сделали с нами? Разве не поэтому мы здесь?

Мы селимся вокруг кораблей, которые принесли нас сюда. Номера наших кораблей — часть наших имен, пусть это будет мрачным напоминанием грядущим поколениям о том, что может человек, когда у него нет выхода; и о том, что несет человеку глупость. Я не знаю, достаточно ли этого.

Сегодня мы распечатали лабораторию Зи, которую привезли с собой. И наши будущие ученые уже начали изучать эти документы, возымев надежду, что мы найдем ключи к самой странной и влиятельной науке — генетике. Мы должны открыть секреты человеческой наследственности до того, как эта планета уничтожит нас. К несчастью или по иронии судьбы мы зависим от наших угнетателей, от их предвидений. Успели ли они получить и закодировать нужную нам информацию? Пока мы можем только надеяться…

Ристи. Как привидения, они зависают над этой землей. Их удерживает только то, что мир, который мы хотим создать, будет столь отличаться от их, что они вряд ли могут найти для себя в нем место. Мы построим здесь новую жизнь для себя, провозгласив принципы, которыми должно гордиться. Мы никогда не будем никого угнетать, и мы будем говорить лишь то, что не расходится с делом. Мы пойдем навстречу нашему будущему, отвергнув соблазны, мы никогда не будем походить на наших угнетателей. И ристи утратят свою власть, а народ Хаши будет счастлив.

Дайла, я клянусь тебе, твою дочь будут чтить и помнить — первого человека на враждебной земле. Мы завоюем Ацию и сделаем ее своей — в честь тебя, моя сестра, и в честь твоей дочери. Верь в это!

Content

Селия Фридман
В завоеваниях рожденные

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог