Бондарчук Максим

МЕЖ СЦИЛЛОЙ И ХАРИБДОЙ

Глава 1

Обратно в прошлое

Этот звонок был похож на пулеметную очередь. Кто-то с очень сильным упорством пытался войти ко мне в квартиру и без остановки продолжал давить в ненавистную кнопку. Моя голова раскалывалась на части, а во рту создавалось впечатление огромной мусорной свалки. Слегка причмокивая, пытаясь выдавить хоть капельку слюны, я встал с дивана и направился к двери. На часах было десять утра, и я даже не мог представить, кто в такое время мог ко мне заглянуть. Накинув на плечи висевшую рядом куртку, я, немного постояв и поправив шевелюру, открыл дверь. На пороге стояли двое полицейских и старушка из соседней квартиры.

— Мсье Дюваль?

— Угадал, — не скрывая сарказма, ответил я.

— Офицер Бенар. Мы прибыли по звонку вашей соседки. Она утверждает, что на протяжении нескольких последних дней вы нарушаете общественный порядок.

Он немного вытянул руку вперед и раскрыл перед моим лицом удостоверение.

— Вы впустите нас внутрь?

Я не стал препятствовать. Сегодняшнее утро было слишком тяжелым, чтобы предпринимать какие-либо необдуманные действия. Я снял куртку, когда мы прошли вглубь квартиры, и то, что увидели мои новые знакомые, слегка повергло их в шок. Опустошенная стеклянная тара валялась везде и всюду, разбросанные вещи, и въевшийся приторно-горький запах пота и табака, вызывал не самые приятные чувства. Некогда сверкающий пол, поменял цвет на глубокий чернозем. Удивительно как там еще не начала расти трава. Весь этот интерьер не мог не расположить сегодня ко мне моих гостей.

— Ну, говорите раз пришли.

Я рухнул на диван и достал из кармана сигарету.

— Вот видите! Я же говорила! Этот сумасшедший ведет себя в высшей степени аморально и не культурно. Он даже в квартире курит! Ненароком может устроить пожар.

Слова старушки доносились откуда-то издалека. Она изливала проклятия в мой адрес, словно пытаясь таким образом вызвать у меня приступ ненависти, но ничего кроме жалости и смеха у меня к ней не было.

— Да он еще и улыбается. Мерзавец! Но ничего, ты мне за все ответишь.

Несмотря на свой почтенный возраст, она тут же выпорхнула из квартиры словно бабочка. Ее гнев еще несколько минут был слышен из ее квартиры, но вскоре затих, а двое полицейских, так и не сказав ни слова, стояли и смотрели друг на друга. Я закурил, и в тоже мгновение помещение вновь наполнилось ментоловым дымом. Один из присутствующих начал кашлять, а затем и вовсе закрыл рот платком.

— Что, не куришь?

— Бросил давно.

Они оба были очень молоды. Двадцать пять, может тридцать лет, но точно не больше. Странно как быстро теперь раздают офицерские звания… Я встал с дивана и направился к большому окну. Провернув ручку в нужном направлении и откинув пластиковую раму, я позволил свежему воздуху ворваться внутрь. Он был необычно холодным. По телу пробежалась волна непроизвольных сокращений. Втянув в легкие очередную порцию дыма, я вновь обратился к полицейским.

— Ну так что, будем что-нибудь составлять?

Этот вопрос был как раз кстати, ведь судя по их физиономиям, они никак не могли начать разговор и мой вопрос оказался для них спасением.

— Думаю, обойдемся на сегодня простым предупреждением. Но в следующий раз мы привлечем вас к ответственности.

Да-да-да. Сколько раз мне приходилось это слышать. Для меня это уже стало каким-то пожеланием на удачу. Если бы каждая угроза в мою сторону доводилась до конца, я был бы уже мертв раз пятьсот.

— Вот и хорошо. Надеюсь, наш разговор исчерпал себя. Всего доброго.

Не дожидаясь ответной реакции, я, подхватив под руку более разговорчивого из них, повел напарников к выходу.

— Вы не подумайте, мы говорим на полном серьезе.

— Я и не сомневаюсь, правда, вы работаете не там, где надо. Вот, например, старушка, которая сюда приходила, уже второй месяц не платит за квартиру. Зайдите лучше к ней.

Дверь захлопнулась. Наконец-то этот цирк шапито прекратил свое выступление. Мне хотелось спать. Я устал. И хоть я уже второй год жил на отложенные мной сбережения, мое материальное, физическое и моральное состояние с каждым днем становилось все печальней. Призраки из прошлого не давали мне покоя ни на секунду, они только и искали момент, чтобы нанести мне удар, а я не мог ничего с этим поделать. Воспоминания вновь нахлынули огромной волной.

Я помнил тот день, каждую деталь, каждую мелочь. Я видел как он убегал, у меня было сто возможностей пустить ему пулю в спину… но он был нужен мне живой. Переулок извивался как змея в предсмертной агонии, мне казалось, что я вот-вот настигну его, но в туже секунду он пропадал за следующим поворотом. Так продолжалось несколько минут, пока в конце концов он не загнал себя в тупик. Он смотрел на меня так, как смотрит дикий зверь, загнанный охотником в ловушку. Деваться было некуда, он был мой…. Но в тот момент, что-то очень маленькое, с огромной силой и болью, вырвалось из моей груди. В глазах стало темнеть, а в ушах повис глухой звон. Слабость растеклась по всему телу. Я упал. И только тогда, когда смог провести рукой по месту, откуда доносилась боль, я смог увидеть, как из груди сочится кровь. Кто-то выстрелил в меня… в спину. С каждой секундой боль становилась всей сильней. Мне все сложнее было дышать. Я глотал воздух так, как глотает изнеможенный человек воду. Но было бесполезно — он ушел, а я, потерял сознание.

С того случая прошло два года, но те воспоминания так и висели надо мной дамокловым мечем. Я был их пленником и меня это очень сильно мучило.

Внезапно, откуда-то со стороны дивана, раздался глухой телефонный визг. Это звонил мой мобильный. Затушив сигарету и отойдя от окна, я направился к телефону.

— Алло.

— Винсент, здравствуй. Узнал?

Голос с другого конца провода казался очень знакомым, но как бы я не старался, имя никак не хотело всплывать в памяти.

— Это я, Филипп.

Мой старый коллега по работе. Как долго я не слышал его голоса.

— Как ты нашел меня?

— Должен признаться, это было нелегко, ты зарылся словно крот, пришлось изрядно повозиться, чтобы найти тебя.

— Приятно слышать. Ты что-то хотел?

— Нам нужно поговорить. Моя машина стоит возле твоего дома. Синий «Рено», я жду тебя.

Разговор был закончен. Странно ощущать как прошлое, от которого я так сильно хотел убежать, таким непринужденным шагом опять вошло в мою жизнь. Делать было нечего. Я одел старый кожаный плащ и направился к выходу. Дверь я никогда не закрывал — скрывать было нечего, а воровать — тем более. Вдруг позади меня распахнулась квартира и оттуда, накинув капюшон на голову, высунулась моя соседка.

— Опять за бутылкой пошел. Лучше работу иди найди, алкоголик!

Я хотел было что-то сказать, но старушка в тот же миг спряталась обратно в своей квартире.

Погода стояла на редкость прохладная. Сильный ветер метался из одного угла в другой, будто пытаясь кого-то догнать, а старые кирпичные стены, словно теннисные ракетки отбивали его обратно. Машина стояла возле самого входа. Сквозь лобовое стекло я смог разглядеть старого мужчину. Он сидел слегка перекосившись на правый бок и все время куда-то смотрел. Я зашагал прямо к входной двери.

— Никогда бы не подумал, что кто-то решит меня навестить.

Водитель подозрительно посмотрел на меня, но затем, слегка подождав, протянул руку.

— Здравствуй, давно не виделись.

— Ты же знаешь, я не жму рук.

— Ах да, совсем из головы вылетело. С этой работой в голове сплошная каша.

Я не стал гадать о цели визита моего бывшего коллеги и решил спросить напрямую.

— Зачем ты приехал, Филипп? Глупо думать, что ты проехал пол Парижа, что бы спросить о моем самочувствии.

Его лицо тут же изменилось. Вместо радостной улыбки на нем появилась нескрываемая грусть. Он опустил глаза, а затем, пошуршав в кармане, достал и прикурил сигарету.

— Я и не собирался этого делать. А приехал сюда, чтобы сообщить о смерти Бенуа. Он умер восемь дней назад. Я пытался отыскать тебя раньше, но ты не оставил никаких координат. Пришлось перебирать все жалобы за прошлый месяц, чтобы, наконец, вычислить твое место проживания.

Бернард Бенуа, высокий француз, отличник учебы и пример для подражания. Он пришел в комиссариат, когда ему было двадцать с лишним. Профессионал, за двадцать три года службы он смог отточить свои навыки до совершенства. Казалось, он мог найти улики даже там, где их не смогла найти даже собака. А сейчас его нет, он умер, а вместе с ним умерла и часть моей жизни…

— Как это произошло?

— Пока трудно сказать. Результатов судмедэкспертизы еще нет, но поговаривали, что у него были проблемы с сердцем. Жена нашла его мертвым в ванной, а рядом валялись таблетки. Бедняге не хватило всего нескольких минут, чтобы лекарство подействовало.

— Когда похороны?

— Сразу после результатов вскрытия. Но и это неглавная причина моего визита.

Я удивленно посмотрел на него.

— Тебя хочет видеть Деларош. Поверь это важно.

— Ну, так расскажи мне.

— Лучше будет, если он сам тебе все скажет.

— Нет, так не пойдет. Или ты говоришь сейчас, или я выхожу из машины.

Филипп замолчал. Он устало смотрел в лобовое стекло и лишь изредка бросал взгляд на меня.

— Ну, если кратко — у нас большие неприятности, Винсент.

— У «нас»? Нет, ты что-то перепутал…

— Именно! У нас! Это касается дела Гарро. Вспомнил?

Как же. Забыть такое было невозможно. Он не стал ждать моего ответа, и молча повернув ключ зажигания, тронулся с места. Мы ехали медленно, не спеша, у меня было время, чтобы все обдумать. Я два года пытался все забыть, старался закопать свои воспоминания в самую глубокую яму в моей памяти, но ничего не выходило. А теперь, спустя столько лет, мне вновь придется полностью погрузится в свое прошлое. Это слегка пугало меня, но выбора у меня не было. Если и существовал способ избавиться от призраков прошлого, так это вернуться туда, и все исправить. Мы проехали еще около трехсот метров, прежде чем остановились на перекрестке — горел красный свет. Я хотел было откинуться на спинку сидения и вздремнуть, но вопрос Филиппа не дал мне этого сделать.

— Ну а ты как. Чем занимался все это время?

Вот и началось. Идиотские вопросы про быт и семейную жизнь, как я их ненавидел. Можно было просто взять и ответить, что все хорошо и прекрасно, но разве это изменит всю ситуацию. Вряд ли.

— Последние два года я только и делаю, что прожигаю заработанные деньги в барах и кабаках. Честно говоря, мне это уже все надоело. Эта жизнь, этот образ жизни от которого хочется выть на Луну. Я устал… морально. Это чувство, словно кто-то заставляет тебя изо дня в день делать одну и туже работу, и как бы ты не старался, результат всегда будет одинаков. Тебе знакомо такое ощущение?

— Не хочу тебе врать, я никогда такого не чувствовал, может просто потому, что я большую часть времени провожу на работе. А там царит совсем другая атмосфера, там нет места таким чувствам, они мешают думать и сосредотачиваться. Тебе ведь это известно.

— Да, ты прав. Наверное, это все из-за алкоголя, я слишком много пью последнее время.

Загорелся зеленый свет и поток машин, словно длинная железная гусеница, пополз вперед.

— Теперь твоя очередь. Расскажи, как ты поживаешь. Что нового произошло в твоей жизни, за эти два года?

До сего момента, железное и непробиваемое лицо Филиппа, внезапно наполнилось неприкрытой злобой. Но она была адресована не мне. Что-то очень сильно потрепало его нервы за это время.

— Я развелся. Сразу после твоего ухода из полиции, все как будто перевернулось с ног на голову. Друзья стали умирать, дела в комиссариате шли очень неважно, а моя личная жизнь развалилась как карточный домик.

Он на секунду замолчал и снова полез за сигаретой.

— В тот день я пришел раньше обычного. Черт, это похоже на бородатый анекдот! Мне сразу показалось странным, что Мишель не встретила меня. Я несколько раз произнес ее имя вслух, но никто не отзывался. Впервые за столько лет мне стало страшно, в голову начали лезть странные мысли, я боялся, что с ней что-нибудь случилось. А на поверху оказалась, что она просто изменяла мне. Я застал ее и этого подонка полураздетыми у себя в спальне. Ты даже не представляешь, как мне хотелось пристрелить эту сволочь, прямо там, без всякого суда. Как собаку. Но я сдержался, я просто ушел.

— Мне очень жаль.

— Да-а… не стоит. Это я во всем виноват. Чего я ждал, пропадая на работе по двенадцать часов в сутки, а то и больше. Что она будет терпеть это всю жизнь, нет, таких женщин не существует.

Он замолчал. И в этой мертвой тишине мы пробыли почти всю дорогу. Время в пути пролетело очень быстро. Огромные кирпичные дома мегаполиса в одночасье сменились загородным пейзажем. Мы проехали еще несколько сот метров, пока не остановились возле небольшого дома. У самого входа нас встретила пожилая дама и, аккуратно открыв дверь, она вежливо провела нас внутрь.

— Мсье Деларош ожидает вас в своем кабинете. Пожалуйста, следуйте за мной.

Преодолев несколько десятков лестничных ступенек, вскоре, наша компания оказалась перед дверью кабинета. Первым вошел Филипп, а я последовал за ним. Продолговатое помещение было специально спроектировано и построено таким образом, чтобы здесь могли проводиться большие совещания и сборы. Вдоль стен, аккуратной шеренгой стояли книжные шкафы, а посередине большой стол. Деларош стоял возле самого края стола и, держа в руке стакан со спиртным, молча смотрел в окно. Он был старше меня всего на пару лет, но сказать это по внешнему виду было невозможно. Усыпанный многочисленными морщинами, он больше походил на старика, чем на высокопоставленного офицера.

— Слава Богу, ты здесь. Я очень рад тебя видеть. Насколько я помню, ты не жмешь руку, поэтому смысла протягивать свою мне нет.

Я заулыбался и с довольным лицом сел напротив него.

— Выпьешь чего-нибудь? У меня есть прекрасное вино.

— Нет, спасибо. Никогда не любил вино.

Теперь заулыбался сам Деларош. Видно я удивил его своим ответом. Но вскоре улыбка с его лица пропала, а вместо нее, физиономия приняла серьезную форму.

— К черту формальности. Не за этим вы сюда приехали, — сделав рывок рукой, он одним махом осушил свой стакан. У нас большие неприятности, Винсент. И это не очередная страшилка, коих ты наслушался за время службы, на этот раз все очень серьезно.

Он подошел к небольшому сейфу, который стоял в углу комнаты и, открыв его, достал небольшой конверт.

— Тебе известно кто это? — Он достал фотографии из конверта и положил возле меня.

На них был изображен молодой парень, с черными волосами. Мне казалось я его знаю, но сказать точно я не мог.

— Черты лица знакомые, однако, он слишком молод, что бы проходить по тем делам, которые мы вели. Нет, скорее всего я ошибся.

— Это правда, но отчасти. Его зовут Себастьян Робер, он никогда не был судим, не проходил ни свидетелем, ни подозреваемым. Он чист как стекло.

— Тогда как он может иметь дело к нам?

На несколько секунд Деларош замолчал. Затем, вопросительно посмотрев на Филиппа, снова налил себе вина.

— Он сын Бернарда Гарро. Именно, того самого Гарро, который в свое время поклялся пересадить все наше управление.

— Чушь! У Гарро не было детей!

— Как видишь есть. Через два дня он будет давать показания по делу своего отца, не знаю как он убедил достать это дело из архива, но настроен он очень серьезно. Говорят, у него есть данные, разоблачающие всех нас. Но и это не самое плохое, помимо этого он готов предоставить улики еще по двенадцати делам.

Он достал небольшой листок и бросил его на стол.

— Взгляни, этого дерьма хватит, что бы мы все сели лет на тридцать. Драгоценности из дома мадам Мерсье, дело об угонах на Авеню Монтень и еще десять пунктов. Ты не хуже меня понимаешь, что может случиться, если эти дела пойдут на пересмотр. Всплывет столько нехороших подробностей, что нас всех упекут в тюрьму до скончания наших жалких дней!

Он вновь одним глотком осушил стакан вина.

— Не для того я горбатился тридцать лет своей жизни, что бы за два месяца до ухода на пенсию меня упекли в тюрьму. Представляю, как обрадуются мои враги, узнав, что я попаду в тюрягу, куда сам посадил половину заключенных.

В комнате наступила тишина. Мы молча смотрели друг на друга, и никто не хотел нарушать этого спокойствия. Все прекрасно понимали серьезность и абсурдность нашего положения, но пустить это дело на самотек было невозможно. Слишком многое стаяло на кону: престиж, карьера, звания, деньги. Нужно было что-то решать и решать очень быстро…

— Винсент, — Деларош наклонился ко мне и тихим голосом произнес. Кем бы ни был этот человек, он не должен дать показаний в суде.

Глава 2

Исповедь

Машина все дальше удалялась от дома Делароша, но слова, сказанные в нем, все сильнее лезли мне в голову. Если все то, что я слышал, окажется правдой, то неприятности еще даже не начинались, и мне стоило основательно подумать, как действовать дальше. Филипп молча сидел рядом со мной. Его лицо оставалось по-прежнему не пробиваемым, однако, кому как ни мне, было известно, что могло скрываться за этой защитной маской.

— Что скажешь, про все это. Ты не проронил ни слова, пока мы были в доме Делароша. Может ответишь что-нибудь?

— Я не знаю, что ты решил для себя, но мне кажется это просто блеф. Все кто так или иначе были связаны с теми делами и мог что-то утаить, уже давно мертвы. Остались только ты, я и Деларош. Не думаю, что кому-то из нас выгодно снова заварить эту кашу.

Он был прав. Все это было слишком давно, очень многие, кто когда-то проходили по этим делам, уже на том свете, а улики уничтожены. Но это не решало проблемы, а только усугубляло наше положение. Тем не менее, угроза существовала, и нам предстояло ее решить. И теперь, когда судьба снова втолкнула меня в жизнь, мне предстоит вновь окунуться в вонючее болото ночной криминальной жизни, где балом правят вовсе не короли.

— Отвези меня по этому адресу, нужно кое-что прояснить, — я вытащил клочок бумаги.

Филипп ничего не ответил. Молча пробежав глазами по написанному на листке, он, с таким же бесчувственным лицом, продолжил ехать. Я всю дорогу не переставал думать о том парне, лицо которого я видел на снимке. Оно было мне знакомо и очень хорошо. Но вот где мне приходилось с ним сталкиваться, вспомнить я не мог. Да и было ли это важно? Ведь, подав заявление в суд, этот паренек подписал себе смертный приговор и какая разница кем он был, и где я его видел.

Мы опять въехали в город. Проезжая многочисленные улочки и повороты, разрезавшие город словно капилляры, я и не заметил, как оказался на месте. Правый берег Сены. Трудно описать те чувства, которые возникают при виде этих мест. И хоть я был здесь уже сотни раз, удивление все также охватывало меня.

— Церковь Сент-Мерри, что ты здесь забыл? Ты ведь никогда не верил в бога.

Филипп неодобрительно смотрел в мою сторону.

— Я здесь не за этим.

Стараясь побыстрее закончить этот разговор, я буквально выпрыгнул из машины. В это мгновение, ветер сильным порывом ударил мне в спину, отчего воротник сам по себе задернулся наверх. Огромные серые тучи, словно дирижабли, висели на небе. Их густой свинцовый цвет, предвещал обильные дожди. Погода опять была в дурном настроении…

Я зашагал вперед. В обычные дни здесь можно было увидеть толпы людей. Туристы, религиозные паломники, все они, выжидая своей очереди, толпились у входа. Но сегодня все было по-другому. Вход был почти пуст, всего пара человек стояли возле него и фотографировали окружающий вид. Уверенным шагом, я направился внутрь. Здесь, в окружении пламенеющей готики, время останавливалось. Массивные каменные столбы, словно заледеневшие атланты, держали на своих плечах не менее исполинскую арку. Все это было красиво.

— Вы что-то хотели?

Эти слова оказались для меня полной неожиданностью. Я так сильно увлекся, что не заметил, как старая монахиня подошла ко мне.

— Я к отцу Ле Гро. Где я могу его найти.

— Он в исповедальне.

— Вот и хорошо. Мне как раз нужно исповедаться.

Старая монахиня, услышав мои слова, одобрительно кивнула головой и провела к месту исповеди. Перед тем как за мной закрылась небольшая дверка, краем глаза я смог увидеть, как она перекрестила меня и скрылась за колоннами. Это было очень странно и необычно для меня, ведь я уже и забыл, когда в последний раз посещал службу.

За тонкой перегородкой послышалось легкое движение. Видимо мое появление стало неожиданностью для святого отца.

— Какие у тебя грехи, сын мой? — умиротворенный голос прорвался сквозь преграду.

— Привет, Жульен. Давно не виделись.

За перегородкой вновь наступило молчание. Я слышал как неровно и прерывисто дышал святой отец, он хотел было что-то сказать, но слова никак не хотели вырываться наружу.

— Винсент! Что ты здесь делаешь!? Тебе запрещено сюда входить.

Сжав зубы, он пытался укротить свой гнев. Еле подбирая слова, чтоб не дай бог, наружу не выскочило непростительное и греховное словцо, святой отец продолжал зачитывать мне детали приговора, вынесенного мне два года назад.

— Я знаю его наизусть, Жульен. Не трать свои силы, все бесполезно. Я пришел сюда к тебе за советом и, надеюсь, ты не откажешь мне в этой маленькой просьбе.

В это мгновение я достал сигарету и закурил. Это было верхом кощунства и неуважения к тому месту, где я находился и кто ему покровительствовал, но учитывая сложившиеся обстоятельства, мне уже было нечего терять.

— Ты что делаешь, это же храм божий! Господь тебя покарает!

— Не впервой.

Наклонив голову и перекрестившись, святой отец несколько раз прочитал молитву во искупление моих грехов и, чтоб господь, не наказывал заблудшую овцу, коим по его заверениям являлся я. Мы молчали. Изредка я поглядывал в небольшое закрытое окошко, пытаясь уловить момент, когда можно будет вновь завести разговор. Но он все не наступал. Жульен все также упрямо смотрел вперед. Наверняка он бы прогнал меня отсюда или того хуже — вызвал полицию, но когда-то давно я спас его жизнь и жизни многих, кто здесь находился. И теперь он мой должник.

— Помоги мне, Жульен. Мне действительно нужна твоя помощь.

Он молча повернул голову в мою сторону.

— Ты ведь знаешь, мне запрещено с тобой разговаривать. Пролив кровь тех преступников, ты тем самым осквернил этот храм.

— Да-а, когда они ворвались сюда, вооруженные до зубов, господь не спустился с небес. Моей рукой он управлял в тот момент! Я был богом в тот момент! Не выстрели я тогда, вас всех уже не было бы в живых, а быть может и этого храма. Меня не судить, меня благодарить надо. И все кто стоит выше тебя, прекрасно это знают. Они были преступниками, убийцами! Застрелив их здесь, я сделал одолжение и им, и правосудию, и тем семьям, чьи родственники погибли от их рук.

— Ты не давал им жизнь, ни тебе их отбирать. Только господь имеет на это право. Больше мне сказать тебе нечего.

Сигарета догорела, а синевато-серая дымка заполнила всю исповедальню. Почему все так происходит? Нас самого детства пытаются затолкнуть в храмы, подвести к богу, вопреки нашему же желанию. Но, когда наступает момент истинной потребности в чем-то высоком, возвышенном, божественном, все отворачиваются от нас. Никому нет до нас дела. Мы остаемся одни против всех проблем, ровным строем наступающих на нас. И единственное, что остается для нас, так это броситься к ним навстречу.

Бросив окурок на пол и раздавив его уголком ботинка, я уже собирался уходить. Как вдруг, с той стороны исповедальни послышался голос святого отца. Он просил остаться и объяснить всю ситуацию.

— Жульен, мне снова придется пойти на преступление. На этот раз не ради государства и общества, а ради себя, ради своей жизни. Через два дня состоится суд, на котором будет рассматриваться дело Гарро. Там будут предоставлены улики против нашего отдела. Послушай, ты ведь не хуже меня знаешь, что все, что мы делали, было сделано ради других людей, ради нашего государства. Да, пусть мы достигали нужных нам результатов не совсем законным путем, но ведь достигали. Преступность была почти искоренена, а та, что осталась, была под нашим контролем. Да спроси ты любого в городе, и он скажет тебе тоже самое. Маленькое зло, ради большого добра, разве обмен не равноценен? Разве то, что мы делали можно назвать преступлением?

Святой отец грустно выдохнул.

— Послушай, Винсент. Я не могу оправдать то, что было раньше, и тем более то, что может случиться вскоре. Ни одно убийство или другое преступление не может быть оправдано, какие бы благие цели оно не преследовало. За все придется платить: либо сегодня, здесь на земле, либо завтра на небесах. Но от возмездия невозможно уйти, да, его можно отодвинуть, но уйти — нет. И ты должен это понять. Убив этого человека, ты не исправишь свое положение, а только ухудшишь. Ведь зло, под какой бы маской оно не скрывалось, так и останется безнаказанным. Ты столько времени посвятил искоренению преступности и зла в этом городе, что сам и не заметил как стал воплощением этого зла. Сколько подпольных борделей вы содержали, сколько хороших семей распалось из-за того, что мужья ходили в них? А сколько человек пострадало, было убито или пропали без вести на пути к этому искоренению и контролю? Ты не задумывался над этим?

— Нельзя сделать омлет не разбив яиц. Эта была та цена, и мы заплатили. И если мне придется заплатить еще раз, я сделаю это. Без сожаления.

— Прости, Винсент, но ты вынуждаешь меня обратиться в полицию.

Я с недоумением обратился к нему.

— А как же тайна исповеди? Ты нарушишь ее?

Он замолчал. Я не стал ждать от него ответа и просто вышел наружу. В храме все также было пусто и просторно, даже воздух здесь был какой-то другой. Мне было больно уходить отсюда, ведь я так и не получил совета. Я шел все дальше, пока у самого входа не обернулся назад. Там, в глубине храме, я опять увидел ту самую монахиню. Словно невидимой кистью, она провела по воздуху рукой и, перекрестив меня, опять растворилась среди храмовых колонн.

Я возвращался к машине в угнетенном состоянии. Ответы на вопросы так и остались неведомы для меня, и я опять остался наедине со своим прошлым. Что делать дальше? Как поступить? Все это терзало меня и не давало покоя.

Филипп все также стоял возле машины и спокойно выпускал небольшие струйки табачного дыма. Он смотрел в мою сторону с легким удивлением, ведь ему было известно о моем отношению к религии. Бросив и растоптав окурок, он сел в машину и вставил ключ в зажигание.

— Что случилось, Винсент?

— О чем ты? Я не понимаю.

— Хватит юлить. Я тебя сто лет знаю. С каких это пор ты стал исповедаться, ты ведь ненавидишь церковников.

— Ты что следил за мной? Не очень хорошо с твоей стороны.

— Прости, но я должен был знать, в чем дело. Мы с тобой в одной лодке и, когда один начинает грести в другую сторону, я должен знать почему. Это как-то связано с тем случаем два года назад?

Мне не хотелось заводить этот разговор, но рано или поздно все-таки придется.

— После того я поклялся, что больше никогда не возьму оружие в руки. Тот случай заставил меня по-другому взглянуть на жизнь.

Филипп засмеялся. Это было необычно, ведь делал он это крайне редко и увидеть его улыбку, было хорошим знаком.

— Тебе нужно меньше слушать этих святош. Они говорят, что высшая судебная власть — это бог. Что единственный кто может решать, жить преступнику или нет — только бог, и что каждый человек имеет право на прощение. Так вот, что я тебе скажу. Все это дерьмо собачье!! Каждый, кто потерял в своей жизни мужа, отца, брата, девушку или просто близкого человека по вине другого, никогда не простит ему это. Пусть он будет говорить что простил, но в глубине души будет желать ему смерти. Когда совершается преступление, люди не бегут в церковь, просить бога о прощении этого негодяя, они идут к нам, чтобы наказание настигло его. И ты до сих пор веришь в эту чушь. Мы — есть правосудие! И если кто-то забирает чью-то жизнь, мы имеем полное право забрать ее у него.

Он был прав. Он чертовски прав! Во всем этом огромном, смердящем помоями и отходами, котловане по имени жизнь, надеяться на справедливость и беспристрастную Фемиду было просто глупо. Ведь тот, кто был хоть чуть-чуть наделен властью или деньгами, мог считать себя выше всего и избегать наказания ровно столько, насколько у него хватит денег и терпения. А мы изменили все это, мы повернули русло в другое направление и за это поплатились… Не думаю, что, когда этот парень заговорит и вся правда вылезет наружу, кто-нибудь вспомнит наши заслуги и скажет слово в нашу защиту.

Глава 3

Шахматы втроем

Я все стоял и смотрел на этого парня. Через огромное стекло мне было легко уловить мельчайшие ниточки характера этого человека. В комнате допросов он находился уже несколько часов. И безуспешные попытки молодых офицеров вытрясти из него такое нужное для нас имя, натыкались на молчаливое лицо дилера. Ему было девятнадцать, когда он впервые сел в тюрьму, а теперь, когда его жизненный хронометр перевалил за тридцать с лишним, угроза посадки в тюрьму была для него своего рода путевкой в санаторий. Он не боялся, это было видно. Презрительно поглядывая в огромную стеклянную поверхность, он понимал, что от тех слов, что он может здесь сказать, зависит вся его дальнейшая жизнь. Его руки, нервно сжатые в кулак, начинали трястись, наступал тот момент, когда организм вспоминал про укол. Это не удивительно. Редкий дилер сам не был наркоманом. Пустые, бесчувственные глаза героинщика, метались по всей комнате, пытаясь найти способ по скорее выйти отсюда. Судьба была его не завидна: он умрет в любом случае. Если расскажет — убьют свои, откажется — умрет в комнате для допросов от ломки. А в такие моменты они готовы на все.

В кабинет, вытирая пот со лба, вошел молодой парень. Всего несколько минут назад он проводил допрос дилера. Но, что этот юнец может противопоставить ему, человеку, половину жизни просидевшему в тюрьме. Посетовав на бесполезность допроса и невменяемость дилера, он с тяжелым выдохом уселся на стоявший рядом стул. Филипп стоял рядом и молча смотрел на меня. Мы оба понимали, что этот полуживой наркоман есть та самая нить Ариадны, которая и выведет нас к цели.

— Что будем делать? Не хочешь вспомнить былое и допросить его?

А был ли у меня выбор? Кто если не я сможет помочь самому себе. Поправив воротник, я вышел из комнаты и сразу зашел в комнату для допросов. Дилер даже не поднял глаза, чтобы увидеть своего нового гостя. Все также опустив глаза в пол и сжав руки, он молча сидел на стуле. От такого напряжения, вся его одежда обильно пропиталась потом, а он сам был похож на мокрого бобра. Швырнув ему под самый нос фотографию сына Гарро, я не спеша присел напротив него. На мгновение, с другой стороны стола послышался дрожащий голос.

— Я уже все сказал и больше отвечать на ваши дурацкие вопросы не буду.

— Тебе придется сказать мне еще кое-что, Эрик. И поверь мне, я не уйду отсюда пока не услышу то, что мне надо.

Внезапно, словно услышав знакомый голос, голова наркомана стала подниматься, а глаза упрямо смотрели вдаль. Закрытые героиновой пеленой, они не сразу поняли кто сидел напротив них, но голос… он был очень знакомым. Не веря своим глазам, он еще несколько секунд смотрел вперед, будто пытаясь удостовериться, что перед ним настоящий человек, а не привидение.

— Ты!? Нет, этого не может быть!

Его взгляд был наполнен страхом и отчаянием одновременно. Его тело словно заледенело, а он сам превратился в огромную скульптуру.

— Эрик, мне нужно знать, кто этот человек и где я могу его найти.

После моих слов он будто ожил. Дрожащими руками он взял фотографию и искоса взглянул на нее. Затем отложив в сторону, сказал, что лицо ему незнакомо. Конечно, я и не ждал другого ответа. Надеяться, что закоренелый преступник начнет сразу говорить правду, было бесполезно. Я видел его взгляд, видел как нехотя он смотрел на фото, пытаясь не дать поймать его. Но я слишком долго провел времени в компаниях людей подобных ему, и меня было трудно обвести вокруг пальца. Молча встав из-за стола, я подошел к нему. Он испугался. Приподняв голову еще выше, чтобы видеть мое лицо, он откинулся на спинку стула и подтянул руки. Его рот начал открываться — он хотел что-то сказать, но в этот момент, я нанес ему удар в лицо. Перевернувшись вместе со стулом, он с грохотом рухнул возле стены. Отхаркнув небольшой сгусток крови, дилер завыл от сильной боли. Я был вне себя. Подбежав к нему вплотную и присев на колено, я, не выбирая мест, стал наносить удар за ударом. Он кричал и плакал. Просил о пощаде, но я не слушал, я продолжал бить его.

— Мне нужен этот человек, Жебер! Говори, где я могу его найти или размажу тебя по этому полу!

Я не останавливался. И через несколько секунд, сквозь кровь и хрип, на воздух стали вырываться долгожданные слова. Он шептал, не в силах говорить громче. Я припал к его рту. В еле заметных движениях губ мне, наконец, удалось услышать необходимое.

— Патрик Люка… Патрик Люка… Патрик Люка.

И в тот момент, когда я уже хотел встать и уйти, он вцепился в мою руку и снова подтянул к себе. Приподняв голову, он хриплым голосом прошептал.

— Будь ты проклят, Дюваль.

Его хватка ослабла, а рука опустилась. Дыхание стало медленным и тяжелым. Забрав фотографию обратно в карман, я вышел из кабинета. Там на коридоре стояли, ошарашенные моими действиями, люди. И только Филипп, молча смотря в пол, ждал меня. Он не был удивлен, скорее наоборот, он знал, что все так произойдет, поэтому, ничего не говоря, зашагал вместе со мной.

Мы шли по длинному коридору. Он был мне знаком, ведь я когда-то работал здесь. Эти воспоминания всегда были со мной. Они как верные секунданты, никогда не покидали меня. Пройдя еще несколько десятков метров, мы остановились возле кабинета, на двери которого, два года назад висело мое имя. Но те времена прошли и теперь я другой.

— Думаю, тебе стоит туда зайти. На столе лежит подарок от Делароша, прими его, не отказывай. Я оставлю тебя на полчаса, пойду все улажу, а то знаешь, молодые не поймут твоих действий, ненароком заявление напишут.

Он снова засмеялся, а затем, развернувшись, ушел вглубь коридора, где вскоре и растворился. Я стоял возле двери еще несколько минут, прежде чем решился войти. Перешагнув порог кабинета, я с большим удивлением заметил, что в нем ничего не изменилось с того самого момента, как я ушел из полиции. Стол все также стоял возле самого окна. Многочисленные шкафы, мебель и многое другое осталось таким же, как и тогда. Казалось, что они старели вместе со мной, но это было приятно, ведь теперь, мне было с кем провести время наедине и кто не будет расспрашивать про мое прошлое. Вспомнив про слова Филиппа, я направился к столу, там, завязанный тонкой ниткой, лежал небольшой сверток, а рядом с ним — пистолет. Когда конверт был успешно вскрыт, его содержимое удивило меня не меньше, чем те слова, что я услышал в доме Делароша. Документы на мое имя, несколько пачек денег и маленький клочок бумаги. «Ты восстановлен в звании и снова в обойме». Этого я боялся больше всего. Но времени отступать уже не было. Вызов брошен и мне предстояло взяться за это дело и снова отправиться на самое дно.

* * *

— Послушай, Филипп. Почему мы теперь должны выполнять все указания этого человека. Я его не знаю, он меня тоже. Разве такое сотрудничество может принести хоть какую-то пользу? Всего несколько минут назад он отправил нашего подозреваемого в больницу, избив его до полусмерти. Через час, он ненароком кого-нибудь из нас застрелит. Ты отдаешь себе отчет в том, кого мы берем в команду?

Несколько человек обступили Филиппа. Пытаясь перекричать друг друга, каждый из них требовал ответы на свои горячие вопросы. С каждой секундой этот рев становился все сильнее и невыносимей, и, чтоб избежать последствий, Филипп, приказал всем идти в кабинет.

Усадив всех за один стол, он, встав у трибуны и взмахнув рукой, дал отмашку для начала разговора.

— Ну так, что, Филипп? Что насчет моего вопроса?

В толпе послышался одобрительный гул.

— Я отдаю себе отчет в том, кого беру к себе в команду. Более того, я готов поручиться за Винсента. Вы все еще ходили в школу, когда я с ним работал в комиссариате. Он был не просто лучшим, нет, этот термин не для него. Он был таким же как и все: молодой парень с большими амбициями, верящий, что правосудие одинаково для всех и, что исключений быть не может. Мы все в это верили… Но правда оказалась слишком другой, что бы не заметить ее. Весь этот город, каким бы он не казался прекрасным снаружи, изнутри прогнил до такой степени, что смотреть на это без слез было нельзя. Нам каждый день приходилось отлавливать мелких наркоторговцев, проституток и просто негодяев. Но проходило всего несколько дней и они все выходили на свободу. Кого-то депортировали, кого-то сажали, но это капля в море. Мы работали на износ и все ради простой, и в тоже время недостижимой цели — сделать этот прекрасный город действительно прекрасным. Я родился, вырос и, надеюсь, умру здесь. И я хочу, чтобы, когда надо мной закроется крышка гроба, я не сожалел о том, что зря прожил жизнь. Этот человек, которого вы так сильно не любите и воспринимаете как никчемного старика, съехавшего с катушек, сделал для этого города больше, чем кто-либо из всех когда-то ступавших в это здание. Но судьба любит создавать нам проблемы, ситуации, пройдя которые, мы можем понять истинный смысл нашего существования — он их не прошел. Это не его вина, что он стал искать успокоение в стакане, а наша, ведь те, кому он когда-то служил и поклялся в верности, просто бросили его, оставили ни с чем. Но все когда-нибудь проходит. Мы должны дать ему шанс! Пусть, за этот короткий промежуток жизни, который ему остался, он почувствует себя вновь нужным. Поверьте мне, он не разочарует нас.

Присутствующие молчали. Эта тишина была похожа на молитву.

Бегло пробежав глазами по кабинету, Филипп спокойно вышел из-за трибуны. Достав сигарету и прикурив, он подошел к широкому окну и тихо взглянул вдаль.

— Вы думаете легко остаться человеком, когда круглыми сутками приходится общаться с психами, маньяками и отморозками. Думаете легко сдерживать эмоции, когда смотришь в смеющееся лицо убийцы, чью вину ты не в состоянии доказать. Думаете легко смотреть в глаза матери, чьего сына расстрелял какой-нибудь грабитель и врать, нагло врать в лицо о скором завершении дела. Нет, это не легко — это очень трудно. Этому вас вряд ли учили, в учебниках такого не написано. Вы все столкнетесь с этим, сегодня, завтра, через месяц или год, но столкнетесь. И когда это случится, вы почувствуете, что это такое. Мы доказывали виновность! Пусть и такими методами, но доказывали. Я не оправдываюсь, я говорю так как думаю, и вам всем советую поступать также.

— А где же справедливость? — чей-то голос донесся из центра зала.

— Вот она. — Филипп сунул руку под пиджак и достал пистолет. — Вот она. Она неминуема и быстротечна. И когда каждый преступник начнет это понимать, необходимости в судах больше не будет. Только осознание неизбежности наказания, заставляло всех преступников бояться нас. Но теперь другие времена, теперь у нас правит демократия, права человека соблюдаются даже для тех, кого и человеком назвать то можно с натяжкой. Все это неправильно. Вы можете не согласиться со мной, я никому не навязываю свое мнение, но годы службы говорят красноречивее, чем новостные программы и заголовки газет. Порой мы шли в обход закона, чтоб закон действительно соблюдался, но я не сожалею об этом. Быть может, именно благодаря нам, многие из вас сейчас сидят здесь, красивые и здоровые, а не где-нибудь в притоне в ожидании очередной дозы.

Филипп снова окинул взглядом всех присутствующих, и, поняв, что теперь они все на его стороне, снова зашел на трибуну.

— Нам известно имя — это Патрик Люка. Мне нужно знать о нем все, возраст, где он проживает, отдыхает, что он пьет и ест. У вас есть два часа, задействуйте всех людей, проверьте все злачные места, но чтоб через два часа, информация лежала у меня на столе.

Огромная масса людей тут же встала и вышла из кабинета и, разбежавшись каждый по своим делам, заполнили топотом весь этаж. Начало было положено, задание дано, осталось только ждать результатов.

* * *

— Почему ты мне сказал о моем восстановлении?

— Потому что я знал, что ты откажешься. Пришлось пойти на маленькую хитрость, извини, если я сделал это зря.

Мы оба стояли возле моего стола. Густой серый табачный дым, медленно поднимался из пепельницы и упирался в потолок, а запах сигарет, вскоре, заполнил весь кабинет.

— Я специально дал указания, чтоб в твоем кабинете не ставили пожарные извещатели. Учитывая твою тягу к сигаретам…

— Оставим мои плохие привычки. Что ты сказал им?

Филипп немного покосил лицо.

— Ничего такого, за что тебе или мне был бы стыдно. Немного истории, немного нравоучений. Только и всего, а затем отправил на поиски Патрика Люка.

— А зачем его искать? И ты и я прекрасно знаем, где он находится, или ты забыл.

— Да нет, просто надо было дать им работу, вот и пришлось пойти на хитрость — Филипп снова улыбнулся.

— Мерзкий он тип. Мне как-то пришлось с ним сталкиваться пару месяцев назад. Сегодня у него новый бизнес — проституция.

— Откуда девушки? — поинтересовался я.

— География обширная, все и не упомнишь.

— Если тебе это известно, почему не принял меры.

Филипп, усмехнувшись, закивал головой.

— Слишком много «дольщиков», которым он платит проценты за свой бизнес. И по моим сведениям, это птицы очень высокого полета. Здесь другой подход нужен. Твой подход.

— Предлагаешь снова залететь туда и прострелить ему ногу?

— Кстати, он тебе этого до сих пор не может простить.

Теперь мы улыбнулись оба. Это было так необычно, ведь последний раз, когда это происходило, мы были моложе лет на пятнадцать.

— Что еще нового о нем известно.

Филипп опять покачал головой из стороны в сторону.

— Теперь у него новые «хозяева». Вальтен и Галеви, умерли в тюрьме, кто теперь держит его за узду, не знаю. Но он все также содержит ресторан «Затмение» и посещает его каждый вечер. Думаю, сегодня самое время заглянуть к нему на чай. Он будет рад твоему визиту.

— Сомневаюсь, — сказал я, закурив сигарету. — Но нанести визит стоит.

Когда сигарета догорела до самого конца, мы оба вышли на улицу. Погода стала еще хуже, чем была. В довесок к хмурым облакам и порывистому ветру, на улице пошел дождь. Маленькие капельки, мелкой шрапнелью, падали на асфальт и разбивались на мелкие составляющие. Машина заревела. Подождав пока, двигатель немного нагреется, Филипп нажал на педаль газа.

— Только предупреждаю, Винсент, теперь там все по-другому. У него большая охрана, а он сам больше не боится «фараонов».

— Когда мы окажемся там, я докажу тебе обратное. Вот увидишь. Люди не меняются, никогда. Можно прикинуться другим, заставить других поверить в это, но стать другим… нет, нельзя.

Медленно огибая многочисленные улочки, наша машина все ближе приближалась к месту нашего визита. Несмотря на то, что хозяином этого ресторана был последний негодяй, само по себе оно создавало приятное впечатление. По крайней мере, так говорил сам Филипп, он даже там один раз обедал. Но теперь мы едем туда не за этим. Люка был мой должник, надеюсь, обойдемся без стрельбы и кровопролития, хотя чем черт не шутит. Вскоре вдалеке показалась большая красочная вывеска, обильно увешанная светодиодными лампочками. От их разностройного мигания у меня заболели глаза. На пороге, несмотря на «не приёмный» час, толпилось множество народу. Это было популярное заведение и обычно все места были застолблены, но люди не теряли надежды и, порой, простаивали по нескольку часов, чтобы попасть внутрь. Возле дверей, сложив руки одна на одну, похаживал охранник. Одетый в дорогой костюм, он больше походил на почетного гостя, вышедшего покурить, чем на «секьюрити». Бритый наголо, раздутый в плечах, с кулаками размера в человеческую голову, он создавал устрашающий вид, но не более.

— И ты всерьез полагаешь, что он нас пропустит? — Филипп неодобрительно посмотрел на меня.

— Мне и не придется вести с ним диалог. Максимум пару слов. Патрик Люка — трус. Нужно немного напугать его и он сам впустит нас внутрь. Пошли.

Выйдя из машины, мы сразу направились к входу. Громила сразу увидел нас и, развернувшись к нам своей могучей грудью, стал ждать пока мы подойдем. Поравнявшись с ним, я на секунду почувствовал себя лилипутом возле гуливера, настолько огромным казался охранник вблизи.

— Вы кто такие? Что вам здесь надо?

Если бы я сейчас был в казино, я поставил бы все на то, что этот молодой человек узнал откуда мы прибыли и с какой целью. Это было написано на его плоском лице.

— Я бы хотел увидеться с Патриком Люка.

— Фараонам здесь не место. Убирайтесь отсюда.

Филипп угрюмо посмотрел на меня и как будто говорил «Ну, давай, пугай».

— Передай Люка, что это «Одиссей» и у меня есть к нему разговор по делу Гарро.

Услышав знакомые слова, громила тут же изменился в лице и, достав телефон, куда стал звонить. Приглушенным, почти не слышным, голосом, он начал докладывать все то, что услышал. Через несколько секунд из телефонной трубки послышался тонкий, почти писклявый, голосок. Это был Люка.

— Хозяин ждет. Проходите.

Но стоило нам сделать несколько шагов, как громила окрикнул меня.

— Не вздумай шутить, фараон.

В его голосе почувствовалась неприкрытая угроза. Но мы двигались дальше. Там, внутри, кипела богемная жизнь. Десятки официантов носились от одного стола к другому, обслуживая почетных и дорогих гостей. Среди них были разные люди: начиная от маленьких бизнесменов и заканчивая большими чинушами. Все они, с большим умилением, проглатывали подносимую пищу и алкоголь. Здесь был другой мир, отличный от настоящего и те, кто жил в нем, пытались как можно дольше в нем задержаться. Ведь кому охота падать с Олимпа на черную землю?

Пройдя сквозь большой зал, мы оказались возле большой винтовой лестницы, которая вела на второй этаж. Там, освещенный приглушенным алым светом, находилась дверь ведущая в кабинет Люка. Двое не менее здоровых охранника стояли возле нее. Но видимо они были осведомлены о нашем приходе и уже ждали нас.

— Люка сказал пустить только тебя. Второй пускай уходит.

Я вопросительно посмотрел на Филиппа, но тот даже не подал виду.

— Подожди меня возле машины.

Он не произнес и слова. Развернувшись, Филипп зашагал обратно к выходу.

— Оружие?

— Даже не думай, громила. Этого я тебе не отдам.

Внезапно из встроенного приемника в стене послышался писклявый голос Люка.

— Пусть проходит, его пушка мне не страшна.

После этих слов двери распахнулись и я вошел в помещение. Кабинет просто таки кричал напыщенностью и роскошью. Видимо последние два года дела у этого негодяя идут очень даже неплохо. Драгоценности, роскошные вазы, дорогая мебель, все это было в наличии у мсье Люка. Он любил такую показушную роскошь, и деньги ему это позволяли.

— Вот уж кого я не ожидал сегодня увидеть, так это тебя Одиссей. Видишь, даже погода испортилась. Ты всегда приносишь одни лишь неприятности.

Как будто не слыша его слов, я сделал несколько шагов и присел на ближайшее кресло.

— Ты не против, — я достал сигарету и сунул ее в рот.

— Ради бога, — безразлично махнув рукой, ответил Патрик.

Он подошел к небольшому бару и достал оттуда бутылку водки. Затем поставив на стол, открыл и разлил по уже приготовленным стаканам.

— Ну рассказывай. Зачем бывший фараон решил навестить старого знакомого.

— Не хочу тебя огорчать, Люка, но я уже не бывший. Меня восстановили сегодня.

На секунду лицо Патрика исказилось в неприглядную массу.

— Не переживай, ты меня не интересуешь. Мне нужна твоя помощь и я надеюсь, ты окажешь мне такую услугу.

— Не может быть! Одиссей просит помощи у Патрика Люка. Расскажи кому-нибудь — не поверят. За это надо выпить.

Он поднял свой стакан и легким жестом в мою сторону пожелал мне большого здоровья. Прозвучал звонкий щелчок и через секунду оба стакана вновь наполнялись алкоголем.

— Знаешь, теперь я птица другого полета. В это болото я больше не лезу — надоело. Теперь я законопослушный гражданин этого государства и зарабатываю на жизнь честным и законным путем.

— Эти сказки, Люка, ты будешь рассказывать кому-нибудь другому. Если ты всерьез веришь, что о твоих проститутках ничего не известно и о том, что ты до сих пор снабжаешь старых дилеров товаром, то мне действительно не в чем тебя обвинить.

Он чуть не поперхнулся после моих слов, когда проглатывал принесенный из зала ужин.

— Нехорошо с твоей стороны угрожать мне.

— Я ведь тебе сказал, что ты меня не интересуешь.

— Тогда, что за помощь нужна тебе.

Я сунул руку во внутренний карман и, достав оттуда фотографию, кинул ее на стол.

— Мне нужно найти этого человека.

Напялив на свой орлиный нос очки, Патрик поднял фотографию и стал внимательно ее изучать.

— Кто такой?

— Это сын Гарро. Через два дня он будет давать показания по делу своего отца.

Переведя взгляд с фотографии на меня, Люка присел на край стола и удивленно залепетал.

— Тебе вредно пить, Одиссей. Какой сын? Какое дело Гарро? Ты, наверное, спятил после двух лет беспробудных пьянок. Довожу до твоего сведения — у Гарро не было детей, никогда. Я знал всех его жен и любовниц, и ни с одной у него не было ребенка. Именно поэтому у него не было семьи. И как он мог достать дело из архива? Он, что начальник полиции?

— Именно поэтому я и разыскиваю его, что бы точно установить все детали. И ты должен мне помочь в этом.

Люка вновь удивленно посмотрел на меня.

— И с чего это вдруг? Ты посадил меня в тюрьму, прострелил мне ногу, испортил три года моей прекрасной, ни на что не похожей жизни. Заставил гнить в застенках этой проклятой тюряги. И после этого у тебя еще хватает наглости, что бы просить моей помощи. Никогда!

— Забыл сказать. Он будет давать показания не только по делу своего отца, но и еще по двенадцати. В том числе и по делу о драгоценностях старушки Мерсье, чья ваза, кстати, стоит у тебя в этом кабинете. На тебе, Люка, дерьма не меньше, чем на мне. И если ты наивно полагаешь, что я один сяду в тюрьму, то ты сильно ошибаешься. Я потяну за собой всех кого только можно.

— Чепуха, у тебя не хватит доказательств, что снова отправить меня за решетку.

— Сегодня я допрашивал одного человека — Жебера. Можешь не прикидываться, ты знаешь кто он такой. Так вот он сдал тебя с потрохами. Рассказал кто его снабжает. Поэтому, Люка, не поможешь мне — сядешь вместе со мной. Ну что скажешь?

Патрик нервно зашагал по кабинету. Держа руку возле подбородка, он все время поглядывал в мою сторону, будто пытаясь понять, блефую я или говорю правду. На часах было уже половина одиннадцати вечера, а это означало, что время работает против нас.

— Ладно! Я поверю тебе. Но что ты будешь делать, когда найдешь его?

— А ты как думаешь? В шахматы играть буду?

— Брось свои дурацкие шуточки! Я больше не хочу в тюрьму! Одиссей, поклянись, что этот человек никогда не заговорит. Ты должен поклясться!

Я поклялся. Не знаю почему, наверное, мне стало жалко беднягу Люка. Хоть он и был мерзавцем, но уж больно наивным. Он снова поднял со стола фотографию и буквально уткнулся в нее носом. Он всматривался в нее не менее минуты, прежде чем сделал какие-то выводы.

— Черт возьми. Я готов поспорить, что где-то видел этого парня, но вот где, никак не могу вспомнить. Ладно, в таком случае нужно действовать немного по-другому.

Он снял трубку телефона и набрал несколько цифр.

— Позови «добермана». Да, пусть зайдет, это срочно.

Через некоторое время в кабинет вошел маленький и неприглядный мужчина. В стареньком сером плаще, купленном еще в прошлом веке, он походил на старого детектива. Люка поднес ему фотографию и, изложив всю суть дела, спросил его мнение.

— Дайте мне два часа, — с этими словами он удалился из кабинета так же быстро, как и пришел.

Я удивленно посмотрел в сторону Люка. Еще никогда мне не доводилось видеть столь исполнительных и лаконичных людей.

— Это мой лучший сотрудник. Он кого хочешь найдет. Настоящая ищейка. Ну, а теперь, когда дело практически решено, мне хотелось задать тебе пару вопросов.

— Как хочешь, — я вновь достал сигарету и закурил.

Люка, потирая руки, подошел ко мне.

— Не хочешь начать работать на меня. Понимаю, это звучит слегка неуважительно к тебе, к той профессии, которой ты отдал столько времени, но все-таки. Я ведь могу дать тебе гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Только подумай, ты, в окружении молодых и горячих девочек, лежишь где-нибудь на пляже и попиваешь прохладительный напиток. А, как тебе такое. И всего этого ты можешь добиться очень и очень скоро. Ты столько лет вкалывал на государство и чего добился? Тебя ненавидит половина города, а твоей смерти не желают разве что только младенцы. Все, кто хоть когда-то сталкивался с тобой, жаждут увидеть тебя в гробу. Может пора подумать и о себе. Взгляни на себя — ты прожил уже большую часть своей жизни, но так и не почувствовал ее. Может пора остановиться, дать себе передышку? Ведь в этой погоне ты можешь просто сгореть. И что будет после этого — почетный караул, стрельба и флаг на гробик. Много почестей, ничего не скажешь. Я же предлагаю тебе не просто альтернативу, а кардинально поменять свою жизнь, забыть про все это. Ну что?

Это было заманчиво, если не сказать больше. Однако проблема выбора в данном вопросе была вовсе не материальна, а скорее — психологическая. Я был просто закодирован на службу государству, даже если оно плевало мне в лицо, все равно я верил в светлое будущее и шел к нему с распростертыми объятиями.

— Нет, Люка. Это меня не интересует.

— Знаешь, я и не сомневался в этом. Просто хотелось удостовериться, что ты остался прежним. Но запомни мои слова: настанет день, когда ты проснешься в больничной палате, а вокруг тебя никого не будет. Сутки напролет, ты будешь смотреть на прибор, как бьется твое сердце и умолять его не останавливаться. И в этот момент ты поймешь, насколько абсурдным было твое существование в этом мире.

В этот момент входная дверь неожиданно открылась и в кабинет вошла красивая женщина. Одетая в обтягивающее черное вечернее платье, она была неотразима. Ее длинные, завитые белые локоны спадали ей на плечи, а легкая походка завершала и без того, красивый образ.

— Милый, тебя ждут гости.

Ее голос был мягким и нежным, проникая в самые отдаленные уголки мозга, он буквально подчинял себе собеседника, не давая ему возможности на сопротивление.

Словно уколотый накаленной иглой, Люка тут же метнулся к выходу, совсем забыв про меня и наш разговор.

— Одиссей, я скоро вернусь, никуда не уходи. Натали составит тебе компанию.

Вскоре он скрылся за дверным проемом. Женщина вела себя очень раскрепощенно и расслабленно. Обойдя меня с левой стороны, она тут же села возле меня и, закинув ногу на ногу, закурила сигарету. Меня слегка смутил этот факт, ведь я ненавидел курящих женщин, хотя сам был еще тем курильщиком. Но то как она курила, заставляло необычайным образом любоваться этим действом. Короткие затяжки, затем легкой серой струйкой дым вырывался из ее маленького ротика. Ей было приятно.

— Можно задать тебе вопрос?

— Конечно.

— Почему Одиссей. Ты, что грек?

Я рассмеялся.

— А что, по мне можно так сказать? Нет, я не грек и в Греции никогда не был.

Я все никак не мог угомониться и продолжал смеяться.

— Разве я сказала что-то смешное, — обида чувствовалась в ее голосе.

— Прости, Натали. Просто мне так часто задают этот вопрос, что я не могу слушать его без смеха.

— Так расскажите мне.

— Поверьте, вам будет не интересно.

Но она не сдавалась и продолжала буквально сверлить меня своим взглядом.

— Ну хорошо. Только для вас.

Добившись своего, она снова расслабилась и стала внимательно слушать.

— Дело не в происхождении. У меня на плечах есть татуировки. На правом — в виде огромного отвратительного шестиглавого чудовища, а на левом — в виде морского водоворота. По легенде, когда Одиссей возвращался обратно домой, ему пришлось плыть по узкому проливу. С одной стороны расстилались огромные скалы и утесы, а с другой — была огромная бездна. Среди этих скал жило страшное чудовище, и звали ее Сцилла. Днем и ночью, она выжидала в своей пещере, что схватить проплывающих рядом с ее логовом моряков. А с другой стороны бурлила неугомонная Харибда. Извергая и поглощая бесчисленное количество воды, она засасывала все корабли поблизости, не побоявшиеся проплыть этим маршрутом. Но суть все этого в том, что Одиссею нужно было сделать выбор: отдать на съедение шестерых своих верных товарищей или погибнуть всем вместе, поглощёнными ненасытной Харибдой. И он выбрал первое, он приказал держать корабль как можно дальше от Харибды, обрекая тем самым нескольких своих человек на страшную гибель.

— А какое отношение эта легенда имеет к тебе?

Я немного помолчал.

— То, что сделал Одиссей, я за свою жизнь делал десятки, может быть сотни раз. Маленькое зло, во имя большого добра. Я жертвовал своей личной жизнью, своим здоровьем, своей свободой, ради общей цели, но увы, в отличие от Одиссея, я так и не достиг своей Итакки. Всю свою жизнь я нахожусь между Сциллой и Харибдой. С каждым новым днем я чувствую как эта тварь съедает моих верных товарищей, но самое страшное, что она вскоре доберется и до меня. Это неизбежно.

Она удивленно смотрела. Ей не было известно через что мне пришлось пройти и какую цену заплатить, но сам разговор ее очень сильно интриговал. Это было написано на ее лице.

— Знаете, мне кажется, вы слишком много времени уделяете работе. Вы просто живете в ней, а это категорически неприемлемо, ведь рано или поздно она заменит саму жизнь. Вам нужно отдохнуть, всего один день в теплой кровати в обнимку с любимой женщиной, вернет вам жизненный тонус.

— У меня нет женщины. Мы с моей женой развелись два года назад.

Она опять удивленно посмотрела на меня.

— Но разве это проблема? Сегодня есть много женщин дарящих любовь за деньги. Я советую вам воспользоваться их услугами, это отвлечет вас на некоторое время от всех ваших забот.

Она сняла маленькую сумочку с плеча и открыла ее. Достав оттуда визитку, тут же протянула ее мне.

— «Венера», красивое название для публичного дома.

— Надеюсь, этот момент останется только между нами. Ведь если Люка узнает, что я дала адрес его «сокровища» фараону, он будет вне себя от ярости.

Стоило нам только договорить, как в кабинет влетел Люка. Тяжело дыша, он хотел было что-то сказать, но у него ничего не получалось. Наконец отдышавшись и подойдя ко мне, он радостно, чуть не крича, воскликнул.

— Аллилуйя! Мы нашли его. Мне позвонил мой сотрудник. Вот его адрес.

Люка протянул мне скомканный кусок салфетки, на котором был выстрочен адрес.

— Теперь дело за малым. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я?

Нужно быть без мозгов, чтобы не знать, на что намекает Люка. Время пришло, чем раньше это все закончится, тем быстрее я вернусь к себе домой и попытаюсь выспаться. Долго прощаться было не в моих правилах. Откланявшись всем присутствующим, я быстро вышел из кабинета. В широком зале было не протолкнуться, хотя все столики были заняты, люди продолжали прибывать, все сильнее заполняя и без того полный зал. Наша машина все также стояла возле входа в ресторан. Увидав меня, громила ехидно улыбнулся и продолжил дальше патрулировать свой участок.

— Что-то долго. Возникли какие-то проблемы? — спросил Филипп.

— Я же тебе говорил, что стоит его слегка припугнуть и Люка сразу все сделает.

— И чем это таким ты его пугнул?

— Рассказал историю про Жебера. Хотя, даже если бы мы поймали Жебера с мешком героина, на котором большими буквами было написано слово «Патрик Люка». Вряд ли мы смогли бы что-нибудь доказать.

Филипп улыбнулся. Он прекрасно знал все эти уловки, при помощи которых можно было вытащить из человека практически любую информацию.

— Робер здесь. Нам надо ехать туда, да и наступающая ночь нам в помощь.

Я протянул ему скомканную салфетку. Филипп быстро пробежал глазами по ней и с удивлением вновь посмотрел на меня.

— Это же заброшенное здание. Там раньше был цех, но теперь это просто бетонная коробка. Что он там может делать?

— Если бы я знал ответы на все вопросы, Филипп, я бы сейчас тут не сидел.

Глава 4

«… привет от мсье Люка»

Дождь лил как из ведра. На небе было черно от густых туч, а доносившиеся издалека раскаты грома, предвещали тяжелую ночь. Мы остановились метров за сто от предполагаемого места ночевки Робера. Но все это нагоняло страшную тоску и наводило на странные мысли. Ни окон, ни дверей, уже как три года заброшен и никому не нужен. Надеяться, что этот человек до сих пор тут, было опрометчиво. Филипп как всегда молча вглядывался в темноту. Это была одна из его черт, которую мне было тяжело переносить. По этому, бесчувственному взгляду было невозможно разгадать его мысли. Когда-то тут начинали строить небольшой завод, но инвесторы решили, что овчинка выделки не стоит и свернули строительство. Это здание хотели снести, но как водится, денег на это не нашлось. Теперь же, оно превратилось в приют для бездомных, наркоманов и приезжих-нелегалов.

— Не хочу тебя огорчать, Винсент, но все это дурно пахнет. С чего это вдруг, ему здесь находиться, тем более в такую погоду. Если он сын Гарро, у него наверняка есть деньги, и деньги немаленькие, чтобы где-нибудь переночевать.

— Это я и сам знаю. Но все равно нужно проверить. Люка дал наводку, значит кто-то тут есть. Я пойду, проверю, а ты будь здесь.

— Ну уж нет. Теперь я пойду с тобой. У меня плохое предчувствие, а оно меня еще никогда не подводило.

Что правда, то правда. За столько лет службы у старика Филиппа выработалось просто звериное чутье на неприятности. Поэтому не верить ему, у меня не было причин. Выйдя из машины, мы тут же попали под удар стихии: огромные капли дождя с неимоверной силой ударялись о нас, а резкие порывы ветра, мешали нашему движению. Мы двигались вдоль кирпичной стены, впереди, где-то в тридцати метрах, виднелся проход. Старая дверь был полностью открыта. Короткими перебежками, через несколько секунд мы оказались возле двери и вошли внутрь. Стряхнув повисшие на плечах и спине капли дождя, я решил немного осмотреться. Всюду выл ветер, многочисленные разбитые окна и незакрытые дверные проемы, создавали огромное количество источников сквозняка. Нанося удар то слева, то справа, он то и дело вводил нас в заблуждение и заставлял сильно нервничать. Здание было мертво. Ни один, даже потерявший всякий кров, бездомный не решился бы тут ночевать. Люка обманул меня, или его сведения были неверны. Я не знал, что из этого правда, но осознания того, что мы попросту тратим время очень сильно меня злило. Мы полностью прошли весь первый этаж, каждый угол, каждую комнату, но результат был нулевой.

— Здесь никого нет, Винсент. Мы тратим время впустую.

Я хотел что-то ответить, как вдруг из-за угла, словно голодный вампир, к нам навстречу вышел человек с вытянутой вперед рукой. В руке он держал пистолет, на дуло которого был поставлен глушитель.

— Мсье Люка передает вам всем привет.

Этот старый, прокуренный до невозможности голос я уже слышал, когда был в кабинете Люка. Это был голос его лучшего сотрудника, которого он отправил на поиски Робера. Теперь мне все стало ясно. Его здесь нет и никогда не было. Весь этот цирк, это шоу, было специально подстроено, чтобы отправить меня на пенсию раньше времени.

— Я мог бы пристрелить вас всех уже давно, но мне так хотелось взглянуть на бесстрашного и хитроумного Одиссея, или как там тебя звать. Знаешь, я очень многое про тебя слышал, говорили, что ты ничего не боишься и, что будто даже смерть не хочет к тебе приходить. Теперь-то я узнаю, так ли это. Как бывший ваш коллега, я дам вам выбор: пуля в голову или в сердце, сам бы я выбрал в сердце, а то знаете, как будет противно смотреть врачам на ваши расплывшиеся мозги. На колени! Живо!

По всем полицейским правилам мы должны были повиноваться. Это вам расскажет любой, кто хоть один день прослужил в полиции. Мы молча развернулись и сели на колени. Закинув руки за голову, каждый из нас мысленно попрощался со своей жизнью. Надеяться было не на что, подмога не придет, выстрела никто не услышит, а тела вряд ли найдут раньше четвертого дня, да и то, если кто-нибудь из наркоманов наткнется на нас. Я услышал щелчок, так происходит, когда приводят спусковой механизм в боевую готовность. Через несколько секунд наши сердца перестанут биться и все, чему я отдал всю свою жизнь, пойдет коту под хвост.

— Итак, дамы и господа, жду вашего ответа.

Он был прав, пусть уж лучше остановиться сердце, чем кому-то придется соскребать мои мозги с бетонного пола.

— Стреляй в сердце, надеюсь ты попадешь, — также бесчувственно сказал Филипп.

— Погода сегодня плохая, освещения совсем нет, так что не гарантирую, но в случае чего, дополнительная пуля будет тебе предоставлена.

Тихо повернув голову в сторону Филиппа, я хотел было попрощаться, но тот даже не взглянул на меня. Он просто смотрел вниз.

Через секунду произошло то, что окончательно перевернуло во мне все человеческое, заменив его на животную ненависть. Тихий хлопок, прозвучавший откуда-то позади, через мгновение вырвался из груди Филиппа. Он даже не всхлипнул. Его тело аккуратно, будто кто-то пытался его уложить, упало возле меня, а из-под тела потекла черная кровь. Вот и все, Сцилла съела последнего, кто был мне дорог, теперь терять было нечего и бояться смерти в такой час, тоже.

— Теперь вы, мсье Дюваль.

— В лоб! Я хочу видеть твою мерзкую рожу, прежде чем отправлюсь на тот свет.

— Желание клиента — закон.

Он обошел вокруг меня и ткнул дулом прямо в мою голову. Я закрыл глаза. Теперь было нестрашно. Может после всего этого я, наконец, обрету покой.

— Прощайте, Одиссей.

Прозвучал щелчок — все было готово. Но кто-то или что-то хотело, что бы я жил. Не знаю как это объяснить, но в тот момент я почувствовал прилив сил. Страха не было. И когда смерть уже заносила надо мной свою косу, в металлическую раму, лежавшую возле самой двери, сопровождаемая оглушительным грохотом, ударила молния. Яркий свет и миллиарды искр, словно конфетти, разлетелись в сторону. Вспышка была такой яркой, что на мгновение убийца закрыл свои глаза рукой. Я не мог упустить такой шанс. Собрав всю силу воедино, я набросился на него как разъяренный. Прозвучало несколько коротких выстрелов, но все они пролетели мимо меня. Мы упали на пол. Я видел его глаза, эти, наполненные ужасом и яростью, глаза. Они смотрели прямо на меня и проклинали. Я держал его руку, где был пистолет, но забрать не мог. Своей второй рукой он вцепился мне прямо в лицо и давил так, что голова была готова сорваться с плеч. Резким рывком, я все таки смог откинуть его руку и со всей силы нанес глухой удар головой ему в лицо. Послышался хруст и из носа негодяя посочилась кровь. Застонав он смог ослабить свою хватку. Поймав этот момент, я вытащил свой пистолет и, не отпуская его вооруженной руки, разрядил в его туловище все содержимое магазина. Его тело трясло под действием входящего свинца, но я не успокаивался и жал на курок до тех пор, пока пули не прекратили вылетать из ствола. Все было кончено. Я не мог отдышаться, глотая воздух всем ртом я никак не мог насытить свой организм. Сердце билось как сумасшедшее, я чувствовал как каждый его удар отзывался у меня на висках. Казалось, что вот-вот вена лопнет и я умру от кровоизлияния в мозг, но такого счастья мне было не видать. Я никак не мог прийти в себя, Филипп мертв, и во всем этом был виноват я. Он лежал лицом вниз в огромной луже крови. Слегка приподняв его тело, я перевернул его. Лицо было безжизненным. Глядя на зияющую дыру в его груди, мне самому стало больно. Пуля прошла ровно через сердце, он даже ничего не успел почувствовать. Достойная смерть для достойного человека. Сердце потихоньку успокаивалось и приходило в нормальный режим работы, дыхание стало размеренным и спокойным. Теперь черед убийцы. Его тело было полностью разорванно выстрелами, а выхлестнувшая кровь, превратило все это в огромную кровяную массу. Мне нужно было его обыскать. Сдерживая накатывающую тошноту, я с трудом смог расстегнуть его старый плащ и начать лазить по его карманам. Сигареты, зажигалка, несколько запасных магазинов к пистолету, блокнот с многочисленными номерами без каких-либо обозначений. Проверять все, у меня просто не было времени, нужно было найти что-нибудь повесомее. Но несколько минут поисков не увенчались успехом, у него ничего не было. Мои руки были испачканы его кровью, и это окончательно добило мой организм. Я не был впечатлительным человеком, но увидав как кровь, чуть не ручьем, стекает с моих рук, меня вырвало. Я опять оказался на коленях. Рвотные массы все сильнее вырывались из моего желудка, орошая пространство перед моим лицом неприятной и дурно пахнущей жидкостью. Так продолжалось минуты две, пока мой желудок окончательно не опустел. Давление подскочило. Я чувствовал это. Удары в висках, словно удары в колокол отзывались у меня в ушах. Мне нужно было отдохнуть. Перевести дух, прежде чем отправиться за разъяснениями к своему старому другу Люка. Уверен, сейчас он сидит где-то в обнимку с очередной проституткой и празднует мой скоропостижный уход из этого мира. Внезапно из окровавленного брючного кармана убийцы послышался глухой звук вибрации. Это стало маленькой неожиданностью для меня. Я подошел к телу, сунул руку в карман и достал оттуда мобильный телефон. На небольшом экране вовсю светилось входящее сообщение. Несколько нажатий, и я уже смог прочитать его содержимое.

«Что так долго? Почему не звонишь? Когда все уладишь, приезжай в „Венеру“, я буду там до самого утра. Сегодня хороший день и я угощаю.»

Нетрудно было догадаться кто был отправителем столь веселого сообщения. Ну что ж, отказываться от такого заманчивого предложения было некультурно, значит придется навестить мсье Люка еще раз. Но что делать с телом Филиппа? Его нельзя было бросать здесь. Нужно вызвать скорую, и только потом отправиться в путь. Набрав знакомый номер скорой медицинской помощи, я сообщил всю нужную информацию. На другом конце провода приняли мой звонок. Через десять минут вся здешняя окрестность будет освещена фарами полицейских и медицинских машин. Мне стоило подождать их, но у меня были другие срочные дела.

— Прости меня, Филипп. Кто бы ни стоял за этим, он заплатит за все. Я обещаю тебе.

Жребий брошен. Теперь дьявольская машина была запущена, и остановить ее было уже невозможно. Все кто был близок и дорог мне — умерли, а значит и мне осталось недолго. Но прежде чем я встречусь с ними, мне нужно во всем разобраться. Что бы, когда я предстану перед богом, мне было, что сказать в свою защиту.

Машина, словно призрак, все так же стояла на своем месте. Запрыгнув на водительское сидение, я слегка почувствовал себя неловко — ведь за рулем все время был Филипп. Повернув ключ зажигания, машина взревела и, изрыгая из-под колес куски грязи и щебня, рванула вперед. Я практически не видел дороги, настолько сильным и густым был дождь. Все что мне было подарено — это несколько метров впереди моего бампера. Но я не боялся, если смерть оставила меня в живых, значит есть за что. Мой путь вновь лежал в город. Мне было плевать на все: оружие было со мной, цель была известна, что еще нужно, чтобы свести счеты со своей судьбой и врагами. Бордель находился в подвале одной из местных вип-гостиниц и пройти туда могли лишь те, чьи карманы могли что-то предложить взамен. Деньги Делароша были как раз кстати, их должно было хватить, что бы я смог беспрепятственно пройти внутрь. А дальше было дело техники, если Люка будет там, то текущие реки спиртного и безудержного веселья выведут меня прямо на него. Поворот, за ним еще один, в такой ливень такие маневры были очень опасными, но машина послушна входила во все повороты и виражи. Вскоре показалось большое здание гостиницы, спутать было сложно, даже погода не могла этому помешать. Заглушив мотор и поглядев по сторонам, я вышел из машины и опять попал под удар стихии. Было холодно и мокро от всего этого. Я перешел на бег. Спустя несколько секунд, угрюмое лицо квадратного охранника встретило меня возле входа. Мой внешний вид не располагал к хорошему диалогу, поэтому надеяться оставалось только на деньги или… на пистолет. Мокрой рукой, я смог вытащить из внутреннего кармана несколько толстых пачек денежных купюр, связанных тонкой ниткой. Увидав какого номинала деньги находились у меня в руках, громила молча открыл дверь и впихнул в помещение. Внутри было тепло, даже очень. Все присутствующие были раздеты и сидели за игровыми покерными столами практически в одних майках. Вокруг них, словно ангелы, летали здешние девицы. Умело стреляя глазками и вовремя подмигивая, они приводили толстосумов в неудержимое возбуждение и восторг. Это не удивительно, ведь дома с ними вряд ли такое происходит. Огромными пачками, деньги падали на игровые столы. Веселье было в самом разгаре. Кто-то выставил целый ящик шампанского на барную стойку, предлагая посетителям бесплатную выпивку. Я шел дальше, пока не наткнулся на молоденькую негритянку.

— Куда это мы так торопимся. Весь такой мокрый, сильный. Может согреть тебя в эту плохую погоду.

Ее ласково-чарующий голос обвивал меня и пытался утащить, но я знал зачем сюда пришел и настойчиво сопротивлялся.

— Послушай, моя шоколадная, мне нужно очень срочно увидеть мсье Люка. Не подскажешь, где я могу его найти, а я за это тебя не обижу.

Достав большую пачку денег, я помахал ею возле ее лица. Глаза дамочки тут же загорелись корыстливым огнем, она смотрела прямо на них, не зная что ответить.

— А ты правда отдашь их мне?

— Конечно, милая.

— Он в пентхаусе. Лифт в конце коридора, ты не пройдешь мимо.

Я тут же отдал ей пачку денег, от которой она чуть не подпрыгнула от счастья, но вовремя опомнившись, снова приняла свой обычный вид. Я уже стал уходить, как вдруг снова услышал ее голос.

— Так все таки, может составить тебе компанию?

Я лишь улыбнулся в ответ, но ничего не ответил. Пройдя мимо столпившихся посетителей, я оказался около лифта и нажал на кнопку вызова. Тяжелый, но в тоже время глухой, звук, послышался из шахты. Несколько секунд ожидания и лифт остановился на моем уровне. Я не знал, что буду говорить, когда встречусь с Люка, но то, чем этот разговор окончится, я знал заранее. Лифт поднимался очень медленно, и у меня было время все обдумать. Мое сердце просто разрывалось от ненависти, а разум и воспоминания кричали отомстить. Быть может, это и был тот день, когда грани между моралью и этикой стирались, а на смену им приходил простой закон джунглей. Кровь за кровь — это был тот девиз, тот флаг под которым я шел, и мне не было стыдно за свои мысли, ведь я уже давно перестал чувствовать его. Прозвучал легкий и приятный звонок. Двери открылись. Я вышел на коридор. Здесь не было дверей, ни зеркал, ни людей. Единственный вход, куда можно было пройти, виднелся в самом конце. Я шел и на ходу заряжал пистолет, затем тихо и аккуратно закрепил на дуле глушитель, который совсем недавно смотрел мне в затылок. За дверями слышался писклявый голос Люка и еще какой-то женщины. Они играли. Это было даже забавно сделать такой сюрприз. Я постучал в дверь. С той стороны полетели проклятия в сторону стучащего, но никто так и не пошел открывать дверь. Я снова постучал. На этот раз, Люка не выдержал и резким шагом направился ко входу.

— Проклятие! Я же просил не беспокоить меня! Кто это еще…

Он открыл дверь и тут же замер на месте. Его глаза чуть не выпали из орбит, когда он увидел меня. Его рот остался открытым, а язык метался из угла в угол, пытаясь куда-нибудь спрятаться.

— Привет, Люка, нам нужно снова поговорить.

После этих слов я, резким движением, нанес ему удар в лицо. Патрик отступил на несколько шагов назад и схватился обеими руками за нос. Я достал пистолет.

— Не вздумай кричать. Мало не покажется.

Он стоял полусогнувшись и все время пытался что-то сказать. Но из-под носа вылетали только непонятные звуки, чей смысл разобрать было невозможно. Он снова стал отступать назад, пока не уперся в стул, на который сразу сел. Запрокинув голову назад, он все таки смог нормально говорить.

— Одиссей, черт возьми! Ты, что делаешь. Врываешься в мой номер, ломаешь мне нос и еще тычешь в меня этой железякой.

В углу комнаты, на кровати лежала полуголая молодая девушка. Накинув на себя тонкое прозрачное одеяльце, она пыталась забиться в самый дальний угол и все время что-то бормотала себе под нос.

— Значит так, Люка. Передаю тебе привет от твоего лучшего сотрудника, к сожалению сам он прийти не смог, но я вызвался передать его сообщение тебе.

— Да и какое же?

Его голос стал дрожать и он, опустив голову, посмотрел на меня. Я подошел к нему почти вплотную и посмотрел в глаза.

— Вот какое.

Через секунду раздался глухой хлопок, за которым последовал раздирающий крик и плач. Люка упал на пол и, ухватившись руками за ногу, орал во все горло. Кровь продолжала вытекать из его раны. Перекатываясь с одного бока на другой, он вовсю проклинал меня, вспоминая при этом всех моих родных. Было неприятно слушать это, но я сдержался, чтобы не прострелить ему еще что-нибудь.

— Ты чертов фараон! Ты опять прострелил мне ногу!

Я достал сигарету и закурил. Горьковатый дым вновь наполнил мои легкие и все это помещение. Разговор обещал быть долгим, поэтому я не упустил возможности присесть на шикарный кожаный стул.

— Знаешь, что меня радует, Патрик? Это то, что я, наконец, смогу прострелить тебе башку. Я так давно об этом мечтал, что еле сдерживаю себя, чтобы не прикончить тебя раньше времени. Из-за тебя погиб очень хороший человек. Ты положил его жизнь на чашу весов, чтобы возвысить себя, стать сильнее, могущественней, но скоро я уравновешу положение.

Люка стал истерично кричать.

— Нет! Винсент, послушай! Я не хотел его смерти, это все не я придумал! Я только выполнял указания и только! Не убивай меня и я все тебе расскажу.

Он слегка отдышался, а затем продолжил.

— Несколько дней назад мне позвонили свыше. Не спрашивай меня кто это был, если бы я знал, сразу сказал. Эти люди никогда не представлялись, они только давали указания, платили деньги и ждали выполнения. Если этого не сделать, решали проблему кардинально, вместе с тем, кто отказался от выполнения. Я просто не мог им отказать, ведь они могли меня убить. Сказали только номер ячейки на вокзале и пароль, остальное было внутри. Там были деньги, много денег, этого хватило бы, чтобы безбедно жить все оставшееся время. И была маленькая записка с твоим именем. Кто-то очень сильно хочет твоей смерти, Одиссей, я не знаю кто, но эти люди сделают все, чтобы довершить начатое мной. Ведь если они узнают, что я облажался….

Он расплакался. Он ревел как маленький мальчик, у которого отобрали игрушку.

— Послушай старик, часть денег находится здесь в моей сумке, а остальные в моей машине, в багажнике. Забирай все, только не убивай меня, и ты больше никогда меня не увидишь.

Было жаль Люка. Ведь я не мог выполнить его просьбу. Слишком свежо воспоминание произошедшего в заброшенном здании.

— Мне нужно имя, Люка. Иначе все закончится очень плохо.

Он ревел и кричал, говоря о том, что не знает кто ему звонил, но мне было плевать. Я подошел к нему сзади и, схватив за шкирку, приподнял и поставил на колени.

— Ну что, страшно, Люка? Чувствуешь этот металлический холод у себя на затылке — это смерть гладит тебя по головке. Через несколько секунд, твои мозги разлетятся по всей этой комнате, а вместе с ними все то дерьмо, которое есть в твоей грязной душе! Почувствуй, каково это! Филипп умер точно также, он стоял на коленях, когда та сволочь, одним нажатием остановила его сердце. Он умер как мужчина, а ты умрешь как собака.

Я встал в полный рост, прицелился и нажал спусковой крючок. Пуля буквально разнесла ему голову. Увидав все это зрелище, девушка стала кричать. Я подбежал к ней и рукой закрыл ей рот. Она смотрела на меня испуганными глазами, из которых струились слезы. Девушка просила не убивать ее, просила отпустить. Я успокаивал ее, говорил, что все будет хорошо и, что все скоро закончится, и она забудет это как кошмарный сон. Тело Люка, лежало ровно посередине комнаты. Остатки головы, мозга и кусочки черепа были разбросаны по всему помещению, создавая очень неприятное зрелище. Не хотелось бы здесь находится, когда сюда ворвутся серьезные ребята с большими пушками. Я подошел к сумке Люка. Она была до самого верха забита деньгами и еле закрывалась. Действительно, забрав эти деньги, я мог бы забыть про все и улететь подальше от этого места и от всех проблем, что преследуют меня. Но это не исправило бы ситуации, ведь прошлое никуда бы не делось, оно бы молча следовало за мной, пока в один прекрасный солнечный день не убило. Подняв сумку на плечо, я направился к выходу, но легкий плач, доносившийся со стороны кровати, заставил остановиться. Она все так же смотрела на меня. Что с ней делать? Оставить — расскажет, убить — не за что. Дилемма.

— Не оставляйте меня тут.

Слабенький дрожащий голосок просил о помощи. Это был один из тех моментов, когда я ненавидел себя сам. Но что мне стоило спасти жизнь абсолютно невинному человеку. То, что она находится здесь, только подтверждает это. От хорошей жизни сюда не попадают. Наверняка она была неместной и у нее забрали паспорт, что будет, если эти люди доберутся до нее. Разбирательств никто не устроит, а когда ее тело найдут на окраине города, это преступление так и останется пылиться в архивах комиссариата. Кому охота разгребать все эти помои и вникать в суть дела девушки, приехавшей из-за границы на заработки и ставшей проституткой. Ни прописки, ни семьи, ни родственников, никого и ничего. Гиблое дело.

— Ладно, быстро одевайся.

Она тут же бросилась к креслу и стала перебирать все свои вещи, попутно одевая их. Она не переставала плакать даже в этот момент, но вскоре все было готово. Легкое коротенькое пальто, накинутое на тоненькую блузку, большие сапоги ботфорты и потекший макияж. Схватив ее под руку, я повел ее на выход. Она обняла меня и прижалась головой к моей руке, словно боялась потерять. В таком виде мы снова оказались в большом зале. Всюду стоял гомон. Игроки все также беспристрастно вглядывались в свои карты, надеясь сорвать свой призрачный банк, а красивые девушки, улыбчиво их обслуживали. Мы уже были возле выхода, как вдруг меня окликнула негритянка, которую я видел, когда входил сюда.

— Неужели такого мужчину могут интересовать такие невзрачные девушки. Я бы справилась лучше.

Она ехидно улыбнулась и грациозно развернулась обратно к барной стойке, давая рассмотреть ее прекрасный зад. Но времени не было. Мы быстро вышли на улицу. К моему счастью дождь, наконец таки прекратился, но черные непроглядные тучи все так же висели на своих местах и не собирались никуда уходить. Охранник, увидав нас вдвоем, сначала был сильно удивлен, но останавливать не стал. Клиент — это святое, а богатый клиент — это святой.

Скинув сумку на заднее сидение и приказав девушке сесть рядом со мной спереди, я сел в машину и завел мотор. Теперь нужно было решить, куда ее отвезти. Но как назло, в голову не лезло и малейшей идеи, единственное место, где она могла чувствовать себя в безопасности, была моя собственная квартира. Выбирать не было из чего, поэтому я молча нажал на педаль газа. Я до сих пор не мог поверить, что взял ее с собой. Раньше со мной такого бы не произошло, и я бы без зазрения совести оставил ее на произвол судьбы. Наверное, старею. Электронные часы в машине показывали уже глубокую ночь. Как быстро пролетело время, не удивительно, что люди состариваются, они не могут понять, как оно так быстро прошло.

— Куда вы меня везете? — слегка побаиваясь, она заговорила.

— Мы едем ко мне домой. Там безопасно. Отдохнешь, помоешься, выспишься. Забудешь весь этот кошмар.

— А потом?

— А потом я не знаю. Никогда не беги впереди своего времени, оно может свернуть в сторону, а ты этого не заметишь. Эта ночь еще не закончилась, чтобы говорить о том, что будет после. Ты хорошо знала того человека в комнате, Люка?

Услышав опять его имя, девушка немного склонила голову. Ей было страшно вспоминать об этом.

— Он брал меня с собой каждый раз, когда приходил к нам.

— Часто это было?

Она положительно покачала головой.

— Каким ты его знала?

— Он был плохой человек. Когда мы оставались одни, в нем просыпался дьявол. Он делал со мной все, что только приходило в голову. Мне страшно говорить об этом.

Она замолкла и, наклонив голову на стекло, закрыла глаза.

Продолжать не было смысла. Люка был ничтожеством — это знали все, кто хоть раз с ним встречались или имели сомнительную честь разговаривать. Он любил самоутверждаться за счет унижения более слабых — это и составило ему его подлую репутацию.

Вдалеке замелькали знакомые улицы. Это было словно бальзам на душу. Ничто так не радовало меня, как вид знакомых мест, где можно было хорошо поспать и поесть. Несколько осторожных маневров и вот моя машина уже стоит на привычном парковочном месте, напротив входа. Свет был везде потушен. Это было хорошо. По крайней мере, я смогу избежать ненужных расспросов о моем столь позднем визите домой. Заглушив мотор и забрав сумку с заднего сидения, мы одновременно вышли из салона и зашагали в мою квартиру. Шли быстро, но аккуратно, каждый шорох мог показаться подозрительным соседям чем угодно, а полиция была тут более чем лишней. Я распахнул незакрытую дверь и мы молча вошли внутрь. Такой знакомый запах дома. Боже мой! Как же я соскучился по тебе. Но стоило пройти несколько шагов дальше, как радость возвращения в родные пенаты сменилась грустью и смущенностью перед спасенной девушкой. Увы, за время моего отсутствия не нашлось добрых людей, которые могли бы прибрать весь этот бардак. Бутылки все также валялись во всему дому, это и раньше создавало много неудобств, но теперь это было сравнимо с минным полем. Один неверный шаг и, поскользнувшись на стеклотаре, можно было свернуть себе шею.

— Прости за этот бардак. Я только сегодня хотел убраться тут.

Зря врал. Я бы не сделал этого, даже если бы сюда ехал президент, настолько плохое у меня было состояние.

— Ничего, я привыкла. Где у тебя ванная?

Я молча указал ей путь. Пусть побудет одна, ей, наверное, это необходимо… Прибравшись на скорую руку, я сложил все бутылки, какие смог найти, в один угол, и сам того не ожидая, удивился их количеству. Столько мне раньше приходилось видеть только в магазине на прилавке. Это было страшно и наводило на размышления. Сколько здоровья было оставлено там, на дне и в унитазе, я уже не говорю про деньги. Удивительно, я никогда об этом не думал, но сегодняшняя ситуация заставила сделать это.

Включив маленькую настольную лампу, я пошел переодеваться. Эта одежда мне сегодня уже не нужна, слишком много воспоминаний и крови в ней осталось. В шкафу висело несколько чистых рубашек и одна пара брюк. Скинув старую и одев новую одежку, я снова отправился в гостиную. Девушка сидела там. Она смыла весь макияж, прибрала свои черные волосы в конский хвост и тихо сидела на том самом диване, где сегодня утром, в полупьяном угаре, валялся я сам. Удивительно, но отсутствие косметики только сыграло ей на пользу, она стала более естественной и совсем не вызывала отвращения.

— Ты очень красивый.

— Хм, давно мне этого не говорили, — я слегка занервничал, — точнее говоря — никогда.

Она удивленно раскрыла глаза и посмотрела на меня. Эти чистые, не испещренные красными капиллярами, белки, были просто прекрасны. И хоть во всей гостиной горела только настольная лампа, я прекрасно мог рассмотреть их.

— Но это правда. Ты красивее всех тех, с кем мне доводилось встречаться.

— Столько лет живу, а такого не слышал.

— Может не было кому говорить.

Это был тот разговор, который мне не хотелось заводить. Это было давно и от того, что я начну ворошить прошлое, легче мне не станет.

— Я не хочу говорить об этом. Просто есть вещи, которые мне не хочется вспоминать. Это как застрявшая пуля в голове — пока она там, она не приносит вреда, но стоит предпринять попытку достать ее, и она тут же убьет своего владельца.

Я закурил. Этот вкус, этот запах, проникающий в самые глубокие уголки моих легких, дурманил и кружил меня. Я затягивался снова и снова, пока остатки пепла не упали на пол и не были раздавлены моим ботинком. Это была дурацкая привычка — прекрасно осознавая всю опасность и абсурдность происходящего, я все так же продолжал курить. Эти сигареты, они были как моя жизнь — поначалу мне нравилось то, что я делаю, даже гордился этим. Затем мне стало это надоедать, но остановиться и начать все заново уже не мог. А потом настал момент, когда я ненавидел все то, что я делаю, но настолько привыкнув ко всему этому, останавливать уже просто не было смысла. И вот сейчас, глядя на желтый окурок, я понимал, что и моя жизнь тоже подходит к концу, я чувствовал это. Но мне нужно довершить начатое и смерть это прекрасно знает, иначе я бы уже был мертв и валялся в заброшенном цеху на окраине города.

— Почему ты его убил?

— Потому что он заслужил этого. Есть люди, которые оступаются, наша жизнь такая, что нет идеальных людей. Люди обманывают, воруют, угоняют, убивают, все когда-то совершают что-нибудь из этого списка. Но для того и существует человеческая совесть, чтобы дать человеку понять о неправильности сделанных им действий. Люди каются, просят прощения и делают выводы. А есть отдельный контингент хомо сапиенс, которые плюют на все законы: человеческие, моральные, духовные. Они ставят себя выше всех, но как известно, чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Люка был ярким представителем таких людей. Я лишь сделал то, о чем мечтали очень многие в этом городе. Он словно пиявка, высасывал жизнь из него, при этом не принося никакой пользы. Разве тебе не хотелось сделать с ним тоже, что и он с тобой?

Она молчала. Подтянув ноги под себя и обняв их руками, девушка молча смотрела в пол.

— Кстати, как тебя зовут?

— Вивьен.

— У тебя есть какие-нибудь документы. Паспорт, медицинская страховка, хоть что-нибудь?

Она отрицательно покачала головой. Это было очень плохо, они наверняка остались где-нибудь в кабинете Люка, но возвращаться туда мне было уже нельзя. Его тело, скорее всего уже нашли, а за мной отправили людей. Я так думал, но быть уверенным в этом не мог — слишком многим Патрик мешал на этой бренной земле.

— Что теперь будешь делать?

Это был хороший вопрос, учитывая то, что я действительно не знал как поступить дальше. Я бы мог провести так всю оставшуюся ночь, если бы телефонный звонок не перебил мои размышления. Это звонил Деларош. Странно, обычно в такое время он никогда не давал знать о себе.

— Да.

— Винсент, ты где? Мы на старом заброшенном заводе, возле цеха, убили Филиппа.

— Я знаю. Это я вызвал скорую.

Далее последовал сухой рапорт о произошедшем. Я доложил обо всем, но о встрече с Люка и о его смерти решил умолчать, все равно он уже не мог никак помочь нашему делу.

— Почему ты раньше мне не позвонил?

— Я действовал согласно инструкциям и общим правилам, о которых вы прекрасно осведомлены. Вызвал скорую, она вызвала полицию, затем приехали вы, я ничего не нарушал.

— Ладно, приезжай сюда сам, у меня есть кое-какой разговор, касающийся нашей маленькой проблемы.

Короткие и цельные разговоры — это была его визитная карточка. Маленькая проблема. Хм, но почему от нее так много неприятностей? Деларош всегда любил говорить подобным языком, порой даже нам, опытным людям было сложно понять смысл его замудреных и перекрученных выражений.

— Ты куда-то уезжаешь? Пожалуйста, не оставляй меня!

Она опять залилась слезами. Я так этого не любил, все эти сантименты, женские слезы.

— Я не бросаю тебя, просто мне нужно съездить в одно место, но я скоро вернусь, обещаю. Если бы я хотел оставить тебя, я бы это сделал еще там, в «Венере».

Она успокоилась и одобрительно поморгала глазами.

— Тогда можно я лягу тут у тебя на диване.

— Конечно, чувствуй себя как дома.

Я выключил свет и отправился к выходу. Вивьен тихонечко улеглась на диван, подтянула ноги и тихо заснула, так быстро, что я даже не успел этого заметить. Стоя там, на коридоре, я достал ключ от двери, я не пользовался им уже несколько лет, а теперь меня охватило странное чувство, что дома у меня есть некто, за чью безопасность я очень сильно волнуюсь. Вставив в замок, провернув несколько раз и услышав характерный хруст, я спокойно достал его обратно и зашагал к выходу.

Глава 5

Реальность заблуждений

Когда моя машина смогла подобраться к тому самому месту, где лежало два тела, там не было куда яблоку упасть. Всюду сновали многочисленные медицинские сотрудники, полицейские и другие представители смежных служб. Все пространство было ярко освещено светом десятков автомобильных фар. Среди всей этой суматохи, стоя у самого края пропускной зоны, мне наконец удалось поймать знакомый силуэт. Деларош стоял возле самого входа в цех. Жестикулируя и эмоционально выражая свою точку зрения, он пытался что-то объяснить прибывшим экспертам. Стоявший возле желтой ограждающей линии, полицейский, увидав меня, попросил на проверку документы. Все было в порядке и я вскоре оказался в гуще всего этого муравейника.

— Привет, Винсент. Как доехал?

— Более-менее, погода внесла свои коррективы в скорость передвижения.

Он взял меня за плечо и повел к тому месту, где лежали тела. Их накрыли черным полотном, но из-под него все равно виднелись остатки засохшей, но все еще свежей, крови. Фотограф продолжал делать снимки: обходя с разных ракурсов он пытался запечатлеть каждую деталь, каждый нюанс, что бы потом ничего не осталось за кадром.

— Это он?

Деларош приподнял черное плотно, откуда показалось окровавленное лицо «сотрудника» Люка. Я утвердительно качнул головой и отошел в сторону.

— Он стоял здесь, за нашими спинами, выставив пистолет вперед. Затем одним выстрелом убил Филиппа.

— А как же тебе удалось выжить? — неприятный голос донесся из толпы.

— В ту металлическую раму ударила молния. Потом яркая вспышка. Он на секунду отвлекся и закрыл глаза рукой и в этот момент я набросился на него.

— Сколько раз ты в него выстрелил? — на этот раз вопрос задал Деларош.

— Весь магазин.

Меня попросили отдать пистолет на экспертизу. Я повиновался. Теперь, когда я все рассказал, за дело возьмется отдел внутренних расследований, меня прижмут к стенке и посадят под домашний арест. А через день, когда я буду валяться у себя дома без права покидать помещения, начнется рассмотрение наших дел, после которых меня посадят уже в тюрьму.

— Что теперь? — я упрямо посмотрел на Делароша.

Он тяжело вздохнул.

— То, что ты убил этого человека еще пол беды, но ты бросил тело Филиппа, и, не дождавшись прибытия твоих коллег, скрылся с места убийства — это вызывает подозрения, Винсент.

— Даже у вас?

Деларош перешел на шепот.

— Я здесь не причем. Мы оба знаем, что все эти убийства лишь вершина айсберга и если нырнуть глубже, нам с тобой несдобровать. Я сделал все что мог. Человек, с которым я разговаривал до тебя, взялся за это дело. Он мой хороший друг, я конечно посудачу с ним про тебя, но ты должен прекратить убивать людей направо и налево. Официально, ты только первый день на работе, а на тебе уже два трупа. Это скрыть никак не получится. Прошли те времена, когда все знали про твои методы работы, но теперь все по-другому. Очень много новых людей, которые не желают идти по старой дорожке и чтить старших. Поэтому будь аккуратней. Хорошо?

— Хорошо.

— И вот еще что. Тебе нужно отдохнуть и разобраться с самим собой. Вот тебе адрес одного хорошего психоаналитика, я уже звонил ему и он готов принять тебя даже в такую рань.

Я взглянул на часы — было четыре утра. Солнце еще не встало, но тьма потихоньку начинала отступать.

— Ты считаешь, что я сошел с ума?

— Пожалуйста, не будь таким упертым, я уже обо всем договорился.

С этими словами он опять исчез среди многочисленной толпы. Я взглянул на визитку и чуть не разорвал ее в туже секунду. Нет, я не был ненавистником психологии, даже наоборот, иногда это полезно всем. Но плакаться и вести задушевные беседы с женщиной-психоаналитиком, было для меня низко и унизительно, тем более, если она была моей бывшей женой. Ивет Моннье, а ведь раньше она была Ивет Дюваль. Прошлое постепенно прорывалось в мою повседневную жизнь. Это было больно, ведь я уже почти забыл его. Хотя может оно и к лучшему, так я смогу быстрее во всем разобраться, а главное в самом себе.

* * *

Не знаю, что я чувствовал в тот момент, когда стоял напротив кабинета своей бывшей жены. Мы развелись за два года до моего увольнения из комиссариата. Причин было много: я приходил поздно и уходил рано, мое лицо постоянно мелькало в телевизоре, а многочисленные доброжелатели не стеснялись звонить ко мне домой и открыто угрожать мне и моей семье расправой. Она просто боялась. Я говорил, что скоро все пройдет, что я уволюсь и мы заживем как прежде, но на деле я просто пытался заткнуть ей рот, ведь эта профессия была единственным моим предназначением. Вскоре она не выдержала и ушла. Когда я в очередной раз вернулся домой и попросту не застал ее дома, мне все было ясно. Я даже не стал звонить и искать ее, чтобы потребовать разъяснений. С ее уходом из моей жизни ушел и смысл этой жизни. Мне просто стало наплевать на все и всех. Эта была та точка, после которой, я покатился вниз. Что я ей буду говорить? Как говорить? Я думал, пытался найти нужные слова, готовился к каверзным вопросам, чтобы не казаться идиотом, когда они посыплются на меня как из рога изобилия.

— Мсье Дюваль? — Открыв входную дверь, поинтересовалась секретарь.

— Да.

— Профессор Монье ждет вас.

Я прошел внутрь и оказался в небольшой приемной, где моя бывшая жена принимала посетителей, прежде чем они попадут прямо к ней. Когда мы подошли к главной двери, мое сердце стало биться как сумасшедшее. Мне было страшно и стыдно одновременно. Дверь распахнулась и я оказался в ее кабинете.

Она сидела за большим столом, перечитывая статьи в каком-то журнале по психологии. Черный строгий костюм, из-под которого чуть виднелась белая блузка, сидел на ней как влитой и создавал впечатление бездушной мужененавистницы. Легкая оправа очков идеально подчеркивала ее глаза. Не снимая их, он выпрямила голову и посмотрела на меня. Ее лицо осталось таким же как и в тот день, когда мы виделись последний раз. Она была прекрасна — стройная, но не дистрофичная, фигурка манила меня до сих пор. Наверное, бог, вложил все свои силы, чтобы создать это чудо.

— Присаживайтесь, мсье Дюваль. Быстро же вы к нам добрались.

— Я люблю все делать вовремя.

Она встала из-за стола, отложив журнал в сторону, и подошла к специальному психологическому креслу. Я лег на него и почувствовал приятное ощущение, растекавшееся по всему телу. Ивет сидела справа от меня и что-то листала в своих руках.

— Мсье Деларош позвонил мне и сказал, что вы срочно нуждаетесь в психологической помощи. Вы согласны с этим?

— Ну раз я сюда пришел, значит — да. Разве это не очевидно?

— Нет, не очевидно. Вы должны сами быть уверены в том, что данная помощь вам необходима. Ведь если все будет наоборот, значит смысла в данной встрече просто нет.

Я не выдержал и, повернувшись на бок, обратился к ней.

— Ивет, мы столько времени не виделись, и сейчас, когда это произошло, тебе не хочется нормально поговорить?

— Мсье Дюваль, кажется мы не переходили на «ты». Я согласилась приехать в такую рань, вызвать своего секретаря, чтобы работать, а не вести семейные беседы. Ежели вы отказываетесь от моей помощи, так и скажите, и мы тут же все прекратим.

Она уже не была прежней. Той Ивет уже не существовало, и это была моя ошибка. Я сам виноват в этом. Поняв тщетность своих попыток извиниться, я молча упал на кресло и замолчал. Она продолжала задавать свои вопросы, а я отвечать на них. Все они нагоняли тоску, и мне все больше хотелось просто закрыть глаза и уснуть. Ее голос был холодным, она ненавидела меня — это чувствовалось. Обида еще была свежа в ее памяти, и она до сих пор меня не простила. Но я хотел извиниться, я был готов на все. Когда, если не сегодня, ведь завтра может просто не наступить.

— У вас когда-нибудь были вспышки неконтролируемой агрессии?

— Прости меня, Ивет, пожалуйста.

Она тут же замолчала, но потом добавила.

— Простите, что вы сказали?

— Ивет, прости меня. Я знаю, что уже поздно о чем-то сожалеть, но я должен получить твое прощение.

— У меня уже другая жизнь, Винсент, и прошлое для меня уже забыто, все что было тогда, пусть останется позади. Раз так произошло, значит так было нужно. Мы с тобой прожили ровно столько, сколько было необходимо, остальное просто история.

— И она для тебя ничего не значит? Значит двадцать лет мы прожили просто так? Ивет, я ни за что не поверю в твои слова. Никогда. Это просто недоразумение, то, что ты говоришь.

— Я устала, Винсент, обсуждать это и вспоминать. Каждый день, каждую ночь, я вспоминаю все то, что было между нами и поверь, я ничего не забыла и не забуду. Но теперь все иначе: я снова замужем и я счастлива.

Последние слова звучали как-то не убедительно, но она старалась сделать на этом большой акцент.

— Мне очень жаль.

— Пожалей лучше себя, Винсент, ты сам все испортил. Я любила тебя, а ты предпочел меня карьере. Все время, все дни, двадцать четыре часа в сутки ты был там, на работе. Даже когда мы лежали в постели, я чувствовала, что ты в совсем другом месте. Ты бежал за поездом, который не смог догнать и в итоге остался один. А сейчас, ты появляешься, словно из-под земли и просишь прощения. Как по-твоему я должна реагировать на все это? Я отдала тебе лучшие годы своей жизни, а что ты дал мне взамен — эфирное понятие любовь. Я не чувствовала ее. А знаешь почему? Потому что тебя просто не было рядом. Ты был женат не на мне, Винсент, и ты прекрасно это понимаешь.

Она разгромила меня в пух и прах. Не оставила камня на камне. И это было справедливо. Я был слеп, я не видел ничего кроме своей работы и поэтому поплатился. Теперь она абсолютно во мне не нуждалась, она стала самостоятельной и успешной. Дела криминальные ее интересовали меньше всего, а ждать домой мужа, которого могут в любой момент убить, ей хотелось еще меньше.

— Но ты ведь знала кто придет к тебе на разговор? Если да, то почему не отменила встречу?

— Потому что это моя работа. Я научилась разделять личную жизнь и карьеру. Мне пришлось научиться…. Деларош сказал, что твое состояние оставляет желать лучшего и моя помощь будет как раз кстати. Я помогу тебе насколько это будет возможно, но не более. Времена прошли. Мне очень жаль, Винсент.

Наступило гнусное состояние молчания, когда никто не хотел ничего говорить. Мы просто смотрели друг на друга и ждали пока у кого-то сдадут нервы и он продолжит такой необходимый, но в тоже время тяжелый разговор.

— Что случилось на этот раз, Винсент? Ты убил кого-то и теперь за тобой гоняются большие дяди с пистолетами?

— Нет, все намного хуже. Не могу все рассказать, скажу лишь только, что такой ситуации я раньше не знал.

— И что же в ней такое, что смогло смутить тебя и поставить в тупик? Женщины, алкоголь, наркотики, может быть — совесть.

Она язвительно улыбнулась и, встав со своего места, пошла в сторону своего главного стола.

— Тебе видно нравится меня унижать. Особенно в такой момент, когда я, по сути, нахожусь над пропастью и одной ногой шагаю туда.

— Повторяю: ты сам себя загнал туда, как медведь, убегающий от охотника, залазит на дерево, думая что он в безопасности. Ты уже взрослый мальчик и должен понимать это. Что будешь пить?

Последний вопрос ошарашил меня. Она никогда не пила спиртное, хотя прошло столько времени… все могло измениться. Ивет, достала небольшую красивую бутылку, открыв ее, понесла прямо ко мне. Увидав мой странный взгляд, она ответила, что-то в духе «… с кем не бывает» и спокойно налила нам обоим по стакану.

— Скажу честно — я даже немного скучаю по нашему прошлому. Не пойми меня неправильно, я сейчас не собираюсь жаловаться тебе и бросаться к тебе на плечо. Просто моя жизнь стала слегка предсказуемой, но это скорее плюс, чем минус. По крайней мере, теперь мне не надо ломать голову, куда податься и чем заполнить пустоту по убитому мужу.

— Ты говоришь так, будто я был мертв, когда мы жили вместе.

— Отчасти так и было. Ты даже не представляешь, что я пережила за то время, как ты стал пропадать на работе почти целый день. Я даже не хотела заглядывать в наш почтовый ящик, боясь найти там извещение о твоей смерти.

— Ноя ведь всегда возвращался домой….

— Винсент! В тебя стреляли более восьмидесяти раз, девять раз в тебя попадали, восемь раз ранили ножом, три раза ты попадал в аварию, два раза — горел. И после всего этого ты спрашиваешь меня, почему я от тебя ушла. Я просто не могла жить в таком мире, где страх за чью-то жизнь всегда оставался в нашем доме. Это было просто невозможно. Мне нужна была совсем другая жизнь, та в которой я могла быть уверена, как за нас с тобой, так и за будущих детей.

Она продолжала убивать меня словами, давая на самое больное, что было во мне заложено. Это было грустно слушать, ведь она говорила правду, и мне абсолютно нечем было ей ответить. Когда все закончилось, я увидел как она отвернулась и начала вытирать ладонью лицо. Этот разговор разворошил старые раны.

— Я сообщу Деларошу, что беседа была проведена успешно и ты в полном порядке, а теперь, прошу тебя, Винсент, уходи. Ты остался в прошлом, увы.

Это был контрольный выстрел. Словно кто-то врезал мне бейсбольной битой по голове, а затем размазал мои мозги огромным ботинком и плюнул на его остатки. Мне ничего не оставалось как просто встать и выйти — молча и бесчувственно. Не знаю, что она чувствовала в тот момент, но мое состояние только ухудшилось — во мне опять проснулось желание все исправить, но шанс был упущен и я снова остался один. Секретарь все также сидела за своим столом, но увидав меня, подскочила и бросилась провожать до самого выхода. Она что-то говорила, но мое сознание было заполнено другими мыслями, я только кивал ей в ответ, дабы не казаться полным дураком в ее глазах. Не успел я заметить как тут же оказался на улице. Начало светать. Солнце медленно поднималось из-за горизонта, освещая своими огромными лучами этот спящий город. Развернувшись я направился вдоль улицы. У меня не было конкретной цели — все потеряло всякий смысл, даже этот сын Гарро, уже перестал меня интересовать. Легкий ветерок обдувал меня со всех сторон. Он не был сильно холодным, скорее бодрящим, ударяя то в лицо, то по ногам, он словно подталкивал меня вперед, говоря «давай, чего ты еле плетешься». В таком угнетенном состоянии я прошагал около сотни метров, пока не стал замечать как странная черная машина упрямо следовала за мной, а потом и вовсе поравнялась и остановилась. Из открывшегося черного окна, важно повернув голову в мою сторону, начали доноситься слова.

— Мсье Одиссей. Прошло всего несколько часов, а я уже очень соскучилась по вам. Садитесь, подвезу.

Подозрительно посмотрев по сторонам, я обошел машину и, с тяжелым выдохом, рухнул рядом с ней. Машина тронулась с места.

— У вас не будет сигареты, мои закончились, а купить, не было времени.

Открыв небольшую белую сумочку, она достала пачку сигарет и отдала мне. Затем щелкнув зажигалкой, поднесла горящую Zippo к моему лицу. О-о это было приятно. Еще никогда эта отрава не приносила мне такой радости и облегчения. Я курил так, будто это мой последний день и завтра мне предстоит попасть в страну, где никто не курит, а табак под полным запретом. Натали все так же была прекрасна, даже несмотря на ее пристрастие к алкоголю и сигаретам, ее коже позавидовала бы любая молодая девушка, а фигура была такой, словно ее создал древний скульптор.

— Как прошел вечер, мсье Одиссей.

— Если что, меня зовут Винсент. А вечер прошел очень плохо, даже хуже, чем я мог себе представить.

— Да, я в курсе этого. Мне даже странно, как вы остались в живых.

Теперь странно стало мне. Я вопросительно посмотрел в сторону водителя, а затем на нее, как бы намекая на то, что вряд ли стоит говорить об этом в присутствии посторонних людей.

— Не беспокойтесь, это наши люди и они прекрасно знают, что им следует знать и когда надо открывать рот. Можете смело говорить.

— Откуда вам все известно? Вы не очень-то похожи на ту глупышку, которую я видел в кабинете Люка.

Она не без удовольствия посмотрела на меня, потом достала сигарету и закурила. К тому моменту от моей остался только фильтр.

— Красивая женщина может добиться много, а умная и красивая женщина — абсолютно всего. Иногда приходится прикидываться, как вы сами сказали, глупышкой. Мужчины любят это. Кому хочется видеть рядом с собой умницу с двумя высшими образованиями, которая любого толстосума может запросто заткнуть за пояс и обвести вокруг пальца.

— И ты ничего не скажешь мне по поводу Люка?

— А что о нем говорить. Говоря откровенно, Люка был сволочь, да и мозгов у него не было, хотя, когда вы разнесли ему голову мне пришлось убедиться в обратном.

Она ехидно улыбнулась.

— Теперь все то, чем владел он, является моим. Не спрашивайте, как у меня это получилось.

— Женская хитрость?

— Что-то вроде того, но теперь я хочу все изменить: публичные дома, проститутки, все это так накладно и опасно. Я отпущу всех девушек, кто захочет работать, пусть остается. Да, кстати, вот документы той девушки, которую вы увели с собой. Отдайте их ей, она заслужила свою свободу. Бедняжка, ей больше всего доставалось от этого недоноска.

Она вручила мне небольшой сверток, в котором лежали все необходимые документы.

— Деньги можете оставить себе. Я больше не хочу иметь ничего общего с тем, что было у Люка. Наступает новая эра бизнеса. Мне хочется, чтобы государство и мы были намного ближе, а то знаете, столько наши отношения велись исключительно через таких людей как вы, Винсент. Это не правильно. Мы ведь все цивилизованные люди, все хотим жить достойно, получать достойную зарплату, быть достойными того города в котором живем. Поэтому, я решила пойти навстречу официальным властям.

— Звучит как предвыборная агитация.

— Ха-ха, нет, что вы. Я не собираюсь куда-то баллотироваться — политика слишком грязное дело. Каким бы ты туда не вошел, рано или поздно грязь все равно осядет на тебе. Мне хочется выйти из этой тени, хочу вести дела по-честному, но при этом не теряя свои подпольные филиалы. Конечно, налоги, медицинская страховка моих работников, учет, все это будет само собой, но должно остаться под моим контролем.

— Этого никто не позволит. Хотя если ты найдешь своих единомышленников, которые смогут получать определенный процент от деятельности твоих филиалов, то все это вполне осуществимо. Правда как отреагирует на это общественность?

— А кто сказал, что общественность будет знать об этом. Счастье в неведенье, мой дорогой Винсент. Когда человек знает ровно столько, сколько ему позволено знать, он никогда не будет ставить палки в колеса, а лишь примет все как неизбежное. Мы заставим народ поверить, что налоги с подобных учреждений пойдут на образование, медицину и другие социальные сферы, как все возмущения сразу прекратятся. Так было всегда. Сейчас вводятся такие законы, которые кроме смеха ничего больше не вызывают. Однополые браки, усыновление ими детей, казалось — это абсурд. Но общество, точнее говоря, большая часть общества имеющая нормальную сексуальную ориентацию, высказалась «за» принятие этого закона и тем самым вырыла себе могилу. По сравнению с этим, легализация проституции образец моральности закона.

Повернув голову в сторону окна, я с удивлением заметил как мы уже выехали за пределы городской черты.

— Зачем ты все мне это рассказываешь? Неужели только ради того, что бы похвастаться своим положением, ты посадила меня в машину.

— Конечно нет. У меня есть информация, которая может тебе помочь. Но не за бесплатно.

Это слово меня очень сильно насторожило, ведь я не мог даже предположить, что скрывается за ним. Деньги ей были не нужны, их у нее было навалом. Может помощь в легализации бизнеса — вряд ли, я не обладал такими полномочиями. Это пугало. Я перебирал в голове все возможные варианты, но так и не смог разгадать ее замысла. Мы медленно подъезжали к большому загородному особняку. Окруженный металлическим кованым забором, он походил на древний замок, внутри которого можно было проводить красивые балы. Дверь автоматически открылась, стоило нам только приблизиться к ней. Электроника была повсюду: камеры, датчики, небольшие фонарные столбы, чувствительные к движению. Все было обставлено по последнему слову техники. Длинная плиточная дорожка вела прямо к входу в этот красивый особняк.

— Чувствуйте себя как дома, Винсент. Надеюсь, вам понравится здесь.

Сложно было не поддаться этой красоте и не выразить вслух того ощущения радости и умиления, которое я ощутил, когда вошел сюда. Тем временем Натали медленно зашагала на второй этаж. Наверное, там находился ее кабинет. Я прошел вглубь дома и зашел в первую открытую дверь — это была кухня. На столе стоял приготовленный завтрак, пахло приятным пряным ароматом. Не удержавшись, я подошел поближе и наклонился над едой. Слюни так и текли, в животе урчало, а чувство аппетита начинало разгораться. Я не смог более сдерживать себя и, усевшись на первый стул, стал поглощать все содержимое, что находилось на тарелке. Прошло всего несколько секунд, прежде чем я с большим удивлением стал ковырять вилкой в пустую емкость. Желудок сразу же отреагировал на попавшее внутрь топливо. Хотелось пить. В самом центре стола возвышалась бутылка вина, которая спустя мгновение была безжалостно вскрыта. Алкоголь вновь обжигал. Я не пил вина уже лет десять, но его вкус был по-прежнему мне знаком и интересен. Голод отступал — это была моя маленькая победа, которая не могла не радовать. В комнате вновь запахло табаком. Сигарета в моих губах медленно и лениво тлела. Натали появилась рядом со мной так неожиданно, что я слегка был напуган. Она заметила это и, пройдя несколько шагов дальше, рассмеялась.

— Испугался, Винсент?

Она была одета в легкое платье цвета беж.

— Ты застала меня врасплох. Можете гордиться этим, раньше это никому не удавалось сделать.

— Это льстит мне, но давайте поговорим о том, ради чего я вас сюда привезла.

Я повернулся к ней лицом и внимательно стал слушать.

— Мне известно, где ты можешь найти сына Гарро, Винсент. Признаюсь, это было нелегко, но я ведь женщина умная и привыкла добиваться своего. Но взамен я кое-что потребую.

Наступила маленькая пауза.

— Я готов на все, ради этой информации.

— Мне нужен ты — Винсент.

Сказать, что я был удивлен — это не сказать ничего. Почему я? Что я могу ей дать?

— Я знаю о чем ты сейчас думаешь — это читается в глазах. Ты не можешь понять почему мне нужен ты. Да, у тебя нет денег, нет звания, социального положения и многого другого, но в тебе есть мужское начало. Есть сила, мужество, необузданность — это все так манит и привлекает. Меня так часто окружали люди, которых и мужчинами назвать было с натяжкой: трусливые, жадные, лицемеры и бесхребетные существа. Но, когда я увидела тебя, ты просто сразил меня. В тебе идеально все, даже твои недостатки, такие как пристрастие к алкоголю и сигаретам, выглядят не вульгарно и сливаются с тобой. Ты тот принц о котором мечтают все девушки, может слегка специфический, но все таки. Я помогу тебе, а ты мне, но если мы останемся вместе, это позволит нам достичь таких высот, о которых ты никогда даже не помышлял.

— Натали, ты, наверное, забыла, что в данный момент я все еще полицейский и твое предложение звучит как взятка должностному лицу.

Она наигранно улыбнулась.

— Да брось корчить из себя стража порядка. Те кому ты когда-то давал клятву давно уже забыли тебя. Друзья умерли, жена ушла к другому, ты сам вот-вот сядешь в тюрьму. За что ты борешься? Кого защищаешь? Посмотри вокруг — время уже далеко ушло вперед, а ты как каменный столб все также стоишь в своем веке. Люди меняются, меняется их отношение к жизни, к работе, к заработку. Такие устаревшие вещи как честь и достоинство остались только в книжках. Сегодня любой, кто когда-то называл тебя другом, может предать или ударить в спину, и он будет оправдан. Невозможно противостоять хаосу, Винсент, его можно только возглавить. Этот город будет нашим… со временем, но будет. Но добиться этого мы сможем только вдвоем.

Это была сделка с дьяволом. Когда такие перспективы представали перед моими глазами, очень трудно было сказать «нет». Но моя работа, моя жизнь целиком и полностью была посвящена противостоянию тому, что предлагала Натали. Принять ее сторону означало наплевать на могилы тех, кто когда-то давал вместе со мной торжественную клятву. Может это и звучало пафосно, но тогда я зарекся не отступать от намеченного пути. С другой стороны намеченный на завтра суд никто не отменял, и он разорвет всю мою жизнь в клочья, отправив в тюрягу до конца моих дней.

Плохое чувство. Плохой выбор. Я сомневался, и в этом сомнении все чаще слышался странный голос, призывающий принять условия и спасти свою жизнь. Он доносился откуда-то слева. Но ведь в действительности, что мне терять кроме воспоминаний — ничего. Не думаю, что в маленькой камере тюремного блока, кто-то сделает ставку на те заслуги, которые я преподнес этому городу. Она права, мне нужно взять ситуацию в свои руки и начать что-то делать для себя. Я встал со стула и, затушив сигарету, подошел к ней. Она была ниже мня и, немного задрав голову, посмотрела в мои глаза.

— Я согласен на твои условия.

В туже секунду она впилась в мои губы так, что мне стало больно, а сердце начало колотиться как бешенное. Обхватив руками мою голову, Натали тянула меня к себе. Ее маленькие губы были прекрасны. Впервые за столько лет, я почувствовал это прикосновение. Такое горячее и приятное.

— Даю тебе слово — ты не пожалеешь о своем выборе.

С этими словами, она обошла меня и снова исчезла в дверном проеме. Мне было стыдно за этот поступок. Я перешагнул через самого себя. Столько раз мне приходилось преступать закон ради благой цели, и я делал это без единой капли сомнения. Но теперь, когда я совершил, казалось, привычный шаг в пропасть, что-то в моей душе умерло, окончательно и бесповоротно. Мне было страшно… впервые в жизни.

Глава 6

По другую сторону баррикад

Было уже около десяти утра, когда я вновь уперся взглядом в свою квартиру. Я тихо достал ключ и стал крутить его из стороны в сторону, пытаясь как можно тише открыть дверь. Через несколько секунд замок поддался и я вошел внутрь. То, что я увидел потрясло меня до глубины души: моя квартира просто блестела от чистоты. Некогда грязный пол, заваленный бутылками и окурками, сиял чистотой и пахнул каким-то приятным ароматом. Воздух в квартире был свеж, а сквозь помытые окна начал прорываться такой непривычный утренний свет. Чем глубже я входил в квартиру, тем сильнее было мое чувство удивления. Все было красиво, чисто и опрятно. На кухне послышалось легкое шуршание и я тут же направился туда. Там, опоясанная старым фартуком, стояла Вивьен и, наклонившись над кастрюлей, колдовала с завтраком. Несмотря на то, что произошло вчера, она выглядела очень бодро: ни тебе мешков под глазами, ни усталости на лице.

— Ой, я не думала, что ты вернешься так быстро, еда скоро будет готова.

Ее голос был мягок и нежен.

— Спасибо, рад буду попробовать.

И хоть я был уже не голоден, но отказать в такой чести я просто не мог, тем более после того, что она мне сделала.

— Вивьен, мне неловко говорить об этом, но спасибо за то, что прибралась в квартире, а то у меня все руки не доходили.

Она красиво улыбнулась.

— Не надо благодарить, это самое малое, что я могла сделать для тебя. Разве можно сравнить простую уборку с тем, что ты вытащил меня из того места. Жаль, что я не смогу уехать.

В этот момент она опустила глаза и слегка загрустила. Вспомнив про документы, которые мне отдала Натали, я тут же достал сверток из внутреннего кармана и положил на кухонный стол.

— Здесь все твои документы — я проверил. Срок действия паспорта еще не истек, поэтому тебя никто не арестует. Ты теперь свободна, Вивьен.

Она схватила сверток, дрожащей рукой неуклюжа разорвала его и спустя несколько секунд расплакалась. Вивьен закрыла лицо руками и опустилась на корточки. Она плакала навзрыд, не стесняясь ничего и никого. Трудно было смотреть на все это, учитывая то, что она пережила у Люка. Со слезами выйдут и те страшные воспоминания, которые накопились у нее в душе. Я подошел к ней и обнял ее, но она не хотела успокаиваться и продолжала лить слезы. Мое плечо уже начинало становиться мокрым, прежде чем она смогла подавить в себе эти эмоции. С последними вздохами она начала что-то шептать мне на ухо, но я не смог разобрать ее слов.

— Спасибо тебе, Винсент, ты хороший человек. Что я могу сделать для тебя?

— Самое главное ты уже сделала — это прибралась в моей квартире. Больше мне ничего не нужно.

Она вновь улыбнулась и, развернувшись обратно к плите, продолжила готовить.

— Что теперь собираешься делать? — я задал вопрос.

— Поеду обратно к матери. Она живет в Труа.

— Она будет рада твоему приезду. Надо навещать своих родителей — это святое. Они единственные люди на планете, которые принимают тебя таким, какой ты есть. Им не важен твой банковский счет, твое звание или социальное положение. Для них ты — это часть их, и поэтому нельзя их игнорировать.

Она на несколько минут притихла. Наверное, нахлынули старые воспоминать. Теперь странно стало мне. Я вопросительно посмотрел в сторону водителя, а затем на нее, как бы намекая на знания, которых она очень сильно боялась.

— Знаешь, мне не очень сильно хочется туда возвращаться. Кому нужна дочь проститутка. Это позор, а не гордость.

— Разве теперь это важно. Ты свободна, ты вольна делать то, что тебе нравится и хочется. Каждый оступается, но нельзя жить с этим вечно. Конечно, эти воспоминания никогда тебя не покинут, надо просто научиться жить с ними, но жить по-новому. Ты молода, красива, хозяйственна, надо быть слепым, глухим и безмозглым, чтобы не жениться на тебе. Ты еще обретешь свое счастье, просто нужно немножко подождать и все получится, вот увидишь.

Очень красивые слова, обидно только одно — я сам мало верил в них. После всего того, что мне пришлось пережить за годы своей службы, я мало верил в счастливый случай. И хоть удача много раз была на моей стороне, я все же предпочитал рассчитывать на логику и свой опыт, чем на простой фарт.

— Те деньги, что я забрал из кабинета Люка… можешь их забрать… все. Они мне больше не нужны: я старею и такое количество денег мне просто не потратить, да и на что я могу это сделать. А ты молодая, твоя жизнь еще много раз подкинет тебе свинью, а в наше время деньгами можно решить очень много проблем. Так что — они твои.

Она молчала. Наверное, ей хотелось что-то сказать, но подобрать слова она никак не могла. Еда уже была готова. Она сняла кастрюлю с огня, поднесла ее к столу и разлила завтрак по тарелкам. Приятный и ароматный запах тут же наполнил мои легкие. Мы сидели друг напротив друга, но за все время завтрака так и не проронили ни слова. Это была сложная ситуация: с одной стороны жизнь начиналась заново, а с другой — прошлое никуда не исчезало. В такие моменты многие стараются убежать от него, утопить в алкоголе, но загвоздка прошлого в том, что его нельзя убить привычными методами.

— А что ты будешь делать после всего этого?

Поначалу мне хотелось ответить на этот вопрос обычными словами вроде «буду жить дальше… или устроюсь на спокойную работу», но лгать было не в моих правилах, особенно, когда моя жизнь действительно была на волоске.

— Довершу начатое.

— Снова кого-то убьешь?

Этот вопрос меня смутил. Мне еще никогда не приходилось отвечать на подобные расспросы.

— Не знаю. Может да, может — нет. Какая разница. Вивьен, все те кто когда-то пал от моей руки, были люди не первого сорта. Убийцы, насильники, воры, бандиты. Кто они были? Они не уважали государство, законы, нарушали порядок, убивали, воровали, отнимали последнее у людей, которые работали на благо и во благо нашей страны. Тюрьма это не наказание — они все также остаются на нашем попечении, а не хочу отдавать свои деньги, чтоб какой-то вор кормился за мой счет. Это неправильно.

Мне не хотелось продолжать дальше и я закончил разговор. Что толку от всей этой личной философской точки зрения на собственную работу. Я формировал ее всю свою сознательную жизнь, и все те кто когда-то меня поддерживали и верили в нее, уже давно на том свете. Я — последний из могикан, динозавр, чудом выживший после падения метеорита. Мои методы заведут меня в ловушку — я знал это, и упрямо шел к этому. Отступать было некуда, да и зачем, когда грандиозный финал был уже на подходе.

Мы закончили завтракать ближе к одиннадцати. Опустевшие тарелки тут же были вымыты и сложены в специальный шкафчик.

— А почему бы тебе не поехать в Труа сегодня же? Зачем откладывать это в долгий ящик?

Девушка слегка смутилась, она не знала что ответить и все время теребила небольшое полотенце.

— Думаешь это хорошая идея?

— Конечно! Чем быстрее ты увидишься со своей мамой, тем быстрее начнешь новую жизнь. Разве не об этом ты мечтаешь?

Она удовлетворительно кивнула головой и начала собираться. Вещей было немного, ведь она практически пустая приехала ко мне домой, не считая того, что было одето на ней. До автовокзала Гальени было несколько минут езды, поэтому спешить было некуда, но и задерживаться, тоже не было смысла. Вскоре она была уже готова и я, подхватив под руку сумку с деньгами, отправились к выходу. На коридоре нас ждала моя старая соседка. Оказалась, она выходила на улицу прогуляться и не смогла удержаться, чтобы не проводить меня очередной порцией проклятий.

Моя напарница лишь усмехнулась в ответ, чем привела старушку просто в дьявольскую ярость. Никогда еще мне не было приятно видеть эту реакцию. Бросив сумку в багажник, мы сели в машину. Несколько секунд, и мощный мотор, грозным ревом, дал о себе знать. Вивьен сидела рядом со мной и молча смотрела вперед. Она колебалась насчет правильности своего решения, но отказываться и давать задний ход, было уже поздно. Пропустив несколько проезжающих рядом машин, мы, в конце концов, выехали на дорогу.

Погода сегодняшним днем очень даже радовала. Никаких туч и намеков на скорый дождь не было. Солнце тихим ходом продолжало взбираться на небосвод, освещая своими лучами холодные и не расторопные улицы Парижа. Ехать было совсем недалеко и вскоре из-за угла показался автовокзал. Многочисленные дороги и развязки окружали его словно сеть кровеносных сосудов. Тысячи людей каждый день уезжали отсюда по своим направлениям. Слева от нас пролегал красивый сквер Северин — это прекрасное место, где многие семьи любят проводить свой отдых. Когда-то здесь я встретил Ивет. Она сидела на небольшой лавочке и читала книгу о психологии. Но теперь все это в прошлом. Я повернул на право и продолжил путь — мы объезжали вокзал. Огромное массивное здание Макдональдса, а затем Супермаркета, возвышалось прямо перед нами. Когда машина припарковалась на свободном месте, я вопросительно взглянул на Вивьен и спросил не хочет ли она взять чего-нибудь в дорогу поесть. Она отрицательно покачала головой. Ей все так же было страшно за свой поступок. На перроне стоял большой рейсовый автобус, а возле двери, выпуская изо рта дым, похаживал водитель. Высокого роста с мускулистыми руками, он создавал впечатление грозного мужчины, хотя на поверху был очень добрым человеком. Его звали Пьер Маду, он когда-то работал вместе со мной в отделе, но после того, как его прострелили два раза, он решил уйти с работы.

— Сиди тут, я скоро вернусь.

С этими словами я вышел из машины и зашагал прямо к водителю. Тот стоял спиной ко мне и еще долгое время не мог меня увидеть, но когда до него осталось всего несколько метров, звук моих шагов выдал меня и он обернулся.

— Черт бы тебя побрал, Винсент, ты ли это!

Выпустив сигарету изо рта, он обхватил меня своими могучими руками и стал сдавливать так, что мои кости стали трещать. Он радовался как маленький ребенок, мне было это приятно, хоть кто-то не желает моей смерти.

— Давно тебя не видел, Пьер, как ты?

Он немного развел и руки.

— А что говорить, все по-старому: вожу людей, кручу рулевое колесо. Мне всегда нравилась дорога, как она извивается, когда ты едешь по ней — это интересно. По крайней мере — это лучше, чем вынимать из своего тела пули.

Он засмеялся. Господи, я так был рад видеть его. В такие моменты начинаешь ценить то время, когда мне довелось встретить такого человека, который даже после всего, что обо мне говорили, не утратил дружеских чувств. Мы продолжили вспоминать наше прошлое, пока в одну минуту он не задал самый неудобный для меня вопрос.

— Слышал, дело Гарро поднимают. Это правда?

Мне было неприятно говорить об этом. Все это очень дурно пахло.

— Да это так. Даже не знаю, как им это удалось.

— Что теперь?

— Ты в Труа будешь заезжать?

Он положительно покачал головой.

— У меня в машине сидит девушка, ты должен отвезти ее туда. Не беспокойся: документы в порядке, деньги есть, она не в розыске. Сделай мне одолжение — в последний раз.

Он достал еще одну сигарету из кармана и закурил. Затем посмотрел в сторону моей машины и зашел в салон. Достав из папки какие-то документы, молча провел взглядом по содержимому и тихо, помахав рукой, подозвал меня к себе.

— Она точно не в розыске?

— Точно.

— Тогда пусть оплачивает билет и садится. Пассажиров сегодня мало, на встречных станциях их тоже не шибко много, поэтому бояться нечего, пусть заходит.

Я вышел из салона и помахал рукой, а сам направился к своей машине. Вивьен стояла возле нее и дожидалась пока я подойду. Распахнув багажник и достав оттуда сумку, мы вместе направились к автобусу. Возле самого входа я остановился.

— Постой пока в сторонке, Вивьен, мне надо кое-что обсудить с водителем.

Она робко отошла в бок. Прижавшись вплотную к корпусу автобуса, я расстегнул сумку и показал ее содержимое. От увиденного, Пьер чуть не проглотил остатки сигареты.

— Как только она окажется на месте, возьмешь отсюда четыре пачки — этого хватит на многое, о чем ты мечтал. Да, если в будущем будут спрашивать…

— Я все прекрасно знаю, Винсент. Не надо учить. Пусть заходит в салон, время отправляться.

На огромном электронном табло высветилась соответствующая надпись об отправлении. Вивьен снова подошла ко мне.

— Скоро ты будешь дома. Как приедешь, сразу иди домой и никуда не заходи — это опасно. Когда приедешь в Труа, отдашь водителю столько денег, сколько он скажет, остальное заберешь себе. Ты меня поняла.

Она молча кивнула головой, а из глаз потекли слезы.

— Винсент, спасибо тебе. Ты очень добрый человек.

Вивьен снова вцепилась в меня и начала плакать. Пьер продолжал махать рукой, призывая скорее заходить в салон и не привлекать ненужного внимания. Я приподнял ее и поцеловал.

— Я никогда не забуду твою доброту, Винсент, никогда.

Она зашла в салон. Дверь закрылась и массивный автобус, словно бегемот, отправился в свою дорогу. Вивьен махала мне рукой и продолжала смотреть из окна в мою сторону до тех пор, пока автобус полностью не скрылся из виду. Все было закончено: Вивьен уехала. Теперь она была в безопасности от этого грязного мира, где человеческая жизнь не значит ничего. Я повернулся к своей машине и зашагал. Я был горд тем, что все мои усилия, моя жестокость была оправдана — ведь я спас человека, но в тоже время потерял близкого мне друга. Филипп, как мне жаль, что все так получилось. Но было поздно лить слезы и укорять себя в его гибели, он был полицейским и погиб как подобает ему, чего еще можно желать. Внезапно мой телефон зазвонил. Это был Деларош. Я поднял трубку и вновь услышал знакомый голос.

— Винсент, ты где?

— Автовокзал Гальени.

— Какого черта ты там делаешь?

— Провожал одну знакомую в Марсель, что случилось?

— Через час похороны Филиппа, ты знаешь где это. Не опаздывай.

Я положил трубку и еще сильнее направился к машине. Пришло время отдать последние почести своему старому другу. Там будут только самые близкие, наверняка его жена, дети, родственники.

Те кого он любил, и кто был ему дорог. Мне снова стало страшно, ведь теперь мне некому было прикрыть мою спину или подставить под пулю свое сердце — теперь я был один. Но я должен был увидеть его. Я был просто обязан.

* * *

К моему приезду на кладбище все уже было закончено: многочисленные родственники и знакомые, с тяжелым грузом на душе, возвращались по своим машинам. Среди всех этих людей я смог узнать бывшую жену Филиппа и ее дочь. Они стояли в стороне и молча наблюдали, как работники кладбища заравнивали могилу. Рядом с ними стоял и Деларош. Он тихо разговаривал с женщиной и время от времени поглядывал в мою сторону. Я не стал ждать его приглашения и сам направился к нему.

— Сочувствую, мадам Амио, мне очень…

Она не дала мне договорить и резко перебила меня:

— Теперь я мадам Сальмон, мы с Филиппом были разведены.

— Странно, я не знал об этом.

Она что-то буркнула себе под нос и, взяв дочь за руку, пошла к выходу кладбища. Деларош даже не обратил на это внимание и сразу перешел к делу.

— Врач сказал, что он умер практически мгновенно, пуля вошла точно в сердце, Филипп вряд ли что-то чувствовал. Хороший был человек, обидно, что все они так уходят.

Мне тошно было слушать все эти слова, учитывая, что Деларош никогда не стоял за ценой. Уж кому как не мне было это знать.

— Что с нашим делом, Винсент, суд состоится уже завтра, ты сможешь довести его до конца.

Я утвердительно покачал головой, хотя в тот момент очень смутно представлял как это все будет происходить. Мне оставалось надеяться только на Натали, она обещала помочь.

— Это дело касается не только Вас, но и меня тоже, будь на моем месте любой другой из нашего отдела, он поступил бы точно так же. Я уверен в этом.

Деларош одобрительно покачал головой и улыбнулся, затем, хлопнув меня по плечу, подвел к уже засыпанной могиле.

— Вот так всегда происходит: работаешь, работаешь, а потом «бац», и ты уже в земле. Ни наград, ни похвалы, ничего. Обидно, но поделать ничего нельзя. Пойдем, выпьем.

Он развернулся и тоже пошел к выходу, а я все также стоял и смотрел на маленькую надгробную плиту и числа, выгравированные на ней. Жаль.

Вскоре я оказался в машине у Делароша. Он сидел прямо и все время смотрел на меня.

— Что случилось, Винсент, ты чем озадачен?

— Все хорошо, просто грусть заедает, — я достал сигарету и закурил.

— Смерть Филиппа была ожидаема, Винсент. Это могло случиться с кем угодно, и никто от этого не застрахован. Мы и так все живем словно на пороховой бочке, не зная, когда она может сдетонировать. Такая наша работа и с этим ничего нельзя поделать.

Я продолжал курить даже не обращая внимания на его пламенную речь, которой он пытался заглушить мое сознание. Но на самом деле он практически не знал о чем говорил. Проведя большую часть службы в кабинете он мог, разве что, профессионально управляться с папками, чем с оружием. И слушать его сочувствия мне было неприятно.

— Не надо лукавить! Он погиб только из-за нас и точка! Не будь того дерьма, которого мы наворошили много лет назад, не было бы и этого суда и его смерти! И вам это известно лучше всех. Мы не подписывались на это.

— Тогда что ты предлагаешь? Просто взять и молча ждать когда этот суд начнется? Ты в своем уме?! Ты вообще понимаешь чем это чревато?

— Да я знаю! Мы все сядем в тюрьму и по большей части справедливо. Я не отрекаюсь от содеянного, но и не хочу больше убивать людей — слишком большая цена за все это.

— Ну ты ведь сам говорил: маленькое зло во имя большого добра. Разве не так?

— Теперь все поменялось. Добра никакого нет, да и не было его тогда. Мы думали, что делали все ради него, но по сути становились самым большим злом. Это печально, но факт.

Деларош смотрел на меня выпученными глазами, не веря в то, что я сказал.

— Ты верно сошел с ума, Винсент?

— Мне плевать!

С этими словами я вышел на улицу и направился к своей машине.

Глава 7

Себастьян Робер

Когда мне снова позвонила Натали, я был уже под ее домом. Она говорила, что приготовила мне сюрприз, от которого я буду просто в восторге. Откровенно говоря, единственное, что мне хотелось в тот момент — это выпить водки и броситься на кровать, дабы забыться глубоким сном. Было уже два дня, и тихий час бы мне не помешал. Припарковав машину возле огромных стальных ворот, я вышел и направился к дому. Вокруг было тихо, если раньше тут суетился садовник, то теперь его здесь не было. Но я не стал заострять на этом внимание. Не успел я войти в дом, как на самом пороге меня встретила Натали. Она была одета в красивое платье, чем несказанно порадовала меня. Мне нужно было как-то отвлечься, и Натали была самым лучшим способом.

— Рада что ты приехал. Как прошли похороны?

Она была в курсе, она всегда была в курсе всех моих дел. Такая слежка за мной несколько выводила меня из себя, но когда это делали так элегантно и скрытно — это вызывало уважение.

— Вижу ты все держишь под контролем. Тебе в сыщики надо идти.

Она засмеялась, невольно откинув голову назад, а затем, взяв меня под руку, повела в свою гостиную.

— Так что за сюрприз ты приготовила мне.

— Сейчас узнаешь. Только пообещай, что будешь вести себя хорошо. Ты ведь дашь мне слово, правда?

Отказать ей я не мог, это было выше моих сил и полномочий.

— Конечно. Я буду сидеть смирно, моргать глазами и молчать. Ну за последнее не ручаюсь…

Мы прошли вместе еще несколько метров, прежде чем уперлись в красивые двери гостиной. Натали, отпустив мою руку, подошла к ним почти вплотную и, нажав на ручку, открыла. За широким круглым столом, повернувшись к нам спиной, стоял мужчина. Одетый в короткое пальто с завернутым воротником, он смотрел на небольшую картину, висевшую на стене этой гостиной.

Услышав звук открывающейся двери, этот мужчина даже не пошевелился, видимо он был готов к этому и предупрежден.

— Кто это, Натали?

Она нежно прильнула к моему уху и прошептала всего два слова.

— Себастьян Робер.

Я резко повернулся к ней и гневным взглядом посмотрел ей в глаза, но она ничуть не изменилась.

— Ты обещал, Винсент, будь хорошим мальчиком.

Я был готов достать пистолет и разрядить весь магазин в спину этого человека. Все мое нутро просто разрывалось и призывало к этому, но я дал обещание и должен был его сдержать. Шаг за шагом я стал приближаться к столу, за которым он стоял, пока между нами не осталось всего несколько метров.

— Себастьян Робер, не так ли?

Мужчина развернулся ко мне лицом. В тот момент я смог разглядеть его как следует. Да, это был он, но было в нем еще кое-что. Что-то, что было мне знакомо очень давно, я пытался напрячь всю свою память, но добиться результатов так и не мог позволить сорваться себе. Робер хладнокровно смотрел на меня, как будто дожидаясь моей атаки, но я не мог. Мы присели за стол практически одновременно, при этом не спуская друг с друга глаз. Я не знал что делать, что говорить. Я был в замешательстве, мне было не по себе. Его лицо слегка отличалось от той фотографии, которую мне показывал Деларош, но основные черти совпадали. Его взгляд был холодным, коричневые глаза внимательно рассматривали меня со всех сторон. Он был на взводе — это было видно.

— А вы, мсье Винсент Дюваль. Тот самый, который хочет моей смерти больше всего на свет.

Я бы соврал если бы сказал, что он лжет.

— Но прежде чем вы попытаетесь привести свой приговор в исполнение, прошу, дайте мне все несколько минут, что бы сказать несколько слов, а после можете делать что захотите.

Спешить мне было некуда, да и ему бежать не было смысла — мой пистолет был уже снят с предохранителя. Я смотрел ему прямо в лицо и ждал когда он начнет, но он медлил, будто испытывал мое и без того маленькое терпение.

— Начну издалека. Что вы можете сказать про вашего начальника Делароша?

— Назови мне хоть одну причину по которой я должен тебе отвечать — ты преступник, а я — фараон. Что может быть между нами общего.

Он слегка усмехнулся и оттянул край губ в сторону.

— Конкретно вы — ничего, но вот ваш начальник — очень большое.

Она расслабленно откинулся на спинку стула.

— Врать не буду, я не сын Гарро, но он был для меня как отец. Когда он подобрал меня возле мусорного бака, мне только исполнилось девять лет. Я не помнил своих настоящих родителей. Наверное, это было к лучшему, зачем мне думать о тех, кто наплевал на меня и бросил на произвол судьбы. Гарро воспитал меня как своего родного сына, даже не взирая на все опасности, которые встречались на его пути. День за днем, год за годом, я рос в его доме, ел его еду с его стола. Он обращался со мной как с равным и даже в самые тяжелые моменты оставался вместе со мной. Гарро был настоящим человеком, очень многие могли бы брать с него пример.

— Пример? Быть таким же уголовником как он? За одни только мошенничества он мог сесть на всю жизнь.

— Хах! Как мало ты знаешь и как много ты судишь. Ты оцениваешь ситуацию только с одной стороны — в этом твоя проблема. Он не украл ни одной копейки у простого человека. Все те, кто лишился своих сбережений, были еще худшими мошенниками, единственное, что отличало их от Гарро, так это государственный чин.

— Бред!

— Разумеется я и не ждал другого ответа. Старик Гарро — он был чертовски умным человеком. Он знал, что придет день расплаты и, что все, кто действительно виновен, окажутся за решеткой. Просто нужно было выждать нужный момент. К большому сожалению он не дождался его и поэтому передал мне свое поручение.

Я вопросительно посмотрел на него, ожидая, что он скажет.

— Всю свою жизнь он собирал доказательства, документы, чтобы вывести продажных фараонов на чистую воду. Он понимал, что добиться такого результата, находя лишь крохи было просто невозможно, поэтому решился на большой риск. Он сам пошел навстречу своему врагу. И в один прекрасный день ему позвонили. Голос по ту сторону телефона спокойным рассудительным тоном сообщил о простой сделке. Гарро платит определенный процент, а компаньоны «сверху» обеспечивают прикрытие. Угадай, кто был тем человеком, позвонившим моему отцу? Да, он самый… «Каменный комиссар» — так вроде бы его называли. Деларош не стеснялся в угрозах о расправе, если мы не примем его условий. Поначалу старик не принял его всерьез, но скоро пожалел. И через два дня, в одиннадцать вечера, в наш дом ворвались два человека с пистолетами наперевес. Они громили все, что попадалось им под руку, громко кричали и угрожали, что убьют всех кто окажет сопротивление. Эти двое искали моего Отца, но тот смог сбежать из дома. Кажется, так все было, хотя, вам, мсье Дюваль, это должно быть известно лучше. Вы ведь наверняка помните тот день.

Я был просто в растерянности. Это было равносильно удару кувалдой по голове, так я себя чувствовал, когда услышал его слова. Это произошло очень давно, я тогда был молод и горяч. Нам с Филиппом приказали напугать одного человека, Деларош тогда сказал, что он очень упертый свидетель, шугнув которого мы развяжем ему язык.

— Не переживайте, я не держу на вас зла за тот поступок, ведь вы по сути действовали вслепую. Но это не главное. Твой начальник продолжал давить, всего за каких-то пару лет он смог подмять под себя практически весь теневой бизнес: проституцию, продажу наркотиков, нелегальные потоки тоже контролировались им. С твоей «помощью» он сделал себя практически всемогущим: ни одна проститутка не могла выйти в город без его указки, ни один араб не мог жить в этом городе если не согласовал их с Деларошом. Все сферы подпольного азартного бизнеса платили ему, взамен на спокойную и безопасную работу. Он стал богатеть прямо на глазах, а ты… ну ты сам знаешь. Он мог бы царствовать на этом троне до самой смерти, если бы не один случай.

Он сильно наклонился вперед и посмотрел мне прямо в глаза.

— Хочешь узнать какой?

Это был ящик Пандоры, который мне предстояло открыть, но если мне хотелось все расставить по своим местам, это было просто необходимо.

— Два года назад, вашему отделу на брифинге было доложено о поставке в город большой партии наркотиков, которые по данным ваших осведомителей контролировал Гарро. Передача товара должна была состояться в небольшом переулке на Западе города. Как и полагается, вы собрали людей, приехали туда и стали ждать, но ничего не происходило. Так вы простояли до самого вечера, пока солнце полностью не зашло за горизонт. Именно под этим покровом наступающей темноты, к указанному месту начали стягиваться машины. Не прошло и нескольких минут, как в маленьком переулке скопилось шесть автомобилей. Деларош выждал момент, когда началась передача товара и скомандовал начать операцию. Вы схватили практически всех… кроме одного. Он побежал в узкий проход. Ты побежал вслед за ним. Он бежал изо всех сил, пытаясь оторваться от тебя, но ты стремительно настигал его, и в конце концов смог загнать беглеца в тупик.

Я смотрел на него и не мог поверить собственным глазам. Мне казалось, что я был пьян или мне это мерещилось, но теперь, в этот самый момент я смог вспомнить, где я видел это лицо. Да, без сомнения — это был тот самый парень, которого два года назад я преследовал в том самом переулке. Он повзрослел, но остался таким же как и в тот злополучный вечер.

— Вижу узнал. Странно, я считал, что тебе понадобится больше времени, что бы вспомнить меня. Мои поздравления. А теперь кульминация всего нашего разговора — то за чем я сюда вообще пришел. Хочешь узнать кто и почему выстрелил тебе в спину? Ты уже наверняка знаешь ответ, но боишься сказать себе это. Боишься заставить поверить себя в это.

Он продолжал сверлить меня своим проникновенно-мистическим взглядом. Конечно, я уже знал чье имя он огласит всего через несколько секунд, но проблема заключалась вовсе не в том, чтобы принять его, а в том, чтобы поверить в это.

— Это был Деларош. Это он выстрелил тебе в спину. Зачем? А все потому, что я слишком много знал. Мое появление в семье Гарро было для него словно геморрой в старческом возрасте. Он знал, что мой отец ненавидит его и сделает все, чтобы он сел в тюрьму, а появление наследника и вовсе вывело его из себя. Это знал и мой отец, поэтому на время вывез меня из страны, тем самым обеспечив мою полную безопасность. Я ждал нужного момента, чтобы снова вернуться сюда и довести дело своего отца до конца. И вот этот момент настал.

— Зря ты появился в Париже, Деларош сделает все, чтобы завтра ты не дал показаний. Может теперь мое отношение к тебе немного изменилось, но окончательного решения я еще не принял. Ведь все, что ты говоришь это только слова и ничего более.

Робер одобрительно покачал головой и, подняв дипломат с пола, достал оттуда документы.

— Здесь есть ответы на все твои вопросы. В этих бумагах собрана вся история вашего отдела и то как этот отдел вершил правосудие. Фотографии, показания свидетелей, видео- и аудиозаписи, здесь есть все. Содержимое всех этих бумаг не просто взорвет общественность, но и пошатнет незыблемость нашей системы.

Он положил папку с документами прямо напротив меня и стал ждать моей реакции. Я посмотрел на Натали, она стояла в стороне, как будто непричастная ко всему этому действу. Увидев мою неоднозначную реакцию, она подошла ко мне и наклонилась.

— Мне нужно поговорить с тобой.

Она красиво улыбнулась и, развернувшись, направилась к выходу. Я встал со стула и последовал за ней. Робер так и остался сидеть на месте, спокойно провожая нас своим железным взглядом. Через минуту, я и Натали оказались за дверями огромной приемной. Я был в замешательстве, слишком много фактов за один день, я просто не мог переварить их. Она видела все то и пытался успокоить меня.

— Чего ты так взвинтился? Это факты, которые помогут тебе изменить твое будущее.

— Это не просто факты, это вся моя жизнь. Если Робер не блефует, то там есть компромат и на меня. Мне надо все обдумать, ознакомиться с документами, принять хоть какое-то нормальное решение прежде чем наступит завтрашний день.

Натали продолжала давить на меня с принятием решения, но сделать все так быстро я не мог, это было очень опасно. Мне нужно было время, но как бывает в таких случаях, его катастрофически не хватало.

— Сначала все прочитаю, и только потом дам свой ответ. Или так, или я достаю пистолет, стреляю в него прямо сейчас и сжигаю все документы. Это прошлое слишком тяжелое, чтобы принимать быстрые и необдуманные решения.

Она согласилась и сама зашла в кабинет. Мне было слышно как они о чем-то говорили, но понять общий смысл было невозможно. Отдельные слова, непонятные предложения, вырывавшиеся из кабинета, только еще сильнее нагнетали обстановку. Я был на пределе. Мне казалось что это страшный сон и, что все это неправда. Ведь Деларош хоть и был строгим и беспринципным человеком, но он не мог пойти на такие вещи ради обогащения и власти. Хотя сама жизнь и мой личный опыт говорили об обратном — когда человеку, не знавшему что такое огромные и легкие деньги попадалась возможность получить их, он тут же терял человеческий облик и становился алчным животным. Но мог ли поддаться соблазну Деларош? Я не знал точного ответа, мне нужно было задать этот вопрос ему самому, но прежде чем я поеду прямо к нему, стоит хорошо изучить все документы.

Натали вышла из кабинета, и легким кивком пригласила меня войти. Робер все так же сидел на своем месте как каменный столб. Его взгляд остался таким же железным и бесчувственным.

— Хорошо, мсье Дюваль. Я понимаю вашу настороженность и поэтому войду в положение и дам вам время. Сколько вам необходимо, чтобы поверхностно ознакомится с ними.

— Почему поверхностно? Я хочу знать все.

— Гарро собирал все эти доказательства двадцать лет, и вы хотите изучить их за день до суда? Бросьте, одного только взгляда на фотографии хватит чтобы сложилась ясная картина всего происходящего.

— Мне этого мало.

— Тем не менее. Я дам вам два часа на все про все. Затем я вернусь в этот кабинет за вашим решением.

После этих слов он встал со стула и молча вышел на коридор. Я провожал его взглядом до самого момента пока он не исчез, а затем как голодный хищник набросился на папку с документами. Она была под завязку набита фотографиями и небольшими прикрепленными сносками, объясняющими, что или кто был заснят на них. Старые и не очень, они сохранили ту самую жизнь, которую я сам стал уже забывать. Перебирая одну за другой, я смог увидеть почти всех кто работал в нашем отделе. Больше всего на них был запечатлен сам Деларош. Вот передача взятки, какой-то, здоровенного роста, мужик, отдают ему небольшой сверток, который вскоре оседает в кармане моего начальника. На другой фотографии видно как он в компании самых разыскиваемых уголовников обсуждает некие дела. Их было очень много. Все те, кто сейчас сидит в тюряге или скоропостижно скончался в ней, все они были так или иначе связаны с Деларошом. Теперь мне стало понятно нежелание моего начальника садиться в тюрьму, вряд ли бы он там протянул хоть неделю. Среди всей той документации я внезапно наткнулся на маленькое вскрытое письмо, оно было от Гарро. Достав содержимое, я стал читать.

«… мой дорогой и родной сын, Себастьян. Как долго я не писал тебе, на это были большие причины и, увы, причины плохие. Ты уже взрослый и тебе можно все рассказать. Я плохой человек, но плохой не в человеческом смысле, а в смысле закона. Полиция так и норовит сесть мне на хвост и сватить меня. Хотя ее и полицией назвать то и нельзя, так, продажные фараоны, наплевавшие на присягу и склонив колени перед самым страшным врагом человека — деньгами. Во главе их стоит мерзкий тип Деларош. Мне приходилось пару раз встречаться с ним и впечатления остались самые плохие. Он одержим деньгами и властью, и он готов пойти ради них на все. Мой милый сын, я чувствую, что мой век подходит к концу и, что смерть уже бродит под моими окнами. Порой я просыпаюсь ночью в холодном поту и не знаю, что где нахожусь. Я теряю рассудок. Но ты, мой Себастьян, должен закончить дело, которое я начал очень-очень давно. Наш красивый город превратился в территорию владения этого дьявола в погонах. Он уже успел захватить почти все и скоро станет полностью всемогущим и недоступным для простого суда. Но у меня есть то, что сможет сбросить его с небес обратно в ад. Это моя папка. В ней собраны все самые сильные и неопровержимые доказательства вины и причастности Делароша и всей его полицейской банды ко всем самым громким уголовным делам последних двадцати лет. Это осиновый кол, который сможет умертвить это чудовище. Но вместе со своей могущественной силой оно несет и страшную опасность владельцу этих документов. Как только ты завладеешь ими, Себастьян, ты сразу станешь целью номер один. Деларош не остановится ни перед чем, пока эти документы и их владелец не окажутся на том свете. Ты будешь в опасности. Но у него есть одна слабость — он никогда не сделает это сам, уж больно он труслив на личную схватку. Скорее всего, Деларош поручит это дело кому-то очень исполнительному и надежному, тому, кто за призрачные привилегии пойдет на все. Будь осторожен, мой дорогой сын Себастьян, он способен на все. Надеюсь, ты поймешь меня правильно.»

Письмо обрывалось на самом краю пожелтевшей бумаге. Я еще несколько раз пробежал глазами по уже прочитанному письму, в этом содержании я открыл для себя совсем другого Гарро. Он не был таким каким я знал его: алчным, беспощадным и беспринципным. Теперь же воображение рисовало лицо любящего отца, идущего на самый край ради цели, которая была куда более светлой, чем мне казалось раньше. В мое сознание тут же стали прорываться крупицы сомнения, но были ли они сомнениями. Может это истинна пытался пробиться к самому центру моего мозга. Я колебался, мне все еще не верилось во все эти факты, хотя документы и фотографии красноречиво говорили об обратном. Я снова бросился копаться в куче бумаг лежавших передо мной. Фотографии, бумаги, документы, банковские счета, все это надо было проверять. Нужно было найти что-то простое, но бесспорно указывающее на вину Делароша во всех этих делах. Внезапно в моей руке оказался небольшой листок, свернутый в несколько частей и закрепленный металлической скрепкой. Развернув его, я смог увидеть знакомый почерк Делароша.

«… ты за кого меня принимаешь, мерзавец! Думаешь я шутки с тобой шутить буду! Мне уже служат все твои друзья и компаньоны по бизнесу. Даже до них дошло, что со мной лучше дружить нежели враждовать. И если до тебя в скорое время это тоже не дойдет, будет очень плохо. Я раздавлю тебя, а твои остатки скормлю собакам! У тебя есть два дня. Больше ждать не буду.»

Сомнений не было — это был Деларош. Его красноречие, попытки напугать собеседника, как же мне это было знакомо. Но все это не давало точной картины, пока я не достал из многочисленных бумаг большой список. В нем значились имена всех тех, кто работал в нашем отделе. Бумага и штамп явно указывали на место происхождения данного документа. Оно было украдено из нашего комиссариата, правда подпись осталась от старого начальника, который умер еще при моей службе. Там были все, даже моя фамилия красивым почерком была внесена под цифрой шесть. Все это бы не имело значение, если не небольшая надпись в самом низу списка:

«Нежелательные свидетели. Во избежание неконтролируемых действий лиц занесенных в список, рекомендуется физическое устранение».

Теперь все стало на свои места. Даже смерть Бернарда Бенуа больше не казалась простой случайностью или плохим стечением обстоятельств. Все было подстроено заранее. Год за годом он прибирал хвосты, убивая всех тех, кто своими усилиями, своим потом и кровью прокладывал для него дорогу на Олимп. Это было мерзко. Мне больше не хотелось рыться в своем прошлом, все стало ясно как белый день, а мою душу постепенно наполняла ярость.

Я достал сигарету и закурил, мне хотелось побыть одному и переварить всю полученную информацию, но четкий стук каблуков позади меня, заставил позабыть об этом. Натали обняла меня сзади и поцеловала в щеку.

— Вижу ты сильно нервничаешь. Успокойся, скоро все закончится — я обещаю тебе.

Ее голос был приятным на слух, он успокаивал. Я хотел слушать его снова и снова, хотел закрыть глаза и очнуться в совсем другом месте, не думая про все это. Но реальность диктовала совсем другие правила. Время неумолимо бежало вперед, надвигая неминуемый суд — нужно было что-то делать.

— Я не знаю что мне делать. Это… это так необычно и странно. Впервые в жизни, имея на руках такие доказательства мне трудно решить как действовать дальше.

Она продолжала обнимать меня.

— Попробуй сделать то, что велит тебе сердце.

— Оно уже давно стало каменным, вряд ли это может помочь.

Я продолжал упрямо вдыхать ненавистно-горький дым в свои легкие. Это головокружительное чувство сбивало меня с толку, но давало такую необходимую минутку на раздумья. Мне было тяжело, морально. Я чувствовал себя как выжатый лимон, как половой ковер, об который двадцать лет вытирали ноги и не удосужились ни разу помыть. Мерзкое чувство ощущать себя использованным, но еще более мерзко, понимать, что ты сам виноват во всем этом.

Я встал из-за стола, затушил окурок и тихо подошел к окну. Натали пошла со мной.

— Ты устал, Винсент, тебе нужно отдохнуть. Я приготовила постель — иди поспи, тебе нужно полежать хотя бы один час, чтобы прийти в себя. Тебе это необходимо.

Она была права. Отдых был для меня самым необходимым на тот момент, но время упрямо гнало меня вперед, не давая и секунды на передышку. Мне нужно было заехать к Деларошу, но чуть позже, сейчас это было слишком опасно. Теперь, прежде чем наступит завтра, мне стоило снова попасть в комиссариат и проверить кое-какие документы по смерти Бенуа. К этому времени должен был быть готов результаты вскрытия. Врач-патологоанатом, мой знакомый, он не соврет мне. Нужно собрать все мозаику воедино.

Глава 8

Уничтоженное прошлое

Никогда не любил заходить в помещение, где происходили вскрытия — это приводило меня в легкий страх. Я старался держать себя как можно уверенней и, оглянувшись по сторонам пустого коридора, прошел внутрь кабинета. Стол был пуст, а внутри пахло свежей уборкой. Врач спокойно сидел в углу кабинета, и с напряженным лицом изучал очередной выпуск газеты. Он так и не обратил на меня внимания, хотя не заметить меня было невозможно.

— Давно не виделись. Странно, что ты сюда пришел, раньше ты не когда не жаловал меня такими визитами.

Это было в духе моего друга, он был замкнутым человеком, хотя и не лишенным иронии и юмора.

— Время изменились. У меня такое ощущение, что пройдет короткий промежуток времени и на этом столе буду лежать я.

— Все когда-то на нем будем. Это аксиома.

Он свернул газету в тонкую трубочку и напялив очки на нос, взглянул на меня.

— Ты слишком много пьешь… и куришь. Не удивительно, что подобные мысли посещают тебя. Наверняка часто кашляешь по утрам, давление высокое и сердце пошаливает. Я прав?

— Да ты прямо прорицатель. Не пробовал заработать на этом?

Врач безразлично покивал головой.

— Почему тебе так интересны результаты смерти Бенуа? Это имеет значение к какому-то преступлению?

— Да, и к очень серьезному.

— Не просветишь старого друга.

— Завтра все узнаешь, сейчас слишком рано. Поверь мне, ты будешь приятно удивлен.

Вытянув от удивления правую бровь вверх, он неловким движением открыл ячейку в стоящем рядом бумажном шкафу.

— Вот, здесь вся информация.

Я взял из его рук несколько листов медицинского доклада, но понять толком так ничего и не смог. Затем положив их обратно, снова обратился к врачу.

— Ты не мог бы сам рассказать об этом вскрытии, может что-нибудь странное обнаружил?

— Что, так и не научился за все время работы разбираться в медицинских терминах? Ладно, объясню. Необычного там ничего не было. Бернард был сердечник, каждые несколько часов ему нужно было принимать таблетки в очень строгой дозировке. Промедление всего на пару минут могли очень печально сказаться на нем. В нашем же случае все случилось до боли банально: он шел в туалет, что бы выпить таблетки, но по какой-то причине принял больше чем надо.

— Как такое возможно?

Врач пожал плечами.

— Может спешил куда-то, может у него дрожали руки, сейчас это невозможно сказать, но факт остается фактом — передозировка была. Он упал там же, где и стоял — очень быстрая смерть. Всем бы такую.

Последние слова особенно сильно осели у меня в памяти. Нет, такой смерти никому не пожелаешь. Нет ничего хуже, чем умереть стоя в туалете от банального передоза, когда двадцать лет тебя не брали пули.

— Ты знаешь, где его семья сейчас.? Мне бы заехать к ним.

— Не думаю, что это хорошая идея — после смерти Бенуа его жена видеть никого не желает. Но если ты так хочешь, то вот тебе адрес.

Он достал блокнот и принялся водить шариковой ручкой по бумаге. Затем оторвав от металлического крепления, сунул мне.

— Последнее время она очень часто наблюдается у психотерапевта. Поэтому если вопросы зайдут в тупик, не дави на нее, это может вызвать нервный срыв. Про последствия я вообще молчу.

Дав мне последние инструкции по человеческой психологии, врач сопроводил меня к выходу. Я не стал задерживаться в этом здании — теперь оно не радовало меня, все здесь были настроены против меня. Я чувствовал эти вражеские взгляды на своей спине, они были готовы убить меня. Все кому было не лень винили меня в смерти Филиппа. Я не пытался спорить с ними — это было бесполезно, человек всегда принимает ту сторону, которая лучше вписывается в его моральные рамки. Я молча шел по коридорам, которым отдал почти всю свою жизнь, шел и чувствовал всю грязь, накопившуюся здесь за время моего отсутствия. Вскоре легкий порыв ветра, ударивший мне в лицо, возвестил, что я, наконец, оказался на улице. Все было обычно. Немного постояв и глотнув еще несколько порций свежего воздуха, направился к своей машине. Внезапно, кто-то позади, окликнул меня. Это был Деларош. Я был очень сильно удивлен его появлением. Мне тут же пришло в голову расспросить его обо всем, но вскоре эта мысль была отброшена.

— Винсент, здравствуй. Не ожидал тебя увидеть здесь. Ты где был?

Его вопрос был не очень уместным.

— Зашел посмотреть результаты вскрытия Бенуа.

Услышав это имя, Деларош тут же изменился в лице, став немного раздражительным и нервным.

— И что узнал нового?

— Ничего, простое и глупое стечение обстоятельств. Перебрал с дозировкой медикаментов, с кем не бывает.

Он, словно по мановению волшебной палочки, тут же успокоился и его лицо засияло привычным спокойствием.

— Куда теперь?

— Поеду к его жене — принесу свои соболезнования.

— Давай подвезу, мне как раз по пути.

Кто бы сомневался, что ему не было по пути. Мы оба сели в машину и отправились в путь. Мне так сильно хотелось задать ему пару вопросов, получить, наконец, ответы и отправиться на заслуженный отдых. Но было слишком рано. Он что-то чувствовал, я видел это. Он слишком сильно сжал руль, как будто тоже пытался сдержать себя. Он молчал, что было в особенности не свойственно ему.

— А что вы делали в комиссариате?

— Поступила кое-какая информация насчет Робера, вот и решил заехать.

— Не поделитесь со мной.

Он слегка улыбнулся.

— В этом нет необходимости, так, простая сводка, не более того.

«Блефует», какая сводка, какая информация. Ему, наверняка было известно о визите Робера к Натали, но результатов этого самого разговора он не знал, по этому вел себя так прилежно.

— Так что же будем делать с Робером, Винсент? Суд уже завтра.

— Все будет так, как я решил, не более и не менее. Я же сказал, что все улажу, значит так и будет.

Трудно сказать поверил он мне или нет. За все время он так и не повернулся ко мне лицом. Я все думал про слова Робера, про те документы, которые мне пришлось увидеть и прочитать. Слишком многое зависело от меня. Я не любил такой выбор, это обязывало быть каким-то особенным, но я таким не был. Наоборот, привычнее и послушнее человека нельзя было найти во всем Париже, но теперь слегка иная ситуация. Наплевать на все и убить человека или воззвать к своей совести, если она до сих пор жива, и совершить совершенной иной поступок. Я разрывался между этими двумя пунктами, они буквально терзали меня всю дорогу. И так и так, расклад будет не в мою пользу, но во втором случае, я могу надеяться на прощение, только не на человеческое….

— Странно все получается, Винсент, мы с тобой вдвоем едем к жене Бенуа, но зачем.

— Разве это не понятно, принести свои соболезнования и поблагодарить ее за тот уход, который она осуществляла своему мужу. Она хорошая женщина и должна знать, что в мире тоже много хороших людей. Я прав, Деларош?

Он не ответил на мой вопрос, и это было неудивительно, ведь назвать его хорошим, было равносильно назвать дьявола святым.

— Но что это даст? Какую пользу мы принесем ей этим визитом — только разбередим те раны, которые еще не успели затянуться.

Больше пафоса и лжи я слышал только от наркоторговцев, убеждавших меня в правильности своего бизнеса. Деларош просто боялся приносить свои извинения — он никогда этого не делал и считал это слабостью. Но разве слабый человек способен попросить прощения. Нет. Но на него это не распространялось.

Вскоре машина притормозила возле небольшой многоэтажки. Мы вышли почти одновременно и направились по указанному адресу. Возле входа в дом стояла старушка, которая выгуливала свою собаку. Я подошел к ней, улыбнулся и завел разговор.

— Добрый день, мадам. Не подскажите, вдова Бенуа сейчас дома?

Старушка недоверчиво посмотрел на меня.

— А вы собственно говоря кто?

Я вытащил из кармана удостоверение и развернул перед ее лицом.

— Что-то очень часто к ней стали заезжать полицейские, не проходит и недели, чтобы хоть один да не заехал.

— Простите, о чем это вы.

Она выглянула из-за меня и посмотрела на Делароша, который молча стоял в шести метрах от меня и разговаривал по телефону.

— Да вот он, уже третий раз его здесь вижу. Приехал помню к бедняжке Абель. Как раскричался у нее дома, я уже подумывала вызвать полицию, но потом сама вспомнила, что он и есть полицейский.

— О чем они говорили?

— Так как там упомнишь если толком ничего не слышно было. Ясно было одно, он заставил ее молчать, я уверена в этом. Она теперь ни с кем ничего обсуждать не хочет, даже здороваться перестала.

Старушка попросила прощения и направилась дальше, а я, подошел к Деларошу.

— Ну что, пошли.

— Знаешь, Винсент, мне тут позвонили, срочно надо ехать в одно место. Будут подробности, сразу тебе позвоню. Вызови себе такси.

Его лицо расплылось в огромной улыбке, которой мог бы позавидовать даже сам Чеширский кот. Запрыгнув м салон, он тут же нажал на педаль газа и умчался в своем направлении.

Я подошел к двери и, найдя нужную фамилию, нажал на кнопку вызова.

— Да, кто то? — легкий женский голосок послышался из динамика.

— Абель, это Винсент. Нужно поговорить.

— Я не могу… мне не хочется… я уже все рассказала…. Зачем ты вообще приехал.

Затем послышался глухой плач, который она пыталась заглушить, но так и не смогла. Я хотел было что-то сказать, но не найдя слов, просто стоял возле двери. Послышался еле слышимый щелчок и дверь раскрылась прямо передо мной. Я вошел. Поднимаясь этаж за этажом, мне, наконец, удалось найти нужную дверь. Она была такой же, как и в тот день, когда я в последний раз был здесь. Слегка толкнув ее, я попал в саму квартиру. Она была просторной и чистой, где-то в глубине помещения играла приятная музыка. Абель стояла возле небольшого окна и спокойно смотрела вдаль.

— Абель Бенуа, примите мои соболезнования, это очень пе….

— Зачем вы приехали?

Поняв нежелание хозяйки выслушивать весь этот протокольный бред, я подошел к ней и, встав рядом, силой развернул к себе.

— Послушай, Абель! Я знаю, что Бернард не умер своей смертью! Я знаю это! И ты это знаешь! Прошу тебя, помоги мне и тогда весь этот кошмар вскоре закончится.

Обхватив ее руками, я принялся трясти ее. Мои нервы были натянуты, а злость просто выплескивалась наружу.

— Я ничего не знаю! Я ничего не знаю!

Она плакала и кричала. Повторяя одни и те же слова, Абель пыталась закончить разговор, но я был настроен слишком решительно. Собрав всю силу, я швырнул ее на стоящий рядом диван и снова подошел к ней.

— Хватит врать! Мне уже надоело слушать весь этот бред! За эти два дня я вдоволь наелся этого! Ты знаешь, что случилось, но почему молчишь. Кто тебе угрожал?! Говори!

Я наклонился к ней и схватил за плечи, но она продолжала нести всякую чушь.

— Значит Бернард умер зря! Значит вот как ты его любила!

— Я любила Бернарда! Всегда!

Ее слова словно гром, вырвались наружу.

— Он погиб из-за вас. Из-за таких как ты: беспощадных убийц, готовых пойти на все. Он знал это, поэтому и ушел оттуда, но вы убили его.

— Кто мы? Скажи мне имя! Прошу тебя! Скажи мне это проклятое имя!

Я был вне себя. Впервые в меня вселилось то самое зло, которое много лет сопровождало меня в моей работе. Мои глаза налились кровью — я чувствовал это. Все мое тело просто горело, а руки требовали мщения. Все как и много лет назад. Это было страшно. Я размахивался и бил кулаком в диван, нарочно попадая в пустые места мимо головы и тела, но она не боялась. Продолжая рыдать, она повторяла все те же слова, чем еще больше разжигала во мне гнев. Наконец, когда терпение мое кончилось, когда гнев, словно переполненный сосуд, начал изливаться наружу, я ударил ее по лицу. Не знаю как это произошло, но в тот момент, я не контролировал себя. Послышался шлепок. Абель схватилась за лицо и во все горло, сквозь боль и слезы выкрикнула имя.

— Матьес Деларош!!

Она еще несколько раз прокричала его имя, прежде чем, обхватив ноги руками, не скрутилась в клубок. Мой рассудок стал приходить в себя, сердце билось как у летучей мыши, а легкие требовали больше кислорода.

— Он пришел сразу на второй день после смерти Бернарда и сказал, какие слова надо говорить, если меня начнут допрашивать. Матьес угрожал мне расправой, если я открою рот.

Я снова подошел к ней.

— Чего он боялся? Что ты могла рассказать?

Она тяжело дышала, но продолжала говорить.

— Когда я услышала крик Бернарда, я тут же побежала в туалет. В это время он всегда принимал таблетки, его сердце было уже не то…. Он лежал на полу и держался правой рукой за свое сердце, а рядом валялась упаковка с разбросанными таблетками. У меня было всего несколько секунд, прежде чем помощь была бы уже бессмысленной. Я не знала, сколько он уже принял, и автоматически сунула ему в рот две таблетки, столько он всегда принимал. Он что-то хотел сказать, но силы покидали его и вскоре Бернард и вовсе умолк. Когда я глянула на упаковку, я чуть не закричала — это были те самые таблетки, которые Деларош посоветовал ему пить.

— А в чем была разница?

— Очень сильный стимулятор сердечной активности, так сказал наш лечащий врач. Превышение дозировки может вызвать практически мгновенную смерть. Ему как-то удалось поменять содержимое этих двух упаковок. Это все он подстроил, а мне приказал молчать.

Последний кусок маленькой головоломки сразу встал на свое место. Я был слишком взвинчен, что бы полностью сложить всю картину. Мне нужно было отдышаться, прийти в себя, чтобы трезво оценить всю обстановку. Но времени было слишком мало. Я присел на край дивана и, наклонив голову, закрыл глаза. В этой непроглядной темноте мне мерещились мои друзья, враги и те, кто благодаря мне отправились в мир иной раньше времени. Меня начало трясти — организм начинал отвыкать от вливаемого до этого времени в него алкоголя.

— Бернард был мне другом, я сделаю все, чтобы отомстить за него.

Услышав мои слова, он тут же перестала плакать, поднялась с кровати и посмотрела на меня мокрыми от слез глазами.

— Винсент, прошу тебя, убей его. Он заслужил этого больше чем кто либо.

Ее взгляд был наполнен ненавистью, а глаза налились кровью. Она хотела мести, это было оправдано, и я не мог не сделать ей одолжения, тем более, что с Матьесом у меня личные счеты. Я встал с кровати и обнял ее. Она неуклюже, будто забыв, каково это, обхватила меня своими тоненькими руками.

Я все думал как мне подступить к Деларошу, наверняка его наемные ищейки, о которых я даже не подозреваю, доложи ему все. Это вносило некоторые коррективы в мой план, но кардинально его не меняло. Деларош заплатит за все, и я буду тем самым оружием, которые выстрелит в своего некогда хозяина. Я вызвал такси. Мне нужно было отдохнуть перед решающим рывком и я ехал к дому Натали. Она ждала меня, я знал это. Где-то на половине пути в моем кармане зазвенел телефон.

— Слушаю.

— Принимай мои поздравления, Винсент, наша проблема решилась сама собой.

Голос Делароша был радостным и веселым, еще никогда я не слышал его таким. Он чуть ли не кричал от радости в трубку.

— Что случилось, поясни?

— Робер мертв, Винсент. Мои знакомые друзья все уладили.

Телефон чуть не выпал из моих рук. Как мертв? Когда? Как это случилось? Эти вопросы хлынули в мое сознание словно огромная река, прорвавшая бетонную плотину. Чувствуя мое ошарашенное состояние, Матьес тут же стал все объяснять.

— Понимаешь, Винсент, когда я поручил тебе это задание, я решил перестраховаться. Ты уж извини, что я так поступил, но на кону стояла наша жизнь и я должен был быть уверен, что все получиться. Помимо тебя я поручил это дельце еще кое-кому, не спрашивай кто они, ты их не знаешь, но работу они делают очень качественно. Детали узнаешь, когда мы встретимся. Кстати, а когда мы можем это сделать?

Я хотел проклясть его, но вовремя остановился.

— Скоро… очень скоро.

Я положил трубку. Теперь все теряло всякий смысл, даже завтрашний суд был просто пустышкой. Все ради чего я принимал усилия пошло коту под хвост, а мое существование и вовсе стало бесцельным. Но была и положительная сторона всей этой истории — мне теперь нечего было терять. Машина все ближе приближалась к дому Натали, и я уже рвался наружу. Я не стал задерживаться у входа и сразу же забежал в дом. Внутри было пусто и холодно, свет еле-еле прорывался сквозь огромные шторы и оседал на широком полу. Быстро вбежав по крутой лестнице и распахнув входные двери, я вошел в кабинет, где совсем недавно разговаривал с Себастьяном Робером. Натали стояла возле окна, а из ее руки поднимался серовато-голубая дымка. В воздухе пахло сигаретами. То поднимая, то опуская руку, она затягивалась очередной порцией табачного дыма. Она услышала как я ворвался в ее кабинет, но никак не отреагировала на это.

— Скажи что это неправда?

Она продолжала курить, даже не пытаясь дать ответ на мой вопрос.

— Ответь мне! Это правда!

Я кричал во все горло, не зная как иначе вырвать из нее слова, но она абсолютно спокойно развернулась и подошла ко мне. Ее походка была тихой и спокойно, казалось, она была не с этого мира и проблемы ее не касались.

— Я знала что все так и произойдет. Но это нам на руку.

— На руку? О чем ты говоришь? Его убили люди Делароша, теперь ничего не доказать и все останется как есть.

Она легонько обняла меня и впилась своими губами. Ягодно-табачный вкус ворвался в мои ноздри и стал приятно щекотать нервы.

— Теперь все в твоих руках. Документы остались у меня, ты можешь все решить. Ты мужчина, Винсент, ты все сможешь.

Она умела подобрать слова тогда, когда это было необходимо. Они звучали словно музыка.

— Я готов на все. Деларош перешел черту и теперь он вне закона, а закон — это я.

Глава 9 Финишная прямая

Когда я впервые поймал человека по прозвищу «Патрон», он зарабатывал на жизнь тем, что продавал оружие местным. В ход шло все: начиная от патронов к гладкоствольному оружию и заканчивая гранатами и пулеметными лентами. У своих покупателей он требовал только наличие денег, все остальное было лишней информацией. Контингент такого продавца оставлял желать лучшего — в основном это были люди с темным прошлом и незавидным будущем. Но теперь это было неважно, я ехал к нему, чтобы получить то, чего у него было навалом. Страшное и криминальное прошлое Патрона было уже позади и сейчас он законопослушный гражданин. Единственное, что напоминало о прошлом, так это оружейный магазин, коим он владел.

Маленький колокольчик, висевший возле самой двери, звонким треском оповестил своего хозяина о новом посетителе. Он стоял за прилавком, почитывая очередной выпуск газеты. Было уже почти четыре часа.

— Вообще-то мы закрываемся.

Он даже не поднял головы.

— Сделай мне одолжения, Патрон, оторвись от этого куска бумаги и подними голову.

Узнав знакомый голос, он с большим удивлением впился своим взглядом прямо в меня.

— Дюваль? Какого черта…

Я прошел немного вперед и облокотился на его прилавок.

— Не надо оваций, я долго не задержусь.

Патрон недоверчиво померял меня взглядом.

— Что фараону понадобилось в моем магазине. Я уже давно не при делах.

— Знаю. Не переживай. Мне кое-что нужно от тебя.

— Я не стукач, информации не даю.

Мне было приятно снова понять, что кто-то еще помнит мои методы работы.

— Сегодня другой день, Патрон, мне нужно оружие.

Его брови тут же взлетели, а глаза чуть не выпали из орбит.

— Фараон просит помощи — это что-то новенькое. Правда, даже не думал, что когда-нибудь грозный Дюваль, будет просить моей поддержки.

— Не льсти себе, я заплачу.

Он тут же потер руки и расплылся в улыбке.

— Итак, какое оружие предпочитает мсье Дюваль. Как насчет хорошего пистолета, может Беретта.

Он достал из-под прилавка пистолет и красиво покрутил его на руке.

— Нет, сегодня другой день, чтобы вести себя культурно. Что у тебя есть посерьёзней.

В этот момент его лицо приняло серьезный вид. Патрон вышел из-за прилавка, подошел к двери и, провернув замок несколько раз, закрыл магазин. Затем, махнув головой, направился вглубь магазина. Пройдя несколько метров, мы оказались в тупике.

— И что теперь.

— Спокойствие, мой кровожадный друг.

Спустя мгновение, некогда неподвижная стена с легким скрипом открылась и открыла путь внутрь. В небольшой, но хорошо освещенной комнате, по всему периметру висели различные виды оружия.

— Не пойми меня неправильно, Дюваль, я соблюдаю законы, но с прошлым так и не смог завязать. Надеюсь, этот выбор тебя устроит.

Не смотря на все многообразие и широту выбора, я уже знал, что возьму с собой.

— Как насчет Ремингтона 870.

— Мсье Дюваль любит шумные игрушки. Мое уважение, никогда не понимал интеллигентов с пистолетами.

Его уважение мне сейчас нужно было меньше всего. Оружие — вот, что волновало меня больше всего. Я поднял ружье и стал тщательно осматривать его. Красивый металлический блеск, прекрасная эргономичность и огромная убойная мощность, делали из этого оружия настоящий ураган сеющий смерть.

— Что-нибудь еще?

— Упаковку патронов с картечью и бронежилет.

С этими словами я вытащил упаковку денег, которые Дюваль оставил мен на расходы. Ирония судьбы — он дал мне деньги, чтобы я убил Робера, но теперь они пойдут на его смерть. Увидав деньги, глаза Патрона тут же засверкали.

— Пожалуй, занесу-ка я тебя в список вип-клиентов.

— Как хочешь.

Мне было приятно это чувство. Чувство, когда понимаешь, что скоро моя месть будет утолена, а все мои грехи и прошлое будут отпущены. Если и существовало человеческое изобретение, которое было одновременно прекрасным, изящным, грациозным и способным решать все проблемы, так это было оружие. Ни одна другая вещь не могла сочетать в себе столько положительных качеств как оно.

— Еще мне нужна большая спортивная сумка в которую я бы мог все это положить.

Патрон положительно качнул головой и, достав блокнот, стал что-то записывать.

— Надеюсь ты не собираешься записывать туда мое имя? Это не очень мудро с твоей стороны, учитывая, что у меня в руках оружие.

— Это всего лишь бухгалтерия, Винсент, и ничего более.

Его не испугала моя угроза — это так похоже на него. Хотя чему удивляться, если этот человек всю свою сознательную жизнь только и делал, что ходил по краю лезвия. Собрав все свое оружие и положив их в сумку, мы с Патроном направились в основной зал. Он молча зашел за прилавок, вбил какие-то цифры в кассовый аппарат и предъявил мне счет.

— Налоги я тоже плачу. А ты как думал?

Эти слова вызвали у меня улыбку. Эх старый Патрон, мерзкий слизняк, даже продавая оружие из-под полы, он соблюдал налоговый кодекс. Я сунул ему пачку денег ему в руки и посмотрел на его реакцию, но он был спокоен.

— Итак, мсье Дюваль, может расскажите мне кто на этот раз перешел вам дорогу?

— Долгая история, не думаю, что тебе будет очень интересно слушать все это. Просто есть один человек, который взлетел слишком высоко, и теперь моя обязанность спустить его обратно на землю. Точнее говоря — в землю.

— Ну раз так, в завтрашних газетах я и так все узнаю.

Он был прав, наши газетчики были натасканы на подобного рода дела. Я вышел из магазина и, кинув сумку в багажник, направился обратно к Натали — мне нужен был совет. Кто-то обязательно должен был выслушать меня, прежде чем я возьму билет в один конец. Только она могла понять мои мотивы, она видела меня насквозь, словно читала как книгу. Это слегка нервировало меня, но я был готов терпеть. Столько лет терпел и сейчас потерплю. Нужно было отомстить — это как дать сдачи своему обидчику, который плевал тебе в лицо всю твою жизнь. Я должен был сделать это, ради своих друзей, ради семей, которые лишились своих отцов, ради самого себя. Это было дело чести, которой у мня уже давно не было. Я гнал машину так быстро, как это позволяли законы и знаки, проблемы с полицией мне сейчас были не нужны.

Город потихоньку начинал впадать в кому, люди отправлялись по своим домам. Молодежь начинала стягиваться к самым известным и привлекательным барам и клубам. И хоть время было еще ранним для таких развлечений. Здесь можно было выхватить лишний пропуск или разрешение. Когда машина наконец выехала на прямую, я достал телефон и набрал Деларошу. Мне нужно было с ним поговорить, прежде чем он умрет от моих рук. Откровенно говоря, я не знал что говорить, но услышать его радостный голос мне было так нужно. Он поднял трубку и легким, не похожим на повседневный хрип, голоском ответил на мой звонок.

— Слушаю тебя, Винсент.

— Я заеду к тебе через час, надо поговорить.

— Конечно, буду рад тебя видеть. Я скажу чтобы и на тебя приготовили ужин.

— Большое спасибо, буду рад попробовать твоей стряпни.

Он засмеялся и этот смех чуть не вынудил меня выкинуть телефон в окно. Он был мне противен. Я отвел трубку подальше от уха и переждал, пока его смех не прекратит доноситься из телефона.

— Вижу у тебя тоже хорошее настроение, раньше ты никогда не позволял себе шутки в мою сторону.

— Ты просто меня плохо знаешь — я очень веселый человек. Настолько веселый, что сам удивляюсь, как я смог сохранить это чувство юмора до такого возраста.

— Хорошо. Значит через час. Не опаздывай.

— Я буду вовремя. Уж поверь мне.

Звонок был окончен. Я со злостью швырнул телефон в сторону так, что он чуть не разлетелся на куски. Я ненавидел его и самого себя. Поверить не мог, что все это время он водил меня за нос и заставлял выполнять его приказы. Он разбогател с помощью меня, все его состояние и положение был построено на фундаменте из моего пота, крови и нервов. Но сегодня тот день, когда я предъявлю ему счет и пусть попробует не рассчитаться. Я уже был почти на месте. Вот и дом Натали. На втором этаже горел свет — она была дома, как раз то что мне нужно. Припарковав машину возле бордюра, а вышел и направился в дом. Внутри было как всегда тепло и уютно. Даже запах был каким-то приятным, домашним. Откуда-то доносился приятных запах еды.

— Наконец-то ты приехал. Я думала, что с тобой что-нибудь случилось.

Она сбежала с лестницы и бросилась мне на плечо. Я обнял ее. От нее пахло запахом сирени.

— Со мной все в порядке, но мне нужно кое-что с тобой обсудить.

— Конечно, только давай поужинаем, все уже готово.

Она сопроводила меня за стол и села рядом со мной. Весь и без того большой стол ломился от роскошной еды. Я не без удовольствия поглощал каждый кусок, который попадался мне в тарелке. Она смотрела на меня и не могла налюбоваться. Это смущало меня, никогда не любил, когда кто-то смотрит мне в рот, когда я ем. Вопросительно разведя руками, словно говоря «… Что не так?», я посмотрел на нее, но ничего кроме красивой улыбки получить не смог. Вскоре еда была поглощена, а желудок набит до отказа. Я с тяжелым вздохом упал на спинку кресла.

— Так что ты хотел обсудить со мной?

— Через час я поеду к Деларошу.

— Зачем?

— А ты как думаешь? Он кое-что задолжал мне, и я должен забрать то, что мне причитается.

Она тут же подскочила из-за стола и подошла ко мне.

— Прошу тебя, Винсент, не надо. Ты погубишь себя. Этот человек просто зверь, он не перед чем не остановится.

— Плевать.

— И что ты этим добьешься? Он умрет, а ты навсегда отправишься в тюрьму. Вот как все закончится. Ты этого хочешь? У нас есть все доказательства, мы упрячем его за решетку, но не сейчас.

— А когда? Через месяц, год, может двадцать лет? Я слишком долго делал плохие вещи, закрывая глаза на последствия. И вот теперь они настигают меня. Это мерзкое чувство, когда к тебе в голову приходит понимание твоего ошибочного прошлого. Я прожил жизнь, не сделав ни одного доброго дела. Мои руки по локоть в крови, а он, человек отдававший все эти приказы, чист как родниковая вода. Хватит! Пора взять инициативу в свои руки и сделать то, что нужно было сделать двадцать лет назад. Я совершил ошибку, но теперь каюсь, и хочу все исправить.

— Ты просто загонишь себя в тюрьму и ничего не решишь. Ты думаешь он один? Таких как он десятки, может быть сотни. Через день или два, на его место придут другие, и все вернется на круги своя. Так зачем же тебе ставить все на кон, когда можно выждать нужного момента и нанести один точный и смертельный удар.

— Гарро тоже ждал, и Робер, и Филипп, и Бернард Бенуа, все они тоже ждали нужного, правильного момента, но в итоге отправились к богу. Я не хочу последовать за ними, когда этот человек живет в моем городе! Я сделаю этот мир лучше, пусть на пару часов, но все-таки лучше.

Она, молча и с грустью, смотрела на меня не зная, что ответить. Да и нужно ли было. Вся эта история так сильно впилась в мое сознание, что я уже не мог различить, где реальность, а где просто всплывшие воспоминания. Я потихоньку сходил с ума. Но пока мои руки были еще в состоянии держать оружие и выносить приговор, мне нужно было довершить начатое. Она не верила мне, ей хотелось мира и спокойствия, но я был другой. Вся моя жизнь, все мое существование было сведено к одному единственному действию, которое мне предстояло скоро воплотить в жизнь. Я знал, что будет дальше: арест, ночные допросы, суд, тюрьма и смерть в обнимку с тюремной подушкой. Все это было грустно, но и жизнь в окружении обмана, когда убийцы улыбаются и чувствуют себя безнаказанными, была не лучшим вариантом. Я так сильно верил в справедливость всех моих маленьких преступлений ради большого блага, что сейчас не мог взять себя в руки. Страх вошел в мою душу и не давал мне покоя.

— Ты поддержишь меня, Натали? Мне сейчас нужно только это. Сам я ничего не смогу сделать, я уже не знаю, правильно я поступаю или нет, но то, что это нужно, правда. Сцилла уже сожрала последнего моего друга Филиппа и теперь она раскрыла пасть, чтобы схватить меня, но прежде я хочу нанести встречный удар. Скажи, ты веришь в меня?

Она подошла ко мне еще ближе и обняв поцеловала. Этот прилив сил, который я чувствовал во время этого поцелуя, был настолько велик, что я был готов свернуть горы. Она верила и я тоже.

— Чтобы не случилось, Винсент, я всегда буду на твоей стороне.

С этими словами она вышла из комнаты и пропала в глубине огромного дома. Я взглянул на часы — время поджимало, нужно было выезжать. По моей коже пробежали многочисленные мурашки — страх давал о себе знать. Я достал сигарету, сунул ее в рот и закурил. Мне нужно было сосредоточиться, это был мой единственный шанс, и упустить его было нельзя. Деларош будет дома один, может вместе со своей престарелой прислугой, самое то, чтобы ворваться и нафаршировать его картечью. Шума будет много. Плевать, это не библиотека, чтобы вести себя тихо. Если и делать что-то выходящее за рамки, так делать это громко. Я встал из-за стола и подошел к окну — начало темнеть, даже сама природа будто готовилась к моему выходу. Это была финальная сцена и сыграть ее нужно так, чтобы невидимый зритель аплодировал стоя. Я не стал ни с кем прощаться, просто вышел из дома и пошел к машине. Было немного прохладно, кровь стыла в жилах. Открыв багажник, я полез в сумку. Ружье аккуратно лежало в ней в окружении нескольких упаковок с патронами. Я приподнял его и, распотрошив содержимое, стал заряжать оружие. Один за одним, патроны ровненькой колонной заходили в ружье, пока полностью не забили его. Мой старый знакомый сунул мне в сумку одну гранату, на предохранительном кольце которого была прикреплена небольшая записка: «удачной охоты, Винсент». Мысленно я был благодарен ему, ведь зверь обещал быть очень крупным и свирепым, что немного подогревало мою жажду мести. Приведя все оружие в порядок, я закрыл багажник и сам сел в машину. Теперь дело за малым.

* * *

Было без десяти пять, когда моя машина остановилась возле дома Матьеса Делароша. Вокруг было очень тихо, а в доме не горел свет. Я поначалу подумал, что опоздал, но электронные часы в машине говорили об обратном. Я открыл дверь и вышел на улицу, затем растоптав остатки сигареты, направился к багажнику. Вытащив из сумки заряженное ружье и повесив ее на плечо, быстрым шагом направился к двери. Я был готов. Несмотря на все более нарастающее напряжение, мое сердце билось ровно и спокойно, а шаг был четким и уверенным. Подойдя к парадному входя, я, направив ствол оружия прямо в дверной замок, произвел выстрел. Разнесенная в клочья, часть двери тут же осыпалась на пол, а сами двери со скрипом отворились во внутрь. Женщина, которая обычно встречала гостей, увидав меня с ружьем наперевес, от страха упала на колени и с открытым ртом, смотрела меня. Наверное, она уже попрощалась с жизнью.

— Где Деларош?

С открытыми от страха глазами, она вытянула руку и молча указала на второй этаж. Я бросил ее там же где она и сидела, все равно что она сделает, теперь это было непринципиально. Я шел наверх, попутно вставляя в ружье один патрон. Несколько секунд и я уже стоял перед кабинетом, где всего день назад этот подонок встречал меня с распростертыми объятиями. Дверь была открыта и, толкнув ее ногой, я вошел. Было тепло, а внутри играла приглушенная музыка. Я окинул взглядом это помещение: Матьес стоял возле своего стола. Он не был напуган или даже удивлен, скорее наоборот, весь его вид говорил о том, что он ждал моего прихода.

— Ровно пять часов — ты как всегда само воплощение пунктуальности, есть не хочешь, — он посмотрел на наручные часы.

Я сбросил с плеча сумку и поднял ружье.

— Хватит! Я здесь не за этим. Пришло время заплатить по счетам.

Он удивленно поднял брови и посмотрел на меня.

— Счетам? Каким? Что-то не припомню, чтобы я был кому-то должен. Ты что-то путаешь.

— Не пытайся вывести меня. Сегодня твой последний вечер, когда ты сможешь насладиться своей властью и положением. Справедливость и беспристрастность, Матьес, вроде бы так ты всегда говорил.

— Какие слова, какие эмоции, наверное, все эти два дня репетировал. Ты даже не представляешь, в какую яму ты сейчас лезешь. Ты взял это ружье, вынес мне двери, чуть не убил мою прислугу и теперь говоришь мне о справедливости. Посмотри вокруг, где ты ее видел эту справедливость, в каком веке. Ты отстал от жизни, Дюваль! Тебе давно пора на пенсию. Думаешь я не знал о твоем намерении прикончить меня. Думаешь я не знал, что ты замышляешь вместе с этой женщиной, как ее там не помню. Я все знал, с первой минуты, когда два дня назад ты зашел сюда и до сего момента я следил за тобой. Мне все известно. Честно говоря, я очень расстроился, что ты не убил Робера, тогда бы все прошло как надо. Но основную цель это не меняет. Теперь ты и я неприступны как крепость, если конечно кое-кто из нас не допустит роковую ошибку.

— Ошибкой было то, что я когда-то согласился работать в твоем отделе, но теперь это уже не имеет значения.

— Вот именно, Дюваль! Теперь ничего не имеет значения. Все осталось позади, все угрозы, ошибки, прошлое, остались далеко позади нас. Все что нам осталось, так это хорошо прожить оставшееся время, но ты упорно не хочешь видеть этой маленькой истины.

Я не знал что ему ответить.

— Ради чего весь этот цирк? Ради жены, которую ты потерял из-за работы. Но если копнуть глубже, можно увидеть, что она давно тебя не любила и жила с тобой только ради своей карьеры. Жена грозного Дюваля, страшно звучит. Для такой женщины открыты все двери и возможности, но стоило ей устроить свою карьеру, а тебе уйти в «алкогольное пике» как она тут же ушла. Ты еще веришь в то, что именно наше с тобой сотрудничество убило твою семью. Ты редкая форма упертого человека, который даже видя неопровержимые доказательства, думает что все произошло иначе. Мы с нашим отделом построили этот город, мы избавили его от преступности, нелегальных эмигрантов, проституток, распространяющих СПИД по всему городу. Это все сделали мы, вся наша команда.

— А как же Бернард Бенуа? О чем ты думал, когда менял содержимое его таблеток?

Он слегка помялся, но вскоре заговорил.

— Эта старая вдовушка все-таки не смогла удержать язык за зубами, ну да ладно. Бенуа вынудил меня сделать это. Видит бог, я не хотел убивать его, но та позиция, которую он занял в отношении наших методов работы, сама предрешила его судьбу. То же самое было и с остальными, кроме Филиппа. Он мне всегда нравился: малообщительный, неразговорчивый, умеет хранить тайны. Он в отличии от тебя не колебался, когда я предложил ему долю от всего нашего бизнеса, а ты все также веришь в закон и порядок. Невозможно прийти к порядку используя только законные методы борьбы с преступностью.

— И когда это ты пришел к такому выводу?

— Когда наши методы начали давать результаты. Мы освободили этот город, дали ему новую жизнь. Даже самому хорошему хирургу необходимо причинить боль своему пациенту, чтобы он потом выздоровел — это аксиома, Винсент. Это понимает даже ребенок.

— Не надо врать! Все эти смерти были абсолютно напрасными, мы не принесли никакой пользы. Вместо бандитов бояться стали нас самих.

— И что с того? Но мы то не будем грабить людей, похищать, убивать, продавать наркотики. Мы все это контролировали. За все время, что мы работаем преступность снизилась почти в шесть раз, убийства упали на восемьдесят процентов, количество наркоманов и наркозависящих людей и подросток вообще близко к нулю. Это все наша заслуга! И чем отплатило государство? Жалкая благодарность и копеечная премия, вот та цена за тот труд, за те усилия, которые мы потратили на пути к этому результату. Если тебе этого достаточно, то мне — нет. Я не готов быть просто хорошим полицейским, мне нужно что-то больше и я нашел это что-то. Новая форма власти, невидимая, но очень сильная. Мы церберы этого государства, сначала Париж, а через несколько лет и вся Франция. Что, не заманчиво? Это лишь маленький шажок к абсолютной власти, к государству в котором не будет преступлений, ведь все они будут под нашим надзором.

Мне было страшно слушать его параноидальную речь об абсолютном господстве. Рука стала неметь под тяжестью ружья, и я был вынужден его опустить.

— Вся человеческая история — это история борьбы. Сначала с любопытством, потом с завистью. Это непобедимые пороки, но кто сказал, что с ними нельзя пойти на контакт, попробовать сделать их нашими союзниками. Я как-то внес этот вопрос на обсуждение, но подняли на смех. Мне было тошно смотреть на эти тупые физиономии, которые только и могут, как поглощать еду в ресторанах. Им было просто наплевать. Знаешь как был я взбешен, когда они сказали, что я полный псих и утопист? Наверняка ты сейчас скажешь что это правда, я знаю это, но послушай. Давным-давно, когда я только занял этот пост, мне пророчили быструю отставку — в городе тогда было неспокойно, и все мои предшественники ничего не могли с этим поделать. Они бросили меня на баррикады, думая, что там я и останусь лежать. Как они ошибались! Я повернул ситуацию в совсем другое русло и подошел к вопросу кардинально. Те кто шел к нам на сотрудничество оставались на своих местах, те же кто нет — отправлялись в мир иной. Ты не хуже меня знаешь как все обстояло, но я хочу напомнить тебе это. За каких-то пару лет мы изменили все, а что получили — ничего. С того дня я зарекся, что больше никогда не стану делать, обделяя при этом себя. О результатах я говорить не буду, ты прекрасно знаешь все сам.

— А что насчет тех, кто сложил свои головы ради твоей цели. Какое место им отводится в твоем идеальном государстве.

— Они не будут забыты, я позабочусь об этом. Все, кто, так или иначе, приложил свою руку к этому делу, получат по заслугам. Я не обижаюсь на них, что они перестали верить в мои идеи, это было предсказуемо. Но то, что они сделали будет увековечено. И первым, чье имя будет высечено на огромной каменной плите почета, будет Филипп. Его кровь не на моих руках, просто он оказался не в том месте и не в то время. Жаль его, а ведь он мог еще много чего сделать ради идеи.

— Значит он не причем. Моей смерти ты тогда желал? Так я понимаю?

Деларош слегка покосился на меня, но потом продолжил.

— Признаюсь — я тебя недооценил. Сначала мне показалось, что ты будешь прекрасным орудием в моих руках, смертоносным и надежным. Но годы беспробудных пьянок слегка пошатнули твое здоровье, в том числе и психологическое. Это был идеальный вариант: ты убиваешь Робера, а сам садишься в тюрьму. Кто бы стал тебя слушать, человека, на чьих руках десятки убийств, замятых прежним руководством комиссариата. Ты бы никогда не вышел из тюрьмы… Но твое дикое желание жить, вызвало у меня симпатию и я решил использовать тебя дальше. И ты сам того не подозревая помог мне.

— Люка?

Он положительно качнул головой.

— Он был скользкий тип, но толковый. Просто иногда любил пойти не тем путем, который ему рекомендовался, а это, знаешь, очень сильно раздражало меня и еще кое-кого. Пришлось пойти на крайние меры. Не вини себя — он был уже труп, просто сам этого не знал. В тот вечер, когда ты зашел к нему в кабинет, в соседнем находился мой человек, готовый в любой момент войти и прострелить вам обоим головы. Но зачем вмешиваться, когда ты сам все сделал, избавив нас при этом от лишних оправданий.

Это был просто нокаут. Я был сбит наповал. Меня трясло и лихорадило, я чувствовал как кровь начала приливать к голове. Подняв ружье вверх, я беспорядочно выстрелил два раза. Картечь разнесла стоящий впереди стол, но не нанесла Деларошу никакого ранения. Он все так же стоял на своем месте, не сдвинувшись ни на сантиметр. Я был вне себя от его слов и поведения.

— Вот видишь, Дюваль! Ты даже убить уже не в состоянии, ты совсем вышел из своей формы. Надо было пристрелить тебя тогда и избавить от этих мучений.

Я упал на пол и, выронив оружие из рук, заплакал. Я рыдал так как никогда еще этого не делал. Нет, мне не было стыдно, слишком долго это копилось во мне, теперь надо было дать ему выход. Слезы ровными ручейками скатывались по миом щекам и падали на колени. Я был разбит. Я чувствовал себя простой игрушкой-марионеткой, которая не могла быть свободной и делала лишь то, что ей указывали. Я был рабом.

— Мне жаль тебя, Винсент. Ты хороший человек, отличный полицейский, но твое время просто прошло. Ты остался там, в прошлом. Я столько раз предлагал тебе выбраться оттуда, вернуться в настоящее, но ты не хотел. Я мог все устроить, сделать твою жизнь прежней, вернуть былое уважение коллег, может быть даже твою жену, но ты предпочел другую жизнь. Но даже сейчас, когда все так сложилось, я снова протяну тебе руку помощи. Я забуду все, наши былые распри, ссоры, даже забуду сегодняшний вечер, только поклянись мне, что снова станешь служить как прежде. Завтра ты проснешься, а никакого суда уже не будет. Ты будешь лежать в теплой кровати в обнимку со своей женой, а рядом будет восходить солнце. Просто скажи мне, что хочешь этого.

Это была та цена, которую мне надо было заплатить и я плачу. Нельзя убить столько человек, преступить закон и остаться безнаказанным. Я уже слышу как визжат сирены на дороге ведущей к дому Делароша, полиция уже едет сюда. Они едут за мной.

— Я согласен на твои условия.

Матьес заулыбался и подошел ко мне.

— Поклянись! Я хочу слышать это!

Он наклонился ко мне почти вплотную и прислонился к уху.

— Скоро встретимся.

Я схватил его за рубашку и как можно сильнее прислонил к себе. Оставшейся свободной правой рукой поднял лежавший Ремингтон и, воткнув дуло в грудь Матьеса, произвел выстрел. Его грудная клетка буквально вылетела с другой стороны. Он не успел даже прохрипеть и с тяжелым грохотом упал на пол. В спине зияла большая дыра и вывернутые наружу разорванные легкие. На потолке виднелось большое красное пятно, с которого начала капать кровь. Все было кончено. Сцилла была убита. Я не мог поверить в это. Дыхание начало приходить в норму, сердце успокоилось, а в воздухе повис неприятный запах крови и смерти. Я встал с пола и подошел к окну, сирены уже были где-то близко, мне нужно было уходить. Но стоило мне только подумать об этом, как возле дома со свистом остановилось несколько машин. Вскоре к ним присоединилась огромная машина группы захвата. Вечер обещал быть долгим и веселым. Я перешел в самый конец кабинета и засел за остатками стола. Затем подтащил сумку и начал заряжать ружье. Броник был уже на мне. Где-то на первом этаже послышался топот солдатских ботинок, с огромной скоростью рвущихся на второй этаж. Теперь отступать было некуда: либо пожизненно тюрьма, либо по шею набитым свинцом.

— Мсье Деларош, с вами все в порядке?

Этот голос звучал уже возле самой двери. Я даже слышал как тяжело дышит этот человек, он был готов разнести эту дверь и ворваться сюда. И я был готов к этому.

Потом где-то из глубины послышался старый хриплый голос — это служанка Матьеса, что-то объясняла полицейским. Она говорила про меня, про то, что я вооружен и сошел с ума.

— Винсент Дюваль, вы окружены и деваться вам не куда. Сдавайтесь и вы останетесь в живых, в ином случае мы будем вынуждены применить силу и, возможно открыть огонь на поражение.

Глупо пытаться взять такими разговорами человека, который сам двадцать лет служил в полиции. Никаких переговоров. Как бы они не велись, штурм был неизбежен, в этом и была уловка всех этих речей — затуманить мою бдительность, что бы потом накормить меня свинцом. Я не стал ждать и в качестве ответа на вопрос, открыл огонь в область двери. Картечь на таком небольшом расстоянии ложилась точно в цель, без какого либо разлета. В дверном проеме образовалось несколько небольших отверстий, из которых в тужу секунду, полетели пули из вражеских винтовок. С огромной скоростью и свистом они рассекали воздух и ложились чуть выше моей головы, разрывая, как голодный зверь, позади стоящую стену. Штукатурка небольшими кусками падала мне на голову, доставляя сильную боль и в без того смертельной ситуации. Но скоро пальба прекратилась, и из-за двери послышался легкий стон — видимо я задел кого-то, когда выстрелил из ружья. Несколько человек оттащили раненого в сторону, а сами стали готовиться к новой попытке. Мне было страшно. Я с ужасом посмотрел на лежащее тело Матьеса и сам представил, что через несколько минут буду вот также валяться на полу с простреленной головой. Мои размышления перебил хруст ломающегося дерева, один из полицейских стал ломать и расширять то отверстие, которое образовалось после моих выстрелов. Затем сунув в нее руку, бросил в зал дымовую шашку. Зашипев, она тут же стала выпускать наружу непрерывный поток белого дыма. Еще полминуты и он заполнит все это помещение, и тогда все будет закончено. Я встал с пола и подбежал к окну, затем ударом приклада разбил его. Если все пойдет по самому страшному сценарию, свежий воздух, вдуваемый с улицы, поможет мне продержаться еще несколько минут, а они в моей ситуации значили очень много. Одним мощным ударом, дверь была разбита в щепки. В образовавшийся проем, словно прорвавшая плотину река, хлынул группа захвата. Я не видел сколько их было, огромная дымка не давала никакого обзора. Приподняв Ремингтон, я начал стрелять в те места, где, по-моему, могли оказаться полицейские. Один за одни, пустые гильзы вылетали из ружья, сопровождаемые легким горелым запахом. Крики, стоны и непроизносимая ругань, заполнили весь кабинет. Сердце билось как сумасшедшее, мои глаза не верили во все происходящее. Лихорадочно роясь в кармане, я принялся доставать патроны и заряжать ружье. Руки дрожали. Не успел я зарядить последний патрон, как что-то очень маленькое и твердое, впилось в мою грудь. От такого мощного удара я упал на спину. Жуткая боль тут же отозвалась из грудной клетки и я схватился обеими руками за нее. Где-то неподалеку послышался тяжелый шаг, аккуратно перешагивая, противник приближался ко мне. Он был уже очень близко. Понимая, что промедление равносильно смерти, я, превозмогая боль, поднял ружье и выстрелил в черный силуэт приближающегося полицейского. Картечь вылетела из дула и вонзилась прямо в тело. Крича от боли, полицейский упал на спину и раскинул руки. Он был еще жив. Я встал с пола и в полусогнутом состоянии подошел к нему. Прикрывая лицо рукой, я старался не глотать скопившийся в помещении дым. Полицейский закатил глаза и уже был готов отдать богу душу. Его бронежилет был раздроблен картечью, а некоторые из них и вовсе вонзились в его тело. Кровь начала сворачиваться, но в тот момент это вряд ли могло ему помочь. Глотнув несколько чистых порций воздух, я бросился к своей сумке. Вдогонку мне полетели пули. Стреляли откуда-то сзади, из-за дыма ничего нельзя было разглядеть. Я упал на живот и прижался к стене. Внезапно, я почувствовал что-то очень горячее. Оно текло по моей ноге и скапливалось возле ступни. Проведя рукой по этому месту, я заметил как ладонь окрасилась в алый цвет. Нервные импульсы сразу же донесли эту информацию в мозг, а тело отозвалось неистовой болью в нижней части туловища. Я еле сдержался чтобы не начать кричать. Боль продолжала усиливаться и могла дойти до такой стадии, когда никакие усилия не смогли бы остановить меня от отчаянного крика. Было тяжело дышать — дым упорно лез в мои легкие, затрудняя и без того тяжелое дыхание. Нужно было срочно выбираться из этого помещения. Вдохнув в легкие как можно больше чистого воздуха, и схватив ружье с сумкой, я двинулся к выходу. Выставив ружье вперед, на случай неожиданного появления остатков группы захвата, я стал все дальше продвигаться вперед. На полу было много крови и гильз. Рядом с ними лежало несколько тел, включая труп Матьеса Делароша. Я последний раз взглянул на него. Его лицо было искаженно в страшном образе, наверное, он все таки успел что-то почувствовать, прежде чем отправился в ад. Подошва прилипала к остаткам крови и нагло хрустела, упрямо выдавая мое движение. Вскоре впереди показался выход. Остатки некогда стоявших дверей были разбросаны рядом. Было тихо, или они ушли, что маловероятно, или ждут меня на выходе. Возле входа стало немного легче дышать, дым уже так сильно не лез в рот, а глаза перестали слезиться. Я слегка выглянул вперед и тут же был встречен градом пуль, полетевших в меня с первого этажа. Группа захвата была там вместе с остальными полицейскими, прибывшими по приказу Матьеса. Другого выхода не было, конечно, можно прыгнуть в разбитое окно, но вероятность, что я себе что-нибудь сломаю или вывихну была слишком велика.

— Сдавайся, Дюваль! Другого пути нет. Этот дом окружен! Не смотря на твое сопротивление, ты все еще можешь сдаться и рассчитывать на снисхождение.

Какое снисхождение? Убив начальника отдела и еще несколько бойцов группы захвата мне светила только смерть и вестись на эти уловки было глупо. Я был загнан, словно раненый зверь мне хотелось броситься на своих врагов и дать им последний бой. Это был самый простой способ достойно уйти на пенсию. Но как же Натали? Я обещал ей что вернусь. Это было мерзко, я не любил врать, хотя по долгу службы это приходилось делать очень часто. Я присел на корточки и расстегнул сумку — внутри были разбросаны несколько патронов и граната с прикрепленной к предохранительному кольцу запиской. Да уж, охота удалась на славу. Мой главный враг был уничтожен и теперь ничто не мешало мне красиво закончить эту историю. Невольно на моем лице появилась улыбка. Мне было легко и приятно, в груди больше не чувствовался тяжелый комок, накопившийся за годы пристрастного курения, а сердце билось в так моему неожиданному смеху. Я не стал сдерживать себя, в кои то веки. Помирать так с музыкой. Раскрыв рот, я буквально взорвался истошным смехом, перемешавшимся с тяжелой хрипотой. Смех рвался из меня как бурлящая река, преодолевавшая очередное подводное препятствие. Уверен, те кто был внизу подумали что я спятил, но в тот момент я был свободен. Свободен по-настоящему и без иллюзий. Так, как можно быть только в самых ярких мечтах. Страх пропал, дрожь в руках и раненой ноге тут же испарилась, а силы стали прибывать ко мне все сильнее. Я готовился. Перед смертью, как и перед женитьбой, надо быть готовым ко всему. Зарядив до конца ружье и схватив гранату, я шагнул в бездну. То, что произошло дальше навсегда врезалось в мою память: я жал на спусковой крючок до тех пор пока из ружья не перестали вылетать гильзы, а мое тело не прекратило трясти под силой попадавших в нее пуль. Их были десятки. Я чувствовал, как они прорывались в мое тело, нанося ему непоправимый ущерб. Бронежилет разрывало в клочья: наружу выпадали вставные пластины. Не выдержав такого натиска, я упал и начал катиться по ступенькам вниз. Все вокруг стало кружиться как на адской карусели, пока мое тело с огромным грохотом не рухнуло на пол. Все тело тут же застонало. Сил не было даже на то, чтобы осмотреть все в округ, но была ли в этом необходимость. Кто-то очень высокий подошел ко мне и ткнул в мое тело дулом автомата.

— Он еще живой. Добить?

Вокруг наступила гробовая тишина. Я лежал и ждал ответа, и моя жизнь вовсе не проносилась перед моими глазами, у меня просто не было сил, чтобы что-то анализировать и заставлять свою память прокручивать черно-белые отрывки из моей жизни. Я видел как боец стоял рядом с моим телом, выставив дуло прямо в мое лицо. Один сигнал со стороны и мои мозги расползутся по полу. Вот обрадуется Люка, сидя в одном котлу с Деларошом, когда узнает о моей смерти. Как глупо. Я лежал и смотрел на него, перед глазами поползли размытые круги. Из легких начал вырываться хриплый кашель, а за ним и сгустки крови. Плохое ощущение, словно кто-то внутри тебя нарочно пытается вытащить все содержимое. На улице послышался гул скорой помощи. Нет, этого не может быть! Я буду жить, но зачем? Добей меня! Но сил чтобы хоть что-то сказать уже не было. Глаза стали закрываться, а сознание проваливаться в огромную и глубокую яму, из которой я так долго и упорно стремился вылезти. Это была плохая шутка со стороны моей жизни. Наконец, когда сопротивляться уже не было сил, я упал в бездну бессознания.

Глава 10 В лабиринтах сознания

Я падал. Чувство абсолютной легкости наполнило все мое тело. Казалось, оно стало легким как перышко. Было тепло как в вечерний летний день, когда люди выходят на улицу, чтобы отдохнуть от повседневных дел. Но скоро мой полет прекратился — под спиной почувствовалась холодная земля, а на лицо упало несколько снежинок. Открыв глаза, я увидел вокруг белоснежные просторы неизвестной мне местности. Все вокруг было усыпано кристально чистым снегом, а на голову ложились красивые хлопья. Людей вокруг не было. Несмотря на такую погоду, мне все так же было тепло и уютно. Я обернулся вокруг себя, но везде, куда бы я не посмотрел, была одна и та же картина. Внезапно, позади меня послышался хруст снега под тяжелыми сапогами.

— Здравствуй, Винсент.

Я не мог поверить своим глазам, стирая с головы нападавшие хлопья снега, ко мне навстречу шел Филипп. Этого просто не могло быть.

— Что это такое? Ты же… ты же мертв.

Он смешно пожал плечами и подошел ко мне еще ближе.

— Мертв там, но не здесь. Я рад, что в твоей памяти осталось место и для старого друга.

Это было шоком для меня. Я пытался прийти в себя: жмурил глаза, а затем резко открывал их, но ничего не происходило. Филипп, видя все это смеялся, не сдерживая себя. Это было очень не обычно — запрокинув голову назад и открыв рот, он разорвался чистым и красивым смехом.

— Прости, ты, наверное, сейчас плохо все воспринимаешь, но я помогу тебе разобраться во всем.

Он закинул мне руку за плечо и повел вперед.

— Где я вообще? Что происходит?

— Ну говоря откровенно — ты сейчас в коме. В тебя всадили более тридцати пуль, большая часть которых застряла в бронежилете, но парочка прошла и сквозь него. Твое тело сейчас напоминает большой окровавленный синяк, если честно, то я сомневался, что ты вылезешь из этого дома. Как у тебя ума хватило пойти прямо группу захвата?

Упрек с его стороны был весьма кстати — я даже хотел начать оправдываться, но он тут же перебил меня.

— Ну да ладно, я, наверное, тоже так поступил.

Он улыбнулся и указал рукой вперед. Там, где раньше была белоснежная пустыня, вдруг оказалась небольшая деревянная избушка. Внутри горел свет.

— Нас уже ждут. Я уже чувствую запах хорошего ужина.

Мы буквально бросились вперед. Было легко: легкие дышали на полный объем, больше не чувствовалось тяжелого сигаретного осадка внутри дыхательных органов. Простреленная нога не кровоточила и даже не ныла. Это было очень приятно. Словно я помолодел на двадцать лет.

— Кто же к нам пожаловал! Винсент, мой друг, давненько не виделись!

Этот голос встретил нас сразу как мы вошли внутрь дома. В ноздри бил приятный аромат жареного мяса. Возле стола суетился Бернард Бенуа. Он приятно улыбался и расставлял посуду на стол. Этот факт просто убил меня, я не знал что говорить и как себя вести. Упав на близстоящий стул, я с удивлением стал наблюдать за своими друзьями.

— Что с тобой случилось? Ты выглядишь так, будто увидел привидение.

Они оба засмеялись. Шутники.

— Очень странно видеть друзей, которые совсем недавно погибли.

Эти слова сразу все изменили: их лица стали немного грустными, а праздничный настрой куда-то исчез. Филипп сел напротив меня и угрюмо посмотрел.

— Мы не осуждаем тебя, Винсент. Ты поступил правильно. Все это произошло благодаря тебе. Если бы ты не начал действовать, наверное, все так бы и осталось на своих местах.

— Вы знали про его дела? Знали как он вершил закон?

Они оба посмотрели друг на друга, как бы решая кто из них начнет отвечать первым. Филипп несколько поежился, ведь он понимал, что его история тоже была известна мне.

— Я не буду оправдываться, скажу прямо — у меня просто не хватило храбрости, чтобы сделать это. Я столько раз представлял себе этот момент: как я вхожу в его кабинет, а он сидит там один, попивает свое вино. Как я достаю пистоле и, прицелившись ему в голову, отправляю его в ад. Но, увы, все это было только в моих мечтах. Он был словно дьявол, его слова, его манеры, его решения. Он был готов ко всему, его нельзя было застать врасплох. Каждый раз, когда у меня подворачивалась возможность остаться с ним наедине, кто-то обязательно к нему приходил. Он будто чувствовал. Я не могу тебе объяснить всех моментов, это было на ментальном уровне, сложно все выразить словами.

Филипп виновато опустил глаза и отошел к окну.

— Послушай, Винсент. Я очень благодарен тебе за мою жену. Спасибо, что навестил ее — она совсем расклеилась после моей смерти. Мне страшно. Она женщина с очень чувственным характером, на дай бог кто-нибудь надавит на нее и она совершит непоправимое. Бедняжка Абель, она осталась одна. Кто теперь присмотрит за ней.

Наступило то самое неловкое молчание, когда говорить просто не было смысла. Все чувства и смежные с ними слова витали в воздухе. Они оба разошлись по разным сторонам дома и принялись заниматься своими делами.

— А как же я? Что теперь?

— Ты довершишь начатое. Смерть Делароша — это далеко не конец.

Я не был тупым человеком и прекрасно понял о чем идет речь. Эти документы — в них вся суть и мое предназначение, и моя погибель. Да уж, от прошлого не убежишь. Даже на том свете оно настигло меня, но теперь в облике моих старых друзей.

— Мы не найдем покоя, пока эти сведения будут не раскрыты, Винсент. Тебе надо обо всем рассказать, иначе мы так и останемся тут, в твоей памяти. Твоя участь не завидна, но только ты способен выстоять и вытерпеть все эти испытания. Тем самым ты поможешь не только нам, но и себе. Прошу тебя, ты должен это сделать.

Судьба — отговорка для глупцов. Я знал это. Наивно полагать, что после всего вышесказанного мне придется почивать на лаврах. Так бывает только в детских сказках, где после великого подвига, молодой рыцарь проживает долгую и счастливую жизнь. В моем случае все было более чем иронично. Меня не оставляли в покое ни на секунду, я как гончая собака, все время должен быть в движении, иначе зачем мне было рождаться. Наверное, то же происходило со мной, остановись я хоть на секунду и скорая смерть была бы самым очевидным итогом. Так происходило целых два года. Два года я лил в себя алкоголь, пытаясь остановиться и забыть все свое прошлое, убежать от него, но на деле я не ушел и на сантиметр. Это как бег на беговой дорожке, кажется ты уже выбился из сил, переставляя ноги, но все так же находишься на одном месте. Это было грустно. Я не любил делать выводы, потому как они были не в мою пользу, чаще всего даже против меня. Так однажды я перестал ходить на психологические собеседования для анонимных алкоголиков, ведь каждый раз самый плохой пример для подражания был именно я.

— Ну так что решил?

Голос Филиппа разорвал тишину.

— А разве у меня есть выбор. Да и был ли он когда-нибудь вообще?

Он сочувственно кивнул головой. Он тоже был таким же как и я, и не хуже меня понимал мои слова.

— Тогда время пришло. Вот напоследок — это мой фирменный.

Он поставил передо мной стакан с черной жидкостью. Напоминало его самодельное вино, но где тут взяться виноградникам, если вокруг лежит снег. Наверное, он смог как-то прочитать мои мысли и в ответ сказал, что все это сон, а во сне возможно все. Я не стал ждать тоста и одним движением проглотил содержимое. Оно было немного сладким. Филипп продолжал смотреть на меня, до тех пор, пока в глазах не начало рябить. Как я не старался тереть их руками, это не помогало. Все сильнее накатывало чувство сна, а раненая нога вновь заныла своей болью. Я схватился за нее рукой и тут же упал на пол. В глазах потемнело, и сознание опять потеряло над собой контроль.

Глава 11 Неприятное возвращение

Удар был очень сильным и очень неприятным. Он пришелся как раз на боковую часть головы. Я скорчился от неожиданной боли, но не закричал. Мне хотелось ухватиться за больное место, но через мгновения я с удивлением обнаружил, что мои руки были завязаны и находились у меня за спиной. Сам же я лежал на боку и был усажен, если так можно было выразиться, на пластмассовый стул. Хотелось курить. Вслед за мыслью легкие отозвались басовым кашлем. Наверное, меня услышали, но вскоре в комнату вошел один человек и ничего не сказав, привел меня в вертикальное положение. В этот момент я все-таки смог кое-как увидеть где нахожусь. Это был какой-то склад, на потолке висело несколько маломощных ламп, которые еле освещали треть всего помещения. Бетонный пол так и отдавал ледяным холодом, от которого ноги сводило в судороге. Меня все еще не покидала мысль, что я находился где-то на севере, а за стенами этого склада бродят медведи.

— Так-так-так. Очнулся, странно, доктор утверждал, что ты уже одной ногой в могиле.

Голос этого человека звучал прямо передо мной. Я поднял голову и попытался его разглядеть, но ничего кроме черного силуэта увидеть не смог.

— Можешь не стараться — это не поможет. Должен признаться, ты очень сильно меня удивил. Что бы кто-то смог совершить покушение на Матьеса Делароша и убить его! Ну это вызывает только уважение. Если бы мы были на войне, а Матьес был врагом, ты бы наверняка заслужил бы высшую награду нашей страны — Орден почетного легиона. Но вся соль в том, что войны нет, точнее она есть, но ее никто не видит. А раз никто не видит, значит и заслуг твоих тоже никто не знает, а значит, и награды ты не получишь. Это печальный факт, с которым уже все смирились… кроме тебя.

— Кто ты такой и чего ты хочешь?

— Первый твой вопрос слегка не уместен, точнее говоря, в твоем положении удобнее спрашивать «как мне исправить ситуацию». А вот на второй твой вопрос, я дам тебе ответ. Дело в том, что убитый тобой человек был не просто твоим начальником, он был еще и очень влиятельным человеком, который вел знакомства с людьми, о которых ты даже не слышал. Так вот эти люди очень сильно хотят твоей скоропостижной кончины, а твоя недавняя выходка вызвала очень неоднозначную реакцию в некоторых кругах. Прежде чем сюда приехать, я хорошо изучил твое личное дело и твои заслуги. И знаешь, у меня сразу же возникла дилемма: я не знаю, что с тобой делать. С одной стороны, ты убил очень нужного для нас человека и за это должен понести наказание, а с другой — такой исполнительный и ответственный человек сегодня на вес золота. Я долго думал по этому поводу, но к единому решению так и не пришел. Мне хотелось бы услышать твое мнение по сложившейся ситуации.

— Все что я хотел сказать, было сказано в доме Делароша.

— Что ж, в таком случае ты изъяснился более чем красноречиво, правда, немного грязно, но то, что твои слова поняли все, это точно. Чтобы ты не строил иллюзий по поводу своих действий, хочу кое-что тебе показать.

Человек из тени бросил мне под ноги номер газеты, на главной странице которой был изображен дом Делароша. «Полицейский хладнокровно застрелил своего начальника… Нападавший был убит группой захвата...»

— Этому номеру уже четыре дня. Все это время ты лежал в нашей клинике и лечился за наш счет. Поэтому, как настоящий джентльмен, ты обязан вернуть потраченные на тебя денежные средства.

Он улыбнулся, затем взял небольшую емкость и высыпал ее содержимое на пол. Издавая противное металлическое шебуршение, на пол стали высыпаться маленькие предметы. Их было не менее полсотни.

— Все это мы достали из твоего тела. Если бы не наша помощь, ты бы уже давно отдыхал на том свете. Уже только поэтому ты должен быть благодарен нам.

— Так чего же вы хотите?

— Нам известно о неких документах, которыми ты владел и которые содержат очень важную информацию. Нам необходимо, чтобы ты принес их нам, в противном случае нам придется расстаться с тобой… навсегда. Конечно, мы могли просто убить тебя, но вся беда в том, что та женщина, Натали, с которой вы общались до всех этих роковых событий, куда-то пропала вместе с этими документами. Мы искали ее, но так и не смогли найти, но мы так же твердо уверены, что такому полицейскому как тебе, будет нетрудно отыскать ее и отдать нам эти документы.

— А что будет если я откажусь?

— Тогда наш разговор будет окончен практически мгновенно — позади тебя стоит человек с заряженным оружием. И на этот раз выстрел будет один, а эта женщина все равно объявится, рано или поздно — это вопрос времени и ничего более. Но если ты все сделаешь правильно — она останется жива, и вы сможете уехать куда захотите. Запомни, Дюваль — два раза я не предлагаю.

Я снова оказался перед выбором, как Одиссей в Мессинском проливе: пожертвовать малым, ради общей цели или погибнуть всем вместе. Чертовски поганый выбор! Я держал паузу, мне нужно было время, чтобы подумать. Голова раскалывалась, боль в ноге снова дал о себе знать. Я пытался сосредоточиться, но не мог. Чем сильнее мне хотелось решить всю проблему одним решением, тем сильнее я приходил к выводу, что такого решения не существует. Существовал набор действий, приводящих к тому или иному результату, но я не был шахматистом, чтобы просчитывать на много ходов вперед. Всю свою жизнь я решал проблему лишь нажимая на спусковой крючок, а теперь такой возможности у меня просто не было. Хотя если бы у меня сейчас появился пистолет, я бы решил все одним точным выстрелом.

— Я жду вашего решения, мсье Дюваль.

Мне нечего было сказать. Я поднял голову и просто посмотрел на него.

— Боюсь, мой ответ будет готов еще не скоро.

— В таком случае мой человек поможет вам прийти к этому ответу.

После этих слов он встал и растворился в кромешной темноте. Теперь все начиналось с самого начала. Я был готов к этому, был готов всегда и неважно, что ждало меня впереди, ведь самое страшное осталось далеко позади меня. Кто-то обошел меня и встал прямо передо мной — это был высокий мужчина. Его взгляд и нервно сжатые кулаки говорили об плохом настроении этого человека. Он стоял и смотрел на меня, будто выжидал, когда я в конце концов померяю его взглядом и тут же от страха все расскажу. Но на своем веку я повидал громил и пострашнее его, поэтому продолжал тихо сидеть на своем месте.

— Ну что, будем говорить или нет?

Это был риторический вопрос. Потому как ответа на него нет и не могло быть. Не успел я открыть рот, как мощный удар в бок буквально сдвинул меня с места. Глухой звук, затем тихий стон и повисшая тишина. Я терпел. Удар повторился, но теперь он пришелся как раз в область сердца — мне стало плохо, и я чуть не потерял сознание. Но вовремя вылитая на голову кружка воды быстро вернула меня в этот мир.

— Куда это ты собрался? Нет-нет, я только начал разговор, а ты уже решил сбежать от меня.

Его мерзкая рожа была похожа на сморщенный кусок мяса. Увидав мою реакцию, он тут же рассмеялся.

— Неужели ты испугался? Правильно, меня стоит бояться. Я здесь именно для этого. Ты можешь молчать сколько тебе будет угодно, но когда я действительно захочу вытащить из тебя нужные слова, ты уже не сможешь сопротивляться, никто еще не смог.

Он размахнулся и со всей силы удар прямо в челюсть. Что-то внутри моего рта захрустело и упало на язык. Это был зуб, точнее то, что от него осталось. Собрав остатки слюны, я выплюнул его на пол. Кровь потихоньку начала прибывать к десне и скапливаться во рту. Я мог проглотить несколько раз, но делать это постоянно не мог. Меня начинало тошнить.

— Что, плохо тебе? Не стесняйся, говори, времени у меня много, да и образование соответствующее — я психолог, правда, меня выгнали со второго курса, но основные знания я получил.

Проглотив в последний раз скопившуюся во рту кровь, я тут же начал сплевывать остатки и делал это до тех пор, пока во рту не стало сухо, а пол не окрасился в красный цвет.

— Как тебя зовут?

— А зачем тебе это?

Палач был сильно удивлен моим вопросом.

— Неужели тебе это нравиться, бить людей, вышибать из них показания, издеваться над ними. Тебе это приносит радость? Я даже могу сказать, что когда ты был маленьким, все соседские дети обзывали тебя, но ты был либо слишком слаб, либо слишком труслив, чтобы ответить им. И поэтому сейчас, так восполняешь свою упавшую самооценку.

— Да ты у нас провидец, впервые меня видишь, а уже все про меня знаешь. Неужели этому учат в полиции. Должен признаться, ты прав, но отчасти — ребенок был один. Это был мой сосед, он был из богатой семьи, у него все было: лучшая одежда, лучшая еда, лучшее образование, у него все было лучше, а я довольствовался лишь тем, что падало с царского стола. Я терпел его нападки, обиды, плохие слова в мою сторону и ничего не мог ему ответить, потому что его богатые родители тут же могли на меня заявить. Это не справедливо. Так прошло более десяти лет. Но однажды, когда я возвращался со своей смены, я увидел его, он стоял возле своей машины в окружении нескольких девиц. Увидав меня, он тут же начал вспоминать детство и рассказывать всем вокруг каким нищим я был. Я не смог себя сдержать, подойдя к нему, я несколько раз ударил его, совсем чуть-чуть, но как после выяснилось, он умер от первого моего удара. И в тот момент я понял, какая великая сила заключена в моих руках и каких высот я могу достигнуть, управляя этой силой. Конечно, сразу нашлись люди, которым был нужен такой человек. Мне хорошо платят, хорошо со мной обращаются и главное — меня никто не обижает, а я в ответ, делаю то, что от меня просят. Ты просто очередной неудачник, который перешел хорошим людям дорогу. Мне тебя жаль, но это просто моя работа.

С этими словами он продолжал бить меня по ребрам пока я еще мог дышать, но когда мое сознание начинало угасать, он тут же прекращал и давал мне передышку. Какой воспитанный парень. В таком состоянии я не был очень давно, если не сказать, что не был вообще. Я был на грани: мои бока напоминали филейную отбивную, по которой в течении нескольких часов беспрерывно били молотком. Я уже почти не чувствовал своих костей. Хотелось курить и есть.

— Слушай, у тебя не будет сигареты?

Эти слова забрали у меня почти все силы, которые остались после побоев. Он засунул руку в карман и достал сигареты, затем сунув одну из них мне в рот, дал прикурить. Я что было силы, затянулся горьким дымом — легкие были этому явно не рады.

— Любишь курить? Понимаю — это своего рода расслабление. Хотя лично я считаю это дело абсолютно бесполезным.

— Это почему?

— Расслабляться посредством нанесения себе вреда — это как-то по-человечески. Мы никогда не умели жить в гармонии со своим организмом, нас этому просто не учат. Зачем заниматься спортом, вести здоровый образ жизни, если разница в продолжительности между курящими и некурящими всего несколько лет. Но и назвать это дело благим, тоже нельзя — оно имеет слишком много негативных последствий для человека. Тогда возникает вопрос — зачем курить? Может, ты мне ответишь.

— Я начал курить не потому что это было модно или круто. Просто в один прекрасный момент, когда я очень сильно нуждался в помощи, в дружеской поддержке, рядом, кроме сигарет никого не оказалось. Они не дают поддержки, только иллюзию ее, но и этого хватает, чтобы человек не разлучался с ними всю оставшуюся жизнь. Я знал много людей, которые утверждали, что курят только по тому, что им это нравится, но, когда наступал ответственный момент, они места не находили себе, пока не закуривали — это очевидно. Страх — главный источник никотиновой зависимости. И пока он жив, а он будет жить всегда, пока есть человек, будут жить сигареты и никотинозависимые люди.

Это была одна из тех моих речей, которой я мог гордиться после произнесения. Все то, что было сказано, было истинной правдой, ведь, человеку, который прокурил более двадцати лет, трудно вешать лапшу по поводу пристрастия к сигаретам.

Я мог бы думать об этом еще очень и очень долго, если бы не удар моего палача. Удары приходились по всем не закрытым местам, от такого напряжения, сигарета выпал изо рта, а дым невольно вылетел из моих ноздрей. Мне было трудно считать, сколько он нанес ударов, но последний, пришедшийся как раз в самый низ грудной клетки, тут же сломал мое ребро. Этот хруст так сильно врезался в мой мозг, что мои глазные яблоки чуть не взорвались, а из глаз не потекла кровь. Я закричал. Так сильно и пронзительно, что крик эхом отозвался в пустом помещении.

— Хватит, он уже почти мертв.

Это был тот самый голос, который разговаривал со мной до допроса. Он снова доносился спереди, но теперь был очень напряженным.

— Надеюсь, ты понял, что шутить с нами не стоит. Мы не цирк, клоунов тут нет, и представлений мы не проводим. Будешь упираться — останешься тут до самого конца. Не будь дураком — разве стоят те клочки бумаг, чтобы остаться тут навсегда. Пораскинь мозгами, ты сам можешь все исправить, ну, что скажешь.

Теперь я не мог ничего не говорить — это было равносильно смерти. Мне нужна была передышка. Я должен был согласиться, иначе все, что было до этого, уже ничего не значило. Собрав остатки сил, я поднял голову и посмотрел в предполагаемое место, откуда доносился голос.

— Хорошо, я согласен. Я сделаю все, что вы скажете.

Громила подошел ко мне и печально посмотрел в мои опухшие глаза.

— Жаль, я думал, наша встреча еще немного продлится.

Время еще было, чтобы нанести ему визит, поэтому прощаться не было смысла.

— Вот и прекрасно. Как только все сделаешь, позвонишь по этому телефону.

Голос снова бросил мне под ноги маленький телефон и так же незаметно исчез из помещения. Подобрав телефон и сунув его мне в карман, громила опять посмотрел мне в лицо.

— Надеюсь, мы еще увидимся.

Улыбнувшись, он снова размахнулся и врезал мне по лицу.

Глава 12 С небес на землю

Честно говоря, я надеялся, что больше никогда не проснусь, но жизнь слишком реальная вещь, чтобы заканчиваться как в кино. В голову лезла пронзительная боль, а в ушах периодически слышался звук кардиоаппарата. Мое сердце все еще билось. Я не знал радоваться этому факту или нет, но то, что мне предстояло снова попасть в мир живых, было несомненно. С трудом открыв глаза, я все-таки смог немного осмотреться. Яркий свет больничной палаты резал глаза, было неприятно. Мое тело было приковано к кровати, а в разные стороны от него разбегались многочисленные трубки. Все вокруг было обставлено аппаратурой, контролирующей все функции жизнедеятельности. Какая забота — это даже несколько радовало меня. Я пошевелил ногой — боли не было. Затем следом за ней, попробовал совершить те же манипуляции с остальными частями тела. Все было цело, за исключением туловища. На каждое мало-мальское движение оно реагировало глухой болью, доносившейся из области ребер.

В этот момент в палату вошел доктор. Его почти облысевшая голова и очки говорили о нем как о профессионале, но в тоже время упертый и холодный взгляд вводил в некоторую обеспокоенность.

— Доброе утро. Простите, мы не знаем вашего имени, вас подобрали без сознания на пустой дороге. Вам повезло, что кто-то из местных смог вызвать скорую, а то любая проезжающая могла бы раздавить вас в лепешку.

— Дюваль.

— Простите, что?

— Меня зовут Винсент Дюваль. Глава отдела по борьбе с организованной преступностью.

Услышав мои данные, врач был слегка удивлен, но спустя некоторое время, опомнился.

— Наверное, мне показалось. Просто у вас очень схожие имя и фамилия с одним из преступников, о которых недавно писали газеты. Правда его убили, значит вы просто его полный тезка.

Да, такой вариант был для меня самым лучшим. Зачем объяснять несведущему человеку о всей той грязи, в которое мне пришлось попасть за эти несколько дней.

— Как мое состояние?

— Вы родились в рубашке, мсье Дюваль. С такими травмами к нам не попадают даже после самых страшных автомобильных аварий, обычно сразу в морг, но вы то самое исключение, которое та редко встречается в медицинской практике. На вашем теле зафиксировано несколько огнестрельных ранений, многочисленные гематомы, ушибы, ссадины, даже сломанное ребро. Но парадокс в том, что вы уже были в больнице, вас уже оперировали. Вы можете сказать, где это происходило, чтобы я мог составить полную картину вашего состояния.

— Я не знаю. Моя голова сейчас не способна что-либо соображать.

— Ну что ж, надеюсь, в скором времени все прояснится, потому как мы просто обязаны докладывать о всех странных происшествиях.

Закрыв свой маленький блокнот, который он все это время держал в своих руках, доктор спокойно встал и вышел из палаты. Теперь я оказался в еще худшем положении, нежели это было в самом начале. Только полиции мне сейчас не хватало. Быстро выбраться отсюда было просто невозможно — я еще был слишком слаб. Мне нужно было как-то связаться с Натали, только она могла помочь мне во всем этом запутанном деле. Но стоило мне подумать об этом, как в палату снова вошел тот самый доктор.

— Мсье Дюваль, к вам посетительница, она представилась вашей женой.

Я, что было силы, выпучил глаза и стал рассматривать вошедшую женщину. Даже за темными очками я смог узнать этот прекрасный взгляд до сих пор любимой женщины. Ивет, моя любовь! Она скромно стояла в дверном проеме и, не снимая очков, смотрела на меня.

— Долго не беспокойте его, он совсем недавно проснулся и ему нужен отдых.

С этими словами, доктор снова удалился из помещения.

— Винсент, мне сказали, что ты мертв.

Она припала к моей кровати и схватила меня за руку.

— Мне сказали, что тебя застрелили во время штурма дома Делароша. Как так все произошло? Расскажи мне?

— Теперь это уже не имеет значения, я сделал то, что должен был сделать много лет назад. Обидно лишь одно, что раньше у меня не хватало духу на это.

— Что ты говоришь. Весь Париж только и говорит об этом. Журналисты буквально ночуют у меня под домом, думая, что я смогу им что-то рассказать, но я сама ничего не знаю.

Она заплакала. Из-под темных стекол начали падать крохотные слезки, которые были похожи на маленькие кристаллы.

— Все это слишком затянулось, Ивет, и я сам во всем этом виноват. Я заварил эту кашу, и я должен ее расхлебывать. За меня это никто не сделает, увы.

— А ты обо мне подумал, что буду делать я без тебя?

— Но ты ведь уже давно живешь с другим мужчиной. Разве тебе не наплевать на меня? Разве я для тебя еще что-то значу?

Она притихла. Эти вопросы задевали слишком многое в наших жизнях и ответы на них были не самые приятные. Чтобы признать ошибки прошлого, нужно было обладать храбростью не меньшей, чем той, что была у меня, но даже мне было это не под силу.

— Я уже давно не живу с ним. Да и назвать это совместной жизнью тоже было нельзя. С того самого момента, когда мы развелись, я искала спокойствия в жизни, стабильности, и чего греха таить, я нашла ее. Правда, вскоре я стала задыхаться, мне стало трудно жить с ним. Я была для него просто как место, рядом с которым можно было отдохнуть после трудного рабочего дня. Я не была его женщиной, я была его собственностью. Мне бы очень хотелось все вернуть назад, но это уже маловероятно, поэтому, я сделаю прощу — я хочу попросить у тебя прощения. Прощения за все, что я не смогла дать тебе, за то, что не поверила в тебя и бросила в самый тяжелый момент.

Мне было больно смотреть на все это, ведь я давно простил ее. Мне даже не надо было ей говорить, чтобы она поняла это. Но она упорно продолжала вытягивать из меня эти несколько слов, которые уже мало чего значили.

— Ивет, дорогая моя. Если бы я был зол на тебя до сих пор, думаешь, мне было бы приятно снова увидеть тебя. Я никогда не держал на тебя обиду, это слишком глупая вещь, чтобы хранить ее в своей памяти. Ты всегда была моей женой, моей женщиной, моей опорой и моральной поддержкой в трудную минуту. Не важно с кем ты была после меня, но для меня ты всегда останешься той Ивет, которую я когда-то смог завоевать. Не укоряй себя, ты не в чем не виновата, вся ошибка во мне и я это знаю, но я так же знаю, что никто кроме меня ее не исправит, поэтому скоро все закончится и мы снова будем вместе, я обещаю тебе.

Она снова заплакала. Уже сняв очки с ее прекрасного лица, я смог увидеть эти прекрасные глаза, из которых падали слезы. На мгновение моя память вернулась в тот день, когда мы объединились в одну семью. Это было прекрасно. Ее волосы, ее запах, все это так будоражило мое сознание, что мне не хотелось, чтобы она уходила отсюда и забрала с собой все эти прекрасные моменты.

— Я буду ждать тебя, надеюсь, все будет действительно так, как ты говоришь.

Сбросив слезы и вновь одев очки, Ивет встала и направилась к выходу. Она уходила медленно, словно пытаясь дать мне запечатлеть каждый момент этого прекрасного действа, которое могло оборваться в любой момент. Вскоре дверь захлопнулась и она ушла, а вместе с ней и все мои прекрасные воспоминания, оставив меня наедине с мои черным прошлым. Я не знал сколько мне предстояло проваляться в этой больнице, но исход был близок — я чувствовал это, как зверь чующий добычу, так и я ощущал это.

Прошло две недели.

Даже если бы меня попросили передать то чувство, которое я ощущал, когда выходил из больницы, то я бы не смог этого сделать, настолько оно было необычным и прекрасным. Понимать, что ты снова в строю и готов продолжать бороться, идти вперед и не сдаваться, придавало мне сил. Легкий ветерок дул на улице, нагоняя тоску и вещая о скором приближении осени. Небо было загнано серыми облаками, которые с такой же неумолимой тоской висели над городом, не давая редким лучам солнца пробиваться на землю. Это было начало новой жизни. Недалеко от меня прозвучал автомобильный сигнал, именно такой я слышал, когда две недели назад шел из офиса своей жены. Это была Натали. Я был сильно удивлен, ведь за ней могли следить, да и за мной тоже. Как она могла так легко и непринужденно выехать в город, не позаботившись об охране. Я подошел к машине и сел в салон. Натали приятно улыбнулась мне, а затем легким движением предложила закурить. Отказывать женщине было не в моих правилах, а такой — тем более.

— Я беспокоилась, Винсент. Это плохо с твоей стороны вот так подвергать опасности свою и мою жизнь.

— Зря ты сюда приехала, за тобой следят друзья Делароша.

Казалось, эти слова должны были вызвать резкое удивление у нее, но в ответ я смог лишь разглядеть простую безразличность.

— Не переживай, дорогой, я уже все прекрасно знаю. Как у меня это получилось? Ну, ты ведь знаешь, я умная женщина, и еще при деньгах, для таких как я все двери открыты. Ты залез в змеиное логово, Винсент, и очень сильно разворошил его. Деларош был простой пешкой во всей этой огромной шахматной партии, но пешкой очень важной. Порой, даже она, находясь всего в одном ходу до заветной противоположной линии, представляет куда большую опасность, чем ферзь, стоящий возле короля. Говоря честно, в высоких политических кругах он был очень неприятен одним людям, а его смерть лишь облегчила им жизнь. Именно поэтому ты до сих пор жив, дышишь и можешь спокойно ходить по городу. Мне прекрасно известно, какую цель тебе дали, но боюсь это невозможно.

— Почему? — не скрывая удивления, спросил я.

— Потому что этих документов уже просто нет — я их уничтожила ради собственной безопасности. Теперь все это уже ничего не значит. Ты можешь спокойно продолжать жить. Я знаю, к тебе в больницу приезжала твоя бывшая жена, не верь ей, она больше тебя не любит, просто пытается надавить на жалость, а вот я — совсем другое дело. Я сделала это все ради нас: больше никаких погонь, расследований, перестрелок и больничных палат. Только ты и я. Обещаю, я сделаю все, чтобы ты забыл про нее и про прошлую жизнь. Отпусти свое прошлое!

Если бы я только мог, но это было не в моих силах. Оно так сильно въелось в меня, что жить без нее я уже не мог. Был только один способ избавиться от нее — это умереть вместе с ней. Мы продолжали ехать в неизвестном для меня направлении, мне не хотелось даже спрашивать об этом. Разве теперь это имело какой-то смысл? Всю действительно

— Что случилось?

— Все в порядке, просто вспомнил кое-что.

Может она поняла, может — нет, я не собирался уточнять это. Но те воспоминания были для меня слишком дороги, чтобы вот так, просто, взять и выкинуть их из жизни. Нет, это невозможно.

Машина лениво подъехала к небольшому дому и остановилась под самыми окнами. Я вопросительно посмотрел на нее.

— Здесь ты все узнаешь, я уже обо всем договорилась.

Последний раз, когда она так сказала, мне предстояло встретиться с Робером, чей разговор напрочь перевернул всю мою жизнь. И теперь я еще сильней стал бояться ее неожиданных «запланированных» встреч. Мы вышли из машины и подошли к двери. Звонить не пришлось, дверь нам открыли почти сразу — нас ждали. Внутри дома были расставлены несколько видеокамер, а двое мужчин постоянно ходили по нему. Возле широких дверей нас попросили подождать, после чего, проверив металлоискателем, разрешили войти. В огромном зале, увешанным по всем сторонам большими и дорогими картинами, находилось несколько человек. Уже пожилой, но не потерявший твердой осанки мужчина и молодая женщина, которая накрывала на стол. Заметив, что мы вошли, он, улыбнувшись, подошел к Натали и обнял ее. Мне такой чести не перепало…

— Рад, что вы приехали. А это, я так понимаю и есть Винсент Дюваль. Тот самый безумец, бросивший вызов коррумпированному Деларошу.

Я молча подал ему руку и попросил закурить. Он радостно согласился и протянул ко мне портсигар. Мы прошли вглубь помещения.

— Что вы пьете?

— Водку.

Человек одобрительно открыл бар и достал бутылку. Затем разлил его по уже приготовленным емкостям.

— За удачное, и такое неожиданное, стечение обстоятельств.

Натали и этот мужчина почти мгновенно проглотили алкоголь, но мне она почему-то не лезла.

— Можно задать вопрос?

— Конечно.

— Кто вы такой?

Вытерев скатившиеся с губ остатки водки, он поставил стакан и присел на свое кресло.

— Я член Палаты Национального собрания, нахожусь там уже очень длительное время. Имя? Тебе его знать не стоит, хотя, если ты захочешь это узнать, наведи справки, это нетрудно. Но дело не в этом. Я слежу за ситуацией с вашим отделом практически с самого начала, как Деларош возглавил его. И должен признать ваши результаты просто превзошли наши ожидания. За такой короткий срок и сделать невозможное: непросто изменить криминальную ситуацию в городе, а повернуть ее в нашу пользу. Это значительно увеличило поставки налогов в государственную казну…. Может ты и не знаешь, но когда вы стали контролировать все теневые стороны подпольного бизнеса, мы с Деларошом заключили сделку: он отчисляет определенный процент в качестве налогов, а мы делаем так, чтобы газеты не поднимали шумиху по поводу специфических методов работы вашего отдела. Так продолжалось более пятнадцати лет, пока Матьес не возомнил, что может обходиться и без нас. Налоги перестали поступать в казну, подпольные казино, бордели, стали множиться со скоростью звука, а Деларош богатеть на глазах. Мы не могли не обратить на это внимание, но сделать что-то наперекор были не в состоянии.

— Что значит не в состоянии?

— Этот человек, за время своего неконтролируемого правления смог подружиться с нашими недоброжелателями, или как они любят выражаться — соперниками по политической борьбе. Им был выгоден такой шаг — деньги теперь шли в карманы этих негодяев, а он перестал ощущать ту черту, за которую нельзя переступать. Мы потратили уйму времени, чтобы собрать на него хоть какой-то компромат и найти рычаги давления, но все было безрезультатно. И в это время появляешься ты и убиваешь его. Знаешь, мы тебе очень сильно благодарны за это.

— Ваша благодарность мне ни к чему. Ведь теперь, юридически, я мертв.

— Это было необходимо, чтобы сохранить тебе жизнь. Те люди, которые допрашивали тебя. Да-да, это мне тоже известно, это пособники Делароша. Если бы не было этой «утки» о твоей смерти, кто знает, сколько бы они тебя продержали там. А так, ты документально мертв, полиция тебя больше не ищет, а любое совершенное тобой преступление так и останется не раскрытым, кому придет в голову, что преступник это человек, который уже давно похоронен. Идеальная схема. Это все придумал я.

Я поднял руки и легонько похлопал руками, чем вызвал смех у моего собеседника.

— Не стоит дифирамбов, еще очень рано, чтобы пожинать плоды нашего сотрудничества.

— Сотрудничества? Кажется, мы еще ничего не заключали.

Он засмеялся и насмешливо помахал указательным пальцем.

— Ты прав. Это старая привычка говорить о всех делах в уже завершенной форме. Значит, начнем все с самого начала. Документы, которыми владел Себастьян Робер, а впоследствии и Натали, были не просто сборником компромата и улик, выводящих на чистую воду весь ваш отдел. Это настоящая бомба! Прежде чем они были уничтожены, я внимательно ознакомился с ними, и сделал кое-какие удивительные выводы. Первое: все что там содержится прямо или косвенно указывает на связь Делароша с высокими чиновниками, заседающими в правительстве Франции; второе: улики практически напрямую указывают на этих людей, но без хорошего расследования, они гроша ломанного не стоят; и, наконец, третье: там полно счетов, на которые Деларош производил отчисления, первичная проверка показала, что они находятся за рубежом и нет никаких сомнений, что их владельцами являются мои старые соперники. Но по понятным причинам, наших полномочий просто не хватает, чтобы выяснить это наверняка. Только громкое и большое расследование развяжет нам руки и позволит во всем разобраться, а этих подонков — отправить за решетку.

— Все это хорошо, но документы уничтожены.

— Это не совсем так: я сделал копии, но даже они сейчас ничего не стоят.

— А что я могу сделать?

Мужчина довольно потер руки, готовясь подойти к самому вкусному месту всего этого разговора.

— Ты начнешь это дело.

— Что?!

— Ты будешь тем самым катализатором, которое даст ход этому громкому разбирательству. Пойми, кроме тебя уже никого не осталось. Ты единственный кто еще помнит все детали ваших дел: как все начиналось, к каким методам вы прибегали, как брали под опеку наркоторговцев, сутенеров, подпольные казино, как получали со всего этого выгоду и куда она пропадала. Когда вся эта каша заварится, мы подкрепим это дело фактами и уликами.

— Вы кое-что забыли упомянуть. Стоит мне только открыть рот, как единственным обвиняемым в этом деле стану я сам. Все обвинения буду сразу адресованы мне. Вы хотите, чтобы я пожертвовал собой. Но ради чего?

Натали подошла ко мне и, поцеловав, обняла.

— Чтобы раз и навсегда избавиться от прошлого, Винсент. Ты ведь этого хочешь. Все эти двадцать лет ты верил, что делаешь добро, так поверь в это сейчас. Разве это так трудно. Ведь теперь факты говорят именно это. Вот они главные злодеи твоей жизни. Теперь пора разобраться с ними.

Ох уж эти женщины, они всегда могут подобрать нужные слова, чтобы заставить мужчину делать то, что они хотят. Я пытался сопротивляться, но разве можно было это делать, когда такая женщина кружила вокруг меня.

— Что я получу от всего этого?

— Я могу сделать все, что в моих силах и полномочиях. Чего ты хочешь? Денег? Прежнего положения? Звания? Реабилитации в глазах общественности?

— Я хочу, чтобы это все закончилось. Чтобы меня оставили в покое и больше никогда не трогали.

Мужчина запрокинул голову и принялся почесывать выступающую на лице щетину.

— Что ж, кое-что из сказанного тобой вполне осуществимо, но на это потребуется время.

— Конкретней.

— Когда все это вылезет наружу, общественность будет просто взорвана этими фактами и поэтому процесс обещает быть затяжным. Сколько именно? Я не знаю, но могу сказать одно — как только он перейдет в нужную для нас стадию, ты будешь свободен. Ну, конечно, тебе придется отбыть некоторый срок в тюрьме для полной достоверности, а после этого ты будешь отпущен на свободу за хорошее поведение. Тебя больше никто и никогда не побеспокоит. Я обещаю тебе.

Так я и думал. Глупо было думать, что все пройдет как по маслу и я стану свободным уже на второй день после моего признания. Суд состоится — это неизбежно, и чем дольше я буду оттягивать, тем сильнее будет нарастать мое волнение и неуверенность в себе. У меня не было времени, чтобы все обдумать, нужно было делать выбор, наугад.

— Итак, мсье Дюваль, что вы решили?

— А разве у меня есть выбор?

— Ха-ха, а вы мне начинаете нравиться! Для старого офицера полиции, у вас слишком хорошее чувство юмора!

Он еще минуты две продолжал смеяться и комментировать мое высказывание, прежде чем смог угомониться и дать мне слово.

— Хорошо. Я согласен. Но вы должны мне обещать, что никто из моих родственников не будет замешан во всем этом.

— Даю вам слово. Только вы и этот суд. Больше никого не будет.

Я встал со стула и распрощавшись двинулся к выходу. Все это время меня не покидало чувство, что я опять играю чужую для себя роль, что опять становлюсь чьей-то марионеткой. Когда я уже был возле самой двери, мужчина окликнул меня.

— И да, забыл сказать, этот телефон, что вам вручили, оставьте его здесь, теперь он вам не нужен.

Вот и первое доказательство моим предположениям. Откуда ему было известно об этом телефоне? Кто ему сказал? Здесь мог быть только один ответ — он был одним из тех, кто допрашивал меня в том складе. Грустно. Я опять влез в вонючую и мерзкую яму, откуда так долго пытался вылезти. Мне было противно осознавать все это, но другого выхода у меня не было. Я дал согласие, и теперь мне осталось сделать свой последний марш-бросок в направлении своей свободы.

Глава 13

Вивьен

— Вивьен!? Что ты здесь делаешь?

Сказать, что я был удивлен, это было ничего не сказать. Перед моим домом, одетая в красивое замшевое серое пальто и с красивыми светлыми волосами, стояла прекрасная девушка. Она стояла возле машины на которой совсем недавно вернулась в Париж. Ее было просто не узнать. Гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя, от чьей красоты у меня перехватило дыхание.

— Здравствуй, Винсент.

Она неловко провела рукой под глазами и скинула на землю падающие слезы. Затем подбежала ко мне и со всей своей девичьей силой обхватила меня руками. Я не был готов к такому и только спустя несколько секунд смог обнять ее в ответ, но это только сильнее растрогало ее, и она разразилась просто таки неудержимым плачем.

— Я думала, ты умер. Несколько недель назад я прочитала газету и увидела там твою фотографию. В ней было сказано, что тебя убили.

— Газеты все врут. Они пишут только то, что людям хочется прочитать. Ну теперь то ты видишь, что я не призрак и вполне себе живой.

Я слегка оттянул ее от себя и взглянул в ее глаза. Они были такие же прекрасные как и в тот вечер, когда я привел ее в свой дом. Только теперь они были наполнены слезами радости встречи, а не слезами радости вызволения из рабства.

— Ой, прости меня старого дурака, я уже стал забывать все правила приличия. Держать даму на холоде и не пригласить ее на чашечку кофе. В мою молодость за такие поступки очень сильно ругали.

Она заулыбалась, мне было приятно веселить ее. Вивьен была тем немногочисленным светлым моментом в моей жизни, что мне самому было приятно находиться с ней. Оставив разговоры на потом, я проводил ее в свою квартиру. Как на зло, стоило мне только подняться на свой этаж, как из соседней двери вышла моя старая соседка. Увидав меня и Вивьен, она неожиданно улыбнулась и одобрительно покачала головой.

— Ну наконец-то! Я уже думала, ни одна приличная девушка на тебя не посмотрит. Вы, мадемуазель, берегите его, он мужчина со странностями, но он очень хороший.

Это было очень неожиданно с ее стороны.

— Кстати, забыла спросить. Вы, мсье Дюваль, очень похожи на одного мужчину, про которого писали недавно в газетах. Очень на вас похож. Удивительно, как иногда совершенно разные люди могут быть похожими друг на друга.

С этими словами она зашагала в сторону выхода. Я не стал ей ничего отвечать, в кои то поры, моя соседка так хорошо отзывалась обо мне. Дверь была не заперта и мы сразу вошли внутрь. Здесь все осталось точно так же, как и тогда, когда я провожал ее на автобус. Даже запах ее духов все также витал в этом помещении.

— Ты просто прекрасна, Вивьен. Ты должна гордиться этим, потому как последняя женщина кому я говорил такие слова, была моя жена. Как ты поживаешь? Расскажи, мне очень интересно.

Она скромно присела рядом со мной за небольшой журнальный столик.

— Спасибо тебе, Винсент, ты мне очень сильно помог. Это даже не касается денег. Твоя поддержка, твоя помощь — это все так неоценимо, что я даже не знаю как тебя благодарить. Если бы ты не убедил меня поехать назад домой, я бы так и продолжала бы скитаться в этом городе. Мама была очень рада, честно говоря, она уже и не надеялась меня увидеть, но наша встреча очень многое показала — мы все еще любим друг друга. Я даже не могу передать тех чувств, которые нахлынули на меня, когда я вернулась обратно домой. Этот запах, этот пейзаж, который уже почти забылся в моей памяти, все это было так прекрасно. И все это благодаря тебе. Если бы не ты, этого всего просто бы не было.

— Да брось, моей заслуги здесь самая малость. Главное это ты. Вивьен, если бы не твое решение, ты бы всего этого никогда бы не добилась. Посмотри: ты вырвалась из этой гнилой ямы, стала человеком и полноправным членом общества, твои родители живы и здоровы. Разве может быть что-то лучше? А деньги… ты их заслужила, это моральная компенсация за все те издевательства со стороны Люка.

Услышав знакомое имя, ее лицо тут же поменялось — оно стало грустным. Я даже начала укорять себя, за то, что позволил себе вспомнить при ней этого человека.

— Прости меня, Вивьен, я не хотел.

— Все хорошо. Не стоит просить прощения. Эти воспоминания часть моей жизни, и поэтому глупо пытаться скрывать их или бояться, надо просто сделать выводы и продолжать жить дальше.

Как поразительно точно это маленькая девочка смогла сформулировать то, чего я сам не мог сказать. Она была права. Нет никакого смысла пытаться убежать от своего прошлого, каким бы страшным и унизительным оно не казалось. Надо просто сделать выводы и продолжать жить дальше. Жить ради себя, ради близких и родных, ради их улыбок и здоровья. Вот чего мне не хватало в жизни, так именно этого, простой мотивации.

— А что нового у тебя, Винсент?

— Хорошего мало, дорогая моя. Но это не относится к нашему разговору. Я не хочу, чтобы мои проблемы как-то нагружали тебя в этот прекрасный день. Мне действительно очень приятно видеть тебя снова. Ты как луч летнего солнца в эту хмурую осеннюю погоду. Мне доставляет одно удовольствие просто смотреть на тебя. Ты прекрасна, Вивьен.

— Я тоже рада видеть тебя, Винсент. Когда я прочитала ту газету, я чуть с ума не сошла, пытаясь разобраться в чем дело и как это могло произойти. Я сразу же села в машину и поехала сюда. Эта новость очень сильно напугала меня.

Как мне было приятно, что хоть кто-то беспокоился за меня и не желал моей смерти. Мне казалось, что я снова вернулся в свою молодость и встретил там свою Ивет. Но она не Ивет и не могла быть ей, как бы сильно я этого не хотел.

— Что будешь дальше делать?

— Не знаю. Я сейчас об этом думаю. Хотя чего обманывать тебя, впереди меня ждет очень тяжелое решение. Следующие полгода будут наполнены напряженными и бессонными ночами…

— Поехали со мной!

Она буквально вклинилась в мои слова, не дав тем самым мне договорить.

— Что?

— Поехали со мной, Винсент. Мы будем жить вместе, купим дом подальше от всего этого кошмара и будем просто жить.

— О чем ты говоришь?

— Ты не безразличен мне, Винсент. Даже больше, ты очень приятен мне как мужчина. Я, конечно, понимаю, что все это звучит как полный бред, но это действительно так. Я люблю тебя, Винсент. За те несколько часов, что мы пробыли вместе, я смогла все обдумать. Такого мужчину я больше никогда не встречу в своей жизни. Ты тот единственный на миллион, который встречается в жизни каждой женщины, и я не хочу упустить этот шанс.

Я просто потерял дар речи, когда услышал слова Вивьен. Словно меня снова ударили по голове: мысли стали разбегаться, я не мог понять как мне реагировать. Она была прекрасной женщиной. Все, буквально все в ней было доведено до совершенства: ее внешний вид идеально гармонировал с ее внутренним миром. Она была прекрасна своими манерами, умением разговаривать, в конце-концов она прекрасно готовила. Но было ли это для меня тем самым спасительным кругом?

— Вивьен, я уже стар для таких отношений. Что я могу тебе дать, кроме старческих болезней.

— Чепуха! Ты мужчина, Винсент! Возраст здесь не имеет абсолютно никакого значения. Эти цифры они ничего не значат. Ты нужен мне! После всего случившегося я больше не могу и не хочу смотреть ни на кого кроме тебя. Ты настоящий, без фальши и напыщенности, без единого намека на картонность. Ты живой, а это для меня самое главное.

Она снова заплакала и вместе с ее кристальными слезами, по щеке стала скатываться тушь. Я не мог сказать ей да — это было бы неправильно с моей стороны. Я больше не хотел врать и обещать того, чего не в состоянии был выполнить. Все это и так зашло слишком далеко, и теперь я вынужден за все это расплачиваться. Мне было ее жалко, может быть даже больше чем в тот раз, когда я вывел ее из кабинета Люка, в тот холодный вечер. Она смотрела на меня такими детским чистыми глазами, что я был в полнейшем замешательстве.

— Я не знаю, что тебе ответить, Вивьен. Честно, я не знаю. За последнее время мне пришлось пережить слишком много неприятных моментов. Я так сильно истощен морально, что не могу ничего сказать тебе.

Ее слезы не прекращали падать из ее чистых глаз, а я все никак не мог оторвать от нее взгляда. Я просто смотрел на нее. Почему все так происходит? Почему когда в моей жизни встречается хоть какая-то капелька света, я просто не могу взять ее и начать жить заново? Наверное, вся проблема была во мне, я просто не смогу жить спокойной жизнью. Это был мой рок, мое кредо, моя судьба…

Я достал сигарету и, прикурив, тяжело затянулся.

— Ну вот что мне делать, Вивьен, как поступить. Ты ведь умная девушка, ты же прекрасно понимаешь, что наши с тобой отношения никуда не приведут, это просто твоя увлеченность. Посмотри вокруг — ты красивая, богатая, молодая, ты еще сто раз сможешь найти себе парня.

— Мне не нужно сто раз — мне нужно один и на всю жизнь.

В этот момент мне позвонила Натали. Этот звонок шел на мой личный телефон, но до того как я понял, это слегка испугало меня. Я, извинившись перед Вивьен, встал из-за стола и отошел в сторону.

— Да.

— Винсент, ты где?

— Я у себя дома. Что-нибудь случилось?

— Просто ты так быстро вышел из кабинета, где мы разговаривали, что я подумала ты решил куда-то уехать. Не пугай меня так больше.

Напугать ее? Это было невозможно, казалось, она была абсолютно равнодушна ко всему на свете.

— С каких это пор, Натали, ты стала так сильно беспокоиться за меня? Это очень необычно с твоей стороны.

— С тех пор как ты стал мне не безразличен. Надеюсь, ты приедешь ко мне на ужин — я постараюсь приготовить что-нибудь особенное.

— Конечно, обязательно попробую.

— Не опаздывай.

Разговор закончился так же быстро, как и начался. Но за этим всем я не смог заметить, как Вивьен подошла ко мне со спины.

— Это твоя жена?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я даже слегка встрепенулся.

— Нет, коллега по работе. Просит приехать к ней на ужин, надо обсудить кое-какие детали.

— За ужином такие вещи не обсуждают, Винсент. Я хоть и молодая, но слышала истории и по сильнее. Видел бы ты как чужие мужья, лежа со мной в постели врали своим женам.

— Хватит! Это уже слишком! Она не моя жена! Я устал оправдываться перед каждым, кто имеет ко мне хоть малейшее отношение. Вивьен, я уже все тебе сказал — я не могу быть с тобой, и твоя необоснованная ревность здесь просто не к месту. Я никогда не изменял своей жене. Слышишь! Никогда! Я слишком другой, чтобы бегать по сторонам, когда дома меня дожидается любимая женщина. Но теперь я один и вправе делать то, что мне нравится.

— Значит я для тебя просто очередная жертва, которую тебе удалось вытащить из борделя!

— Нет, совсем нет. Просто мы очень разные, настолько разные, что прожив всего пару лет, мы пожалеем об этом.

— Откуда тебе это известно?

— Я слишком многое повидал и почувствовал, что бы просто так пускать слова на ветер. Прости, я не хотел кричать на тебя — это нервы. Мне надо отдохнуть, но мое решение окончательное. Ты должна это понять.

Она молча смотрела на меня, не зная, что ответить в свое оправдание. Да и надо было ли? Она и так все прекрасно понимала, просто по девичьей наивности полагала, что я соглашусь на всю эту затею. Но она ошибалась. Ей со мной не по пути, слишком разные были дороги, которыми мы шли по жизни. Моя больше напоминала разбомбленную авиационными бомбами, где через каждые пять метров попадались огромные воронки, из которых мне постоянно приходилось выбираться.

— Все равно ты будешь моим, пусть даже только в моем сердце.

Уронив последнюю слезу, она встала и зашагала к выходу. Ее шаг постепенно удалялся все дальше и дальше, пока в конце концов он не стих вовсе. Я ненавидел себя. За свой упертый характер, за свое древнее воспитание, не дававшее мне закрыть на все глаза и продолжить жить по-новому, по-современному. Действительно, я был как каменное изваяние, простоявшее сотни лет и дожившее до наших дней. Я снова достал телефон и набрал номер Натали: объявив о скором приезде, я надел плащ и быстрым шагом выбрался на улицу.

Глава 14 В ожидании чуда

Начинало смеркаться. Солнце неохотно продолжало заходить за горизонт, бросая напоследок чуть теплые лучи. Я ехал не спеша. Мне было о чем подумать: о ближайшем суде, которого мне так и не удалось избежать, о Натали, о Вивьен с ее любовью. Все так быстро и так стремительно навалилось на меня, что я просто не успевал все хорошенько обдумать. Меня все время гнали вперед. Я был на пределе своих возможностей, но, когда, казалось, сил уже не было, что-то внутри меня заставляло идти вперед, не смотря ни на что. Так было двадцать лет назад, так будет и сейчас. Я уже смирился с этим.

Вскоре городские улицы и многочисленные колонны автомобилей сменились на загородный пейзаж. Здесь все было так спокойно, так тихо, так непривычно. Дома, словно серые оловянные солдатики стояли на своих местах, как на боевых постах. Кое-где начал зажигаться свет. Дом Натали был уже виден, но я не спешил давить на газ, туда я все равно попаду, а вот когда еще мне предстоят так приятно насладиться таким, казалось, привычным для глаза пейзажам. Странно, почему я раньше этого никогда не замечал? Хотя, как тут можно что-то увидеть, что-то почувствовать, когда за всей этой суматохой иногда нельзя было вспомнить даже собственное имя. Дом был уже почти рядом, когда Натали вновь позвонила мне. Я взглянул на часы и убедился, что приехал вовремя.

— Я уже возле дома, Натали, не переживай.

— Поспеши, а то все остынет.

Заглушив мотор и выйдя из машины, я направился в дом. Эту дорожку, ведущую прямиком к крыльцу, за время всех посещений, я смог изучить досконально. В длину она была восемь метров, в ширину чуть более двух, наверное, это было сделано специально, чтобы здесь могли разминуться две пары. Выложенная из обтесанного природного камня, она буквально веяла средневековьем. Все эти подробности так сильно врезались в мой мозг, что я даже не успел заметить, как оказался внутри дома, а передо мной стояла Натали. Она все так же была прекрасна. Сняв с меня плащ и взяв под руку, она провела меня к столу. Здесь все так же пахло приятным ароматом, возбуждающий аппетит с каждым вдохом.

— Сигарету? — она протянула мне раскрытую пачку.

— Обычно я не курю до еды… но сегодня сделаю исключение.

Вытащив из пачки одну толстую сигарету, я непринужденно закурил. Она тоже последовала моему примеру и вскоре кухня наполнилась табачным ароматом со вкусом вишни.

— Ну как ты себя ощущаешь?

— Я что попал на прием к психологу? Вполне ничего, а что?

— Мне интересно как ты отреагировал на все это. Ты был спокоен, даже ни разу не выругался по поводу услышанного. Все было так, как будто ты был готов к этому.

Я выпустил серую струйку ароматного дыма и слегка наклонился вперед.

— Просто у меня работа такая: быть готовым к любым последствиям. За двадцать лет службы, я привык к мысли, что завтра мне могут сообщить страшную новость, и неважно как она будет относиться ко мне. Потому что если каждый раз все принимать слишком близко к сердцу, то можно сойти с ума. У нас так многие и увольняются, думаете, почему в полиции такая текучка кадров? Это ведь не каждому под силу выдержать такое. Десять, максимум пятнадцать лет и сотрудники уходят на пенсию, больше не задерживаются.

— Тогда почему ты столько времени провел в полиции.

Я немного поежился.

— Потому что из любого правила есть исключения. И я был таким исключением. Обидно, когда все тебя считают каким-то отклонением от нормы, сразу начинаются косые взгляды, закулисные интриги, сплетни и психические диагнозы. Я прошел через все это, а теперь понимаю, насколько люди лживые существа. И если взять в сравнение преступников и нас, то в принципе, большой разницы вы не увидите.

— Тогда зачем все это разделение на своих и чужих? Зачем говорить, что «это» преступник, а «это» не преступник, если как ты говоришь разницы практически нет?

— Да потому что всегда найдутся такие люди как я, которые буду слепо верить в выдуманные идеалы про честь, про служебный долг, про справедливость и мир без преступности. Но все намного страшнее, чем кажется на первый взгляд. Только когда я стал старше, я понял, что преступность — это как герпес, его нельзя вылечить. Ты борешься с ним, применяешь какие-то средства, а он, пропав на определенный срок, снова появиться. И в уже другом обличи, более серьезном и опасном. Это бесконечная борьба, как борьба снаряда и брони, она никогда не закончится. Она будет жить пока на земле ходят представители человека разумного и с этим ничего нельзя поделать.

Она изумленно посмотрела на меня и, раздавив остатки сигареты, принялась поглощать приготовленный ужин. Я не стал отставать от нее и тоже последовал ее примеру. Наконец, когда последний кусок прекрасно прожаренной говядины осел в моем желудке, я устало припал на спинку стула.

— Я сегодня звонила судье и объяснила ему всю нашу ситуацию и он готов начать процесс, сразу после твоего визита и дачи показаний.

— Тогда оттягивать просто нет смысла, я пойду завтра.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Тогда я позвоню нашему общему знакомому, с которым ты сегодня виделся и все ему расскажу, пусть подготовить все документы.

Я одобрительно махнул рукой, после чего Натали выпорхнула в другое помещение. Теперь отступать было некуда, карусель завертелась, и мне осталось только дождаться окончания всего этого аттракциона. Билеты наверняка уже были проданы, а приглашенные гости заняли свои места. Я чувствовал себя цирковой лошадью, которая изо всех сил старается сбежать из этого проклятого места, не осознавая, что бежит по кругу и при этом развлекает всех зевак, находящихся на трибунах. Но скоро все закончится — я чувствовал это. Воображение рисовало огромный судебный зал, битком набитый репортерами и представителями разных структур. Вспышки фотоаппаратов, приглушенный гомон свидетелей и обвиняемых. Все это так было близко. Скоро, очень скоро эти яркие картинки материализуются во вполне жизненную ситуацию, но пока я должен полностью собраться, прежде чем окунусь в это болото с головой.

Натали как будто чувствовала мои размышления и вошла как раз в тот момент, когда я думал о ней. Она просто светилась от счастья.

— Я договорилась, Винсент. Судья обещал устроить тебе встречу и выслушать тебя. Но это будет завтра, а теперь пошли со мной.

Она взяла меня за руку и повела за собой на второй этаж. Медленно, не спеша, я шел с ней шаг в шаг, пытаясь не нарушить той обстановки, которая образовалась в этот момент. Мы остановились возле ее спальни. Натали повернулась ко мне и нежно поцеловала.

— За этой дверью время останавливается, Винсент. Я так долго ждала этого момента, что сейчас просто не могу выразить свой восторг. Но я не хочу давить на тебя — прими решение сам. Если ты скажешь да — я отдам себя полностью, но если — нет, я не обижусь, но после этого между нами не будет уже ничего, кроме деловых отношений. Выбор за тобой.

Она смотрела на меня, не отводя взгляд. Эти глаза, этот пронзительный светло-голубой цвет буквально гипнотизировал и не давал воли. По телу тут же пробежала волна судорог, а в душу залез холод. Я мог простоять так сколько угодно времени, но вот результат был уже очевиден. Она знала это и успешно пользовалась своими природными умениями. Каждое движения ее тела, каждый изгиб, все это работало исключительно на нее, и победа в любом споре была ей обеспечена.

— Ты знаешь мой ответ, Натали, ты знала его еще тогда, когда мы остались с тобой вдвоем в кабинете Люка.

Услышав мои слова, она тут же улыбнулась и снова впилась в мои губы, а затем, схватив, потащил за собой. Двери распахнулись и мы, практически не рассоединяясь, упали на широкую кровать. Я так давно не чувствовал этого, что слегка опешил. Плащ был сорван и сброшен на пол. Тепло ее тела будоражило и подстрекало меня. Сдерживаться больше не было сил. И вскоре я отдался этому порыву весь без остатка. Это было прекрасно! Мы были как Инь и Янь, такие разные, но вместе складывались в единое целое. Ее сердце билось в ритм моему, а дыхание щекотало шею. Я обхватил ее руками и стал прижимать к себе, пытаясь ощутить ее полностью. Она сделала глубокий вдох и закинула голову назад. Ее тонкие, но очень острые ногти буквально впились мне в плечи и стали тянуть к себе. Спустя мгновение я почувствовал, как по спине потекла капелька крови. Аккуратно, испытывая мои нервы, она спускалась вниз по спине, пока не остановилась возле моей талии. Я видел ее глаза, ее лицо, наполненное блаженством и удовлетворением, но просящие еще большего. Я видел как она пыталась забрать меня с собой, как не отпускала ни на секунду, словно боялась потерять что-то очень важное и драгоценное для нее. Натали, ты была как ангел, спустившийся с небес и подаривший мне надежду на избавление, пусть и такую призрачную, но все-таки надежду. Ты дала мне то, чего я так давно не знал в своей жизни, то прекрасное чувство, когда понимаешь, что не ради себя ты живешь на этой земле и, что есть кто-то, кто ждет и верит в меня. Это было намного важнее для меня, чем награды, медали, почетные грамоты или торжественные приемы. Все это так меркло по сравнению с тем, что ты мне подарила. Ты сдержала свое слово, Натали, ты дала мне себя, и я не останусь у тебя в долгу. Сердце стало биться сильнее, дыхание стало прерывистым и сильным, я вцепился в край постели и довершил начатое. Это было прекрасно! Казалось, сама душа на несколько секунд покинула мое тело и отправилась на небеса. Обессиленный, я лег рядом с ней, а она тут же обняла меня. Теперь ее было не узнать. Изнеможённая, растрепанная, она так приятно смотрела на меня. Я просто не мог оторвать от нее глаз, настолько прекрасно она выглядела в этот момент. По телу раскатилась волна слабости, и мне захотелось спать. Она увидела это и только сильнее прижалась ко мне.

— Так вот как выглядит эта Сцилла, — она нежно потирала мое правое плечо. — Она очень даже ничего.

— В этом нет ничего удивительного, ведь ее превратили в это чудовище, до этого она была прекрасной. Зависть — это все она сделала. Как в мифах, так и в жизни, всему виной зависть.

— Отдыхай, Винсент, завтра тяжелый день.

— Да, завтра он будет дьявольски тяжелым.

Я закрыл глаза. Мне так хотелось не просыпаться после всего этого. Все это было очень похоже на красивый сон, ты видишь его, но понимаешь, что вот-вот он закончится и ты снова окажешься в реальном мире. Это мерзкое чувство. Разум постепенно стал затуманиваться и, сопровождаемый таким приятным дыханием рядом лежащей женщины, он окончательно упал в темноту.

Глава 15 Последний бой

Зал гудел как разворошенное осиное гнездо. Всюду мелькали вспышки фотокамер. Полицейские с трудом контролировали ситуацию. Судьи еще не было. Заседание должно было начаться с минуты на минуты, но в тот момент они казались вечностью. Я сидел на небольшом стуле, как раз напротив места судьи. Сердце безумно колотилось и намеривалось выпрыгнуть из груди. Было страшно, но это был страх неизвестности. Мне столько раз приходилось сажать преступников в тюрьму, столько раз я находился в подобных рода судебных залах, что уже знал все наизусть. Но теперь была другая ситуация, теперь я был далеко не обвинителем. Мое положение свидетеля могло спокойно преобразоваться в статус обвиняемого. Я знал это, и осознание этого вселяло в меня еще больший страх. Это дело вызвало очень большой резонанс по всей стране: газеты, журналы, медиаканалы, все они мусолили эту тему с утра до вечера, как будто им не было больше чем заняться. Моя фотография была повсюду, казалось, меня не знали только умершие. Но вскоре гомон прекратился и в зал заседания вошел судья: среднего роста мужчина преклонных лет. Его взгляд был холодным и беспристрастным. Все встали и поприветствовали его. Окинув зал своим бесчувственным взглядом, он присел на свое место. Все остальные последовали за ним. Суд начался. Я посмотрел на своего адвоката, который все это время, не отрывая взгляда от бумаг, изучал все составляющие моих показаний. Соблюдя все протокольные мероприятия, фразы и высказывания, судья попросил меня выйти.

— Мсье Дюваль, на прошлом заседании мы уже разговаривали с вами по поводу вашего отдела и вы сказали, что он был замешан во всех громких преступлениях последних двух десятков лет. Не могли бы вы по подробней рассказать суду об этом.

В горле повис комок. Я был не в своей тарелке, но надо было продолжать. Дело было начато, нужно было закончить его.

— Да это так. Наш отдел не был напрямую замешан во всех этих преступлениях, то есть мы не совершали их, но очень сильно способствовали их быстрому закрытию… за отдельную плату, конечно.

— Виновные в таких делах, как я полагаю, не были осуждены?

— Как правило, они получали условные или очень маленькие реальные срока.

Зал снова зашумел. В мою сторону начали лететь проклятия и оскорбления. Возмущенный таким поведением, судья, ударив молоточком, потребовал тишины.

— Назовите все дела, которые были закрыты таким способом?

— Всех и не упомнить, но я могу сказать самые громкие.

Судья вопросительно посмотрел на меня.

— Дело Гарро, дело о драгоценностях мадам Мерсье, угоны на Авеню Монтень, разгром наркопритона на юге Парижа, торговля нелегальным оружием.

Я продолжал до тех пор, пока моя память была способна выдавать адреса и имена. С каждым таким словом, выражение лица у судьи менялось в отрицательную сторону, а я все продолжал говорить. Наступил даже такой момент, когда я сам был удивлен всему этому. Неужели все это было на моей совести?

— Мсье Дюваль, вы точно ничего не перепутали? Вы только, что перечислили список за двадцать лет.

Мне было трудно признать это. Все это было так противно, что я хотел провалиться сквозь землю, но чтобы не видеть всего этого и не говорить тех слов, что так упорно вылетали из моего рта.

— Увы, но все это правда. С каждого такого преступления мы имели свой процент. Мы закрывали глаза на все, если преступник шел с нами на контакт и был готов к своего рода сотрудничеству. Если же нет, то его судьба была не завидной.

— Что именно происходило с этими людьми?

— Они погибали в течение нескольких дней, а их бизнес или часть в каком-то бизнесе автоматически переходила к нам.

— Продолжайте.

— Все началось с одного небольшого преступления. Нам поступил вызов об ограблении, когда мы туда приехали то увидели, что хозяин магазина, бывший ветеран, смог сам обезвредить грабителя и держал его связанным на полу. Мы забрали его, а потом на допросе он признался, что смог бы платить нам пятьдесят процентов, если бы мы закрывали глаза на его выходки. Тогда то мы подумали над всем этим. Деларош лично принял решение, мы только дали свои согласия. Дело было замято, заявление старика было уничтожено и все факты о этом деле, тоже. По началу мы боялись, когда старик согласился на компенсацию, в обмен на молчание, тут-то мы все и поняли. Безнаказанность начала разлагать наши души, а совесть умерла в тот самый день. Наш отдел стал браться за самые «глухие» дела. Мы находили участников, главарей, боссов, начальников, неважно кого, предлагали им сделку. Дальше вы все знаете, если было согласие — все проходило тихо, если — нет, то он умирал, а кто будет волноваться за убитого преступника. В самом начале, нас никто толком не боялся, но когда были убиты несколько очень серьезных главарей, все сразу стали идти нам на встречу. Деньги начали литься не просто ручьем, а бурным водопадом. За один месяц мы зарабатывали больше, чем могли заработать за всю жизнь.

— Куда шли деньги?

— Распределялись между всеми, но основная часть оставалась у Делароша и его подельников сверху. Это было гарантом, что никакие проверки не смогут выявить все эти нюансы.

Эти слова вновь подняли волну негодования в зале суда. Я был противен сам себе, казалось, я вернулся обратно в детский сад, где меня отчитывают за совершенный проступок. Судья опять начал бить своим молоточком по столу, пока шум в зале не стих полностью.

— Расскажите подробнее про драгоценности мадам Мерсье.

— Она мертва?

— Насколько мне известно — да.

Я вдохнул немного воздуха в легкие и продолжил.

— Это случилось в холодное воскресное утро. Я тогда находился дома. Мне позвонил Деларош и сказал, что необходимо срочно приехать в отдел, подробностей он не сказал. Когда же я оказался на месте, то застал его в кабинете вместе с этой дамой. Она разговаривала с ним по поводу своих драгоценностей, их украли у нее накануне, когда она была в отпуске. Фамильные драгоценности, колье, серьги, в общем все то, что хранят старые дамы у себя в шкатулке после своей свадьбы. Почему она не сложила их в банковскую ячейку? Не знаю, она не говорила на эту тему. Но так как мадам была очень знаменитой и влиятельной, то такое известие как кража ее родовых драгоценностей просто не могло вылезти наружу. Это была личная просьба мадам Мерсье. Мы взялись за это дело с невиданным рвением и силой, и результат не заставил себя ждать. Мы нашли тех кто обокрал ее, кому продали драгоценности и, где они все это время находились. Правда за это время старушка слегла в могилу после внезапно проснувшейся болезни почек. Завещания никакого она не оставила, родственники, приехавшие делить ее имущество ничего не знали про наше расследование и по этому не могли знать о том, что драгоценности у нас. После того, как вся шумиха вокруг дележки имущества улеглась, мы смогли спокойно продать их иностранным коллекционерам и поделить все поровну.

— А как же они смогли пересечь границу? — судья заинтересованно посмотрел на меня.

— Этого я не знаю. Такими вопросами занимался исключительно Деларош и в такие интимные подробности нас не посвящал.

— Мсье Дюваль, та информация, которую вы сейчас ведаете суду, может быть использована и против вас. Вы это понимаете?

— Конечно. Я здесь именно ради этого.

— То есть вы стремитесь попасть в тюрьму, так я понимаю.

— Нет, просто я не хочу умирать с грязью на душе. Я не хочу хранить это в себе. Это слишком тяжелый груз.

Судья достал небольшой платок и вытер свой вспотевший лоб. Такой объем обвинительной информации было сложно пережевать так сразу и вынести один верный приговор.

— В чем состояла ваша часть в деле об угоне на Авеню Монтень.

В памяти сразу всплыли старые, потрепанные фрагменты того самого отрезка времени. Эти красивые машины, они были произведением искусства. Это вам не консервные банки, которые клепает сегодня современный автопром.

— В этом зале очень много взрослых людей, они наверняка помнят те дни, когда в Париже появилась неуловимая банда автоугонщиков. Каждые выходные в городе пропадала одна машина, но это были не простые автомобили. Раритетные, чаще находящиеся в гаражах у коллекционеров. Они знали, что угоняли: никаких видимых признаков взлома, все делалось за считанные секунды, хозяин даже не слышал, как машину выгоняли из гаража. Профессионалы.

— Но разве такие преступления были в вашей компетенции?

— Там где были деньги, и деньги шальные, легкие, там всегда была наша компетенция. Хозяева назначили большую награду, тем кто найдет их машины. Деларош сказал, что эта возможность, которая выпадает раз в год и, что за нее надо хвататься обеими руками. Нам понадобилось шесть дней, что поймать одного из угонщиков, он снимал квартиру в городе, а дальше было дело техники. В течение нескольких дней они были у нас. Авто уже были приготовлены для перевоза в другие страны, но мы вовремя поймали их. Как рассказали нам угонщики, сразу после прибытия автомобилей в конечную точку назначения на их счет должны были быть перечислены деньги. Сумма была просто огромная, настолько большой, что соблазн взял верх над долгом. Мы заключили с ними сделку: они отдавали нам восемьдесят процентов от той суммы, а они получали минимальный срок. Вот так и получилось, а коллекционеры остались ни с чем.

— И они ничего не возразили?

— А что они могли сказать: преступники в тюрьме, а машины на другом континенте, все завершено.

— Все это, конечно, хорошо, мсье Дюваль, но мне нужно некоторое время, что бы все проанализировать. Перерыв на один час.

Судья ударил молотком и, встав с кресла, удалился в закрытую комнату, а я вернулся к себе за стол, где меня уже ждал мой адвокат.

— Винсент, нам надо поговорить, — он кивнул головой и направился в комнату для свидетелей. Я последовал за ним. За спиной продолжал усиливаться шум. Вскоре позади меня захлопнулась дверь, и я присел на ближайший стул.

— Все это очень плохо кончится, Натали меня, конечно, предупреждала о серьезности этого процесса, но, что все будет именно так. Даже в самом страшном сне такое не привидится.

Я достал сигарету из кармана и закурил.

— Тебя удивляет такое количество дел по которым я замешан? Успокойся — это только самые громкие, если бы пришлось разбирать все дела, в которых наш отдел оставил свой след, то целого года не хватило бы.

— Но все это очень серьезно. Как ты прикажешь мне тебя защищать в случае чего?

— Да никак, просто говори как тебя учили говорить и все. Большего от тебя и не требуется.

Адвокат явно был недоволен всей этой ситуацией. Он несколько раз обошел комнату вокруг стены и только потом, уставившись в окно, смог успокоиться.

— Ты кого-нибудь убил за все время службы в отделе?

— Хм, конечно. А, что, это имеет значение?

— Просто все это может повлиять на твой приговор. Знаешь, мертвых уже не посадить в тюрьму, тебе одному придется отвечать за всех. Знаешь, что тебе грозит?

Я быстренько прикинул все статьи, которые могли мне инкриминироваться, а затем подсчитал весь возможный срок.

— Пожизненно?

— Минимум! Тебе повезло, что казнь через гильотину давно отменена, а так бы тебе светила смертная казнь. Боже, во что я вляпался.

— Хватит причитать, тебе ведь ничего не грозит.

— Мы с женой хотели провести свой отдых вместе, но с этим делом я не смогу поехать вместе с ней. Мы так долго планировали это.

Мне было жаль моего адвоката, и хоть я его знал всего несколько дней, для меня он уже стал почти родным. Такой худой и высокий, как его вообще ветер с места не сдувает.

— Есть еще какие-нибудь сюрпризы, о которых мне стоит знать?

— Их столько, что твой мозг просто не сможет все это уместить в одном месте. Этого дерьма слишком много, поверь мне. Посмотри на мою голову. Видишь, даже волосы уже стали выпадать, а ведь ты не знаешь и десятой части всего того, что мне пришлось пережить.

В этот момент в комнату вошла Натали. Сегодня она была одета очень строго: никаких излишеств или откровенных вырезов. Ее взгляд был холоден и расчётлив. Подойдя ко мне и, обогнув с правой стороны, Натали присела на край стола.

— Рад тебя видеть. Не думал, что ты здесь появишься.

— Как тебе адвокат? Правда, милый? Он часто выручал меня, настоящий профессионал.

— Да уж…

— Ты даже не представляешь, что сейчас творится в городе, на радио и телевиденье. Все только и говорят как об этом процессе. Мы получили более чем достаточный толчок в этом направлении.

— Значит от меня больше ничего не требуется?

Услышав мои слова, он удивленно исказила свое прекрасное лицо.

— Это почему? Сейчас мы не должны сбавлять темпа, ты должен рассказать все и тогда, у этих мерзавцев в Национальном собрании не останется ни единого шанса. Мы уже подготовили все нужные документы, подобрали самые явные и острые улики, указывающие на махинации в высших эшелонах власти. Сейчас мы ждем нужного момента.

Опять этот «нужный момент», сколько еще раз мне придется услышать его. Наверное, это никогда не закончится. Я продолжал смотреть на нее и слушать все, что она говорила. Абсолютно обобщенные слова и выражения, ничего не значащие и не несущие никакой смысловой нагрузки. Все это начинало казаться очередным цирковым выступлением, где даже сами звери уже устали выполнять трюки.

— Мне бы хотелось все это закончить и побыстрее. Что надо говорить, на что делать акцент, какие имена называть. Я все скажу, только давайте закончим все это.

— Говори что знаешь. Вот и все, а мы добавим масла в огонь именно тогда, когда это будет необходимо.

Натали улыбнулась и повернулась лицом к худощавому адвокату. Они продолжили свой разговор, только уже по другому вопросу. Стоило ей начать говорить с кем-то другим, как выражение лица, голос и жестикуляция сразу менялись в отрицательную сторону. Натали давила на него как огромный пресс, пытаясь сдавить его под себя и заставить выполнять ее указания. Учитывая его простодушный характер, он не мог не сломаться.

— Хорошо-хорошо, я все сделаю, как вы говорите, но не более. Но прежде я хочу получить свой задаток.

На стол тут же упала толстенная пачка денег, завернутых в белый конверт.

Адвокат как голодная змея вцепился в нее и сразу спрятал в своем дипломате.

— Думаю, мы обо всем договорились.

Чуть не трясясь от страха, на его лице тут же засверкала абсолютно не естественная улыбка. — Я буду ждать вас в зале суда, — теперь он просто вышел из комнаты. Когда дверь позади него захлопнулась, я повернулся к Натали и недовольно посмотрел на нее.

— Что все это значит? Что за угрозы, мы же в суде!

Но мои слова только рассмешили ее.

— Винсент, мы сейчас находимся на той стадии, когда любое неповиновение или самодеятельность может все испортить. Ты только приглянись — этот процесс гремит как огромный колокол, вся общественность только это и обсуждает, мы стоим всего в нескольких шагах от главной цели всего этого дела.

— Да, и какой же интересно мне знать? Мне надоело, что меня используют как какую-то деталь механизма. Я знаю, что, когда все это закончится, я уже буду никому не интересен и не нужен. Прошу тебя, не надо вешать мне лапшу на уши: про ваших врагов в верхах, про справедливость и про все остальное. Я не вчера родился и думать, что вся эта каша была заварена исключительно в благих целях, было бы верхом идиотизма. Ты умная женщина, Натали, ты умеешь манипулировать людьми, знаешь как перевести мужчину на свою сторону, но и я не дурак. Вам просто нужно сильнее вклиниться во власть и усилить свои позиции там, а я… а я просто средство для достижения всего этого. Нет здесь никакой справедливости и борьбы с преступностью, есть просто личные, корыстные мотивы. Вот и все.

Она все поняла, мне даже не надо было смотреть ей в глаза, это было ясно из того молчания, возникшего после моих слов. Перерыв уже был на исходе и мне нужно было возвращаться в зал заседания. Я в последний раз посмотрел на нее и, развернувшись, вышел из комнаты. Со всех сторон вновь стали доноситься просьбы дать интервью или прокомментировать всю эту ситуацию. Но я ничего не хотел говорить, я просто шел вперед. Журналисты облепили меня и не давали свободно пройти. Полиция резко вмешалась во все это и бодрыми толчками и выкриками, разогнала назойливых представителей средств массовой информации. Я вошел внутрь как раз перед самым судьей и, не дожидаясь его приглашения, сел на то место, где час назад давал показания, тем самым удивив всех присутствующих. Но судья ничего не сказал и спокойным голосом объявил о продолжении процесса.

— Мсье Дюваль, учитывая все ваши показания, мне бы стоило взять вас под стражу, но мне необходимо узнать детали по остальным делам. Если вы согласитесь на это, я смогу пойти вам на некоторые уступки.

Я молча кивнул головой и сказал, что согласен на это.

— В таком случае расскажите про разгром наркопритона и о том, как вы покрывали торговлю нелегальным оружием. В то время — это были очень резонансные дела, которые поспособствовали карьерному взлету очень многих высокопоставленных полицейских. Так что прошу вас не ошибаться и в деталях.

Как же мне хотелось в тот момент сказать, что я ничего не помню и уйти отсюда, но я понимал, что это только затянет все дело.

— Нам было известно об этом притоне еще до того, как люди начали умирать в этом районе от передозировки.

— Тогда почему вы бездействовали?

— Было много причин: мы не знали кто хозяин этого притона, кто поставляет наркотики. Мы более месяца следили за ним, прежде чем смогли выйти на поставщика. На допросе, не без усилий с нашей стороны, он смог назвать имя человека. Им оказался один очень влиятельный бизнесмен, но вся проблема заключалась в том, что он лично не принимал участие в организации таких притонов, он только вел переговоры и получал деньги. Поэтому, обвинить его хоть в чем-то, было практически невозможно. Нам пришлось действовать наверняка и в один прекрасный вечер мы похитили его, когда он возвращался из ресторана. Конечно, он не знал кем мы являлись на само деле, но под угрозой расправы семьи, он отдал нам все: адреса, имена постоянных клиентов, дилеров, людей покрывающих другие притоны, короче всю полную информацию. Это был настоящий компромат на всех высоких чинов, получавших свою долю от такого рода бизнеса.

— И вы, разумеется, не знаете и не помните всех имен?

— Всей информацией владел Матьес Деларош. Если бы я знал все имена, меня бы уже давно не было бы в живых.

— Хм, что происходило дальше?

Я набрал полные легкие кислорода и продолжил.

— Мы старались закрывать глаза на все заявления, которые поступали в наш отдел по поводу этого притона. Но вскоре, их накопилось так много, что кто-то из местных подал жалобу в инстанции повыше и мы были вынуждены разгромить то, что приносило нам огромный доход. Так, по сути, мы бросили концы в воду, а кое-кто из нашего отдела, даже получил медаль и повышение за, цитирую «… успешно проведенную спецоперацию». Вот так все и было.

Зал снова и снова взрывался волной негодования. Кто-то даже предложил отменить для меня мораторий на смертную казнь. Судья продолжал бить молоточком по столу, пока последний из присутствующих не угомонился.

— Торговля оружием.

— Это было последнее крупное дело, за которое взялся наш отдел, перед тем как его стали покидать сотрудники.

— А почему это стало происходить?

Я на несколько секунд замолчал и стал перебирать в голове все причины, которые мне были известны.

— Кто-то по состоянию здоровья, кому-то просто надоело врать, у кого-то проснулась совесть. Каждый по-разному.

— А вы? Что вас заставило прийти и рассказать всю правду? Неужели тоже совесть проснулась?

— Она никогда и не умирала. Просто рано или поздно все бы это вылезло наружу, а я не хочу умирать с таким грузом на душе.

Внезапно из зала послышался пронзительный крик:

— Да кому вы верите! Он просто хочет вновь оказаться в центре внимания, ему наверняка заплатили за все это! У таких людей просто не может быть совести.

Он продолжал кричать до тех пор, пока охрана не выволокла его из зала. Этот инцидент очень сильно разозлил судью и он пригрозил недельным арестом любому, кто будет пытаться сорвать процесс. После этих слов, в зале наступила мертвая тишина.

— Вернемся к нашему вопросу об оружии, мсье Дюваль.

— Не знаю, открою ли я вам секрет или нет, но у нас в городе его полно. Оно продается любому, кто может за него заплатить, без каких-либо справок и медицинских обследований. Мы лишь взяли его под контроль. Структурировали, организовали, но продавать несовершеннолетним — запретили. А наш доход составлял тридцать процентов от каждого продавца.

— Кто были эти продавцы и кто покупатели?

— Продавали в основном выходцы из арабских и африканских стран, там эти ребята имеют владеть оружием и убивать уже с раннего возраста, а покупали в основном бывшие солдаты, ветераны. Для чего? Наверное, для самообороны. Время сегодня такое, что если ты не выстрелишь в ответ, то тебя могут просто убить.

— Именно для этого, мсье Дюваль, и созданы комиссариаты, чтобы предотвращать подобные разборки. Оружием ничего нельзя решить.

— Напрасно вы так говорите, последние двадцать лет наш отдел решал дела именно так, и только благодаря тому, что каждый преступник знал, что его могут без всякого суда и следствия отправить на тот свет, мы смогли добиться снижения криминогенной обстановки в городе практически до нуля. Когда еще такое будет.

— Тем не менее ваши методы шли вразрез в установленными правилами и законом, а это значит, что вы нарушали закон, вне зависимости какие цели при этом преследовали. В связи с той информацией, которую вы нам поведали и теми уликами, которые были предоставлены мне во время этого процесса, я вынужден изменить ваш статус, мсье Дюваль. С этого момента вы являетесь обвиняемым и поэтому мы вынуждены взять вас под стражу. Суд удаляется для вынесения приговора.

Глухой стук ознаменовал начало конца. Теперь линия, которая когда-то отделяла меня от тюрьмы, незаметно исчезала, и я все сильнее чувствовал запах тюремной кровати. Мне надели наручники — странное ощущение, когда мне приходилось делать это самому. Ирония судьбы? Нет, скорее закономерное стечение обстоятельств. Я шел к этому всю свою жизнь и вот теперь добрался до конечного пункта назначения. Мне можно было и не ждать решения, оно было известно заранее. Козла отпущения они уже нашли, а дальше будут внутренние проверки, разбирательства, увольнения и почетные награждения. Все это было мне прекрасно известно. Но мне было все равно, я наконец-таки смог избавиться от этого тяжелого груза, которое висело на моей шее уже столько лет. По телу пробежалась короткая судорога, на мгновение мне стало хорошо. Я чувствовал как освобождаюсь.

Меня взяли под руки и повели под конвоем в специальную закрытую комнату, где мне и следовало дождаться приговора. Мой адвокат даже не сдвинулся с места, так, наверное, было велено. Я не обижался на него — это была моя ошибка, ошибка за которую мне приходится платить и по сей день.

— Вот уж не думал, Дюваль, что когда-то поведу тебя закованного в наручники. Да, не зря говорят, что от справедливости не уйдешь.

Один из моих конвоиров стал смотреть на меня.

— Ну, что молчишь? Сказать не чего?

— А что ты хочешь услышать? Раскаянье, признание или еще что-нибудь.

— Не ну ты глянь, у него еще наглости хватает чтобы возмущаться. Захотелось денег, вот и получай то, что тебе причитается.

Я не стал дальше вести этот разговор, полицейский был слишком молод, чтобы знать, что творилось у меня в душе и в жизни, и на что, порой, мне приходилось идти. Они оба смеялись мне в лицо, говоря, что меня ждет в тюрьме и какие знакомые там меня встретят. Это я знал и без них, но в тот момент меня волновало не это, а то, как это переживет моя жена. Она останется одна, без защиты. Ее начнут унижать, может быть — угрожать. Скорее всего она уедет отсюда и поселится в каком-нибудь другом городе, где бы ее не могли знать.

Но вскоре мои мысли перебил выходящий на вынесение приговора судья. Его лицо было мертвым и прочитать хоть что-то было невозможно. Да и нужно ли было, если и так все было ясно. Он молча встал за свое место, взял в руки несколько бумаг и стал зачитывать длиннющий приговор по этому делу. Все молчали, но мысленно представляли как моя голова скатывается в небольшую емкость перед гильотиной. Так продолжалось почти десять минут, когда заветное для многих «виновен» прозвучало из уст судьи. Дальше уже ничего нельзя было услышать, потому как зал просто взорвался от восторга, так как будто судили не полицейского, а серийного убийцу. Попытки привести зал в надлежащий порядок провалились уже на стадии оглашения. Ликующая толпа не уставала кричать и размахивать руками. Я был повержен. Это был тот триумф, к которому все так упорно шли. Мне было не по себе, мне не хотелось все это слышать. Хотелось просто выхватить пистолет у одного из моих охранников и застрелиться, но, увы, все это было лишь в моих мечтах.

Глава 16

Навстречу неизбежности

Огромная железная дверь заскрипела с необычным для нее хрипом. Мои нервы были расслаблены, а разум витал в еще в полусонном организме. Слегка приоткрыв левый глаз и направив его в сторону двери, я смог увидеть силуэт взрослого мужчины, который медленно входил вглубь моей камеры. Его походка была спокойной и гордой, а дыхание ровным. Подложив под бок руку, я смог приподняться и присесть на край кровати. Померяв вошедшего взглядом, я чуть не рассмеялся — это был тот самый чиновник, который и уговорил меня начать дать показания.

— Вот уж кого я не ожидал здесь увидеть так это тебя. Мне, кажется, я сделал все, что от меня требовалось. Или я не прав?

Он молча обошел меня и уставился в маленькое окно. Там, по ту сторону ограждения была ночь, такая теплая и красивая, что на нее можно было смотреть до самого утра, если, конечно, тебе не хотелось спать.

— Мне понятна твоя ирония. Правда одного я не могу понять до сих пор: если ты понял наши намерения по поводу этого процесса и зачем нам все это оказалось нужно. Зачем ты продолжил давать показания?

— Потому что рано или поздно за все придется платить: или сейчас здесь, на земле, или потом — на небесах.

Он слегка усмехнулся.

— Неужели ты веришь в его существование? Это же глупости.

— А вы?

— Я — нет. Родители дали мне очень хорошее образование. Вы даже понятия не имеете, как церковь водит всех вас за нос. Все эти литургии, процессы, божественные явления… Церковь это самый лучший писатель-фантаст нашего времени, столько лет впаривать людям плоды своего больного воображения и делать это так искусно, что сотни миллионов людишек побегут нести свои деньги за отпущения грехов.

Теперь он засмеялся во все горло.

— Прости меня, если я задел твои религиозные чувства. Просто смотреть на всю эту великую махинацию без улыбки невозможно.

— Мы отошли от темы.

— Да, вы правы. Вы, мсье Дюваль, выполнили свою часть договора, а мы свою. Вы освободились от своей ноши, а мы решили свои вопросы. Мы помогли друг другу, так, как это должно происходить на само деле, а не на словах. Но то, что я сказал насчет вашего заключения, так и останется в силе. Я поговорил с судьей и он дал мне слово, что через четыре года вы выйдете по амнистии: учитывая все ваши заслуги и такое признание, это будет возможно. Но не раньше. Ваша квартира пока отойдет под мой контроль, я буду платить за нее в течение всего этого времени, а потом, когда вы выйдете на свободу, я отдам ее вам обратно. Деньги отдавать не надо — это будет как моральная компенсация за ваши временные неудобства. Натали, если вам будет угодно, сможет навещать вас раз в две недели, но это опять-таки по вашему усмотрению.

— А она этого хочет?

Он пожал плечами.

— Не знаю, я не спрашивал ее об этом, но, когда вернусь, позвоню и обязательно спрошу. Что-нибудь еще?

— Да. У вас не будет сигареты?

Он опять улыбнулся и, засунув руку в карман, достал сигарету.

— На здоровье. Забирайте всю пачку, я все равно собираюсь бросить. Думаю, на этом наш разговор окончен. Но хочу вас, мсье Дюваль, кое о чем предупредить: наши деловые отношения должны остаться только между нами. Вы взрослый человек, и я не думаю, что вам надо объяснять все как маленькому мальчику. Просто, держите язык за зубами и все будет как надо.

— Неужели вы считаете, что пройдя всю ту грязь, я захочу снова влезть в нее. Не-ет, я не для этого все прошел. Хватит, достаточно с меня перестрелок, уголовных дел, криминала и подобных вещей. Я уже слишком стар, чтобы играть в такие игры, пусть молодняк займется этим — у них сил больше.

Он еще несколько секунд постоял возле двери, но потом таким же тихим шагом вышел из камеры. Я слышал как он уходил. Звук его шагов становился все тише и тише, пока не стих и вовсе. Сигарета продолжала гореть поддерживаемая моим дыханием. Она была как последний яркий момент в моей жизни, такая маленькая, худенькая и такая опасная. Она была похожа на мою жизнь. И как сигарета, она вскоре должна была догореть. Это было неизбежно. Зачем себе врать, когда все говорило только об этом. Этот процесс высосал из меня все моральные, а за ними и физические силы. Я был слаб. Когда меня привезли на обследование, доктор чуть не упал в обморок — давненько ему такой заключенный не попадался. Я помню как он мне сказал: — Еще одна сигарета и ты отдашь богу душу. Но я хотел курить, они были единственными кто никогда не предавал меня. Это было похоже на сумасшествие — я признавался в любви к самой опасной и распространяемой привычке на планете. Но в тот момент мне было плевать на все. Прошлое наконец оставило меня и теперь я полностью свободен, даже не смотря на то, что я находился за решеткой. В этом и была моя победа, победа на всеми обстоятельствами, и главное, над самим собой. Затушив остатки сигареты, я опять упал на кровать и закрыл глаза. Тяжелые удары сердца, доносившиеся из груди, били как тяжелые барабаны перед орудийным залпом. Я был готов. Глаза медленно закрывались, дыхание становилось более слабым и тихим. Хотелось спать. Боже, как это было приятно! Разум угасал, тело становилось слабым, а силы постепенно покидали дряхлое тело. Не страшно. Главное, что все было закончено и теперь мне нечего было бояться. Теперь мне не было стыдно за себя и за свою жизнь.

* * *

Машина летела по широкой дороге, невзирая на льющийся как из ведра ливень. Было самое утро и на пригородных дорогах не было ни единой машины, а вдоль низ расстилался плотный туман. Девушка за рулем была холодна. Она молча сжимала руль руками, не выпуская при этом сигарету изо рта. Она не курила уже несколько лет, но недавнее известие взбудоражило ее и вновь пробудило тяги к табаку. Ей были чужды длинные «женские», она больше курила обычные широкие. Такие же самые, что курил главный мужчина в ее жизни. Вивьен не знала как это могло произойти, она вновь и вновь прокручивала тот звонок, нагрянувший ей глубокой ночью. Незнакомый мужской голос сухим протокольным тоном оповестил ее о смерти заключенного Винсента Дюваля. Она не могла поверить в это, ей казалось, что все это шутка или розыгрыш, на подобии того, что произошел во время перестрелки в доме Делароша. Но реальность оказалась таковой, что надежда в лучшее была напрасной. Все подтвердилось. Он умер глубокой ночью от остановки сердца. Он много курил — сигареты довершили то, что не смогли сделать сотни пуль, выпущенных в него за годы службы в полиции. Он заснул и не проснулся. Достойная смерть, наверное, именно о такой он мечтал все время. Спустя столько тревог, страданий и мучений, Винсент, наконец, нашел свой покой. Жалко, что в тюремной камере. Ее попросили заехать в тюрьму, чтобы забрать его вещи. Странно, ведь у него была жена, пусть и бывшая, но все-таки хоть какой-то родственник, но он пожелал, что бы все сделала Вивьен. В ее голове снова прозвучал тот странный голос, который она никогда не забудет.

— Алло.

— Простите, это Вивьен?

— Да, а с кем я разговариваю?

Голос в телефоне несколько вздрогнул.

— Вам звонят из Санте. Вы знакомы с человеком по имени Винсент Дюваль.

— Да, конечно. А что произошло?

— А кем вы приходитесь мсье Дювалю?

— Я его очень хороший друг.

Голос по ту сторону телефонного провода вновь замолк, но вскоре появился вновь.

— Дело в том, что мсье Дюваль скончался сегодня ночью. В кармане его одежды мы нашли записку, в которой он просит в случае его смерти сообщить об этом вначале вам. Мадемуазель, прошу вас как можно быстрее приехать к нам в тюрьму Санте, чтобы провести все необходимые бумажные процедуры.

На этом разговор был окончен. Она до сих пор помнила каждую секунду этого разговора и не могла поверить в происходящее. Туман на дороге становился все гуще, а на небе начали сгущаться тучи. Вивьен выехала сразу как только смогла. Часовая стрелка еще не показывала и шести утра, как машина с ревом выезжала из маленького города Труа в направлении Парижа. Ей не терпелось увидеть его, того самого человека, который спас ее и вытащил из болота. Она была обязана ему, и это был тот самый момент, когда она могла отдать свой долг. Вскоре на горизонте показались окраины Парижа, в тяжелом утреннем тумане и в серой оболочке нависших черных туч, он был более чем неприветливым. Но останавливаться было нельзя. Ее путь лежал в последнюю городскую тюрьму, которая до сих пор находилась на территории города. Старые кирпичные стены, сохранившие и впитавшие в себя все ужасы, которые испытывали заключенные, находившиеся здесь. Кто-то даже поговаривал, что проведя здесь более чем пять лет можно было тронуться рассудком. Профессионально маневрируя между маленькими и не очень улочками, Вивьен, наконец, смогла добраться до нужного ей места. Хмурая погода придавала этому и без того страшному месту, еще более угрожающий и устрашающий вид. Высокий забор, протянутая по внешнему периметру шеренга посаженных деревьев, как бы пыталась скрыть весь этот мрак за распускающимися листьями, но сделать это было просто невозможно. У входа ее встретил уже немолодой мужчина в форме охранника и сопроводил Вивьен на территорию этого заведения.

— Спасибо, что приехали так скоро, просто мы стараемся извещать родственников за ранее о тяжелом самочувствии осужденных, но в вашем случае ничего не предвещало беды. Вам придется забрать его вещи.

Она молча кивнула головой и последовала за ним. Пройдя несколько пропускных пунктов и многочисленные проверки содержимого и металлоискателем, Вивьен, наконец, попала в специальное помещение, где содержали усопших, до их отправки в городские морги, а затем на кладбище.

Возле входа местного «временного» морга, стоял врач. Его вид был спокоен, казалось, ничто в этом мире не могло его удивить.

— Доброе утро. Вы к недавно усопшему? Хорошо, проходите.

Он прошел вперед, а мы последовали за ним. Доктор сделал еще несколько шагов, прежде чем указал рукой на стол, где под белой простыней лежал человек.

— Если вам вдруг станет плохо, я буду рядом за дверью.

Врач похлопал ее по плечу и удалился за пределы комнаты, оставив рядом только охранника. Она осторожно подошла к столу и дрожащей рукой отодвинула белую материю, а затем, закрыв рот руками, расплакалась. Это был он, теперь сомнений не было. Самый главный мужчина в ее жизни. Тот, кого она никогда не забудет и сохранит его в своей памяти навсегда. Он был таким же как и в последний раз, когда они встретились возле его квартиры. Разве что теперь от него не веяло теплом, которое она чувствовала, когда он был рядом. Теперь он просто лежал.

— Как он умер?

— Доктор сказал, что сердце остановилось. Это было вызвано длительным употреблением спиртного и курения. Его сердце, как и его организм в целом, были очень сильно изношены. Как он вообще мог жить, не понятно. Многочисленные ссадины, ушибы, переломы, которые ему довелось получить в молодости, пулевые ранения. Видимо сам Бог держал его на этой земле, чтобы он смог сделать что-то, ради чего он и был послан сюда.

Вивьен вопросительно посмотрела на полицейского.

— Не удивляйтесь, я раньше был священником, поэтому рассуждаю слегка не так, как привыкли многие.

— Вы слышали о ом деле, где он выступал свидетелем, а потом обвиняемым?

— Конечно, об этом все только и говорили.

— Вы осуждаете его?

— Трудно сказать. Ошибки прошлого очень часто идут с нами бок о бок всю жизнь. Словно ведут нас за руку и не отпускают. Я не знаю, какие ошибки допусти он, но одно скажу точно — он не был плохим человеком. Разве может плохой человек признать свои ошибки, раскаяться и принять наказание? Нет. Он был сильный, раз смог найти в себе силы для такого поступка.

Эти слова еще долго продолжали витать в голове у Вивьен, прежде чем она смогла понять, что уже несколько минут смотрит в пустую стену. Все это было так необычно. Она словно чувствовала его присутствие в этом помещение. Это тепло, которое она никогда не забудет. Безусловно, он был здесь, где-то рядом за невидимой дверью, которая отделяет мир живых и мир мертвых. Но теперь он был в лучшем месте, теперь он был спокоен.

Content

Бондарчук Максим
МЕЖ СЦИЛЛОЙ И ХАРИБДОЙ

Глава 1 Обратно в прошлое

Глава 2 Исповедь

Глава 3 Шахматы втроем

Глава 4 «… привет от мсье Люка»

Глава 5 Реальность заблуждений

Глава 6 По другую сторону баррикад

Глава 7 Себастьян Робер

Глава 8 Уничтоженное прошлое

Глава 9 Финишная прямая

Глава 10 В лабиринтах сознания

Глава 11 Неприятное возвращение

Глава 12 С небес на землю

Глава 13 Вивьен

Глава 14 В ожидании чуда

Глава 15 Последний бой

Глава 16 Навстречу неизбежности