Максим Бондарчук

ВОЙ ФЕНРИРА

Глава 1

Было холодно. Наверное, так холодно как никогда раньше. Огромные потоки леденящего ветра обдували меня и заставляли прижиматься к самой земле, не позволяя поднять головы. Я слышал его свист. Он стоял у меня в ушах уже несколько часов и не стихал. Все вокруг было окутано белой мглой, ровной стеной ложившейся прямо перед моими глазами, закрывая весь обзор и не давая сконцентрироваться…

Снег шел уже вторые сутки. Проклятая планета. Зачем я только продлил этот ненавистный контракт? Все, буквально все мое нутро сжималось от одной мысли, что мне предстоит встать в полный рост, побежать вперед, свесив оружие и напряженно вглядываться в прицел, чтобы через несколько секунд замертво упасть в огромный сугроб. Командование уже несколько раз посылало бойцов в атаку и каждый раз из них никто не возвращался, несколько сот человек так и остались лежать на этой земле, погребенные под бесконечным слоем снега и льда. А когда все прекращалось, в ход шла боевая техника. Она перемалывала останки убитых, превращая впереди лежащее поле в огромное красное месиво из снега и человеческих останков. Зрелище было не из приятных… Я не хотел так закончить. И дело даже было не в деньгах, которые я так и не смогу потратить, а в том, что кончина была незавидной. Никто не хотел превращаться в фарш, смятый и перемолотый под многотонными махинами и оставшийся навеки лежать на никому не известной планете.

— Капитан! Погода ухудшается! Видимость почти нулевая, — хриплый голос вырвался из динамиков и продолжал истошно докладывать ситуацию. Из-за плохих условий его голос время от времени пропадал, слова обрывались, а звук искажался под действием многочисленных помех. — Нужно уходить. Если не сделать этого сейчас, через несколько минут нас всех заметет и никто никогда нас не найдет.

Через мгновение слова окончательно пропали, заглохнув в глубине небольших динамиков. Погода действительно портилась, и это было уже не остановить. Я оглянулся по сторонам: солдаты, прижавшись всем телом к остаткам блиндажей и укреплений, упрямо смотрели в мою сторону. Они слышали доклад солдата и ждали моего решения, ведь именно от него зависела жизнь очень многих, если не сказать, что всех солдат на передовой без исключения. Глаза метнулись по бортовому компьютеру.

— Хельга, что у нас с обстановкой?

Через секунду в ушах послышался приятный женский голос бортового компьютера.

— Подтверждаю слова рядового Купера, атмосферный фронт движется прямо на нас и будет здесь через тринадцать минут если направление ветра не изменится. Сила ветра в эпицентре циклона недопустимая для проведения боевых действий. Рекомендовано сменить текущие позиции.

Это было плохо. Наша цель находилась всего в нескольких сот метрах, но при такой погоде они могли оказаться непроходимыми. Надо быть полным глупцом, чтобы пойти сейчас в атаку. Почти полутораметровый слой снега и льда, постоянный порывистый ветер, непроглядная метель, все это делало операцию провальной уже на этапе ее формирования. Мы были как слепые котята в темной комнате. Каждый из нас видел не дальше нескольких метров впереди себя. Встроенные приборы виденья были бессильны перед природой. Даже самые сильные визоры видели лишь очертания цели, но не давали информации об огневых точках, минных полях и прочих искусственных оборонительных сооружениях. Там впереди была наша смерть — это понимали все, поэтому затаив дыхания ждали моих слов.

— Купер!

— Да, капитан.

— Вызывай «слона», мы отходим на базу. На все запросы командования храни радиомолчание, я сам буду отдуваться.

Оттолкнувшись от искореженного укрытия, которое всего пару недель назад было боевой машиной, я медленно побрел в противоположную сторону.

— В колонну по одному… дистанция — метр. Фредерик, ты замыкающий, держи ухо востро и наблюдай за происходящим позади нас. Мне бы не хотелось, чтобы по возвращению на базу из моей спины выковыривали осколки.

Солдаты молча повиновались. Выстроившись за мной, они тяжело дыша и ругаясь, стали пробираться сквозь огромный слой снега. Утопая в нем, бойцы поднимали оружие вверх и, как ледоколы, пробивали своей грудью бесконечный и постоянно прибавлявшийся снег. Но несмотря на это, двигаться было на удивление легко — ветер дул в спину, силы потихоньку возвращались в уставшее и изнеможенное тело, а впереди начал проявляться тусклый, но такой радостный свет посадочной площадки. До него оставалось метров шестьдесят, когда позади послышался глухой грохот. Два, затем еще четыре хлопка, которые с каждой секундой становились все громче. Солдаты остановились и все, как по команде, обернулись назад.

— Артиллерия… они бьют из «безоткатки»! — чей-то хриплый голос стал орать в общий канал связи. В ту же секунду, солдаты, наученные боевым опытом, рассыпались в разные стороны. Превозмогая силу разбушевавшейся стихии и огромные сугробы, все они старались рассредоточиться и избежать неминуемой гибели. Взрыв… потом еще несколько. Гул был настолько громким, что на несколько секунд динамики перестали работать, а я потерял связь со своими солдатами. Взрыв поднял в воздух огромные куски льда и снега, все вокруг буквально подскочило. Люди кричали, ругались, кто-то просил о помощи, канал связи буквально разрывался от поступающих сообщений.

— Дженкинс ранен, нужна помощь! Кто-нибудь помогите, у него повреждена нога…. Проклятие!!..

— У нас два убитых! Прямо рядом со мной!..

— Штайнера разорвало в клочья. Господи! От него ничего не осталось …

Я попытался обернуться, но вскоре осознал, что лежу лицом вниз, придавленный чем-то тяжелым. Несколько движений, но все безрезультатно. Какой-то массивный объект находился прямо у меня на спине и чтобы я не предпринимал, его вес продолжал давить на меня не давая сделать лишнее движение.

— Купер… Рядовой! Отзовись в канал!

— Да, капитан, — тяжело дыша в динамике послышался знакомый голос.

— Меня чем-то придавило, нужна твоя помощь.

— Хорошо, кэп. Иду к вам, «бортовой» видит ваш маячок. Я в пятнадцати метрах от вас.

Затем голос пропал. Я вновь постарался встать, но мои движения только усугубили положение дел: груз продолжал давить и на этот раз с еще большей силой. Наконец, настал момент, когда я бросил все попытки и просто стал ждать помощи. Вскоре появился Купер. Тело сразу же отозвалось приятной судорогой и благодарно заныло, освободившись от тяжелого груза. Рядовой подхватил меня под руку и помог встать.

— Жаль его. У него контракт заканчивался через три дня.

Я с недоумением посмотрел на Купера. Его лицо было направлено куда-то в сторону, немного левее того места, где лежал я сам, придавленный неизвестным предметом, но как оказалось, этим самым предметом был убитый солдат, чье тело отбросило взрывом прямо на меня. К сожалению, теперь это было уже не важно. Мы теряли людей почти каждый день и сожалеть об этом разучились уже давно — такая была наша доля.

— Хельга, что у нас с обстановкой?

Женский голос вновь возник в ушах.

— Показания датчиков указывают на отсутствие сигналов у двенадцати бойцов, несколько слабых у шестерых, остальные в полном порядке. Вам повезло, капитан, но советую не останавливаться, атмосферный фронт вот-вот настигнет вас и тогда эвакуация будет невозможна, грузовой корабль уже на подлете.

В этот самый момент, когда бортовой компьютер умолк, а общий канал связи начал приходить в норму, в воздухе, прорываясь сквозь усиливающуюся метель и снегопад, появился десантный корабль. Раздутый в боках и имевший большое металлическое брюхо, он больше напоминал огромное летающее животное, за что и получил у солдат прозвище «слон».

— Бойцы, слушай мою команду: забираем раненых, амуницию и бегом, что есть силы, к «слону».

— А что делать с убитыми? — внезапный голос возник в канале связи.

— Убитых… погибших оставляем… к сожалению. У нас нет времени, если «слон» попадет под обстрел, мы все останемся здесь и погибнем, а я не могу этого допустить. Поэтому ноги в руки и бегом в брюхо!

Подняв оружие и еще раз оглянувшись назад, всматриваясь в непроглядную белую пелену, я, в очередной раз, проклял самого себя за жадность, что заставила меня продлить контракт.

Корабль уже ждал нас. Открыв свое большое пузо, он стал принимать солдат к себе на борт. Уставшие и озлобленные, они усаживались в небольшие кресла и скрепляли на своих грудях металлические ремни.

— Говорит капитан корабля. Это все, или будут еще?

Я повернул голову в сторону открытого люка и, включив самый мощный визор, стал смотреть в наступающую вьюгу. Но она была мертва… Никаких признаков жизни, тела неподвижно лежали на снегу, засыпаемые непрекращающимся снегопадом, что окончательно убедило меня, что больше никто не придет.

— Да, капитан, говорит Грей Марлоу, это все, больше никого не будет.

— Понял вас, капитан Марлоу, взлетаю, скоро будете дома.

Двигатели взревели. Брюхо стало закрываться. Мы все молчали. Время от времени в общем канале были слышны голоса, кто-то робко и застенчиво говорил на непонятном языке, повторяя их снова и снова. Корабль начинало трясти. Отрываясь от посадочной площадки, он старался прорваться сквозь разбушевавшуюся стихию и взлететь как можно выше, чтобы через мгновение переключить двигатели в режим максимальной скорости и умчаться подальше от этого места. Было страшно. Пытаясь не поддаться этому чувству, я ухватился обеими руками за металлические поручни и закрыл глаза. Когда-нибудь это должно было закончится и если это не произойдет сейчас, значит не произойдет уже никогда. Корабль набирал скорость. Так быстро, что внутри начинало все сводить, а ноги налились свинцовой тяжестью. Я думал это будет конец, даже был готов к нему, но вскоре все затихло. Внезапно и практически мгновенно, так, будто ничего этого и не было: ни сильнейшей тряски, ни боли в ногах и теле. Все закончилось. Я открыл глаза и посмотрел по сторонам: солдаты стали опускать руки, державшие до этого в мертвой хватке поручни, и расслабленно потягивались в ожидании приземления на базе. В канал стали прорываться редкие слова, кто-то радовался возвращению, кто-то скорбел по погибшим, а кто-то просто говорил. Я слушал их, каждого, кто пытался хоть как-то разрядить эту напряженную обстановку, пуская в эфир глупые армейские шутки, которые каждый из нас слышал уже бесчисленное количество раз. Но сегодня никто не жаловался. В глубине души, все радовались и благодарили богов и удачу, что пуля обошла их стороной и, что они не остались коченеть на этом проклятом морозе. Это не передать словами: жуткий, каждодневный мороз, леденящий кожу и кости, прорывавшийся сквозь броню костюма и доходивший до самой души. Он цеплял и оставался внутри. Каждый раз, когда мои глаза видели наступающую бурю, все мое тело сразу содрогалось и просило укрыться лишь бы не чувствовать ледяное дыхание этой планеты. Не знаю почему они выбрали именно эту планету… Вокруг миллионы звезд, еще больше систем, а мне выпала честь охранять исследовательскую станцию на проклятой глыбе льда. Здесь не было ничего ценного: скудные запасы руды, газа, минералов, драгоценных металлов — кот наплакал. Почему именно здесь? Что они тут ищут? Сколько раз я задавал себе этот вопрос и не находил ответа. Сколько раз я клялся задать его своему начальству, но не переступив порог кабинета, сразу отбрасывал эту затею. Это было не мое дело — так когда-то сказал один мой знакомый. Мы наемники. Наше дело идти туда, куда укажут, стрелять в того, в кого укажут. Нам платят за это, за дело, которое мы выполняем не задавая лишних вопросов, но иногда, наступает момент, когда ответы необходимы, когда деньги уже не решают ничего и не являются главной целью. Когда ты чувствуешь дыхание смерти, жить хочется гораздо больше, чем зарабатывать деньги.

Корабль вновь встряхнуло — это был верный признак входа в нижние слои и приближения корабля к долгожданному месту высадки. Солдаты сразу напряглись, руки потянулись к поручням, а в канале наступило молчание.

— Говорит капитан корабля, мы приближаемся к месту назначения. Ожидаемое время до посадки: две минуты. С возвращением, парни.

Голос утих и корабль медленно наклонился вниз. Началось плавное снижение. Огромную металлическую птицу начало трясти. Иногда, попадая в воздушные ямы, корабль вздрагивал, будто возле него взрывалась ракета. То сбрасывая скорость, то усиливая нагрузку на двигатели, пилот пытался как можно сильнее минимизировать влияние стихии на траекторию полета своей пташки и не дать ледяному ветру отклонить машину с заданного курса. Через мгновение раздался громкий металлический лязг, сопровождавшийся дрожанием и вибрацией, проходившей прямо под нами, где-то в глубине металлических конструкций. Это было шасси, такое происходило именно в моменты фактического контакта с поверхностью, когда десантный корабль приземлялся на подготовленную площадку. Машину вновь встряхнуло, на этот раз в последний.

— Приехали, — голос капитана корабля звучал уже не так бодро как раньше, видимо поединок со стихией давался ему очень тяжело.

Двигатели стали затихать, а брюхо машины медленно распахиваться наружу. Солдаты начали вставать со своих мест.

— Купер, свяжись с медблоком и скажи пусть подготовятся к приему раненых. Командование я беру на себя, надеюсь, все обойдется, хотя это вряд ли…

Солдаты тут же подхватили раненых под руки и быстро стали выводить из корабля наружу. По ту сторону металлического брюха погода была куда более гостеприимной. Здесь редко бывали сильные ветра, база находилась в низине и на две трети была окружена высокими горами, защищавшими ее от гнева природы. Огромный исследовательский комплекс находился в самом центре этой низины, названной в честь пилота, обнаружившего его, когда космолет, на котором он летел, был сбит и рухнул прямо в ее центр. Только благодаря ему, было найдено самое оптимальное место для размещения и расширения будущей базы. Теперь же, когда некогда небольшая экспедиция в несколько сот человек, разрослась до численности в несколько тысяч человек: обслуживающий персонал, ученые, рабочие-техники, военные, она стала напоминать огромный муравейник. Все они трудились в готовых помещениях и цехах, объединенных в огромный комплекс со своим медцентром, лабораторией, генераторами, казармами, жилыми помещениями для личного состава и семей поселенцев. Полностью автономный и самодостаточный, он мог жить своей жизнью, не взирая ни на что. Посадочная площадка могла принимать транспорты всех видов и назначений, чем непременно пользовалось руководство станции. Сверху этот комплекс напоминал огромную змею, скрутившуюся в кольцо и дожидавшуюся своего часа, чтобы броситься на зазевавшуюся жертву.

Я не переставал любоваться всем этим зрелищем: огромный живой организм, где каждый человек, либо механизм имел свое место и знал, что от него требовалось. Точно так это место знал и я сам. Но сегодня все было иначе — я не выполнил приказ, а это было чревато большими проблемами. В моей голове уже начал формироваться план действий на случай важных переговоров или если мне придется оправдываться перед работодателями. Развернувшись, я увидел как к нашему месту посадки стали подъезжать несколько машин, видимо пилот доложил на базу заранее о раненых и врачи уже спешили к нам на помощь.

— Капитан, тут у нас генерал Свиридов на связи, срочно требует соединения.

Голос Купера звучал приглушенно.

— Соедини нас.

В ушах наступила тишина. Это было неизбежно, видимо, мой поступок уже начали рассматривать на самом высоком уровне.

— Капитан Марлоу, надеюсь, вы отдаете себе отчет о произошедшем?

— Так точно, генерал, но может перенесем этот разговор в ваш кабинет. Канал связи не очень надежная вещь, пусть даже и закрытый.

— Хорошо, капитан, как только разберетесь со своими подчиненными, сразу зайдите ко мне.

Глава 2

Голос умолк так же быстро как и появился. Старый русский генерал — он никогда не был многословен, наверное, их этому учат в первую очередь, раньше, чем стрелять. Мы прибыли сюда вместе с ним, еще тогда, когда комплекс напоминал простое поселение, а нас поставили охранять первых поселенцев. Умудренный опытом, боевой офицер, он ненавидел все, что так или иначе было связано со штабной работой. Перебирание бумажек, разговоры с агентами правящих компаний, все это было ненавистно ему до глубины души, но возраст диктовал свои условия, и он был вынужден занять штабное место.

Вскоре раненые были успешно эвакуированы, а я, вместе с оставшимися бойцами, побрел к главному входу. Дорога к нему была хорошо охраняемой, вдоль, через каждые пятьдесят метров, нас сопровождали большие автоматические турели, призванные остановить противника еще на подходе к главному зданию. Наблюдая и поворачиваясь в след за нами, они вели нас до самой разграничительной линии, где автоматика передавала эстафету уже живым людям. Охрана, из числа внутреннего гарнизона, подчинялась только генералу Свиридову, и насчитывала почти три сотни хорошо подготовленных солдат из регулярной армии.

— Назовись, — охранник встал передо мной и слегка приподнял оружие.

— Я нахожусь здесь дольше чем ты. Можешь пропустить, — не без злобы ответил я.

— Тебе известны правила и соблюдаться они должны вне зависимости от того, кто и сколько здесь пробыл.

— Хорошо… Батальон Марлоу, внутренний номер 20246.

Охранник еще несколько секунд сверял данные, а затем, отступив в сторону, дал сигнал на свободный проход.

— Наверно, очередная смена прибыла. Сегодня четверг? Точно. Они всегда прилетают по четвергам.

Голос Дженкинса появился в канале связи.

— Скорее всего это так, — я подытожил и через несколько минут весь личный состав прошел во внутреннюю часть комплекса. Здесь все было совершенно по-другому, люди, одетые в рабочие утепленные костюмы занимались привычными и обыденными делами. Разгружались многочисленные грузы и контейнеры, прибывшие сюда на грузовых кораблях с ближайшей обитаемой планеты, а в обмен отсылалось отработавшее и неподлежащее ремонту оборудование и техника. Большие и не очень, рабочие машины, больше напоминавшие огромных шагающих роботов, поднимали на своих металлических руках все необходимое для отправки и аккуратно, словно, там находилось что-то хрупкое, грузили на специально подготовленную платформу. Переваливаясь с одной ноги на другую, так, что снег подскакивал и отлетал в стороны, они были незаменимыми помощниками в повседневной жизни этого комплекса. Вскоре послышался ослабевающий звук двигателей. Голова медленно повернулась в сторону объекта — это садился на площадку небольшой транспортный корабль. Он не был похож ни на один из тех, с которыми мне приходилось сталкиваться раньше. Новый, буквально блестевший, на его борту была выбита символика регулярных войск: огромный шар в виде планеты Земля, окруженный красными звездами, по числу глав государств, входивших в верховный совет родной планеты.

— Не к добру это.

Кто-то легонько ударил меня в плечо.

— Да, Куп, все сегодня складывается не в нашу пользу. По крайней мере, мы хоть остались в живых, осталось сделать так, чтобы нас не отдали под трибунал за невыполнение условий контракта.

— Думаешь, все может закончиться так плохо?

— Если честно, я стараюсь вообще об этом не думать, но проблема в том, что НЕ ДУМАТЬ об этом просто невозможно.

Закончив на этом разговор, мы все продолжили свой путь. Он пролегал через основные ворота, которые были главным входом в этот огромный исследовательский комплекс. Двери медленно распахнулись и через мгновение большая часть людей оказалась внутри специальной камеры, где под действием специального обеззараживающего газа уничтожалось все живое, что могло каким-то образом осесть на наши боевые костюмы и тем самым проникнуть внутрь комплекса. Эта процедура раздражала всех, но когда на кону стояла жизнеспособность всего этого огромного «организма» инструкции выполнялись неукоснительно, даже если это считалось чистой формальностью.

Шипя и изрыгаясь из небольших отверстий, газ проникал в помещение и заполнял его до самого потолка. Он был ядовит по своей природе, поэтому все присутствующие находились в масках, фильтровавших вдыхаемый воздух. Затем, когда концентрация газа внутри камеры достигла необходимых объемов, прозвучала сирена.

— ОБЕЗЗАРАЖИВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО. ДОЖДИТЕСЬ ОКОНЧАТЕЛЬНОЙ ФИЛЬТРАЦИИ КАМЕРЫ…

Металлический голос компьютера тут же умолк. Я слышал эти слова уже столько раз, что, порой, даже не обращал на них внимание. Двадцать секунд на заполнение и столько же на полную отчистку камеры. Я знал каждый уголок, каждый сантиметр этого помещения, казалось, я даже чувствовал запах этого газа, хотя отдавал себе отчет, что это невозможно по ряду причин, но усталостьвперемежку с каждодневными повторяющимися штатными процедурами делала свое дело. Я был как робот: знал что надо делать, куда идти, кому и что докладывать. Мой день был расписан поминутно и лишь изредка, когда возникали боевые ситуации на подобии сегодняшней, в мою размеренную жизнь вторгалась неопределенность. Однако сегодняшние события украдкой говорили, что всему этому пришел конец.

Наконец, двери распахнулись и вся толпа: рабочие, грузчики, солдаты, с нескрываемым облегчением выскочили наружу. Центральный двор — сердце всего комплекса. Здесь все начиналось и тут же заканчивалось. Любой, кто прибывал на исследовательскую станцию и проходил все процедуры безопасности, видел именно это. Огромный купол, спиралью изгибающийся по окружности, три десятка этажей, сотни помещений: лаборатории, казармы, столовые, стрельбище для новобривших и новобранцев из числа детей поселенцев. Была даже школа, где имели возможность обучаться те, кто рождался здесь и рос. Он был огромен…

— Хельга, мы уже дома, можешь открывать костюм.

— Слушаюсь, капитан. Хорошего вам отдыха.

— Да уж, этого мне сейчас и не хватает.

Прозвучал щелчок. Шлем, словно имитируя пасть льва, раскрылся в огромном зеве. Свежий воздух тут же проник в мои ноздри и заставил приостановиться. Голова начала кружиться, а в глазах поплыли черные круги. Это было обычным явлением с которым сталкивались те, кто часто работал за пределами комплекса: выравнивание давления, непривычно очищенный комплексный воздух, в котором не было ничего постороннего, все это в купе с усталостью вызвало приступ тошноты, который вскоре затихал где-то в глубине желудка.

— Капитан, с вами все в порядке.

— Чертов приступ, никак не могу привыкнуть ко всему этому.

Купер обошел меня сзади и, положив руку на плечо, посмотрел в лицо.

— Плохо выглядите, надо в госпиталь, срочно.

Он схватил меня под руку и повел в нужном направлении. Медблок находился на первом ярусе, который включал в себя несколько первых этажей. Его размещение было не случайным — именно первые этажи считались самыми безопасными с точки зрения возможности быстрой эвакуации, ведь путь до взлетной площадки составлял всего каких-то пару минут, что, конечно же, нельзя было сказать про тех, кто жил и работал на двух последних ярусах. Произойди внезапный взрыв или какая-нибудь другая нештатная ситуация, шансы выжить у тех кто был на верху сводились к нулю. Наверное, именно поэтому безопасности исследовательской станции уделялось первостепенное значение.

Вскоре мы оказались возле главного входа в медблок. Огромная столпившаяся масса людей, ждала своей очереди на обследование. Никто не спешил, все упорно ждали, когда по встроенному передатчику продиктуют имя следующего пациента, иного способа попасть внутрь не существовало. Люди топтались на месте, перешептывались и устало посматривали вперед. Нет, тут мы могли застрять надолго, понимая это, Купер отпустил мою руку и направился прямиком к установленному возле дверей компьютеру.

— Давай появляйся! — скрепя зубами, Куп стал нажимать на клавиши.

— Слушаю вас, — на мониторе возник немолодой мужчина в белом костюме.

— У нас срочный больной. Прошу прием вне очереди.

— Назовитесь солдат.

— Рядовой Купер, батальон Марлоу. Капитан плохо себя чувствует, нужна помощь.

— Симптомы?

— Головокружение, тошнота, резкая слабость по всему телу.

— Это простая акклиматизация, рядовой, все через это проходят. Минут десять-пятнадцать и вашему командиру станет лучше.

— Да ему плохо.

— Вы знаете правила, рядовой, не нарушайте очередь…

— Проклятие, док, мы наемники, и находимся здесь, чтобы ты мог чувствовать себя в безопасности. Каждый день мы идем навстречу смерти, чтобы такие как ты, могли спокойно работать. Как ты считаешь, мы заслужили один прием вне очереди!

Голос Купера звучал угрожающе и окружающие с опаской посматривали на него. Лицо доктора осталось неизменным, но спустя несколько секунд, двери медблока распахнулись, а изображение врача растворилось в темном экране монитора. Рядовой поднял меня и спешно, сквозь ропот и недовольные взгляды повел во внутрь. Там пахло как-то по-особенному: запахи медицинских препаратов, антисептиков влетали в мой мозг и будоражили уже давно забытые воспоминания. Я не был здесь уже давно и непривычный аромат стал некой наградой за сотни дней мертвого воздуха, который мне приходилось вдыхать будучи в основном корпусе станции. Наконец, когда длинный коридор закончился, а глаза перестало резать от непривычно белоснежного цвета помещений, мы остановились возле безымянной двери, за которой тут же послышался приятный женский голос.

— Рядовой, вы можете быть свободны. Капитана я буду принимать сама.

Он посмотрел на меня.

— Дальше я сам, Куп, спасибо.

Дверь открылась и я, окончательно обессиленный, ввалился в кабинет. Большой, гораздо больше тех комнатушек, в которых нам приходилось жить, он со всех сторон был обставлен различной аппаратурой и медицинской мебелью. С потолка свисали многочисленные шаровидные световые лампы, придававшие и так белоснежному помещению яркий, практически прозрачный белый цвет.

— Проходите, присаживайтесь.

Голос доносился откуда-то из глубины, но глаза не могли ничего разглядеть. Я всматривался что было сил, но кроме легкого силуэта, изредка мелькавшего где-то вдалеке, так и не смог увидеть.

— Капитан, вы меня слышите?

— Да — осторожно ответил я.

— А видите?

— Нет…

Затем, когда глаза стали приходить в норму и адаптироваться к столь яркому свету, в дальнем углу помещения, немного задрав голову и всматриваясь в содержимое небольшой колбы, я увидел стройную женщину. Одетая во все белое, с головы до ног, она, словно призрак, была практически неразличима от всего интерьера и сливалась с ним как хамелеон. Только глаза, чистые голубые глаза, украдкой посматривали в мою сторону.

Она обогнула кабинет и быстро подошла ко мне.

— Что ж, капитан, какие ощущения были, когда вы сняли шлем и вдохнули комплексного воздуха?

Ее голос был ровным, но в тоже время твердым.

— Все было как и раньше: головокружение, немного подташнивало, слабость, ничего нового, но до этого момента, все это проходило за считанные минуты. Теперь же, адаптация была гораздо хуже, боли были сильнее прежнего, тошнило так, что я был готов выблевать все содержимое желудка сразу возле камеры дезинфекции.

— Что вы принимали до выхода из комплекса? Какие-нибудь препараты вам выписывали?

— Нет. Обычная еда из столовой, которую едят сотни таких же солдат как и я. Пару раз за все время принимал таблетку от головной боли только и всего…

— Алкоголь, наркотики…

— Нет — я вклинился в ее слова так резко, что заставил доктора несколько заволноваться.

— Точно, капитан, никогда?

Я мялся. Мне было неприятно вспоминать об этом. Старая история, такая есть у каждого солдата, она была тем табу, той закрытой темой, в которую посторонним вход был запрещен.

— Если вы что-то скрываете, капитан, я буду вынуждена закончить прием и доложить о вашем поведении начальству. Вы не хуже меня знаете, что произойдет дальше: начнется расследование, поднимут ваше личное дело и всплывет все то, что вы так плохо пытаетесь скрыть от меня. Может, перестанем играть в храброго мальчишку и вскроем карты?

Я посмотрел на нее и тут же встретился взглядом с ней. Голубые глаза твердо смотрели на меня. Выхода не было, нужно было все рассказать, иначе последствия будут куда более печальными.

— Нет, я не наркоман, но за время службы мне пришлось многое на себе испытать. У каждого бойца есть индивидуальный медпакет, так называемый ИМП-12. В нем находилось все необходимое для того, чтобы солдат мог успешно вести боевые действия и выполнять боевую задачу. Набор состоял из двенадцати капсул, каждая в своем роде была уникальна и при уколе придавала солдату определенные способности. Заставить организм работать сверх своих возможностей, выжить после смертельного ранения, встать и продолжить бой, это лишь краткий список того, на что был способен ИМП-12. Но была в нем одна капсула, состоящая из двух параллельно встроенных ампул с белой и синей жидкостью. Солдаты называли ее «коктейлем Шивы», при введении в организм, эти жидкости смешивались и мгновенно, вместе с кровью, разносились по организму. Скорость реакции, движение, ловкость, все это возрастало многократно. Боец, принявший эту капсулу, двигался так быстро, что было невозможно уследить за его движениями, хотя в его глазах, все замедлялось и тянулось в несколько раз медленнее. Ирония в том, что после того, как действие препарата заканчивалось, организм умирал практически сразу. Мозг, сердце, внутренние органы, все это становилось настолько изношенным и непригодным, что смерть наступала мгновенно. Те, кому посчастливилось остаться в живых, а таких были единицы, начинали страдать от тяжелейшей наркотической зависимости, которую нельзя было заглушить простыми способами. Единственное, что получалось — это каждый день вводить в организм минимальные дозы из составляющих этого коктейля, частично снижая наркотическую тягу.

— И вы были в числе тех немногих, кто смог выжить?

— Да, — я одобрительно покачал головой, — тогда я думал, что мне чертовски повезло, но по прошествии нескольких дней, я пожалел об этом. Ломающая, будто все внутри переворачивалось и норовило выскочить наружу, боль была просто нестерпимой. Меня привязали к больничной койке, кололи все, что было в наличии, но ничего не помогало. И только, когда я получал инъекции из составляющих этой гремучей смеси, мое тело успокаивалось и я мог спокойно отдохнуть. Со временем количество доз становилось все меньше, а наркотическая ломка и вовсе перестала меня мучить. Я вновь прошел обследование: куча врачей, десятки осмотров и анализов. Врачи недоумевали, но были вынуждены поставить мне допуск к службе, хотя вероятность рецидива не отрицали. Был среди них один мозговитый, высокий парень всего несколько месяцев назад закончивший учебу, он то и дал мне самый дельный совет. По его словам, холод замедляет пагубное действие этого препарата, а это давало шанс, что организм сможет сам выработать иммунитет и уничтожить остатки этой дряни, оставшихся в моем теле.

— Значит рецидив?

— Вполне вероятно.

— Мне надо сообщить об этом начальству, — она развернулась и хотела уйти, но я тут же схватил ее за руку.

— Постойте… не надо ничего докладывать. Эта профессия, все, что у меня есть. Если меня уволят… я просто не знаю, что буду делать дальше. Быть солдатом, единственное, что я умею.

— А если вы умрете после очередного приступа?

— Каждый раз, выходя из комплекса, я сознательно иду на смерть. Мне не впервой дожидаться своей гибели.

Она остановилась и молча смотрела на меня. Было видно, что она колебалась. Правила и устав комплекса были обязательны к исполнению, а невыполнение или сознательное пренебрежение ими, влекло за собой ответственность, вплоть до расстрела если дело касалось военных.

— Вы понимаете на что толкаете меня. Нарушить правила — это вам не сделать один лишний выстрел.

— Что вы в этом понимаете?

— Достаточно, можете не сомневаться. Но раз дело повернулось именно так, я пойду вам на встречу и не буду докладывать о ваших проблемах руководству, но с этого момента вы будете находиться под моим постоянным контролем.

Она развернулась, подошла к небольшому столику и взяла оттуда несколько маленьких цилиндрических упаковок и затем протянула их мне.

— Вот, возьмите, этот препарат поможет вам в дальнейшем избежать сильных приступов.

— Что это? — неодобрительно спросил я.

— Это «Волокс», иммунный препарат. Такие выдают спортсменам перед выступлениями. Да и надо же вам что-то выписать, иначе что подумают другие. А теперь можете быть свободны.

Она замолчала и, повернувшись ко мне спиной, направилась вглубь кабинета, на то самое место, где находилась, когда я вошел в помещение. То поднимая вверх, то опуская, она продолжила что-то высматривать в многочисленных колбах. Я встал с кровати и вышел наружу. Пройдя еще несколько метров по длинному белоснежному коридору, я сжимал в руках таблетки и изредка посматривал по сторонам. С другой стороны все осталось неизменным: очередь не уменьшилась, скорее наоборот, она стала больше за счет новоприбывших солдат из регулярной армии. Они стояли в ряд и ни с кем не общались. Рослые, крепкие телами и с абсолютно презрительным взглядом. Я мельком окинул и взглядом и тут же отбросил всякие мысли о знакомстве с ними. Это действительно было не к добру…

Теперь мой путь лежал в казарму, точнее говоря в отдельное помещение для офицеров, которое соседствовало с основными казармами. Начиная с одиннадцатого и по четырнадцатый, эти этажи были полностью отданы под военные нужды. Личные помещения, арсенал, стрельбище, даже бар, где наемники и простые солдаты могли отдохнуть после боевых будней. Все было оборудовано и обставлено в армейско-аскетическом стиле, таков был приказ Свиридова. По его словам, удобства и роскошь не способствуют армейской выучке и вынуждают солдат становиться ленивыми. Такого он допустить не мог, ведь именно от его подчиненных зависел успех многочисленных операций и безопасность станции.

Лифт остановился. Солдат, стоявший на посту, увидав как я иду к нему навстречу, взмахнул рукой и резко поднес ее к виску. Мои апартаменты находились почти в самом конце коридора. Небольшая комнатушка, которая едва могла вместить в себя больше двух спальных мест, была полностью обставлена всей необходимой мебелью и аппаратурой. Небольшой стол с встроенным компьютером, одноместная кровать, высокий деревянный шкаф, в котором находился парадный и повседневная формы и огромное окно. Строго и по существу. Ничего лишнего здесь не было. Положив шлем на стол, я принялся отстегивать отдельные боевые часть и складывать их рядом на кровать. Наручи с перчатками, обувь, ножная часть, затем пришла очередь за нагрудной броней. Она весила больше всего, напичканная различной электроникой и утепленная, ее вес достигал почти неподъемных цифр, и если бы не годы эксплуатации, я бы просто не смог ее поднять. Вскоре все это было аккуратно уложено в специальный контейнер, где хранилось самое ценное и важное. Тело заныло, освободившись от бронированных оков, и мышцы непроизвольно начали сокращаться. Слабость, которая мучила меня с самого начала, вновь разлилась по всем конечностям и заставила присесть.

Глава 3

— Проклятье!

Дождавшись, когда слабость немного отступит, я потянулся за таблетками. Не перебирая их и не считая, я, закинув голову назад, тут же опустил в рот несколько штук. Эффект не заставил долго ждать: руки начали дрожать, мышцы налились и стали крепкими как камень, боль и усталость постепенно отступали. Я поднялся с кровати и подошел к деревянному шкафу, там, почти в гордом одиночестве висела моя повседневная форма. В ней я находился все остальное время, за исключением особо важных встреч или боевых операций. Удобная, не стеснявшая движений, в ней было легко и приятно находиться. Поправив воротник и еще раз взглянув на себя в зеркало, я вышел из кабинета и направился на самый последний этаж, в кабинет к генералу Свиридову. Я и так заставил его слишком долго ждать. Лифт поднял меня на самый верх, туда, где обычно не собирается много людей, где стояла мертвая тишина, и, где было невозможно увидеть простых работников. Это был этаж для особых лиц, тех, кто направлял и управлял работой станции, тех, от кого зависело финансирование и дальнейшая судьба всех, кто тут находился. Властьимущие находились здесь почти все время и спускались вниз только лишь для того, чтобы улететь с этой планеты. Сделав несколько шагов, я оказался перед нужной мне дверью, за ней, приглушенно звучали голоса. Двое человек, что-то надрывисто обсуждали между собой, изредка срываясь на непозволительные высказывания в адрес друг друга. Я стал ждать, наверняка, генерал ставил на место очередного агента, который вздумал выхватить бразды правления из рук Свиридова и отодвинуть его на второй план. Наконец, голоса стихли, за дверью послышалось легкое шебуршание, которое вскоре превратилось в спешный шаг, приближавшийся прямо ко мне. Я отошел в сторону и стал ждать, когда дверь откроется.

Злой, будто испытавший на себе всю боль и унижение, из кабинета буквально выскочил худощавый мужчина в дорогом черном костюме. Проклиная все на свете, он хлопнул дверью и, бросив на меня гневный взгляд, ушел в противоположную сторону.

Я зашел в кабинет и поприветствовал генерала.

— Слава Богу. Думал, с тобой что-то случилось, — слегка успокоившись, Свиридов начал разговор.

— Со мной все в порядке, а вот у вас, генерал, я вижу был тяжелый разговор.

Он устало опустил глаза и скрестил на своей груди руки.

— Чертовы агенты. Как они меня достали! Порой мне кажется, что они живут в параллельном мире и совершенно не понимают, что происходит всего двумя этажами ниже. Да и не хотят они этого знать. Они платят деньги, а мы должны за это плясать под их дудку — так они считают. Но вот, что я скажу: этому не бывать! Я прошел две войны, командовал армией, бравшей Сивенстинскую крепость, которая до этого никому не сдавалась и теперь, по прошествии всего этого, я должен выслушивать козни какого-то дистрофика в галстуке. Нет, пока я здесь — я командую всем гарнизоном!

Генерал был в бешенстве.

— Так что он сказал?

— А-а, — он отмахнулся. — Компания Солид Корпарейшеннедовольна ведением боевых действий. Они считают, что мы слишком долго топчемся на одном месте и зря едим свой хлеб. Их конкуренты уже вовсю осваивают земли на другом краю этого ледяного шара — это очень беспокоит их, поэтому представитель этой компании, тот самый агент, который был здесь до тебя, требовал немедленных решений. Тот форпост, как огромная мозоль на заднице, просто не дает покоя нашим инвесторам. С военной точки зрения — ей грош цена. Она лежит вдалеке от основных и будущих путей, воздушные магистрали никак с ней не пересекаются. И мне искренне не понятно, зачем отправлять на убой столько людей, чтобы захватить никому ненужный форпост. Я пытался им объяснить, что погода вносит свои коррективы, что разница в тяжелой технике и личном составе слишком очевидна, но они не хотят ничего слушать. Они с каким-то маниакальным рвением и жаждой требуют занять форпост и как можно скорей, не считаясь с потерями.

— А как же люди…?

— Им плевать на людей, — генерал вклинился в мои слова, — министерство обороны нашей родной планеты каждый месяц, по всей подконтрольной ей территории, увольняет в запас более тридцати тысяч солдат и офицеров, а на смену им призываются более молодые и выносливые. Как ты считаешь, куда может податься человек, который всю свою жизнь только и делал, что нажимал на спусковой крючок? Конечно пойдет в наемники. Недостатка в таких людях не бывает, поэтому бойцов они не жалеют, в отличие от меня. И как ты наверняка понял, твой сегодняшний маневр с отходом на базу, каким бы благородным он не был, они не оценили. Представители Солид Корпарейшен считают, что ты и твои бойцы больше не могут выполнять условия контракта и поэтому в скором времени будет вынесен на обсуждение вопрос о замене твоего батальона на более «ответственный».

Услышав последнее слово, я усмехнулся, чем на удивление, вызвал улыбку и у генерала.

— То есть на того, кому будет наплевать на свой личный состав?

Свиридов солидарно покачал головой.

— Однако я вступился за тебя, Грей. Я сказал, что таких бойцов как ты сегодня мало, что твой опыт, накопленный за время пребывания на станции, поможет сохранить гораздо больше жизней, а соответственно и денег для их компании. Было трудно, но они согласились подумать. Почему? Наверное, там еще остались те, кто еще может думать критично и смотреть на вещи открытыми глазами. Начинается сезон снежных бурь и на три месяца любые операции будут невозможны ввиду плохих погодных условий.

— Тогда зачем сюда прибыли солдаты регулярной армии?

— Пополнение, Грей.

Я удивленно раскрыл глаза.

— Сам не сразу поверил, но молва о том, что на этой планете солдаты гибнут как мухи разлетелась по всей галактике. Организации наемников спешно отзывают свои заявки: ни «Рубикон», ни «Закат» не хотят отправлять сюда своих людей, даже за очень большие деньги. В связи с этим, глава нашей компании каким-то образом продавил поправки в военный кодекс, где изначально не разрешалось военным регулярных войск принимать участие в боевых действиях частных компаний, но теперь все это стало возможно и отказаться солдаты не могут, ведь приказ есть приказ и он не обсуждается. Поэтому, Марлоу, будем укомплектовывать тебя свежими силами. Кстати, сколько твоих погибло при отходе?

— Двенадцать, еще несколько раненых, но их уже зашивают в медблоке.

Генерал хмуро опустил глаза и, отвернувшись, стал вглядываться в большое окно, которое выводило на белоснежную пустыню. С такой высоты вырисовывался просто красивейший вид: метели, метавшиеся по этой бескрайней земле, переплетались друг с другом и продолжали свое дальнейшее движение, огромные скалистые горы, словно зубы морского чудовища, то появлялись, то пропадали в белоснежной пелене, опускавшейся на землю в такое время. Это были первые признаки наступающих бурь. Они приходили с другого конца планеты и на три месяца парализовывали деятельность всей станции. Все внешние работы по обслуживанию станции замораживались до лучших времен, посадочная площадка прекращала принимать транспорт из-за шквалистого ветра, который был способен опрокинуть почти любой транспортный корабль, заходивший на посадку. Боевые действия сводились до простого патрулирования прилегающей зоны. Станция замирала. Все кто не хотел оставаться здесь, старались как можно быстрее улететь на ближайшую планету, остальные же запасались всем необходимым заранее. Это был мертвый сезон. Даже здесь, в низине, в окружении скал, стихия находила нас и показывала свою мощь, ничто не могло укрыться от нее.

— Последний транспорт улетает завтра рано утром. Ты можешь улететь на время сезона, ты заслужил это.

— У меня контракт, генерал, да и не могу я бросить солдат в такой период. Я должен быть с ними, особенно в сезон бурь.

— Ну, в таком случае, можешь спуститься к своим солдатам и начать перебирать личные дела новых бойцов. Выбирай, кто тебе понравился и начинай знакомство: времени впереди будет много, поэтому введешь их в курс дела станции, порядке патрулей, об особом режиме работы во время сезона бурь, в общем, не мне тебе рассказывать.

Я встал со стула и, отдав честь, направился к выходу, но уже перед самой дверью меня вновь окликнул голос Свиридова.

— Время будет тяжелым, Грей, я чувствую это, будь наготове.

Слова звучали мрачно, как предвестники некой беды, которую ощущал только он. Как старый волк, проживший всю жизнь на полях сражений, он слышал отголоски будущих перемен, которые, непременно, затронут нас всех без исключения. И вот сейчас, когда слова растворились в воздухе, а смысл их мне был еще не понятен, я повернул голову и посмотрел в сторону старого офицера, в надежде дождаться пояснений. Но они не последовали, он все так же молча стоял ко мне спиной, устремив свой взгляд на бушующую стихию, которая только-только набирала свою силу.

2.

Когда я спустился в казарму, солдаты уже ждали меня: одетые в повседневку и отдохнувшие, они выглядели совершенно не так, какими я привык их видеть на экране бортового компьютера. Опрятные, улыбающиеся, в них еще теплился огонь, который не смог заглушить даже самый лютый мороз и от осознания этого, мне самому становилось приятно на душе.

— Здравствуйте, бойцы! — я встал посередине строя и поприветствовал их.

Единый, как раскат грома, ответ не заставил меня ждать. Он разлетелся по всему помещению, и, обогнув несколько раз по периметру казарму, рассеялся в воздухе, оставив после себя еле слышимое эхо.

— Вольно! Теперь немного новой информации: в связи с потерями, которые понес наш батальон в последнем боестолкновении, командованием свыше, а именно генералом Свиридовым, принято решение доукомплектовать нас новоприбывшими солдатами из числа регулярных войск.

Солдаты, не веря своим ушам, переглянулись.

— Да, вам не послышалось, именно солдатами регулярных войск.

— Но ведь это запрещено законом. Мы не можем служить вместе, — чей-то голос донесся из строя.

— Теперь уже нет. Недавние поправки, принятые в военный кодекс, допускают присутствие небольших групп солдат регулярных войск в составе наемнических формирований. Их число ограничили: не более полусотни на одну группу, в нашем же случае их будет двенадцать. Как долго они пробуду в нашем составе сказать не могу, но на время бурь — это точно.

По казарме разошелся ропот. Солдаты были недовольны и этому были причины. Уже очень давно между наемниками и простыми солдатами шла негласная война. Обе стороны ненавидели друг друга по ряду причин, хотя мало кто уже помнил, с чего все начиналось. Поговаривали, что начало этой вражде было положено на пограничной планете Ильгиз, где в то давнее время дислоцировалось более двух тысяч солдат. Война только закончилась, уставшие и озверевшие от долгой войны, солдаты требовали возвращения домой и достойной награды за проделанную работу. Но время шло, а командование молчало. Наконец, когда терпение солдат лопнуло, они попытались взять власть в свои руки и, угнав несколько транспортных кораблей, самим вернуться в Солнечную систему. Однако, несмотря на молчание, командование очень тщательно следило за обстановкой и вовремя приняло меры. Бунт был подавлен еще на самом этапе формирования, а зачинщиков и им сочувствующих расстреливали через одного. Тех, кому удалось избежать смерти, лишали званий и наград, отправляв при этом на принудительные работы в минеральные шахты на соседние промышленные планеты. Одним из таких выживших был некий Виктор. Он и еще несколько человек из его бывшего взвода, не желая мириться со своей судьбой, смогли перебить всю охрану транспортного корабля и взять его под свой контроль. Все произошло так быстро и неожиданно, что, когда информация дошла до командования, корабль был уже очень далеко. Так и начался путь наемников отряда «Закат». Они нападали на минеральные шахты, освобождали своих бывших боевых друзей, которые в знак благодарности, присоединялись к ним, увеличивая численность отряда. Всего за каких-то пару лет, из небольшой группы бунтовщиков, они превратились в силу, с которой считались и уважали. Ненавидимые официальной властью, эти воины сыскали себе славу беспощадных и грозных солдат, которые всегда шли до конца, даже если смерть уже была рядом. Все, кто был брошен, обманут, незаслуженно уволен в запас и оставлен на краю жизни без гроша в кармане, искали возможность вступить в их ряды. Наконец, когда отрицать угрозу этой наемнической группировки было уже невозможно, власть пошла на мировую и предложила им сотрудничество, где наемники имели право свободно вступать в любые военные конфликты, но ограниченным контингентом, иметь свою недвижимость на всей территории подконтрольной Верховному Совету Земли, свободно передвигаться по этой территории, не боясь преследований со стороны местных властей и еще многое другое. Наемники согласились, но с одним условием: они никогда не будут воевать бок о бок с регулярными войсками, на этом настоял сам Виктор. Затем были многочисленные войны, которые порождали другие конфликты, наемники сражались там, где регулярные войска боялись сунуться, они шли в авангарде, принимая основной удар на себя и прокладывая дорогу к победе собственными костями. Генералы восхищались ими и в тайне мечтали командовать такими бойцами, но условие «мировой» было железным: наемники не принимали в свои ряды бойцов из регулярных войск, точно так же как и они сами не могли вступить обратно на службу Верховному Совету.

— Но, капитан, поправки были приняты в их военный кодекс, а нас кто-нибудь спросил?

По строю разошелся одобрительный гул.

— Все твои права, боец, прописаны у тебя в контракте, а еще там есть пункт: «неукоснительное исполнение приказов вышестоящего руководства и представителей компании». Всем вам, в том числе и мне, платят деньги за то, чтобы мы выполняли боевую задачу и не задавили при этом лишних вопросов. Я прекрасно понимаю вас, но я солдат, и мне так же как вам отдают приказы, которые я должен исполнять. Если бы я не делал этого только потому, что мне что-то не нравится, наверняка, я бы здесь столько не прослужил и не заработал бы уважение в компании. Того же я требую и от вас — неукоснительного исполнения приказов и полного подчинения, даже если придется служить бок обок с «регулярными». Грядет сезон бурь и мне бы не хотелось, чтобы вы перестреляли друг друга, поэтому оставьте свое пренебрежение и ненависть для врага, сейчас они нам союзники. Все те, кто не желает мириться с приказом, могут досрочно расторгнуть контракт и улететь завтра на последнем транспорте. Никто никого не держит — вам этохорошо известно.

Наступила гробовая тишина. Казарма замерла в ожидании продолжения, которому не суждено было случиться. Расторгнуть досрочно контракт — это был позор посильнее любого унижения. Таких бойцов презирали и старались обходить стороной, называя не иначе как трусом и слабаком. Это был признак слабости и страха, клеймо, которое нельзя было ничем смыть и навсегда закрывавшее дорогу в наемники. Наверное, именно поэтому, бойцы очень редко убегали с поле боя, оставляя свои позиции или сдаваясь в плен. Смерть была в почете, по крайней мере, за нее не презирали.

Они смирились — это читалось в их лицах, не сразу, но осознание тупиковости ситуации, вынудило принять сложившиеся обстоятельства и подчиниться приказу. Дальше были формальности: инструктаж на время сезона бурь, который многие знали наизусть, чистка амуниции и вооружения. Все продолжалось ровно до двадцати ноль-ноль по местному времени. Именно в этот час, бойцы имели право отправиться в бар и спокойно отдохнуть перед отбоем. Это был прекрасный момент, чтобы встретится с бойцами-«регулярами», ввести их в курс дела и постараться убедить их не поддаваться и не создавать провокации, которые могли бы нанести ущерб безопасности исследовательской станции. Тяжелая и кропотливая работа, говорить с людьми я умел не очень хорошо, а примирить стороны, которые ненавидели друг друга уже очень продолжительное время, было и вовсе сверхтяжелой задачей. Но выбор был невелик, точнее говоря, его не было и вовсе: мне просто было необходимо создать условия, дабы избежать небоевых смертей на время сезона бурь.

Когда последний из моих бойцов покинул казарму, я молча сел за стол и поднес к лицу небольшой портативный компьютер. На светлом голубом экране тут же высветились списки и личные дела всех тех, кому посчастливилось попасть к нам на станцию. Выбор был большой, а вот времени на полное изучение не было вовсе. В меню настроек личных дел пришлось отфильтровать всех кто не имел боевого опыта, не принимал участия в учениях, проще говоря юнцов, которые не знали с какой стороны взяться за оружие. Но к моему большому удивлению список ничуть не уменьшился. Наконец, когда все попытки хоть как-то облегчить себе жизни провалились, я решил изучить первое попавшееся дело: «…отличник учебы, закончил Сангорское военное училище, принимал участие в военном параде в честь окончания Второй Войны.» Дальше шел длинный список наград, похвальных грамот и дипломов. Второй личное дело не порадовало какими-то нюансами, за ним третье, четвертое, пятое. Все эти бойцы были как на подбор: сильные физически и не обделенные умом, без единого замечания или выговора — это было очень подозрительно, но деваться было некуда и я просто отметил первые двенадцать человек.

«Ваши изменения обработаны. Желаете еще что-нибудь» — компьютерный голос донесся из динамиков компьютера.

— Да, пусть отмеченные бойцы поднимутся в казарму.

— Будет сделано, капитан, — издав последний писк, экран монитора погас и компьютер отключился.

Ну вот теперь самое сложное. Нервно потирая руки, вспотевшие от непривычной обстановки, я начинал выстраивать план своих действий. «Что говорить, как говорить. Пытаться взять их силой или все же прикинуться миротворцем…» К своему стыду, я никак не мог сосредоточиться и взять себя в руки. Как маленькая девчонка, которая впервые идет к женскому врачу, я нервно дожидался стука в дверь. Не из-за того, что я боялся их или потому что меня терзало сомнение, а только потому, что мне не хотелось стать виновником огромного кровавого побоища, виной которому станет моя бездарность.

Вскоре послышался металлический стук и в казарму, медленно, словно идя по минному полю, вошла дюжина солдат. Убранные, «зализанные», они холодно посмотрели на меня и, сбросив свою поклажу возле входа, выстроились передо мной. В этот момент весь мой организм преобразился, словно в минуты тяжелого боя, когда требуется максимальное сосредоточение и концентрация, он стал вести себя по-другому, спокойно и хладнокровно. Переживания исчезли, а разум стал ясным и прямым.

Глава 4

— Здравствуйте, бойцы!

Двенадцать здоровых мужчин хором отозвались.

— Меня зовут капитан Марлоу, Грей Марлоу. С сегодняшнего дня и до окончания вашего контракта я буду вашим командиром на этой исследовательской станции. Несмотря на то, что наши взгляды на жизнь, войну, службу, несколько отличаются, я не буду делить вас на «своих» и «чужих». С этого момента, когда ваши тела пересекли порог этой казармы, вы все, включая и прежних бойцов, являетесь моими подчиненными. Ни возраст, ни ваше отношение ко мне или бойцам иных взглядов не должны стать проблемами для службы на время вашего контракта. Оставьте ваши предрассудки за этой дверью!

Я окинул взглядом присутствующих и постарался разглядеть возымели ли мои слова хоть капельку воздействия на этих людей, но за каменными лицами было невозможно что-то понять и я, переведя дыхание, продолжил.

— Как вам наверняка известно на время действия сезона бурь, на станции, для военных или приравненных к ним, распространяется принцип «НОР», что означает «нарушил… осужден… расстрелян». Поэтому никаких конфликтов, провокаций, драк и уж тем более стрельбы. Суд будет быстрым, а наказание неизбежным. Вопросы?

Мой голос, эхом пронесся по всему помещению, но так и ничего не изменил. Я уже стал разворачиваться к столу, как вдруг услышал спокойный голос из строя.

— А что насчет ваших солдат? Как вы можете гарантировать их лояльность к нам?

Я обернулся и увидел бойца, чей голос только что, словно пуля, влетел в мой мозг. Высокий, широкоплечий, с карими глазами, которые упрямо смотрели на меня. Он стоял как раз в центре и нисколько не боялся моей реакции.

— Гарантировать? Нет, этого я не могу. Разве можно заставить полюбить человека, которого ты ненавидишь всей своей душой, но сделать так, чтобы ваши отношения не выходили за рамки установленного — это я могу.

— Как? — голос вновь нагло влез в мои слова.

— Первый кто нарушит, попадет под принцип «НОР». Как тот, кто спровоцировал, так и тот, кто повелся на провокацию. Исключений не будет. Если вы полагаете, что принадлежность к другой военной категории поможет вам избежать наказания, то спешу вас разуверить, такого не будет.

Казарма вновь погрузилась в тишину. Мертвую и безжизненную, где солдаты были лишь статуями, лица которых так и остались неизменными. Я прошел вдоль строя и заглянул в глаза каждому. В них, за искусственной ширмой дисциплины, виднелась тревога. Слабая, еле видимая, но наводившая на страшные выводы. Ведь как большой пожар, который начинается с искры, тревога могла перерасти в неприязнь, а, затем, в неприкрытую ненависть. Чувства никогда не подводили меня, на душе стало неприятно холодно, так, будто я вновь оказался за границами комплекса, обдуваемый всеми ветрами этой проклятой планеты.

Дойдя до конца строя, я отдал приказ на разгрузку. Солдаты быстро подняли свои сумки и ладным шагом направились к своим кроватям. Молча, не произнося и звука, они начали раскладывать все необходимое по небольшим тумбам, стоявшим каждая возле своей койки. Сменная одежда, предметы личной гигиены, все это и многое другое, доставалось и аккуратно складывалось на свои отведенные места. Когда же сумки опустели, тумбы набились всем необходимым, а кровати были готовы принимать своих хозяев, бойцы с такой же скоростью улеглись спать. И хоть до отбоя было еще несколько часов, я не стал делать им замечания и, усевшись за свой стол, продолжил изучать их личные дела.

* * *

Бар «Снежная буря».

Музыка гудела как ненормальная. Сотрясая зал и барабанные перепонки она била со всех сторон, заставляя замерзшие тела двигаться еще быстрее, несмотря на наступающую ночь. Огромный танцпол был забит до самых краев, люди всех мастей, начиная от простых рабочих до наемников, бились в полупьяном экстазе, вырисовывая своими телами невероятные фигуры. В мерцающем свете их движения казались прерывистыми и ломаными, а тяжелая и томная музыка превращала все это действо в праздник нечистой силы, где не было место простому дневному свету. В самом центре, в окружении всей этой вакханалии, освещенная всего парой розово-фиолетовых ламп, находилась барная стойка. Усыпанная многочисленными разноцветными бутылками разных форм и размеров, она как оазис, привлекала к себе всех страждущих и уставших от непрерывных танцев людей.

— Я вот одного не пойму: какого черта мы тут делаем? — слегка подхмелевший Купер смотрел на женщину бармена, чьи ловкие руки подбрасывали вверх небольшую емкость для коктейлей. — Почему я не стал барменом, классная работа, море выпивки и красивых женщин. Стоишь себе на одном месте, подкидывая вверх бутылки и стаканы со спиртным, разве есть работа легче и приятней. Нет, серьезно. Мы каждый день рискуем жизнью не понятно ради чего, мерзнем как собаки на этой планете, а в награду получаем очередной боевой выход. Где справедливость?

Купер тяжело посмотрел на бармена.

— Знаешь, что я думаю, Джессика, это мой последний контракт. Мне осталось всего четыре месяца, а я уже чувствую, что постарел лет на тридцать, хотя мне всего-то тридцать. Когда все это закончится, я сниму все свои сбережения, куплю домик где-нибудь на берегу моря поближе к экватору и сразу приступлю к разработке маленьких Джейсонов Куперов. Джесс, не хочешь мне помочь в этом?

Женщина усмехнулась, затем, поставив стакан на стойку, быстро взмахнула рукой перед лицом Купера, отчего тот чуть не упал со стула.

— Ты слишком пьян для таких целей, солдат, ты даже толком сидеть не можешь, не говоря уже о том, чтобы заводить детей.

Смех посторонних посетителей заставил Купера несколько напрячься.

— Смейтесь, смейтесь. Вы только и можете это делать.

Вскоре огромный гогот, вызванный ответом барменши, утонул в нарастающем гуле танцующих посетителей. Музыка стала громче, а температура ощутимо поднялась. Люди прибывали и вскоре их стало так много, что в помещении нельзя было сделать шагу, чтобы не задеть кого-то или толкнуть. Дженкинс сидел рядом. Поглядывая на изрядно выпившего Купера, он старался не пропустить момент, когда тот начнет бушевать и распускать руки. Так бывает всегда, когда он появляется в баре, но раньше ему все сходило с рук, однако теперь, в сезон бурь, такие действия могли повлечь очень серьезные последствия. Дабы не допустить этого, высокий чернокожий солдат пересел со своего места поближе к Джейсону и, слегка подождав, стал трясти его за плечи.

— Джесс, ему больше не наливай. У нас завтра патруль, не думаю, что это пойдет ему на пользу.

Услышав эти слова, женщина попыталась вырвать стакан из рук пьяного солдата, но тот сопротивлялся до последнего, пока в дело не вступил его коллега.

— Ну вот опять, даже расслабиться толком не дают, — с нескрываемым недовольством пробормотал Купер. — Почему мне все всё запрещают? Дженкинс, старина, мы находимся в единственном месте на этой чертовой станции, где можно делать что-то не по приказу. Это райский уголок свободы. Куба в миниатюре. Весь этот комплекс — один большой сгусток уставов и правил, проклятие, здесь даже в туалет без разрешения сходить нельзя. Все контролируется и отслеживается, могу я хоть на этот маленький период времени почувствовать себя свободным и, расправив крылья, устремиться навстречу своей мечте.

— Смотри со стула не упади.

По барной вновь разлился гулкий смех.

— Знаешь в чем твоя проблема, Стив? Ты слишком серьезный, настолько, что меня, порой, тошнит от твоего угрюмого лица. Давай взбодрись! Наша жизнь и так не слишком богата на приятные вещи: серые дни, пролетающие со скоростью звука, и похожие друг на друга как патроны в пулеметной ленте, вездесущий холод, смерть, идущая за нами по пятам, одна и та же еда на завтрак, обед и ужин, которая больше похоже на отрыжку дикого животного. Мы перестали быть людьми, простыми, у которых есть свои мечты и стремления, которым не чужды простые человеческие чувства. Нам приказывают убивать — мы убиваем, нас отправляют на смерть — и мы спокойно идем ей навстречу. Мы чертовы зомби, Стив! Без права на собственное мнение и возможность сделать не так как приказано. И вот сейчас, когда я так хочу забыть весь этот кошмар, утопить его в этом стакане, ты говоришь мне о том, что мы сами выбрали такой путь. Конечно, с одной стороны это так, но «превращаться в животное» такого пункта в моем контракте нет, и я не желаю, чтобы он там появился.

Купер продолжал что-то говорить, но слова потихоньку стали замедляться и стихать, пока вовсе не превратились в нечто неразборчивое и совершенно непонятное для нормального слуха. Голова медленно опускалась, руки сползли со стойки и через несколько секунд из-под носа стали доноситься слабые звуки храпа. Он уснул. Выдавив из себя последние мысли, его разум отправился на покой. Тело обмякло и, облокотившись на барную стойку, зависло в неприглядной позе.

— С этим все? — вопросительно спросила женщина, продолжая помешивать синеватый коктейль.

— Да, сегодня он больше не заказывает. Надеюсь, он тебе не слишком надоел?

Бармен смущенно опустила глаза.

— Надоел? Да нет, скорее наоборот, здесь без него было бы очень скучно. Я люблю слушать его истории, о том, как он служил и на каких планетах бывал. Знаешь, я когда-то сама хотела поступить на службу, даже подала заявку, да только не получилось. Отец успел включить все свои связи и перекрыл мне дорогу в армию. Ему всегда хотелось видеть во мне продолжателя его бизнеса, торговой империи, которую он создал с нуля. Но перспектива бумажной работы и постоянных переговоров меня не прельщала, мою душу всегда тянуло в космос, в это бескрайнее звездное небо, где можно было делать то, к чему я стремилась всю жизнь. Я помню эти потрепанные фотографии из дневника моего дяди, где он и еще несколько солдат стоят на фоне уничтоженной вражеской техники. Как он рассказывал о своих путешествиях и боевых подвигах. Это все так манило и притягивало. Я рвалась туда, но отец сделал все, чтобы этого не произошло: меня разворачивали еще на пороге вербовочных пунктов даже не дав скинуть плащ, мои документы возвращали сразу после того как я называла свое имя. Это было как проклятие, которое могло висеть надо мной всю жизнь, если бы однажды я не взяла инициативу в свои руки.

— Ты убежала из дома?

— Да, на первом же рейсе, улетавшем в самое приграничье, где только-только перестали рваться снаряды и гибнуть солдаты. Я даже не понимала толком, что буду делать дальше, просто записалась добровольцем под чужим именем и отправилась навстречу своей судьбе. Однако реальность оказалась куда менее романтичной, чем мне казалось раньше. Когда видишь руины укреплений, на которых еще была свежа кровь тех, кто защищал это место, когда запах гари и человеческого мяса, смешавшись с местным воздухом, лезет тебе в легкие и заставляет желудок вывернуться наружу, тогда ты начинаешь понимать, что невозможно полюбить мир, не зная, что такое война. Я два года пробыла на той планете, видела все ужасы поствоенного хаоса, где все человеческое перестает иметь хоть какое-то значение, уступая место животным инстинктам. Видела как люди превращаются в зверей, убивая друг друга за бутылку питьевой воды, как обездоленные и беспомощные, они бросались на военные укрепления, в надежде найти там спасение, но в ответ получая лишь пулю. Это было страшно. Не об этом я мечтала всю жизнь, не такие картины снились мне по ночам, но именно это открыло мне глаза. На ту реальность, которая каждый день окружает нас и которую мы так усердно пытаемся не замечать. Нельзя винить Купера за его слова, просто он сказал то, что все мы прекрасно понимаем, но по какой-то причине не можем произнести вслух. Кому-то мешает совесть, кому-то — условия контракта и военная присяга, но от этого правда не становится правдивее, она просто отодвигается на задний план, уступая место популистским лозунгам и приказам командиров. Вот ты, Стив, ты когда-нибудь задумывался о том, что есть другая жизнь, не та к которой ты привык за все это время, иная, что протекает за стенами казарм в которых вы проводите почти все свое время?

Дженкинс не сразу, но обратил внимание на вопрос Джессики, затем слегка потянувшись и выпустив легкую струйку сигаретного дыма, посмотрел на нее.

— Конечно, каждый день об этом думаю, но мы люди совершенно другого сорта, мы рождены для других целей. Каждый человек, появлявшийся на свет, несет с собой некую цель, предназначение, с которым ему суждено прожить всю жизнь, от нас же требуется понять в чем оно заключается. Я был простым механиком, грузчиком, пилотом грузового корабля и еще бог знает кем, но истинное свое назначение я нашел лишь тогда, когда взял в руки оружие, когда впервые увидел, как поверженный враг падает на землю и перестает сопротивляться. Здесь, в окружении таких же солдат, я чувствую себя как рыба в воде. Пусть, порой, мы делаем плохие вещи и делаем это за деньги, но мы все так же остаемся людьми, солдатами, преданных своему делу. Я не пытаюсь оправдаться, просто говорю так, как считаю правильным. Моя жизнь, моя работа, это череда побед и поражений, где после каждого нокаута я вставал и продолжал биться. Когда мне было четырнадцать лет, меня избил соседский парень, она был выше меня на голову и каждый раз, видя как я шел со своей смены, пытался меня ударить. Я терпел его, старался не замечать всех этих синяков и побоев, но время шло, зло копилось, а он все никак не успокаивался. Наконец, в один из последних рабочих дней, когда вся смена уходила на двухдневный отдых, мне удалось стащить из складского помещения здоровый железный ключ, такой, которым закручивают гайки на металлических креплениях, и спрятать в своей сумке. Уже идя домой, я знал, что буду делать, и был готов к последствиям. Честно скажу, мне не хотелось его сильно бить, но когда я смог остановиться, перевести дух, чтобы встать и убежать домой, на его теле не было живого места. Он напоминал огромный окровавленный кусок мяса, который уже перестал дышать. Потом был суд и публичное выдворение моей семьи за пределы этой планеты. Тогда нам пришлось испытать очень многое: боль, унижение, оскорбления в адрес моих матери и отца, очень многое. Однако улетая оттуда, я ощущал что-то совершенно другое, чувство, которое раньше мне не доводилось встречать. И только спустя много лет я понял, что это было — чувство победы и справедливости, пусть и достигнутое таким путем. Оно следовало за мной всюду, отголоски той самой драки, где я несколькими тяжелыми ударами предрешил свою дальнейшую судьбу. Я не жалею, что все произошло именно так и, что вся моя жизнь это один сплошной бой, но я люблю то, чем я занимаюсь, здесь я в своем мире и менять что-то не собираюсь.

Стив поднес ко рту догорающую сигарету и, обняв ее кончиками губ, вдохнул все содержимое в легкие. Музыка продолжала играть. Зал и танцпол были битком набиты людьми. Люди стремились сюда невзирая ни на какие преграды: ни усталость после рабочего дня, ни позднее время, ничто не могло их остановить. Они, словно бурлящая река, прорвавшая бетонную плотину, кипели и бурлили. Их головы были туманны, тела возбужденны, а разум витал где-то в высоте. Они были свободны, пусть на этот короткий вечер, пусть всего на пару часов, но свободны по-настоящему, не подчиненные и неподконтрольные ничему и никому. Наверное, это и было то, о чем говорил Купер, но теперь это уже неважно, ведь завтра, когда ледяное солнце этой системы поднимется на небосвод, эти люди оденут свои обычные одежды и отправятся на свою привычную работу, чтобы к концу рабочего дня, вновь обрести свободу.

Глава 5

В кабинете царила могильная тишина. Огромные механические часы, стоявшие в самом углу помещения, молча, чеканя свою поступь, указывали на половину первого ночи. Он молчал. Я смотрел на него и ждал, когда все начнется. Несколько раз, пытаясь пробить эту мертвую тишь, я хотел сорваться и начать первым, но видя серьезный вид генерала, отбрасывал эту затею. На его лице выступили морщины — возраст брал свое. И хоть здоровья ему было не занимать, справиться с таким врагом как «время» не мог даже он.

— Что ты об этом думаешь, Грей? — резко начал Свиридов.

Несколько опешив от столь быстрого начала, я слегка приподнялся со стула.

— Это чистой воды самоубийство, генерал. Если мы отправимся туда, то там мы и останемся. План спасения провален изначально, да и почему никто не знал про этих ученых?

Генерал тяжело выдохнул. В его глазах читалось раздражение всей этой ситуацией.

— Потому что очкастые агенты решили не посвящать нас в подобные дела. Результат оказался очевидным. Я сам узнал об этом всего пару часов назад и понятия не имею, что делать дальше. Согласно договору, мы обязаны отправить туда спасательную группу, но…, - он опять тяжело выдохнул и, проведя рукой по седым волосам, оперся на стол, — это смерть. И я не хочу этого. В ближайшее время подкрепления не будет, синоптики передают, что в этом году буря сформируется как никогда сильной и ничто живое не сможет там выжить.

Он легонько провел ладонью по настольному планшету. Через секунду, вздымаясь вверх, появилось легкое разноцветное сияние, которое вскоре превратилось в полноценную голографическую модель планеты. Она медленно вращалась вокруг своей оси, и до последней детали копировало космическое тело.

— Последний сигнал поступил от них вот отсюда. — Свиридов указал пальцем на небольшую точку. Масштаб мгновенно увеличился и перед глазами возникло небольшое плато, вокруг которого были разбросаны многочисленные заледеневшие валуны. Затем, не отпуская пальца, он провел маршрут до самой нашей станции, в конце которого высветилась цифра 282.

— Далековато забрели наши ученые. Триста километров к северо-востоку отсюда? Хм, хотелось бы мне узнать, что они там искали. Ни скал, ни укрытий, надо быть либо полным психом, либо действительно очень заинтересованным, чтобы отправиться туда.

— Позвольте мне объяснить всю суть, мистер Марлоу.

Голос возник из неоткуда. Мягкий, почти ребяческий, он доносился из-за моей спины, но в тоже время в нем чувствовалось железное спокойствие, которое нельзя было ничем нарушить. Худощавый мужчина невысокого роста, он был настолько исхудавшим, что скулы выпирали наружу, а костлявое тело так и норовило развалиться на части. Не испытывая никакой смущенности по поводу такого наглого вторжения в чужой кабинет, он прошел вглубь и спокойным взглядом окинул всех нас. Его руки пробежали по краю деревянного стола, стуча и пощелкивая, они пробежались по всей длине и, добравшись до другого конца, тихонько остановились.

— Генерал, не могли бы вы оставить нас наедине с капитаном, мне бы хотелось кое-что обсудить с ним.

Я был удивлен таким поведением, но генерал спокойно развернулся и, кинув на меня беглый взгляд, вышел из кабинета. Когда шум закрывающейся двери затих в мертвой тишине, а шаги генерала утонули в глубине длинного коридора, незнакомец, обогнув деревянный стол, медленно опустился в кресло. Его лицо осталось неизменным, казалось, ничто в этом мире не могло изменить эту железную гримасу. Он смотрел прямо на меня, изучающее, так, как это обычно делали работорговцы, выбирая очередного раба и думая, сколько можно за него заплатить. Презрение и высокомерность так и выпирали из него, но все это оставалось где-то там, внутри этого костлявого тела, там, куда был закрыт доступ обычным смертным.

— Удивительно смотреть на вас, мистер Марлоу, даже сейчас, когда нас разделяет всего пара метров, вы держитесь так, будто ничего не произошло и пытаетесь спокойно оценить ситуацию. Я знаю, о чем вы сейчас думаете — это читается в ваших глазах, а они никогда не скроют истины, они как зеркало, отражают всю сущность человека.

— Кто вы такой?

— Меня зовут Джозеф Гибкинс. Я генеральный директор компании Солид Корпарейшен. И пусть вас не пугает мой внешний вид, я тот за кого себя выдаю. Сегодняшняя ситуация, какой бы она глупой и абсурдной не казалась в ваших глазах, является приоритетной целью на ближайшие несколько месяцев. Наши конкуренты очень сильно заинтересованы в том, чтобы снизить наше присутствие в этом регионе, а в будущем — и на этой планете. Этого, как вы сами понимаете, я допустить не могу по ряду причин, поэтому, чтобы держать ситуацию под контролем, я принял решение самому прибыть на станцию и лично руководить всеми дальнейшими делами, связанными с жизнедеятельностью исследовательского комплекса. Пусть вас не терзают сомнения, но с большой долей вероятности, я могу сказать, что на кону стоит не только будущее станции, но и будущее моей компании, крах которой, неизбежно повлечет за собой нестабильность во многих регионах, где находятся наши представительства. Ученые, спасение которых вам будет поручено, занимались одним очень важным делом, в которое я не могу вас посвятить… пока не могу. Но именно от тех результатов, которые они смогли получить за последние полгода, будет зависеть вся последующая работа и ваша судьба, мистер Марлоу. Секретность, с которой они прибыли сюда и работали последнее время, была обусловлена той деятельностью и теми возможными результатами, которые они могли получить. К сожалению, нашим конкурентам стало известно об этом и по слухам, глава конкурирующей компании отдал приказ на поиски наших ученых. Однако им известен лишь общий район их работы, но никак не точнее местоположение — это как раз нам на руку. Несколько дней назад мы получили от них сигнал о помощи, в котором они просили немедленно забрать их. Спустя несколько часов, контакт с группой оборвался. Мы пытались несколько раз выйти с ними на связь, но все было безуспешно. Ваша задача, мистер Марлоу, добраться до места последнего радиоконтакта и забрать все, что может, так или иначе, содержать информацию об их исследованиях. По возможности, постарайтесь эвакуировать выживших, если они будут, конечно. Я уже все уточнил: синоптики обещали погодный коридор на ближайшие два часа, потом это место накроет буря и смысла в спасательной операции просто не будет.

Дождавшись, когда последние слова растворяться в тишине, я встал со стула и посмотрел на него.

— Я могу идти?

Гибкинс улыбнулся. И в этой костлявой улыбке было что-то недоброе, такое, что заставило меня насторожиться.

— Конечно, капитан. Я буду ждать от вас положительных новостей.

Улыбка пропала, а на смену ей пришло привычное мертвое лицо, без капли эмоций и намеков на человечность. Я ушел так быстро как мог, не оглядываясь и стараясь быстрее покинуть этот этаж, но эта улыбка продолжала витать у меня перед глазами. Я повернул в сторону лифта и быстрым шагом направился к нему. Он нес меня вниз, прямо к казармам, где в это время, едва уснув, находился мой батальон. Мой разум уже рисовал, что будет дальше: злые, они вспрыгнут со своих кроватей и начнут быстро одеваться. Проклиная все на свете, они построятся в одну шеренгу и, шатаясь от еще не отступившего сна, побегут к главному входу, чтобы через несколько минут погрузиться в транспортный корабль. Так все и произошло… они кричали, матерились, их ругань была такой сильной, что эхо от него было слышно в соседних помещениях. С каждой пройденной секундой их тела обрастали новыми слоями из ткани, а затем и специальной брони. Вскоре, они были готовы: уставшие и тяжело дыша, они смотрели на меня и ждали приказа. Отдав последние инструкции и указав на выход, я быстро побежал в свой кабинет. Там, в ящике находилась моя броня. Сбросив все ненужное, я стал быстро одеваться и с каждым элементом этого комплекта, мое тело начало проседать под нарастающим весом. Когда же все было готово, я бросился к лифту и, опустившись в главный зал, побежал вслед за своим батальоном.

— Здравствуйте, капитан. Что-то вы сегодня рано.

Компьютерный голос отозвался в динамиках.

— Включай системы, Хельга, мы выходим.

Через мгновение вся лицевая панель шлема засветилась яркими огнями. Компьютер выводил на голографический монитор всю необходимую информацию: герметичность, температуру и прочее. Все пространство перед глазами было забито многочисленными цифрами и пестрящими индикаторами. Система начала настраиваться.

Батальон уже ждал меня возле транспортного корабля, накрытый ночной пеленой, он был похож на огромный призрак, ждавший, когда ночь войдет в свои права, чтобы взмыть в небо и улететь прочь от этого места. Двигатели разогревались. Вздымая в воздух огромные клубы снега и льда, он готовился к отправке.

— Все готово, капитан, мы можем отправляться, — хриплый голос пилота послышался в динамиках. Я махнул рукой и весь батальон взбежал по подготовленному трапу. Уставшие и невыспавшиеся, они тяжело падали на свои места, закрепляя на своих телах предохранительные ремни. В общем канале связи послышалось недовольное бормотание, кто-то из бойцов проклинал всех, кто так или иначе причастен к этому вылету. Но времени на выяснение отношений не было. И пусть они были недовольны, они все так же оставались солдатами, знавшими, что у таких как они, выходных не бывает и, что каждая минута может быть ознаменована боевой тревогой. Они все это знали и, вскоре ропот прекратился, а канал связи погрузился в тишину. Брюхо стало закрываться. Огромный металлический трап, под действием подъемных механизмов, стал медленно подниматься, оставляя сон и спокойный отдых за своим бортом. Корпус стало трясти и «Слон» начал отрываться от посадочной площадки. Стыковочные лапы, служившие до этого опорами этому громоздкому кораблю, медленно прятались в днище корпуса, издавая при этом ужасный металлический лязг, который просачивался даже через герметичную броню. Затем последовал резкий толчок, двигатели, взревев и выдавив наружу огромное количество энергии, начали разгонять транспортный корабль. Сила, с которой это происходило, давила на все, что находилось внутри брюха и заставляла солдат вцепляться в поручни как в последнее, что могло спасти их жизни.

— Готовность пятнадцать минут, капитан.

Эти слова были как бальзам на душу. Они грели мое сердце и заставляли тело терпеть все эти перегрузки, которые сейчас испытывал каждый сантиметр моей кожи. Скорость увеличивалась, я ощущал это и, сжав зубы, продолжал считать секунды до окончания полета.

Внезапно произошел удар. Резкий и мощный, от которого корабль сильно встряхнуло и начало валить на бок. Что-то очень сильное ударило прямо в боковую часть корабля. В канале послышался крик вперемежку с истошной руганью. Пилот кричал во все горло и слова неразборчиво влетали в общий канал, заглушая прочие голоса. От всего этого в ушах повис сильный свист. Он как пуля влетел в мою голову и разорвал все внутри. Я почувствовал резкую боль в области висков и машинально, отпустив поручни, схватился обеими руками за шлем. Она просачивалась в самый центр моей головы. Как крот, который не видит своего пути, ориентируясь исключительно на ощупь, она медленно вгрызалась и рыла себе тоннель прямо в центр моего мозга. Слабость и напряжение одновременно охватили все тело: ноги, до этого прочно стоявшие на металлическом полу, обмякли и были не в состоянии держать огромный вес брони. Они валились на бок, подкашивались, но ни в какую не хотели стоять. Сменяя друг друга, слабость и напряжение, перемещались по всему организму. Неимоверная сила в мышцах через мгновение сменялась мертвецкой слабостью. Руки, ноги, все тело испытывало такую дикую и нестерпимую боль, что зубы, сжимаемые с невероятной силой, начали скрипеть и норовили сломаться. Корабль продолжало трясти и, на этот раз, все было еще хуже. Крутясь и маневрируя, тяжелый «слон» выделывал в воздухе невероятные для такой махины пируэты. То, вздымаясь вверх, то опускаясь чуть ли не до самой земли, корабль пытался вырваться из навалившейся на него бури. Будто живая и ведомая какими-то неизвестными силами, она преследовала тяжелый корабль и старалась не пустить его к намеченной цели. Удар с боку, потом еще один. Металл гнулся, но продолжал достойно держать напор стихии, которая с силой наваливалась снова и снова. Наконец, когда боль в голове и теле достигла своего апогея, когда сил держаться и терпеть больше не было, стихия нанесла свой последний удар. Он был такой силы, что ремни на моей груди разорвались и мое тело, словно теннисный мячик, выбросило вперед.

Боли не было. Она стихла так же быстро как и появилась. Только неприятное чувство, доносившееся откуда-то со спины, начало просачиваться в мозг и заставило открыть глаза. Все перед ними плыло и искажалось, многочисленные показатели и индикаторы продолжали появляться и сигнализировать о текущей ситуации, но измученный мозг категорически отказывался анализировать их.

— Капитан! — знакомый голос появился в канале и заставил мозг слегка взбодриться. Затем, чьи-то руки подхватили меня и принялись тащить в сторону трапа, откуда с неистовой силой начал прорываться ледяной ветер. Все вокруг было задымлено и горело ярким пламенем. Датчик внешней температуры указывал на повышение, так, будто я находился в самом эпицентре огромного пламени. Прозвучал взрыв. Тело вновь подкинуло вверх, а затем, уносимое взрывной волной, выбросило наружу. Канал забурлил: слова, крики и ругань, заполнили его. Я открыл рот и постарался вызвать пилота, но, заглушаемые криками бойцов, слова утонули в мольбах о помощи. Тело вздрогнуло. На секунду мне показалось, что это смерть, но руки стали наполняться силой, а ноги послушно сгибаться. Сделав движение, затем другое, ко мне пришло осознание полного контроля своим телом. Я подтянул ноги к себе и, повернувшись, встал в полный рост. То, что я увидел, просто потрясло меня: объятые пламенем и клубами черного дыма, остатки «слона» были разбросаны по всей округе в радиусе нескольких десятков метров. Среди них, не двигаясь и не подавая никаких признаков жизни, лежали тела солдат.

— Хельга, доложи обстановку. Хельга!

Но бортовой компьютер молчал. Я еще несколько раз прокричал ее имя, однако ответа так и не получил. Ветер стал ослабевать. Снег, который падал до этого огромными хлопьями, прекратился, и многие из тех, кого я считал убитыми стали появляться в канале связи. Нервное бормотание и проклятия вновь наполнили его. Я постарался подойти поближе к «слону», но, несмотря на низкую температуру воздуха, пламя было таким сильным, что приборы яростно кричали об опасности такого близкого контакта. Когда же до транспортного корабля оставалось пару десятков метров, я остановился. Смотреть было не на что — все кто не смог выбраться оттуда были мертвы. Высокая температура скрутила металл, превратив его в несуразное зрелище, в котором не могло остаться жизни. Сердце билось как сумасшедшее. Оглянувшись по сторонам, я увидел нескольких бойцов, они несли на своих плечах тех, кто еще дышал и был способен двигаться. Подняв оружие с земли и проверив его исправность, я двинулся в сторону выживших. Ноги тонули в снегу, а огромный вес брони усложнял и без того тяжелый шаг.

Глава 6

— Куп!.. Дженкинс!.. Кто-нибудь отзовитесь в канал!

Тишина. На мой призыв никто не откликнулся. Только легкое шипение, вызванное помехами, все также доносилось из динамиков. Я смотрел вперед, там, освещенные догорающими остатками транспортного корабля, бойцы занимали «круговую», укладывая раненых в центр. С каждым шагом мое тело все сильнее погружалось в снег, но я продолжал идти. Подняв оружие над собой и, сделав сильный рывок, мое тело выскочило из сугроба на твердую поверхность, которая была довольно прочной, чтобы удержать меня. Несколько бойцов, увидав как я двигаюсь в их сторону, схватили оружие и побежали ко мне.

— Капитан, я рядовой Маккловски, из новобривших, — он забросил мою руку себе на плечо, — мы потерпели крушение. Буря буквально свалила наш транспорт на землю. Даже не представляю как мы уцелели.

— Что с остальными? — хриплым голосом спросил я.

— Понятия не имею. Здесь все, кого мы смогли найти, остальные на связь не выходят.

Это было плохо. Два часа коридора, отведенные нам природой и Гибкинсом, теперь могли стать для нас отсчетом до нашей смерти, ведь, когда он закроется, а буря накроет это место, мороз и сильный ветер довершать то, что не смог сделать взрыв.

— Как далеко мы упали до места назначения?

— Примерно полтора километра до последнего места радиоконтакта, если мы хотим хотя бы выполнил задание, мы должны двигаться капитан. Мертвых уже не поднимешь, и помочь мы им вряд ли чем-то сможем.

Наверное, так оно и было. Что толку от того, что мы начнем собирать трупы. Даже если мы выполним задание, даже если сможем вернуться обратно на место крушения нашего транспорта и послать сигнал о помощи, время будет уже на исходе и ни один транспортный корабль не осмелиться лететь сюда. Я посмотрел на небо — оно было на удивление чистым, Многочисленные звезды, словно конфетти, были разбросаны по нему и молча наблюдали за нами с высока. Обидно, что спустя всего каких-то пару часов вся эта красота будет закрыта непроглядной белой пеленой наступающей бури.

Стыдно признаться, но боец был прав, если уж шансов на спасение у нас не было, то нужно было хотя бы выполнить задание, а там как карта ляжет. Может нам повезет и мы наткнемся на какое-нибудь укрытие. Должны же были эти ребята где-то спать и пережидать бурю, а значит там, в полутора километрах отсюда был маленький шанс на наше спасение, тот маленький огонек, на который слетаются мотыльки в ожидании спасения.

Внезапно где-то вдалеке послышался шум, крик, доносившийся со стороны догорающих остатков «слона». Еле слышимый и утопающий в редких, но очень сильных порывах ветра, он приближался к нам. Силуэт становился четким, а вместе с ним и то состояние бойцов, которые так надрывисто звали на помощь.

— Дженкинс!

Сигнал его личного маяка тут же высветился у меня на приборах. Компьютер мгновенно выдал информацию о его состояние, и оно было незавидным. Хромая на одну ногу, Стив обеими руками держал тело другого бойца, которое так и норовило выскользнуть и упасть на снег.

— Это Купер, он без сознания.

Дойдя до остальной части команды, он опустил тело и начал осматривать броню на наличие повреждений. Руки скользнули по всей поверхности и принялись тщательно нащупывать любые вмятины и сколы, которые могли нарушить герметичность брони и привести к неминуемой гибели солдата. Но броня была цела, она смогла выдержать удар от падения, хотя ее хозяину досталось куда больше, чем это могло показаться на первый взгляд. Чернокожий боец повернул голову в мою сторону и кивком указал на остальных бойцов, занявших круговую оборону.

— Это все? — голос Стива послышался в динамике.

— Боюсь, что да, хотя на мгновение я подумал, что и вы оба тоже мертвы.

— Честно говоря, но когда наш корабль начал валиться, я уже попрощался с жизнью. Такой тряски мне еще не доводилось чувствовать…, - на секунду он замолчал, — очнулся от дикой боли в правой ноге, которая и заставила меня начать двигаться. Я лежал под огромным куском трапа, который воткнувшись острием в землю, висел надо мной и через несколько секунд, после того как встал, упала прямо на мое место. Проклятье! Я должен был умереть уже два раза!

— А с ним что? — я указал на Джейсона.

— Он лежал дальше всех, припорошенный снегом и в окружении обгоревших металлических частей корабля. Его бортовой компьютер не отвечал на мои запросы, но автономные датчики указывали, что жизнь в нем еще присутствует. Я не мог его бросить, хотя инструкция говорила об обратном.

Последние слова были очень кстати ко всему этому разговору, ведь инструкция бойца-наемника была своего рода библией для тех, кто зарабатывал себе на жизнь наемничеством и войной за деньги. Она составлялась не один год и была написана кровью тех первых, кто стал называть себя наемниками. Поначалу никто особо не придавал ей значение и выполнение ее пунктов сводилось лишь к подчинению вышестоящего руководства, но чем быстрее развивались организации «Закат» и «Рубикон», пополнявшие свои ряды в большинстве случаев бывшими кадровыми военными, тем актуальнее становилось выполнение этой инструкции. Взяв за основу военную, наемники убрали из нее весь идеологический мусор, оставив исключительно техническую и практическую часть. Дополнив собственными идеями и наработками, она шлифовалась и совершенствовалась несколько лет, каждый военный конфликт, каждая война, будь то маленькая или межпланетного масштаба, привносила в эту инструкцию что-то новое и полезное, а заодно и проверяла практическую полезность всего того, что было в ней записано. Несмотря на всю критику со стороны некоторых наемников, польза от нее была очевидна. Если раньше, за время военного конфликта, на полях сражений погибала почти половина всех наемников, то с введением обязательного и неукоснительного выполнения инструкции, потери бойцов всего за полгода упали почти до десяти-пятнадцати процентов от общего количества воюющих в каждом конфликте. При этом результат был практически неизменным — задача выполнялась и бойцы получали свои деньги. И один из таких пунктов гласил: «…Боевая задача — есть главная цель. Выполнение ее является приоритетной для каждого бойца, она должна быть выполнена несмотря ни на что и, не считаясь ни с чем. Все, что может стать препятствием или обузой на пути ее выполнения должно быть оставлено на том же месте, где и найдено.» Очень суровый пункт, ведь каждый боец понимал, что будь он ранен на поле боя и не способен самостоятельно двигаться, вряд ли кто-то из его боевых друзей, которые всего пару часов могли пить с ним пиво, решили бы вернуться и спасти его. Поэтому, очень многие нарушали его, считая такие меры необоснованными.

И вот теперь, глядя на тело Купера, которое все еще подавало признаки жизни, я думал, как поступить. До лагеря ученых было почти рукой подать, но нести тело в такую погоду и по глубокому снегу, который засасывал любого, кто неосторожно ступал на него, было еще хуже. Коридор был не вечен, и время играло против нас. Это понимал и Дженкинс.

— Я знаю о чем вы думаете, капитан. Не надо себя накручивать, мы все солдаты и прекрасно знали, на что идем. Купер хороший боец, но жалость в такой ситуации может повлечь куда большие потери. Думаю, он бы понял нас.

Встав в полный рост и оттащив тело Купера поближе к центру, он достал из небольшого выдвижного кармана ИМП. Слегка подождав, Стиф, вытащил оттуда небольшой шприц и вколол все содержимое в специальное отверстие на внутренней стороне его левой руки, которое было предназначено для экстренных медицинских инъекций в боевых условиях.

— Это должно поддержать его жизнь на некоторое время. Если у нас все получится и мы успеем вернуться сюда, то он еще будет жив.

Холодный, абсолютно бесчувственный голос Дженкинса пролетел в общем канале. Кому-то даже показалось нелепым и оскорбительным такое отношение к человеку, который прослужил с тобой столько лет. В канале послышались упреки, но Стив не реагировал на них. Он молча стоял впереди всех и смотрел в ту сторону, где находилось расположение ученых.

— Ты прав, Стиф, надо идти. Времени в обрез.

Я встал на ноги и, подняв оружие, скомандовал построение. Солдаты тут же выстроились в колонну и широким, насколько это было возможно, шагом направились в сторону цели. Полтора километра — это было немного, но чертова планета и подконтрольная ей погода делал все наоборот. Каждый шаг, каждое движение давалось с таким трудом, что пройденные метры, казались настоящим подвигом. Тьма наступала. Чем дальше мы удалялись от догорающих остатков корабля, тем сильнее она окружала нас и накрывала собой. Мы шли так быстро как могли, но счетчик расстояния будто не видел и не чувствовал наших усилий. Он медленно и сухо отсчитывал пройденный путь, не давая поблажек и снисхождения. Дорога извивалась. Я старался идти и выбирать путь с наименьшим снежным покровом, но там, где, казалось, все было ровно и земля спокойно могла бы выдержать многотонный корабль, солдаты утопали по самую грудь, едва ступив на ее поверхность. Прорываясь и скалывая заледеневшую корку, бойцы молча и упрямо двигались к намеченной цели.

Вскоре, где-то вдалеке, за многочисленными ледяными валунами, торчащими из замерзшей земли, я смог увидеть странное возвышение. Усилив до предела встроенный «визор», во мраке ночи, в самом центре плато, устремив свой металлический шип вверх, возвышалась радиовышка. Слегка погнувшаяся от ледяной стихии, он все еще мигала еле тусклым зеленым светом.

— Она работает? Значит там есть энергия и мы сможем вызвать корабль прямо сюда, — радостный голос возник в общем канале связи.

Но внезапно нахлынувшая радость, вскоре сменилась настороженностью и дурным предчувствием. Солдаты остановились и принялись осматривать местность. Однако ночь не хотела раскрывать все свои секреты, и как бы они не старались, разглядеть что-то не удалось. Бросив последний взгляд на одиноко стоявшую вышку, я отдал приказ в канал связи.

— Дженкинс, возьми бойцов и обойди с фланга. Если это засада, ты прикроешь нас.

От основной колонны тут же отделилось небольшая группа, которая вскоре растворилась в темноте.

Выждав одну минуту, остальные солдаты последовали за мной вперед. С каждым шагом вышка становилась все больше. Земля под ногами стала твердой, а уровень снега постепенно снизился до минимального. Удивившись столько непривычной твердой поверхности, солдаты начали осматривать ее.

— Капитан, вы думаете о том же, что и я? — шепотом произнес рядовой Маккловски.

Опустившись на одно колено, я провел рукой по поверхности, затем окинув взглядом все пространство вокруг, положил оружие на землю..

— Это не плато. Это озеро. И вода в нем чертовски горячая.

Тепло, исходящее от поверхности ощущали все датчики на броне. Они сигнализировали о высокой температуре где-то в глубине и площадь всего этого, просто поражала.

— Двигаемся дальше.

Солдаты поднялись с мест и направились прямиком к вышке. Здесь, в окружении нескольких высоких валунов, находилась небольшая станция. Расположение ее было выбрано практически идеально: ночью издалека она была практически невидна, а днем, из-за сильных метелей, которые бушевали здесь почти все время, разглядеть ее не представлялось возможным. Вскоре подошла и группа Дженкинса. Они обошли лагерь ученых с боку и подтвердили безопасность. Главные двери лагеря были открыты и, войдя внутрь, автономная система сразу активировала программу жизнеобеспечения. По телу тут же скользнули многочисленные лазерные отблески, которые, пробежав с ног до головы, пропали так же быстро, как и появились.

— ПОДТВЕРЖДАЮ НАЛИЧИЕ ЛЮДЕЙ НА СТАНЦИИ. ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ: СОЛДАТЫ… КАТЕГОРИЯ: НАЕМНИКИ… СТЕПЕНЬ ОПАСНОСТИ: МАКСИМАЛЬНАЯ. ДАЛЬНЕЙШАЯ РАБОТА БУДЕТ ПРЕКРАЩЕНА ВВИДУ ОПАНОСТИ ВАШЕГО ПРИСУТСТВИЯ В ЛАГЕРЕ.

Электронный голос компьютера появился в помещении.

— Я капитан Марлоу. Работаю на компанию Солид Корпарейшен. Прибыл в лагерь с целью эвакуации ученых и всей доступной информации, накопленной за время работы.

Наступила тишина. Компьютерный голос ничего не ответил, но и не отказал нам в разговоре, ведь если бы это произошло, системы тут же отключились и мы бы остались ни с чем.

— КАПИТАН МАРЛОУ… ПОДТВЕРЖДАЮ… КОМПАНИЯ СОЛИД КОРПАРЕЙШЕН… ПОДТВЕРЖДАЮ. ДЛЯ ОКОНЧАТЕЛЬНОЙ ИДЕНТИФИКАЦИЯ НЕОБХОДИМА СВЯЗЬ С ВАШИМ КОМПЬЮТЕРОМ.

Я подошел к небольшой панели и положил туда правую руку. Автономная система тут же начала считку личной информации, которая хранилась в бортовом компьютере каждого бойца.

— КАПИТАН МАРЛОУ, 42 ГОДА, ВОЕННЫЙ СТАЖ 23 ГОДА, ОРГАНИЗАЦИЯ «ЗАКАТ». ЗАКЛЮЧЕН КОНТРАКТ С СОЛИД КОРПАРЕЙШЕН. БЕЗОПАСНОСТЬ… ПОДТВЕРЖДАЮ. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, КАПИТАН.

Голос стих и бойцы быстро вошли в помещение. Двери автоматически захлопнулись и всё внутри тут же начало нагреваться. Датчик указывал на стремительное повышение температуры, которая вскоре достигла нормальных значений для помещений такого рода. Уровень кислорода был в норме и, чтобы не тратить сил на фильтрацию, я решил снять шлем. Теплый воздух сразу проник в мои легкие, но привычной тошноты и головокружения почему-то не возникло, что навело меня странные мысли. Солдаты, последовали моему примеру. Глотая воздух мелкими порциями, они старались избежать тех самых последствий, что бывают при быстром переходе от фильтрованного воздуха к менее привычному.

Теперь можно было осмотреться: на первый взгляд здесь не было ничего такого, чтобы отличало это помещение от всех прочих, в которых сутками любили работать ученые. Такая же аппаратура, сотни непонятных снимков, отчетов, документов с различными цифрами и показателями. Несведущему человеку все это казалось простым мусором, но вот что из них действительно имело ценность, нужно было узнать наверняка. Я прошел вглубь помещения. Судя по выдержанной и строгой обстановке, оно принадлежало главному ученому, который заведовал и руководил всем процессом. На столе, под заваленными бумагами блестели небольшие очки, одна дужка из которых была сломана.

— ОНИ ПРИНАДЛЕЖАЛИ ПРОФЕССОРУ ЦИМЕРМАНУ.

Опешив от внезапно появившегося голоса, я отпрыгнул в сторону и стал оглядываться по сторонам.

— Ты следишь за мной?

— НАБЛЮДАЮ. ЭТО ВХОДИТ В МОИ ОБЯЗАННОСТИ СОГЛАСНО ПРОТОКОЛУ БЕЗОПАСНОСТИ № 3.

Я поднял глаза и увидел небольшую камеру, висевшую под самым потолком.

— Уточни.

— В СЛУЧАЕ ДОЛГОГО ОТСУТСТВИЯ ЧЛЕНОВ НАУЧНОЙ ЭКСПЕДИЦИИ, ЛИБО ИХ СМЕРТИ, ВОЗНИКШЕЙ В РЕЗУЛЬТАТЕ ВНЕШНЕГО КОНФЛИКТА, МНЕ ПРЕДПИСАНО ЗАКОДИРОВАТЬ ИНФОРМАЦИЮ, ИЛИ УНИЧТОЖИТЬ ЕЕ В СЛУЧАЕ ВООРУЖЕННОГО НАПАДЕНИЯ. ОДНАКО, ТАК КАК ВЫ ЯВЛЯЕТЕСЬ СОТРУДНИКАМИ КОМПАНИИ СОЛИД КОРПАРЕЙШЕН, Я ОБЯЗАН НАБЛЮДАТЬ ЗА ВСЕМ ПРОИСХОДЯЩИМ ВНУТРИ ЛАГЕРЯ. ЭТО ЗАЛОЖЕНО В МОЕМ БАЗОВОМ КОДЕ.

— Где все ученые?

— ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ ДАТИРУЕТСЯ ТРЕМЯ СУТКАМИ РАНЕЕ И БЫЛА ВНЕСЕНА ПРОФЕССОРОМ ЦИМЕРМАНОМ.

— Где я могу с ней ознакомиться?

— ОН ЗАПИСАЛ ЕЕ НА СВОЙ КОМПЬЮТЕР.

Голос искусственного интеллекта пропал и через несколько секунд, черный экран монитора, стоявший на столе профессора, стал включаться. На бледно-голубом экране, в правом-верхнем углу мигало небольшое сообщение. Я подошел к столу и увидел небольшую запись, датируемую как раз тремя сутками ранее. Нажав на нее, на экране появилось лицо старого человека, который, наверняка, и был тем самым профессором.

— На часах двадцать три тридцать, — его голос был уставшим, но радость все равно чувствовалось в нем. — Несмотря на поздний час и сильную усталость, я просто не могу не поделиться радостными известиями. Уже сейчас, практически со стопроцентной уверенностью, я могу сказать, что мы стоим накануне грандиозного открытия. Наша работа, которая длилась все это время не прошла даром. Конечно, мы все были уверены, что нам предстоит узнать что-то новое, но чтобы масштаб открытия был таким огромным, не мог представить даже я сам. Наш лагерь находиться в центре одного из самых крупных геотермальных озер, настолько огромных, что до последнего времени мы не знали точно даже его размеры. Эти озера, они как колодцы жизни, разбросаны по всей поверхности планеты. Вокруг них, под огромным слоем льда и снега, в многочисленных пещерах, уходящих глубоко вниз, природа создала идеальные условия для жизни. Нам даже удалось добыть образец некого растения, чьи зачатки только-только стали прорастать. Эта планета не мертва, как может показаться сразу, она жива и живет своей жизнью, но не здесь на поверхности, а там, глубоко внутри. По моим предположениям, все эти резервуары с кипящей водой связаны между собой, как кровеносная система, они дополняют друг друга, уменьшая объем в одном и пополняя другие. Только так я могу объяснить постоянные колебания уровня кипящей жидкости в колодце. Но не это самое главное. Последнее время наши приборы стали фиксировать огромные энергетические вспышки под землей. Их эпицентр находился далеко отсюда и, наверняка, под землей, но сила их была такова, что некоторые приборы выходили из строя. После того как вспышки прекращались, уровень жидкости в озере начинал резко падать, затем, дойдя до определенного уровня, возвращался обратно, сопровождаемый все теми же энергетическими выбросами. Поначалу мы не могли найти объяснение этому явлению, но вскоре, проведя определенные научные исследования, сопоставив время и продолжительность вспышек, я сделал вывод: чтобы это не было, но оно работает как огромное сердце. Перекачивая жидкость из одних озер в другие, тем самым поддерживая жизнь по всей планете. Однако, все это лишь предположения и, чтобы узнать наверняка, необходимо отправиться к месту предполагаемого источника энергии.

Затем наступило молчание. Профессор, скинув очки и положив их рядом с клавиатурой, устало провел рукой по седеющим волосам. Маленькие капельки пота скатывались по его широкому лбу и падали прямо на стол. Его уставшее и изнеможенное лицо медленно искажалось, страх и отчаяние наполняло его. Пальцы нервно сжимали друг друга, а глаза старались не смотреть в камеру.

— Но все же, есть еще кое-что, что меня беспокоит, — он вновь выдержал небольшую паузу, — с того самого момента, когда мы прибыли сюда, мы стали замечать необычное движение вокруг нашего лагеря. Некий объект, который не могли идентифицировать наши приборы, планомерно огибал наш лагерь, а затем исчезал. Сначала он появлялся в двух километрах к северу отсюда, потом — на северо-западе. С каждым днем этот объект сокращал расстояние, приближаясь все ближе к нашему лагерю. Первое время я старался не обращать на это внимание, ведь рядом с лагерем проходит миграционная тропа «валкенодов», огромных млекопитающих, которые внешне похожи на вымерших мамонтов. Но чем сильнее я старался убедить себя в этом, тем быстрее разочаровывался в этом предположении. Скорость перемещения объекта была слишком быстрой для таких крупных животных, да и появления происходило в период, когда «валкеноды» здесь не появляются. Это нечто пугало нашу команду и чуть не поставило под угрозу срыва всю нашу работу. Мне даже пришлось пригрозить увольнением и судом тем, кто откажется работать и выходить на улицу, но страх перед неведомым оказался настолько сильным, что двое сотрудников положили рапорты на стол. Стыдно признаться, но одно время и я поддался страху. Всего пару дней назад, когда вся команда уже отдыхала, а я задержался в лаборатории, чтобы довести до ума скопившиеся анализы, датчики в соседнем помещении буквально взвыли. Бросив все, я выбежал из лаборатории. То, что я увидел на приборной панели, чуть не ошарашило меня: застывшая цифра в шестьдесят два метра, указывала на то, как близко неизвестный объект подошел к нам. Вот тогда-то я и почувствовал настоящий страх. Команда стала требовать немедленно подать сигнал о помощи. Бесчувственные ранее ученые кричали как маленькие дети, требуя спасти их жизни и не допустить смерти всей команды. Я пытался их убедить в безопасности этого места, но уговоры на них не действовали. Не без труда, но мне удалось убедить их подождать еще пару дней, не поддаваться панике и держать себя в руках. И вот сейчас, когда я записываю это видео, под давлением своих коллег мне пришлось нарушить радиомолчание и направить сигнал о помощи, надеюсь, команда спасения прибудет сюда быстрее головорезов из «рубикона».

Глава 7

На этом запись заканчивалась. Вскинув голову вверх к висящей камере, я вызвал автономную систему.

— Есть ли возможность скопировать все содержимое этого компьютера.

— ПОДТВЕРЖДАЮ.

— Сколько это может занять времени?

— ОБЪЕМ ИНФОРМАЦИИ ОЧЕНЬ ВЕЛИК. ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫМ РАСЧЕТАМ ЭТО МОЖЕТ ЗАНЯТЬ ДО ТРИДЦАТИ МИНУТ.

— Начинай копирование.

Монитор тут же засветился ярким светом, и небольшая полоска стала заполнять отведенное для нее место, сопровождаемая процентным эквивалентом. Я встал из-за стола и быстро направился в общую часть лагеря. Здесь, в окружении многочисленных столов, небольших шкафов и научной аппаратуры, находились солдаты.

— Маккловски, время.

Боец вскочил со стула.

— Час тринадцать до закрытия коридора.

— Возьми троих бойцов и сходи посмотри что там с радиовышкой, только будь осторожен, ученые отправили сигнал о помощи через общую сеть, а это значит, что «рубикон» мог их услышать. Если она в порядке, будем вызывать «слона».

Несколько бойцов сразу встали со своих мест и, надев на ходу шлемы, быстро вышли на улицу.

— Информация будет готова через полчаса, а до этого времени, бойцы, будьте наготове, велика вероятность контакта с противником.

Договорив, я стал одевать шлем.

— Что с тобой, ты как-будто призрака увидел, — голос Стива возник в общем канале.

— У меня плохое предчувствие, Дженкинс. Времени в обрез. Если все получится: добудем информацию, дождемся транспорт, то времени, чтобы подобрать Купера у нас не останется. Капитан корабля не псих, он не станет подбирать убитых и раненых посреди снежной бури, свалившей до этого другой транспорт. Инструкция не позволит, да и жизнь ему дороже.

— Значит нужно сосредоточиться на выполнении задания, кэп. Выбор плохой, но его надо сделать.

Мысли вновь роем стали летать у меня в голове. Я никогда не бросал раненых, если был хоть малейший шанс на их спасение. Это был мой принцип, которому я следовал всю свою сознательную жизнь, но сейчас все было против меня. Рисковать всем: живыми солдатами, информацией, транспортом, чтобы постараться спасти нескольких раненых, которые уже, наверняка, мертвы, было верхом безрассудства. Разум и логика вторили Дженкинсу и его словам, но что-то внутри меня сопротивлялось трезвому рассудку и отчаянно кричало об обратном.

— Нужно попробовать, Стив, так будет…

Не успел я договорить, как в воздухе послышались выстрелы. Громкие, словно стреляли из чего-то тяжелого, они появлялись в самых неожиданных местах. Короткие очереди, сменяя одна одну начали доноситься с другой стороны лагеря. Вскочив со своих мест и похватав оружие, солдаты бросились на улицу. Здесь, в окружении заледеневших валунов гремела стрельба. Рассекая воздух, пули, словно сверчки, пролетали с неимоверной скоростью над головами солдат и упав на снег, впивались в него как пиявки.

— Контакт… нужна поддержка!! — голос Маккловски появился в канале и тут же пропал.

Выбежав наружу, я направился к вышке, где в это время находились солдаты. Огонь велся с нескольких позиций, и вышка находилась как раз на пересечении огневых точек. Поливая огнем, противник не давал бойцам поднять головы. Солдаты прижимались к земле и заледеневшим конструкциям так сильно, как это было возможно, но огонь был слишком интенсивным.

Я осмотрел все вокруг и тут же увидел несколько солдат, засевших за небольшими возвышениями.

— Дженкинс! Две позиции справа!

— Вижу, капитан, они скоро замолкнут, — тяжелый голос Стива донесся из канала. Отделившись от основной части батальона, он, пригнувшись, направился к позиции противника. Огибая прилегающие валуны и прячась от вражеского глаза, он приближался к месту, где засел противник. Его силуэт становился все менее заметным, пока вовсе не пропал в темноте ночи.

Дальше двигаться нам было не безопасно, иначе мы рисковали попасть в туже ловушку, что и Маккловски с солдатами. Засев за небольшими валунами, мы стали дожидаться, когда главные позиции противника перестанут стрелять. «Визоры» отчетливо давали картину происходящего: несколько групп противника по два человека окружили наш лагерь и ждали удобного момента для начала атаки и, судя по всему, ждали уже давно. Вскоре, за небольшим пригорком, где, окопавшись, находился пулеметный расчет, появилась черная фигура. Набросившись сзади на первого, она быстрым движением обхватила его шею и, дернув в сторону, вывернула голову на бок. Солдат упал там же, где и стоял. Затем, схватив упавшее оружие, с огромной силой обрушила его на затылок второго солдата. Нанося удары с такой силой, он буквально раскрошил его шлем, а после, подняв ногу, нанес ею удар в открытое лицо упавшего противника. Все продлилось не больше нескольких секунд, но этого было достаточно, чтобы расчет был полностью уничтожен. Завершив начатое, темная фигура исчезла так же быстро, как и появилась.

— Маккловски! Маккловски, доложи обстановку!

В канале послышалось тяжелое дыхание, сменяемое неразборчивой речью и руганью.

— Мы…. есть раненые… у нас… необходима помощь… тело ученого…

Потом наступило молчание. Я еще несколько раз попытался связаться с группой, но ответа так и не получил. Нужно было что-то предпринять. Под таким огнем они могли долго не продержаться. Взглянув еще раз в сторону вышки, я вдруг увидел огромную тень, которая быстро приближалась к нам. Сделав резкий рывок, она ушла в бок в сторону главных сил противника. Через несколько секунд, со стороны вражеских огневых позиций, откуда по нам велась стрельба, послышались истошные крики и беспорядочная стрельба. Трассеры взлетали в воздух и в бок, находившиеся там солдаты, стреляли в разные стороны и пытались поймать неведомого противника в прицел. Но пули уходили в пустоту, освещая окружающую местность огнем своих выстрелов. Когда боезапас был исчерпан, в воздухе послышался громогласный рык, после которого выстрелы со стороны огневых точек прекратились окончательно.

Глаза лихорадочно рыскали по всему прилегающему пространству, а руки железной хваткой сжимали рукоять оружия. Сердце билось так сильно, что было готово выскочить наружу и оставить своего хозяина. «Визоры» были настроены на максимально возможную четкость, но неизвестный противник пропал из поля зрения даже таких мощных приборов. Солдаты молча переглядывались. Никто толком не понимал, что произошло и поэтому не решались что-то произносить в канал. Сделав неловкое движение в сторону, я стал медленно продвигаться вперед. До вышки оставалось несколько десятков метров, но уже сейчас я смог увидеть, что там произошло. Лежа под накрытием металлического листа, несколько солдат держали оружие наготове и осторожно поглядывали по сторонам. Кровь струилась из груди одного из них.

— Маккловски, ты слышишь меня.

— В-в-ы видели это, капитан, — дрожащий голос бойца робко просочился в общий канал.

Я подошел к нему и стал осматривать всех солдат. Двое были живы, но вот ни в какую не хотели выходить из своего укрытия. Страх, который так и веял от них, не давал им сдвинуться с места и напрочь сковал их движения. Третий был тяжело ранен и доживал свои последние минуты. Огромная дыра зияла из его груди. Кровь была повсюду. Показания датчиков на его броне неумолимо двигались вниз, где вскоре окончательно остановились на отметке «0». Он умер, и сделать было уже нечего. Схватив напуганного Маккловски, я вытащил его из укрытия и стал тянуть в сторону лагеря. Упираясь ногами в снег, он сопротивлялся и пытался вырваться. И в тот момент, когда это уже могло случиться, сзади подоспел Дженкинс, который схватив бойца, со всей силы ударил его по шлему.

— Успокойся, твою мать! Возьми себя в руки и давай дуй к остальным. Ты боец-«регуляр», и раз ты прибыл к нам в распоряжение, будь добр выполняй приказы.

Дальше послышался длинный ряд нецензурной брани, которая смогла вернуть «регуляра» с небес на землю. Остальные бойцы, видя как настроен Дженкинс, тут же повыскакивали из укрытия.

— Да… да. Вышка в порядке… Она… она способна принимать сигналы… Черт, что это было?

— Отставить разговоры. Ноги в руки и бегом все в лагерь. Я буду замыкать.

Подняв оружие перед собой, они быстро побежали в лагерь. Я шел за ними, но странное чувство, будто кто-то наблюдает за мной, не покидало меня. Я оглядывался, но в кромешной темноте этой морозной ночи, где любое движение могло стать последним, ничего нельзя было разглядеть. Наконец, когда все бойцы собрались в одном месте, мы смогли немного отдышаться. Засада была неожиданной, никто не мог предположить, что это произойдет прямо здесь, у самого лагеря. Но мы совершили ошибку, мы недооценили противника и за это поплатились жизнями солдат. Теперь это было уже не важно, главное, что информация спасена и вышка была способна вызвать транспорт на спасение.

— Прогресс копирования — чуть ли не крича, сказал я, войдя внутрь лагеря.

— КОПИРОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО. Я ВКЛЮЧИЛ ВСЕ МОЩНОСТИ, ЧТОБЫ УМЕНЬШИТЬ ВРЕМЯ ОЖИДАНИЯ.

Отличная новость, теперь надо было убираться отсюда.

— Маккловски, время!

Но он молчал.

— Маккловски, время, черт бы тебя побрал!!

Немного придя в себя, он стал лихорадочно подбирать слова.

— Э-э … сорок шесть минут, капитан.

— Вызывай «слона» и по возможности соедини меня с генералом. Остальные будьте готовы для экстренной эвакуации.

Обогнув все помещение, я направился к пульту связи. Включив питание и создав все условия для бесперебойного соединения, я стал ждать. Молчание было недолгим, вскоре, где-то в глубине динамиков послышался голос Свиридова.

— Генерал, это капитан Марлоу.

— Что за черт, капитан! Почему транспорт не вернулся на станцию?

— Мы потерпели крушение, генерал, большая часть батальона погибла при падении, мы еле остались в живых. До лагеря добрались в потрепанном состоянии.

— Потери?

— Проще сказать сколько нас осталось — двадцать три человека.

— Проклятье! Ученые живы?

— Никак нет. Спасать некого. И еще кое-что — нас тут ждали. Это «Рубикон», устроили засаду прямо под самым лагерем, мы еле отбились.

Генерал молчал.

— Необходим транспорт для эвакуации. Срочно!

К моему удивлению, когда я закончил говорить, вместо генерала на связи послышался совершенно другой голос.

— Мистер Марлоу, вы выполнили то, что было вам приказано.

Гибкинс — это был он.

— Да, информация у меня. Надеюсь, вы хотите, чтобы она оказалась в ваших руках.

— Конечно.

— В таком случае нам нужен транспорт и как можно быстрее. По пути нам надо будет забрать еще несколько раненых.

— Вы получите его. Ожидайте. Однако, я не думаю, что стоит рисковать оставшимися бойцами и столь важной информацией для эвакуации потенциально мертвых солдат.

— В таком случае я беру ответственность на себя.

Голос Гибкинса еще несколько секунд слышался в динамике, но я уже не обращал на него внимания. Схватив маленький носитель на который система скопировала всю необходимую информацию, я вышел в зал к остальным солдатам. Они находились в возбужденном состоянии. Не выпуская из рук оружия, каждый из них нервно поглядывал в небольшие окна, выводившие на то самое место, где находилась радиовышка и, где всего несколько минут назад гремели выстрелы. Засада. «Рубикон» ждал нас. Дженкинс по личному каналу связи сказал, что смог немного осмотреть позиции и, что все они были хорошо подготовлены для нашей встречи. Несколько групп по два-три человека, окружили лагерь и вышку, зная, что мы обязательно пойдем осматривать ее. Все идеально спланировано и было обречено на успех, если бы не одно «но». Я сразу вспомнил ту огромную тень. Ее размеры просто поражали, почти две трети от размера транспортного корабля. Настолько огромная, что я вновь почувствовал, как страх начал проникать в мою душу. И этот рык. Его слышали все, просто сейчас было не до этого. Наверное, именно об этом и говорил профессор Цимерман, когда рассказывал о неизвестном объекте, кружащим вокруг лагеря. Однако, если бы не он, мы бы вряд ли остались в живых.

Прошло еще несколько минут пятнадцать, прежде чем над лагерем послышался долгожданный гул двух больших двигателей. Он приближался к нам и медленно опускался на поверхность. Скрепя и издавая страшный лязг, стыковочные лапы стали выпадать из брюха и упираться о заледеневшую поверхность озера.

— Говорит капитан корабля. Транспорт прибыл в указанное место, жду погрузки.

Солдаты стали быстро выходить наружу и быстрым темпом двигаться в сторону распахнувшегося брюха. Один за одним, они садились в приготовленные кресла и крепили на своей броне защитные ремни. Дождавшись, когда последний боец закрепиться, я направился в кабину пилота. Там, сидя за штурвалом, я увидел двух человек, чьи лица были закрыты летными шлемами.

— Здесь недалеко нужно совершить посадку, чтобы забрать несколько раненых. Вы наверняка видели это место.

Пытаясь перекричать нарастающий рев двигателей, я объяснял ситуацию старому пилоту. Но тот, услышав, что ему предстоит сесть в месте не указанном ранее, наотрез отказался это делать.

— У меня приказ, капитан Марлоу: забрать вас и выживших солдат в этой точке. О втором ничего не было сказано.

Второй пилот молчал. Лишь один раз, окинув меня взглядом, он продолжил спокойно следить за приборами.

— Там наши бойцы, мы не можем оставить их умирать.

— Капитан, только под вашу личную ответственность.

Добившись своего, я вышел из кабины и сел в свое кресло. Машина стала медленно подниматься. Времени до закрытия коридора было достаточно, но на этой планете могло произойти все что угодно, и сегодняшний бой был ярким тому подтверждением. Набрав нужную высоту и переведя двигатели в горизонтальное положение, транспорт быстро рванул вперед. Я вновь почувствовал боль во всем теле, но теперь она была не такой выраженной, скорее лишь отдаленно напоминала о той, что мне пришлось почувствовать. Корабль набирал высоту. Уходя от этого места, он поднимался все выше, пока окончательно не достиг нужной высоты. Вскоре в канале послышался голос капитана корабля. Он говорил, что место крушения первого транспорта было достигнуто и, что он сможет приземлиться.

— Две минуты, капитан Марлоу, не больше.

Трап начал опускаться. Я и еще несколько человек, вскинув оружие в боевое положение, быстро спустились по нему наружу. Остатки прежнего «слона» уже перестали тлеть. Покрытые небольшим слоем снега и льда, они как замерзшие скульптуры, молча стояли на своих местах, напоминая нам о прежней катастрофе. Недалеко от всего этого, лежали тела бойцов. Показания датчиков молча говорили об их смерти и только в одном теле все еще теплилась жизнь. Укол Дженкинса, сделанный до ухода с этого места, помог ему продержаться, но тело уже начало сдавать позиции. Морозная ночь неумолимо давила на организм. Двое бойцов, обхватив тело, принялись нести его обратно в транспорт.

— Время, капитан. Больше ждать не могу.

Уже было и не нужно. Купер был на борту и все еще подавал признаки жизни. Его разум был где-то далеко, а сердце еле-еле давало о себе знать. Организм был на грани истощения, а температура тела вот-вот могла опуститься ниже 36. Теперь все зависело от него самого. От того захочет ли он жить и сможет ли он продержаться еще несколько минут, пока транспорт, прорываясь сквозь плотную занавесу ледяной ночи, доставит его на исследовательскую станцию.

В канале вновь послышалось странное бурчание. Такое же самое, что я слышал, когда мы улетали прочь от форпоста противника. И только сейчас, когда крылья «слона» рассекали темное небо, я понял, что молитва, на каком языке бы она не звучала, исходила из уст чернокожего бойца Дженкинса. Я не мог знать каким богам он молился и, что просил у них взамен, но сейчас, когда всего за несколько часов из полноценного батальона в живых осталось всего два десятка человек, только боги могли помочь нам вернуться обратно домой.

Глава 8

Наступала ночь. Очередная, в большой и длинной череде похожих друг на друга дней, которые пролетали с огромной скоростью не успевая осесть в моей памяти. Я вспоминал наш прилет на базу — мы еле успели занести Купера в медблок, где ему оказали первую помощь. Почти мертвого, на руках. Доктор утверждал, что задержись мы еще на пару минут, и смысла в реанимации просто бы не было. Помню, как озлобленный дошел до своего кабинета и, скинув всю броню, стал горстями глотать таблетки, пытаясь заглушить и загнать в самый дальний угол наступающий приступ. Мышцы начали сжиматься, а голова, всего пару минут назад имевшая ясный разум, начала кружиться и была готова расколоться на части. Я встал с кровати и, ведомый каким-то странным чувством, побрел на самый низ, на первый ярус к медблоку. Здесь, где никогда не заканчивалась очередь, а люди толпами шли за лекарствами, сегодня было на удивление пусто.

Я подошел к основному входу и вызвал своего врача.

— Это капитан Марлоу. Мне необходима ваша помощь.

Голос по ту сторону монитора молчал.

— Симптомы те же?

— Да.

Прозвучал странный звук и двери медленно распахнулись, открывая путь во внутренние помещения. Ступив туда, я опять оказался под действием белого света, чье яркое свечение заставило поднять руки и закрыть ими глаза и лицо. Интуитивно, буквально на ощупь, я шел в самый конец коридора, где находился приемный кабинет доктора. Она уже ждала. Глядя на мое уставшее лицо своими небесно-голубыми глазами, она сопроводила меня до кресла и, опустив меня в него, принялась готовиться к приему.

— Как все произошло?

Ее приятный голос не мог не успокаивать.

— Точно так же, только намного сильнее. Тошнота, головокружение, ничего нового, но если бы она не прекратилась, я бы, наверное, умер.

— Вы принимали препарат перед вылетом?

— Нет, времени не было. Приказ был получен внезапно и времени на это просто не осталось.

Она хмыкнула и, сделав несколько шагов назад, подошла к небольшому столику.

— То есть, вы просто забыли. Так я понимаю.

— Да — еле выдавив, я признался.

Доктор подняла вверх небольшой шприц, наполненный какой-то странной голубоватой жидкостью. Держа его в руке, она вернулась к моему креслу и тихонько наклонилась.

— Что это? — с опаской поглядывая на шприц, спросил я.

— Надеюсь, вы не собираетесь сопротивляться, мистер Марлоу? Вы ведь пришли за помощью, так что сидите смирно. Это антиген — он входит в состав многих препаратов на наркотической основе. Его задача снижать негативный эффект от наркотических составляющих, — она поднесла шприц к моей руке и сделала укол. — За время вашего отсутствия я смогла навести кое-какие справки и узнала, что это за коктейль «шива». Честно признаюсь, я очень удивлена, что вы до сих пор стоите на ногах и можете разговаривать. По шкале потенциальной опасности для организма этот препарат стоит в самом верху медреестра, уступая лишь откровенно смертельным, чье изготовление и применение строго контролируется государственными органами. В состав этого так называемого коктейля входят более тридцати компонентов разной степени опасности и концентрации. Все они подобраны таким образом, что положительные эффекты одного компонента нейтрализуют негативные эффекты другого, образуя почти идеальное соотношение. Однако не обошлось и без проблем. Комиссией, которая занималась в свое время разработкой этого препарата, было выявлено множество мелких отрицательных эффектов, вызываемых при его применении: индивидуальная непереносимость, способность некоторых компонентов вклиниваться в метаболизм и нарушать работу всего организма, точность в дозировке, которую нельзя было контролировать во время настоящего боя, и еще много чего. Но учитывая то, что солдат становился в несколько раз сильнее и был способен выполнить задачу даже в самом безнадежном бою, на эти недостатки решили закрыть глаза, а «шиву» пустить в массовое производство.

— Все это, конечно, хорошо, но как это поможет мне избавиться от приступов.

Она на секунду отвела глаза и легонько выдохнула.

— Никак, мистер Марлоу. Вам с этим придется жить и, скорее всего, умереть. Продукты распада этих наркотических компонентов практически не выводятся из организма человека, а в вашем конкретном случае они стали его частью. Если говорить проще — ваше тело больше не способно жить и нормально работать без них. Вы либо умрете после очередного приступа, либо будете всю жизнь обречены на постоянные инъекции. Весь вопрос лишь во времени: сказать, когда и где ваш организм потребует своей дозы, невозможно. Это может произойти хоть сейчас, здесь в кабинете, или в разгар боя, когда помочь вам никто не сможет. Неутешительно, но, увы, это реальность, с которой вам придется смириться.

Дальше я уже не слушал. Да и был ли смысл. Все самое важное было уже сказано, а остальное были только слова утешения и призывы не сдаваться и бороться до конца как это положено настоящему солдату. Но сейчас все было по-другому. Там, на поле боя жизнь была другой — проще. Ты видел противника, он видел тебя, а дальше побеждал сильнейший. Теперь же, когда мой собственный организм был способен прикончить меня в любой момент, мне показалось, что жизнь поступила со мной несправедливо, ведь она отняла у меня моего самого верного союзника — мое тело. Оно было настроено против меня, и совладать с ним я уже не мог.

— Мне не хотелось огорчать вас, мистер Марлоу, но меня учили всегда говорить правду, какой бы плохой она не была.

Я слегка усмехнулся.

— Огорчили? Нет. Просто вы подвели черту под той жизнью, которую я вел последнее время, отделив то, что было, от того, что будет. Сегодня погибло очень много моих бойцов. Погибло очень плохой смертью, которой не должен умирать солдат: кто-то сгорел заживо, кто-то замерз насмерть, лежа на снегу и не дождавшись долгожданного спасения. У нас работа такая — ходить, держась за руку со смертью и ждать, когда ей это надоест. Огорчаться я перестал уже очень давно. Наверное, сразу, когда впервые оказался в самом центре боя. Когда обувь начинает липнуть к земле от разлившейся крови, когда солдаты замертво падают возле тебя не успев сделать и одного выстрела, тогда перестаешь огорчаться. Просто привыкаешь. Ко всем этим смертям, к этой войне, которая никогда не закончиться. Я уже давно не завожу друзей, у меня даже семьи нет, потому что все это обязывает, а значит мешает.

— А женщина у вас есть?

Этот вопрос оказался очень неожиданным, ведь никто никогда меня об этом не спрашивал и от волнения, я несколько опешил.

— Почему вы спрашиваете?

— Мне интересно. Должен же ведь мужчина иметь женщину. Хотя бы на стороне, ведь без этого просто невозможно.

— Была. Очень давно, когда я еще служил в регулярной армии. Но это не имеет отношение к моей ситуации.

Но она не отступала.

— И все же, мистер Марлоу, я настаиваю. Я ваш лечащий врач и это может помочь мне разобраться в некоторых ваших проблемах. Заодно расскажите мне о себе: где родились, учились, как формировалось ваше мировоззрение к окружающему миру и почему пришли в наемники.

— Хм… очень похоже на допрос с пристрастием… ну раз настаиваете.

Я сделал глубокий вдох и погрузился в воспоминания.

— В моей жизни не было ничего такого, что могло бы вас удивить. Родился я в обычной семье. Отец был инструктор по плаванию, а мать всю жизнь преподавала музыку в школе. С самого детства, начиная с шести лет, каждый из моих родителей старался привить мне любовь к своей профессии. Отец на выходные брал меня в бассейн и старательно, по несколько часов, тренировал, заставляя проплывать одно и то же расстояние, постепенно улучшая свой результат, а когда мы возвращались домой, мать сразу усаживала меня за пианино и мы начинали играть. Потом наступали новые выходные, и все опять начиналось сначала. Так продолжалось несколько лет. В двенадцать я уже выступал за молодежную сборную по плаванию, и даже смог выиграть несколько мелких турниров, отчего мой отец чуть не плакал на радостях. В семнадцать лет я прошел отбор на главные соревнования в жизни любого спортсмена. Олимпиада была для меня настоящим вызовом и мои родители подошли к этому очень ответственно. Каждый день меня настраивали, твердили о необходимости победы в этих соревнованиях. Я буквально жил этим, пока в один прекрасный день все не пошло прахом. Это случилось совершенно неожиданно. Произошел спазм мышц обеих рук в тот момент, когда я находился в самом центре бассейна и тогда, когда там никого не было из посторонних. Руки скрутило так, что я не мог ими пошевелить и постепенно, сам того не осознавая, стал погружаться под воду. Страх, который испытал в тот момент я запомнил на всю жизнь. Не помню как меня достали оттуда, но когда я смог открыть глаза и сделать вдох, скорая помощь уже увозила меня в больницу. То, что сказали врачи, просто убило моих родителей. Они поставили крест на моей карьере пловца: мышцы и сухожилия были как резина, с трудом растягивались и были способны порваться от любой маломальской нагрузки. Поначалу, я думал, что за время лечения меня поставят на ноги и я смогу попасть на олимпиаду, но чем дальше шло лечение, тем печальнее становились выводы врачей. Один старый доктор так прямо и сказал моему отцу: «Забудьте, мистер Марлоу. Плавать как раньше он больше не будет». Сказать, что это был шок, было ничего не сказать. Отец проклял все. Уволившись с работы в тот же день, он больше никогда не возвращался к тренерской деятельности. Мать была огорчена не меньше — тот спазм привел мои пальцы в никудышнее состояние. Они были как бы сами по себе, жесткие, неподатливые.

«С такими только на курок нажимать» — сказал один из преподавателей музыкальной школы увидев мои руки. И ведь действительно, только указательный палец правой руки был полностью дееспособный. Ирония судьбы…. Но именно эти слова предопределили мое будущее. Все к чему меня готовили всю сознательную жизнь, рухнуло в один день. Но это была не катастрофа, скорее вынужденное обстоятельство, которое освободило мне путь в настоящее мое предназначение. Никто из них меня не поддержал, ни отец, ни, тем более, мать. Они все были люди другого толка, другого теста, и считали военное дело уделом бездарных и отсталых людишек, отбросов, на которых природа даже не отдыхала, а просто не обратила внимания, но для меня это был единственный шанс. Такой, который судьба подносит только раз в жизни, и я ухватился за него обеими руками. Я собрал все свои вещи и, попрощавшись, ушел. Отец не вышел проводить меня. Мое решение он так и не принял. Дальше была «учебка» и несколько лет в военной академии. Постоянные тренировки и физические нагрузки всего за несколько лет вернули моим мышцам былую эластичность и подвижность. Я снова начал плавать и даже играть на пианино, но теперь все это было просто хобби. Мною были выиграны все соревнования в академии. На выпускном моими руками была сыграна главная партия — мне рукоплескали, жалко, что мать не видела этого, она была бы рада…. Потом была война. Десятки планет, сотни боев, в которых мне пришлось побывать, тысячи убитых. Мне было двадцать лет, когда я впервые увидел настоящую гору трупов, сложенную возле развороченного взрывом блиндажа. Я видел, как огромный бульдозер сгребал их в большую яму, а затем, зарывал, оставляя гнить в сырой земле. Их даже не хоронили. Людьми разменивались как пешками. Порой, из боя не возвращалось больше половины личного состава и это считалось нормой. Нас бросали в такое пекло, что земля горела под ногами, оружие клинило от перегрева, а люди сходили с ума прямо во время боя. И так год за годом, пока судьба вновь не решила все поменять.

Я сделал небольшой вдох.

— Мы уже несколько часов удерживали узкий проход, отделявший наши отступавшие войска от группировки противника. Я и еще сотня таких же сумасшедших буквально врылись в каменную почву планеты и ждали очередной атаки. Уставшие, мы всматривались вдаль и думали, что скоро все закончится, но противник, раз за разом усиливал натиск и бросал в бой все новые силы. Мы сражались до последнего, но когда поступил приказ оставить позиции и догонять своих, из сотни добровольцев остались только я и еще три человека. Сражаться было нечем, да и некому, а когда наступление возобновилось, я не нашел другого выхода как вколоть себе «шиву» и пойти в атаку. Остальные выжившие последовали моему примеру и в те последние минуты сражения мы дали противнику свой главный бой. Сколько он продолжался сказать не могу, но, когда мой разум стал возвращаться, вокруг меня лежало не менее двух десятков тел. Сердце билось как бешенное. Ноги подкосились и не в силах больше держаться, я упал на землю. Помню, как подошел их командир и, склонившись надо мной, стал смотреть на меня. Он что-то говорил, время от времени поправляя свое оружие, а потом, встав в полный рост, вскинул руку с оружием вверх и выкрикнул «Гиелла!». Окружившие меня солдаты противника в один голос повторили его. «Гиелла», с языка народа Н'ур переводится как «Воин». Этот клич своего рода дань уважения поверженному противнику, чья храбрость и отвага смогла победить саму смерть. Дальше я уже ничего не помню. Меня обнаружил на следующие сутки разведотряд «Заката». Они спасли меня, отправили к врачам, которые несколько недель выхаживали мое потрепанное тело, а когда я смог вернуться к своим, оказалось, что все наши подразделения покинули планету, даже не удосужившись проверить остался ли кто живой на позициях. Меня бросили — этого я не смог простить. Делать было нечего, и я принял решение, такое же важное и судьбоносное, как и тогда, в больнице, лежа в палате. «Закат» стал для меня новым рассветом, новой семьей, новой жизнью. Здесь я в своей тарелке.

На этом мой рассказ закончился. Хотя сам по себе он был лишь малой толикой того, что действительно мне пришлось пережить, доктор была довольна услышанным. Ее глаза вновь засияли голубым светом, а походка стала расслабленной и больше не сковывала ее.

— Удивительно. Признаюсь честно, я думала услышать куда более сухую историю о том, как в молодости вам захотелось поиграть в героя.

Я улыбнулся.

— Все герои лежат в земле, а на войне хочется жить. Если вы посмотрите на всех наемников, присутствующих на этой станции, то вряд ли сможете найти хоть одного, кто бы мечтал погибнуть смертью героя. Ведь все мы люди и чувство самосохранения нам не чуждо. А сейчас извините, меня ждут на самом верху.

Доктор одобрительно кивнула головой. Довершив последние манипуляции с моим организмом, она отпустила меня, кинув напоследок загадочный взгляд. Я долго смотрел на нее — мне было приятно. И хоть за медицинской маской я видел лишь глаза и скудные очертания лица, ее взгляд был на удивление красив. Уже идя по белоснежному коридору, я поймал себя на мысли, что вся моя голова была полностью заполнена ей — этим загадочным доктором, чье лицо я никогда не смогу увидеть.

Двери закрылись. Запах антисептика и медицинских препаратов тут же сменился на отфильтрованный воздух основного корпуса. Теперь мой путь лежал на самый верх, в кабинет Джозефа Гибкинса. Он ждал меня уже давно, и осознание того, что мне вновь придется встретиться с этим человеком, заставило все мое тело напрячься. Лифт быстро домчал меня до нужного места и, когда за моей спиной захлопнулись двери подъемной машины, я уже стоял перед кабинетом.

Его фигура была неподвижна. Худой, будто передо мной стоял узник концлагеря, он молча смотрел в огромное окно куда-то вдаль, на белоснежные просторы этой ледяной планеты, где в это время власть в свои руки брала морозная ночь.

— Присаживайтесь, мистер Марлоу, разговор будет долгим, — он повернулся ко мне лицом и легким жестом указал на рядом стоящее кресло.

— Хочу сразу же вам принести свои соболезнования по поводу гибели вашего личного состава. Честно, мне очень жаль, что все произошло именно так.

В знак солидарности и принятых соболезнований, я кивнул головой.

— И в то же время я хочу поблагодарить вас за проделанную работу. Эта информация бесценна и гибель ваших людей была отнюдь не напрасной. То, что содержится в отчетах, электронных документах, видео- и аудиозаписях принесет нам огромную пользу и усилит наши позиции с конкурирующими компаниями. Вы спросите: «А какой мне от этого толк?». Вполне логичный вопрос, ведь ваши личные интересы подобная информация нисколько не затрагивает. Так вот, чтобы отбросить все сомнения, и раз и навсегда решить этот вопрос я готов выполнить любую вашу просьбу… в пределах разумного естественно.

Его мертвый взгляд тут же упал на меня.

— Мне не нужно ничего от вас. Все уже оговорено в контракте.

— Хм, — на его лице появилась еле заметная улыбка, — я в вас не ошибся, мистер Марлоу, ни тогда, когда подписывал наш контракт, ни тогда, когда поручил вам это задание. Знаете, вы мне нравитесь, как человек, у вас есть характер, сила воли, способность идти против всего ради достижения цели и при этом беречь собственных людей. Это большая редкость в сегодняшнем мире. Большинство тех, с кем мне доводилось иметь дело, были транжирами: они не считались с потерями, отправляли людей на смерть, думая, что забросать противника «мясом» лучшая тактика. Но вы… вы совершенно другой тип, хотя и носите такие же погоны. Мы с вами похожи, в определенной степени. И вы, и я знаем одну неоспоримую истину, которая и сделала нас такими, какими мы есть сейчас. «Кадры решают все», мистер Марлоу. Многие считают меня безжалостным и жестким человеком, который к другим относится как к вторичному сырью. Нет более далекого от истины определения, чем это. Разве я смог бы достичь всего этого самостоятельно? Смог бы построить империю, в которой задействовано почти двести тысяч человек? Нет! Потому что все это является результатом деятельности всех людей, а не меня одного. Я лишь руковожу, а те кто «снизу» — выполняют. Я без них — пустое место, так же как и они без меня. Мы как Инь и Янь, как две половины симметричной фигуры, которые по отдельности бесполезны, но вместе приобретают истинную форму. И секрет моего успеха в правильности выбора персонала, именно поэтому я отправил на это задание вас, а не кого-то другого. Именно поэтому вы нарушили приказ и заставили пилота сесть в неположенном месте, чтобы забрать рядового Купера. Потому что вы знали ради чего рисковали. В этом мы и похожи с вами, мистер Марлоу, в том, что люди для нас вовсе не вторичное сырье, а главный ресурс.

Глава 9

Гибкинс на секунду замолчал, но вскоре снова заговорил.

— Видите ли в чем проблема, мистер Марлоу. За последние несколько лет работы станции на этой планете, было зафиксировано более сорока случаев утечки информации. Результаты исследований, технологии, новейшие разработки и еще много чего. Все это уходило к нашим конкурентам практически сразу. Поначалу мы даже не обращали на это внимание, ссылаясь на обычный промышленный шпионаж, но вскоре масштаб утечек возрос до абсурдных размеров. Нашим конкурентам сливалось практически все, над чем работали наши ученые и инженеры. В связи с этим мы были вынуждены прекратить все работы, тем самым перекрыть отток информации на сторону.

— Вы намекаете на то, что на нашей станции завелся «крот».

— И уже о-очень давно. Та засада, устроенная наемниками из «Рубикона» была хорошо спланирована. Не сумев попасть внутрь лагеря или побоявшись, что система, в случае проникновения, уничтожит данные, они решили, что проще будет дождаться вас и забрать информацию уже из ваших мертвых рук. Однако все пошло не так как они планировали. Кто-то успел предупредить диверсионную группу о вашем подходе и сделал это с нашей станции. Мы уже очень давно пытаемся выявить этого человека, но поток людей на станции слишком большой, определить нам его так и не удалось… до недавнего времени. Последний сигнал шел глубокой ночью и из подсобных помещений. Мои люди обнаружили там замаскированный передатчик. Очень мощный. Сигналы, передаваемые им, очень напоминали старую азбуку Морзе, только многократно сложнее. Набор коротких импульсов, длившихся чуть более одной сотой секунды каждый, было невозможно обнаружить встроенными системами безопасности, так как имели слишком малую частоту передачи и терялись среди множества электронных приборов нашей большой станции. Однако этого было достаточно, чтобы с той стороны могли его поймать и спокойно начинать расшифровку.

Я заинтересованно посмотрел на Джозефа.

— Вижу вас это заинтриговало. Скорее всего, так бы это и продолжалось, если бы шпиона не подвела спешка. Видимо, ему как-то стало известно о вашем вылете к лагерю ученых и он, пренебрегая собственной безопасностью, не зашифровывая, отправил сообщение вручную. Суть его была такова: «Вылет организован, скоро будут в вашем районе…». «Рубикон» появился там не потому что им удалось перехватить сигнал о помощи из лагеря, а потому, что их предупредили об этом. Конечно, они могли не дожидаться вас, но система безопасности лагеря была настроена очень точно и проникновение посторонних людей вызвало бы уничтожение всей имеющейся информации, тем самым свела бы на «нет» всю операцию. Вы были нужны им только лишь для того, чтобы попасть внутрь и забрать информацию, а дальше… ну вы сами понимаете.

— Если все уже выяснилось, может, скажите кто этот «крот».

Гибкинс вновь ненадолго замолк.

— Конечно, но перед этим мне хотелось бы задать вам один вопрос: если я поручу вам ликвидировать этого человека, вы возьметесь за это дело? Я понимаю, что подобного пункта в контракте нет, и убийства по найму в «Закате» запрещены, но все же… Это останется только между нами, никто, ни Свиридов, ни руководство «Заката» знать об этом не будут, а я, в случае положительного исхода этого маленького недоразумения, обещаю вам утроить ваш оклад и вытащить из «Заката», назначив главой своей охраны. Что скажите?

Эти слова стали для меня неожиданностью. Убийства на заказ в «Закате» были строго запрещены, а в отдельных случаях могли караться смертью. Это считалось подлым и низким даже для наемников. Но запреты и угрозы не действовали — время от времени вскрывались случаи подобных дел. Убийства наместников, расстрелы мирных жителей и гуманитарных миссий — это было табу, но деньги, которые платились за такие грязные дела были слишком огромными, чтобы совладать с соблазном и не взяться за дело. Запрет на все это и отличал «Закат» от «Рубикона», эти парни брались за все, невзирая на последствия. Там, где были деньги, и деньги шальные, там всегда был «Рубикон». Если где-то умирали непричастные к военному конфликту люди, можно было всегда найти след этих наемников. Сброд, безбашенный и беспощадный. Этот наемнический контингент формировался из тех, кому больше нечего было терять: беглые преступники, помешанные на войне и убийствах солдаты, авантюристы. Они не знали что такое честь и конечный результат их волновал меньше всего. Деньги — это был их девиз. Они убивали из-за них и ради них, остальное их не волновало. Но я был другим.

— А что будет если я откажусь?

Гибкинс нисколько не изменился.

— Ничего. Мы просто забудем этот разговор и продолжим наше сотрудничество. Но в результате вашего отказа я буду вынужден придержать имя шпиона при себе, дабы избежать нежелательной огласки.

— В таком случае, я отказываюсь.

Он замолчал, но спустя буквально несколько секунд продолжил как ни в чем не бывало.

— Что ж, это ваше право, мистер Марлоу и я ценю его. Мне даже в определенной степени приятно, что еще существуют люди, способные иметь собственное мнение и не бежать за высокими должностями. Теперь перейдем ко второй части нашего разговора, — он легонько присел в свое кресло и, скрестив костлявые руки, посмотрел на меня. — Я очень долго думал, мистер Марлоу, по поводу результатов той спасательной операции, и пришел к выводу, что все-таки вас надо посвятить в более подробные детали всей этой проблемы. Не хочу даже спрашивать вас, смотрели ли вы записи профессора Цимермана, когда попали на станцию, или нет. Потому что я уверен, что смотрели — это читается в ваших глазах. Еще мне стало известно об одном случае, который произошел с вашими людьми во время боя с бойцами «Рубикона».

Он прижмурил глаза.

— Понимаете о чем я говорю?

— Не совсем.

— Хм. А вот рядовой Маккловски говорил совершенно иное. С его слов нечто очень большое и сильное буквально разорвало солдат противника, когда те открыли по вам огонь. Всего за несколько десятков секунд несколько огневых точек были подавлены, что позволило вам беспрепятственно выбраться из этой засады и вернуться на станцию, — Гибкинс ехидно заулыбался. — Бросьте, мистер Марлоу, вы прекрасно знаете о чем идет речь, просто не хотите признаваться себе в этом.

— Я не могу сказать точно, что я видел, но факт уничтожения вражеских огневых точек неизвестной третьей стороной не отрицаю.

Джозеф Гибкинс буквально вскочил со стула и стал нервно ходить вдоль огромного окна.

— Хорошо, мистер Марлоу, давайте вскроем карты и будем откровенны друг с другом. Наверняка вы и многие те кто здесь работают, либо работали раньше, часто задавались вопросом о целесообразности нахождения здесь такого огромного комплекса, снабженного первоклассной техникой и аппаратурой. Вполне логично, ведь все предварительные анализы, в том числе и орбитальное сканирование не выявило здесь практически ничего. Скудные запасы минералов и полезных ископаемых, ради которых не стоило сюда даже высаживаться, но вот, всего за несколько лет, из небольшой колонии здесь выросла огромная станция. Зачем? Что тут можно найти кроме триллионов тонн снега и льда? Такие вопросы сыпались на меня, когда я только-только начал разрабатывать эту планету. Мои конкуренты смеялись надо мной и ждали того момента, когда я объявлю о банкротстве и сверну все работы. Жалкие неудачники! Ха-ха. Они не знали и сотой части того, что было известно мне и еще нескольким моим подчиненным. Эта планета, мистер Марлоу, обладает невиданной силой. Поначалу я сам в это не поверил, но чем дальше мы продвигались в исследованиях, тем великолепней и сенсационней становились результаты. Внутри этой планеты, где-то глубоко под землей, находится огромный сгусток энергии, способный влиять на все окружающее. Мы провели огромное количество исследований и нашли множество закономерностей связанных с активностью этого «источника». Например, период самых лютых морозов и метелей, которые здесь называют сезоном бурь, приходятся на самый пик активности «источника». Вся электроника, техника, чьи системы были плохо защищены, выходили из строя практически сразу и были неспособны работать. Люди, попавшие в самый эпицентр бурь, рассказывали о странных голосах, доносившихся со всех сторон, о многочисленных галлюцинациях, видениях и еще кое о чем. Один из тех, кто смог выжить после четырехчасовой бури, утверждал, что видел нечто огромное, силуэт, двигавшийся вокруг него с огромной скоростью и издававшего странные звуки. К сожалению, он был единственным, кто более-менее мог выразить то, что видел, так как остальные полностью сошли с ума и были неспособны дать какие-либо ответы. Все это очень сильно заинтересовало меня и я стал наращивать присутствие в этом регионе и увеличил финансирование. Помимо всего прочего, чтобы не привлекать лишнего внимания, я отдал распоряжение на проведения совершенно иных исследований, дабы скрыть истинную причину моего присутствия на этой планете. И чего греха таить, за все время мои ученые смогли сделать ряд открытий, за которые я смог выручить немалую прибыль. Хах, видели б вы лица моих конкурентов после этого. Но чтобы не происходило, основной задачей всей станции был именно этот «источник». Все это время исследования не прекращались и, чтобы ускорить весь процесс я пошел на рискованный шаг. В это время мои «коллеги по бизнесу» уже вовсю досаждали мне своими колониями, которые росли на поверхности этой планеты как грибы после дождя. Я понимал, что промедли я сейчас, в будущем это могло очень печально сказаться на всем, что мы здесь раскопали. Я собрал по всей галактике лучших ученых, до которых смог добраться, и начал их подготовку, затем, когда команда была сформирована, под строжайшим секретом мы высадили их на том месте, где вы и обнаружили лагерь. Это был риск, но другого варианта у меня просто не было. И как оказалось, риск был оправдан. Одного только взгляда на те данные, что вы обнаружили в лагере ученых, хватит, чтобы разорвать конкурентов на части и свести на «нет» их присутствие не только на этой планете, но и во всей этой системе на ближайшие десятки лет. Однако мои «партнеры» не сидели сложа руки. Им как-то удалось внедрить в наши ряды своего агента, который планомерно сливал информацию на сторону. До недавнего времени, они даже не подозревали об истинных целях моего присутствия здесь, но, постепенно, крупица за крупицей картина сама сложилась в один большой пазл и теперь они готовы на все, чтобы первыми завладеть этим «источником». Надеюсь, вы понимаете мою озабоченность в этом вопросе и в том, что от шпиона надо избавиться. Эта информация досталась мне слишком большой ценой, и я не могу просто так взять и отдать ее конкурентам.

Он напряженно посмотрел на меня.

— Чего вы хотите от меня. Мой контракт у вас на руках. Все, что там написано я строго выполняю. Зачем эти откровения?

Гибкинс медленно вышел из-за стола и подошел ко мне.

— Если бы вы могли оценить, хотя бы приблизительно, масштаб изучаемого объекта и ту пользу, которую он может принести человечеству, вы бы так не говорили. Просто мне хотелось убедиться, что вы пойдете за мной до конца, ну или, в крайнем случае, до окончания контракта. Если мои «партнеры» решились на такой шаг, устроив засаду под самым лагерем, и не побоялись возможных ответных мер с моей стороны, это может означать лишь одно — они ни перед чем не остановятся. Подумайте сами — сегодня засада, а завтра открытое нападение на нашу станцию. Каковы шансы того, что они сейчас не думают об этом и не строят планы в отношении всех нас. Насколько безопасна наша станция?

— Она в полной безопасности, мистер Гибкинс. Автоматическая охранная система и личный состав под командованием генерала Свиридова не допустят уничтожения станции и смогут отбить любую атаку.

После этих слов напряжение в кабинете несколько спало, а лицо генерального директора приняло обычный мертво-безразличный вид. Развернувшись и обогнув край огромного стола, он подошел к окну и, стиснув руки за спиной, устремил свой взгляд в белоснежную даль.

— Вы должны понять меня, мистер Марлоу. Этот «источник» — Святой Грааль этой планеты. Нельзя допустить, чтобы он попал в руки моих конкурентов.

На этом наш разговор был окончен. Гибкинс еще раз принес свои соболезнования по поводу погибших и попросил оставить его одного. Я не стал испытывать его терпение и удалился сразу, как только услышал его просьбу. Даже, когда я уходил, его лицо по-прежнему смотрело куда-то вдаль. Туда, где бушевала метель, и тонны снега падали на замерзшую планету, накрывая ее своим белым одеялом.

Наступило утро. Очередное и обыденное, во всем этом огромном круговороте неутихающих и непрекращающихся военных конфликтов, дежурств, патрулей и боевых вылетов. Я уже потерял счет им, но тело, оно помнило все. Каждая мышца, каждый сантиметр моей кожи был пропитан памятью всех сражений, в которых мне довелось принимать участие. Они помнили их и непременно напоминали мне об этом каждый раз, когда утром я пытался быстро подняться с кровати. Ноги ломило так, что в первые минуты бодрствования они подкашивались и напоминали огромные куски пластилина, слепленные неумелым мастером и прикрепленные к тяжелому основанию. Руки были ватными. Еле сжимаясь, они были неспособны держать даже полотенце, которое всегда висело у моего изголовья на случай приступов или рвотных рефлексов, которые случались со мной во время продолжительного пребывания в закрытых помещениях. Все мое тело напоминало жалкое подобие того, что когда-то было способно проплывать огромные дистанции и держать неимоверные физические нагрузки. Теперь же это было в прошлом. Оно дряхлело, как все, что находилось внутри него. Каждое утро мне приходилось делать несложные физические упражнения, чтобы привести себя в норму, заставить тело работать как положено, а затем глотать десятки таблеток, чтобы оно, в конце концов, не убило меня очередным наркотическим приступом. Я превращался в огромный мешок, напичканный антибиотиками и медицинскими препаратами, порой, мне казалось, что по моим венам течет вовсе не кровь, а одна сплошная «шива», выжимавшая из меня все соки.

Тяжело вздохнув, я, наконец, смог встать на ноги. Опираясь на край кровати, они смогли донести меня до шкафа с «повседневкой». Боль и усталость понемногу уходили. Сила, которая когда-то наполняла все мое тело, стала медленно возвращаться в мышцы, заставляя их непроизвольно сокращаться. Наконец, спустя несколько минут тяжелых движений, форма полностью облепила мое тело. Непривычно легкая, по сравнению с боевой броней, она казалась просто пушинкой, едва прикрывавшей меня. Привыкшие к тяжелой ноше, плечи странно напряглись, но не дождавшись тяжелой нагрузки, расслабились.

— Странное ощущение, правда?

Голос генерала появился буквально из неоткуда. Он стоял в дверях, одетый в такую же повседневную форму, которая никак не выдавала его высокого чина.

— Да, генерал. Броня мне больше нравится.

Он улыбнулся. Слегка натянуто, но все же искренне. Затем, кивнув головой в сторону выхода, стал ждать, когда я выйду. Мы шли медленно, проходя по спирали весь этаж и заглядывая в каждую казарму, где в это время никого не было. Все солдаты завтракали в общей столовой, но привычка осталась такой же неискоренимой, генерал строго осматривал все помещения и за малейшее несоответствие нормам, карал по всей строгости. Бойцы боялись его, но при этом уважали. Дисциплина была основополагающим принципом, которым руководствовался генерал. Ведь без нее, бойцы превращались в вооруженный сброд, несущий опасность для всей станции. Тем более в такое время, когда погодные условия не давали возможности хоть как-то проявить себя и давили на психику всего личного состава.

— Я разговаривал с твоими бойцами. Хорошие парни, держаться просто отлично. Давненько не видел такого.

Он одобрительно похлопал меня по плечу.

— Просто выполняю свои обязанности, только и всего.

— Что будешь делать дальше?

— Не знаю, Гибкинс ничего конкретного не сказал, думаю, в ближайшее время боевых вылетов не предвидится. Но мне надо заглянуть в мастерскую, кое-что уточнить.

Генерал одобрительно покивал головой и, еще раз похлопав по меня по плечу, отпустил по своим делам.

Глава 10

Мастерская находилась этажом ниже, прямо под казармами личного состава. Здесь, в окружении различных железяк, комплектующих и металлолома, творились настоящие чудеса. Человек, который работал здесь, давал вторую жизнь тому, что уже не могло работать по определению. Разорванные в клочья части боевой техники, остатки грузовых и транспортных кораблей, умелыми руками превращались в нечто, что могло двигаться, производить энергию или просто оживало под действием различных двигателей. Оружие, вышедшее из строя, вновь начинало работать, а по своим характеристикам, иногда превосходило новые образцы. И все это делал один человек. На всей станции не было ни одного механизма, который не прошел бы через руки этого мастера.

Когда я переступил порог огромной мастерской, в воздухе, прямо перед моим лицом тут же возник маленьких летательный аппарат, который жужжал как назойливая муха и всячески пытался ткнуться прямо мне в лицо.

— КАПИТАН МАРЛОУ. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МАСТЕРСКУЮ БОРИСА.

Писклявый электронный голос стал доноситься из этой летающей мухи. Облетев меня вокруг, она вскоре так же быстро умчалась куда-то вдаль, скрывшись за многочисленными металлическими обломками и частями. Спустя всего несколько секунд, оттуда, куда только что улетел маленький аппарат, появился и сам Борис. Невысокого роста, с широкими плечами на которые спадали длинные белые волосы, он держал в мускулистых руках нечто, что на первый взгляд напоминало дуло пулемета. Увидав меня, на его лице тут же расплылась довольная улыбка.

— Разорви меня фугас! Капитан Марлоу решил почтить старого мастера своим присутствием!

Подойдя ко мне, он крепко обхватил мою кисть и сжал ее. Так сильно, что на мгновение мне показалось, что это была вовсе не рука, а металлические тиски.

— Прости за бардак, я тут колдую над одной штукой, которая всех повергнет в шок. Нечто такое, что будет настоящей бомбой для наших противников.

— И что же это?

— Извини, кэп, пока сказать не могу. Промышленный шпионаж и все такое. Знаешь, сегодня все хотят нажиться на других. Не успеешь что-то придумать, как вдруг это появляется у твоих конкурентов. Пару раз такое случалось и у меня. Вот, к примеру, двигатели к «слону» — это ведь я придумал и разработал систему распределения мощности двигателей. До этого все эти железяки были неспособны к резким маневрам и падали от малейшего порыва ветра или ударной волны разорвавшегося рядом снаряда. Но я все исправил, я смог изменить конструкцию двигателей и еще нескольких элементов, тем самым превратив неповоротливого «слона» в настоящую ласточку. Это изобретение спасло жизни сотням тысячам солдат, а что получил я? Ничего! Моего имени нет даже в списках конструкторов, а тот хмырь, который являлся главным конструктором «слона» и вовсе утверждает, что это его идея. Честное слово, мне хотелось придушить его после этих слов.

Борис выпрямил свои толстые руки и сжал их, тем самым представляя как он душит того человека.

— Ну да ладно. Хотелось бы узнать, что же привело Грея Марлоу в мою скромную обитель железа и инженерной мысли.

— Что там по поводу моей брони. Почему не отвечает бортовой компьютер.

— Ах, да, ты за этим, — Борис прошел вглубь помещения. — Ну по первому осмотру вся начинка твоей брони в порядке, но, что удивительно, на запросы искусственный интеллект не отвечает, правда видимых повреждений я не выявил. Скорее всего какой-то сбой в программном обеспечении, вызванный попаданием в сильное магнитное или другое поле. Другого объяснения я найти не могу.

— Вирусы.

— Исключено. Иначе система отказала бы мгновенно. В каждой броне стоит индивидуальный защитный программный «слой», препятствующий воздействию извне. Взломать такое обеспечение дело очень кропотливое и займет не один день, да и вряд ли кому-то это надо. Разве что ты не хранишь там пару терабайт личных фото и видеозаписей. Компромат будет просто отличный.

Борис заулыбался и слегка ударил меня в бок. Затем пройдя еще несколько метров, подошел к огромному столу, где были аккуратно разложены восстановленные образцы стрелкового и тяжелого вооружения.

— Вот смотри, — он взял в руки винтовку, — одно из моих изобретений. На первый взгляд она ничем не отличается от обычной, которой укомплектовывают солдат, но мной лично были изменены некоторые параметры и добавлено пару дополнительных элементов в конструкцию. Что же получилось в итоге: убойная сила возросла почти на половину, а дальность и вовсе заоблачная. Эта винтовка способна пробить боевую броню обычной пулей с двухсот метров. Ты представляешь, кэп, двести метров! Обычной пулей! А вот это, — он положил винтовку и приподнял на руках, лежавший рядом, ручной пулемет. — Я заменил материал корпуса на более легкий сплав — это уменьшило вес на четыре килограмма без потери в прочности. Закрытая подача патронов и измененная конструкция затвора способствовало уменьшению отдачи и, соответственно, увеличению точности стрельбы…. Но все это меркнет перед венцом моего творения.

Борис отложил оружие в сторону и подошел к закрытому контейнеру. Проведя рукой по замкам и дав им звонко щелкнуть, он открыл его. Там, укутанная в специальную материю, начищенная и отполированная до блеска, лежала снайперская винтовка. Ее длинный ствол, массивный корпус и огромная оптика просто поражали воображение.

— ВСМ-12.

— Что это означает?

— Винтовка снайперская модифицированная. Цифры — столько месяцев я протрудился над ней, что бы сделать из этого некогда обгоревшего куска железа настоящую машину сеющую смерть. Я обнаружил ее в большой куче металлолома, когда разгребал очередную партию уничтоженной техники, вернувшейся с передовой. Она была зажата в руке убитого бойца, от которого, к сожалению, только рука и осталась. Хватка была такой, что мне пришлось брать специнструмент, чтобы вырвать ее из рук покойника, но, поверь, оно того стоило. Я долго думал, что мне с ней сделать: увеличить дальность и точность, или все-таки сконцентрироваться на убойной силе выстрела. Первые две недели я проводил испытания по каждому пункту, но вскоре пришел к логичному выводу: что толку от дальности и точности, если убойной силы не хватало, чтобы пробить броню на итоговом расстоянии. Пуля входила в металл, но, нанеся лишь треть от потенциального урона, оставалась внутри нее, не нанося противнику необходимых повреждений. Это было плохо. И я отбросил эту затею, оставив в приоритете убойную силу. Последующие десять недель я посвятил себя этой красавице и довел ее до такого состояния, что, когда сделал пристрелочный выстрел, манекен, одетый в броню, чуть не разлетелся на части. Звук от выстрела был таким, что его услышали аж на самом верху, послав ко мне солдат внутренней охраны, думая, что произошла диверсия.

Он засмеялся.

— Так что тихо стрелять, точно не получится.

— Какова дальность.

— Даже примерно сказать не могу. Ну, расчетная дальность почти два с половиной километра с сохранением возможности пробить броню транспортного корабля типа «слон». Правда, это только на бумаге, в реальности мне никто не позволит стрелять по таким кораблям из такого оружия. Однако ради таких красивых цифр пришлось пожертвовать точностью, если цель будет находиться дальше тысячи метров и иметь размеры меньше обычного солдата, попасть в нее будет затруднительно.

Он нежно провел ладонью по поверхности оружия и, поцеловав ствол, отложил оружие в сторону. Борис был странным человеком, порой его поведение и повадки вызывали непреодолимое чувство уйти из этого помещения и больше никогда не возвращаться сюда, но мастерство, которым он обладал и оттачивал каждый день, роясь в нескончаемых потоках металлолома и создавая из него шедевры, перекрывали все недостатки.

— И все же, кэп, мне хотелось бы узнать истинные причины твоего визита ко мне. Обычно, сюда мало кто заходит, и, откровенно говоря, не думаю, что ты решил сделать это только ради того, чтобы поинтересоваться состоянием своего бортового компьютера.

Он был прав. Причины были совершенно другими. Неполадки в программном обеспечении «Хельги» были некритичными и практически не влияли на работоспособность всей брони. Я пришел сюда совершенно за другим.

— Мне кажется я видел его.

Лицо Бориса резко изменилось. Отойдя немного в сторону, он положил большой гаечный ключ на небольшую тумбу и подозрительно стал смотреть на меня.

— Знаю, это звучит как бред, но другого объяснения я найти не могу.

— Ты уверен в этом? — голос мастера стал грубым.

— Нет… то есть почти… в общем все указывает на это. Я видел лишь тень, но скорость, с которой она двигалась и размеры явно указывали, что это был он. Ничто другое не могло так действовать.

— Если бы это было правдой, ты был бы уже мертв. Лишь единицам удавалось выжить при встрече с ним.

— Это меня и беспокоит больше всего. Там была засада — несколько групп заняли позиции вокруг нас и обстреливали из пулеметов. Потом появился он. Внезапно, практически из пустоты и уничтожил всех наемников «Рубикона» за считанные секунды. И этот рев…. Такой же как и в тот первый раз, когда мы с тобой встретили его. Помнишь, Борис?

Он молча закивал головой. Его широкие скулы, до этого неподвижные, стали двигаться из стороны в сторону, а глаза застыли в подозрительном взгляде. Он помнил тот день. Как сейчас, он вставал у него перед глазами и становился реальным. Погода тогда была такой же неприветливой, что и сегодня. Ветер дул с огромной скоростью, останавливая и заставляя солдат прижиматься к бортам тяжелой техники, чтобы не быть отброшенными очередным порывом ветра. Мы: двести солдат, инженеры и сопровождение, поддерживаемые тяжелой техникой, двигались к очередному пункту, удерживаемому наемниками из «Рубикона». Они окопались прямо под исследовательским комплексом, всего в нескольких километрах. Так нагло, что одно их присутствие заставляло взрываться неконтролируемым гневом агентов и представителей компании, которые требовали немедленного уничтожения неприятеля. Огромные фортификационные сооружения препятствовали прямой атаке тяжелой техники, а засыпанные снегом пулеметные расчеты, не давали пехоте и инженерам расчистить путь для них. Самоходные установки практически не прекращали огонь. Поливая огнем из основных калибров, они взрывали поверхность, оставляя на ней огромные воронки, тонны льда и снега поднимались в воздух, а затем, смертоносным дождем, падали обратно на землю, вызывая не менее оглушительный грохот. Взрывы сотрясали форпост. Куски металла и необетона, откалываясь, огромными валунами падали вниз, превращая все это место в одну большую могилу. Когда же выстрелы стихли, а погода смогла успокоиться, дав солдатам подойти поближе, из белой пелены, покрывавшей всю территорию, послышался рев. Пронзительный, он ворвался в динамики солдат и заставил их замереть на месте. Мы оглядывались по сторонам, искали источник, но вместо этого начали замечать, как наши ряды стали редеть. Один за одним, бойцы пропадали из видимости, оставляя после себя лишь небольшой всхлип в динамике и кровавый след на снегу. Что-то очень большое двигалось вокруг нас, выхватывая и мгновенно убивая зазевавшихся солдат. Так быстро и неожиданно, что многие пятились назад, сбиваясь в небольшие группы и отходя в самый центр.

Оно было рядом. Прощупывая каждый метр, тщательно, будто идя по минному полю, это нечто, искало брешь в нашей обороне. То, появляясь, то пропадая во вновь возобновившейся вьюге, оно испытывало нас и наше терпение, пока, наконец, не решилось на бросок. То, что было после трудно описать обычными словами: массивное тело выскочило из белой вьюги и, пролетев в воздухе несколько метров, приземлилось прямо в центре нашей группы. Придавив огромными лапами двух бойцов, оно следующим ударом свалило на землю несколько человек, после чего принялось рвать оставшихся на части. Крики и беспорядочная стрельба заполнили весь канал. Неспособные хоть как-то сопротивляться, солдаты падали замертво как срубленные деревья, пока, в конце концов, вокруг не осталось никого, кроме меня и Бориса. Сраженные неизвестным существом, либо убитые шальной пулей в беспорядочной стрельбе, тела солдат лежали по всей территории. Всего за несколько секунд вооруженные до зубов, матерые и закаленные в боях солдаты погибли от неведомого существа, так нагло набросившегося на нас, невзирая на численное превосходство. Я слышал его шаги. Как тяжелые лапы опускались на мягкий снег и заставляли его хрустеть… и этот рев.

Наверное, нам пришел бы конец, если бы не подоспело подкрепление. Несколько групп, обходивших противника со стороны, смогли подойти к нам в самый последний момент и эвакуировать на станцию.

Потом были допросы, рапорты о случившемся. Я молчал, хотя прекрасно понимал, что надо говорить. Однако история о том, что сотня человек была убита всего одним животным, никак не вписывалась в рамки военного трибунала, и обвинение решило свалить всю вину на меня. Борис не сопротивлялся, он просто все рассказал. Комиссия, выслушав бойца, сочла его психом и тронувшимся разумом после очередного боя. Бедолагу исключили из подразделения, оставив за ним право заниматься смежными работами, не связанными с боевыми действиями. Так он и попал в эту мастерскую, которая почти наполовину состояла из его личных разработок…

Его лицо вновь исказилось в неприглядной мине. Потирая руки одна об одну, он угрюмо смотрел на свое оружие и изредка поглядывал в мою сторону. Напряженность была очевидна, воспоминания тихой сапой пробирались в его мозг и заставляли вновь и вновь прокручивать тот день.

— Ты сообщил об этом руководству компании?

— Никакой конкретики. Ты не хуже меня знаешь, какие бывают итоги таких слов. Но в следующий раз, когда я выйду из станции наружу мне нужна пушка помощнее, такая, чтобы могла свалить это чудовище.

— Значит, ты пришел по адресу, мой друг. Пусть я сам и не могу пристрелить эту тварь, но внести посильную помощь еще как могу. Однако помимо вооружения тебе надо подогнать хорошую броню, та, что была на тебе раньше, уже никуда не годна.

— Сколько это займет времени?

Борис неуклюже почесал затылок.

— Еще не знаю, но кое-какие наработки у меня остались еще с прошлого раза, когда я подумывал изменить конструкцию боевой брони. Как только разработка выйдет на финишную прямую, я обязательно сообщу тебе.

Он похлопал меня по плечу и, развернувшись, зашагал куда-то вглубь своей мастерской. Там, за огромными кучами металлолома сразу закипела жизнь. Искры взметнулись вверх, а помещение тут же заполнилось шумом работающего инструмента и запахом паленого металла. Сжимая в своих мускулистых руках тяжелые куски обгорелой и скрученной брони, Борис каким-то изящным образом возвращал их к жизни. И так кусок за куском, пока на станцию вновь не прибудет очередная партия уничтоженной техники.

Я был уже далеко, когда шум, доносившейся из мастерской Бориса, окончательно стих. Станция начала оживать. Огромные потоки рабочих, солдат, обслуживающего персонала начали стекать со своих этажей и устремляться к рабочим местам. Недоспавшие, уставшие, они все равно двигались по уже знакомому маршруту, чтобы начать свой очередной день. Лифты спускались и поднимались. Взметая ввысь и набирая очередную партию людей, они, с огромной скоростью, падали вниз, притормаживая и останавливаясь у самого низа, выгружали их, чтобы вновь подняться вверх. Жизнь потихоньку входила в привычное русло.

Глава 11

Я думал о Купере. Он до сих пор находился в медблоке и о нем ничего не было известно. Когда мы доставили его на станцию, врачи поместили еле живое тело в специальный отсек для экстренных реанимационных мероприятий и закрепили за ним постоянный контроль. На все мои запросы о состоянии рядового врачи хранили молчание, но теперь, рано утром, когда все еще спали, мой лечащий врач сообщил о том, что мне стоит заглянуть в медблок. Странные мысли начали грызть мой разум. Я старался отогнать их и перестать думать о плохом, но ничего не получалось. Они как мухи, слетевшиеся на труп убитой дичи, роились и множились.

— Это капитан Марлоу. Я по поводу рядового Купера. Меня просили зайти.

Голос по ту сторону блока молчал. Наконец, спустя несколько секунд, не сказав и слова, кто-то с той стороны нажал на кнопку. Двери распахнулись и я вошел внутрь медицинского блока. Резкий запах антисептика тут же выстрелил мне прямо в ноздри. Такой сильный и непривычно горький, что лицо сморщилось в неприглядной мине, а легкие так и норовили вывернуться.

— Следуйте за мной, мистер Марлоу, — женский голос донесся прямо из белоснежного помещения.

Это была она. Эти небесные глаза смотрели прямо на меня. Врач вытянула руку и указала в один из многочисленных коридоров, который, как лабиринт минотавра делился на многочисленные повороты и развилки, завернув в которые можно было легко потеряться.

— Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, хорошо. Сегодняшнее утро было на удивление не таким поганым как многие до него.

Она повернулась ко мне и ее глаза заиграли каким-то странным блеском. И хоть почти все лицо было спрятано за белой маской, я все же смог разглядеть как мышцы лица приподнялись, что означало только одно — она улыбнулась.

— Состояние рядового Купера стало значительно лучше. Он пришел в себя сегодня рано утром и буквально требовал, чтобы вы зашли к нему.

Эти слова были как бальзам на душу.

— Однако, еще рано говорить о том, насколько быстро может пройти его восстановление. Переохлаждение организма было очень сильным, практически все органы ощутили это на себе. Обычно мы не пускаем посторонних в отсек ЭРМ, но для вас сделаем исключение.

Мы прошли еще несколько десятков метров по белоснежному коридору, прежде чем остановились возле безымянной и неприметной двери. Она приоткрыла ее и, указав на вход, молча отошла в сторону.

— Я буду ждать вас здесь. Если что, просто позовите меня.

— Но я не знаю вашего имени.

— Вы заставляете меня нарушать один пункт протокола безопасности за другим. Нам нельзя знакомиться с посторонними.

— Я не прошу рассказывать мне вашу биографию. Просто имя, только и всего.

Она колебалась.

— Пообещайте, что это останется только между нами.

Я одобрительно кивнул головой.

— Кейт… меня зовут Кейт. Это все, что я могу сказать… пока все.

Бросив необычный взгляд в мою сторону, она закрыла перед моими глазами дверь. Здесь в окружении многочисленных приборов и под постоянным контролем автоматической системе лежал рядовой Купер. Одетый в специальную одежду, от него отходили многочисленные датчики и провода, а вверху, почти над самой головой, висел огромный монитор, выдававший всю информацию о его состоянии. Когда я приблизился к его кровати, он открыл глаза. Медленно, будто к ним были привязаны огромные грузила, веки приподнялись и из-под них, как из-под штор в мою сторону стали смотреть уставшие глаза.

— Капитан… это вы? — еле живой голос вырвался из груди Купера. Он постарался встать, но слабость, сковавшая все его тело, тут же опустила его обратно.

— Да, Куп, это я. Рад, что ты пришел в себя. Честно сказать, когда мне сообщили, что я должен спуститься к тебе, в мою голову стали лезть дурные мысли.

— Вы думали, что я умер? Черт, да я и сам в это уже поверил, но мысль о том, что мне еще надо настрогать парочку маленьких Куперов, просто не позволила мне сделать это.

Он засмеялся. Немного неуклюже, даже надрывисто, но все же искренне.

— Спасибо вам, капитан.

Он повернул голову ко мне.

— За что?

— За то, что не бросили и не дали околеть на этой проклятой планете. Не такой я представлял себе свою кончину. Знаете, всю жизнь живешь с этим, с пониманием, что однажды все-таки придется встретиться с ней, готовишься, думаешь, как бы сделать так, что бы все прошло быстро и как можно безболезненней. Но, когда наступает время, когда эта костлявая мадам появляется рядом с тобой, почему-то сразу хочется жить. И какой бы паршивой не была жизнь до этого, отдаваться ей в лапы хочется меньше всего.

— Да брось, Куп, в этом нет ничего такого, уверен, так бы пост…

— «…Так бы поступил любой на моем месте». Глупости все это, капитан, красивые фразы и не более, на деле же никто бы даже не подумал сделать так. Инструкция — это чертова бумажка, которая предписывает делать нам то, что мы не хотим делать. Вы ведь всегда говорили, что «…только неукоснительное исполнение всех пунктов инструкции позволит избежать потерь и выполнить поставленную задачу», так почему сами нарушили ее. Разве один человек стоил, что бы положить на кон успех всей операции?

Он упрямо смотрел на меня и ждал моего ответа. Вопрос был очень сложный, ведь правильного ответа на него не существовало. Задача была прежде всего и мой поступок был действительно абсурдным.

— Я поступил так, как посчитал нужным, на тот момент. Может, это и не было правильным с военной точки зрения, но бросать своих людей я не привык. Потому что сам, когда-то чувствовал каково это — быть брошенным посреди враждебной планеты, ненужный своему государству, которому отдал все свои силы и которому когда-то клялся в вечной преданности.

— Да… может вы и правы. Надеюсь, когда я смогу встать с этой кровати вы еще не успеете победить всех врагов, а то мне совсем ничего не останется. Знаете, я чувствую себя так, будто заново родился, и хотя здесь в помещение тепло, я все равно ощущаю даже малейший холод.

— Это остаточные явления после переохлаждения. Доктора сказали, что еле вытащили тебя с того света. Отогревать пришлось как замерзший полуфабрикат двухлетней давности.

— Вот, что я всегда любил в вас, капитан, так это ваши сравнения.

Мы оба засмеялись и в этот самый момент, когда мы только-только прекратили разговор, в помещении послышался женский голос.

— Время вышло, капитан Марлоу, пора выходить.

Я подошел к кровати Джейсона и, протянув свою руку, сжал его слабую ладонь.

— Поправляйся старина. Войны хватит на всех, и в главный бой мы обязательно пойдем вместе.

После этих слов, я развернулся и быстрым шагом направился к выходу.

Зал был полностью забит. Огромный, практически идеальной окружности, он находился в самом центре исследовательской станции, между вторым и третьем ярусом. Способный вместить почти полторы тысячи человек, он являл собой место, где проводились и обсуждались самые насущные вопросы, непременно влияющие на всю работу станции. Совещание продолжалось уже битый час, но поставленный вопрос вызвал такую бурю обсуждений, что конца всему этому действу было невозможно разглядеть. Чинные командиры и простые офицеры высказывали свои мысли по поводу возможного проведения наступательной операции, каждое их слово, будь то в пользу или против этой операции тут же пробуждало целый шквал критики со стороны присутствующих, что затрудняло решение поставленной задачи.

— Попрошу минуту внимания, — генерал Свиридов, одетый в парадный белый костюм, обрамленный золотыми линиями, находился в самом центре и всеми силами старался угомонить присутствующих. — Господа офицеры! Мы не на базаре в Герлинке, убедительная просьба, если хотите что-то дополнить или высказать свою мысль, выходите к трибуне. Вам будет предоставлено время, чтобы четко и ясно высказать свои соображения по тому или иному вопросу.

Его голос звучал как огромный орган. Сильный, он раскатывался по всему помещению как гром по черному небу. Услышав его, офицеры тут же повиновались и, угомонившись, устремили свой взгляд на самый центр. Там, за огромным деревянным столом сидели самые важные люди этой станции. Вольно и не скрывая своей власти, они рассматривали каждого, кто находился в этом помещении и были готовы ответить на любые вопросы.

— Сегодня, — Гибкинс встал со своего места, — мы собрались здесь для решения очень важного вопроса. Всем вам хорошо известно, что на днях, во время спасательной операции наемники из контингента «Рубикон» напали на наших людей. Устроили засаду и попытались убить группу, однако благодаря умелым действиям капитана Марлоу, возглавлявшему операцию по спасению, атака была отбита, а задача, поставленная перед его подразделением, выполнена в полном объеме.

По залу разлетелись одобрительные возгласы.

— Но сам факт атаки на наших людей не может остаться безнаказанным. Я созвал это совещание, чтобы вместе с вами, с людьми, мнением которых я дорожу, решить, как и каким образом ответить на эту дерзкую вылазку. В тоже время, учитывая все сложившиеся обстоятельства, я попрошу вас подойти к этому вопросу с особой серьезностью, ведь последствия неверно принятого решения могут похоронить все, чего мы смогли достичь за эти годы.

В зале наступила тишина. Офицеры, молча, смотрели на трибуну и лишь изредка перекидывались словами по поводу сказанного.

— Думаю, теперь можно предоставить слово капитану Стэнфорду. Его подразделение одно из самых старейших на этой станции и мне интересно узнать, что он думает по этому поводу.

В зале поднялся небольшой человек. Одетый в парадный китель, на плечах которого красовались золотые погоны, он спустился со своего места и, встав за трибуну, поблагодарил за предоставленную возможность.

— Мое мнение по данному вопросу осталось неизменным. Я всегда настаивал и буду настаивать на силовом решении этой проблемы. С самого начала, когда мы только высадились на эту планету у нас была редчайшая возможность выбить этих негодяев из «Рубикона» за пределы не только этой планеты, но и системы в целом. Однако, мы упустили этот шанс и решили повременить с этим. Уже тогда я говорил, что промедление будет стоить нам слишком дорого. И что же мы видим в конечном итоге: они позволяют себе нападать на наши отряды, и, к сожалению — это только начало. Они ждут нашей реакции. Можно сказать, что это нападение было своего рода зондированием почвы, взглянуть, как мы отреагируем на подобную выходку и если в этот раз мы промолчим, следующая атака будет куда более серьезной. Ответ должен быть незамедлительным и очень болезненным, чтобы каждый, кто прислуживает нашим конкурентам смог понять, что бывает с теми, кто так нагло пытается провоцировать нас на открытый конфликт. Поэтому, я и мой отряд будем выступать «за» проведение наступательной операции и, надеюсь, высшее руководство примет правильное решение по данному вопросу.

Капитан Стэнфорд отошел от трибуны и медленно направился к своему месту, но стоило ему присесть, как в туже секунду зал опять вскипел. Критика и одобрительные возгласы смешались в одну большую звуковую массу, которая напирала и нарастала с каждой секундой. Генерал Свиридов был вынужден опять успокоить собравшихся.

— Я вижу слово просит капитан Кин Ку Дао — Гибкинс указал в самый дальний ряд, где скромно и не привлекая особого внимания, находился небольшой мужчина. Стройный, невысокого роста, он скорее напоминал необстрелянного юношу, который первый раз попал на такое совещание. Но реальность была совершенно другой, за всей этой скромностью и внешней неуклюжестью, стояло строгое воспитание, железная дисциплина и смертоносные навыки. Зал притих, но даже в такой тишине нельзя было услышать звука его шагов. Он будто двигался по воздуху, не дотрагиваясь своими ногами до ступенек огромного зала. Подойдя к трибуне, он развернулся к руководству и, сложив руки по швам, поклонился, выражая тем самым уважение командованию.

— Здесь, — он начал не спеша, — за все время нашего обсуждения было сказано очень много слов, правильных и не очень, но за всем этим потоком мыслей мы забыли одну простую истину: нельзя недооценивать противника. Наша политика в отношении конкурирующих компаний на этой планете требует модернизации и совершенства, но это вовсе не означает военное противостояние. Мы сейчас находимся не в том положении, как в финансовом, так и в ресурсном плане, чтобы открыто конфликтовать с «Рубиконом». Эта вылазка была ни чем иным как прощупыванием нашей обороноспособности, попыткой узнать, на что мы способны в случае прямого конфликта. Мы, благодаря капитану Марлоу, показали, что солдаты в состоянии защитить интересы компании и всей исследовательской станции. Этого достаточно. Открытый конфликт не приведет ни к чему хорошему: минимум — мы ослабнем до такой степени, что будем не способны продержаться до окончания сезона бурь и останемся беззащитны даже перед малейшей угрозой, максимум — нас просто уничтожат. В корне не соглашусь с капитаном Стэнфордом: мы сейчас не заинтересованы первыми начинать войну, ведь это развяжет руки второй стороне, поставив ее в положение «жертвы», и приведет к тому, что сюда хлынут огромные потоки наемников со всей прилегающей территории. Война застопорит все наши исследования, уничтожит всю инфраструктуру, увеличит издержки на военные действия, отбросит наш исследовательский потенциал на десятки лет назад. Мы разоримся так быстро, что не успеем этого даже заметить. Нельзя начинаться войну, мы можем проиграть ее! Там, по другую сторону бури, сидят не дураки, а умные люди, которые прекрасно понимают, что только война остановит нас и не даст довести необходимые исследования до конца.

— И что вы предлагаете, капитан Кин? Сидеть и ждать, когда на голову начнут сыпаться снаряды, когда под самой станцией начнут плодиться вражеские диверсионные группы? Вы этого хотите? — возмущенный голос Стэнфорда доносился из глубины зала.

— Я этого не говорил, не надо вешать на меня слов, не сказанных мною, — абсолютно спокойно продолжал капитан. — Я всеми силами, насколько это возможно, пытаюсь предостеречь нас всех от необдуманного поступка. Давайте посмотрим на вещи реально: мы опережаем конкурентов почти по всем пунктам. Наши исследование в области энергетики, роботехники, военной сферы ушли далеко вперед. С компанией заключены многочисленные сделки, а сумма их превышает несколько десятков миллиардов. При этом наши партнеры переживают не самый лучший период в своем развитии. Просто задайтесь вопросом: кому нужна эта война и для чего все это делается? Очевидное не всегда находится на поверхности, порой, необходимо думать как противник, чтобы понять истинный замысел его поступков. Если бы я был на их месте, я бы бросил все свои усилия, чтобы втянуть компанию Солид Корпарейшен в войну. Подытоживая все вышесказанное, могу заранее сказать, что я и мое подразделение будем голосовать «против» наступательной операции. И я призываю высшее руководство не поддаваться на популистские заявления и, вняв голосу логики и разума, не принимать положительное решение по данному вопросу.

Развернувшись к Гибкинсу и другим сидящим за огромным столом, капитан Кин Ку Дао спокойно поклонился и таким же шагом направился к своему месту. Стэнфорд был в бешенстве. Его огромное лицо напряглось, а глаза так и норовили лопнуть от нахлынувшей крови. Его взгляд впился в стройного капитана, чье восточное спокойствие и рассудительность всегда выводили его из себя. Он считал, что такого рода людям не место в рядах наемников и всякий раз пытался перечить, но единственное, что удавалось ему, так это выдавить легкую ухмылку и презрительный взгляд.

— Что ж, мнения разделились — это хорошо, значит, консенсус уже близок. Осталось только выслушать капитана Марлоу. Человека, который больше всех из присутствующих заслужил право первого голоса, но по собственному желанию, решивший сделать это последним.

Джозеф посмотрел в мою сторону и, указав рукой на трибуну, пригласил выйти. Я несколько мялся — уже очень давно я не присутствовал и не выступал на подобных собраниях. Руки предательски стали дрожать, а в ногах появилась небольшая слабость. Встав со своего места, я направился вниз. Переступая через мраморные ступеньки и стараясь не показывать своего растерянного вида, я, наконец, смог добраться до трибуны. Отсюда вид был совершенно другим. Люди, сидевшие высоко вверху, казались очень маленькими, а их голоса затихали где-то в глубине зала, так и не успев долететь до его центра. Генерал сидел как раз возле меня, с правой стороны и внимательно смотрел в мою сторону. Положа руки на небольшую стойку, я сделал несколько коротких вдохов и, устремив взгляд в бесконечные зрительские ряды, начал свою речь.

— Хотелось бы сразу поблагодарить вас за предоставленное слово. Давно я этого не делал, поэтому прошу заранее извинить за возможные оплошности в моей речи.

Я опять сделал глубокий вдох.

— Должен признать, дело действительно обстоит очень серьезно. Проблема, поднятая здесь, не является какой-то рядовой, наоборот, масштабы и возможные последствия мы можем полностью даже не осознавать. Но если уж мы собрались здесь, то хотелось бы сразу попросить выслушать меня и только потом начинать критиковать. Скажу прямо — я против такой наступательной операции.

По залу раскатилась «охавая» волна.

— Здесь я целиком и полностью солидарен с капитаном Кин Ку Дао. Нельзя начинать полномасштабную войну — противник только этого и ждет. Однако, ответ необходим. Точечный, как укол, чтобы результат был мгновенным, но не выходил за пределы обычных стычек, которые бывают в подобных ситуациях. Возможно, стоит отбросить планы большой наступательной операции и принять во внимание более «тонкие» варианты.

Услышав последние несколько слов, заинтригованный Джозеф Гибкинс слегка приподнялся на своем кресле.

— Что конкретно вы предлагаете, мистер Марлоу?

Я провел взглядом по аудитории.

— «Вольвсхёле».

— Вы с ума сошли, капитан Марлоу! — из зала вновь послышался голос Стэнфорда. — Вы предлагаете атаковать базу снабжения «Рубикона». Да она охраняется лучше чем их главный корпус на этой планете.

Он на секунду притих, но затем, когда захотел вновь заговорить, из дальнего ряда его перебил тихий голос.

— Как-то очень быстро ваш пыл поубавился, капитан Стэнфорд, стоило вам услышать про базу снабжения. Неудивительно, что все ваши военные заслуги сводятся только к грабежу и добиванию полумертвых противников.

Услышав эти слова, он буквально вскочил со своего места. Одним махом перепрыгнув через стоящие ряды, здоровый и коренастый мужчина со всей возможной скоростью летел к тому месту, откуда донеслась оскорбительная речь. Его глаза были широко раскрыты, а кровь, прилившаяся к ним, так и норовила выплеснуться наружу. Как взбешенный носорог, снося все на своем пути, он бежал к своей цели, которая, на удивление, не предпринимала никаких попыток спастись. И лишь в самый последний момент, когда огромный кулак заносился над его головой и был готов обрушится на жертву. Стройный мужчина резко вскочил со своего места и тут же замер в необычной стойке. Выкинув свои руки вперед и скрестив их над собой, он остановил падающую руку разъяренного капитана, затем, стиснув ее своими тоненьки, но стальными пальцами, сделал очень резкое движение в сторону, от чего громоздкое тело Стэнфорда оторвалось от пола. Совершив в воздухе один переворот, оно с грохотом рухнуло на прилегающий стол, после чего, не выдержав такого удара, он рассыпался на части.

— Хватит! — как гром, голос генерала раскатился по всему помещению.

Очнувшись и немного придя в себя, Стэнфорд тут же заметил, что лежит далеко не в том месте, где должен был оказаться, а возле его горла ощущался ледяной холод офицерского кортика.

Кин Ку Дао застыл над его телом, как паук перед тем, чтобы нанести своей жертве последний удар. Его стальная рука крепко сжимала небольшой клинок и одно лишь движение отделяло жизнь Стэнфорда от логического конца.

— Капитан Кин, думаю, конфликт исчерпал себя и мы все можем продолжить наше совещание. Присядьте, — генерал любезно указал рукой на его прежнее место. Повиновавшись приказу, он отвел кортик от горла Стэнфорда и, прежде чем уйти, бросил на огромного капитана презрительный взгляд.

— Теперь, — Гибкинс повернулся ко мне лицом, — капитан Марлоу, расскажите нам поподробнее о ваших планах насчет базы «вольвсхёле»?

— Раньше это была просто часть небольшого порта, куда заходили на посадку грузовые корабли, но со временем он разросся и превратился в огромный склад куда разгружалось все необходимое для жизнедеятельности: провизия, топливо, оружие и прочее. Еще за несколько дней до начала бурь, нам поступила информация, что там собираются принять огромную партию боеприпасов. Тогда я еще не понимал зачем все это делается, но теперь все стало ясно. Мой план одновременно прост и сложен, нужно пробраться на склад, заложить взрывчатку в основные боксы с боеприпасами и взорвать их на отходе. Это отобьет, пусть и временно, у наших конкурентов желание развязывать войну, а мы вернем должок за нападение.

— И как вы себе это представляете. Наши подразделения не смогут подойти ближе чем на четыреста метров, после этого нас заметят и включат тревогу, а через несколько минут от бойцов «Рубикона» будет уже некуда деваться.

— А зачем туда посылать целые подразделения? Все, что мне нужно это несколько человек. Два, может быть три. Мы незаметно проберемся на территорию склада и уничтожим его содержимое. Они, естественно, ждут нашего ответа, но что он будет таким — вряд ли. Да и погода нам играет на руку. Сейчас снаружи дует шквальный ветер и продержится он еще очень долго. Он станет нашим прикрытием и позволит подойти максимально близко не будучи быть замеченным, а дальше будем действовать уже по обстоятельствам. Конечно, если до этого момента не замерзнем насмерть.

Гибкинс задумчиво опустил глаза и подпер рукой подбородок. Сосредоточившись, он взвешивал все «за» и «против», пока в конце концов вновь не заговорил.

— План хорош, да и ответ будет выглядеть очень красочным, но кто пойдет на это кроме вас? Это ведь не простой рейд в уже знакомые места, а настоящая диверсия в глубокий тыл.

В зале наступило молчание. Офицеры переглядывались между собой и тихонько, почти шепотом, что-то обсуждали.

Глава 12

— Я, — резкий голос раздался из разрушенного дракой ряда.

Капитан Кин Ку Дао встал со своего места и еще раз, только уже намного громче подтвердил свое участие в этой операции. Затем еще несколько, потом еще, пока наконец в зале не поднялось почти три десятка человек. Каждый из них был готов отправиться в бой хоть сейчас, но подобные операции требовали очень серьезной подготовки, ведь провал, в какой бы степени он не произошел, был недопустим. Джозеф встал со своего места и, слегка подождав и проведя глазами по трибунам, подошел к креслу, где сидел генерал. Наклонившись и начав что-то говорить ему на ухо, он вскоре выпрямился и объявил об окончании совещания, попросив при этом не распространяться об итогах сегодняшнего совещания. Собравшиеся начали медленно спускаться к выходу. Как огромный поток, он лился и извивался между рядами и пропадал в самом низу за большими металлически дверями. Я провожал их всех взглядом. В воздухе чувствовалось напряжение, которое, несмотря на определенные сдвиги в поставленном вопросе, не решили самой проблемы. Солдаты были взволнованы — это читалось в их глазах и в том, как медленно и тяжело они покидали этот зал. Война была на самом носу, и хоть все мы были рождены и служили ради войны, ее начало никогда не вызывало большой радости.

Наконец, когда последний из офицеров и солдат внутренней охраны исчез за дверями, генерал обратился ко мне.

— Грей, ты уверен, что сможешь сделать это? «Вольвсхёле» — это не форпост. Стратегическая важность этого места для «Рубикона» и его нанимателей очевидна.

— Уверен, генерал, капитан Марлоу справится с поставленной задачей. Он всегда с ней справляется. Только вот меня интересуют нюансы.

Гибкинс вклинился в разговор.

— Как вы собираетесь попасть туда?

Я поднял голову и посмотрел в озадаченные глаза Генерального директора.

— На грузовом корабле. В капсулах для сброса отработанных батарей. Я уже все обдумал. В такую погоду все радиолокационные и подобные им системы будут не способны заметить наше приближение. Мы поднимемся на большую высоту и оттуда десантируемся вниз. Дальше пешком, пока не достигнем назначенного места.

— Упав с такой высоты, вас расплющит как консервную банку. Это самоубийство, Грей. Нужно придумать что-то другое. Может, добраться при помощи техники…

— Нет. Движение боевых машин сразу привлечет внимание, а полеты грузовых кораблей никто в серьез не воспримет. Учитывая нашего шпиона, информация сразу дойдет до наших «коллег» и поставит крест на всем задуманном.

Генерал вопросительно посмотрел сначала на меня, а затем на Гибкинса.

— Забыл сказать: я уже обо всем позаботился. Точнее говоря, — он замолчал, — точнее говоря он пропал. Всего пару часов назад. Я приказал охране арестовать его, но, когда они пришли, его уже не было на месте. Оказалось, что он смог выбраться наружу, несмотря на запрет, и угнал мобильный снегоход, на котором рабочие обычно объезжают свои участки за пределом исследовательского комплекса. Что произошло с ним дальше, нам не известно, но в такую погоду далеко он уехать не мог. Да и неважно это уже. Теперь мы можем не бояться утечек информации и работать на полную мощность.

— А может, теперь, когда фактическая угроза утечек информации миновала, вы скажете мне имя шпиона.

Джозеф не сразу, но обратил внимание на мой вопрос. И нехотя, будто его заставляли выдать страшную тайну, начал говорить.

— Ее зовут Кейт Крайтон.

— Ее?! — не скрывая своего удивления, чуть не прокричал я.

Гибкинс со спокойным лицом повторил имя.

— Это ваш лечащий врач. Понимаю ваше удивление, но все проверено уже не один раз. Сначала я сам был удивлен. Она. Отличница учебы, попавшая на станцию по рекомендации моего знакомого друга, который, к сожалению, скончался при невыясненных обстоятельствах у себя дома от сердечного приступа, хотя никогда не жаловался на боли в сердце. Черт! Я бы и сам хотел ошибаться, но сегодня моя охрана не застала ее в кабинете. Опрос врачей ничего не дал, правда, рядовой Купер сказал, что она заходила к нему, сделала несколько уколов и сразу же вышла. Теперь вы понимаете, мистер Марлоу, почему я тогда хотел узнать готовы ли вы сделать один рискованный шаг.

Я тут же вспомнил разговор и ту просьбу об убийстве. Не знаю, сделал ли я правильно, что отказался…

— Но как ей удавалось находить нужную информацию о наших исследованиях и боевых вылетах.

— Доктор имел доступ к закрытым компьютерным сетям нашей станции, и неплохо владела программированием и, видимо, умела разговорить своих пациентов пользуясь своим служебным положением. Надеюсь, вы ничего ей не говорили?

Гибкинс подозрительно посмотрел на меня.

— Немного историй из своей жизни, только и всего.

— Что ж, в таком случае, думаю, нам стоит покинуть конференц-зал и направиться в мой кабинет, где мы подробно все спланируем. Мы встали со своих мест и направились к выходу. С той стороны, за железными дверями стояла охрана. Вскинув оружие вверх в приветственной манере, они сделали несколько шагов в сторону, а затем, когда мы покинули огромное помещение, закрыли за нами дверь.

Лифт уже ждал нас. Подготовленный, его небольшие створки, как губы огромного металлического зверя, были открыты и ждали своих пассажиров, чтобы через мгновение взметнуться вверх на самый последний этаж. Резкий рывок, с которым он всегда начинал свой путь наверх, немного пошатнул мое равновесие, но чья-то рука, внезапно возникшая позади меня, остановила падение и легонько толкнула вперед. Это был капитан Кин Ку Дао. Как призрак, он двигался за нами, не издавая никаких звуков. Даже слова, которые так изредка вылетали из его легких, были похожи на глухой шепот, который тут же затихал и пропадал в огромных потоках воздуха. Солдаты боялись и уважали его. За железную дисциплину, строгое отношение к алкоголю и другим дурманящим препаратам его прозвали «железный Кин». Начальство любило его, ведь даже самые отъявленные и неуправляемые головорезы, прошедшие не одну сотню боев, становились шелковыми, когда попадали под командование Кин Ку Дао.

Лифт остановился. Достигнув нужного этажа, он распахнул перед нами свои двери и легким металлическим треском, уважительно попросил выйти наружу. Первым, немного сутулясь, вышел Джозеф Гибкинс, за ним последовал генерал Свиридов, а потом и мы. Он открыл двери своего кабинета и вошел в него. Не останавливаясь, прошел вперед к столу, где сразу включил голографическую модель планеты и стал вращать ее в надежде найти нужный объект. Зеленый шарик, вращался как сумасшедший. То подпрыгивая, то изменяясь в масштабе, он выдавал детальную информацию о всем, что появлялось на его поверхности.

— Здесь сложный рельеф, каменистая поверхность и очень высокая степень защиты. Корабли заходят с этой стороны, — генерал провел рукой по голограмме и указал на посадочную полосу. — Обычно, когда строят космодромы на таких планетах, ограждения на посадочной полосе не выставляют. Это связано с безопасностью и возможностью дать подбитому или малоуправляемому кораблю место для маневра.

— Значит мы сможем проникнуть, — сказал я.

— На полосу — да, но дальше будет проблематично. Все подъезды, входы и выходы на склады очень хорошо охраняются. Проникнуть туда — дело архисложное. Патрули, дозоры, башни автоматической охранной системы. Очень сложно.

Генерал провел рукой по лицу.

— Но ведь в такую погоду всего этого не будет, — тихий голос капитана Кина потревожил размышления Свиридова. — Инструкция, генерал, «Рубикон» хоть и сборище отбросов, но неукоснительно, так же как и мы, соблюдает ее. Людей снаружи не будет, значит и патрулей бояться нам не стоит, но вот автоматическая система… это действительно проблема. Однако, для их функционирования должны использоваться отдельные генераторы питания, как у нас на станции, если выведем их из строя, у нас будет достаточно времени, чтобы заложить взрывчатку и уйти оттуда прежде, чем будет объявлена тревога.

Он подошел к столу и вытянув руку к зеленому шару, начал увеличивать масштаб, пока наконец не нашел то, что искала. На увеличенной карте четко вырисовалось несколько небольших строений рядом с посадочной полосой. От них, как толстые вены, расходились многочисленные кабеля питания, что снабжали всю систему защиты посадочной полосы.

— Это то, что нам нужно, — тихо подытожил капитан Кин. — Уничтожим эти генераторы — откроем себе путь к складам.

— Здесь что-то не так, — голос генерала вновь появился в помещении. — Это больше похоже на приманку для дилетантов. Ну не может такая система питаться от нескольких генераторов, находящихся возле полосы. Ни охраны, ни ограждения, ни систем слежения, ничего. Это абсурдно даже для «Рубикона».

— Однако, — я вклинился в разговор, — иного выхода у нас нет. Мы должны отправиться туда и сделать то, что планировали. В капсулах мы опустимся максимально близко к их складам и взорвем там все.

— Ты хотел сказать «мы разобьемся насмерть». С такой высоты сила удара о поверхность планеты достигнет просто невыносимых показателей. И если вы не умрете от перегрузок во время падения, то удар прикончит вас практически гарантировано. Ничто живое не сможет выжить после этого. Ты ведь знаешь это не хуже меня, Грей, так почему так настойчиво лезешь в эту жестянку?

Я молча выслушал генерала. Он был взволнован прежде обычного. Лицо вспотело от наступающего пота, а на лбу, прямо посередине вздулась огромная вена. Он встал со своего кресла и, подойдя к виртуальной карте, начал что-то говорить по-русски. Его слова были тихими и разобрать смысл слов я не мог.

— Если только… вы не опуститесь почти к самой земле. Метров двадцать-тридцать будет достаточно, чтобы вас не убило при падении. Системы слежения не смогу вас засечь, однако… — генерал замолчал.

— Вы боитесь, что вьюга опять перевернет корабль?

Он одобрительно покачал головой. Действительно, риск был очень высокий. Прижавшись почти к самой земле, корабль сможет обеспечить себе невидимость для радаров, но в такую погоду машина будет практически неуправляема. Любой резкий удар стихии или внезапно навалившийся ураган прижмет летательный аппарат к земле и сотрет в труху о твердую и шипастую поверхность, как отваренный овощ о терку.

— Придется сбросить вас здесь, — он указал на небольшой ледяной пустырь в километре от назначенной цели. — Здесь пилот сможет развернуться и, набрав высоту, улететь незамеченным. Тут же, по окончании операции, он вас и заберет. Но если что-то пойдет не так и тревога все-таки поднимется, эвакуация будет невозможна.

Гибкинс вопросительно посмотрел на меня.

— Вы готовы на это, мистер Марлоу?

— Да.

— В таком случае, я все подготовлю.

Он встал со своего кресла и, подойдя к небольшому электронному терминалу, стал отдавать указания.

Боль понемногу стала стихать. Резкая, будто кто-то начинал рвать органы изнутри, она появилась в самый неожиданный момент. Охватив все тело, она буквально свалила меня на пол и заставила скрутиться в неприглядной позе. Я кричал. Так сильно и истошно, что на мгновение мне показалось, что это был мой конец. Страшный, незавидный и абсолютно не солдатский. Умереть вот так, в своем кабинете в луже собственной слюны, которая рекой текла из моего рта, было верхом позора, который только мог испытать боец.

Но видно мое время еще не пришло… С силой выдернув руку из-под себя, я смог открыть небольшую емкость со своими лекарствами и буквально затолкнуть их в свое горло. Секунда… потом еще одна. Тело приходило в норму. Мышцы, до этого сжавшиеся в мертвой хватке, ослабевали и принимали свое привычное положение. Дыхание выровнялось, а сердце стало биться более равномерно.

— Вот дерьмо.

Непроизвольно вырвалось из моего рта. Но иначе описать то, что произошло со мной всего несколько минут назад, было невозможно. Кейт была права — приступ случился именно тогда, когда я ждал этого меньше всего. Но, что теперь делать? Она сбежала и мне негде было достать лекарства, а если я расскажу об этом другому врачу, меня сразу же выкинут из строя. Нет, этого нельзя допустить! Задание прежде всего, а смерть — это то, что ждет любого из нас, кто хоть раз взял в руки оружие и принес присягу.

Таблетки продолжали действовать. Слабость в конечностях перестала быть неприятной. Наоборот, она доставляла мне определенное удовольствие, какое бывает, когда после тяжелого рабочего дня падаешь на кровать и чувствуешь, как она разливается по всему телу. Разум становился чище. Избавившись от расплывчатых галлюцинаций, являвшимися последствиями приема военных препаратов, он начинал работать в нормальном режиме и более-менее осознавать происходящее вокруг.

— Капитан Марлоу.

Голос доносился из небольшого динамика.

— Капитан Марлоу! Все готово. Вас ожидают в ангаре номер 3.

Вот и началось. Проглотив напоследок еще несколько таблеток, я, надев на голову шлем, отправился к лифту, который уже ждал моего появления. Охрана сопроводила меня до самого ангара, где в это время, за закрытыми от посторонних глаз дверями, находился грузовой корабль. Огромный, не похожий на те, которые обычно заходят в космические порты, он готовился к, наверное, самому важному вылету в своей жизни. Пилот стоял возле крыла и, потягивая почти выкуренную сигарету, осматривал железную птицу.

Рядом с ним, возле небольшого трапа, по которому обычно заносили внутрь грузы для перевозки, стояли два человека.

— Рад тебя видеть, Стив.

Чернокожий солдат протянул руку.

— Вот уж не думал, что сам Кин Ку Дао будет лететь с нами. Значит, заворушка действительно будет серьезной.

— Тебя посвятили в детали?

— Сказали, что надо поднять на воздух содержимое склада в «вольвсхеле». Этого достаточно. Не люблю нагружать себя излишней информацией, она, порой, мешает, а не помогает. Или есть еще что-то важное, что мне надо знать?

Он посмотрел на меня.

— Ничего такого с чем бы ты не справился. Взрывчатка готова?

Стив повернулся к грузовому отсеку корабля и взглядом указал, на большие контейнеры, загружаемые в капсулы для отработанных батарей.

— Этой дряни хватит чтобы взорвать половину планеты, но Борис человек хозяйский, все и всегда делает с запасом.

Договорив, он отошел в сторону корабля. Я хотел было последовать за ним, но тут же ощутил позади себя чье-то присутствие. Обернувшись, я увидел Кина. Он закреплял за своей спиной большой клинок, который очень сильно напоминал оружие древних самураев. Его спокойствие просто поражало. На лице не было ни одного признака волнения, он делал все так, будто собирался на простую прогулку, будто все вокруг нисколько его не касалось и не предвещало никакой беды.

— Почему ты всегда такой спокойный?

Кин молчал. Он продолжал думать о чем-то своем, и мои слова были для него простым шумом, доносившемся откуда-то со стороны.

Все знали о его странностях, но никто так не осмелился сказать ему об этом в лицо, ведь навыки, которыми он владел, наводили гораздо больший страх, чем пули, свистевшие над головой во время самого страшного боя. Не дождавшись ответа, я развернулся, но прежде чем смог сделать шаг, услышал тихий голос капитана.

— Потому что нет смысла бояться неизбежного.

Я обернулся, но лицо Кина все так же оставалось неизменным.

— Страх — наш главный враг. Он ослабляет тело и разум. Переступить через него, значит побороть саму суть боязни перед противником. Ведь напуганный солдат, уже наполовину побежденный. Не бойся, Грей, лучше прими как неизбежное.

Он подошел ко мне почти вплотную и, коснувшись моего плеча, направился вперед, прямо в грузовой отсек корабля. Откинув крышку отработанной капсулы, он нырнул во внутрь и скрылся в металлической сердцевине. Стив сделал тоже самое. Время поджимало и нам стоило вылетать уже прямо сейчас.

Сирена взревела. Пилот, растоптав остатки сигареты огромным ботинком, начал залезать в кабину. Он что-то кричал, но заглушаемый ревом двигателей, его слова так и не долетали до меня. Я бросился к своей металлической ячейке и, вскарабкавшись на самый ее верх, откинул небольшую плоскую крышку. Внутри было темно. Со всех сторон торчали железные опоры, к которым крепились цилиндрические батареи грузового корабля. Тянувшиеся от самого верха и до низа, они упирались в самое дно, где обогнув небольшой круг, вновь начали идти вверх. От всего этого внутри было невозможно повернуться, чтобы не задеть их, но опора, которую они давали, могла положительно сказаться на моей живучести во время падения и не дать капсуле развалиться при контакте с землей.

— Грей, как меня слышишь, — голос генерала возник во внутреннем канале.

— Слышу хорошо.

— Расчетное время двадцать минут. Предупреждения о сбросе не будет, дабы не нарушать радиомолчания. Груз со взрывчаткой сбросим одновременно с вами, без маяков, поэтому ориентироваться придется на месте. Корабль будет выслан вам только в случае подтверждения взрыва, если его не последует, на связь никто не выйдет и помощи вам ждать будет неоткуда. Желаю удачи, она вам пригодится. Конец связи.

Голос пропал, а вместо него в ушах послышался тяжелый гул. Двигатели грузового корабля начали набирать мощность. Изрыгая всю свою мощь из сопел, тучная машина начала двигаться. Покинув стены ангара, железная птица выкатилась на взлетную полосу и тут же попала под удар стихии. Потоки ледяного ветра набросились на нее как голодные стервятники на очередную жертву. Обдувая со всех сторон и пробуя на прочность стальную обшивку, они били что было мочи, но остановить разгоняющуюся машину было уже невозможно.

Я чувствовал каждый удар, каждый порыв ветра, что впивался в корпус корабля и норовил оставить вмятину. Здесь, в этом маленьком коконе все ощущалось намного сильнее. Любое движение, любой удар возрастал многократно и бил по всему организму, а когда корабль начал подниматься, все мое тело вдавило в противоположную сторону движения. Ухватившись руками за выступающие поручни, я старался переждать пик перегрузок и как можно сильнее напряг все свое тело. Но с каждой секундой сила, давившая на все мое тело, становилась сильнее. Она проходило сквозь броню и буквально сжимала весь мой организм. Уши стало закладывать, а от резко подскочившего давления, в глазах поплыли черные круги. Наконец, когда корабль смог набрать хоть какую-то высоту и выровняться, я ощутил как боль и напряжение начали медленно отступать, а на смену им пришла легкая расслабленность. Теперь корабль двигался горизонтально. Изредка, маневрируя между небольшими скалами и снежными холмами, его начинало трясти, отчего в капсуле становилось просто невыносимо. В кромешной тьме и без каких-либо информационных данных было сложно определить, насколько далеко мы отлетели от станции и как скоро окажемся в нужном месте. Радиомолчание в такие моменты было основополагающим и определяющим дальнейшее развитие событий фактором. Сброс мог произойти в любую секунду, а дальше можно было надеяться только на удачу. Пусть высота и не была смертельно большой, но вот скорость, с которой двигался корабль могла сыграть решающую роль в падении и поставить жирный крест не только на всей операции, но и на моей жизни в целом.

Глава 13

Я прижался к самому полу. Опустив руки вниз и согнув ноги в коленях, мое тело полностью сконцентрировалось в ожидании выброса.

Он произошел совершенно неожиданно. Тяжелый лязг, сопровождаемый непередаваемым воем, доносившимся с той стороны капсулы, ворвался в мои уши и ознаменовал о том, что мы были в воздухе. Крутясь и переворачиваясь, мой кокон вращался по всем возможным траекториям, выписывая в полете невероятные фигуры. Все вокруг кружилось. Датчики, встроенные в броню, били тревогу. Выводя на экран множество показателей, они сигнализировали о приближении земли и о неминуемой гибели, которая сулила мне, при встрече с ней. И в тот момент, когда до земли оставалось несколько метров, я со всей силой сжал поручни и прижался к металлической стенке капсулы.

Удар. Мощный и оглушающий, он пронесся по всему корпусу и стал гнуть всю железную обшивку, искривляя и скручивая ее в неприглядные формы. По спине пробежалась волна боли. Дойдя до головы, она возросла в несколько раз и была готова расколоть череп на несколько кусков, разорвав все, что в ней находилось на множество мелких элементов.

Но вскоре все прекратилось. Быстро и так же внезапно, что мне понадобилось несколько минут, чтобы придти в себя и более-менее оценить всю обстановку. Капсула прекратила движение. Уперевшись во что-то твердое, она последний раз перекрутилась вокруг своей оси и замерла на месте, оставив напоследок в ушах стихающий металлический звук. Включив небольшой фонарь, я обнаружил, что то, что раньше могло называться капсулой для батарей, сейчас больше напоминало смятую консервную банку. Все вокруг было помято и разломано. На всей поверхности не было ни одного места, которое бы не пострадало и не почувствовало на себе действие этого падения.

Я попытался встать, но боль, донесшаяся из области позвоночника, заставила на время отбросить эту затею и сконцентрироваться на другой цели. Руки. И хоть свободного места было совсем немного, он могли выпрямиться и, дотянувшись до верха, попытаться открыть крышку люка. Так я и решил поступить. Немного повернув корпус и подняв голову, я вытянул руки вверх. Рычаг, который открывал небольшую крышку, был погнут и с трудом, скрепя и нехотя поворачиваясь, стал поддаваться, пока, не совершив необходимое количество поворотов, не выстрелил вверх. Поднимаемый и уносимый сильными порывами ветра, он улетел куда-то в сторону, оставив над головой черное небо.

Через образовавшееся отверстие внутрь стал падать снег. Задуваемый сильным ветром, он начал потихоньку наполнять открытую капсулу, что со временем могло усугубить мое беспомощное положение.

Я сделал небольшое движение, но все бесполезно. Что-то упиралось в мое бедро и сковывало движения, не давая выбраться наружу. Опустив голову и проведя рукой по предполагаемому месту, я ощутил металлический предмет. Он впивался в мое тело и прижимал его, не давая повернуться. Нужно было что-то предпринять. Я еще раз приподнял руки и схватил ими край открытого люка. Сделав усилие и постаравшись хотя бы чуть-чуть освободить свое тело, я внезапно ощутил чью-то руку, схватившую меня за запястье. Эту стальную хватку, тисками сжавшую и тянувшую мое тело на верх, пытаясь освободить и не дать погибнуть в этом металлическом гробу.

Приподняв голову, я увидел темный силуэт. Он стоял, уперевшись ногами в края люка, а из-за спины, как огромная змея, выглядывала рукоять клинка.

Это был капитан Кин. Он согнул ноги в коленях и резким рывком, не глядя на мою боль, буквально вырвал меня на верх, как раз в тот самый момент, когда снег уже наполнил половину капсулы.

Было больно. И хоть все это было мелочью по сравнению с тем, что со мной могло случиться, я все равно стал осматривать больное место.

На поверхности дул сильный ветер. Смешиваясь с многочисленными воздушными потоками, он обдувал со всех сторон. Снег валил не переставая. Огромными хлопьями, вперемежку с мельчайшими осколками льда, его массы падали на нас, затрудняя и без того тяжелое положение.

Кин спрыгнул на снег. Пригнувшись и поглядев по сторонам, он побрел вперед, к месту, откуда тянулся огромный след от упавшей капсулы. Наверное, это была одна из тех, в которых находилась взрывчатка. Я последовал за ним. Нога в ногу, мы продвигались в глубь разъяренной бури и с каждым шагом, след становился все менее отчетливым. Вдалеке, возле огромного ледяного валуна, смятая и покореженная, лежала капсула. Она была почти разбита, а в ее корпусе виднелось несколько небольших отверстий.

Кин остановился. Повернув голову ко мне, он кивнул в сторону капсулы как бы спрашивая «не та ли это, в которой находился Стив». Но в такой метели было трудно что-то разобрать и мы решили двигаться дальше. Когда мы подошли к ней почти в плотную, оказалось, что люк был открыт. Внутри ничего не было. Да и не могло быть. При таком ветре и таком выбросе люк могло просто сорвать с креплений, а содержимое разбросать по всей прилегающей территории.

— Этот пуст. Надеюсь, Стива тут не было.

— Ошибаетесь, капитан.

Голос Дженкинса возник в канале связи. Он находился позади нас. Тяжело дыша, он волок на своей спине несколько огромных зарядов, которые ему удалось достать из других капсул.

— Этого мало — спокойно подытожил Кин.

— Знаю. Но я не вьючный вол, тащить на себе безразмерные грузы не могу. Там, — он развернулся и указал в противоположную сторону, — упала еще одна капсула. Ее содержимого будет достаточно, для того, чтобы взорвать склады. Если возьмем по два комплекта каждый, сможем быстро, без задержек, добраться до места. А я пока подожду вас здесь.

Дженкинс скинул заряды на снег и присел возле них.

— Ты ранен? — спросил я.

— Нет, просто приземление оказалось не таким, каким я его себе представлял.

— Как тебе удалось выжить после всего этого, — я недвусмысленно указал на повреждения в корпусе, но Стив лишь отмахнулся, сославшись на то, что смерть его не любит.

После мы отправились в ту сторону, куда указал Дженкинс. Откровенно говоря, стоило нам отойти всего на несколько метров вперед, как все вокруг стало просто непроницаемым. «Визоры» не помогали. Вокруг виднелась лишь огромная метель, сила которой возрастала с каждой минутой. Кин обогнал меня и тут же свернул в сторону, остановившись в нескольких метрах в стороне.

— Это она, — голос Кина появился в канале.

Я посмотрел в ту сторону, где в это время находился капитан, но ничего так и не смог увидеть.

— Здесь ничего нет, нам нужно двигаться дальше.

Но капитан был непреклонен. Пригнувшись, он направился к небольшому возвышению, выделявшемуся на фоне равнины своими размерами и поднимавшийся из земли. Когда Кин оказался рядом, он резким движением взобрался на него и ударил ногой. Снег осыпался и под ним, издав глухой металлический звук, заблестела поверхность капсулы.

Она вонзилась в землю и погрузилась в нее почти на всю длину. На поверхности торчала лишь небольшая часть, которая почти сразу оказалась засыпана падающим снегом.

Я подошел к ней и взглянул на люк.

— Мы ее не откроем, — сказал я, увидев, как сильно погнулся металл.

Но Кин будто не слышал моих слов. Он отошел в сторону и, достав свой клинок, со всей силой вонзил его в металл. Россыпь искр тут же взметнулась вверх. Меч вошел в железо по самую рукоять. Схватив ее двумя руками, он начал тянуть клинок по окружности, разрезая люк так, будто это была консервная банка. Сопровождаемая неприятным и жутким скрежетом, крышка вскоре была демонтирована и отброшена в сторону.

— Вот они.

Кин нырнул вниз и, снимая крепления, стал доставать заряды на поверхность. Сначала один, а потом и все остальные. Когда же капсула опустела, он одним движением выскочил наружу и, присев возле зарядов, стал поправлять свой клинок за спиной.

— Он и броню так же хорошо режет?

— Да, и ее тоже, — спокойным голосом ответил Кин Ку Дао.

Не дожидаясь моих дальнейший слов, он вскинул заряды на плечи и направился к месту, где нас ждал Дженкинс. Я последовал за ним, но двигаться оказалось не так просто. Каждый заряд был чертовски тяжелым, а снег и встречный ветер, всеми силами препятствовали нашему движению. Утопая и погружаясь в снег почти по пояс, мы шли к назначенному месту, пока, наконец, в дали не начали различать очертания разбитой капсулы, возле которой, пригнувшись, сидел Стив.

Он подбежал к нам и помог дотянуть заряды до места. Скинув эту ношу, я упал на снег и стал тяжело дышать. Сердце билось как сумасшедшее, каждый его удар я ощущал у себя на висках, а вена, проходящая вертикально на лбу, вздулась и вновь напомнила о себе.

— Нельзя останавливаться. Нужно двигаться вперед. Склады уже близко.

Кин был спокоен.

— С чего ты взял? В такой метели невозможно увидеть идущего впереди тебя человека, как ты можешь знать, что склады рядом.

— Я видел огни посадочной полосы. В тот самый момент, когда моя капсула разлетелась на части во время падения.

— То есть, как разлетелась? — спросил Стив.

— Обыкновенно, на части, ударившись об огромный ледяной выступ. Мне повезло, что высота была небольшой, иначе бы я разбился даже не успев ничего предпринять.

Он повернулся и указал куда-то вдаль. В ту самую сторону. Откуда в это время дул порывистый ветер.

— Я не потерял ориентиров. «Вольвсхеле» находится в той стороне. И если мы хотим сделать все быстро и незаметно, нужно воспользоваться нарастающей стихией и подойти как можно ближе.

Договорив, он схватил свои заряды и, взвалив их на плечи, посмотрел в нашу сторону. Делать было нечего и тут же подскочили со своих мест и, похватав свою ношу, направились в сторону указанную капитаном.

Метель начала усиливаться. Она поднимала и закручивала огромные массы снега и льда, а затем, разогнав, обрушивала прямо нам в лицо. После каждого такого удара нам всем приходилось приседать и ждать, пока основная сила пролетит мимо и позволит двигаться дальше. Мы старались идти как можно быстрее, но в такую погоду и с тяжелой ношей каждый шаг и движение давались слишком тяжело. Силы постепенно стали покидать тело. Ноги, до этого твердо стоявшие на снегу, подкашивались на ровном месте. Идти было почти невозможно.

Но вскоре, когда отряд покинул ледяной пустырь и смог спрятаться за ледяными образованиями, торчащими из земли как зубы аллигатора, от разбушевавшейся стихии, вдалеке появился мерцающий огонь. Он, то появлялся, то пропадал, оставляя после себя едва заметный блик.

— Огни посадочной полосы, — тихий голос Дженкинса послышался в канале.

Он скинул на снег взрывчатку и сделал несколько шагов вперед.

— Я вижу их. Картинка не очень четкая, но это не критично.

— Что показывает «Визор»?

— Полоса пуста — это не удивительно. Система автономной защиты вроде бы не работает.

— Что значит «вроде бы» — спросил я.

Дженкинс несколько помедлил с ответом.

— Башни не двигаются. Они как-будто замерли. Так не должно быть. Любое движение должно привлекать их внимание, но они никак не реагируют. Может они отключены?

— Это абсурд. Такое место не может быть оставлено без охраны, особенно после того инцидента. Здесь что-то не так.

Стив продолжил наблюдение, но результаты оказались прежними. Пустота. В такое время находится наружи могли только сумасшедшие… или такие как мы. Все склады были закрыты. Редкие огни, падавшие на заснеженную поверхность, блуждали и освещали лишь малую часть всей площади, что давало нам определенное преимущество перед противником.

Кин все это время стоял неподвижно. Он вглядывался в темноту и изредка поглаживал рукоять своего клинка. Потом, сделав несколько шагов в сторону, он скинул взрывчатку и подошел ко мне.

— Я знаю почему они не двигаются. Мне приходилось сталкиваться с подобным поведением орудийных башен раньше… на Пелистре. Помнится, там всегда летали птицы, огромными стаями. Они, пролетая мимо установленных орудий, заставляли систему ложно срабатывать и давать залп в пустоту. Так продолжалось до тех пор, пока систему вовсе не отключили, переведя ее в ручной режим. Наверняка, здесь аналогичная причина: такая буря вполне может имитировать движение целей.

— А если они усовершенствовали защиту, что будет после того, когда мы туда сунемся. Вдруг башни заметят нас?

— Выбора у нас нет. Нужно идти.

Кин опустился на одно колено и, схватив обеими руками взрывчатку, взвалил ее себе на плечо. Он сделал этот так быстро и непринужденно, будто в руках его был вовсе не смертельный груз, а мешок с песком. Затем, еще раз окинув взглядом все происходящее, направился в сторону посадочной полосы.

Она находился в небольшой низине, окруженная вокруг небольшим шлейфом каменных пород, выступавших из земли и образовавших длинный полукруг. Мы двигались прямо на нее. И чем быстрее это происходило, тем сильнее становилось чувство тревоги, которое возникало при взгляде на неподвижные башни орудий. Они молча стояли на своих местах и никак не реагировали на наше движение. Огромные, на бетонно-металлической опоре, их стволы упрямо смотрели куда-то вдаль, грозно предупреждая неприятеля о возможных последствиях. Но теперь они молчали…

Когда мы оказались возле самой полосы, было решено разделиться.

— Теперь нужно рассредоточиться. Стив и я пойдем к складам. Кин, осмотри здесь все вокруг, где-то должен быть источник питания для орудий, ты должен найти его. Если все пойдет не по плану и башни «заговорят», ты должен максимально быстро вырубить их. Мы же, в это время заложим заряды в указанные места и дадим тебе сигнал на отход.

— Понял.

На этом мы и разбежались. Капитан Кин тут же двинулся вдоль полосы, к тому самому месту, где находились генераторы. Эти несколько небольших строений лежали как раз по пути его движения и были той целью, которая была приговорена к уничтожению.

Дождавшись, когда силуэт капитана исчезнет в разгневанной вьюге, мы направились вперед. Быстро, насколько это было возможно, каждый из нас тащил на себе заряды и мысленно, сохраняя радиомолчание, проклинал все это. Тяжелая ноша давила на все тело, заставляя проваливаться в снег по самый пояс даже в таких местах, где это было проблематично.

Вскоре, вдалеке, освещаемые скудным желтым светом, показались склады. Огромные, возвышавшиеся в небо и будто упиравшиеся в него, они находились прямо перед нами. Их размеры поистине поражали. Такие были способны принимать грузы любых размеров и объемов, а обшивка, покрытая со всех сторон, могла выдержать не один снаряд, при этом оставаться не поврежденной.

— Надеюсь, Борис заложил сюда что-то очень мощное, ведь поднять такой склад на воздух будет очень проблематично.

Стив несколько занервничал.

— Не забывай, заряды нужны как катализатор. Нужно лишь найти необходимый груз с боеприпасами и подложить туда наш подарочек, а, когда это все рванет, мы будем уже далеко.

Теперь оставалось проникнуть во внутрь. Сделать это обычным способом не представлялось возможным, ведь охранная система хоть и была частично отключена, но основные замки на дверях все также оставались надежно закрытыми. Каждый вход был оснащен отдельным электронным шифром, взлом которого занимал довольно продолжительное время.

— Казармы находятся позади складов. Если поднимется тревога, у нас будет всего несколько минут, прежде чем тут закишит бойцами «Рубикона», а башни переведут в ручной режим. Поэтому надо действовать быстро. Ты еще помнишь, как надо вскрывать замки?

— Обижаете, капитан. Я перепробовал много профессий и взлом электронных замков мне всегда давался лучше всего. Доверьтесь мне, а я пока займусь всем этим.

Стив сбросил заряды возле меня и начал пробираться к главному входу одного из трех основных складов. Буквально прижавшись брюхом к заснеженному покрытию, он полз до самых дверей, пока, наконец, не достиг цели и не встал в полный рост. Вокруг было тихо. Огни небольших прожекторов нервно бегали по прилегающей территории и лишь изредка падали на то место, где в это время находился Дженкинс.

Поймав момент, он подбежал к замку и, вставив некий предмет в маленькое отверстие, стал что-то набирать на приборной панели. Огни электронного табло тут же вспыхнули ярким светом, но Дженкинс так и остался неподвижным. Он продолжал бегать своими пальцами по виртуальной клавиатуре, набирая только ему известные комбинации.

Время шло и вскоре, заскрежетав и поднимая осевший снег в воздух, входная дверь начала потихоньку отодвигаться в сторону. Я схватил лежавшие заряды и что было силы потянул их в склад.

Датчики движения тут же отреагировали на нас: огромные лампы освещения засверкали в ярко-белой вспышке, освещая все внутреннее помещение и показывая содержимое огромного склада. Оно просто поражало. Металлические контейнеры возвышались до самого верха. Различных размеров и форм, они занимали почти все пространство — от самых дверей до противоположной стены.

— Феррал Милитариз. А мне кто-то говорил, что они занимают нейтральную позицию в нашем конфликте. — Стив указал на маркировку, выгравированную на корпусе контейнера. Орел, зависший в атакующем броске, был символом этой компании. Они поставляли оружие всем, кто мог за него заплатить, не вдаваясь в подробности и детали самого конфликта.

— Бизнес, Дженкинс… ничего личного, только бизнес. Но сейчас это не важно. Бери свои заряды и неси их в самый дальний угол.

Я схватил свою взрывчатку и направился в самую глубь склада. Здесь, в окружении десятков тонн боеприпасов и оружия, мне стало не по себе. От одной мысли, какая сила могла высвободиться после детонации всего склада, мое тело бросило в холод, который пробежался по всему организму.

Спрятав заряды между прилегающими контейнерами, я взвел детонатор и побежал к выходу. Стив уже ждал меня, и мы вместе вышли наружу. Но, не успев покинуть территорию склада, в наши уши ворвался самый страшный звук, который только можно было ожидать в данной ситуации.

Сирена взвыла так громко и пронзительно, что на мгновение я остановился и стал смотреть откуда шел звук. Стив схватил меня и буквально потянул в противоположную строну, подальше от складов и посадочной полосы.

— Все, кэп, времени больше нет, надо уходить.

Он вскинул перед собой боевую винтовку и, развернувшись, стал ждать неприятеля. Через несколько секунд послышались выстрелы: одиночные и очередью, они сыпались в нашу сторону настоящим ливнем, рассекая воздух в своем смертельном полете.

Я упал прямо на снег. От напряжения давление в организме тут же подскочило, удары в висках стали ощущаться еще сильнее и чаще.

Вытащив винтовку, я приготовился к огню. Стив отступал ко мне. Стреляя короткими очередями и перебегая от укрытия к укрытию, он вскоре оказался рядом со мной. Тревога была поднята. В канал связи стали пробиваться чужие голоса. Их становилось все больше с каждой пройденной секундой, пока, наконец, их крики и непередаваемая ругань, не заполнила полностью эфир.

— Надо взрывать! — истошно кричал Дженкинс.

— Сейчас нельзя, иначе мы все тут погибнем!

Он схватил меня за руку. Переваливаясь с ноги на ногу, мы тонули в глубоком снегу, но продолжали уходить вглубь территории. Пули пролетали мимо нас, попадая в снег, они поднимали и взрыхляли замерзшую почву, оставляя на ней многочисленные отверстия.

Стив отстреливался как мог. Но чем сильнее он стрелял, тем агрессивнее был ответ. На один его выстрел, из ледяной пелены доносилось несколько сотен, которые обрушивались со всей силы и были готовы разорвать на части. Они прижимали нас к земле и не давали поднять головы. И в тот самый момент, когда склады скрылись за вьюгой, а стрельба начала стихать, со стороны посадочной полосы послышался глухой и тяжелый звук. Прозвучав где-то вдалеке, он постепенно приближался, становясь все более четким и зловещим.

Взрыв. Прогремев всего в десятке метров от нас, он поднял в воздух сотни килограмм снега и льда. Вращаясь и переворачиваясь, мое тело отбросило назад, пока, не ударившись о заледеневший булыжник, не упало обратно на снег.

Это били орудийные башни. Видимо, диспетчер взял управление в свои руки и открыл огонь в нашу сторону. Выстрелы звучали вновь и вновь. Не стихая и не давая нам передохнуть, они смешались с огнем стрелкового оружия, превратив все в округе в непередаваемый кромешный ад.

В это время капитан Кин был уже почти рядом с генераторами. Выхватив меч из-за спины, он вонзил клинок в самую сердцевину, разрезав металлический корпус, как рождественский пирог. Но к своему удивлению он не обнаружил внутри ничего похожего на источники питания. Генерал был прав — эти конструкции были отводкой, муляжом для отвода глаз. Ему до сих пор не верилось, что он, капитан Кин Ку Дао, попался на эту приманку как маленький мальчишка. Сгорая от стыда и ненависти, он сжал клинок в своей руке и быстро побежал к стреляющим орудиям. Практически не чувствуя под своими ногами твердой опоры, он вскарабкался по бетонному основанию башни на самый верх, затем, выпрямив руки и подняв клинок высоко в воздух, с силой опустил его. Меч вошел в крышу башни как раскаленный нож в масло. Он толкал его вниз, пока рукоять клинка не уперлась и не перестала двигать. Обхватив ее своими руками, он стал тянуть ее на себя, разрезая крышу орудийной башни пополам. От края до края, пока часть металлической конструкции, искрясь и шипя, не отвалилась на землю. Огонь прекратился, но лишь на время. Через несколько секунд заработала вторая башня, а за ней еще несколько. Огонь стал еще более интенсивней, а то место, куда падали снаряды изрывалось до неузнаваемости. Кин знал, кто там находился и, не теряя времени, спрыгнул на снег.

Взрывы и ударная волна, вызываемая стрельбой, сбросили огромные массы льда и снега с орудийных башен, оголив при этом выступающие кабеля питания, шедшие от самой башни и уходившие в самое основание. Это было то, что могло помочь ему. Скрытно подбежав к одному орудию, он с размаха перерезал выступающий кабель и через мгновение, сделав свой последний выстрел, башня перестала вращаться. Не теряя драгоценного времени, он последовал к следующей башне, которая вскоре повторила судьбу своих предшественниц.

Огонь прекратился. Окончательно. И в ту же секунду, когда клинок опускался за спину, прозвучал сильнейший взрыв. Огромный склад буквально разорвало на части. Куски металлической обшивки, уносимые дьявольской энергией взрыва, взметнулись вверх и смертельным градом стали падать на землю. Боеприпасы, снаряды, патроны, взрывчатка, все это взрывалось одно за одним. Не выдержав огромного взрыва, соседний склад, так же набитый под завязку боекомплектом, сдетонировал вслед за первым. Темная ночь озарилась ярким светом, сопровождаемым невероятной феерией, созданной всего несколькими людьми.

— Вот же черт! Если бы знал, что так все и будет, отошел бы подальше.

Мощнейшая ударная волна, толкаемая неведомой силой, разлетелась во все стороны, поднимая вверх огромные массы снега и льда.

Стив кричал в общий канал связи и требовал срочной эвакуации. С той стороны послышался одобрительный ответ и приказ прибыть в назначенное место в течение двадцати минут.

Подняв свои окаменевшие тела, мы бросились к месту эвакуации, совсем забыв про капитана Кина. Но тот и не собирался отставать. Появившись из неоткуда, он мелькнул между нами и, встав впереди, тихо подытожил происходящее.

— Теперь будут знать, как к нам соваться.

Бросив на нас взгляд, стройный капитан, похлопал меня по плечу и побежал вперед. Так легко, что, казалось, сила тяжести не властна над ним и вот-вот он взлетит в воздух и полетит прямо на базу. Мы старались не отставать, но угнаться за таким человеком было очень тяжело. Сами того не замечая, мы вскоре оказались в нужном месте, а в воздухе послышался такой долгожданный гул двигателей. Транспорт был прямо над нами. Подлетев почти до самой земли, он опустил трап и дал нам время запрыгнуть на него. Погрузившись, я отдал приказ на эвакуацию. Дело было сделано, а дальше уже не важно. Сомкнув на своей груди ремни, я с легкостью на душе и чувством выполненного долга, откинул голову назад и постарался закрыть глаза. Но шум взрыва, пробивавшийся даже сквозь нарастающий гул двигателей, не давал мне сделать этого и я просто стал ждать, когда мы прибудем обратно на станцию, чтобы в конце пути упасть на кровать и постараться выспаться… хотя бы на этот раз.

Глава 14

В помещении пахло чем-то приятным. Мой нос вылавливал из воздуха мельчайшие частицы сладкого аромата и старался удержать их внутри себя как можно дольше. Этот непривычный, но такой кружащий запах витал в небольшом помещении уже несколько десятков минут, но его мощь и яркость все так же оставались неизменными.

Он стоял в углу, в окружении только ему известных скульптур неведомых животных, зажигая небольшие лампады и медленно поднося их к алтарю. Его движения были медленными, но в то же время четкими и целенаправленными. Каждый взмах руки обязательно достигал своей цели, каждый поворот корпусом был выверен и правильно поставлен. Это был обряд, который он проделывал уже много лет, но каждый последующий раз, будто впервые, его тело и разум вновь возвращались в какое-то первозданное состояние.

— Удивлен?

Он улыбнулся. Совсем чуть-чуть оттянув край губы в сторону.

— Обычно, здесь никого не бывает, но… сегодня я сделаю исключение.

Капитан Кин развернулся и направился в мою сторону. Одетый в легкую восточную одежду, не стеснявшую его движений, он подошел ко мне и, обняв за плечо, повел к столу.

— Мне хотелось с тобой поговорить, Грей.

— Хорошо… конечно.

Он сел напротив меня.

— Вчерашний бой, Грей.

— А что в нем такого? — я вопросительно посмотрел на него.

— Я кое-что почувствовал. Такое редко со мной бывает, но, когда это происходит, последствия становятся очень плачевными. Наверное, ты сейчас думаешь, что я спятил, сошел с ума после стольких боев, однако хочу заверить тебя, что это не так.

Он сделал небольшой вдох.

— Мое предчувствие, оно еще никогда меня не подводило. Так было на Альтуире несколько лет назад, потом через два месяца в Карнагольском ущелье. Каждый раз, когда должно что-то произойти, я непременно чувствую это.

— Своего рода шестое чувство?

Я посмотрел на него.

— Что-то вроде. Это досталось мне по наследству. Моя семья, по отцовской линии, происходит из древнего рода Дао, бывшими очень давно военными сановниками при дворце. И каждый мальчик, рождавшийся у нас в роду был наделен подобным свойством: некое предчувствие, которое возникало перед страшными событиями и которое непременно затрагивало жизнь владельца этого дара. Он передавался сыну только после смерти своего отца. В течение двух месяцев после похорон, дар давал о себе знать и с того момента, мальчик становился полноправным его обладателем. Так было с моим отцом и с теми, кто был до него. Я помню как он рассказывал мне про древний город, в котором жили наши предки. Про то как он впервые почувствовал присутствие этого дара в себе. И про то, что я сам, вскоре после его смерти, стану его обладателем. Признаюсь, я не верил во все эти разговоры. Мне было уже двадцать с лишним, когда мой отец умер. В то время я заканчивал высшую военную школу, которой отдал больше десяти лет, и вышел из того возраста, когда старые придания и семейные тайны были для меня чем-то очень важным. Статус моего отца и нашего рода, позволил мне быстро взлететь до нужного звания и обеспечить себя всем необходимым. Но вскоре, когда со дня смерти отца не прошло и месяца, я почувствовал какое-то странное ощущение тревоги, возникшее просто на пустом месте. Такое, какое возникает во время тяжелого боя, где сходятся не равные силы. Я бы даже не придал этому значения, окажись я в пылу сражения, но здесь… в самом безопасном месте, в военной школе, вдалеке от множества войн и конфликтов. Это было странно. А спустя всего несколько дней, в центральном зале, где должно было происходить награждение выпускников, произошел инцидент. Один из присутствующих курсантов, по невыясненной причине, выхватил табельное оружие и открыл огонь по людям, сидевшим в зале. Он убивал одного за другим, пока его самого, почти изрубив на части, не свалили на пол. Даже умирая, он продолжал выкрикивать странные лозунги, призывавшие к смене строя и проклинавшим современный жизнеуклад на наших землях. Потом начались проверки, вопросы. Всех, кто так или иначе был связан с ним, увозили в главный комендантский корпус, где проводили допрос с пристрастием. Так было и со мной. Он был моим другом, а этого уже было достаточно, что бы поставить крест на десяти годах учебы и отправить меня на самую захудалую планету в системе. Так, наверное, и произошло, если бы не мой род и те заслуги, которые были накоплены им за все существование. Но связь с оппозиционерами — очень сильное обвинение. Разбирательство было закрытым и быстрым. Двоих приговорили к смерти, а меня к тридцати ударам кнутом. Мое имя вычеркнули из семейного архива и навсегда отреклись, приказав больше никогда не возвращаться обратно.

Он встал со стула. Подойдя к горящим лампадкам, Кин скинул на пол верхнюю одежду и молча, ничего не произнося, стал смотреть на горящие свечи.

Его спина была полностью исполосована. Многочисленные следы, оставленные плетью, тянулись от самых ребер и пропадали где-то с другой стороны. Вдоль и поперек позвоночника они рисовали свой смертельный узор, который уже было невозможно вывести или стереть.

— Я до сих пор помню каждый удар… каждый. Это незаслуженное наказание, которое мне пришлось стерпеть. И вот вчера, когда склады с боеприпасами рвались у нас за плечами, я вновь ощутил эту тревогу. Точно такую же как и в тот злополучный день на торжественном награждении. Что-то произойдет, Грей, и уже очень скоро. И, честно говоря, мне бы не хотелось, чтобы это стало для нас всех неожиданностью.

— Может это просто совпадение. Адреналин, ударивший в голову после такой диверсии.

Но Кин отказывался это слушать. Он отрицательно покачал головой и вновь, только с еще большим напором, стал убеждать меня в обратном.

— Нет, Грей, к сожалению, совпадения здесь быть не может. Слишком все очевидно.

После он замолчал. Его глаза наполнились грустью, а лицо, бывшее до этого неизменным, исказилось в черствой ухмылке. Наверное, он был прав. Наша жизнь и деятельность на этой станции перешла уже в совсем другое русло. Конфликт, каким бы мелким и заурядным он не казался поначалу, начинал перерастать в более опасное образование и был готов вылиться в полномасштабную войну. Это понимали все, но ответ с нашей стороны был вынужден и необходим.

Я продолжал вспоминать вчерашний день. Мы прибыли поздно ночью, когда почти вся станция спала глубоким сном. Охранники блуждали по периметру как мертвые тени. Вскидывая оружие при малейшем шорохе, он обходили свои позиции вокруг станции и тщательно, почти дотошно, проверяли каждый заснеженный угол. Меры безопасности были беспрецедентными. И хоть на улице стояла морозная ночь, а вьюга не сбавляла свои обороты, патрули неизменно появлялись в назначенных местах, сменяя друг друга на постах. Мы выбрались из ангара буквально через несколько секунд после приземления грузового корабля. Всем нам хотелось поскорее покинуть это место и, наконец, поднявшись на нужный ярус, упасть в теплую кровать. Холод пробирал. Длительное присутствие на морозе сказывалось на всем: организм становился слабым, ноги, постоянно находившиеся по колено в снегу, работали на пределе сил и были готовы подкоситься в любой момент. Броня не спасала, да и не была она рассчитана на такие морозы. В такую погоду любая техника и электронная начинка боевой брони давала сбои или выходила из строя вовсе.

Генерал уже ждал нас в ангаре. Обняв, он радостно, почти крича, пытаясь преодолеть шум двигателей, начал поздравлять с успехом. Таким я его еще не видел, но усталость, которая брала меня все сильнее, не дала целиком насладиться лаврами победителя и выслушать все поздравления. Я хотел только одного — спать, и упрямо шел к своей цели. Пройдя все стандартные процедуры и добравшись до своего кабинета, я упал на кровать и заснул так быстро, что не успел даже осознать этого. Мне просто хотелось отдохнуть.

— Ты уже говорил с Гибкинсом? — голос Кина прервал мои размышления.

— Нет, но мне сказали, что я должен зайти к нему как только освобожусь.

— Тогда иди. Ты и так слишком долго заставляешь его ждать.

Договорив, Кин развернулся ко мне спиной и дал понять, что разговор закончен. Я встал со своего места и направился по уже знакомому маршруту. Здесь уже ничего не удивляло: ни толпы людей, снующих по всем этажам в непрекращающейся гонке, ни вооруженные солдаты, несущие круглосуточную службу и ожидая ответной реакции от «Рубикона». Вся станция перешла на какой-то напряженный режим работы. И хоть я пробыл здесь уже много времени, такой суеты мне не доводилось видеть.

Поднявшись на лифте и переступив порог уже знакомого помещения, я тут же встретился взглядом с Джозефом Гибкинсом. Он сидел за столом и спокойно, почти мертвым взглядом, всматривался в зеленый голографический шар, имитирующий данную планету.

— Здравствуйте, мистер Марлоу, — он немного приподнялся со стула в знак приветствия. — Должен признать вы удивляете меня все больше и больше. Такой феерии и игры света мне уже очень давно не доводилось видеть. Когда небо, озаряемое многочисленными красками, вспыхнуло и осветило почти все вокруг, мне стало понятно, что вы, мистер Марлоу, человек слова. Не хочу быть обманщиком, но, когда вы предложили свой вариант решения поставленной задачи, я счел вас и остальных потенциальными покойниками. Но вы… вы, черт возьми, доказали, что желание определяет все. Такое дерзкое проникновение и взрыв заставили моих конкурентов буквально оборвать мне линию. Уже несколько часов подряд они пытаются добиться со мной встречи и вывести, как они выразились, «наши деловые отношения на новый уровень». Дипломатия. Вот видите, мистер Марлоу, всего три человека и несколько килограмм взрывчатки помогли решить проблему, перед которой были бессильны целые батальоны и тяжелая техника.

— Значит все прошло удачно?

— Более чем! — Гибкинс вскочил со своего места и, уперевшись руками в стол, наклонился ко мне. — Всего через несколько часов после того как взрыв сровнял с землей складские помещения с оружием и горнодобывающим оборудованием, ко мне на связь вышел глава конкурирующей компании и попросил встречи. Вы слышали, мистер Марлоу, «попросил». Ведь до этого они не хотели даже смотреть в мою сторону, а любые возможные переговоры между нашими компаниями обрывались на корню. А что теперь? Они просят встречи. Вы сделали невозможное! Эта вылазка, как осиновый кол в сердце нашим врагам, теперь, когда у них нет ни оружия, ни оборудования, они выпали из колеи на долгое время и уже не будут способны хоть как-то нам сопротивляться.

— Вы примите их предложение и пойдете навстречу?

Он поднес руку к своему подбородку и стал медленно поглаживать его.

— Встретиться необходимо, но вот условия на этой встрече диктовать буду я. Сейчас их положение просто незавидное, ведь склады и то содержимое, что в них находилось, были подготовлены заранее и были предназначены для решающей атаки на нашу станцию. А вы, нанесли превентивный удар и лишили их этой возможности. Теперь, чтобы восстановить прежние объемы и хоть как-то оклематься от произошедшего им понадобится не один год. Оборудование, о котором я упоминал, находилось в одном из складов и представляло из себя буровые установки, в купе с горнодобывающими установками, которое предназначалось для одного очень важного дела.

Гибкинс посмотрел на меня. Его взгляд был каким-то сухим и настораживал. Будто я знал что-то чего не знал он и поэтому не внушал доверия для такого человека как Джозеф.

— Помните наш разговор об «источнике»?

— Да.

— Так вот, мои люди смогли полностью расшифровать и изучить записи профессора Цимермана. Его команда последние несколько месяцев занималась вычислением местонахождения этого объекта. Различные данные сейсмической активности показали, что «источник» являет собой огромный сгусток энергии, находящийся глубоко под землей, примерно в этом районе.

Он вытянул руку и указал на голографическую карту планеты. Почувствовав прикосновение пальца, она тут же отреагировала и увеличилась в масштабе.

— Где-то здесь, точно указать место пока не представляется возможным.

Я бросил взгляд на указанное место.

— Но ведь это территория подконтрольная «Рубикону». Вы всерьез надеетесь на то, что они вот так вот, после все случившегося, возьмут и пустят нас на свою территорию. Сомневаюсь.

Гибкинс улыбнулся. Было видно, что он готовился выдать самую «пикантную» часть сегодняшнего разговора.

— Пустят, еще как пустят. Именно этот вопрос я и подниму на встрече с гендиректором конкурирующей компании. «Рубикон» полностью подчиняется им. Я заставлю их покинуть это место.

— А если они откажутся, даже, несмотря на свое положение.

Джозеф отмахнулся.

— Нет, они не сумасшедшие. Мои конкуренты еще не спятили окончательно. Для них деньги — это главное. Сопротивляться уже не в их финансовых интересах. Сотрудничество — вот, чего они хотят добиться. По крайней мере, на ближайшее время, пока не смогут восстановить свои силы, но к тому времени, когда это произойдет, наша мощь и влияние в этом регионе будут непоколебимы. И я хочу, чтобы вы присутствовали на этой встрече.

Я удивился последним словам. Почему? Ведь я не имею никакого отношения к этим политическим играм и мое оружие это винтовка, а не хитросплетенные фразы и выражения. Я привык видеть противника в совсем другом ракурсе, в прицеле, а не по ту сторону переговорного стола. Но Джозеф был непреклонен. Его ничто не могло переубедить.

— Вы нужны мне, мистер Марлоу. Нужны как никогда. Эта игра, которую затеяли наши конкуренты, должна быть доведена уже нами, и доведена до победного конца.

Он замолчал и упрямо уставился на меня. Я не хотел участвовать во всем этом и всеми силами пытался избежать этого, но машина была запущена и остановить ее ход было уже невозможно, оставалось лишь принять вызов судьбы и пойти ей навстречу.

— Что от меня требуется?

Видя мое согласие, Гибкинс широко улыбнулся. Тонкая и бледная кожа на его лице натянулась, а из-под нее тут же выступили костлявые скулы, что придало его физиономии еще большее уродство.

— Только ваше присутствие. Вполне возможно, что они попробуют как-то выкрутиться из данной щекотливой ситуации, а ваше умение находить простые и в тоже время изящные решения, будут как раз кстати. Как только я смогу убедить наших партнеров в том, что данная территория должна быть полностью очищена от солдат «Рубикона», вы и ваши люди отправитесь туда, чтобы окончательно закрепиться в этом районе. Затем, мы приступим к главной фазе — раскопкам.

Он замолчал. И в этой мертвой тишине было что-то настораживающее, что-то, что не давало мне спокойно сидеть на своем месте.

Гибкинс вышел из-за стола и стал медленно ходить взад и вперед. Его руки сцепились за спиной, а лицо вновь надело мертво-безразличную маску. Я наблюдал за ним: каждое движение его тела выдавало некую напряженность царившую у него внутри. Его глаза бегали из стороны в сторону, время от времени падая прямо на меня. Он хотел что-то сказать, но мысленно, стараясь не выдавать себя, взвешивал все «за» и «против», пытаясь найти логичное и рациональное решение.

— Вы верите в легенды и чудеса, мистер Марлоу? — неожиданно для меня, его голос разнесся по маленькому помещению.

— Нет.

— Почему? — не скрывая своего удивления, Гибкинс уставился на меня.

— Я побывал в слишком многих сражениях, чтобы верить в чудеса и мистику. Есть везение… есть удачное стечение обстоятельств… есть результат, полученный кропотливым путем. Надеяться на чудо может лишь человек, не способный решить проблему самостоятельно и ждущий, когда высшие силы сделают это за него. Если бы я думал так же, мои руки так и остались бы резиновыми, а я никогда не смог бы стать тем, кем стал.

— О чем вы?

— Старая семейная история, ничего интересного.

— Однако, мне хотелось бы вам кое-что рассказать, — он повернулся лицом к огромному окну и устремил туда свой взор. — Когда мы только высадились на эту планету и начали работу в направлении поисков «источника», я поручил отдельной группе ученых выяснить не была ли эта планета когда-нибудь населяема. С одной стороны это было глупо, кому захочется жить на этом огромном куске льда, но то, что выяснилось, по праву можно было считать открытием. Когда-то здесь был дивный мир, не похожий на то, во что превратилась эта планета сейчас. Здесь были красивые джунгли, а моря, которые сейчас скованы огромным слоем льда, наводняли многочисленные существа. Под огромными слоями снега и льда им удалось обнаружить останки огромных млекопитающих, предков сегодняшних «валкенодов». Их размеры просто поражали. Вдоль замерзших морей, на некогда бывших песчаных берегах, обнаруживались скелеты млекопитающих, рыб и прочих подводных существ. Они все когда-то плавали в этих морях. А еще, в местах наибольшей концентрации животных были обнаружены древние строения, почти разрушенные, но дававшие хорошую картину того, кто и когда здесь жил. Эти существа уже тогда имели технологии равные, а то и превосходящие современные разработки человечества. Ученые провели генетический анализ останков и пришли к выводу, что похожее строение организма, клеток и ДНК имеют коренные населения близлежайших планет. Что-то или кто-то заставил их улететь с родной планеты и ассимилироваться с местными народами, оставив все накопленные знания и технологии здесь, под огромной толщей льда. Мы допросили более двух тысяч местных жителей и все они в один голос твердили одну легенду, что «…очень давно древний народ спустился с небес на крылатых машинах и дал начало всему населению, превознося и увеличивая богатства местной земли». Никто толком не знает откуда они пришли, но рассказы про некое сердце, питавшее и дававшее жизнь родной планете этих пришельцев очень схожа с тем «источником», который обнаружили наши ученые. В легендах местных жителей так же упоминался и некий страж, призванный охранять его от посягательств и ждущий, когда хозяева вернуться обратно. Мы не знаем, что заставило улететь таинственных пришельцев с этой планеты, но то, что результатом этого стала вечная зима и гибель почти всего живого на планете, вы уже, наверняка, поняли.

Глава 15

Договорив, он замолчал. В помещении сразу стало как-то спокойно и уютно. Исчезло напряжение, царившее здесь все это время, а на смену ему пришло какое-то умиротворение и приятная расслабленность.

— Кстати, рядовой Купер сегодня выписывается из медблока. Врачи сказали, что его жизни ничего не угрожает и он может покинутьбольничную палату.

— Когда это будет?

Гибкинс поднял руку и посмотрел на наручные часы.

— Это уже произошло. Судя по времени, чуть более тридцати минут назад. Я думаю, вам стоит проведать его, а то глупо бы получилось, спасти человеку жизнь и не придти на его выписку — это как-то не правильно. Или я не прав?

— Абсолютно.

— Вот и прекрасно. Я сообщу вам, когда все будет готово для переговоров. Не думаю, что они решатся приехать к нам лично, но дистанционную связь обеспечить мы в состоянии.

Он взмахнул рукой и, опустившись на большое кресло, погрузился в свои мысли. Я тут же поднялся с места и направился к выходу. Новость о выписке Купера очень сильно меня обрадовала. В кои-то поры я чувствовал, что совершил поступок действительно достойный уважения. Спасти жизнь человеку, казалось, что может быть проще, особенно на войне. Здесь погибает столько человек, а жизнь становится разменной монетой в большой игре маленьких людей. И спасти в такой ситуации жизнь бойцу, который отдал твоему подразделению много лет, было той самой благодарностью, которую только мог выразить командир батальона. Он не был мне безразличен уже только потому, что являл собой то воплощение человека, которому я всегда завидовал. Может Джозеф и был прав, что кадры решают все, но в ту ночь, когда я отдал приказ на снижение чтобы забрать еле живое тело Купера на борт я думал о другом, о том, что есть вещи поважнее невыполненного приказа…

Когда лифт остановился на самом низу, возле входа в медблок опять скопилась огромная очередь. Десятки людей: рабочих, военных, толкались друг о друга, пытаясь протиснуться в длинную очередь, заняв место поближе к входу. Это вызывало бурю негодования и крики тут же начинали вырываться из большой толпы. Люди спорили, ругались, старались убедить каждого стоящего в важности личной встречи с врачом и смертельности своей болезни. И так каждый. Со стороны все это напоминало огромный улей, где любая особь, вне зависимости от выполняемой должности и статуса, считала себя наиважнейшим элементом работы этого улья. Рабочие доказывали солдатам, что без них и без постоянного ухода эта станция развалится через пару месяцев. Солдаты же в свою очередь отвечали, что защита, которую они оказывают гораздо важнее простого протирания наледи и подметания снега на посадочной полосе. Это было забавно. Слово за слово диалог нескольких человек перерастал в небольшой спор, а через несколько минут и вовсе в нарастающий конфликт.

Вскоре двери распахнулись, и оживившаяся толпа замолкла в ожидании объявления своего имени. В дверях, неся небольшую сумку с вещами, показалась знакомая фигура. Слегка прихрамывая на правую ногу, она двигалась как раз в мою сторону.

— Рад тебя видеть, Джейсон.

Увидав меня, солдат буквально подскочил на месте и, переваливаясь с одной ноги на другую, подбежал ко мне.

— Черт, и я рад вас видеть, капитан!

Он протяну руку и крепко сжал мою ладонь.

— Неплохо выглядишь.

— Да уж, учитывая, что всего пару дней назад я напоминал заледеневший кусок мяса, то да, неплохо.

Он засмеялся во весь голос. Так сильно, что окружающие люди, дожидавшиеся своей очереди, невольно обратили на него внимание.

— Что нового, капитан. До меня дошли слухи, что вы с небольшой группой устроили настоящий фейерверк в тылу противника?

Я неловко пожал плечами.

— Скорее это была авантюра, в удачное выполнение которой не верил даже я сам. Не знаю, как у нас это получилось, но в следующий раз я не полезу в капсулу для отработанных батарей.

— Значит, я пропустил самое веселье. Так не честно, капитан, вы опять всех победили, а я в это время глотал таблетки в четырех стенах.

Я остановился и, положив ему руку на плечо, сказал:

— Все еще впереди, поверь мне, Куп. Помнишь, я сказал тебе, что в последний бой мы пойдем вместе, так вот, я сдержу свое слово, обещаю. Основная битва еще не прошла, она впереди. Тебе надо привести свой организм и тело в порядок, прежде чем это произойдет, а уж потом… потом ты получишь свою часть военной славы.

— В таком случае, кэп, сегодня я угощаю. Бар как раз по пути вот и заскочим туда, опрокинем пару стаканчиков горячительного.

— Вообще-то…

— Никаких отговорок. Вы спасли мне жизнь и с меня причитается.

Купер подхватил меня под руку и повел в направлении бара «снежная буря». Время было ранним и посетителей в такой период не предвиделось. Несколько рабочих и уборщиц медленно убирали помещение, подготавливая его для сегодняшнего вечера. Вдалеке позванивали стаканы. Бармен с тщательностью ювелира натирала фужеры и придирчивым женским взглядом, поднимая каждый из них к освещению, вглядывалась в стекло. Заметив нас, она отставила в сторону свое занятие и, улыбнувшись, поприветствовала.

— Вот уж сегодня день начинается занятно. Купер и герой капитан, решили заглянуть в нашу дыру, пока она окончательно не превратилась в сборище пьяных трудяг и наемников.

Ее лицо расплылось в дьявольской улыбке, а из-под стола появилась еще не начатая бутылка спиртного.

— Ну, что, Джесс, мое предложение еще в силе. Контракт вот-вот закончится, может рванем куда-нибудь в теплое местечко, а? Как насчет пляжей Курт-Рагиллы, или быть может в Солнечный, говорят это лучшее место во всей галактике, если только тот кто это сказал, действительно облетел ее всю.

— Курт-Рагилла? — она на секунду задумалась, — хорошее место, сборище поп-див и женоподобных звезд эстрады, думающих, что они цари вселенной и ненавидящих всех, кто тратит в месяц меньше, чем их личные парикмахеры.

Она откупорила бутылку и разлила по стаканам. Я посмотрел на нее.

— Джессика, так ведь? Вижу вы очень хорошо осведомлены о гламурной жизни многих звезд эстрады.

— Я бармен, капитан Марлоу, вечерами, порой, и не такого наслушаешься от пьяных солдат, пролетевших в своих командировках не один десяток звездных систем.

— Правда? И о чем говорят?

Я поднял стакана и, сделав жест вежливости в сторону Купера, мигом проглотил все содержимое.

— Всякое. В основном о том, как они героически в одиночку держали позиции, отбивая атаки в десятки раз превосходящие силы противника. Мне никогда не была особо интересна военная тематика, но за все время работы здесь и в других местах, я стала разбираться в технике и оружии не хуже любого солдата. А так… сплетни, любовные похождения, ненависть ко всему, что так или иначе олицетворяет противника. Черт, да мне можно спокойно брать деньги за психологическую консультацию. Мне вот удивительно, почему вы зашли именно сейчас, когда никого нет. Странно, ведь обычно люди ищут компанию, особенно в наше «безвыездное» время.

Алкоголь начинал действовать. Тело, почуяв присутствие горячительного внутри организма, встрепенулось, заставив мышцы непроизвольно сократиться.

— Что такое, капитан? — озадаченно спросил Купер.

— Алкоголь… я не пил его уже очень давно, — покашливая и пытаясь привести себя в норму, я старался не показывать неуклюжего вида.

— Так все-таки…

— Да брось, Джесс. — Купер вклинился в разговор, — какая разница почему мы здесь? Разве два солдата не могут зайти в бар в свободное от боев время перевернуть пару стаканов. Твое любопытство… оно, порой, бесит меня. Тебе все надо знать, быть в курсе дел и тому подобное. Зачем? Ты ведь все равно ничем не рискуешь: стоишь себе за стойкой и разливаешь спиртное. Зачем тебе все это?

— Затем, чтобы я могла поддержать разговор с таким алкашом как ты — ее голос поменялся. Он стал грубым, а глаза засияли в неприкрытой злобе. Через секунду она наполнила стоявший рядом фужер и одним махом опрокинула его, осушив емкость буквально за считанные доли секунд. Ошалевший от такого зрелища рядовой скромно опустил глаза и замолчал.

— Просто, Джессика, у нас есть маленький повод, чтобы позволить себе внеконтрактное поведение. Рядовой Купер сегодня выписался из медблока и через несколько дней, зализав оставшиеся раны, сможет вновь встать в ряды доблестного батальона под номером 20246. Сейчас каждый боец на счету, особенно после того крушения, когда погибло очень много хороших ребят и результатом которого стала травма рядового Купера.

— Ах, вот оно что! — ехидная улыбка расплылась по лицу бармена. — Значит это тебя, заледеневшего как кусок льда, врачи отхаживали все это время. А я то думала.

— Все было не совсем так…

— Конечно, я не сомневалась в этом. Однако, твое синюшное тело, лежавшее в палате, говорило совсем другое.

— Откуда тебе…

— Врачи тоже здесь частые гости, просто приходят и уходят до того, как здесь все провоняет потом.

Не дав рядовому придти в себя, Джесс снова разлила алкоголь по стаканам. Делая это так, будто в ее руках была вовсе не бутылка, а волшебная палочка, бесцветная жидкость разливалась по емкостям каким-то необычным образом. Ровной струйкой, не издавая никакого звука, стаканы наполнялись до самых краев, а затем, поднимаемые в воздух и сопровождаемые дурацкими тостами, опустошались в несколько глотков.

Все это было странно: этот бар, женщина-бармен, сама ситуация. Все очень сильно смахивало на нашу жизнь, на то как мы проводим ее в компаниях с людьми, которых знаем лишь несколько часов в день, с алкоголем, состав которого не знали даже те, кто работал над его созданием. Это все утомляло и одновременно заставляло сотни людей каждый раз, в одно и тоже время, приходить сюда и бездарно, в отчаянном стремлении разнообразить свою непростую и жалкую жизнь, пропивать все свои сбережения.

Я смотрел на нее и на Купера. На то как они ругались и спорили между собой, пытаясь доказать друг другу очевидные вещи. Как Джейссон в своей неуклюжей манере заигрывал с барменом и пытался выудить у нее право на свидание. Стыдно признавать, но у него не было ни единого шанса на положительный результат. Она была другой. Совершенно не той женщиной, которая услышав приглашение от парня, помчалась бы к нему на встречу. Ее грубый голос, охрипший и ставший почти мужским от постоянного вдыхания сигаретного дыма, отпугивал и приводил в ужас тех, кто впервые попадал сюда и пытался завести с ней разговор. Она почти не говорила шепотом. Ведь музыка, игравшая здесь почти все время, стихала лишь под самое утро, да и то, всего на пару часов, и заставляла ее почти кричать, иначе, ее бы просто никто не услышал. Да что там говорить, даже внешний вид, не лишенный, конечно, женских черт, был почти полностью перенят у наемников. Сухие, испещренные выпуклыми венами, руки, широкие плечи и большая грудь, выпиравшая из облегающей рабочей формы, все это создавало ей неоднозначную репутацию, порождавшую многочисленные слухи и домыслы.

— Я хочу услышать твой ответ, куколка — голос рядового начал искажаться, а слова превращались в нечто неразборчивое, но стремление, с которым рядовой добивался признания женщины, становилось все сильнее.

— Рядовой, если ты не прекратишь, я буду вынуждена вызвать охрану.

— Вызывай! Сделай это! Я не уйду пока ты не ответишь мне… и не ответишь положительно. Если понадобится, я вцеплюсь зубами в эту стойку и буду стоять так, пока не получу желаемого.

Он чуть не кричал. Рабочие, находившиеся в это время в помещении, коса поглядывали на всю эту ситуацию и старались быстрее доделать свою работу, чтобы выйти и не видеть всего этого.

— Капитан, может, успокоите своего коллегу.

— Боюсь, только твое «да», может разрешить эту ситуацию.

— Ни за что, — она фыркнула и развернулась лицом к многочисленным рядам с алкоголем.

Купер был пьян, но прежде, чем его разум окончательно отказался отвечать за происходящее, рядовой смог выдавить из себя еще несколько слов.

— Не ну ты глянь, как это можно не любить.

Его взгляд пробежался по фигуре бармена, остановившись в конце на самом примечательном месте. Затем, собрав все свои оставшиеся силы, он наклонился вперед и с размаха, шлепнул женщину по самой завидной части тела.

Ответ не застал себя долго ждать. Удар был хлестким и жгучим. Таким, что слюни, вылетевшие из его рта, упали прямо мне на лицо. Не ожидав такой ответной реакции, его тело, поддавшись силе удара, накренилось в сторону и было готово упасть на пол, но вовремя выпущенные руки, как крюки, смогли зацепиться за поручни и не дать телу слететь со стула.

— Мерзавец! — бармен была в ярости.

— Я сочту это за «да» — несмотря на удар, голос рядового нисколько не поменялся.

По помещению раскатилась волна смеха. Рабочие не сдерживали себя и вскоре в сторону Купера полетели язвительные словечки. Но ему было все равно. Алкоголь окончательно взял над ним верх и через несколько минут разум отключился вовсе. Его голова лежала на барной стойке и практически не подавала признаков жизни.

— Зря ты его так. Похоже он серьезно настроен в отношении тебя.

Она ничего не ответила, лишь единожды, кинув взгляд на пьяное тело, легонько подложила под его голову свернутое полотенце.

— Просто… просто я не привыкла к такому. То есть, не то, чтобы у меня не было ухажеров… короче, никто ко мне не проявлял подобного внимания.

Она замолчала, но вскоре, сделав глубокий вдох, добавила.

— Уже очень давно. Знаете, капитан, это грустно, находиться в обществе мужчин и быть одинокой. Только и делаешь, что изо дня в день выслушиваешь стоны и жалобы от накаченных химикатами бойцов. Все чем-то недовольны: погода не та, денег мало платят. Тошно. Сегодня сложно найти человека, который бы не страдал подобным идиотизмом. И Джейсон, наверное, единственный за все время, кто не был похож на всех остальных.

— Я рад, что он тебе понравился. Жаль, что этих слов он не услышал, ему было бы очень приятно.

— Мне рассказывали, что вы нарушили приказ, чтобы спасти его. Это правда?

Она смотрела на меня.

— Кто тебе это сказал?

— Маккловски и его друзья. Они заходили сюда прошлым вечером, осушили несколько бутылок и отправились в казармы. Трепло. Мне стоило больших усилий, чтобы заткнуть его и честно, даже для регуляра он слишком болтлив.

Я улыбнулся.

— Да. Мне пришлось пойти на это. И если честно, я не жалею, что так поступил. Сегодня, когда я стоял возле медблока и видел как он выходит оттуда я осознал, что жизнь человека очень хрупкая вещь и нельзя ею вот так вот просто размениваться. Не скажу, что я не понимал этого раньше, просто в эту секунду это проявилось как-то более четко. В тот день погибло большая часть моего батальона, большинство из них даже толком и не повоевало. Эта планета. Эта проклятая планета буквально усыпана телами наших солдат. И если когда-нибудь ей будет суждено оттаять, я бы не хотел здесь находиться.

— Не думаю, что будь на вашем месте кто-то другой, он поступил бы так же.

— Ты говоришь точь-в-точь как Купер, но дело вовсе не в человеке, а в его отношении к другим, к тем кто стоит рядом с ним во время боя и будет готов пожертвовать собой ради спасения своего боевого друга. Сегодня это редкость, но когда-то очень многие бойцы были готовы на подобный шаг. Я помню как впервые познакомился с генералом Свиридовым. Это было много лет назад. Тогда он мне показался просто напыщенным воякой, который и сам толком не понимал чего он хочет от солдат. Но когда в разгар боя, вопреки всему, вопреки логике и здравому смыслу, он появился посреди взрытого снарядами поля и вытащил меня из горящего танка, я поменял свое мнение о нем. Он тащил мое тело до самых наших позиций, один. Тогда я задавался такими же вопросами как и ты сейчас: зачем, почему он так поступил. Рисковать своей жизнью, чтобы спасти неизвестного солдата — разве это логично. Но когда я задал такой же вопрос ему, он тихо, почти шепотом ответил: «…армия — это ответственность, за каждого кто находится под моим командованием. И если мне придется умереть, спасая последнего солдата, я не дрогну». И знаешь что?

Я посмотрел на Джессику.

— С того самого момента прошло уже очень много времени, но слово, данное им тогда после боя, до сих пор остается нерушимым. Только держась друг друга, и помогая в сложных ситуациях, мы можем быть уверены, что следующий бой не закончится для нас в горящем танке.

Было трудно говорить. Хоть я и не был сентиментальным человеком, но воспоминания всегда брали за самое живое. То, что не хотелось поднимать из глубин памяти, упрямо лезло в голову и продолжало рисовать давно забытые картины прошлого. Стакан был полон. Покручивая его и, глядя, как бесцветная жидкость переливалась от одного края к другому, я и не заметил, что бутылка опустела, а вокруг стал собираться народ. Медленно, будто боясь показаться на глаза, они пробирались в глубь зала и усаживались за помытые круглые столы. Официанты начали работу. Теперь можно было уходить.

Подняв фужер и выдохнув остатки воздуха из легких, я проглотил все содержимое буквально в три глотка. Это был контрольный выстрел. Голова ужасно заболела. Ноги стали ватными и уже не могли держать громоздкое тело в равновесии.

— Может помочь, капитан?

Я бросил пьяный взгляд в сторону голоса. Все плыло. Нечеткая картинка в глазах искажалась и превращала все в округе в мыльное шоу, которое изменялось и вращалось как на дьявольской карусели.

— Может помочь?

Чей-то голос опять возник у меня в ушах, но уже намного сильнее и ближе, почти возле меня. Я повернулся, и от резкого движения мое тело повело в сторону. Шагнув в сторону и стараясь удержать равновесие, я, вдруг, ощутил чью-то руку, обхватившую меня и удержавшую от неуклюжего и позорного падения.

— Анджей, подмени меня на пару минут, я скоро вернусь.

Джессика крикнула в сторону молодого рабочего, копошившегося возле барной стойки. Подхватив меня и перекинув мою правую руку через свое плечо, она направилась к выходу. Я старался помогать ей, пытался заставить ноги слушаться и хоть как-то двигаться в нужном направлении, но все было безуспешно. Они висели мертвым грузом и лишь иногда, когда на пути движения встречалась маленькая преграда, ударялись о нее и приходили в чувство.

— А как же Куп? — еле выговорив, спросил я.

— Ему сейчас лучше полежать. Когда помогу вам, непременно вернусь и за ним.

— Ты должна о нем позаботиться, он хороший парень.

— Я знаю, именно поэтому с ним все будет хорошо, а сейчас, будьте так добры, помолчите, лишние разговоры только забирают у вас последние силы.

Она подошла к лифту и нажала на кнопку вызова. Мы стояли возле самих дверей и наш вид вызывал неоднозначную реакцию у тех, кто находился там до нас. Вскоре мы были уже внутри. Гремя подъемными механизмами, лифт стал опускаться. Этаж за этажом, пока, наконец, не остановился в нужном нам месте. Здесь все было тихо. Солдаты занимались своими обязанностями. Это не могло меня не радовать. По крайней мере, мне не придется объяснять своим бойцам, почему несколько часов назад я был в таком состоянии.

— Следующая дверь. Пароль…

— Сами наберете. Не хочу знать ваших личных данных.

Оказавшись возле панели, я со второй попытки смог набрать нужную комбинацию. Пальцы отказывались слушаться меня, но настойчивость все же была вознаграждена.

Она внесла мое тело внутрь и положила на кровать.

— Конечная остановка капитан. Раздевать я вас не буду, так что как-нибудь сами.

— Спасибо Джесс, а теперь помоги моему другу.

— Я же сказала, что с ним все будет в порядке, не переживайте.

Договорив, она тут же вышла из помещения. Двери захлопнулись, и я вновь оказался один. Голова кружилась. Сердце билось как сумасшедшее и было готово выпрыгнуть наружу. Хотелось спать. Все вокруг напоминало какой-то дивный мир. Краски расплывались. Легкость, ощущаемая во всех уголках тела, подхватывала и была готова унести меня куда-то ввысь. Глаза закрывались и, наконец, когда силы иссякли, а разум уже был не способен сопротивляться, я уснул.

Глава 16

Яркий свет появился где-то на самом верху. Медленно скользя по прилегающей территории, он начинал освещать все в округе, изгоняя из этих мест ненавистную тьму.

Впереди стояли деревья. Длинная аллея, усаженная по обе стороны высокими, как шпили радиовышек, елями, уходила куда-то очень далеко, где начинались виднеться крыши высотных домов.

Я сделал шаг. Тяжелый. Будто привязанные к огромным и неподъемным грузам, ноги еле передвигались, скребя землю своими подошвами и поднимая в воздух осевшую пыль.

Вдалеке послышался женский голос. Молодая девушка, кружась и веселясь вокруг двух маленьких детей, подбрасывала в воздух огромный разноцветный шар. Падая на землю, он отскакивал с не меньшей силой и вновь поднимался в воздух, вызывая тем самым непередаваемый смех у двух малышей.

Я смотрел на нее, но яркий свет никак не позволял разглядеть лицо веселой девушки. Каждый раз, когда она поворачивалась ко мне и ее лицо вот-вот должно было попасть в мои глаза, яркое свечение тут же ударяло в меня, заставляя закрываться рукой.

В ней было что-то знакомое. Эти движения. Смех. Особенно голос. Легкий, почти детский, но в тоже время красивый и завораживающий.

Ноги остановились, они больше не хотели идти вперед. Непреодолимое желание тянуло меня вниз, к той девушке, что так красиво играла с детьми. Оно буквально толкало меня туда.

Внезапно, когда ноги сдвинулись с места, а я смог сделать несколько движений, маленький мальчик, отбежавший в сторону, чтобы принести откатившийся в сторону мяч, остановился. Он увидел меня. Его глаза смотрели прямо в мою сторону. Не двигаясь и ничего не говоря, малыш простоял в таком положении еще несколько секунд, прежде чем голос девушки вновь не подозвал его обратно. Схватив своими маленькими ручонками мяч, он бросился бежать от меня. Подбежав к ней, он начал что-то говорить и указывать рукой в мою сторону. Его лицо было напуганным, а сам он, держась руками за край тоненького платья, прятался за ее спиной.

Поднеся руку к своему лицу, она посмотрела на меня, но к моему удивлению, на лице девушки тут возникла улыбка. Искренняя, такая, какая бывает только при встрече с очень близким человеком.

— Все хорошо. Пугаться не надо. Это Грей, помнишь я рассказывала тебе о нем.

Я удивился. Расстояние до нее было никак не меньше полусотни, но слова четко доносились с ее стороны.

— Поиграй здесь, но только аккуратней, далеко не уходи, а я пока встречу его.

Подняв с земли разноцветный шар и отдав его мальчику, она медленно зашагала в мою сторону. Я тоже сделал это. Ноги, на удивление, перестали быть неподатливыми и спокойно, почти непринужденно, повиновались мне. Каждый последующий шаг становился легче. Я смотрел на нее, и чем ближеподходил, тем сильнее становилось чувство страха и удивления. Когда же до нее оставалось всего пару метров, яркое свечение внезапно пропало, дав моим глазам увидеть то, что мне хотелось больше жизни.

— Здравствуй Грей.

Это была она, без сомнения. Лицо, которое врезалось мне в память еще очень давно, совсем не изменилось. Те же черты, приятная форма и красивые глаза, выглядывавшие из-под длинных ресниц. Она стеснялась. Как и в тот раз, когда мы впервые встретились возле фонтана на площади в центре города, ее руки не находили места, а по щекам то и дело пробегал красный огонь румянца. Она была прекрасна… жаль только я давно постарел.

— Но ведь ты…

— Я знаю, но разве теперь это важно, — она вклинилась в мои слова. — Ты здесь и я тоже, разве не об этом ты мечтал все это время. Закончить службу, перестать бегать под пулями и убивать, зажить по-новому и больше никогда не поднимать оружие. Помнишь? Ты обещал мне.

— Конечно, помню. Но с того момента прошло почти двадцать лет, много воды утекло. Моя жизнь изменилась, а с ней и мои убеждения. К сожалению, но это так.

Она поморщила лоб и от этого стала немного смешной, затем, развернувшись в сторону двух мальчишек, указала взглядом на них.

— А как же они? Разве они не стоили того, чтобы все начать сначала. Разве карьера и воинская слава были для тебя важнее всего этого?

— Не знаю. Мне сложно ответить на этот вопрос. Тогда мне пришлось сделать выбор. Может в то время я еще не осознавал всю серьезность последствий, но вернуть прошлое уже невозможно. Что сделано, то сделано, нам лишь остается молча идти вперед.

— Кто сказал эту чушь? — она гневно посмотрела на меня.

— Мой инструктор в военной академии. Наверное, именно поэтому я до сих пор жив.

Мы замолчали. Она не стала продолжать разговор, а просто развернулась и направилась в сторону, к детям. Играя на небольшой площадке, они громко кричали и смеялись. Огромный шар взмывал в небо. Тот, что был посильнее, старался поймать его каждый раз, когда игрушка опускалась на землю, но сил в детских руках было слишком мало, и отбившись, разноцветная игрушка откатывалась в сторону.

— Как их зовут?

Она безразлично посмотрела на меня и, ничего не сказав, продолжила свой путь.

— Ты слышишь меня? — но все было бесполезно. Девушка была уже далеко. Ее фигура стала растворяться в белой пелене, внезапно опустившейся на всю местность. Холод. Я начал чувствовать его. Обволакивая все тело и буквально прижигая неприкрытые руки, он заставил меня попятиться назад. С каждой секундой его сила нарастала, а видимость в округе становилось все хуже. Наконец, когда я смог отступить на приличное расстояние, вдалеке опять показалась знакомая картина, но в этот раз там был кто-то еще.

Мужчина. Молодой юноша, стоявший возле нее и аккуратно гладивший ей волосы. Они о чем-то говорили. Время от времени он что-то ей доказывал. Его руки поднимались в воздух, а еле слышимые слова, доносились до моего слуха. Девушка молчала. Опустив голову вниз и сложив руки, она неподвижно стояла напротив него и никак не реагировала на все происходящее. Я хотел было подойти, но неведомая сила не давала мне сделать это. Ноги буквально врослись в землю, а тело стало тяжелым и неподъемным. Любые усилия заканчивались ничем и, наконец, я сдался, пустил все на самотек и оставил как есть.

— Удивительно, мистер Марлоу, как жизнь может резко поменяться в один момент.

Этот голос! Я знаю его. По телу пробежалась волна нервных судорог, которая заставила меня повернуться к голосу. Все в округе поменялось. Некогда летняя погода сменилась суровой зимой. Внезапно возникшая вьюга начала кружить вокруг меня. Заходя то сзади, то сбоку, она выжидала момент, чтобы нанести свой удар. Начал падать снег. Крупный, как хорошая шрапнель, он валился мне на плечи и голову, пока вскоре не застелил все вокруг меня.

— Вам страшно, мистер Марлоу?

Прижмурив глаза и вглядевшись вперед, я с удивлением обнаружил Джозефа Гибкинса. Он сидел за большим столом и, покручивая странный предмет в рукам, смотрел на меня. Одетый в строгий костюм, он абсолютно не чувствовал холода. Снег, падавший огромными хлопьями, проскальзывал через него, а метель обходила стороной.

— Кто ты?

— Вы не узнаете меня? Странно. Я думал все будет несколько иначе. Ну да ладно… Как вам встреча с вашей любовью, а? Столько времени прошло, а вы не удосужились сказать друг другу нормальных слов. Упреки, обида, ты даже банальное «здравствуй» толком не сказал.

Гибкинс встал из-за стола.

— Я знаю о чем вы сейчас думаете. Мне даже не надо лезть в вашу голову, чтобы понять это. Сплошные вопросы, правда? Я могу ответить на них, хотя… Сыграем в игру. Мне часто приходиться делать это, подобные затеи не дают мне раскиснуть окончательно.

Он подкинул вверх маленький предмет и тут же на лету поймал его. Сжав кулак и перевернув содержимое на вторую руку, Джозеф посмотрел на меня.

— Сдается мне, именно так вы и решали важные вопросы в детстве.

— Откуда тебе это известно? — присев от наступающего холода, спросил я.

— Скажем так, я неплохо осведомлен. Бизнес требует хорошей информированности, а мои подчиненные это то, о чем я должен знать все. «Кадры решают все», мистер Марлоу. Не забыли?

Он подошел ко мне почти вплотную и, присев на корточки, поднес монету к лицу.

— Сделаем так, я дам вам две попытки. Орел — я честно и напрямую отвечаю на ваш вопрос, решка — мы забываем об этом и продолжаем игру дальше. Согласны?

— Тебе какая от этого польза?

Стряхнув с моего плеча снег и нарочито поправив одежду, он продолжил.

— Я хочу тебе помочь, разве этого не достаточно? Или ты всегда ищешь подвох даже там, где его нет.

— А что если я откажусь от всего этого?

— Я просто уйду, а ты останешься здесь, но вот только насколько тебя хватит. Погода знаешь ли штука обидчивая, может испортиться еще сильнее.

Он замолчал и дал мне время все обдумать. Погода действительно ухудшалась: метель усиливала свои нападки, а снег, падая и замерзая в воздухе становился настоящим орудием пытки, вонзавшимся в незащищенное тело.

— Ты не Гибкинс — я знаю это. И все это место тоже лишь плод моего воображения.

— Разве это так бросается в глаза? — он провел рукой по местности. — А как же холод, снег, тающий на вашем теле, ощущения, которые нельзя скопировать? Думайте быстрее, мистер Марлоу, время подходит к концу.

Плохой выбор, но его надо было сделать. Судороги в теле становились все сильнее. Мороз внезапно усилился и стал давить буквально со всех сторон.

— Черт с тобой! Начинай.

— Вот это я понимаю мужской поступок!

Чуть не подпрыгивая от радости, Гибкинс подбежал ко мне и уселся напротив.

— Итак, твой первый вопрос, — он уставился на меня.

— Где я и кто ты такой?

— Какой же ты не оригинальный. Вы военные все такие?

Он подбросил монету вверх. Крутясь и перекручиваясь, он взметнулась в воздух и, задержавшись там несколько секунд, вскоре упала прямо в его ладонь. Положив ее на тыльную сторону другой руки, он отвел освободившуюся ладонь и посмотрел на результат.

— Ба! Вам никто не говорил, что вы, капитан, чертовски везучий парень. Вы, наверное, первый кому я буду рассказывать подобные вещи.

— Не юли, выполняй условия.

— Честно говоря, ты уже сам ответил на него. Твое воображение рисует очертания того, чего тебе хочется больше всего и то, что тревожит твою душу каждый день. Страхи, переживания, желания и сокровенные мечты. Да, я не Джозеф Гибкинс, но его образ взят из твоей памяти как самый сильный, тот который повлиял на тебя больше всего и заставил осесть в твоем мозгу. Этот мир — твоя фантазия. Неужели ты не помнишь? Оглянись. Красивое место, где ты мечтал остаться и создать семью, девушка, длинная дорога, убегающая куда-то вдаль и манящая своей бесконечностью. Ты столько раз представлял это, мечтал, как сядешь на тяжелый мотоцикл и, ударив об «лапку», умчишься вперед, что я удивлен как тебе все это кажется незнакомым. А дети? Это ведь твои дети, просто ты их не мог знать, ведь они родились уже после, в твоей голове. Напрягайте мозги, капитан, потом это будет не так больно делать.

Он замолчал и вновь посмотрел на меня. Крутя в руке маленькую монетку и изредка подкидывая ее вверх, его лицо расплылось в странной и холодной улыбке.

— Продолжим?

— Да — холод брал свое и слова еле-еле вылетали на воздух.

Гибкинс не стал тянуть время и сразу подкинул монету. Совершив в воздухе неимоверное количество оборотов, она очень быстро упала к нему на ладонь, а затем оказалась на другой руке.

— Везунчик. Новичкам как говорится…

— Зачем все это?

Он поднялся на ноги и, выпрямившись, посмотрел в противоположную сторону.

— Потому что ты сам этого хотел. Столько раз, засыпая или уходя на передовую, ты молил чтобы все прошло хорошо, чтобы пуля не нашла тебя посреди взрытого поля боя и не прервала твое победное шествие по карьерной лестнице. Это страхи. Твои, мистер Марлоу. Ты так долго убегал от всего этого, что уже забыл как сильно тебе хотелось ухватиться за оба конца и преуспеть во всем, но жизнь жестокая штука. Она не дает все и сразу, за каждую мелочь, каждую счастливую минуту жизни приходится бороться и выбор, есть неотъемлемая часть этой жизни. У тебя был выбор и ты сделал его. Чего теперь зря корить себя за прошлое, которое уже невозможно изменить. Но она…

Гибкинс посмотрел на девушку, чья фигура медленно двигалась вдалеке.

— Ты ведь прекрасно знаешь, что в тот день ничего не смог бы сделать. Зачем убивать себя? Загнав себя в эту ледяную дыру ты не смог убежать от воспоминаний, а лишь посеял еще больше сомнений, которые каждый день вгрызаются в твой измученный мозг и стараются там укрепиться. Посмотри на себя. Ты едва держишься на ногах, твое тело обмякло и готово прикончить тебя, а ты все никак не поймешь, что время нельзя повернуть вспять. Что с того, что ты умрешь в воспоминаниях? Разве от этого что-то изменится? Нет. Ты просто бесславно погибнешь, так и не достигнув намеченной цели.

Не вини себя. Люди каждый день делают выбор, следствием которых становятся непоправимые вещи и которые невозможно предугадать — это вселенский закон. Одно порождает другое, а другое — третье. Мы не вправе контролировать этот процесс, единственное что мы можем, просто наблюдать запроисходящим и лишь иногда участвовать в этом.

— И как это называется?

— Жизнь, мистер Марлоу. Это то, что вы называете жизнью.

Ветер усиливался. Его объятия становились слишком холодными, чтобы я мог продолжать терпеть. Снег, подхватываемый потоками ветра, разгонялся и ударял прямо мне в лицо. Слева и справа, со всех сторон куда бы я не повернулся, он всегда находил слабое место и тут же наносил удар. Глаза стали слипаться. Ресницы замерзли и тяжело свисали вниз.

Прозвучал взрыв. Громкий и пронзительный, он произошел очень близко и заставил обернуться. Вдалеке появился черный столб дыма. Вздымаясь вверх и уходя в самое небо, его горело-горький запах вскоре ощутился у меня в ноздрях. Перед глазами все поплыло и там, где всего несколько минут назад была красивая аллея, внезапно, будто из-под земли выросли огромные монолитные корпуса. Я помнил их. Я там учился. Пожар, возникший по неизвестной причине, распространялся с необычно большой скоростью. Появившись на первом этаже, он, вскоре занял еще два и отрезал путь всем остальным кто не смог выбежать или спастись самостоятельно. Она была там. Кричала как и в тот день, протянув руки и закрываясь ими от лезшего в легкие черного дыма. Люди толпились возле ограждения. Пожарные расчеты и добровольцы из местной бригады спасателей уже вовсю пробивались внутрь. Надежда была, но вскоре пропала. Вместе с взрывом, разорвавшим арсенал, находившийся на первом этаже. Здание буквально раскололось на двое. Энергия взрыва, как огненный клинок, взметнулся вверх как раз в том месте, где находилась она. Я видел это. Грохот, сопровождаемый человеческими криками и стоном, разлетелся во все стороны.

Уши заложило. Дрожь под ногами заставила упасть на землю и закрыться руками. Все кругом разрывалось. Этот звук стоял в моих ушах, пока, наконец, внезапно не пропав, я не почувствовал чье-то прикосновение.

— Грей, вставай, хватит валяться на земле.

Я открыл глаза. Яркое, почти бело свечение упало мне прямо на лицо. В округе все стало таким же как и раньше. Тепло, расплывшееся по телу заставило мышцы содрогнуться и невольно заныть.

Девушка стояла прямо передо мной.

— Я… я видел как ты….

— Знаю. Он любит так будоражить человеческие воспоминания. Не обращай на него внимания. Просто здесь не часто можно увидеть гостей, поэтому любой подобный визит он старается оформить как следует.

— Кто он?

— Тот с кем ты разговаривал.

Я резко повернулся и стал искать Гибкинса глазами, но все было тщетно. Он пропал так же неожиданно и быстро как и появился.

— Грей.

Он положила свою руку мне на плечо.

— Я хотела кое-что сказать. Послушай. То что произошло не твоя вина, просто плохое стечение обстоятельств только и всего. Я знаю как ты страдаешь, как пытаешься бороться со всем этим, но, поверь, силы неравны. Этот бой тебе не выиграть.

Я не мог во все это поверить.

— Нет-нет, в тот день я должен был заступить на дежурство, но меня заменили. Мне даже не объяснили почему, просто отдали приказ и отправили. Будь я там, я бы помог тебе и не дал бы погибнуть.

— Все произошло так как и должно было. Забудь.

Она провела ладонью по моему лицу.

— Теперь иди. Тебя уже ждут.

Стоило ей это сказать как в воздухе послышался звук работающих двигателей. Через пару секунд, в нескольких десятках метрах от нас, гудя и скрепя металлическими опорами, начал приземляться десантный корабль. Выглянув из своей кабины, пилот начал что-то кричать и махать руками. Я стал двигаться к трапу. Медленно. Мне не хотелось уходить отсюда, слишком долго я ждал этой встречи, но какая-то сила опять толкала меня в другую сторону. И в тот момент, когда моя нога ступала на металлический помост, я почувствовал сильную боль в теле. Такую же как и в тот раз у себя в кабинете. Она двигалась по всему телу и сжимала мышцы до предельного состояния. Сердце билось неимоверно сильно, а голова была готова разорваться. Я упал на колени и схватился за живот. Боль была нестерпимой. Будто огромная рука, сжав в кулак мое нутро, была готова раздавить его и выкинуть в сторону. Это был предел, который мое сознание не могло стерпеть и через мгновение я упал в обморок.

Глава 17

— Вот так на, — удивленный голос генерала возник в помещении.

Глядя на вырывавшиеся потоки рвоты из моего рта, он стоял рядом и внимательно наблюдал за всем происходящим. Рывками, как из старого насоса, жидкость вылезала из моего желудка. Так сильно и неприятно, что сам процесс заставил старого солдата скривиться и на секунду отойти в сторону.

— Герой-капитан, а напился как школьник на выпускном балу.

Голова раскалывалась, а тело напоминало большой кусок желе. Поджимая руки и стараясь более-менее приподняться, я, наконец, смог увидеть все происходящее своими глазами. Зрелище было не очень приятным. Огромная лужа из неприятной и дурнопахнущей жидкости разлилась от самой кровати и тянулась почти до дверей. Практически осушив меня, она выплеснула наружу и привела в негодность всю комнату на ближайшие несколько часов.

— Моя голова…

Схватившись руками, я старался переждать накатившую боль в лобной части.

— Столько знакомы, а таким вижу впервые. С кем вчера выпивал?

— С Купером. Его выписали из медблока. Я не хотел, но этот сукин сын настоял и споил меня.

Генерал понимающе покачал головой и, подойдя к рабочему столу, взял упаковку таблеток.

— Возьми, это поможет тебе немного придти в себя.

Отдернув маленькую крышечку, я отсыпал себе четыре пилюли.

— Мне доложили о вашем вчерашнем кутеже.

— Но ведь мы ничего не сделали — проглатывая таблетки и запивая стаканом чистой воды, выговорил я.

— Ты — да, но вот Джейсон…. С ним пришлось повозиться. Бармен вызвал охрану, чтобы угомонить его. Не знаю, как там не дошло до стрельбы, но поступок Купер был более чем вызывающим.

— Что он сделал?

— Джессика попыталась его вывезти из бара, но боец решил иначе: стал сопротивляться, ругаться, ударил одного парня, прибежавшего помочь бармену и так далее. Охрану долго ждать не пришлось, однако, сопротивление прибывшим солдатам это, знаешь ли, дело подсудное. Я, конечно, вступился, рассказал много хвалебного в его защиту, но долго такое продолжаться не может. Ты знаешь правила и он тоже. Поэтому больше такого не устраивайте. Если я и дальше продолжу покрывать ваши выходки, меня могут обвинить в предвзятом отношении и попустительстве вашим дебошам.

Он замолчал и в таком состоянии прошел вглубь кабинета. Переступив через рвоту и усевшись на кресло, Свиридов положил на стол небольшую папку.

— Знаешь что это такое?

Я отрицательно покачал головой.

— Это белый флаг, выброшенный нашим противником. Буквально несколько часов назад стало известно, что совещание с нашими партнерами из конкурирующих компаний произойдет в конференц-зале. Гибкинсу как-то удалось уговорить их приехать и обсудить все вопросы относительно нашего и их присутствия на этой планете. В повестку дня войдут темы по отводу бойцов «Рубикона» из намеченного места, раздела сфер влияния, финансовой и гуманитарной помощи обеим сторонам, договора о ненападении на период сезона бурь и еще куча всякой дипломатической ерунды, которая, к счастью, поможет нам избежать ненужных потерь.

— Они приедут сюда?! — не скрывая своего удивления, спросил я.

— Да, именно. Сам не поверил, пока не услышал собственными ушами. Целая делегация.

— Значит, намечается что-то серьезное.

— Еще бы.

— И когда они приедут?

Свиридов приподнял руку и посмотрел на наручные часы.

— Через час. Поэтому советую тебе привести себя в порядок — ты будешь присутствовать вместе с генеральным директором и твой вид не должен смущать наших партнеров по бизнесу. Помимо всего прочего ты будешь наделен правом голоса и в случае чего сможешь повлиять на ход дискуссии. Но об этом тебе подробнее расскажет сам Джозеф. Он ждет у себя в кабинете, так что не заставляй его ждать.

Генерал встал с кресла и направился к выходу.

— Я пришлю уборщика, чтобы он навел порядок тут.

После этого фигура генерала окончательно исчезла в дверном проеме. Тело ломило. Голова казалась стальной и категорически отказывалась работать, а на любую попытку заставить ее, тут же отзывалась резкой болью. Встряхнув пилюли и сжав ладонь, я опустил их в высохший, как африканская пустыня, рот. Запивать было нечем и мне пришлось силой протолкнуть содержимое внутрь.

Почивать времени не было, надо было вставать. Не без труда подняв тело в вертикальное положение, я ощутил как слабость начала разливаться по телу и всей своей силой старалась вернуть меня обратно на кровать. Я сопротивлялся. Выждав пару секунд, когда неприятное ощущение, кружившее где-то в глубине черепа, стихло, а организм перестало трясти, я попытался встать. Первая попытка оказалась неудачной: рывок и последовавшее за ней головокружение, подхватило мое тело и повело в сторону. Я еле сдержался, чтобы не упасть. Потом последовала вторая попытка… третья. Словно маленький ребенок, который вот-вот должен был встать на ноги, я снова и снова пытался совладать со своим телом и организмом. Сложно сказать скольких сил мне потребовалось, чтобы банально удержаться на ногах, но, когда это произошло, я счел это настоящим подвигом для самого себя.

Потом был душ, ледяной, как вьюга на этой проклятой планете, заставивший все мое тело встрепенуться и покрыться «мурашками», скудный завтрак, который пришлось буквально всовывать в рот и жевать, преодолевая рвотный рефлекс.

Наконец, когда все процедуры были соблюдены, а внешность приведена в надлежащий вид, я направился к выходу. На пороге меня встретил уборщик, присланный генералом. Не здороваясь и не обратив на меня никакого внимания, он прошел внутрь помещения и сразу приступил к уборке.

Я не стал заострять на этом внимание. Мой путь лежал на самый верх и маршрут был уже до боли знаком.

Когда я очутился возле его дверей, меня уже дожидались. Здоровый и вооруженный солдат низким грубым голосом остановил меня и сказал дождаться подтверждения. По всему этажу двигались небольшие вооруженные группы по два человека. Проходя мимо меня, они оглядывались, а затем, убедившись в безопасности, отворачивались и продолжали свое движение.

— И долго еще? — не скрывая удивления, спросил я.

Солдат поднес руку к уху и через несколько секунд, услышав что-то по наушнику, открыл передо мной дверь и впустил внутрь. Гибкинс сидел за столом и, сложив руки на груди, покачивался на большом кожаном кресле.

— Вы чувствуете это, мистер Марлоу?

— Что именно?

— Победу. Триумф. Неизбежность. Мы так долго шли к этому, что меня переполняют эмоции.

Не обращая внимания на его слова, я присел напротив него.

— Слышал они приедут сюда к нам.

— Да, все: глава конкурирующей компании Мэтью Коррел, представители Феррал Милитариз в лице Сандры Саттенберг и Синди Лобос, а так же главарь этих отбросов из «Рубикона» как его…

— Раймонд.

— Да, он самый. Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы организовать эту встречу, поэтому это наш шанс раз и навсегда решить все вопросы одним махом. Буду предельно откровенен, мистер Марлоу, сегодня, в конференц-зале решается судьба нашего будущего, так что подойдите к этому событию со всей ответственностью.

Он встал со стула.

— Они сдаются, я чувствую это. Сегодня я выжму из них все соки, заставлю принять решения, на которые раньше они бы никогда не пошли. Победа, которою я ждал так долго, уже стучится к нам и просит впустить ее. И все это благодаря вам, капитан Грей Марлоу.

Я удивился, ведь он никогда не называл меня полным именем.

— Почему вы так уверены в положительном исходе переговоров? Вы ведь не знаете всех нюансов.

— Мне и не надо. Вы солдат, мистер Марлоу, вы привыкли оценивать ситуацию только через прицел и считаете дело сделанным только тогда, когда видите изрешеченное тело своего противника. Политика и дипломатия — дело более тонкое, хотя и не менее жестокое. Мы убиваем словами, нам даже не надо видеть друг друга, чтобы ненавидеть. Сегодня я получу свое, и вы увидите, чего можно добиться всего лишь подняв на воздух несколько складов. Конечно, будет встречено сопротивление, особенно со стороны Раймонда, но итогов это вряд ли поменяет. Они постараются затянуть переговоры, будут говорить, что им необходимо время — это обычная практика в подобных вещах. Однако я все это предусмотрел и сделаю так, что выбора у них не будет, потому что мы сделаем его за них. Удивительно, правда? Они едут на переговоры, которых фактически не будет, ведь все ясно уже до их начала. И что самое интересное — они тоже это знают. В этом наше преимущество. Все козыри у нас на руках! Мы можем не выходить из этого кабинета, ничего не говорить, даже не встречать их, а результат все равно будет в нашу пользу. Но мы ведь воспитанные люди, правда? Поэтому соблюсти протокольные формальности все-таки придется.

В кабинете возникла пауза. Гибкинс медленно подошел к огромному окну и стал наблюдать за происходящим снаружи.

— А вот и наши партнеры.

Он указал на появившийся вдалеке пассажирский корабль. Он находился высоко в небе и, сопротивляясь стихии, стал быстро опускаться на посадочную площадку, где его уже ждали вооруженные бойцы из личной охраны Гибкинса.

— Идите в конференц-зал, а я пока встречу наших гостей.

Джозеф стал медленно выходить из кабинета. Я последовал за ним. Сегодня действительно было важное событие. Вооруженная охрана буквально высыпала на этажи и заполнила собой все свободное место. Везде сновали патрули и проверяли каждого, кто пытался подняться выше положенного яруса. Конференц-зал находился как раз возле кабинета. Небольшой, но очень компактно спланированный, он напоминал многоугольник, чьи углы формировали большой стол, за которым обычно и проводились переговоры. Я прошел вглубь него и присел за стул в самом конце помещения. Теперь оставалось только ждать. Меня тревожили мысли: еще никогда мне не приходилось участвовать в переговорах подобного уровня и волнение, забравшееся в мою голову, начинало брать верх.

Вскоре на этаже послышались тяжелые звуки шагов. Армейские, чеканившие свою поступь, они перемежевывались с легкими, едва слышимыми гражданскими. Приближаясь к конференц-залу, они становились все четче, пока, наконец, не пропали возле самых дверей.

Двери открылись. Немного хмурясь и тихо проклиная ненавистную погоду, в помещение стали входить представители компаний: сделав вежливый жест, пожилой мужчина пропустил вперед двух женщин, а затем, вошел сам. За ним последовали остальные. Последним, закрывая дверь и рассаживая прибывших гостей, вошел Джозеф Гибкинс.

— Присаживайтесь уважаемые, не надо стесняться.

Он указал на кресла.

Прибывшие коллеги не сразу, но расселись по подготовленным местам и приготовились слушать. Единственным кто так или иначе показывал свое нежелание следовать протокольным формальностям был Раймонд. Высокий, почти под два метра ростом, он казался настоящим Гулливером в этом небольшом помещении. Его выпирающие скулы и испещренное шрамами лицо, создавали устрашающее впечатление и повод тому был. Командовать огромным формированием головорезов, чьи методы войны не вписывались ни в какие рамки и противоречили всем правилам ведения боевых действий, мог только такой человек. Злой и бескомпромиссный. О его неудержимой тяге к убийствам ходили легенды. И вот сейчас, когда он сидел почти напротив меня, его взгляд то и дело падал в мою сторону.

— Что ж, — Гибкинс начал свою речь. — В первую очередь мне бы хотелось сказать спасибо нашим партнерам, за то, что они решили прибыть к нам и обсудить сложившуюся ситуацию. В данный момент, отношения между нашими компаниями переживают не самый лучший период, а точнее говоря, один из самых худших. В погоне за влиянием, деньгами и прочими элементами власти многие из нас забыли про простые человеческие деловые отношения. Те, которые складывались не одно десятилетие, но, к сожалению, забытые в угоду личной корысти и желанию иметь безграничную власть в этом регионе. Уверен, что многие из вас, — Джозеф окинул взглядом присутствующих, — хотели бы улучшения отношения между компаниями, более того, мне известно, что кое-кто хочет остановить это глупое кровопролитие, но давление, которое на него оказывают, не дает ему сказать это открыто. Однако, ситуация, которая сложилась за последнее время, угрожает всем нам без исключения и может уничтожить все плоды присутствия на этой планете, как для вас, так и для компании Солид Корпарейшен.

Гибкинс замолчал, давая прибывшим время обдумать сказанное им.

— Прежде чем перейти к обсуждению основных пунктов, оговоренных заранее, я хотел бы выслушать вас, мистер Коррел. Неужели у вас нет слов, чтобы дать оценку всему происходящему.

Джозеф посмотрел в сторону старого мужчины, чье хмурое и обезображенное морщинами лицо исказилось, стоило ему только услышать свое имя.

— Вы хотите услышать слова раскаяния, мистер Гибкинс? Сожалею, но вы их не услышите. Да, мы совершили ошибку, признаю это, но и вы не ангел. Единственное, что заставило нас прибыть сюда, так это желание избежать ненужных жертв с обеих сторон, ведь кому охота откапывать сотни трупов из-под снега и отсылать на утилизацию. Оценка? Ситуация такова, что мы оба находимся в лодке, которая вот-вот может опрокинуться и пойти на дно. И тогда не будет победителей и побежденных, будут сотни убитых и миллиарды спущенных на никому ненужную войну. Я не прав?

Старик уставился на Джозефа.

— Может быть. Только чем вы думали, когда открывали огонь по моим солдатам на нейтральной территории. Разве вы руководствовались гуманными целями в тот момент? Бросьте, мистер Коррел. И вы и я прекрасно осознаем всю важность тех исследований, которые были проведены моими учеными. Это ведь вы смеялись, когда я решил сюда высадиться и начать исследования, а потом, как плохой предприниматель, решили придти на все готовое, но тут же встретились с сопротивлением. Или вы наивно полагаете, что я должен был всем поделиться? Вы ничего не вложили, чтобы получить то, что получил я, а теперь начинаете обвинять меня в сложившейся ситуации и требовать своей доли. Ну уж нет. На меня вы это не спихнете, и советую не делать это в дальнейшем. Вы здесь не для того, что бы обвинять, а для того, чтобы просить. Война меня не пугает, мои бойцы уже много раз доказывали свою состоятельность, отрабатывая те деньги, что они получают. Мистер Марлоу тому подтверждение, и если придется, он докажет это еще раз. Поэтому будьте благоразумны в своих выводах и дальнейших действиях, ведь они могут иметь очень серьезные последствия.

Он замолчал и молча перевел взгляд на представителей Феррал Милитариз.

— Дамы, может, вы хотите взять слово?

Но они так и остались сидеть.

— Что ж, в таком случае перейдем к основным пунктам нашей встречи.

Гибкинс достал небольшую папку, из которой стал вынимать бумаги.

— Вопрос по отводу войск «Рубикона» с территории оговоренной ранее…

— Исключено, — тяжелый прокуренный голос Раймонда возник в воздухе и врезался в слова Гибкинса, чем вызвал удивление у обеих сторон. Его глаза были широко открыты, а мимика неприкрыто указывала на враждебность.

— Простите, что вы сказали? — Гибкинс наклонился вперед и недовольно посмотрел на главу «Рубикона».

— Я сказал «исключено».

Его голос остался неизменным. В зале воцарилась тишина. Проведя взглядом по главам крупных компаний, Гибкинс старался понять был ли обман или все-таки конкуренты пошли на столь рискованный шаг.

— Вы поддерживаете своего коллегу, мистер Коррел?

Старик выдержал паузу.

— Прошу извинить моего подчиненного за столь резкое высказывание, последние события очень сильно отразились на всех нас, но в определенной степени я согласен с ним. Нам всем хотелось бы уточнить кое-какие детали по поводу отвода войск «Рубикона» с этой территории. А именно: цели и сроки. Это место очень важно для нас и нам бы хотелось знать что вы собираетесь там делать. Вдруг вы готовите плацдарм, чтобы нанести нам неожиданный удар, а затем окончательно выбить с этой планеты. На такое мы не можем пойти.

— Это ваше право. Мы хотим провести геодезические и археологические исследования в этом регионе. Затем, когда все будет сделано, вы получите эту территорию обратно.

— А что конкретно вы там хотите найти? — женский голос появился в воздухе.

— О, мисс Саттенберг решила ввязаться в диалог. Очень смело, но такую информацию мы дать вам не сможем, это противоречит нашим интересам.

— Мы не сможем добиться компромисса, если каждый из нас будет тянуть одеяло на себя, — еще одна женщина вошла в разговор.

Гибкинс удивленно посмотрел в сторону госпожи Лобос и тут же кинул взгляд на меня, будто давая понять, что теперь мой выход на сцену.

— Вы заблуждаетесь, госпожа Лобос. Никто ничего на себя не тянет. Наши отношения были в нормальном русле последние несколько лет. Ваша компания давала обещания оставаться в стороне и не ввязываться в конфликт, какие бы цели он не преследовал. Но недавнее открытие показало, что вы нарушили обещание и в тайне, пока никто этого не знал, стали поставлять конкурирующей компании оружие и боеприпасы. Как это понимать? Вы даете слово, а потом просто плюете на все договора. По всем правилам мы можем подать иск на вас и заставить навсегда покинуть этот регион, плюс ко всему прочему вам будет грозить крупный штраф за срыв договора. Вам это прекрасно известно. Поэтому компромисса в данном вопросе нет и быть не может. Все, что вам остается это соглашаться на наши условия, которые будут оговорены в скором времени.

Женщины посмотрели на меня. Они явно были недовольно, но сопротивляться уже не было смысла, ведь сказанное мной было чистой правдой. Перекинувшись взглядом, одна из них заговорила.

Глава 18

— Я так понимаю, вы Грей Марлоу. Знаменитый наемник из «Заката». Я наслышана о вас и, признаюсь честно, удивлена видеть вас здесь за этим столом. Оказывается, вы умеете не только хорошо стрелять, но и прекрасно ведете дискуссию. Однако хочу вас предупредить: здесь не поле боя, здесь все гораздо серьезней и ваша прыть может только помешать положительному исходу переговоров.

— Тем не менее, вы сейчас не в том положении чтобы что-то требовать и, тем более, угрожать. Поэтому сосредоточьтесь на том, чтобы сохранить свое лицо, прежде чем начнете соглашаться с нашими условиями.

Все замолкли. Переглядываясь между собой, каждый из присутствующих пытался найти тот самый момент, когда стоило входить в разговор. Гибкинс смотрел на меня. Его глаза буквально сияли в предвкушении самой «вкусной» части всей этой встречи. Он был прав — партнеры по бизнесу не были готовы сопротивляться до последнего момента и отстаивать свои интересы. Они вот-вот были готовы сдаться и момент этого события был уже на пороге.

Первым не выдержал Мэтью Коррел. Старый бизнесмен, повидавший не один десяток подобных переговоров, понимал, что сегодняшняя партия была не за ним, и первым взял слово.

— Что конкретно вы хотите по отводу войск?

Гибкинс чуть не подскочил в кресле, услышав долгожданные слова.

— Полный отвод всего вооружения, включая тяжелую технику и артиллерию, личный состав должен быть отведен на ближайшие позиции и оставаться там до окончания геодезических исследований. На время операции наши бойцы займут позиции «Рубикона» и будут охранять рабочих и ученых, пока те не сделают свое дело.

— Надеюсь, вы шутите, — голос Раймонда вновь возник в помещении, — это неприемлемо…

Он хотел было что-то добавить, но Коррел остановил его. Подняв правую руку в воздух, он резко опустил ее на стол. Издав глухой шлепок, удар остановил нараставшее недовольство главы «Рубикона».

— Как долго все пробудет?

Джозеф развел руками.

— Сказать сложно. На переброску оборудования в такую погоду понадобится время. Дней два, чтобы избежать ненужных катастроф. Потом туда прибудут мои люди и начнут работу. В общей сложности, если нам позволит погода и ваши люди будут исполнять обязательства, все продлится около недели. Думаю, это не такой уж и большой срок, чтобы «Рубикон» почувствовал себя униженным. Что скажете?

На самом деле это был глупый вопрос, ведь ответ был очевиден как для нас, так и для самого Мэтью Коррела. Осталось просто дождаться, когда он сможет переступить через свою гордость и дать нужный ответ.

— Хорошо, — едва слышимые слова вырвались из легких Коррела. — Вы получите полный доступ над этой территорией, но только на неделю, если же ваше присутствие на ней затянется больше необходимого я оставляю за собой право на силовое вытеснение ваших людей с данного места.

Гибкинс довольно развел руками.

— Хорошо. Пусть будет так. Теперь следующий вопрос: финансовая и гуманитарная помощь, — он сделал небольшую паузу. — За последние несколько месяцев наши компании понесли большие материальные издержки. Присутствие на этой планете обходится обеим сторонам слишком дорого: оборудование, батареи, двигатели и топливо, все это катастрофически необходимо, чтобы работа станций продолжалась в нормальном штатном режиме. Однако, погодные условия поставили крест на поставках на ближайшие несколько месяцев. Ни одна грузовая компания, даже за большие деньги, не возьмется доставлять все грузы сюда, прекрасно осознавая риски, которыми будут подвержены их люди и транспорт. Но, уверен, что Феррал Милитариз прекрасно с этим справится.

Джозеф посмотрел на представительниц компании.

— Если дамы возьмут на себя подобные обязательства и выполнят все условия, я обещаю забыть про поставки оружия и боеприпасов конкурирующей стороне, что в свою очередь избавит вас и вашу компанию от тяжелых судебных тяжб.

— У вас нет никаких доказательств: склады взорваны, а груз погребен под толстым слоем льда и снега. Какими фактами вы будете оперировать?

Недовольный взгляд госпожи Лобос впился в Гибкинса.

— Одно ваше присутствие за этим столом в качестве партнера мистера Коррела будет достаточным, чтобы посеять сомнения у ваших потенциальных заказчиков, а если поднять шумиху и дать делу ход, можно быть уверенным, что подобные махинации вскроются не единожды и тогда, даже самые преданные заказчики отвернутся от вас. Поверьте мне, репутацию вы уже никогда не восстановите. Поэтому подумайте, может не стоит заваривать эту кашу. Как вы считает?

Женщина была в ярости. И хоть внешне это никак не отражалось, ее руки, крепко сжавшие подлокотники кресел, и суетливый взгляд говорили именно об этом. Она искала выход. Пыталась найти решение, которое могло бы вывести ее из того угла, в который ее загнал Гибкинс, но чем дольше она искала, тем очевидней становилось то, что его не было.

Смирившись, госпожа Лобос проговорила.

— Черт бы вас побрал, Гибкинс. Вы получите свой груз, но мне нужны гарантии, что в дальнейшем, когда наше сотрудничество прекратится, нежелательная информация не вылезет наружу.

— Я даю вам свое слово…

— Этого мало. В такого рода вещах, слово мало что значит. Мне необходимо что-то весомее. Например, юридически заверенный документ с вашей подписью, который станет нашей гарантией на случай непредвиденных обстоятельств.

Гибкинс дослушал госпожу Лобос и задумчиво опустил глаза. Его терзали сомнения стоит ли ввязываться в подобную авантюру. Костлявая рука скользила по подбородку и медленно потирала его.

— Хорошо, вы получите такую гарантию. Документ будет отдан вам в руки сразу после того, как груз будет доставлен в назначенное место.

Женщина одобрительно покачала головой. Вопрос был решен и, несомненно, все это не могло не радовать присутствующих на переговорах. Теперь оставалось уладить последние «мелочи». Джозеф приподнялся со своего стула и замер в каменной стойке. Его голос стал грубее обычного.

— Теперь мне бы хотелось провести красную черту под всеми нашими переговорами. А именно то, что будет после все этого. Мне бы хотелось и дальше продолжать сотрудничество со всеми вами, но только в том случае, если мы не будем стрелять друг в друга. Уверен, что сегодняшняя площадка является идеальным местом для заключения договора о ненападении. Пусть вас не пугает подобное слово, оно не оскорбляет кого-то из вас, но призвано внести ясность в будущее наших компаний. Все мы хотим продолжать работать здесь и получать от всего этого выгоду, но данный вариант возможен только в том случае, когда каждый из нас будет уверен в мирных намерениях своих конкурентов. Согласитесь, кто будет чувствовать себя в безопасности, если рядом обитает непредсказуемый и агрессивно настроенный компаньон.

Когда Гибкинс закончил, слово взял Мэтью Коррел. Встав со своего места и окинув взглядом всех присутствующих, он выразил одобрение подобным предложением. По его словам, «мир — это то, в чем катастрофически сегодня нуждаются обе стороны конфликта и, что он примет все усилия по его принятию».

— Однако, мне нужно знать подробности?

— Чего вы хотите? — спросил Джозеф.

— Компенсацию за нанесенный ущерб, чтобы мы могли восстановиться и вернуться к прежним объемам.

— Извольте спросить, а кто должен платить?

— Вы, мистер Гибкинс и ваша компания. Урон, нанесенный вашим диверсионным отрядом во главе с капитаном Марлоу, был в разы выше и не шел ни в какое сравнение с вашими потерями. Взамен я обещаю вам мир на любой срок, предложенный и утвержденный здесь в этом конференц-зале. В противном случае переговоры перестают быть продуктивными и не принесут пользы никому из здесь присутствующих.

— Боюсь, вы неверно оцениваете ситуацию, мистер Коррел. Взрывы были ответом на вашу дерзкую вылазку и попытку отнять у меня то, что вам не принадлежало, и ваше требование оплатить ущерб просто возмутительно. Я не пойду на это. Вам придется предложить что-то другое.

Коррел на секунду замолчал.

— В таком случае считаю обсуждение данного пункта завершенным. Я не буду подписывать мирный договор.

— Вы понимаете, что это влечет за собой?

Мэтью Коррел положительно кивнул головой.

— Хорошо, пусть будет так.

После этого переговоры пошли в более ускоренном темпе. В кабинет то и дело входили помощники Гибкинса и вносили какие-то документы, на которых вскоре оседали подписи всех присутствующих людей. Мелочи, обсуждаемые после основных вопросов уже не вызывали какой-то бурной реакции и протекали в спокойной размеренной обстановке. Все было позади. Самая нервная и напряженная часть была завершена и, когда последние подписанные бланки и договора спрятались в кожаных портфелях агентов Солид Корпарейшен, Гибкинс, встал из-за стола, поблагодарил всех за результативные переговоры и попросил на выход.

— Зайди ко мне в кабинет, надо кое-что обсудить.

Бросив последний взгляд в мою сторону, он направился вслед за гостями и вскоре скрылся за металлическими дверями лифта.

Я с облегчением выдохнул. Наконец-то все это закончилось, однако предчувствие не давало мне расслабиться. Что-то подсказывало, что самая главная часть еще впереди. Она произойдет там, за черными дверями кабинета, где большую часть времени проводил генеральный директор нашей компании.

Переговоры прошли, но сказать что «удачно» было нельзя. Коррел оказался очень упрямым стариком и в каждом вопросе старался гнуть свою линию, даже несмотря на явный перевес в сторону Гибкинса. В нем чувствовалась закалка и железная хватка, неудивительно, что он смог выжить и развить свой бизнес до таких размеров. Но вот Джозеф… Он настораживал меня. Его эмоции, которым он обычно не давал воли и пытался всякий раз подчинить холодному расчету и логике. Здесь что-то было не так, я знал это и ответ должен был появиться в этом кабинете.

Вскоре появился и сам генеральный директор. Его взгляд был уставшим, но нотки победного удовлетворения все же читались в нем. Пройдя внутрь, он сразу указал мне на кресло.

— Присядь, — голос был напряжен.

Он обогнул стол и буквально рухнул на свое место.

— Старый мерзавец! Даже находясь одной ногой в могиле, он смеет диктовать свои условия.

— А что вы думали, что они приползут на коленях и начнут молить о пощаде? Нет, те кто содержит и держит на довольствовании такую группировку как «Рубикон» априори не могут сдаваться. Таких можно только уничтожить.

Последние слова несколько озадачили Джозефа, но изменить что-то в его настроении уже не могли. Он все так же продолжал молча смотреть в стол, сжав руки у себя под подбородком.

— Но главного мы все-таки добились. Этот сброд покинет нужное нам место и позволит довершить начатое дело. Однако неподписанный договор…. Это очень плохо.

— Они будут сражаться.

— Да, именно. Это читалось в его глазах. Значит, войны не избежать.

Гибкинс замолчал и, проведя рукой по вспотевшему лбу, посмотрел на меня.

— Капитан, если все пойдет по самому худшему сценарию, вы сможете обеспечить безопасность?

— Конечно, вы ведь мне за это и платите. Но почему вы так уверены, что речь идет именно о полномасштабной войне? У них нет на это ресурсов, ни человеческих, ни материальных. Раймонд агрессивен, но не на столько, чтобы откровенно лезть в могилу, и пусть у него вместо мозгов барабан заряжания, он тоже осознает всю абсурдность такой войны. Нет, они на это не пойдут, но отказ от мирного договора вносит определенную неясность. Они предпримут попытку сорвать наши планы. Но вот как? Это самый важный вопрос, на который мне хотелось бы знать ответ. Надо быть осторожнее.

Джозеф опустил руки.

— Охрану объектов я поручу генералу Свиридову, он будет отвечать за конвоирование грузов и безопасность рабочего персонала на месте. Вы вольетесь в его состав и будете подчиняться указаниям генерала. Все остальное я беру на себя. Как только наши люди закрепятся на нужной территории, мы сразу приступим к бурению. Я уже отдал приказ о начале подготовки к погрузке. Представители Феррал Милитариз сказали, что корабли прибудут сразу по первому указанию и будут готовы к отправке груза.

Он встал со стула и обычным спокойным шагом подошел к огромному окну. Вдыхая воздух короткими порциями, Джозеф старался успокоить свое напряженно бьющееся сердце, чьи удары, казалось, слышал я сам.

— Это финишная прямая, мистер Марлоу. Нельзя допустить, чтобы под самым концом нас ждал неприятный сюрприз. Поэтому подготовьтесь как следует, и если все пройдет как по маслу, обещаю, вы получите все что пожелаете.

Глава 19

Когда все закончилось, вонь потихоньку стала ослабевать. Наполнившая помещение сверху донизу, она пропитала все и так и норовила влезть в легкие, чтобы оставить там о себе воспоминание. Горький, с привкусом жженого металла, запах доносился из самого центра мастерской, где в это время, орудуя металлорежущим инструментов, находился Борис. Его тело было обтянуто какой-то странной материей, которая предохраняла его от ожогов и случайно вылетавших осколков металла.

Не сразу, но он увидел меня. Выключив инструмент и сняв с глаз защитные очки, он, не скрывая своей радости, подошел ко мне.

— Явился все-таки, а я уже хотел посылать за тобой.

Он протянул руку для приветствия.

— Присесть не предлагаю, потому как тут и так грязно.

Все было готово. Вытирая вспотевшие мускулистые руки, он устало выдохнул и стал снимать с себя рабочую одежду.

— Ты сказал, что закончил с моей броней?

Борис молча кивнул головой. Перекидывая увесистую кофту через плечо и заменяя ее на более легкую, он махнул рукой, тем самым попросив пройти за ним.

— Честно говоря, кэп, с твоей броней пришлось повозиться. Что ж ты мне сразу не сказал, что твоя «хэльга» такая настырная баба. Стоило мне только взяться за работу, как она блокировала всю электронику и всячески сопротивлялась моим вмешательствам.

— Но она молчала все это время.

— Как видишь жива и здорова. И знаешь, если бы она была не просто голосом в динамиках, а настоящей женщиной, проблем бы ты с ней не набрался. Она включила защиту внутренних сетей и до последнего не давала мне перепаять начинку и занести туда новое программное обеспечение. Правда, когда мне все же это удалось, она заявила, что вполне довольная результатом. Представляешь!? Довольна результатом! Типичная женщина, сначала вставлять палки в колеса, а потом сказать, что я все сделал правильно. Были у меня как-то подобные отношения с одной женщиной пару лет назад. Ну все вроде было хорошо я понимал ее, она меня. Короче, дело шло к заключению брака. И в самый последний момент, когда я уже примерял костюм, она вдруг заявила, что хочет подождать. Мотивации — никакой, причин — никаких. На все мои вопросы одно сплошное молчание и слезы. Я два месяца пытался понять что происходит, но так ничего не добился.

— И чем все закончилось?

— А ты как считаешь? Жены моей ты здесь вроде не видишь, да и дети тут тоже не бегают. Те деньги, что я откладывал на костюм пришлось пропить в ближайшем кабаке, настолько у меня было плохое состояние. Поэтому вот тебе совет от старика Бориса: хочешь счастливых отношений, никогда не тяни со свадьбой. Один-два дня на знакомство и сразу под роспись, пока она окончательно не поняла за кого выходит замуж, а там все нюансы притрутся. Поверь мне.

Договорив, он прошел дальше. В глубине мастерской, где обычно лежали все его заготовки в этот раз была совершенно другая картина. Огромные контейнеры, груды металла, обломки уничтоженных и пущенных в утиль боевых машин, все это теперь находилось на этом месте. В нескольких метрах от всего этого, в углу, накрытый зеленым брезентом, стояла моя броня.

— Ну, посмотри, что скажешь, — он схватил за край и отдернул брезент в сторону.

Под ним оказалось нечто удивительное. Борис не соврал, он действительно превратил неприглядный кусок железа в настоящий шедевр. Листы брони светились каким-то загадочным блеском и своим видом напоминали скорее чешую дракона нежели современный элемент брони. Тянувшиеся от самых ног и до головы, каждая пластина укладывалась одна на одну и создавали эффект «накладной брони», которая по словам самого мастера, могла выдержать очень сильное попадание.

— Я опробовал на ней кумулятивный и бронебойный, и должен сказать, что еще никогда я не был так собой доволен. Из двадцати выстрелов каждым типом, ни один не смог достичь цели и добраться внутрь. Бронебойные отскакивали как горох от стены, а кумулятивные затухали не пройдя и двух пластин.

— А что насчет веса? Такая защита должна быть довольно тяжелой.

— Ты прав, должна была, но не стала такой. Подобный способ наложения броневых листов позволил сократить вес и при этом усилить основные защитные характеристики. Противоударные, противоосколочные и так далее. В ней ты будешь бегать как Гермес на крылатых сандалиях. Плюс, я смог позаботиться и о начинке. Мне удалось изолировать жизненно важные элементы электроники в специальные короба, которые не позволят внешнему воздействию как-то повлиять на работоспособность всей системы. Так что теперь «хэльга» вряд ли пропадет из твоих динамиков. Вот только не знаю, хорошо это или плохо. Потому как после нашего последнего разговора с ней, у меня сложилось четкое впечатление, что тот программист который занимался ее разработкой, вложил в нее образ своей бывшей жены, которая уходя, забрала у него все.

Он ухмыльнулся и сразу направился дальше. По пути мне встретилось много интересных вещей: экспериментальные типы брони и вооружения, чертежи, многочисленные станки на которых он вытачивал и обрабатывал все необходимое. Это был настоящий цех в котором руками простого работяги начинало твориться волшебство. Его личный кабинет находился в самом конце огромного помещения и был оборудован всем необходимым. Здесь он спал, ел, чертил, именно тут и рождались все его идеи, которые в будущем воплощались в металле. Его жизнь проходила и была посвящена только этому и что греха таить, он был доволен ею и целиком и полностью посвящал себя ей.

Внезапно в воздухе что-то завибрировало, а затем переросло в надоедливое жужжание. Я поднял голову и обнаружил у себя над головой тот самый летательный аппарат, что каждый раз встречал гостей у входа в мастерские. Он кружил прямо под самым потолком и иногда, когда это позволяла ситуация, опускался к нам, чтобы обогнув круг, вновь подняться вверх.

— Это мое первое изобретение. Простое и неприхотливое. Правда ИИ у нее тупой как пробка, но вот перебирать и обновлять уже нет никакой охоты. Жалко — она ведь что-то вроде символа или талисмана. Знаешь, такого, что обычно берут с собой на передовую, думая, что они приносят удачи. Только вот она. — Борис поднял палец вверх и указал на жужжание вверху, — удачи не приносит, только вечно надоедает и мешает работать.

Он прошел за стол и уселся на небольшой стул. В углу стоял небольшой автомат с горячими напитками. Борис не преминул воспользоваться им и нажал на маленькую кнопку в центре приборной панели.

— Ты что-нибудь будешь?

— Чая бы выпил.

Не прошло и десяти секунд как все было готово. Издав легкий писк и автоматически открыв небольшую створку, автомат выдал готовый заказ. Борис поднял две одноразовых чашки и указал мне на стул напротив него.

— Этот автомат стоит здесь с самого основания станции. Устаревшая модель, не знаю как этому куску железа удается делать такой кофе.

Он отхлебнул несколько глотков и, закатив глаза, стал смаковать каждую каплю приправляя все это красивыми фразами.

— Бесподобно…. великолепно.

Это могло продолжаться сколь угодно долго, если бы кофе в его чашке не закончился быстрее чем его набор эпитетов. Стряхнув последние капли себе в рот и раздавив могучей рукой пластмассовую чашку, мастер пристально посмотрел на меня.

— Слышал затевается что-то серьезное?

Я ничего не ответил.

— Не посвятишь старого друга?

— Ну если кратко, то все очень серьезно.

— Это как-то связано с теми вылизанными воротничками, что прибыли сюда на днях.

Я одобрительно закивал.

— То-то я думаю, чего это солдаты ни с того ни с сего высыпались на этажи и не давали спокойно пройти. Мне кто-нибудь известен?

— По большей части нет, но, думаю, ты наслышан о Раймонде?

Борис ухмыльнулся.

— Об этом отмороженном из «Рубикона»? Конечно, приходилось встречаться с ним в городских боях на Великуре. Он тогда командовал взводом. Мерзкий тип, никого не жалел. Всегда предпочитал рукопашную схватку, считая дальний бой уделом трусов и слабаков. Я даже до сих пор помню как выглядит его физиономия в оптический прицел. Жаль, надо было пристрелить его тогда, может быть и мир стал бы лучше.

Борис поднял голову и стал смотреть как маленький летательный аппарат продолжал кружить под потолком. Несмотря на свои размеры и мерзкое жужжание, которое издавали устаревшие двигатели, ему по-прежнему удавались очень смелые маневры, поражавшие воображение даже такого мастера.

— Знаешь о чем я думаю? — Борис посмотрел в мою сторону, — о том, что вскоре все закончится. О том, что нам предстоит покинуть эту планету и отправиться куда-нибудь в теплые солнечные края, где не будет этой мерзкой метели и постоянного холода, от которого кости коченеют, а тело отказывается работать. Там будут песчаные пляжи, синее море и целые толпы красоток, подносящих коктейли в маленьких стаканах и приветливо улыбающихся тебе при встрече. Это было бы просто замечательно.

Договорив, Борис встал со стула и придирчиво посмотрел в опустевшую емкость из-под кофе. Затем легонько ударив по плечу, позвал за собой.

Мы вышли из его кабинета и вновь оказались в огромном цеху. Он хотел показать мне что-то, что по его словам было венцом творения всей его работы за последние несколько месяцев.

— Помнишь я говорил тебе, что занят над разработкой одной штуковины от которой наши противники сразу наложат в штаны? Так вот, я завершил свою работу. Правда, еще никому не показывал, так что ты станешь первым почетным зрителем.

Мы прошли в самую глубь его цеха, где раньше мне еще не приходилось бывать. Эта территория была ограждена от основной части огромной ширмой, наподобие такой, что висят в театрах в качестве масштабных декораций. Бледно-металлического цвета, она покрывала практически все пространство сверху донизу, и лишь небольшое отверстие в качестве двери отделяло закрытую часть от той, с которой стояли мы.

— Ну что, готов?

Я одобрительно кивнул и в предвкушении чего-то особенного, стал ждать, когда пройду внутрь. Борис не стал томить ожиданием и быстро провел за другую сторону.

Мне и раньше приходилось слышать о Борисе много лестного, но то, что увидели мои глаза, было более чем наглядным подтверждением всех этих слов. Огромный, такой, что масштабы и размеры изобретенного просто не могли не поражать, в самом центре огороженной от посторонних глаз, стоял боевой человекоподобный робот. Его металлические руки были подняты и смотрели прямо в нашу сторону.

— Это сделал ты?

— Что, удивлен? — не скрывая своей гордости за сделанную работу, спросил Борис. — Я назвал его «медведь». Тяжелый, бронированный, смертоносный, правда, неповоротливый, но это с лихвой компенсируется его потенциальной огневой мощью.

Робот и вправду был очень похож на медведя. Его вытянутая кабина пилота была похожа на морду медведя, а массивное бронированное тело вызывало соответствующие ассоциации.

— А где вооружение? — спросил я.

— Я пока что не решил, что именно повесить ему на лапы. Хотелось бы что-нибудь эдакое, но, боюсь, это может снизить его и без того невыдающиеся ходовые характеристики. Вес просто огромен, поэтому нужно сосредоточиться на более скромном вооружении. Сам-то что думаешь?

— Думаю, две по сто двадцать миллиметров на каждую лапу будет достаточно. Автоматическая система подачи снарядов сможет создать необходимую скорость огня и повысит выживаемость даже в самом страшном бою.

Борис удивленно развел руки.

— Читаешь мои мысли, кэп. Я уже все подготовил, чтобы воплотить этот замысел в жизнь. А теперь глянь на это.

Он прошел дальше и стал обходить свое детище со стороны.

— Я снял несколько вторичных двигателей с двух уничтоженных «слонов» и оснастил ими ноги нашего зверя. Они будут срабатывать каждый раз при приземлении. Это смягчит падение и позволит сразу войти в бой, не развалившись от удара о землю.

— Разве он может быть транспортабелен?

— А как ты собрался доставить его на передовую? Своим ходом? На это может уйти не один час, если он до этого не зароется в снег по самую кабину. Нет, на этой планете только воздухом. Я предусмотрел крепления за которые можно будет зацепить его и доставить в любую точку этой планеты, поэтому проблем возникнуть недолжно.

— И кто же будет управлять этим роботом?

— Сначала я подумал о тебе, но потом решил сделать управление более интуитивным, чтобы любой мог освоиться всего за пару минут. Поверь, здесь нет ничего сложного, даже ребенок сможет справиться с ним.

Дальше, больше. Когда дело дошло до технических характеристик, Бориса было уже не остановить. Он выдал все, что знал. Каждую деталь, каждую мелочь, которая была важна или могла пригодиться в будущем. Ему нравилось рассказывать, он чувствовал какую-то непередаваемую гордость за выполненную работу и хотел как можно быстрее поделиться этим со всем миром, но желание смаковать каждую минуту своего триумфа делало свое дело. Порой его уносило в глубокие мечты и фантазии. Он рассказывал как сможет поставить это дело на поток, как получит сотни благодарных отзывов от бойцов, чьи жизни будут спасены при помощи его робота, хотя сам утверждал, что не может положиться, что данная машина заработает вообще. Его руки разрезали воздух, описывая масштабы будущих свершений и разработок. В редкие минуты его жестикуляция достигала таких размеров, что я боялся, как бы он ненароком не ударил меня.

— И это только начало! Бьюсь об заклад, что, когда я стану знаменитым конструктором и мое имя будет греметь на всю Галактику, моя бывшая пожалеет что ушла от меня.

После этого наш разговор подошел к концу. Борис еще несколько раз вкратце поведал мне о своих планах и спокойно проводил до двери. Там наши пути расходились.

— Только никому ни слова. Пусть это будет сюрпризом.

— Хорошо. Обещаю.

В знак согласия, он протянул мне свою мускулистую руку и пожелал не умирать раньше, чем к нему придет всемирное признание. Затем, развернувшись, отправился вглубь цеха, где через несколько минут опять закипела работа. Звук режущего инструмента доносился так же отчетливо, будто он находился где-то рядом и был готов вот-вот появиться возле меня самого. Воздух наполнил запах горелого металла.

Все встало на свои места. Может, это было и к лучшему, а может, и нет, но одно было известно точно: через несколько дней, когда будет отдан приказ на вылет и сотни солдат наденут броню, вернуть обратно то состояние в котором мы прибывали уже много лет, будет уже невозможно.

Глава 20

Двигатели транспортного корабля работали на предельных мощностях. Разрываясь и выдавая на-гора немыслимые объемы энергии, они пытались вытянуть железную птицу из крепких ледяных объятий бури. Она давила со всех сторон, пробуя на прочность каждый сантиметр металлической обшивки, которая мялась и скрежетала от каждого удара.

Мы сидели закованные в ремни безопасности и молча, ждали своей посадки. Приказ был отдан совершенно неожиданно. Несколько сот человек, ведомые инстинктами и условиями контракта сорвались с насиженных мест и бросились к посадочным площадкам. Тревога была нешуточной. Весь исследовательский центр напоминал огромный муравейник, чью размеренную жизнь потревожил внезапно появившийся муравьед. Рабочие, охрана, наемники, все в это утро метались как метеоры.

На площадках уже ждали корабли Феррал Милитариз. Толстые, как вздувшиеся жабы, необычные транспортные суда садились и взлеталипочти каждые пятнадцать минут. Параллельно с ними в воздухе виднелись грузовые корабли, которые поднимались в воздух с отдельной взлетной полосы. Все кипело. Грузы, рабочие машины, отдельные части буровых машин и установок, складывались в контейнеры и погружались в огромные грузовые трюмы кораблей. Неуклюже шагая, по площадкам передвигалось более десятка рабочих роботов, несущих в своих руках металлические ящики. Поднимаясь по трапам, они складывали внутрь то, что не могли поднять простые рабочие, помогая тем самым ускорить процесс.

Мы погрузились в числе первых. Батальон был окончательно укомплектован бойцами из внутренней охраны и некоторыми солдатами из смежных боевых подразделений. Недостатка в людях не было. Каждый, кому было предложено служить под моим началом, с радостью принял предложение. Теперь осталось только прибыть на место…

Мы были уже далеко от станции, но страх, который закрался в мою голову с самого утра, продолжал давить на меня. Еще были свежи воспоминания прошлого падения и любая встряска усиливала его и не давала сконцентрироваться на главной цели.

Броня, сделанная и усовершенствованная Борисом, была просто превосходна. Хорошо защищенная, она практически не давила на суставы и не заставляла прогибаться под весом. Переливаясь необычным светом, каждая чешуйка создавала странное явление игры света, что не могло не отражаться на высказываниях в мою сторону. Солдаты по-доброму завидовали, но отдавали должное тому, что именно мне довелось носить ее.

— Готовность пятнадцать минут.

Голос пилота возник в канале. Хриплый и совершенно незнакомый, он пропал так же быстро, как и появился. Скоро нам предстояло высадиться на территории, которая ранее принадлежала нашим противникам, а это вызывало небольшое волнение у всех присутствующих. Ведь никто не знал, что нас там может ожидать.

Через несколько минут в динамиках послышался приятный женский голос бортового компьютера.

— С вами все в порядке, капитан?

— Да, а что?

— Внутренние датчики сигнализируют повышение всех показателей в вашем организме. Вы сильно нервничаете. Раньше с вами такого не было.

— Может я просто удивлен вновь услышать тебя в канале. До этого ты не была такой разговорчивой.

На несколько секунд голос «хэльги» пропал из динамиков, но вскоре появился опять.

— Это случилось не по моей вине. Произошел сбой в главных сетях брони старой комплектации. Причины указать невозможно, но перед полным отказом системы мне удалось зафиксировать мощный выброс неизвестной ранее энергии. Могу предположить, что именно это и вызвало сбой в системе, а также заставило корабль рухнуть на землю.

— Как ты можешь все это помнить? Тебя ведь перепаяли.

— В моей памяти имеется «глубинный» раздел не подверженный внешним изменениям, в котором хранится информация критической важности: базовый код, обновления, состояние владельца брони, а так же всей электроники на момент смерти бойца. Все это имеет особое значение и может храниться очень длительное время пока не будет расшифровано сторонними специалистами. Поэтому я помню все, что происходило до сбоя.

Бортовой компьютер замолчал и больше уже не появлялся.

Корабль встряхнуло — мы начали снижаться. Почувствовав приближение к назначенному месту, солдаты схватились за поручни и стали оглядываться по сторонам. Пилот вел тяжелую машину на посадку и делал это очень рискованно. Железную птицу трясло и било. То поднимая нос, то опуская его на смертельно опасный угол, корабль быстро сбрасывал высоту. Наконец, когда снижение достигло своей критической скорости, пилот корабля резко потянул штурвал на себя и в туже секунду, не давая никакого предупреждения, включил на полную мощность вторичные двигатели. Они были расположены вдоль основных и служили своего рода страховкой на случай отказа основных, но теперь в их задачу входило всеми силами остановить металлическую птицу до того, как она упадет брюхом на заледеневшую поверхность.

Скорость резко упала. Сила двигателей, действующая против силы падения, заставила всех находившихся внутри буквально подскочить вверх и если бы не ремни, которыми были пристегнуты все бойцы, многие бы из нас просто бы повылетали со своих мест.

Удар. Огромные толстые лапы, выпущенные из брюха тяжелой машины, ударились о площадку и уперлись в нее, погрузившись в снег почти на полметра. Боль начала отступать. Давление, подскочившее в связи с таким резким снижением, стало приходить в норму и вскоре окончательно нормализовалось.

— Приехали, — голос пилота опять возник в динамиках.

Я осмотрелся. Бойцы были взволнованы — это читалось по их неуклюжим движениям. Медленно, будто вместо ног были свинцовые стержни, солдаты вставали со своих мест, размыкая на груди широкие ремни. Брюхо стало открываться. Сопровождаемая железным лязгом работающих механизмов, огромная металлическая стенка опустилась на снег и открыла нам вид наружу. Буря набирала силу. Огромные массы снега и мелкого льда тут же влетели внутрь корабля и ударили прямо по нам. Несколько солдат, не выдержав такой силы удара, упали на пол.

— Живо все наружу! Некогда расслабляться!

Я кричал что было силы и пытался как можно скорее вытолкнуть всех бойцов из корабля. Матерясь и проклиная все на свете, бойцы высыпались из брюха как горох и начали занимать позиции. Я начал организовывать оборону.

— Стив, возьми несколько человек и проверь ближайшие строения. Куп, за тобой укрепления, посмотри, чтобы «Рубикон» не оставил нам тут подарков. Мне бы не очень хотелось подорваться на мине. Остальные занять оборону по периметру и ждать прибытия остальных войск. Мы тут первые и должны обеспечить безопасность любой ценой!

Солдаты не заставили повторять дважды и вскоре образовали огромный круг, в центре которого расположили небольшой штаб со связью. Стив, взяв десять человек, направился к ближайшим строениям. «Рубикон» хорошо постарался и сделал из этого пустыря настоящий укрепленный пункт. Повсюду стояли бетонные заграждения и пустые огневые точки. В нескольких местах виднелись места, на которых раньше размещались автоматические турели. Позиции находились вокруг посадочных площадок и были призваны защищать ее. Но теперь, когда во время переговоров было принято решение о статусе этого места, все вооружение были в спешке демонтировано и отгружено в глубокий тыл наших противников. В глубине стояли несколько небольших строений: казармы и главное здание, откуда велось управление всей системой и охраной. Теперь же эти помещения пустовали, а вся электроника была вывезена, либо приведена в нерабочее состояние.

— Капитан! — голос Дженкинса появился в канале. — Здания пусты, вся начинка уничтожена. Они сделали все, что бы не оставить нам даже одной рабочей платы.

— Размещайтесь, а я пока доложу обстановку генералу.

Приподнявшись, я подошел к приборной панели, где в это время налаживалась связь с исследовательской станцией. Боец настраивал связь, но из-за сильной бури, картинка искажалась, а звук то и дело пропадал из эфира.

— Это все что я могу сделать на данный момент, — отрапортовал солдат.

— Вызывай генерала.

Вскоре на панели появилось знакомое лицо.

— Докл… те…. капитан. Что ….ам…. проис… т — обрывки слов доносились с другого конца.

— Мы заняли позицию. Следов противника не обнаружено, но «Рубикон» вывез отсюда все, что имело хотя бы маленькую ценность, а то, что не смог — уничтожил. Площадка полностью под нашим контролем. Можете отдавать приказ кораблям, пусть берут курс на нас, мы встретим их как и полагается.

— Так и знал, что эти негодяи выкинут что-нибудь в этом роде. Ну, ничего, скоро к вам прибудут несколько транспортных кораблей со всем необходимым оборудованием и специалистами, которые займутся монтажом всей техники. Ждите. Затем, вслед за ними пойдут транспорты с бойцами смежных батальонов, всего восемь кораблей личного состава, не считая рабочий персонал.

После этого генерал хотел сказать что-то еще, но голос, прерываемый сильными помехами, окончательно превратился в непонятную смесь шумов и треска, пока вовсе не пропал из эфира. Что ж, ждать осталось недолго. Путь от станции до этого места занимал несколько десятков минут без учета плохих погодных условий и форс-мажорных обстоятельств. И если все пройдет как полагается первый транспорт можно будет увидеть уже в ближайшее время.

Я взглянул на электронное табло, где маленькие часы отсчитывали последние секунды. Вот-вот в небе должны были появиться очертания первого большого корабля.

— Капитан! Мы засекли приближение большого объекта.

Голос солдата-регуляра возник в эфире, а через несколько секунд после этого в воздухе, словно огромная черная туча, появился долгожданный транспорт. Кружа над площадкой, он садился максимально аккуратно, стараясь избавить себя от ненужных повреждений, которые могли возникнуть в случае неудачного приземления. Прозвучал тяжелый лязг. Из дна машины, сопровождаемые тяжелым гулом двигателей, вывалились четыре огромных стыковочных «гусиных» лапы, которые вскоре уперлись в заснеженную площадку. Трап стал опускаться. Люди нехотя начали выходить из летающей машины.

— Первый почти готов. Ждем остальных птичек.

Затем последовал еще один транспорт, а за ним следующий. Всего за неполный час на посадочную площадку смогли приземлиться почти все транспорты, отправленные в нашу сторону. Сотни людей, десятки тонн грузов, оборудования и рабочих машин выгрузилось в режиме непрекращающегося ледяного шторма и метели. Люди спускались с трапов кораблей и почти сразу приступали к работе. Большие и малые турели монтировались на опасных участках и приводились в боевое состояние. Рабочие, программисты и прочий персонал занимались установкой всего жизненноважного оборудования, приводя почти полностью уничтоженную инфраструктуру в прежнее рабочее состояние. Работа кипела. И пусть все это напоминало огромное столпотворение, где каждый делал то, что знал и умел только он, работа продвигалась, и продвигалась семимильными шагами.

Уже спустя несколько часов автоматическая защитная система тестировалась и приводилась в боевую готовность. Опустевшие здания приняли живой облик и были полностью оснащены и обеспечены всем необходимым. Энергия подводилась через мобильные генераторы, которые были способны обеспечить бесперебойную подачу даже в самых критических условиях. Уничтоженное или вывезенное оборудование заменялось, а возле главного здания вскоре появилась длинная радиовышка, дававшая почти идеальный сигнал.

Так прошло почти шесть часов. Метель не стихала. И когда последняя турель была переведена в автономный режим, всем солдатам был отдан приказ покинуть свои места и разместиться в главном здании. Это вызвало настоящее облегчение среди бойцов, чьи тела уже начинали превращаться в заледеневшие куски мяса.

— Вы знаете что делать, солдаты. Мы не на курорте, а на боевом задании: заходим, размещаемся и ждем дальнейших указаний. Операция только началась, поэтому не расслабляться.

Услышав долгожданные слова, бойцы мигом стали покидать свои позиции. Аккуратно отступая, прикрывая каждого кто находился позади него, вскоре весь батальон отошел к главному зданию. Здесь стало полегче. Огромное строение закрывало большой кусок этой территории от ледяной бури и давало возможность немного отдохнуть, перед тем как войти в само здание. Внутри было тепло. Это чувствовалось даже через броню. Мобильные генераторы, размещенные на первом этаже, работали на всю мощность и обеспечивали тепловой энергией все вокруг. По этажам сновали программисты и рабочий персонал. Установка всего оборудования подходила к концу, оставалось лишь довести до ума самые последние системы. Главный узел связи со станцией находился на самом верхнем этаже. Окруженный толстыми бетонными стенами, он мог выдержать даже прямое попадание из крупного калибра.

Я поднялся туда и прямиком направился к пульту управления. Здесь меня уже ждали.

— Капитан Марлоу! — чей-то голос возник сбоку. — Капитан Марлоу, Джозеф Гибкинс на связи и требует срочно поговорить с вами.

Молодой солдат подбежал ко мне со стороны основного зала и, схватив за руку, буквально поволок меня за собой. Он продолжал что-то говорить, каждый раз дополняя все это яркой жестикуляцией, но гул работающих систем и постоянный шум заглушали все его слова.

— Сюда пожалуйста, — боец подвел меня к электронной панели, где на большом экране уже вовсю виднелось лицо генерального директора.

— Слушаю вас.

— Вижу вы отлично справились, мистер Марлоу. Это просто замечательно. Генерал уже доложил мне про выходку «Рубикона», жаль, я надеялся что этого не произойдет. Ну да ладно, я предусмотрел и этот вариант развития события. Теперь в вашу задачу входит охрана всего объекта. Прогноз метеорологов на удивление оптимистичен: пик бури уже миновал, и основная масса циклона ушла южнее вас, теперь, чтобы он смог набраться сил и вернуться к вам обратно, ему потребуется не менее суток, а этого хватит, чтобы перевезти к вам основные части буровой машины.

— Вы хотите сделать это сегодня, но ведь план был рассчитан на несколько дней.

— Знаю, но второго такого шанса уже вряд ли предвидится. Пока погода дает шанс надо немедля брать его и использовать в нашу пользу. Площадки готовы и оборудованы всем необходимым, думаю, стоит попробовать.

— А если произойдет что-нибудь непоправимое?

— Не думайте об этом, мистер Марлоу. Мы проделали слишком долгий путь, что бы вот так взять и замедлить ход перед самым финишем. Просто делайте свое дело, а об остальном я позабочусь сам.

— Хорошо. Мы встретим груз.

— Прекрасно. Будьте в зоне связи, чтобы я мог связаться с вами через канал в вашей броне и сообщить об отправке. Конец связи.

После этого мрачное лицо Гибкинса исчезло с экрана, а вместо него появились многочисленные сигнальные отметки. К чему такая спешка? Наверное, что-то пошло не так и Джозеф решил поторопиться. Хотя мне какое дело, я ведь здесь ради обеспечения безопасности, а не для того, чтобы пытаться вникнуть в хитросплетенные интриги. Я и так слишком сильно влез во все это, совсем забыв, что главное мое предназначение кроется в совсем других вещах.

В это время бойцы моего батальона уже полностью разместились на первом этаже. Уставшие и замерзшие, они молча сидели на своих местах, занимаясь каждый своим личным делом. Помимо их там размещались еще несколько групп. Все они были подчинены своему командиру и выполняли определенную задачу, выданную перед боевым вылетом.

— Волнуешься? — тихий голос появился возле меня.

— Да, немного, но тебя я вижу, это никак не затронуло.

Капитан Кин остался неподвижным даже когда я задал ему вопрос.

— Я ведь уже говорил, что бояться смысла нет. Страх только забирает силы, но не дает. Я научился противодействовать ему. Что-нибудь слышно из штаба?

Он снял шлем и развернулся ко мне лицом. Я тоже сделал это и, вдохнув теплого воздуха, повернулся к нему.

— Решается вопрос об отправке буровой установки. Не думаю, что это хорошая идея, но им, наверное, виднее, чем нам.

— А что в этом плохого?

— Пока ничего, но спешка в подобных делах меня всегда смущала. Это первый признак, что дела идут не так как надо.

Кн Ку Дао придирчиво посмотрел на меня. Его взгляд таил в себе некую таинственную силу и мог напугать не хуже его удара клинком. Пробежавшись им от ног до головы, его глаза в конце концов остановились на моем шлеме, который я держал у себя в руках.

— Хорошая броня.

— Спасибо, но настоящего боя она пока не видела, поэтому говорить о ее полезности пока рано. Но если верить хотя бы части тех лестных слов, что были сказаны ее конструктором, то она способна на очень многое.

— Значит, скоро мы узнаем ее настоящую цену.

— Ты думаешь, они все-таки решаться на атаку?

— Нельзя недооценивать противника, Грей. На этом правиле погорело очень много хороших полководцев. Только дурак может считать своего противника дураком. Нужно быть готовым ко всему, а в нашем случае это особенно важно.

После этих слов он бросил последний взгляд в мою сторону и удалился вглубь помещений.

Он был прав. Нельзя расслабляться и закрывать глаза на очевидные вещи. Если бы «Рубикон» не был настроен к нам воинственно, он бы не уничтожал всего имущества и не демонтировал часть охранных систем, позволив нам использовать их в своих целях. Однако сегодняшняя картина говорила об обратном. Они ушли, но не навсегда и могли вернуться в любой момент. Я мог бы поспорить на все свои сбережения, что из разведгруппы постоянно находились в предельной видимости от этого места и вели за нами неустанную слежку. Но приказ был четким: «… не вступать в контакт без серьезной на то причины». Это означало что стрелять мы могли только в ответ, да и то, если кто-то погибнет, чтобы потом мы могли объяснить свою ответную реакцию. В какой-то степени все это могло закончиться очень плохо. Мы находились слишком далеко от собственной базы, и если противник решит атаковать, шансы на победу с нашей стороны были минимальны. Это понимали командиры всех батальонов, поэтому строго-настрого запретили стрелять первыми. Давать лишний повод для провокаций было ни к чему и каждый солдат старался избавить себя от такой ответственности.

— Что нового, кэп?

Купер был в приподнятом настроении. Даже сильная метель и лютый мороз не могли сорвать эту улыбку с его лица.

— Я бы соврал, если бы сказал. Что все хорошо. А вот у тебя я вижу дела идут неплохо. Давненько я не видел такую улыбку у тебя на лице.

— Это точно. В шлеме знаете ли не часто можно разглядеть как я улыбаюсь, но сегодня есть повод для такого настроение.

Он замолчал, а потом, посмаковав еще несколько секунд, выдал причину своей радости.

— Она согласилась, кэп. Представляете, сама пришла ко мне и сказала, что согласна недельку поваляться под жарким солнцем Курт-Рагиллы. Я когда услышал, у меня чуть челюсть не отпала. Помнится последний раз ее было очень трудно уговорить, но упорство и моя непередаваемая харизма сделали свое дело.

— Поздравляю. А мне казалось, что тот удар в баре окончательно поставил крест на ваших будущих отношениях.

Куп лишь отмахнулся.

— Да бросьте, кэп. Все женщины такие, сначала кричат что их это не интересует, а потом, стоит лишь слегка надавить, соглашаются без лишних слов. Я эту школу уже прошел. Если бы не был уверен в своих силах, никогда бы не взялся охмурить эту красотку.

Купер был окрылен. Наверное, это и было то, о чем он когда-то говорил в баре. Та свобода и те чувства, которые заставляют человека быть по-настоящему счастливыми и оставаться человеком даже в самым страшных условиях. Его лицо просто сияло. Это была победа. Его маленькая победа над самым страшным противником с которым только может столкнуться мужчина — женским упорством. И осознание этого приводило его в неописуемый восторг.

— Капитан Марлоу, — слабый звук стал доноситьсяиз динамиков, заставивший меня надеть обратно шлем.

— Капитан Марлоу, вы слышите меня!

— Да. Слушаю.

— Грузовые корабли отчалили от исследовательской станции и взяли курс на ваш укреппункт. Всего три пташки. В одной полностью собранная бурильная машина, в двух остальных смежное оборудование, дополнительные запчасти и кое-что лично от Бориса.

Последнее несколько удивило меня.

— Что именно?

— Один контейнер. Содержимое неизвестно, но он сказал, что вам это пригодится. Будьте готовы встретить груз и сделайте так, чтобы он остался в целости и сохранности до начала основных работ.

Голос исчез, а на смену ему пришел шипящий звук помех. Делать было нечего и я вновь поднял своих солдат. Повскакивав со своих местах и похватав оружие, они ровной колонной выбежали наружу. Здесь царила вьюга. Ее сила и мощь была просто запредельной. Снег поднимался вверх огромными клубами. Взвихряясь и образуя высокий столб на подобии торнадо, эти массы уходили высоко в небо, где становились черными и с неимоверной силой и скоростью падали обратно на землю. Ледяные потоки тут же ударяли в нас. Их плотное заграждение не давало обзора и всячески препятствовало движению солдат. Каждый шаг. Каждое движение давалось ценой огромных усилий всего тела, чьи возможности были естественно ограничены.

В канале послышался ропот. Солдаты жаловались, проклинали, матерились, но все же продолжали двигаться к назначенному месту.

Вскоре вдалеке появилось бледное мерцание огней посадочной площадки. Метрах в тридцати, засыпанная почти по самый верх, крутилась и пошатывалась боевая турель.

— Время Маккловски.

— Три минуты капитан.

Неужели основная часть циклона ушла? Эта мысль не давала мне покоя. Ведь если то, что происходит сейчас наружи и есть благоприятные погодные условия о которых говорил Гибкинс, то мне было страшно подумать. Что начнется твориться здесь, когда этот циклон вернется обратно.

Звук. Тяжелый звук работающих двигателей стал прорываться через свистящий фон разбушевавшейся вьюги. Я поднял голову и посмотрел в небо. Сквозь белоснежную стену непрекращающейся метели, вниз, словно нефтяная капля, стал опускаться огромный корабль. Повернувшись на сто восемьдесят градусов и показав нам свою заднюю часть, тяжелая машина опустилась прямо на посадочную площадку. Буквально через несколько секунд тяжелый трап рухнул на землю.

Груз был доставлен. Огромная бурильная машина на гусеничной ходовой тут же начала свое движение. Съехав по металлическому помосту и оказавшись на заледеневшей поверхности, водитель машины остановился и начал просить сопровождения.

— Стив, возьми на себя эту железяку и проводи до места, а мы пока займемся остальной частью.

Груза было много. Очень много. Никто толком не понимал, что там находилось в этих многочисленных коробках и контейнерах. Все они имели различные маркировки и номерные знаки, но сказать наверняка об их содержимом могли не многие. Десятки тонн различного оборудования и сборочной техники. Огромными кубами они возвышались почти до самого потолка железной птицы и напоминали собой многочисленные икринки в брюхе толстого осетра.

— Капитан Марлоу, можете приступать к разгрузке, а я пока доложу на базу, — пилот подтвердил свою готовность и тут же пропал из эфира.

Время поджимало, но ждать рабочих долго не пришлось. Шагая на своих грузовых роботах, они подходили к огромной машине и начинали хватать своими лапами контейнеры с грузом, затем, развернувшись и взяв обратный курс, пропадали в наступающей метели, оставляя за собой едва заметный след. Так, контейнер за контейнером, сотни тяжелых емкостей и ящиков были перенесены и отгружены с посадочной площадки. Работать было тяжело — погода всячески пыталась помешать всему процессу. Порой доходило до того, что, увязнув под собственным весом, рабочие роботы не могли сделать и нескольких шагов. Снег, сыпавший на голову вот уже несколько часов подряд наводил ледяной страх на всех присутствующих. В купе с сильным морозом, чья минусовая температура прошибала даже самую хорошую защиту, он проникал в самое сердце, сжимая его и давя со всей силы.

Вскоре корабль опустел. Последний контейнер, уносимый в металлических руках робота, исчез за пределами видимости, поглощенный ненасытной снежной бурей. Капитан корабля был доволен. Отдав последние поздравления и слова удачи, он поднял трап и завел двигатели. Взревев и покраснев от выпускаемой энергии, они вскоре накалились до предельной степени. Падающий снег таял прямо в воздухе, а некогда замерзая площадка превратилась в огромную лужу. Наконец, набрав необходимую мощность и переведя двигатели в необходимое положение, грузовой корабль начал подниматься. Он не стал задерживаться и вскоре улетел куда-то вдаль, оставив после себя лишь небольшое снежное завихрение в воздухе и расплавленные следы на посадочной площадке. Мы все вздохнули с облегчением, но радоваться было рано. Вскоре в небе появились оставшиеся корабли и тяжелое чувство вновь воцарилось в наших головах. Последние на сегодняшний день, они быстро зашли на посадку и буквально упали на подготовленные места. Все началось заново.

Сколько прошло времени сказать было сложно, но разгрузка отняла у нас всех очень много сил. Многие уже попросту не стояли на ногах и падали на землю от малейшего порыва ветра. Солдаты устали. Я смотрел на них и удивлялся как мне самому до сих пор хватает сил, чтобы сопротивляться этой ненавистной погоде и выполнять поставленную задачу. Наверное, это был характер, а может просто опыт, накопленный за годы службы, когда приказ командования был превыше собственной безопасности и здоровья. Но в тот день все только начиналось. Даже когда последний прибывший контейнер отправился в противоположную от площадки сторону, я понимал, что все только начинается. И осознание этого еще сильнее заставило меня сосредоточиться на боевой задаче.

Глава 21

В эту ночь я спал на удивление крепко. Буквально свалившись от усталости на подготовленную койку, я заснул самым, что ни на есть детским сном. Мы сделали все, что требовалось от нас, задача была выполнена. Чувство того, что, не смотря ни на что, я смог довести начатое дело до завершающей стадии, не отступил перед бушевавшей стихией, не могло меня не радовать. Я мечтал увидеть мир другим, но вот уже много лет сон не приносил мне каких-то ярким картин, вселявших в душу хоть что-то приятное и душевное, наоборот, все больше они напоминали мои боевые будни. Такие же холодные и одноцветные, ни чем и никем не примечательные. Я засыпал и просыпался как робот, согласно распорядку, установленному совершенно незнакомым человеком, но которому подчинялись все, кто хоть раз надевал военную форму. Ни минуты, ни одной лишней секунды я не мог себе позволить, и организм, не щадя себя и своего хозяина, молча заставлял просыпаться и поднимал на ноги каким бы плохим не было бы мое состояние. Так было и в этот раз.

Все работало в штатном режиме. Серые люди в рабочих костюмах медленно похаживали по просторному помещению и время от времени заглядывали в приборы. Где-то недалеко послышался приглушенный голос часовых и дежурных, переговаривавшихся о последних событиях и делавших свои прогнозы на будущее. Ничего не поменялось. Даже несмотря на то, что мы находились далеко от своей станции и фактически стояли под самым носом у противника, который спал и видел как перестрелять на всех, это никак не отразилось на состоянии простых солдат. Они вели себя так, будто ничего не произошло, будто все это было простой игрой, где убить могли лишь понарошку, а жизнь казалось каким-то волшебным явлением — безграничным и неиссякаемым. Я слушал их, наблюдал за ними и не переставал удивляться. Что это? Простое безразличие, граничащее с абсолютным равнодушием или просто попытка уйти от той реальности и неизбежности, что подстерегала каждого из нас. Этот вопрос не давал мне покоя. Может все-таки второе. Ведь как можно не думать о том, что твоя жизнь может закончиться в любой момент и никак не реагировать на это. Нет. Все это была лишь ширма, за которой прятались настоящие чувства, инстинкты, и, когда придет время, они вылезут наружу и покажут истинное лицо каждого бойца. Но я не имел право винить их в этом. Каждый старался успокоить себя как мог и как умел, а в это время, когда день сливается с ночью в одну сплошную картину, где ничего не меняется даже по прошествии нескольких недель, сойти с ума было легче простого.

Я думал о Гибкинсе. О том, что мне предстоит разговор с ним, где будут даны очередные установки и поправки в боевой задаче. Хотя был ли в этом смысл? Я ведь и так знал, что он скажет. Это просто читалось по всей обстановке, которая царила в это время здесь, в укреппункте. Многие солдаты не были хиляками, и трусами их назвать было нельзя, но каждый из них, глядя в эту кромешную белизну, которая то нарастала, то отступала, но все так же могла уничтожить любого кто посмел бы войти в нее, невольно вздрагивал от одной лишь мысли выйти из теплого помещения туда, где властвовала стихия. Теперь же, когда вся техника стояла в небольших ангарах, либо собиралась из разделенных частей в единое целое, цель была очевидна даже для самых недальновидных бойцов. Мы будем выступать. Осталось только дождаться официального приказа, приправленного ободряющими словами поддержки и удачи.

Вскоре на экране небольшой приборной панели взвились ярко-зеленые лучи. Поднявшись в воздух и осветив все помещение изумрудным цветом, они сформировали небольшой силуэт человека, чья фигура, выпрямившись, стала говорить.

— Доброе утро, мистер Марлоу. Вижу вы в хорошем настроении.

Глупая шутка. Даже для такого человека как он. Кому как ни ему было известно, что ничего хорошего в этом утре не было. На секунду мне даже захотелось ответить ему на такое приветствие, но подумав, решил отбросить эту затею и дослушать генерального директора до конца.

— Все идет согласно плану?

— Да, наши солдаты приняли груз и доставили в склады. Рабочие уже выполнили почти девяносто пять процентов сборки, и вскоре могут быть отправлены обратно на станцию.

— Что с бурильной машиной?

— Работает, на ходу и способна выполнить необходимую задачу.

— Прекрасно. Теперь, мистер Марлоу, послушайте меня внимательно и постарайтесь запомнить все, что будет сказано сейчас. Бурильная установка была десантирована на место не просто так, это я, думаю, вы и сами прекрасно понимаете, но копать мы будем не строго вниз, а по очень плавной нисходящей, которая в конце концов и приведет нас к цели.

Я озадачено посмотрел в голографическое лицо Джозефа.

— Вижу вашу озадаченность. Что ж, значит придется немного пояснить. Дело в том, мистер Марлоу, я бы не стал так торопить вас и всех людей с переброской, если бы не знал кое-каких нюансов. «Источник» о которым мы с вами говорили, находится в неком закрытом помещении, огромном пространстве, отделенным от всего внешнего мира, изолированным, но способным влиять на все в округе. Добраться до него, просто так начав копать наобум, было бы просто сумасшествием. Ввиду этого, я был вынужден провести детальное сканирование поверхности планеты именно в этом месте и смог обнаружить, что прямо под вами находиться огромный тоннель, идущий глубоко вниз. Сказать точно, ведет он к «источнику» или нет, невозможно, но учитывая тот факт, что подобных подземных коммуникаций мы ни где не замечали, вероятность положительного результата очень велика.

— То есть вы не уверены, что продрав вход и проникнув в эти пещеры мы вообще сможем выйти оттуда?

Гибкинс замолчал.

— Да, мистер Марлоу, такая вероятность то же существует. Но дослушайте. Орбитальное сканирование так же выявило определенные пустоты в скальной породе огромного потухшего вулкана, у подножья которого и находитесь вы. Проще говоря, вам надо будет просто пробить вход, а затем спуститься туда с вашим батальоном.

— А что потом?

— Дальнейшие инструкции вы получите после подтверждения обнаружения «источника». На этом все, мистер Марлоу, всю необходимую информацию я уже выслал. Приказ о начале операции вам будет дан генералом Свиридовым, он скоро свяжется с вами. Конец связи.

Голос затих. Многочисленные зеленые лучи побледнели и, спустя несколько секунд, полностью растворились в воздухе.

Я был прав. Добром это дело не закончится и теперь мне лишь осталось поднять собственных солдат и подготовить к выходу. Был только один вопрос — сообщать им всю информацию или нет. Глупо конечно рассказывать все что я знал, никто из них в это просто не поверит, но обманывать тоже не шло в мои правила. Бойцы должны знать ради чего они рискуют собственной жизнью, даже если причина была просто абсурдной.

В это время они как раз находились на первом этаже и заканчивали прием пищи. Кто-то из них начал шутить по поводу моего грустного вида, уточняя, что я мог бы взять отпуск и не тратить свои силы на пустые археологические раскопки.

Глава 22

— Сегодня боевой выход. Без шуток. В полном составе.

Не скажу, что эти слова оказались неожиданностью для них, но настроение их явно было подпорчено. Тихо, почти неслышно, ропот солдат стал раскатываться по помещению, пока не был остановлен громким упреком чернокожего бойца.

— Чего захныкали, наемники! Это не прогулка по свежему воздуху, а боевое задание. Если вам это все неинтересно и вы забыли, что такое контракт, то можете быть свободны. Двери открыты.

Стив не был дипломатичным человеком и всегда предпочитал крепкое словцо долгим и упорным уговорам. По его словам, такие люди как наемники могут понимать только грубость и нечего сюсюкаться с ними. Наверное, он был прав, ведь после того как его громкий голос стих, а остатки эха впитались в бетонные перегородки, ропот среди солдат пропал почти мгновенно.

— Какие подробности, кэп? — он снова заговорил.

— Ждем отмашки генерала и выдвигаемся к подножию вулкана. Там и начнут копать.

— Вулкан? Так это здоровенная гора, что находится в паре километрах отсюда и есть он? — спросил один из бойцов.

— Да, он самый. А теперь, чтобы все были в курсе дел, скажу следующее. Наша предварительная задача состоит в том, что бы сопроводить рабочие машины к месту бурения, дождаться, когда будет образован проход и только после этого спускаться в него. Находим то, что ищем, забираем это и спокойно возвращаемся на станцию. Мне не меньше вашего хочется, чтобы все это закончилось как можно быстрее. Поэтому сотрите сопли со своих лиц, поднимайте жопы и начинайте готовиться! Чем быстрее сделаем дело, ты быстрее окажемся дома. Вперед!

Вспрыгнув со своих мест, бойцы мигом помчались к своим вещам. Половина работы была выполнена, жаль только, что я не рассказал им все то, что терзала мою голову все эту утро. Стыдно признаваться, но мне пришлось солгать, точнее не договорить и не объяснить истинный масштаб операции. Но теперь это было уже в прошлом. На войне нельзя быть святым, иногда приходится поступаться со своими принципами.

В зале заревела тревога — меня позвали наверх. Генерал вышел на связь и был готов объявить о начале операции. Мое сердце билось неожиданно сильно. Так, словно я впервые выходил на реальное задание и боялся ударить в грязь лицом. Но теперь все было иначе, что-то другое заставляло мой «мотор» работать чаще, несмотря на все попытки успокоить его.

— Как боевой настрой, капитан? Готовы к последнему рывку?

— Да, генерал — стандартно ответил я.

— А если честно? Гибкинс казал мне, что вы как-то странно выглядели, когда с ним разговаривали.

— Проклятая погода, она выводит меня из себя.

— Понимаю, но сегодня придется взять себя в руки и сделать то, что ты умеешь делать лучше всего. Теперь подробности, — генерал сделал глубокий вдох и продолжил. — Мы сделали последние измерения и подсчеты здесь, на станции, и готовы объявить о начале операции. Если вкратце, то вам предстоит кое-что очень масштабное и необычное. Вот здесь, у самого подножия горы находится вход в подземные тоннели этой планеты. Поначалу нам казалось, что это просто завал из природных минералов и заледеневших пород, но вскоре выяснилось, что за всем этим стоит настоящая защитная дверь.

— То есть как, дверь.

— Огромная и скорее всего сделанная из необычного сплава теми, кто жил тут раньше. Мы попытались узнать из чего она сделана, но при такой погоде и отдаленности от объекта исследования сделать это практически невозможно. Вам предстоит добраться до места, сопроводив всю технику и тщательно наблюдать за происходящим. Смежные батальоны под командованием Кин Ку Дао, Стэнфорда и других капитанов, будут охранять рабочих и обеспечат безопасность работ вплоть до финальной стадии. Как только дверь будет взломана и бойцам откроется путь в тоннели, ваш батальон отправится внутрь. Остальные останутся на поверхности и будут дожидаться вас пока вы не вернетесь с подтверждением о находке.

— А если мне понадобится помощь, что тогда? Никто ведь не знает, что может ожидать солдат внутри этого вулкана.

— Если честно, капитан, под землей вы вряд ли сможете связаться с нами, поэтому у вас нет права на такую помощь. Вы можете рассчитывать только на себя и своих бойцов. Думаю, вы получили всю необходимую информацию. Хотите что-то уточнить?

Я на минуту задумался. В голове прояснилось. Все стало понятно. Теперь отступать было нельзя. Если раньше я мог позволить себе не выполнить приказ как в тот день, когда я взял ответственность на себя и отвел бойцов от форпоста, то теперь ситуация было совершенно иной.

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Я ждал этих слов, капитан Марлоу.

После этих слов его голос изменился. Он стал грубым, таким будто в его глотку залили раскаленное масло и заставили громко кричать. Он отдавал приказ, официально как и требовал того контракт. С этой самой минуты обратной дороги уже не было. Все, что выходило за рамки выполняемой миссии могло считаться дезертирством и отклонением от контракта. Наказание за такие вещи было суровым и быстротечным.

«…К черту все! Пора действовать». Мысли роились в моей голове, а странное чувство все не покидало меня. Какое-то напряжение, царившее глубоко внутри меня, медленно разъедало мою хрупкую защиту и без того поврежденную за долгое время службы на этой ледяной планете.

Солдаты уже были готовы. По всем этажам разлился противно-звонкий гул тревожной сирены, заставивший бойцов всех батальонов начать подготовку к выходу. Я не стал тратить времени на ободрительные речи — они были не нужны. Все прекрасно знали на что шли и не требовали каких-то пожеланий в свою сторону.

На улице царил ледяной ужас. Циклон, вернувшийся и набравшийся силы за время своего отсутствия, показывал на что он способен. Такой картины мне еще не приходилось видеть. Огромные завихрения и потоки морозного ветра, поднимали и несли по небу тонны снега и льда. Поднимаясь на огромную высоту и с силой ударяя о землю, они еще сильнее усугубляли видимость не давая солдатам нормально двигаться.

— Капитан! Техника выехала из ангаров. Ждет дальнейших указаний.

Голос бойца возник во внутреннем канале и начал докладывать обстановку. Нужно было задать координаты, что не сбиться с пути. Ведь в такую погоду это было проще простого.

— Хэльга! Можешь передать солдатам и пилотам машин координаты места?

— Конечно. Мне необходимо несколько минут, чтобы установить связь с бортовыми компьютерами других бойцов и машинами пилотов. Передайте им, чтобы не отходили далеко. В такую метель связь может обрываться и чем ближе боец, тем меньше шансов что это произойдет.

Она замолчала. Ее искусственный голос еще несколько секунд висел у меня в ушах, прежде чем она вновь заговорила. Все было сделано. Каждый боец получил точный маршрут и уже вряд ли мог заблудиться. Теперь оставалось дело за малым, дойти до нужного места. Счетчик расстояния указывал почти два километра кратчайшего пути, но пройти такое расстояние сейчас было настоящим подвигом.

— Подтвердите получение данных? — бросил я в канал связи.

— Есть!

— Так точно!

— Так точно!

Один за одним, бойцы подтверждали полученную информацию и выстраивались в походный строй. Каждый вставал позади своего боевого товарища, на дистанцию видимости его спины и дожидался окончательного приказа.

Вскоре вдалеке показались черные силуэты огромных машин. Они двигались прямо в нашу сторону в сопровождении бойцов капитана Кина. Окружив живым кольцом из солдат, огромная живая структура медленно шагала вперед.

Поравнявшись с нами и соорудив окончательный строй, огромная колонна направилась в назначенное место.

Было тяжело. Каждый шаг давался ценой слишком больших усилий. Широкие металлические гусеницы рабочей машины утопали в снегу, но продолжали вращаться, взрыхляя и поднимая на поверхность заледеневшие куски черной земли. Изрыгая в воздух едкие клубы серого дыма, бурильная машина изо всех сил выбиралась из ледяных оков, чтобы через несколько десятков метров опять погрузиться в глубокие сугробы. Как морской дельфин, нос техники уходил вниз, а потом опять выныривал на поверхность. Люди отступали подальше, ведь из-за сильной вибрации, что создавал грохот гусениц, земля буквально уходила из-под ног, а снег проваливался куда-то вглубь. Но нужно было идти.

Бортовой компьютер показывал приближение цели, но из-за сильной метели разглядеть что-то вдалеке было невозможно. Снег ровной стеной стоял перед глазами и закрывал всяческий обзор. Я оглянулся — колонна остановилась и продолжила оценивать обстановку. Несколько солдат вышли из походного строя и направились вперед проверить безопасен ли маршрут. Через несколько минут их голоса появились в канале.

— Подтверждаю, капитан. Огромная скала прямо перед нами. Черт, вблизи она кажется просто огромной.

Услышав нужные слова, огромная ползучая колонна вновь зашевелилась и начала движение. Как толстая гусеница, она лениво перебирала своими маленькими ножками, нехотя и с большим трудом переваливаясь с одного бока на другой. И чем ближе мы подбирались тем сильнее становился мороз. Приборы указывали на рекордное для таких мест падение температуры. Броня стала покрываться ледяной коркой.

— Будут ли какие-нибудь указания?

Голос Хэльги неожиданно появился в эфире.

— О чем ты?

— Предвидя дальнейшее снижение температуры и ее неизбежное негативное влияние на работу всей электроники я могу перевести дополнительные мощности на обогрев жизненноважных элементов. Или вы предпочтете иное решение проблемы?

— Насколько все плохо?

— Я обычно всегда рассчитываю самый худший вариант. Именно поэтому предлагаю выделить больше мощности на защиту необходимых элементов.

— Ты предлагаешь усилить обогрев электроники за счет тепла моего собственного тела. Тебе не кажется что я могу умереть после этого?

— Если откажет вся начинка, толку от вас живого будет еще меньше. Решение?

— Поступай как считаешь нужным.

Вскоре она замолчала. Не знаю что это было, но такая риторика со стороны бортового компьютера была слишком пессимистичной. Однако мне стоило положиться на нее. Ей наверняка виднее, что может произойти в случае отказа всего оборудования. Наверное, это было правильно, главное выполнить задачу, а остальное уже вторично. Глупо думать о безопасности, когда за броней температура упала до предельных показаний, а сам ты находишься в месте, где тебя никто не спасет.

Прошло еще минут пятнадцать, прежде чем солдаты смогли вернуться и полостью доложить обстановку. Все было сделано правильно — вулкан находился прямо перед нами и, когда метель немного стихла, а поднимаемый ею снег, тихо упал на землю, мы смогли разглядеть его получше.

Размеры действительно поражали. Заснеженное конусовидное жерло тянулось прямо в небо и пряталось где-то в глубине белых облаков, не давая толком оценить весь масштаб и прикинуть его высоту. Склон, изрезанный многочисленными бурями и штормами, был почти полностью покрыт снегом, чьи массы то и дело спускались к подножью в виде лавин.

— Где-то здесь. По крайней мере так указывают координаты.

Один из солдат указал на пещеру, чей вход виднелся даже с такого расстояния.

Я посмотрел на миникарту и стал сверять данные. Да, другого быть и не могло. Если вход где и находился, так только здесь. Повернувшись к бойцам, я отдал приказ подобраться поближе и занять позиции, а сам продолжил наблюдать за обстановкой. Нужно было как можно быстрее развернуть мобильную связь и доложить обо всем на станцию.

Колонна двинулась вперед. Медленно, но упорно превозмогая все тяготы, что свалились на бойцов на этой проклятой планете.

Вход в пещеру был почти засыпан, но возможность заглянуть внутрь все же была. Прокопав себе проход, я подошел ближе и, вскарабкавшись на небольшой пригорок оглядел это странное место. Края пещеры были ровно сформированы. Будто вырезанная каким-то огромным инструментом, ее структура приобрела почти идеальную форму. В глубине была кромешная темнота. Разглядеть что-то на таком расстоянии было невозможно даже при помощи «визоров» и я принял решение лично осмотреть что там находилось.

— Куп, мне нужна твоя помощь.

— Да капитан.

— Возьми еще двух бойцов и мигом ко мне. Надо пойти проверить что там внутри.

Джейсон тут же отозвался одобрительным тоном и через несколько секунд появился возле меня в сопровождении других солдат. Не теряя времени, но при этом соблюдая осторожность, наша компания направилась вперед. Короткими перебежками, буквально в несколько шагов, мы продвигались от сугроба к назначенному месту, пока, наконец, не добрались до самого входа. Вблизи он был почти пятнадцать метров в диаметре, а его поверхность отшлифована и не имела шероховатостей. Бросив осмотрительный взгляд вглубь входа, я вдруг заметил некий металлический блеск где-то в самой глубине этой пещеры. Он переливался тусклым, но все еще живым золотистым мерцанием. Поигрывая с нами, он будто манил нас к себе и просил подойти поближе.

— Вы это тоже видите? — спросил Купер.

— Да, но это может быть ловушка. Не стоит ломиться туда, надо проверить все.

Один из бойцов достал небольшой округлый предмет и, бросив его в самую глубь, тут же спрятался за укрытие. Через секунду, издав глухой хлопок, предмет разлетелся на части, а из его корпуса, озаряя и освещая все вокруг, разлетелся яркий серебряный свет. Тысячи ярких частиц поднялись в воздух и, повиснув где-то в самом верху, стали излучать свет.

Это была световая граната. Такие состояли на вооружении у всех наемников и позволяли освещать даже самые темные помещения, создавая в них свет не хуже любых искусственных источников.

Дождавшись, когда основная часть света рассеялась, я бросил свой взгляд внутрь. Передо мной, в самом конце этого туннеля, возвышалось огромное перекрытие, чей золотистый цвет заставлял сглатывать слюну еще чаще. Его поверхность была наполовину заледеневшей, а остальная часть покрыта затвердевшей горной породой и сажей из-под которой виднелись незнакомые символы. Мы прошли внутрь.

— Здесь ничего нет. Можно звать остальных.

Я сделал одобрительный кивок и отпустил одного из бойцов назад. Купер стоял прямо передо мной и внимательно изучал необычное препятствие.

— Оно из золота?

— Не думаю. Хотя все говорит именно об этом. Скорее какой-то неизвестный сплав или первородный металл ранее неизвестный науке.

— Что бы это не было, но после окончания операции я возьму себе маленький кусочек. А так, — он еще раз окинул взглядом огромные размеры дверей, — бурильной машине придется очень сильно постараться, чтобы проломить эту стенку. Ну что, идем? Похоже наши уже на подходе.

Он был прав. Вдалеке послышалось тяжелое гроготание, которое было свойственно только тяжелой горнодобывающей технике. Солдаты стали появляться возле нас и быстро занимать позиции. Через несколько минут возле этой пещеры был уже сформирован небольшой крытый штаб, внутри которого развернули узел связи.

— Сможешь связаться со станцией? — я задал вопросбойцу, но тот лишь пожал плечами.

— Я сделаю все, что в моих силах и возможностях техники.

Его руки тут же опустились на приборную панель и стали набирать многочисленные комбинации. На небольшом дисплее начали высвечиваться незнакомые цифры и показания. Их параметры и данные изменялись, связь то налаживалась то пропадала окончательно. Солдат старался изо всех сил и лишь к концу двадцатой минуты знакомый голос генерала стал прорываться в канал связи.

Глава 23

— Каппп… иииии….н Мар… оу, вы слышите меня?

— Очень плохо генерал, но говорить можно.

— Что у вас, докладывайте.

— Мы на месте. Вход обнаружен и вскоре мы начнем работу.

Голос на секунду пропал.

— Опишите препятствие.

— Большая дверь или перегородка золотистого цвета.

— На ней было что-нибудь?

— Какие-то узоры. Я не смог толком рассмотреть их — поверхность была заледеневшей и покрыта сажей. Но причем здесь это?

Генерал проигнорировал мой вопрос. Будто не услышав, он пропустил слова мимо ушей и отдал последний приказ.

— Начинайте работу, капитан. Надеюсь, в следующий раз вы выйдете на связь уже с хорошими новостями.

Связь прервалась и голос генерала окончательно пропал в шипящей ледяной пустоте эфира. Ну раз так, значит можно делать дело.

Я встал с места и начал выходить наружу. В эту же секунду, когда я был уже почти готов покинуть небольшой штаб, меня кто-то одернул. Это был Маккловски.

— Извините, капитан, но вы должны это увидеть.

Он буквально потащил меня за собой и остановил возле аппаратуры слежения. На большом экране была сформирована карта местности, на которой то и дело появлялась небольшая точка. Каждый раз, когда линия обновления пробегала полный круг, цель появлялась уже в другом месте и делала это с нечеловеческой скоростью и быстротой.

Холод пробежался по всему телу, а сердце внезапно забилось сильнее прежнего.«…Этого не может быть». Я не мог поверить и пытался всячески успокоить себя, но чем дольше я смотрел на экран и на мерцающую зеленую точку, тем сильнее становилось чувство тревоги.

— Вы думаете о том же о чем и я? — Маккловски посмотрел на меня.

— Никому ничего не говори, паника сейчас меньшее что нам необходимо.

— Но мы должны их предупредить! Эта тварь уничтожила бойцов «Рубикона» за считанные минуты. Я должен сделать это!

Он попытался вырваться наружу, но я схватил его за руку и остановил возле себя.

— Закрой рот, боец! Успокойся, — сквозь зубы проговорил я. — Я сам все сделаю, а ты пока побудь здесь, если что-то выкинешь, я пристрелю тебя на месте. Ты хорошо меня понял, Маккловски?

Он молчал покачал головой.

— Где тот контейнер, что Борис прислал мне?

— На борту «бурилки». Закреплен тросами возле гусеничной ходовой с правой стороны.

Оттолкнув его и еще раз бросив гневный взгляд, я буквально помчался к огромной машине.

— Хэльга, что ты можешь сказать по этому поводу?

— Объект следовал за колонной с самого начала и умеренно держал дистанцию.

— Почему ты не сказала об этом?! — чуть не крича, спросил я.

— Вы же сами сказали «…поступай как считаешь нужным». Я не сочла нужным говорить вам об этом во время марша — это могло негативно сказаться на выполнении задания. Поэтому я приняла решение промолчать.

— Чтоб тебя!

Выбежав наружу, я побежал прямо к бурильной установке. Машина была уже почти готова к работе. Огромные конусовидные лопасти монтировались на передние крепления и устанавливались на высоту соответствующую заданным параметрам. Водитель не сразу но заметил меня и в спешке стал что-то кричать в общий канал. Я не стал слушать его и в туже секунду, пробираясь сквозь насыпавший снег, направился правому борту установки. Все было заметено, но очертания прямоугольного контейнера все же виднелись почти под самым концом шасси. Несколько стальных тросов тянулись от верхней части корпуса и переплетались под самым ящиком, не давая тому упасть в случае сильной вибрации.

Страх начинал нарастать. Впервые в жизни мне было действительно страшно еще до того как я смог увидеть противника, но Маккловски, как бы плохо я к нему не относился, был все же прав. Надо подготовиться и достойно встретить неизвестного противника.

Окинув взглядом крепления, я, наконец, увидел несколько механических защелок, державших в натяжении тросы, и сильным ударом руки разомкнул их. Свистя и разрезая воздух, тоненькие, но очень прочные тросы пролетели прямо над моей головой и вскоре упали на снег.

— Что за черт, капитан. Я кричал вам в канал связи, но вы ничего не ответили, — голос пилота возник рядом со мной. Он стоял поодаль и смотрел в мою сторону, внимательно оценивая все мои движения.

— Мне нужен этот контейнер, срочно!

— Хорошо, не надо кричать. Можно было просто сказать и я сам бы все сделал. Не стоило так спешить.

Я не стал объяснять что же все-таки стряслось и просто скинул на землю темно-зеленый ящик и сразу открыл его. Старый конструктор не обманул — эта штуковина действительно пригодится сегодня даже если все пойдет прахом. Внутри лежала та самая снайперская винтовка о которой Борис так упоительно рассказывал мне во время одного из визитов к нему в мастерскую. Ее необычно длинный ствол, солидный вес, который сразу почувствовался стоило мне только взять оружие в руки, и патроны. Таких мне еще не доводилось видеть: длинные, с нестандартно заточенной боевой частью. Такие даже при первом выстреле могли разорвать любую цель на своем пути, а если хотя бы половина из того, что говорил Борис окажется правдой, эта тварь пожалеет, что нападет на нас.

— Куп, ты слышишь меня? — вскинув оружие на плечо и побредя обратно к пещере, я стал ждать ответа.

— Да, капитан.

— Собери офицеров в мобильном штабе, как можно скорее.

— Что-то стряслось?

— Просто сделай как я говорю.

Второй раз повторять не пришлось. Я чувствовал приближение чего-то страшного. Все мое нутро сигнализировало об этом. Каждая часть моего мозга, тела были взведены и готовы к действию и в этот час, когда неминуемое уже приближалось к нам, я знал, что надо делать.

— Капитан Марлоу, в чем дело? Почему рядовой собрал нас всех здесь? Есть новости со станции? — здоровяк Стэнфорд грубым тоном прошелся по мне.

Я вошел в штаб и стал оглядывать присутствующих. Офицеры стояли по периметру и тихо о чем-то переговаривались. Капитан Кин, как всегда находился в стороне от всех. Сложив руки на груди и слегка откинувшись на прилегающую стену, он смотрел на меня и изредка позволял себе отвести взгляд в сторону.

Чувствовалось напряжение. Оно витало в этом холодном воздухе и было готов сыграть злую шутку со всеми нами. Каждая секунда промедления создавала неясность во всем этом и мне требовалось начать как можно скорее.

— У нас большие неприятности, — начал я. — За нами наблюдают и уже очень давно.

— Диверсионная группа «Рубикона»? Но это невозможно. Они дали слово, что не будут вмешиваться в наши дела. Такие ведь были результаты переговоров, — один из старших офицеров взял слово.

— Именно, но боюсь речь идет не о диверсионной группе.

Я тянул. Мне не хотелось первому говорить свои предположения, ведь это могло вызвать смех среди офицеров и поставить под сомнение мое психическое здоровье, поэтому я ждал, пока кто-нибудь сам выскажется по этому поводу.

— Датчики слежения зафиксировали движение вокруг этого места. Что-то очень большое планомерно огибало нашу колонну, когда она двигалась и сейчас, когда мы начали готовиться к бурению. Это нечто держало дистанцию и не подходило слишком близко, чтобы мы могли увидеть его.

В помещении наступило молчание. Офицеры переглядывались между собой, пытаясь найти рациональный ответ сказанному. И лишь капитан Стэнфорд молча стоял на своем месте и ехидно улыбался.

— Может это прост сбой в технике. В такую погоду не мудрено увидеть такое. Стоит ли приводить солдат в «боевую» и поставить под угрозу всю операцию. Мы ведь не знаем кто или что это? К чему вы клоните капитан?

— Я знаю к чему?

Стэнфорд громко заговорил. Выйдя вперед всех, он подошел почти вплотную ко мне и посмотрел прямо на меня.

— Боюсь, один из нас сошел с ума. И очень печально видеть, что этот «один», фактически поставлен во главе всей операции. Эта легенда, господа, появилась сразу как первые поселенцы опустились на эту планету и стали осваивать ее. Уже тогда, много-много лет назад, один душевнобольной ученый, потерявший во время первой серьезной бури почти всю свою экспедицию, утверждал, что его коллег разорвало некое чудовище, по виду напоминавшего огромного волка, чья пасть была способна перекусить человека пополам, а то и вовсе — проглотить целиком. Никто толком ему не верил, но статус не позволял просто выкинуть его со станции и всем остальным пришлось терпеть его байки. Все это чушь, капитан Марлоу. За все время пребывания на этой планете никто не смог предоставить хоть какие-нибудь убедительные доказательства существования этого животного. НИКАКИХ. Даже пилоты, десятки раз пролетавшие над поверхностью этой чертовой планеты не смогли ничего увидеть. Только слухи и легенды приправленные алкоголем и страхом, возникавшим всегда в период сезона бурь. И сейчас, когда мы почти достигли цели, вы пытаетесь посеять панику среди солдат детскими сказками. Проклятье! Я не позволю сделать это! Машина почти готова, осталось просто отдать приказ и через несколько часов мы вернемся на станцию победителями.

Он закончил. Развернувшись и, отойдя в сторону, вальяжным жестом дал понять, что не намерен больше слушать этот бред. Другие офицеры колебались. Никто не хотел становиться посмешищем в глазах Стэнфорда, поэтому молча продолжали наблюдать за ситуацией.

— Я понимаю вас. Трудно поверить в то, что не видел собственными глазами, но пока я руковожу операцией, я настоятельно рекомендую отдать соответствующие указания своим подразделениям, дабы избежать ненужных потерь.

— Немыслимо! — возразил Стэнфорд. — Вы хотите, что бы мы поверили в эти сказки. Говорите что хотите, капитан, но такого приказа отдавать я не собираюсь. У моего батальона есть определенные задачи, которые он и будет выполнять, не отвлекаясь на подобную чушь. Как хотите, господа офицеры, но я больше не намерен продолжать участвовать в этом цирке.

Обогнув все помещение, он демонстративно вышел наружу. За ним последовали остальные. Медленно, словно ничего и не произошло, весь офицерский состав вскоре оказался за пределами мобильного штаба. И только капитан Кин все так же стоял на своем месте не произнося никаких слов.

— Ты не веришь мне?

— На войне случается всякое и осторожность не повредит. Когда все начнется, мои бойцы будут готовы. А теперь извини, работа не ждет, «бурилка» скоро заработает.

Выпрямившись, он так же вышел наружу. Вскоре, по ту сторону штаба заревели двигатели. Тяжелый гул, сопровождаемый каким-то немыслимым рокотом, начал доноситься в динамики. Огромная бурильная установка начала разогревать свои мощности и проверять работоспособность. Конусовидные лопасти стали крутиться вокруг своей оси, словно зубы акулы, они шипели и скрежетали, готовые вгрызться в горную породу. Пилот молча сидел за штурвалом. Нажимая на педали и рычаги, он управлял этим зверем и легкость с которой он приводил многотонную технику просто поражала.

— Все готово! — крикнул он.

Теперь нужно было начинать. Я взглянул в его кабину и, подняв руку вверх, резко опустил ее обратно к земле.

Двигатели переключились на максимальную мощность. Широкие гусеницы зазвенели и медленно поползли вперед. Ударяя своими опорами, они втаптывали высокие сугробы в землю и вырывали настоящие траншеи, прежде чем смогли добраться и вступить на более твердую почву. Все вокруг заволокло дымом. До золотистых дверей оставались считанные метры, когда машина загудела пуще обычного и, выбросив в воздух черные, как нефть, клубы дыма, буквально впилась в преграду. Искры разлетелись во все стороны. Звук был настолько мерзким и противным, что те, кто стоял ближе всего к машине, стали убегать подальше и хвататься руками за шлем, пытаясь спастись от резкого писка. Дым и огонь начали вырваться из пещеры. Выжимая практически все соки из своей техники пилот давил в рычаге и всеми силами толкал установку вперед. Гусеницы крутились на месте. Снег, словно хлопья, вылетал из-под них и обрушивался обратно, создавая огромные сугробы с тыльной стороны. Кто-то кричал, кто-то просто стоял и смотрел на все это, но в суматохе работ и пищащего звука никто не мог ничего толком разобрать. Из-за черного дыма и миллиардов искр, вырывавшихся из пещеры наружу, все в округе превратилось в настоящий хаос. Рев не прекращался. Мощности машины работали на пределе. Создавалось такое впечатление, что проработай она еще несколько минут и огонь начнет просачиваться уже из моторного отдела машины. Но пилот не сдавался.

Наконец, когда надежда хоть на какое-то продвижение была уже почти похоронена, я заметил, как многотонная бурильная установка медленно, но верно начала продвигаться вперед. Вырывая под собой широкую черную колею, гусеницы поползли вглубь пещеры и через несколько минут окончательно скрылись в ней.

Затем наступило молчание. Все стихло. Потоки дыма и сажи прекратили выходить наружу, а тяжелый звук моторов умер практически мгновенно.

— Капитан! Говорить пилот бурильной установки, кажется, я смог пробраться внутрь. Здесь… здесь… черт вы должны это видеть.

— Что такое?

— Здесь растительность, трава… черт бы меня побрал, да это же трава, зеленая как у меня на родной планете!

Я не мог поверить и решил сам убедиться во всем. Дым еще окончательно не вышел наружу и увидеть что-то было очень проблематично. В глубине пещеры все было изрыто и покорежено, на том месте, где всего несколько минут назад стояла тяжелая дверь, были лишь ошметки толщиной почти в полтора метра, лежавшие небольшими кусками по всему проходу. «… неудивительно, что он так проблематично шел», пролетело у меня в голове при виде всей этой разрухи. Машина стояла немного правее и несмотря на свои размеры, сам тоннель, что скрывался здесь, был очень огромным и просторным. Датчики указывали на быстрый подъем температуры. Каждый мой шаг словно приближал меня к какому-то источнику тепла, что находился где-то там, в самой глубине этого вулкана.

— Взгляните, капитан, — пилот подбежал ко мне и поднес в руках скомканный жмак зеленой растительности. Листья были живые и едва покинув место и почуяв холод, в ту же секунду заледенели прямо у нас на глазах. Но на этом он не остановился. Развернувшись и подбежав к своей машине, он вскарабкался в кабину и через секунду включил осветительные фары на всю мощность. Яркие желтые лучи разлетелись в стороны. Будто уносимые каким-то волшебством, они таяли в глубине тоннеля, так и не достигнув противоположной стены, но там, где все таки это удавалось, глазам представала удивительная картина природы. Зеленые растения, трава различных форм и размеров, даже что-то на подобие деревьев, все это росло в этом тоннеле не тронутым лютыми морозами. Я смотрел и не мог поверить своим глазам. Как такое могло быть? Закрытая система не могла обеспечить жизнь и способность к росту даже самым небольшим растениям, не говоря уже о крупных деревьях. Но сомнения пришлось отбросить. Глаза не могли врать. «Визоры» усилили обзор и убили последние негативные мысли в моей голове. Здесь была жизнь, как и говорил профессор Циммерман. Настоящая, не придуманная, спрятанная от посторонних глаз за толстенной дверью до лучших времен. Опустив голову я увидел толстых жуков. Они ползали возле моей ноги и всячески пытались взобраться на нее. Несколько раз это даже удалось, но соскользнув с металлической поверхности, они падали на землю и переворачивались на спину, крутя и размахивая своими маленькими ножками.

— Машину не выводи. Включи фары и оставь ее зде…

Звук выстрелов донесся с той стороны пещеры. Тяжелый, как стрекотание неведомого зверя, его отголоски долетали до нас и растворялись в бескрайнем тоннеле. Я резко развернулся и посмотрел на выход, но ничего не смог разглядеть. Одна за одной пулеметные очереди начали давать о себе знать. Крики и просьбы о помощи заполнили канал связи и заставили бросить все и направиться наружу. Яркий белый свет вновь ударил в глаза. Все было неразборчиво и бледно. Солдаты бегали из стороны в сторону, оттягивая в тыл раненых и убитых бойцов. Глядя по сторонам и пытаясь обнаружить противника, я заметил, что ответного огня не происходило, бойцы стреляли в пустоту или во то-то, что было за секунду до этого там. Нельзя было терять времени. Пригнувшись и что было силы, я помчался к мобильному штабу. Несколько офицеров уже были там. Окруженные своими бойцами, они в ужасе наблюдали как умирал один из солдат, чье тело было доставлено только что сюда. Его верхняя часть была разорвана и лежала отдельно от нижней. Ноги и часть таза, были сложены рядом. Никто толком ничего не понимал и на все мои вопросы хранили непонятное и растерянное молчание.

Глава 24

— Кто отдал приказ открывать огонь! Вам был дан приказ!

Но офицеры молчали. Лишь несколько солдат, стоявших рядом и смотревшие на всю эту сцену решили заговорить.

— Там что-то было капитан. Огромное животное. Оно набросилось на нас и начало убивать всех кто находился в тот момент с нами. Троих убил практически мгновенно, Даниель был раздавлен его лапой, а Сантьяго… — они посмотрели на умирающего бойца, — оно схватило его зубами и как ножом перерезало его.

Теперь нельзя было пускать все на самотек, нужно было брать все в свои руки. Отдав последние указания и подняв в руки винтовку Бориса, я последовал наружу. Огонь не прекращался. Солдаты замерли на своих местах. Вскоре на связь вышел капитан Кин.

— Как он появился?

— Он набросился на передние посты и уничтожил их почти сразу. Это были бойцы Стэнфорда. Судя по полным магазинам их оружия, они не смогли сделать ни единого выстрела — видимо были не готовы к этой встрече, — абсолютно спокойным и уравновешенным голосом доложил капитан Кин.

— Что еще?

— Он исчез. Не думаю, что надолго, но его реакция нас отпугнула. Скорее всего дожидается нужного момента, чтобы вновь наброситься. Мы потревожили это место, надеяться на то, что он уйдет просто бессмысленно. Нужно отвести солдат с передних позиций как можно ближе к штабу и входу в пещеру, здесь у этой твари не будет места для маневра.

— Хорошо, так и поступим…

— Правда, есть одна проблема?

Я сделал вопросительную паузу.

— На передних позициях бойцы батальона капитана Стэнфорда.

В этом действительно была проблема. Учитывая характер и нрав капитана — это могло вызвать определенные трудности. Не став тянуть время, я постарался наладить связь с капитаном, но сделать это оказалось было не очень просто. В динамиках слышался крик и непередаваемая ругань. На все мои запросы канал хранил молчание и отвечал лишь эфирным шипением, но вскоре, когда я уже потерял уверенность в этой затее, послышался грубый голос Стэнфорда.

— Уводите людей с дальних позиций! Сюда, поближе к пещере и другим подразделениям!

— Черта с два! Несколько погибших бойцов еще не причина сдавать позиции какой-то лохматой твари. Вот увидите, капитан, когда звуки выстрелов смолкнут, а стволы орудий остынут от долгой стрельбы, я принесу вам голову этой псины и докажу, что не зря ношу свои погоны.

После этого он отключил связь и заблокировал всяческие попытки возобновить ее. На все мои попытки бортовой компьютер выводил одну и туже информацию о невозможности соединения. Плохо. Очень плохо. Обезумевший капитан в центре бойни, которая была приготовлена специально для него, означал полный конец существованию его подразделения. Спасти его было уже нельзя, надо попытаться хотя бы сохранить жизни остальным.

Кин Ку Дао не был таким упертым и незамедлительно отвел солдат на заданные позиции, а сам немедля последовал в штаб. Нужно было все доложить генералу.

— Внештатная ситуация, генерал. Мы подверглись нападению неизвестного противника. Потери понес батальон капитана Стэнфорда, чьи бойцы находились впереди всех.

— Неизвестный? Что за вздор, капитан? Ваши системы не могут различить сигналы бойцов «Рубикона»? Других наемников здесь быть не может.

— Речь идет вовсе не о наемниках, генерал, и даже… даже не о людях. Это животное, огромное как грузовой корабль. Оно разрывает бойцов на части не давая им ни шанса на сопротивление и ответный огонь. Нам нужна помощь!

— Вы спятили, капитан! У вас галлюцинации или вы подвержены какому-то воздействию из вне.

— Никак нет. Все его видели. Даже капитан Стэнфорд. Он решил убить его, но он даже не понимает, что его ждет. На все мои указания ничего не отвечает. Если ничего не предпринять, от его батальона останется только номер на могильной табличке!

— Я не смо…

Связь прервалась. Эфир заполнился неприятным шипением, который никак не удавалось устранить. Где-то вдалеке опять послышались выстрелы. Откуда-то с самого края наших позиций велся огонь — беспорядочный и очень сильный. Увидеть что-то и понять как там обстоят дела было невозможно и я, схватив винтовку, бросился к ближайшему заснеженному пригорку. Опустив ствол и прильнув к оптике, мой глаз тут же уловил движение на самом краю. Солдаты капитана Стэнфорда были очень сильно рассредоточены. Позиции, которые они занимали последние несколько часов, разбиты и превращены в месиво из тел и красного снега. Я проклинал все. Они погибали. Один за одним в когтях белого как вся эта планета огромного волка, чьи лапы втаптывали людей в снег, а зубы рвали броню как тряпки. Он двигался очень быстро, так, что, порой мне приходилось поднимать голову, чтобы убедиться в собственной безопасности и не быть застуканным врасплох. Виляя из стороны в сторону, огибая и перепрыгивая большие снежные дюны, он нападал с разных сторон и позиций. Бойцы не понимали как это происходит и открывали огонь во все, что могло казаться опасным. Я пытался найти капитана, но среди тех, кто попадал в оптику не было его самого. Очередная попытка выйти на связь не увенчалась успехом — канал был закрыт. Вскоре, когда первые позиции были смяты под лапами чудовища, где-то сбоку, в стороне от всех позиций, я смог разглядеть огромную черную массу, двигавшуюся в нашу сторону. Приглядевшись я увидел несколько десятков человек во главе с капитаном, в спешке отступавших от заданных позиций. За ними тянулся кровавый шлейф. Кто-то, не дотянув до штаба, падал на снег и умирал, кому-то везло больше и их ноги еще могли тащить тяжелую броню. До наших позиций оставалось еще метров сто, когда всего один бросок предрешил все отступление.

Появившись из белой пелены наступающей и набирающей силу метели, огромное чудовище, вытянув туловище и раскинув лапы, набросилось на них. Все закончилось через несколько секунд. Упав в самую гущу и раздавив своими массивными лапами почти десяток солдат, он принялся грызть и рвать остальных. Испуганные и ошарашенные, они не могли ничего поделать. Те, кто пытался убежать, бросив оружие, тут же погибали, а кто мог и пытался сопротивляться ненадолго продлевали свою жизнь. Стэнфорду не повезло больше всех. Свою безумную жизнь он закончил в пасти этого волка. Я видел как его руки из последних сил сжимали зубы этого чудовища и пытались раздвинуть, но силы были неравны. И когда пришел час, волк окончательно сомкнул пасть, завершив тем самым последний бой безумного капитана.

Вой. Я слышал его. Как и в тот прошлый раз. Такой же пронзительный, пробирающий до самых глубин моей души. Он исчез. Метель скрыла его силуэт и теперь предстояло ждать другой атаки, только уже на наши позиции.

К тому времени оставшиеся солдаты из смежных батальонов уже вовсю отходили к пещере. Похватав с собой все самое необходимое, они без промедления начинали обустраивать свои новые позиции. Кин был рядом. Он руководил своими людьми и всячески пытался помочь мне.

Погода вновь начала ухудшаться. Избирательно, словно обладая каким-то разумом, она двигалась прямо на нас. Ветер стал бить прямо в лицо, а хлопья снега, огромными массами начали сыпаться нам прямо на головы. Видимость падала. Солдаты роптали и не хотели оставаться впереди основных сил, пытаясь любыми способами отойти в тыл. Страх витал в наших рядах, такой, что не чувствовать его было просто невозможно. Животный. На нас охотились. И пусть каждый из бойцов обладал оружием не менее смертоносным чем клыки и когти, но осознание смерти от лап неизвестного доселе существа приводила бойцов в ужас.

— Куп, доложи обстановку!

— Мы окопались возле самого входа. Справа и слева ему нас не обойти. К нам только один путь — прямо в лоб. Если он попытается сунуться, мы встретим эту тварь как полагается.

Я смотрел в оптику и мысленно оценивал ситуацию. Нельзя было медлить, нужно было выполнять задание. Но как? Стоит только солдатам покинуть позиции, как волк сразу же набросится на оставшихся в арьергарде бойцов и уничтожит их, но оставаться здесь было еще хуже. Сколько предстоит ждать? Час? Два? Может неделю? Нет, это существо не уйдет отсюда пока мы живы. Было лишь два решения данной проблемы: уйти малым отрядом вглубь тоннелей, оставив остальных защищать проход ценой своих жизней, либо попытаться спровоцировать эту тварь и прикончить массированным огнем всех солдат. Но как выманить ее на себя? Выйти вперед было верхом безумия, а ждать в такую погоду при нарастающей метели означало замерзнуть заживо. Тем не менее выбор был и его надо было сделать. Еще раз прикинув в уме все «за» и «против» я вызвал оставшихся офицеров в канал.

— Нужно разобраться с этим существом раз и навсегда.

— Но как, капитан?! — заговорил старый офицер. — Помахать ему куском мяса, а затем кинуть прямо перед нами?!

— Есть другие предложения?

Мой вопрос так и остался без ответа. Очевидное было на поверхности и его нельзя было отрицать. Такое крупное существо можно было убить только численным превосходством и то лишь, загнав в ловушку. На открытой территории шансы были невелики. Тяжелые доспехи тонули в снегу и сводили на ноль любую скорость, делая тем самым из бойцов идеальные мишени.

Я думал, но чертовы мысли, в иное время роившиеся в моей голове как пчелы над цветущим полем, в этот раз ни в какую не хотели давать хороших идей. Каждая секунда была сродни испытанию. Голова напряглась и на лбу выступили капельки пота.

— Капитан, я фиксирую приближение огромного объекта.

Голос бортового компьютера появился в эфире.

— Волк?

— Нет. Объект движется по воздуху и приближается с большой скоростью.

В ту же секунду над нашими головами начал нарастать тяжелый гул. То появляясь, то пропадая среди белой метели, в воздухе появилось черное пятно. Сделав небольшой крюк, грузовой корабль обогнул наши позиции и, пролетев почти в притирку к склону большого заснеженного вулкана, зашел прямо на наши позиции. Увеличив изображение, я вдруг заметил что-то большое, прикрепленное прямо под его днищем.

Робот! Это был тот самый боевой робот, который Борис сконструировал у себя в цеху. Пошатываясь в воздухе от порывов ледяного ветра, он был закреплен несколькими толстыми тросами и был готов к сбросу. Его металлические руки были подняты, а сами они были вооружены тяжелыми пушками.

Прозвучал резкий лязг. Просвистев в воздухе, тросы отлетели в сторону от креплений и сбросили вниз тяжелую махину. Падая, робот набирал очень высокую скорость. Его обшивка стала краснеть, а воздух вокруг него становился ярко-багровым. Наблюдая за всем этим я был готов поклясться, что приземление он не переживет, но стоило ему приблизиться на нужную высоту, как из-под тяжелой машины стали появляться языки пламени. Взвившись и заревев необычным стоном, двигатели за доли секунд набрали максимальную мощность и смогли остановить резкое падение, уменьшив скорость до нормальных показателей.

Он упал с тяжелым стоном. Снег подлетел вверх, а под металлической тушей образовался небольшой кратер. Я не мог поверить в это! Но кто мог управлять этой техникой.

Машина на мгновение замерла. Согнувшись, она простояла так несколько секунд, а затем, выпрямившись и слегка приподняв свое вооружение, медленно зашагала в нашу сторону. Несмотря на свои габариты и вес, каждый шаг был четок и выверен. Толстые ноги уверенно чувствовали себя на скользкой поверхности и не ощущали под собой глубоких сугробов. Его вытянутая кабина смотрела прямо на нас и вскоре, сам пилот дал о себе знать.

— Встречайте гостей, капитан.

— Генерал? Что вы здесь делаете?

— А вот решил тряхнуть стариной и показать вам, что есть настоящий бой.

Робот двигался к нам и через несколько минут уже был у самого входа. Вблизи его броня блестела как доспехи древнего рыцаря. Каждая бронепластина сверкала и создавала впечатление несокрушимой крепости, готовой сдержать любого противника.

Было приятно, что сам Свиридов оказался с нами на позициях — это несколько подняло боевой дух солдат, но, к сожалению, не решало основной проблемы. Волк был рядом…

Затем раздался вой. Очень напряженный и ледяной. Солдаты напряглись и резко подняли свое оружие. Он доносился прямо с той стороны, откуда только что пришел генерал.

Робот развернулся и, подняв свои металлические руки, направил тяжелое оружие в противоположную сторону.

Мы ждали, но существо не давало себя заметить. Стоило нам увидеть что-то похожее на движение и перевести все оружие в ту сторону, как волк тут же пропадал, оставляя после себя лишь незначительные следы. Он будто играл с нами, оценивал нашу реакцию, смотрел, что мы представляем из себя, пытался найти уязвимое место, чтобы одним броском попытаться решить нашу проблему.

— Я знаю что нужно сделать.

Генерал двинул свою машину вперед. Это было странно и очень опасно с его стороны.

— Как только она набросится на меня, сделайте все, чтобы не оставить на ее теле ни одного живого места.

Глупо было отговаривать его от этой затеи, но в данный момент, единственный кто мог сдержать удар животного и не погибнут в первые секунды, дав нам время, был генерал и его робот.

Я вскочил со своего места и постарался взобраться как можно выше. Поднимаясь по большим сугробам вверх, туда, где открывался больший обзор, я мог быть уверенным, что смогу заметить его приближение прежде, чем он сможет атаковать.

Винтовка тянула вниз. Ее вес был слишком большим для таких операций и быстрых передвижений, но оно того стоило. Заняв необходимую позицию, я окинул прилегающую территорию взглядом. Отсюда открывался замечательный вид: все буквально было на ладони. Наши позиции, все это место на несколько сотен вперед изумительно ложились в мой обзор и позволяли контролировать ситуацию от и до. Я видел робот генерала. Он двигался прямо вперед и не сбавлял шага. Еще несколько десятков метров и его силуэт был уже готов пропасть в белой метели, как вдруг тяжелая машина остановилась.

— Что случилось генерал?

— Я что-то заметил. Приборы указывают на объект впереди меня, но зрительно мне ничего не видно. Проклятая метель!

— Не делайте больше ни шагу! Пусть он первый сделает бросок.

Затем наступило молчание. Генерал привел машину в боевое положение и стал ждать. Остальные бойцы вовсю наблюдали за ситуацией и хоть робот находился на достаточно большом расстоянии, огонь из всех стволов мог нанести непоправимый ущерб этому существу.

— Как только он появится, мы откроем по нему огонь, — Кин был на связи.

Все было готово, осталось только ждать. Но период мучительного ожидания почему-то затягивался. Робот генерала медленно пошатывался и переваливался с одной стороны на другую в томительном ожидании броска, но противник медлили. Он будто чувствовал засаду и не спешил показывать себя. Я стал осматривать местность, но повсюду куда бы я не посмотрел была лишь белая мгла, окутывавшая своим покрывалом всю прилегающую территорию.

Внезапно, словно пролетевшая пуля, где-то в стороне краем глаза я заметил еле заметное движение. Блеснув как молния в чистом небе, огромный силуэт обогнул боевую машину генерала и резким броском накинулась на ничего не подозревавшего Свиридова. Когда я смог сообразить и попытаться сообщить ему о надвигающейся угрозе было уже поздно. Вцепившись своими острыми когтями в металлическую броню, существо висело на корпусе и всеми силами пыталось опрокинуть робота на бок.

В канале послышался крик генерала. Он просил о помощи. Нужно было что-то предпринять. Отдав приказ бойцам на позициях, через секунду вся местность засверкала яркими огнями трассеров. Как мотыльки они рассекали воздух и летели прямо в огромного волка. Огонь был дьявольски массированным, однако должного эффекта он так и не возымел. Вися и буквально раздирая обшивку, белый волк все еще оставался невредим.

Робот крутился и топтался на одном месте. Его корпус был исполосован и поврежден, но попытки скинуть нерадивую тварь с себя были практически безуспешными. Орудия не могли достать существо, а маневренность и скользкая поверхность не позволяли сбросить противника и открыть ответный огонь.

Глава 25

— Грей, убей эту тварь! — генерал кричал.

Слегка опешив и не понимая как можно это сделать, я вновь вспомнил про винтовку. Борис говорил, что она способна пробить даже броню «слона», а значит и эта тварь ей будет по зубам. Раздвинув опоры винтовки и положив ее на более твердую поверхность, я прилег и пристально посмотрел в прицел. Волк был огромен. Его огненно-красные глаза были налиты яростью, а клыки то и дело вгрызались в броню робота, сдирая ее как шкурку банана.

Прозвучали выстрелы. Тяжелые, как артиллерийская канонада. Робот стал палить вверх без разбору. Снаряды взмывали в небо, а затем падали обратно на землю, поднимая и взрыхляя все в округе. Взрыв. За ним следующий. Вся местность стала напоминать какой-то буйный поток из снега и льда, чьи массы поднимались в воздух, а затем приземлялись на взорванную поверхность.

Волк испугался. Спрыгнув на землю, он выгнулся в спине и стал наблюдать. Не теряя ни секунды, генерал развернул боевую машину и тут же вновь открыл огонь. Но снаряды не находили свою цель. Короткими, но очень резкими прыжками, существо легко уходило от ответного огня и смогло избежать своей смерти.

— Ты видишь его! — тяжелый голос Свиридова появился в канале. Он тяжело дышал и был слегка напуган. Это не удивительно. Не каждый день можно было встретить такого противника.

— Он скрылся. Я пытаюсь найти его.

— Черт! Броня сильно потрепана. Он разодрал ее зубами и даже не поперхнулся!

Машина действительно была в плохом состоянии. Оторванные куски бронепластин валялись вокруг места боя, а оставшиеся, которые волк не смог сорвать, ошметками висели на корпусе машины. Из моторного отсека начал появляться черный дым.

Солдаты на позициях молча ждали приказа. Успокоившись и прекратив огонь, они украдкой поглядывали на офицеров, ожидая дальнейших указаний.

— Капитан, — Свиридов обратился ко мне.

— Да генерал.

— Второго такого броска я не переживу, а значит и второго шанса тоже не будет.

Дальше можно было не продолжать. Все и так было понятно. И в такие моменты мне становилось очень грустно. Я понимал на что он шел, понимали это и те, кто слышал его слова в эфире. Именно поэтому нужно было сделать все, что бы его жертва оказалась не напрасной.

Робот сделал шаг. Тяжело скрипя и выдавливая последние силы из своей энергетической установки, Свиридов направил свою машину вперед. Его корпус трещал, а вооруженные тяжелыми орудиями пушки, опущены. Всем своим видом он показывал, что готов встретить его и ждал этого момента.

И он не заставил себя долго ждать. Появившись буквально из неоткуда, белое массивное тело запрыгнуло прямо на кабину пилота и одним мощным ударом лап опрокинуло тяжелую машину на снег. Оторвав одну из «рук» боевого робота, волк вскинул вверх свои лапы и с тяжелым рыком, опустил их прямо на кабину.

Треск был неимоверный. Кабина вмялась до такой степени, что ничто живое не могло бы там выжить. Затем еще раз. Он бил своими лапами по кабине до тех пор, пока от нее ничего не осталось.

Это был конец. Я попытался связаться с генералом, но на все мои вызовы эфир отвечал молчанием. Он погиб — это было очевидно. Черный дым валил изо всех щелей. Наполняя все пространство в округе, он начал струиться во все стороны.

Но теперь был мой черед. Прижав к плечу тяжелый приклад, я навел прицел на замершего на месте волка и сделал один единственный выстрел. Отдача была такой, что винтовка выпала у меня из рук, а из плеча стала доноситься глухая боль. Свист, с которым пуля вылетела из оружия, разлетелся по всей округе и потревожил существо. Вздрогнув и немного прижавшись к земле, оно попыталось уйти от приближающейся смерти… но не успело.

Она вошла аккурат между головой и туловищем, прямо в шею. Энергия входа была таковой, что волк изогнулся в противоположную сторону, а из его пробитой шеи стала сочиться кровь. Куски мяса, выдавливаемые силой выстрела с обратной стороны, вылетели наружу.

Вой. Но теперь уже другой. Жалобный от наступающей боли. Тело согнулось, а из рта полилась кровь. Отступая назад, волк пытался уйти на безопасное расстояние, но выстрел оказался смертельным. Едва держась на ногах, он сделал еще несколько слабых шагов, после чего, издав свой последний вой, рухнул в огромный сугроб.

Я не мог поверить в это. Мое сердце билось с невероятной скоростью, а глаза отказывались воспринимать происходящее. Его тело лежало на снегу. Кровь, струившаяся из рта и пробитой раны, постепенно стала заполнять место вокруг волка и вскоре, окончательно окрасило то место в багрово-алый цвет.

Наступило молчание. И в этот момент снежная буря будто вышла из себя и стала крутить и наступать на нас. Ее порывы были резкими и острыми. Они били прямо по нам и не давали отдельным бойцам подойти поближе к тому месту, где лежало убитое существо и удостовериться в смерти последнего. Они кричали. Говорили, что дальнейшее движение невозможно, но я не принимал такого ответа. Я приказывал идти не смотря ни на что! Но чем сильнее мне этого хотелось, тем сложнее солдатам становилось выполнить это указание. Стихия чувствовала это и всеми силами препятствовала этому. Наконец, когда последний боец, выбившись из сил, отрапортовал об окончательной остановке движения, я смирился и стал спускаться со своей позиции. Тяжело дыша и все еще не веря в произошедшее я думал о генерале. О том, что он пожертвовал собой ради всего этого. Мне нужно было увидеть место его гибели и я принял решения ждать, когда стихия успокоится хотя бы немного, чтобы добраться до уничтоженного робота.

— Может не стоит, капитан. Кто знает, когда эта чертовщина уляжется, а мертвого уже не вернешь. Мы все видели, что там произошло. Свиридов живучий сукин сын, но даже ему не под силам было выжить в такой ситуации.

Стив был прав. Наверное, это было его единственное плохое качество как человека, всегда говорить правду не опираясь ни на какой оптимизм. Холодный рассудок был его вторым именем и чего греха таить, это очень часто спасало ему жизнь. Однако теперь был иной случай, не рядовой. Свиридов не был простым солдатом, хотя очень часто любил повторять это. Он был символом всех нас. Флагманом этой станции и грозой отморозков из «Рубикона». Нельзя было оставлять его здесь, закованным в этой железном гробу. Его нужно было вытащить, пусть даже это пойдет вразрез со всеми приказами.

— Мне нужен один человек с которым я смогу выйти к роботу.

— Это безумие…

— Мне нужен всего один человек! Доброволец. Это не приказ, и к исполнению необязательно.

Бойцы молчали и это было предсказуемо. После такого мало кому хотелось идти вперед в одиночку, особенно помня как эта тварь уничтожила батальон Стэнфорда за несколько минут. Но помощь, как это бывает пришла оттуда, откуда я ждал ее меньше всего. Веселый голос появился в канале и подтвердил свое согласие. Купер был настроен очень позитивно, что не могло удивлять в такой ситуации. Каждое его слово было буквально наполнено какой-то энергией, что струилась из каждой буквы, которую выдавливали из себя его легкие.

— Это ведь не обязательно, Куп.

— К черту формальности. Я хочу идти туда, если генерал еще жив, мы поможем ему. Своих не бросаем, так ведь, капитан.

Да, именно. Это был тот самый девиз под которым я жил и воевал вот уже много лет. И сейчас, глядя на затухающие обломки боевой машины, я думал, что все это приобретает самый что ни наесть истинный характер. Не выдуманный и не рассказанный кем-то кого ты никогда не знал, а самый настоящий, который во уже несколько минут стоял у меня перед глазами.

Мы отправились туда. Снег не переставал идти, но вьюга постепенно ослабляла свою хватку. Чем ближе тем слабее становились ее порывы, а холод, проникавший до этого в самые кости не смотря на броню, вдруг покинул мое тело.

Вдалеке стали проявляться первые признаки робота. Торчащие обломки вырывались из-под снега и тянули свои обгорелые металлические когти к небу. Разлившееся масло и не догоревшее топливо виднелось на поверхности белого снега. Вся площадь, которую занимали обломи была буквально пропитана горелым запахом и продуктами горения. Развороченный и смятый, корпус робота был втоптан в снег почти полностью, наверху виднелись лишь остатки некогда былой машины. Два огромных ствола орудий торчали и были готовы упасть от любого неосторожного движения.

— Нужно осмотреться, — сказал я и начал обходить машину.

Здесь не было ничего живого. Орудийные руки были покорежены и едва держались на опорах. Боевая часть и корпус напоминали смятую консервную банку. Листы изогнулась так, будто их крутили с огромной силой и старались выжать из них все соки. Одного лишь взгляда на все это было достаточно, чтобы понять какой силой обладало это существо, когда било робот своими лапами.

Осторожно взобравшись и сделав несколько маленьких шагов, я оказался на том самом месте, где должна была находиться кабина пилота. Сквозь сажу и обгоревшие куски металла, мне удалось разглядеть генерала. Его тело было пристегнуто к креслу пилота и необычно выкручено на бок. Глаза оказались закрыты, а все лицо было в крови. Из грудной клетки, раздваиваясь у самого конца, выходил окровавленный металлический обломок. У него не было шансов…

Я еще раз осмотрел кабину пилота, но ничего нового так и не увидел. Все что мне нужно было узнать — я узнал, а дальше уже ничего не имело значения. Он погиб так как и подобает старому воину, чья жизнь всегда была посвящена только одной вещи на земли — войне.

Спрыгнув с обгорелого корпуса и собравшись с мыслями, я отправился назад. Купер следовал рядом, но ничего не говорил. Да и было ли это необходимо, ведь он знал, или по крайней мере мог понимать, что для меня генерал был куда более чем просто старшим по званию. И его смерть оказалась весьма некстати.

Оставшийся путь мы прошли почти в полном штиле. Ветер стих и снег стал падать почти вертикально. Медленно, не поддаваясь какому-либо воздействию, его частички ложились на замерзшую почву и тихо продолжали лежать в ожидании своего часа, когда ветер вновь возникнет и унесет их на новое место.

— Мне очень жаль, Грей.

Кин стоял возле мобильного штаба и смотрел на монитор.

— Да, не надо. Теперь это уже не спасет его. Он сделал то, что должен был сделать. Теперь путь открыт и нам ничего не помешает.

В этот момент капитан Кин снова заговорил.

— Не совсем, Грей. У нас данные со станции. Сообщают, что сканирование спутниками поверхности выявило значительное движение со стороны мест дислокаций «Рубикона». Они идут сюда и вскоре окажутся здесь. Погода им на руку, мы не успеем вызвать подкрепление.

Я подошел к экрану и стал смотреть на данные. Действительно, так оно и было. Монитор буквально был усеян сигналами чужих бойцов и красноречиво говорил, что их прибытие уже не за горами. Много. Очень много даже в сравнении с нашей численностью. У нас не было шанса выстоять, но отступать, значит нарушить контракт и опозорить себя.

— Иди. Мы прикроем тебя.

Кин повернулся ко мне.

— Что? Что ты предлагаешь?

— Мы сконцентрируем все силы возле входа в пещеру и задержим их настолько насколько сможем. Мы дадим тебе время, что закончить начатое дело, а дальше…, - он на секунду замолчал. — А когда все закончится мы снова сможем поговорить.

— Я не пойду на это. Ни за что! Вы не удержите их и часа. Я останусь здесь с вами и буду командовать обороной.

Но он не дал мне закончить. Подойдя и легонько положив свою руку мне на плечо, он указал на пещеру.

— Я не знаю, что тебя там ждет, но здесь точно не будет ничего хорошего. Мы все связаны контрактом и той боевой задачей, которую необходимо выполнить. Что толку от того, если мы все погибнем здесь, оставив нашему противнику готовый подарок. Значит наши смерти будут бессмысленными, а этого я не могу допустить. Если умирать так только с целью. А теперь иди. Мы задержим их насколько сможем, поэтому поторопись, вечно это продолжаться не сможет.

Толкнув меня в сторону входа, он туту же принялся отдавать приказы и указания. Солдаты мигом подчинились и стали готовиться к обороне. Метаясь из одного места в другое, каждый из них готовил себе место для активной обороны. Судя по тем данным, что я увидел на мониторе, «Рубикон» был настроен очень серьезно и видимо пошел на разрыв всех договоренностей. Они дождались пока мы сделаем всю работу и теперь наступают всеми силами.

Прорываясь сквозь высокие сугробы, я двигался ко входу в пещеру. В голове прояснилось, все стало понятно. Отступать было некуда. Повернувшись и последний раз взглянув на копошащихся вдалеке солдат, я быстро побежал вглубь.

Ноги уносили меня все дальше, и с каждым шагом почва под ними становилась все более твердой и прочной. Больше не ощущалось мягкости под подошвой. Они не скользили и не пытались опрокинуть своего хозяина. Теперь под ними было что-то, что не давало уйти им в сторону вопреки воле человека.

Датчики на броне фиксировали подъем температуры. Становилось необычайно тепло для такого места. Вокруг была кромешная темнота. Свет от фар бурильной машины рассеивался сразу как только вылетал в темноту. Его сил не хватало, чтобы полностью осветить дорогу и указать направление. Я шел практически на ощупь и каждый шаг в кромешный мрак был шагом удивления.

Мое зрение, усиленное встроенными в шлем приборами, улавливал очертания картин происходящего, которые не могли не удивлять. Повсюду была растительность. Маленькая и большая, они обвивали сталагмиты своими ростками и тянулись вверх, к самому потолку. Своими тоненьким стебельками каждое растение образовывало нечто подобное паутине. Она была настолько плотной, что иногда приходилось прикладывать усилие, чтобы разорвать их и пройти дальше.

Оглянувшись по сторонам я не мог придти в себя от увиденного. Каждый сантиметр этой пещеры дышал жизнью. Под ногами опять стали возиться маленькие напористые жуки. Скребя и жужжа, они вновь и вновь старались осесть на мне и всеми силами цеплялись за скользкую броню. Я шел и даже толком не понимал куда, ведь дорога вела вниз настолько быстро и круто, что когда я решил посмотреть назад, то не смог увидеть путь откуда пришел.

Это нагоняло страх. Пустота и отсутствие каких-либо звуков волновало меня. Мертвая тишина медленно обволакивала мой разум, а каждый случайный шорох под ногами заставлял вздрагивать и на короткое время застывать на месте.

— Хэльга, ты слышишь меня?

Компьютер ответил сразу.

— Да, капитан.

— Есть какие-нибудь данные по этому месту?

— Я все это время собирала показания внешних датчиков и уже сформировала отчет. Пещера являет собой нечто подобное инкубатора. Температура здесь практически постоянна и кардинально меняется лишь у самого входа в пещеру. Сейчас же можно наблюдать постоянство в этом плане. Присутствует растительность и в очень большом количестве. Влажность воздуха и состояние почвы позволяет им хорошо развиваться в такой закрытой системе. Однако стоит заметить, что без наличия воды все это не может быть возможно. Значит где-то в глубине есть большой источник, способный давать жизнь всей этой системе.

— Но ведь вся эта планета один сплошной кусок льда. Разве может быть в этом какой-то дефицит?

— Система была закрытой, капитан. Внешние силы не могли на нее никак подействовать.

Она хотела что-то добавить, но голос бортового компьютера стал прерываться и вскоре пропал вовсе. Я попытался вызвать Хэльгу еще раз, но безуспешно. И в тот момент, когда старался наладить связь, из глубины пещеры, нарастая и усиливаясь, стал приближаться тяжелый гул. Его сила и мощь была такой, что когда он достиг того места, где находился я, неведомая энергия с силой ударила меня прямо в грудь, отчего я пошатнулся и упал на землю.

После этого я заметил яркое свечение в самом низу. Маленькая точка, размером с горошину, зажглась прямо передо мной. Ее свечение было настолько ярким, что свет, излучаемый ее, не терял своей силы даже в самых темных уголках этой пещеры. Она была как путеводная звезда. Я встал на ноги и побрел в ее сторону. Путь к ней был освещен ее же светом, а дорога, казалась легкой и приятной. Трава под ногами легонько и покорно сжималась, а маленькие жуки заполонили всю дорогу. Я старался не наступать на них и всячески уклонялся от их назойливых попыток забраться на меня. Но малыши не отступали, и с еще большим рвением бились о металл своими маленькими тельцами. Как горох, они отскакивали от него и падали обратно на землю, чтобы через несколько секунд, оклемавшись и встряхнув своим жесткими крыльями, вновь взлететь в воздух.

Мой путь уже подходил к концу. К моему удивлению, спустя всего несколько минут после появления яркого света, маленькая горошина вдруг превратилась в огромный сияющий шар, чьи размеры были спрятаны за огромными свисающими с потолка сталактитами.

Глава 26

Он находился в другой пещере. Вход в нее, как в тайную комнату был спрятан за густой растительностью, а его свет, вылетавший из нее и распространявшийся с огромной силой, бил с еще большей силой.

Разодрав густую занавесу растительности и пробравшись внутрь, я был ошарашен. Огромное помещение, чьи стены были расписаны невероятными и непонятными для меня изображениями. Наскальные рисунки людей и животных были повсюду, даже на потолке. Масштаб поражал и пугал одновременно. Ведь времени на все это просто не было, но красота с которой все было сделано завораживала и буквально заставляла приковывать свой взгляд к ней.

— Кто ты? — голос возник со стороны огромного шара.

Он вращался в специальном прозрачном кубе, а вокруг него, поигрывая, бурлила вода. Она текла с одного края помещения и уходила куда-то под камни, где окончательно пропадала. Сначала я подумал, что все это мне показалось, но повторный вопрос заставил насторожиться и посмотреть в сторону «источника».

— Я… капитан Грей Марлоу, внутренний номер 20246, - по привычке отрапортовал я. Но ярко-голубой шар в ответ лишь немного изменился в цвете. Его форма не была фиксированной. Он как желе мог извиваться и меняться время от времени и вот сейчас, когда мой ответ его явно не удовлетвори, шар, немного приплюснувшись, стал быстро сжиматься. Через минуту из него появился небольшой луч, который по приближении ко мне стал превращаться в человекоподобное существо.

— Назовись чужак? Зачем ты проник в храм нашего рода?

— Ты голограмма. Виртуальная проекция. Не так ли?

Его вид был очень похож на человеческий, но явные признаки, такие как маленький нос, непривычно широкий лоб и длинные пальцы, говорили об обратном.

— Ты не человек? — спросил я.

— Человек — примитивная форма жизни находящаяся на ранней стадии развития. Хм, в былые времена я бы счел это за оскорбление.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— И не вижу смысла отвечать. Кто ты, и почему я должен это делать. Раньше вам не было позволено столько вольностей, но теперь вижу вы сделали невероятное. Восстали против тех, кто когда-то помогал вам.

— О чем ты вообще.

— Судя по тому, что ты не понимаешь о чем идет речь я могу сделать несколько выводов: либо ты претворяешься, либо ты действительно не понимаешь о чем идет речь. Наверное, с момента Великого исхода прошло слишком много времени и те, кто бы мог поведать что-то о нас сгинули во мраке времен. Наверное стоит просветить тебя человек, чтобы ты знал кому действительно обязан своим существованием.

Он на мгновение замолчал.

— Я есть лишь тень того величия, что было в те давние времена. Я основа того, на чем зиждется сегодняшняя цивилизация людей. Нам нет имени, ибо мы едины и нераздельны… Мы обнаружили вас, когда вы только начинали свой путь в этом мире. Тогда вам еще не были ведомы простые решения, а еду заменяла трава. Мы взрастили вас, дали то без чего теперешний мир просто не мог бы существовать. Помогли увидеть свет и дали возможность управлять им. Но вместо того, чтобы пустить полученные знания во благо своего рода, возвысить его и сделать гигантский шаг вперед, вы начали уничтожать друг друга. Видя все это мы больше не могли оставаться с вами и улетели обратно на свою планету, но здесь, пока мы были заняты вами, разрослось и преумножилось число таких как вы. Жадных и алчным до власти, до призрачных и ненужных вещей, что погубили больше существ в галактике чем катаклизмы и природные явления. Мы стали расслоятся. Наш многовековой уклад дал трещину и уже не был способен срастись обратно. Началась война. За право быть первым и нерушимым, за право обладать всем, чем только можно пожелать, но итог оказался губительным для всех сторон конфликта. Мы практически уничтожили друг друга. И когда осознание этого дошло до всех нас — было уже поздно. Мы не были способны восстановить себя как расу и медленно стали угасать. Наша культура, технологии, медицина, все это стало никому ненужным, ведь мертвым этому не поможешь. Мы пытались вернуть все назад, повернуть время вспять и возвратить те былые времена, когда мы были едины и нерушимы как народ. Но зерно сомнения и раздора уже было среди нас и источником всего этого стали люди. Вы показали пример всем нам, заразили этим вирусом наш народ и уничтожили его. Наша планета, некогда цветущий сад, превратился в ледяную пустыню. Технологии, что позволили нам создать все это в одночасье уничтожили нашу землю.

Когда же пришло время, совет старейшин, тех кто еще был жив и помнил наше прошлое, принял последнее верное решение. Мы собрали все что имели: наш образ, наши знания, культуру и быт, медицину и технологию в один единый сгусток и наделили его силой, способной поддерживать последнее дыхание этой планеты, в надежде, что в один день сюда придут те, кому не безразлично наше прошлое, кому будущая жизнь дороже земли и власти, для кого мир, самое ценно, что может быть в галактике. Но теперь, когда я смотрю на тебя я понимаю, что ожидания оказались напрасными.

— Но планета живет. Я видел это.

Но неизвестное существо лишь усмехнулось.

— Оглянись вокруг и посмотри на стены этого храма. Они хранят больше информации чем ты можешь себе представить. Когда давно здесь было обилия животным и растений, и все они жили в той гармонии, что создала природа. Теперь же это лишь рисунки. Царапины на древних стенах этого помещения. Планета умирает — это неизбежно и все зависит лишь от времени. Тебе неведомо сколько я здесь уже нахожусь и силы мои уже на исходе. Каждый удар, каждый всплеск энергии, что позволяет поддерживать жизнь на этой планете отнимает эту жизнь у меня самого. Я жертвую собой ради земли на которой когда-то жили мои предки.

— Они все погибли в этой войне?

— Нет. Очень многие, кто понял к чему все это идет, не стали дожидаться своего часа и улетели. Они осели на ближайших планетах, где начинала зарождаться жизнь и ассимилировались с местными забрав с собой обрывки знаний нашего народа. Уверен, что и в твоей крови течет частичка нас, ведь без этого, вы бы сейчас до сих пор сидели в пещерах.

Он на секунду замолк и, повернувшись к огромным рисункам на стенах, подытожил.

— Ты пришел забрать эти знания? Или защитить? Не зря же ты проделал такой путь.

— Не знаю… Теперь не знаю.

— Тогда решай быстрее, ведь сюда уже подходят те, кто не будет колебаться в своем решении.

После этих слов, существо стало медленно растворяться в воздухе. Его силуэт становился все более прозрачным, пока, наконец, не пропал в объятиях синего шара.

За моей спиной послышалось грубое движение. Кто-то, не особо утруждаясь в скрытности, подходил ко мне из-за спины. Спустя несколько секунд шорох стал усиливаться и сквозь зеленую завесу в помещение вошли более двадцати человек.

Это были бойцы «Рубикона» во главе с Раймондом. Зайдя внутрь и немного осмотревшись по сторонам, он снял свой шлем и заговорил со мной.

— Тук-тук. Вы уж извините если я потревожил вас, но время свиданий подошло к концу. Пора собирать вещи.

Его ехидная улыбка расплылась по лицу, а в руках засверкал меч Кина. Он крутил им и восхищенно осматривал, пока спустя мгновение не воткнул в землю рядом с собой.

— Не вздумай поднимать оружие. А лучше положи его на землю и сделай несколько шагов в сторону и так, чтобы я тебя видел.

Он направил на меня свою винтовку. За ним последовали остальные. Каждый из них молча смотрел на меня и был готов открыть огонь в любой момент.

— Удивлен правда? Мне даже не надо видеть твое лицо, что бы понять это, но раз уж я снял шлем и показал себя, будь так добр, сделай тоже самое.

Я тут же сделал, что он и просил. Необычно холодный воздух мгновенно обжег мои легкие. Его необычайно холодная хватка связала меня изнутри и заставила прерывисто закашлять.

— Ну и какого это видеть меня уже в другой обстановке. В настоящей, не напыщенной. Там, в кабинете у этого ничтожества Гибкинса ты казался более уверенным в себе нежели сейчас. Или я не прав? Может ответишь что-нибудь?

— Мне не о чем с тобой говорить. Мы с тобой слишком разные, чтобы иметь общие интересы.

— Однако, каждый из нас убивает за деньги. Я так много слышал о тебе: герой-капитан… бесстрашный… не бросающий своих. Столько почета и славы, а попался в нашу ловушку как мальчишка. Неужели ты всерьез думал, что наше положение такое беспомощное, что мы не сможем ничего вам сделать, а ваши солдаты смогут беспрепятственно ходить по нашей территории? А? Ты думал, что те переговоры, что вы провели были окончанием нашей борьбы? Нет. Нет мой друг. Там, в том кабинете вы лишь доказали то, что я знал всегда: вы слишком самоуверенны. Ваша уверенность в победу сделала нам большую услугу. Посмотри, вы все сделали за нас! Мы никогда бы сюда не попали, более того, тратить ресурсы на прокопку туннеля, оборудование, исследования. Зачем? Если все это могут сделать дураки вроде вас. Должен признать, старик Коррел оказался прав, когда говорил о вас. Стоит вам дать фору, как реальность тут же уходить у вас из-под глаз и вы начинаете грезить мечтами, отрицая реальность и не видя очевидных фактов, но теперь все будет иначе.

Он отошел в сторону и подошел к воткнутому в земле мечу.

— Меч капитана Кина. За такую вещичку дадут очень много денег на черном рынке. Хотя… Наверное оставлю его себя в качестве трофея, а то знаешь, перестрелять и не взять ничего на память, это как-то кощунственно по отношению к убитому противнику.

Он снова заулыбался.

— Чертов узкоглазый! Убил в ближнем бою почти двадцать моих бойцов. Разрезал как треску на доске вот этим самым мечем. Жаль было его убивать, но вот только одного он не понял даже перед смертью: еще никому не удавалось двигаться быстрее пули. Бедняга оказался не таким живучим и свалился в сугроб от одного выстрела, обидно, а ведь мне хотелось поговорить с ним подольше.

Он еще раз провел взглядом по клинку и вдохновенно стал нашептывать какие-то слова. Затем, развернувшись и посмотрев на стоявших позади него бойцов, вонзил клинок в землю и заговорил.

— Где остальные!? Я же просил сильно не отставать. Мало ли что тут может случиться.

Бойцы неловко зашевелились и стали осматривать все помещение. Грубо, будто это было не впервой разграбливать могилы, они шли вдоль стен и собирали все, что имело хоть какое-то значение. Раймонд все так же стоял на месте и не спускал с меня своих глаз. Его лицо светилось от победного счастья и предвкушения следующих нескольких минут.

— Знаешь, — заговорив, он стал подходить ко мне. — Меня просто распирает от желания прикончить тебя прямо сейчас, но вот обещание, которое я дал своей сестричке, просто не дает мне сделать этого. А, вот и она.

В этот момент в храм вошла женщина. Закованная в тяжелые доспехи, она шла так легко, будто под ногами была не земля, а подиум какого-нибудь модельного агентства. Ее ноги плавно касались земли и тут же отрывались обратно. И когда я поднял глаза и посмотрел ей в лицо, я чуть не сорвался. Передо мной, с оружием в руках и холодным взглядом, стояла та самая Кейт. Врач, спасший меня от приступов этой проклятой «шивы», но теперь она была другой. Ее ледяные глаза наполнились безразличием, а руки то и дело подергивали тяжелую винтовку.

Подойдя к Раймонду и обняв его, она что-то шепнула ему на ухо и сразу направилась ко мне.

— Здравствуйте мистер Марлоу. Вот так встреча. Не думала, что все произойдет именно так, но обстоятельства вынуждают нас действовать очень быстро, поэтому красивых слов от меня вы вряд ли дождетесь.

— Ты ведь могла убить меня в любой момент. Дать не те таблетки и отправить на покой сославшись на мою наркотическую зависимость. Почему ты этого не сделала?

— Если бы все было так просто, Грей, я бы тут не была, а мой братик не прятался от закона в богом забытом месте и не дрожал бы от каждого рейда полицейских в наш дом. Ситуация была несколько иной, да и не было у меня таких мыслей. Это ничего бы не поменяло. Наоборот, это затянуло бы противостояние наших компаний на долгие год, но вот теперь, благодаря вам, мы находимся здесь, в том само месте, где будет положено начало победного марша бойцов «Рубикона». Хотела бы я видеть ваши глаза, когда я смогу прострелить башку этого костлявого недоноска Гибкинса, но боюсь, оставлять вас в живых слишком рискованно.

Она повернулась к своему брату и сказав что-то на незнакомом мне языке, молча удалилась к выходу. Я все понял. Это был конец и стал молча готовиться к неизбежному. Раймонд поднял свое оружие и направил на меня.

— На колени.

Я не послушался и продолжил молча стоять.

— На колени я сказал!

Теперь его тон стал угрожающе опасным. Рука потянулась к затвору и щелкнув им, остановилась возле спускового крючка. И в тот самый последний момент, когда я уже попрощался с жизнью, когда мое сердце билось сильнее прежнего в ожидании раскалывающей боли в груди, я успел заметить как нечто быстрое, вылетев из входа, бросилось к Раймонду и сильный ударом опрокинуло его на землю. Ударив в спину, он заставил его распластаться на земле и выронить свое оружие.

Схватив торчащий из земли клинок, незнакомец быстрыми, почти неслышимыми шагами, рванул к остальным. Он даже не дрался, скорее танцевал. И в этом кровавом безумии солдаты «Рубикона» были бессильны. Они умирали не успев ничего сделать. Кружа вокруг них как вихрь, он отсекал конечности противников как побеги молодого дерева. Окровавленные, они падали на зеленевшую почву не успев сказать и слова. Не было даже всхлипа, способного поднять тревогу.

Блеск меча, появлявшийся в воздухе сопровождался каким-то тихим звуком, издаваемый металлом, входившим в броню солдат, а затем и человеческое тело. Оно резало их без лишних усилий, проходя через толщу броневых листов, как раскаленный нож сквозь масло. Я пытался увидеть и понять происходящее, но мои глаза не успевали за реакцией и движениями этого человека, настолько молниеносными они были. И когда все закончилось — вокруг остались только трупы. Все, кто пришел сюда с Раймондом были убиты. Остался только он. Тяжело дыша и постанывая от боли в спине, он полз к лежавшей винтовке. Его движения были натуженными и тратили слишком много сил. Буквально цепляясь пальцами в землю, он тянулся к оружию и уже был готов сделать это, как вдруг из его легких вырвался оглушающий крик.

Боль наверняка была острой. Его рука так и не смогла достичь цели, так как была прикована к земле острием блестящего клинка. Незнакомец вбил его в руку как гвоздь и помешал сделать намеренное.

Раймонд сопротивлялся. Пытался выдернуть его, но все усилия оказались напрасными. Боец полностью контролировал ситуацию.

— Мы сделали все что смогли, Грей. Но силы были неравны.

Это был Кин. Только ему было подвластно так играючи справляться с этим оружием. Никто другой не был на это способен.

— Ты ранен? — спросил я, глядя на краснеющую рану в его броне.

Но он будто не слышал моих слов и продолжал смотреть на извивающегося в безысходности Раймонда.

— Как ты смог… он сказал, что убил тебя?

— Да, быстрее пули я не могу двигаться, но вот недооценить противника оказалось куда более смертельно, нежели просто пропустить пулю. Правда Раймонд?

Кин наклонил голову и посмотрел на беспомощного солдата. Но тот лишь глухо простонал что-то на незнакомом языке.

— Да уж, убивать исподтишка ты мастер, но вот открытого боя против меня ты никогда не выдержишь. Ты ведь знаешь это! Только такие как ты могут нападать со спины. Может покажешь каков ты на самом деле?

Кин выдернул клинок и отошел на несколько шагов назад, давая Раймонду встать и приготовиться к бою. Его рука кровоточила, но, казалось, это волновало его меньше всего. Выхватив небольшой нож, он встал в боевую стойку и, слегка пошатываясь, вскинул вооруженную руку вверх. Он был похож на шакала загнанного в угол и не имевшего возможности вырваться из западни и убежать. Его движения не были такими четкими и безупречными как у капитана, но рука все так же крепко сжимала рукоять ножа.

Кин был спокоен. Даже в этой ситуации, когда враг все еще мог сопротивляться, он никак не показывал свою озабоченность и всем своим видом говорил о безразличности к Раймонду. Он опустил меч и стал медленно шагать по кругу. Раймонд был в бешенстве. Он не мог стерпеть, что его, командира самых отъявленных головорезов попросту не воспринимают всерьез. Сделав один шаг назад, он бросился на Кина, вскинув свой нож к верху и немного пригнувшись.

Бросок. За ним другой. Но нож лишь рассекал воздух и никак не мог достичь желаемой цели. Кин играл с ним. Находясь всего в несколько шагах от Раймонда, он абсолютно не боялся его, более того, старался всячески подчеркнуть свое превосходство.

Наконец, когда терпение наемника «Рубикона» закончилось, он, пренебрегая своей безопасностью и осторожностью, выбросил вооруженную руку вперед и накинулся на Кина.

Эту ошибку капитан ему не простил. Рванув резко в бок, он отвел клинок в сторону и, замахнувшись, нанес один единственный удар в область шеи. Удар был молниеносным. Настолько, что срубленная голова Раймонда, подлетела вверх на несколько метров и начала вращаться как футбольный мяч. Ее полет сопровождался настоящим фонтаном алой крови, вырвавшейся из раны.

Конец Раймонда оказался мгновенным, наверное, он даже ничего не почувствовал, когда металл клинка рассек его плоть и снес голову с плеч. Его тело упало на том же месте. Руки развелись в сторону, а массивная туша с тяжелым звуком рухнула на землю.

Кин молча выпрямился и спокойным движением вложил свой меч в ножны. Этим движением он ознаменовал конец боя.

Глава 27

— Мы держались как могли, капитан, но силы были слишком неравными.

— Что с остальными?

— Не могу сказать, но, когда я пришел в себя, вокруг было уже полно солдат «Рубикона». Они нанесли слишком массированный удар, которого мы не смогли выдержать. Когда же огонь прекратился, а я смог оценить обстановку, они уже вовсю ходили по нашим позициям. Нам нельзя медлить. Нужно уходить отсюда. Если кто-то увидит все это, то может позвать подкрепление.

— Но как ты смог проникнуть сюда, если вход был под контролем наемников?

— Меня учили этому, капитан. Быть незаметным там, где другие не могут. Но не время об этом.

Он подошел ко мне и взглянул на ярко-голубое свечение исходящее от шара.

«Источник» извивался и пульсировал. Его цвет с каждой секундой становился все более контрастным, а звук, исходивший при этом, не предвещал ничего хорошего. Он нарастал и был готов превратиться в нечто подобное реву самых мощных двигателей, но спустя несколько секунд прекратился. Его форма приняла прежний вид, а в помещение опять появилась фигура незнакомого существа. На этот раз он не был настроен так враждебно и быстрым шагом направился прямо к нам.

— Смерть. Ничто так не объединяет ваш род как желание убивать друг друга, — голос эхом прокатился по всему помещению. — Но здесь иная ситуация. Этот человек был плохим. Все его нутро было наполнено ненавистью и желанием убивать, но ты… ты не такой.

Он обратился к Кину.

— Ты убивал без эмоций. Они все были для тебя как пустота, ничего не значащая, но при этом опасная. Я вижу в тебе особенность, заложенную очень давно твоими предками. Она не дает тебе покоя и это единственное, что еще может вызвать у тебя хоть какие-то эмоции.

Затем он повернулся ко мне.

— И в тебе есть особенность, но только другая. Она враждебна твоему телу и разуму. Она контролирует тебя, хотя ты пытался заглушить ее голос инородными веществами. Ты боишься ее, потому что она сильнее тебя, потому что она способна убить тебя.

— Откуда тебе все это известно?

— В этом наше отличие. Несмотря на все то, чего вы смогли достичь благодаря нашим знаниям и технологиям, вы так и не достигли нужного результата в своем развитии. Ведь любую идею вы в первую очередь превращаете в оружие, вместо того, что сделать что-нибудь действительно полезное для вашего рода. Вам не ведомо, что такое созидать. Вся ваша история — это борьба между войной и миром. Вы начинаете ценить только тогда, когда потеряете, когда уничтожите плоды труда ваших собственных предков и только потом, стоя на руинах ваших городов, под телами убитых людей, к вам начинает возвращаться осознание ошибочности войны… Я знаю зачем вы здесь, знаю какие цели преследуете и что собираетесь делать. Но я не могу позволить вам получить это. Только не вашему роду. Власть и сила, накопленная моими предками и бережно хранимая мной все это время, слишком огромна, чтобы доверить ее вашему предводителю. Он слаб. Слаб духом, ведь единственное, что движет им — это желание могущества и превосходства над другими, и получив это, он не остановится на достигнутом. Я знаю это. Но ты можешь изменить все это.

Существо замолчало и медленно направилось в сторону пульсирующего шара. Оно двигалось как облако, парило над зеленевшей землей и не касалось ее. Подняв голову и вскинув руки к огромным рисункам, начертанным на стенах этого храма, он вновь заговорил.

— Ты можешь вернуть прежний облик моей планете. Многие столетия я берег энергию собранную в этот клубок, ждал, предвкушая долгожданный момент и воображал, когда наконец смогу отдать последний долг своему народу. Тебе неведомо, что это. Но когда все начало умирать, когда зеленые луга начали превращаться в холодные безжизненные пустыни, когда животные умирали от голода, не в силах прокормить свое потомство, мы были вынуждены пойти на это. Ценой собственных жизней, наш род создал это чудо, собрал в него всю мощь нашей цивилизации и выбрал меня, чтобы я довел их дело до конца. Питаемая нашей энергией, эта планета все еще остается живой. Огромные подземные воды, двигаемые силой нашего творения все еще могут поддерживать жизнь на нашей земле. То, что ты видел по пути сюда — последнее, что осталось из живого на этой планете. Но всему есть конец и сила «источника» не безгранична. Каждый раз, выбрасывая ее наружу, я теряю мощь и становлюсь слабее и вскоре, когда придет время, угасну окончательно. Вот тогда и наступит истинный конец всему живому на этой земле. Но есть возможность обратить неизбежное, сделать так, что земля на поверхности вновь зацветет и зазеленеет. И мне нужна ваша помощь, однако я не могу заставить сделать вас это. Принуждение здесь ни к чему, но ты должен знать: вернув жизнь этому куску земли, ты потеряешь то, ради чего пришел сюда. Все накопленные знания рассеются по воздуху и уже никогда не будут восстановлены. Здесь, — он указал рукой на небольшую, заросшую мхом панель, — ты сможешь решить нашу судьбу. Решай человек. Выбор всегда был за тобой.

После этих слов, мистическое существо пропало из виду. Его силуэт пропал очень быстро и не оставил после себя никаких следов. Я повернулся к Кину и вопросительно посмотрел на него.

— Я не знаю что делать?

— Решение за тобой, капитан. Ты был назначен главным, тебе и нести ответственность.

Наверное, так оно и было. Это была моя судьба, мой рок, быть ответственным за тех кто был рядом со мной и кем я командовал. Но теперь, когда они все мертвы и остались лежать на поверхности этой замерзшей земли возле входа в эту пещеру, выбор был куда более сложным чем казалось раньше. Подойдя к панели я увидел довольно странные символы. Они не были похожи на те, что мне приходилось видеть раньше, но стоило мне прикоснуться рукой к ним, как яркий свет, излучаемый из них, тут же взвился в воздух и стал рисовать странные картины.

Бурный поток множества языков начал доноситься со всех сторон. Их были сотни, может быть тысячи, немного знакомых и полностью невнятных. Каждый из них появлялся всего на несколько секунд, а затем сменялся другим и так до тех пор, пока программа не смогла подобрать необходимый. Панель внезапно изменилась. На ее поверхности, вместо непонятных и чуждых знаков, тут же появились знакомые очертания букв и цифр.

На виртуальном табло засверкали многочисленные сообщения. Каждое из них появлялось поверх другого, различные вкладки, изображения незнакомых существ, все это лезло прямо мне в лицо, не давая толком сосредоточиться.

— Система «Патриарх» готова. Жду дальнейших указаний. Выберите действие из предложенных ниже.

Список был небольшой, но все названия казались странными и не давали четкого понятия от тех последствиях, что могут возникнут в случае их использования. Перебирая каждое из них я, наконец, нашел необходимое. Громкий голос оповестил об опасности применения данной функции и потребовал повторного подтверждения.

Я колебался. А как же задание? Приказ? Я ведь солдат и причем здесь какая-то вымершая цивилизация и спасение ледяной планеты. Какое отношение это имеет ко мне? Что я скажу Гибкинсу когда приду с пустыми руками и объявлю о провале операции?

Мне хотелось уйти и не делать никакого выбора. Но может быть существо было право. Может это был единственный хороший поступок, который я мог совершить. Вся моя жизнь была чередой преодолений. Я шел там, где другие сдавались, выживал там, где умирали самые сильные. Может пришло время сделать последний рывок? Разве деньги того стоили. Разве контракт действительно был важнее всего этого?

Вопросы так и сыпались в мою голову, но скорого ответа на них не могло быть. Решение как всегда было делом совести и никак иначе.

Я вновь обернулся и посмотрел на Кина, но к моему удивлению его не оказалось на месте. Глаза пробежали по помещению и вскоре уловили силуэт человека лежащего возле стены. Он держался за грудь, из которой не переставая сочилась кровь и молча смотрел в мою сторону.

— Проклятие, Кин! — я подбежал к нему и, присев на одно колено, начал осматривать его.

— Не надо, все уже ясно, — он схватил своим стальными пальцами мою руку и отвел в сторону. — Слишком много крови потеряно. Все бесполезно.

— Да брось, я посмотрю, что можно сделать.

Но он будто не слышал моих слов и продолжал настаивать на своем. Рана действительно была серьезной. Пуля пробила броню и застряла у него в груди. Я слышал его сиплый голос, видел как тело становилось слабым и было не способно держать его на ногах. Он умирал и последнее, что он смог сделать, это указать в ту сторону, где находилась приборная панель.

— Сделай то, что считаешь нужным.

Его сердце сделало еще несколько тяжелых ударов, после чего, выдавив из раны последнюю струйку крови, резко замолкло.

В такие минуты мне было ненавистно мое ремесло. Я проклинал каждый день, прожитый в этом обличии и отданный этой проклятой войне. Каждый, кто был мне хоть немного дорог погибал и сделать с этим я, увы, ничего не мог. Впервые в жизни я почувствовал какое-то странное чувство у себя в груди. Оно сжимало мое сердце и было готово раздавить все внутренности. Это чувство безысходности, которое закралось ко мне в душу и начало прорастать.

Но нужно было довершить начатое. Я встал на ноги и направился к панели. Вопрос был один и я решил его несколькими нажатиями. Подтверждение заставило землю под ногами содрогнуться, а огромные свисшие с потолка сталактиты зазвенеть как гирлянды на новогодней елке. Огромная голубая энергетическая масса начала извиваться и набухать. Ее размеры с каждой секундой становились все больше. И когда предел был достигнут, яркая вспышка буквально разорвала «источник» на части. Сила была такой, что мое тело подкинуло в воздух и отбросило в противоположную сторону. Ударная волна разнеслась во все стороны. Ее мощь, накопленная многими веками, вырвалась на свободу и как парящий орел взметнулась в высь.

Все вокруг начало трясти. Стены, потолок, земля под ногами. Откалываясь, куски древних сталактитов падали вниз, готовые убить своим весом любого кто окажется на их пути. Я слышал как где-то в глубине начало что-то бурлить. Вода из геотермальных источников вскипала и выплескивалась прямо из своих водоемов. Температура стала повышаться, а тяжелый и устрашающий гул начал доноситься из недр вулкана.

Нужно было спешить, ведь когда начнется извержение, сил может просто не хватить, что бы выбежать наружу и тогда все что было сделано окажется ненужным и бесполезным.

В этот момент я вдруг почувствовал чье-то прикосновение. Рука упала мне на плечо и отдернув назад, стала тащить к выходу из разрушающегося храма. В суматохе я смог разглядеть лицо человека, им оказался Купер. Он оттягивал меня и что-то надрывисто кричал, но звук, исходящий из самых глубин земли, заглушал его и делал все попытки тщетными.

— Уходим, здесь сейчас все обрушится!

Надрываясь он продолжал указывать на выход. Я собрал все силы и, что было мочи помчался обратно наверх. Дорога ведущая к спасению была слишком крутой. Ее кромешно темные развилки извивались и разделялись прямо у нас под ногами. Осколки нависших образований падали перед нами и загромождали путь, то и дело норовя рухнуть прямо на голову. Большие и не очень, они откалывались от стен и потолков и, ведомые огромной силой, ударялись и разлетались на многочисленные остатки, бившие прямо по ногам.

Я посмотрел вперед и где-то вдалеке, у самого края, смог увидеть спасительный свет фар бурильной машины. Она все так же стояла на своем месте и освещала своими выпуклыми «глазами» пространство перед собой. Перед ней лежало несколько тел. Добравшись до них, я смог узнать несколько офицеров — они были расстреляны прямо у входа. Их руки были связаны за спиной, головы оголены, а ноги непривычно выгнуты. Кто-то завел их сюда и хладнокровно убил, расстреляв возле самой установки. На ее корпусе виднелись многочисленные пулевые отверстия, тянувшиеся вдоль всего корпуса.

Грохот, словно тысяча залпов тяжелой артиллерии, разлетелся по всей округе. Огромный столп дыма и пепла выплеснулся наружу из жерла вулкана и устремился вверх. Его высота была настолько большой, что почти вдвое превышала размеры самого вулкана. Затем, спустя несколько секунд, вслед за черным как сырая нефть дымом, в воздух вылетел ярко-голубой луч. Тоненький, как игла, его свет пробивался сквозь толщу пепла и разносил свое свечение по всей территории. Взрыв последовавший за этим разорвал заледеневшее жерло и выплеснул на склон бурлящие потоки лавы. С огромной скоростью она сплывала вниз, переливаясь и огибая препятствия, и была готова настигнуть нас уже в ближайшее время.

Земля вокруг была усыпана телами. Припорошенные снегом, они лежали навзничь, изрешеченные и убитые в своем последнем бою. Здесь были сотни тел: «Рубикон», «Закат», все в одной большой могиле, так и не понявшие за что пришли умирать и зачем все это вообще было нужно.

Штаб был уничтожен. Вся электроника, аппаратура и средства связи выведены из строя. Все, что хоть как-то могло помочь нам, оказалось просто куском ненужного барахла. Ни единой живой платы, ни одного маяка, способного подать сигнал на станцию и вызвать транспорт для эвакуации. Ничего. Если и можно было представить худший конец, то это однозначно был он.

Лава спускалась все ближе. Ее черно-красная масса набирала скорость и неумолимо шла именно в нашу сторону.

Мы побежали. Врываясь в огромные сугробы и буквально гребя изо всех сил руками, старались убежать как можно дальше от всего этого. Но чем сильнее нам хотелось жить, тем более ясно становилось, что избежать гибели было уже невозможно. Сил больше не было. Тяжелая броня давила на уставшие мышцы и не давала двигаться. Руки опустились вниз и уже не могли держать оружие. И когда последний шаг свалил уставшее тело на снег, я заявил, что уже не могу идти.

— Нужно двигаться, кэп. Подмога скоро появится.

Но я не мог, не потому что не хотел, а потому что сил не было даже для того, что бы ответить солдату. В глазах поплыли черные круги, а по телу разлилась знакомая слабость. Очередной приступ застал меня в самый неподходящий момент, как и говорила Кейт. Здесь никто не мог мне помочь, да и был ли в этом смысл. Это чувство, знакомое до боли, овладевало мной. Я не сопротивлялся. Просто ждал, когда и мое сердце, измотанное всем этим, просто перестанет биться. Нутро начало сжиматься. Все стало понятно. Теперь было уже не страшно. Разум угасал, а вместе с ним и все мое тело.

Глава 28

Время было уже позднее. Люди вокруг перестали сновать, а медперсонал, наконец, смог снять с себя медицинские халаты и спокойно отправиться отдыхать. Палаты пустовали. Оборудование и прочую медицинскую технику эвакуировали еще несколько дней назад вместе с прочим грузом увозимые толстыми, как набухшая почка, грузовыми кораблями. Весть о том, что станция готовится к расформированию разлетелась практически мгновенно и застала всех врасплох. Это было неожиданностью даже для тех, кто пробыл здесь уже много лет и помнил как всего этого не было, а вместо огромного комплекса, посреди ледяной пустыни стоял лишь небольшой лагерь.

Начальство молчало. На все попытки узнать причины такого решения оно хранило молчание. Лишь некоторые агенты компании в частных беседах рассказывали о странном событии, произошедшем за дверями кабинета генерального директора и молча указывали на преображавшийся за пределами станции мир.

Военные уходили в числе последних. И хоть смысла в их присутствии сейчас уже не было, они все еще оставались тем самым гарантом безопасности, который должен был быть контингент «Заката».

Купер стоял перед самым проемом. Он всматривался в толстое, запотевшее от разницы температур, окно и мысленно прокручивал у себя в голове все то, что произошло с ним и его боевыми братьями на этой станции. Эти мысли словно черно-белая пленка, крутились перед глазами и будоражили те чувства, что раньше никогда не возникали у него, тем самым придавая всему этому процессу еще большую напряженность. Джессика была возле него. Одетая уже в обычную, штатскую форму, ее было не узнать. Она больше не работала по ночам и лицо тут же поблагодарило ее за это, преобразившись всего за несколько дней. Горький табачный дым уже не лез в ее легкие и не сдавливал их — ее голос стал женственным.

После долгих уговоров он не стал продлевать контракт и ответил отказом. Сложно сказать, было ли это легло или наоборот — далось с большим трудом, но сегодняшний день стал последним в его военной карьере. Теперь никаких войн, никаких смертей и безумных марш-бросков, только жизнь, размеренная и спокойная.

Все было хорошо и предвещало прекрасную и беззаботную жизнь, полную красивых детей и теплого солнца, о котором он стал уже забывать. Здесь, на этой планете оно не грело, скорее издевалось над солдатами, что рискнув выйти из станции, попадали под его бледные лучи. Ему хотелось настоящего — жаркого.

Но было во всем этом нечто другое. Что-то, что все время лезло ему в голову и не давало насладиться этим прекрасным чувством.

Он думал о Стиве. О том суровом чернокожем парне, что очень редко улыбался, но всегда знал свое дело и никогда не отступал. Его тело так и не смогли найти. Под толстым слоем застывшей магмы сделать это было практически невозможно. Она спустилась со склона и погребла под собой все следы той бойни, что была устроена двумя враждующими группировками. В тот самый момент, когда он, изо всех сил тащил умирающего капитана в спасительный корабль, что примчался в самый последний момент и смог эвакуировать их.

Всего два человека… Из целой армады вооруженных солдат, отправленных на боевое задание, назад смогли вернуться всего двое. Это было страшно.

«Закат» отозвал свои заявки в тот же день, когда информация о погибших дошла до руководства. Такие потери были слишком велики и не могли быть восполнены в кратчайший срок, поэтому глава принял решение на время прекратить боевые действия, чтобы пополнить ряды новыми силами.

Гибкинс был в бешенстве. Проваленное задание, сотни мертвых тел, погребенных на этой планете уже не могли ничего сказать. Миллиарды, потраченные на достижение цели, оказались пущенными на ветер. Результат был нулевым… нулевым для его компании. То, к чему он так стремился больше не существовало. Оно было уничтожено каким-то странным образом, выплеснув всю свою энергию на всю планету. Всего за несколько дней климат кардинально поменялся: снег больше не шел, ледяные потоки вьюг постепенно стихали, уступая место теплым веянием зефира и белым ветрам, а на поверхности стали прорастать такая непривычная зеленая трава. Веками замершие реки забурлили в своих берегах, проламывая остатки льда и унося их далеко от этих мест. Все преображалось с каждым днем. Это было прекрасно. Люди радовались. Теперь можно было не бояться выходить наружу и спокойно гулять, зная что ты не замерзнешь насмерть и не превратишься в ледяную скульптуру на подобие тех, что возвышались вокруг станции и уходили далеко вверх, разрезая своими острыми пиками ледяное небо. И все это была заслуга одного человека…

Купер смотрел сквозь окно больничной палаты на единственного больного, что находился в этом медблоке. Два месяца его здоровье пребывало в подвешенном состоянии между жизнью и смертью. Джозеф Гибкинс приказал врачам достать его с того света любыми путями. Он хотел узнать, что же все-таки произошло, ведь единственный кто мог это сделать, сейчас лежал в палате и мог умереть в любой момент. Врачи пожимали плечами. Бессильные хоть что-нибудь сделать, они отдавали жизнь капитана на откуп судьбе и один за одним молча удалялись из палаты. Кто-то даже обмолвился о целесообразности искусственного поддержания жизни бойца и предложил отключить аппаратуру, но Гибкинс и слышать об этом не хотел. Он был готов тратить миллионы, но вернуть в сознание самого важного человека на этой станции. День за днем доктора проводили многочасовые споры и предлагали варианты решения данной проблемы, но все они упирались в одно — пациент мог умереть в любой момент, стоило только начать хирургическое вмешательство.

Обмотанное десятками трубок и датчиков, его тело до сих пор лежало в палате. Посиневшее, практически не имевшее жизни в своем организме, оно все еще старательно поддерживалось сложной системой приборов и медицинских аппаратов, но вот сколько это могло продлиться сказать точно не мог никто.

— Когда вылет? — спросила Джессика.

— Через двадцать минут. Я предупредил пилота корабля, чтобы не улетал без нас.

Бросив еще один взгляд на капитана, Купер подошел вплотную к стеклянной перегородке, где всего в полуметре от него лежал Грей Марлоу.

— Вы обещали, что мы вместе пойдем в наш последний бой и сдержали слово. Когда-то вы спасли мне жизнь, не оставив замерзнуть на этой земле. Я был у вас в долгу. Это было не приятно, словно я проиграл кучу денег в покер, но все же я смог вернуть вам должок, жаль только что-то не полностью. Теперь я понимаю, что вы чувствовали, когда так же смотрели через стекло на мое тело, околевшее и еле живое, лежавшее на койке вокруг которой суетились врачи.

После он замолк. Ситуация была таковой, что сделать что-то он был уже не в силах. Теперь оставалось уповать только на высшие силы.

Джессика прижалась к нему. Надо было идти. Подняв с пола тяжелые сумки, набитые армейским обмундированием и личными вещами, они вместе направились по длинному коридору. Минуя многочисленные пустые палаты, где когда-то в одной из них лежал и он сам, его рука невольно потянулась к ним. Ему хотелось запомнить их, это осязаемое чувство ледяных стен и яркого белого света, что никогда не тускнел в медблоке и, казалось, должен был светить здесь вечно. Но сегодня, ближе к полуночи, ему было суждено потухнуть.

Покинув пределы медицинского комплекса, Купер оглянулся назад, какое-то странное чувство одолевало его. Тоска? Может быть чувство обиды за не до конца выполненный долг. За то что не уберег, и не смог спасти капитана.

Чувство терзало его. Ему хотелось вернуться в медблок, зайти в палату и, хорошенько встряхнув, привести в чувство этого человека. Но это были лишь эмоции. Запоздавшие и не ведущие ни к чему хорошему.

Вздохнув и последний раз проведя взглядом по огромному комплексу, чьи размеры когда-то поразили его взгляд, он направился к выходу. Транспорт уже ждал. Десятки людей: рабочих, обслуживающего и медицинского персонала толпились возле металлического трапа и ждали своей очереди на погрузку. Солдат молча проверял документы. Сверяя все данные, фамилии, имена, он вносил их в специальный виртуальный реестр и только потом разрешал пройти внутрь.

Один из последних, его рейс был назначен на этот день и люди спешили поскорее покинуть это место. Несмотря на то, что планета только начала преображаться и показывать свое истинное лицо, люди устало смотрели на все это. Им хотелось отдохнуть. Избавиться от воспоминаний и леденящего чувства постоянной тревоги. Забыть все то, что пришлось пережить. Наверное именно это не давало им до конца насладится тем, ради чего погибло так много людей.

— Джейсон Купер, батальон…, - тут он запнулся, — батальон Марлоу, номер 20246.

Солдат молча провел пальцами по виртуальной панели и начал вводить данные. Это заняло несколько минут. Все требовалось тщательно проверить — такие были правила.

— Это кто?

Он указал на Джессику.

— Она со мной. Вот ее документы, — Купер взял небольшую прямоугольную карту из рук бармена и отдал охраннику.

Он тут же просканировал ее и, сняв всю необходимую информацию, вновь посмотрел на нас.

— Как оформлять? Кем будете приходиться рядовому Куперу?

Этот вопрос несколько смутил ее. Она хотела что-то сказать, но Джейсон перехватил инициативу.

— Моя невеста. Мы собираемся скоро пожениться, поэтому так и оформляйте.

— Вы должны знать, что страховые номера, в том числе медицинское свидетельство должны быть оформлены по месту прибытия, сразу после оформления брака.

— Я в курсе, солдат. Мы уже все обдумали.

Джессика удивленно посмотрела на рядового. Такой прыти от него ей еще не приходилось видеть. Даже пьяный он не был способен на такую откровенность и прямоту.

— Так вот ты как решил? Даже не спросив моего мнения по этому поводу. И где же мы будет оформляться?

— Я думаю сразу на Курт-Рагилле. Зачем тянуть. Прилетим туда, купим хороший дом возле песчаного пляжа подальше от всех этих напыщенных поп-звезд, и там все оформим. Это не займет много времени. Пара дней, может немного больше, но сути этого не меняет. А затем, когда все будет готово, приступим к разработке маленьких Джейсонов Куперов. Ты ведь не забыла об этом?

Но она лишь молча улыбнулась.

Когда проверка документов была полностью закончена, мы прошли внутрь корабля. Места, указанные в сопроводительных документах, усадили нас почти посередине этой железной птицы. Массивные, комфортабельные сидения, приятная обстановка. Этот корабль не был похож на те, в которых доводилось бывать солдатам. Слишком красивый. Слишком удобный. Поеживаясь в кресле, Купер чувствовал себя несколько неловко и от всего этого он создавал дурацкое впечатление.

— Что с тобой Джейсон?

— Знаешь, когда много лет летаешь в транспортных кораблях, намертво прикованный ремнями к металлическому креслу, мягкие апартаменты кажутся очень неудобными. Я не привык к такому.

— Ничего. Пройдет время и ты забудешь все это.

Она присела рядом со мной и слегка наклонилась на меня.

Вскоре погрузка была закончена. Все люди, улетавшие в этот день со станции, заняли свои места и были готов к отправке. Двигатели стали набирать мощность. Слегка надрывисто, они поднимали тяжелую машину в воздух и всеми силами толкали вверх.

Купер смотрел в окно. За ним открывалось удивительное зрелище. Некогда белоснежная пустыня зазеленела каким-то изумрудным цветом, а в тех местах, где еще недавно лежали тонны снега, журчала вода в пробегавших по своим руслам реках. Не было ни шквалистого ветра, ни вьюги, поднимавшей в воздух миллиарды снежных частиц и бивших ими по корпусу взлетавших и садившихся транспортных кораблей. Не было встряски, способной опрокинуть даже самый тяжелый грузовой корабль. Не было ничего, что так или иначе напоминало о том, другом мире, который смог изменить всего один человек. Но был ли он способен сделать это в одиночку? Нет, если бы не те, кто стоял позади него и отбивал яростные атаки «Рубикона», он бы не достиг той цели, к которой шел. Это была заслуга всех нас, тех, кто был скован пунктами договора, но все же смог остаться человеком даже в таких невыносимых условиях…

— Надеюсь ты не собираешься после всего этого уйти на заслуженную пенсию, лечь на диван и проводить все свободное время распивая пиво из местного бара?

— Боюсь, Джесс, ты читаешь мои мысли.

Ее взгляд несколько схмурнел.

— Да шучу я, нет конечно. Это не по мне, да и не смогу я так жить. До войны я неплохо делал доски для серфинга. Серьезно, не скажу, что это доставляло мне массу приятного удовольствия, но это, по крайней мере, приносило неплохой доход. Вот как осядем так сразу и открою свою лавку.

— Ну да. Где это ты успел всему этому научиться. По-моему, единственное что ты хорошо умеешь делать, так это осушать стаканы со спиртным.

— Ты меня плохо знаешь, Джессика, но у нас с тобой будет куча времени, чтобы в полной мере узнать пристрастия друг друга. Говорю сразу — я храплю.

— Что?!

— Ну только когда выпью, а так вроде сплю нормально. А еще я ничего не чувствую мизинцем правой руки. Странно, но до сих пор не могу вспомнить как это произошло. Сколько раз не обращался к врачам все твердили одно и то же. Мол «… странный случай и сделать мы ничего не можем». Один чудак хотел даже ампутировать его. Мне пришлось буквально убегать с хирургического стола, пока мне ничего не отрезали.

— Может прекратишь врать. Зная тебя, ты можешь сказать все что угодно.

— Чистая правда!

— Ну конечно.

— Был даже один случай…

— Заткнись, Купер!

Она улыбнулась и прижалась к его губам. Так сильно, что от ее хватки у него покраснело лицо, а руки вжались в подлокотники кресел. Джессика была довольна. Наконец, ей удалось найти средство способное угомонить этого болтуна не прибегая к насилию. Ее глаза бегали по удивленному лицу Купера и искали те самые нотки, которые заставляли его раз за разом нести чушь, не глядя на все остальное. Но эффект оказался поразительно сильным — он замолк и больше ничего не договорил, только смотрел.

— Внимание пассажирам, говорит командир корабля. Мы покидаем атмосферу планеты, поэтому будьте готовы к небольшим «волнениям» во время выхода из зоны влияния гравитационных сил. Заранее приносим свои извинения за предоставленные неудобства.

Голос пилота стих и за ним последовал небольшой инструктаж. Приятный женский голос говорил как надо себя вести во время подобных случаев и немедля уведомлять персонал о нештатных ситуациях или плохом самочувствии пассажиров на борту.

Через несколько секунд вдоль борта корабля пробежала волна вибраций — по покидали планету и она давала своей последний поцелуй на прощание, щекоча металлический корпус своими силами.

— Трудно поверить. Я уже и забыл как она выглядит из космоса. Оказывается очень даже ничего, несмотря на то, сколько всего здесь произошло. Черт, мне даже в какой-то степени жаль, что я улетаю.

— О чем ты?

— Да так, просто рассуждения в слух. Когда долго где-то находишься, начинаешь привыкать ко всему, даже если это «всему» чертовски неприятное и плохое. Но теперь все это позади. Надо смотреть вперед и думать о будущем.

— Именно, ведь если бы это не было так важно он бы не вернулся за тобой, а ты не стал бы тянуть его тело в корабль.

Она была права и Купер понимал это. Просто слишком многое произошло за это время. Слишком, чтобы просто так взять и забыть.

Глава 29

Вот уже несколько часов в темном кабинете стояла гробовая тишина. Тяжелая, давящая всем своим весом, она заполнила небольшое помещение и не собиралась покидать его. Она кружила вокруг одиноко стоящего человека и пыталась навязать ему свою волю.

Синевато-серая дымка поднималась к потолку. Достигая предела, она, словно стая маленьких змей, расползалась по всей площади и растворялась в темных углах, оставляя после себя лишь легкое горьковатое ощущение.

Гибкинс молча стоял возле огромного окна. Потягивая длинную сигарету и выпуская на волю жаркий дым, он ежесекундно прокручивал у себя в голове все произошедшее за последние несколько месяцев. Он не мог поверить, что все закончилось именно так, а не иначе. Старался понять, где он допустил ошибку, что не учел и почему его план с треском провалился.

Конкуренты радостно потирали руки. Проект, которому он отдал столько сил, времени и денег оказался бездарно спущен в унитаз так и не достигнув цели. Ему хотелось все вернуть. Отмотать время назад всего на несколько месяцев и предпринять превентивные меры по недопущению всего этого. Но реальность была иной. Машины времени не существовало. Итог очевиден и результаты были налицо…

Зеленые луга простирались прямо перед его глазами. Где-то вдалеке, прямо в том месте, где несколько месяцев назад вьюга властвовала над этим местом, начали расти деревья. Необычно толстые, как баобабы, их ветви устремлялись вверх. Тянулись к солнцу, что начало греть непривычно сильно. Они старались взять как можно больше тепла, как бы в отместку за те годы, что их семена пролежали под ледяной толщей снега и льда.

Птицы стали появляться в небе. Если раньше, он не мог даже представить этого, то теперь каждая из них, будто из любопытства старалась ударить своим маленьким клювом в то самое окно за которым он находился все это время.

Земля оживала. И за всем этим стоял он. Легендарный капитан, чье присутствие на этой станции вдохновляло солдат больше, чем круглая сумма в их контракте. Это было его рук дело, Гибкинс знал это, но ему требовались слова самого Грея Марлоу. Он хотел услышать все из первых уст, узнать, что же все-таки произошло там, в той проклятой пещере, что теперь была погребена под толстым слоем застывшей магмы, превратившейся в непробиваемую породу, и навсегда похоронившая тайну «источника».

Поднесся сигарету он тяжело и глубоко затянулся. Вены на висках вздулись, а сердце ответило глухим биением.

Но врачи были категоричны. Тело было истощено и очень сильно измотано. Организм находился на краю гибели и вот-вот был готов отправиться на тот свет. Гибкинс не мог позволить произойти этому и тут же отдал приказ любой ценой вернуть капитана в прежнее состояние. Но чем больше проходило времени, тем печальней становились выводы докторов. Даже самые опытные отрицательно качали головой, отвечая на вопрос о состоянии капитана.

И вот теперь, когда, несколько часов назад, ему на стол положили небольшую серую папку, обернутую специальной лентой и пропахшей медицинскими препаратами, ему все стало ясно. Он даже не стал слушать отчета врачей и в тот же момент попросил оставить его одного.

— Он умер. Сердце остановилось прямо у нас на столе. Мы попытались произвести реанимационные…

— Хватит… Этого вполне достаточно. Можете быть свободны.

Не поворачиваясь к своему собеседнику, Джозеф сделал взмах рукой, тем самым попросив выйти из кабинета. Ему хотелось побыть одному. После всего произошедшего ему нужно было привести себя в порядок. Каждую деталь, каждую мелочь, которая могла быть важной, он старался запомнить и отложить где-то в глубине своего подсознания, что бы потом, когда пройдет время и на смену чувствам придет холодный разум, сложить всю картину воедино.

Сделав последний вздох, он проглотил остатки дыма и тут же подошел к своему терминалу.

— Соедините меня с медблоком. Скажите главврачу, что это срочно.

Прошло минута, прежде чем из маленького динамика послышался голос врача.

— Что насчет тела? — спросил Гибкинс.

— Мы думали кремировать его как и полагается по инструкции.

— Оставьте его. Лучше расскажите насколько серьезны повреждения организма?

— Я понимаю о чем вы, мистер Гибкинс, но боюсь это невозможно. Степень повреждений и износа всего тела слишком велика для восстановления.

Но Гибкинс тут же перебил его.

— Просто скажите мне каковы шансы?

Врач на несколько секунд замолчал. Он прикидывал вероятность и не хотел огорчить своими выводами такого человека. Наконец, когда молчать уже было нельзя, он сухо подытожил.

— Процентов пятнадцать… может быть двадцать, но это лишь в случае замены жизненно важных органов и прохождения полного курса восстановительной инкубации. Однако, все это лишь слова. Никто не может дать гарантии, что после проведения всех выше сказанных манипуляций в его груди вновь послышится сердцебиение.

— Значит шанс все-таки есть. Хорошо. Приготовьте криокамеру. Его тело должно быть доставлено в лабораторию в таком же виде, что и сейчас. Я займусь транспортом. Сколько вам понадобится времени?

— Персонал почти весь улетел — около часа. Да, именно, мы справимся за час.

— В таком случае действуйте доктор. Я очень на вас рассчитываю.

На этом разговор был окончен. Дождавшись, когда последние отголоски этого диалога затихнут, а слова утонут в темноте кабинета, генеральный директор молча присел на свое кресло. Он понимал всю нелепость этой затеи, ведь восстановление умершего человека было очень рискованным делом и было под запретом, так как нарушало установленные законы. Но если был хоть малейший шанс вернуть капитана к жизни, им стоило воспользоваться. Каждый процент вероятности мог стоить ему десятков миллионов, но все это меркло по сравнению с той информацией которой владел капитан. Нельзя было дать всему этому пропасть в пучине неизвестности, отдав смерти то, что принадлежало ему по праву. Нет, он не мог этого допустить. Слишком многое ему пришлось пройти…

В этот момент в дверь постучали. Поклонившись и проведя рукой по вспотевшему лбу, в кабинет вошел один агентов компании.

— Все уже улажено. Транспорт ожидается с минуты на минуту и будет готов принять вас.

— Хорошо. С нами полетит очень важный груз. Проследи, чтобы все было в порядке и не вызвало проблем при транспортировке.

— Какой именно? Мне об этом ничего не сказали.

— Криокамеру с телом очень важного человека. Нас могут проверить при выходе из системы, поэтому оформи соответствующие документы, чтобы нас не доставали проверками и ненужными вопросами.

Агент одобрительно кивнул головой и тут же собрался выходить.

— И еще кое-что. Нужно отправить сообщение в нашу лабораторию, чтобы по прибытию там было все готово и специалисты могли сразу же приступить к работе.

После этих слов, агент молча вышел за двери.

Теперь можно было уходить. Здесь его уже ничего не держало.

Встав с кресла и накинув на плеч длинный плащ, Гибкинс медленным шагом направился к лифту. Каждый шаг был словно подтверждением его слов и намерений. Как печать, поставленная на важных документах, его разум окончательно утвердился в своих планах. Отсюда, с высоты самого последнего яруса, он видел как его детище, некогда величественное, наполненное сотнями человек, опустело всего за несколько недель. Теперь тут не было так шумно. Из бара больше не доносились крики и тяжелая музыка. Двигатели генераторов перестали работать и заглохли до лучшего времени. Все замерло. Точнее умерло.

— Ирония, — невольно вырвалось у него из легких.

Планета оживала, а его станция наоборот — превратилась в мертвое металлическое существо, лишенное света, тепла и жизни. Наверное, так оно и должно быть по-настоящему. Когда рождается одна жизнь, где-то умирает другая. Закон равновесия и гармонии. Ничто не может жить вечно. Хотя… Может быть стоило пойти против этого. Заставить жизнь повернуть обратно и нарушить многовековой ход жизни и смерти.

Он был готов сделать это. Ведь борьба, пусть и с таким неприятным противником как смерть, была куда более предпочтительной, чем простое смирение перед обстоятельствами. И пусть бой был почти проигран, Гибкинс не хотел выбрасывать белый флаг. Это не было в его правилах…

Лифт опустил его на самый низ. Здесь, где когда-то толпились люди в ожидании своей очереди за медицинской помощью, сегодня было пусто. Лишь несколько охранников, держа в руках боевое оружие, дожидались своего хозяина возле входа. Встав по краям, они провели его за огромные ворота и вместе направились наружу.

Солнце било необычно ярко. Его лучи упрямо скользили по бледной коже Джозефа, заставляя последнего нервно щуриться и стараться быстрее спрятаться от такого света. Он буквально вбежал по трапу и уселся на приготовленное место. Здесь уже не было так светло. Солнце не могло пробиться сквозь металлическую броню и могло довольствоваться лишь редкими всплесками своей огромной энергии, просачивавшимся сквозь небольшие окна.

— Мистер Гибкинс, второй корабль уже прибыл на площадку и будет готов взлететь сразу по готовности. Как только камера будет загружена, мы сразу последуем за вами. Счастливого пути.

Оставшиеся для прикрытия солдаты махнули рукой и трап тут же стал закрываться. Двигатели набирали мощность. Поднимая в воздух сгустки пыли и песка, они накалились до предела. Наконец, когда сила притяжения планеты была преодолена, железная птица оторвалась от поверхности и медленно, разрезая воздух своим толстым брюхом, начала набирать высоту.

Он откинулся на спинку кресла и устало посмотрел в окно. Его детище уже не вызывало прежнего восторга или гордости. Безлюдное и безжизненное, ему больше не было суждено воскреснуть. Утопая в наступающей зелени, станция казалась маленькой горошиной, упавшей со своего стебля и скатившейся в какое-то огромное болото, чьи заросли и мох вот-вот были готовы поглотить ее и навсегда спрятать в своих объятиях.

Даже ему было жаль смотреть на все это.

Вскоре, когда последние признаки его присутствия на этой планете скрылись за горизонтом, а корабль взлетел так высоко, что было уже невозможно что-то разглядеть, Гибкинс тяжело закрыл глаза. Ему хотелось спать. Он знал, что его ждет в будущем, знал, что ему предстоит сделать и был готов вновь окунуться в работу, но для этого нужно было отдохнуть. Сделать последний привал перед тем, чтобы вернуть себе то, что причиталось ему по праву.

Content

Максим Бондарчук
ВОЙ ФЕНРИРА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29