Бондарчук Максим

НАУЧИТЬСЯ ЛЮБИТЬ

ГЛАВА 1

В очень неудачное для королевства время начали происходить тревожные перемены. Впервые за долгие годы из далеких краев, где редко бывал человек, стали приходить дурные вести. Гонцы и разведчики докладывали о наступлении орков, чья сила и мощь была подобна необъятной и бесконтрольной буре.

Пройдя путь от дальних границ, где пустыня Ранкар и бурлящие воды неугомонной Кри встречаются и смешиваются в едином объятии, войско врагов пронеслось по вспаханным полям королевства, уничтожая и грабя все, что встречалось на пути. Сопротивления практически не было. А то, которое поднималось, тут же подавлялось. Орки наносили стремительные удары топорами, вбивая их клинья в любую броню. Они насмерть рубили каждого, кто осмеливался не подчиниться. Пощады не существовало. По округе разносились плачь и крики о помощи. Под натиском орд падали даже те, кто еще несколько недель назад были уверенны в своей победе. За несколько дней войска противников подошли к стенам замка.

И вот сейчас стоя на балконе, король наблюдал за ними. Видел их огромные шатры и усеянные человеческими костями да черепами изгороди, которые молча указывали на то, какая участь ждет тех, кто продолжит сопротивление.

— Мой сир, — гонец подошел к королю со спины.

Не повернулся. Он не захотел, потому как знал, какие вести ему принесли, какие условия будут предъявлены теперь.

— Мой сир, — вновь произнес гонец, но уже немного громче. — Орки вместе с телом пленного пикинера оставили это возле дверей.

Трой неохотно повернулся. Увидел в руках гонца тяжелую ношу, внутри которой, судя по отвратительному запаху и падающим каплям крови, можно было обнаружить лишь одно.

— Они предъявили ультиматум.

— Чего хотят? — спустя небольшую паузу спросил король.

— Вашей головы, сир.

Трой глубоко вздохнул. Исход будущего сражения был предрешен. Стены замка, какими бы огромными и неприступными не казались на первый взгляд, были все-таки воздвигнуты людьми. Если не завтра так через неделю или месяц, но орды могучих воинов пройдут сквозь разломленные ворота и вырежут всех, никого не помиловав. Незавидная участь.

— Что говорят наши полководцы?

— Они в смятении, сир, — ответил гонец. — Войско орков слишком велико. Нам не выиграть битву даже ценной всех воинов, которые находятся в нашем распоряжении.

Он хотел было что-то еще сказать, но король его перебил.

— Сдаться — значит погубить всех. Нужно нечто иное, что поможет избежать этой участи.

— Но что, сир? — уважительно, но с нервом осведомился гонец. — Им ничего не нужно. Они не просят золота и земель, их воины беспощадны и неумолимы. Если в мире было бы хоть что-то, что могло остановить их, то мы бы непременно это знали...

Король отвернулся от гонца и взмахом руки приказал ему удалиться, унеся за собой голову пикинера, чья кровь мелкими каплями скопилась в небольшую лужицу прямо посреди зала. Наступило время решений. Трой молча посмотрел вперед. Солнце еще грело, несмотря на то, что уже было готово закатиться за горизонт. Король до сих пор не мог поверить в случившееся. Даже стоя почти на самом краю высокого балкона, его взгляд не мог охватить и половины той страшной черной тучи, которая точно единый тягучий организм ползла к стенам великолепного замка.

Конец был почти неминуем. Почти. И он это понимал. Самое страшное было то, что условия орки никогда не выдвигали. Люди откупались от них, предлагая взамен все, что у них было. Если предложенный выкуп являлся слишком мал или каким-то образом оскорблял могучего воина, то человека моментально убивали на глазах у остальных. Это был показательный урок, после которого оставшиеся в живых отдавали все, что имели. Вот и сейчас вопрос был лишь в цене.

Трой развернулся и, подняв с пола тянувшийся край королевского плаща, направился вглубь церемониального зала. Там по его приказу уже собралась вся королевская знать. Трой вошел быстро, время на формальности истекло. Увидев в каком он состоянии прошел перед подданными, все тут же притихли. Не дойдя до трона, он на секунду остановился и бросил взгляд на постаревшего за долгие годы полководца Гирма. Заняв свое место, Трой дал знак, что готов выслушать каждого.

Поднялся гам. Все наперебой стали умолять короля, чтобы тот попросил милости у предводителя орков, послал ему самые дорогие и ценные дары, о которых человек может только мечтать.

— Золото, драгоценные камни! Отдайте им все! — прокричал упитанный представитель знати. Его второй подбородок трепыхался точно желе. — Что нам от этого металла, если наши головы будут насажены на пики, а дома сожжены? Мы не нужны им. Они хотят лишь крови и наших женщин. Вы слышали, как они расправляются с ними, чем приказывают заниматься?! Они отправляют их в пустыню, где несчастные погибают от жажды и голода. Нам нельзя позволить, чтобы такое случилось!

Он продолжал что-то кричать, но король его уже не слушал. Истерика знати его интересовала в самый последний момент.

— Что скажут другие? — спросил он, окинув взглядом полководца и его верных офицеров. Все они сидели поодаль от королевской знати. — Какова ситуация на самом деле? Сколько мы можем продержаться?

Вопрос больно ударил по Гирму, ведь ему сейчас предстояло сказать королю то, что тот хотел услышать меньше всего на свете.

— Положение критическое, сир. Наши войска отступили с последних рубежей и спрятались за стенами замка. Долго они не продержатся. Соседние деревушки опустошены, запасов хватит от силы на две недели, после чего нам придется либо дать бой, либо умереть от голода. Итог в любом случае будет очевиден. Мы не выдержим. Они займут замок с нами, либо с нашими мертвыми телами.

Сказать ему больше было нечего. Стукнув по столу металлической перчаткой, будто показывая безысходность положения, он медленно опустился на свое место. Пригубил из железного кубка местное вино.

Споры возобновились. Каждый хотел спастись. Любой ценой, даже если она будет стоить жизни сотен и тысяч невинных жителей, успевших скрыться за стенами замка. Знати на них было плевать. Важным являлось лишь одно, избавиться от ненавистных орков, вставших бесчисленным войском у стен замка.

— Что же, — сказал король, чувствуя, как голова его начинает болеть от криков подданных. — Вы хотите заключить с орками сделку. Хорошо. А кто-нибудь знает, что им нужно? Кто выйдет за пределы и спросит у них об этом? Кто тот смельчак, готовый взять на себя священную миссию дипломата, чтобы урегулировать данный вопрос? Заплатить-то мы можем. Но чем? В каком количестве?

Наступило молчание. Мертвое как на кладбище, куда каждый из них хотел попасть как можно позже. Все понимали, что кто бы не взял на себя эту роль, выйдя за пределы ворот уже никогда не вернется оттуда живым. Такие были правила у орков. Гонцов они не жаловали и все, на что могли рассчитывать смельчаки — быструю смерть, которую гарантировала огромная секира орочьего вождя.

Как и было понятно в самом начале желающих не нашлось. Более того, на любые просьбы короля знать открещивалась и просила избавить их от этой участи. Все они плакались перед ним как маленькие дети, которым судьба преподнесла не самую приятную вещь и заставляла принять ее в свои руки.

Это было похоже на безумие. Никто из тех, кто когда-то клялся ему в верности до последнего вздоха, не желал помочь королевству в минуту опасности и решительных действий, не на его защиту хотя бы в роле переговорщика. Купцы молчали, вельможи и высшие чины, угрюмо опустив глаза, старались ничего не говорить, таким образом отводя любые намеки в свою сторону.

Солнце нырнуло за горизонт, оставив на небе кровавые разводы. Резко стало темнеть. Подул сильный ветер. Наступали тяжелые времена. Казалось, сама природа желает спрятаться в ночи, дабы избежать бойни. Именно бойни, иначе это было назвать никак.

«Моя смерть ничего не изменит, — подумал Трой, — после нее все выйдут на поклон к оркам и сдадут все, чтобы спасти собственные шкуры».

Он знал и видел это в глазах трусливых чиновников, купцов, падких на деньги, офицеров и полководцев, желавших сохранить свои жизни. Все они хотели жить и меньше всего умирать за королевство.

Поданные за считанные секунды вышли из зала и растворились в каменных коридорах громадного здания, стены которого хранили память всех своих королей.

Трой размышлял о том, насколько постыдно будет, если орки осквернят замок своим присутствием, но больше всего его заботила участь дочери. Лориэль была прекрасна и одним только этим фактом снискала славу самой желанной королевской дочери на всем огромном Побережье. Её звонкий смех, будивший Троя поутру каждый раз, когда она вместе с подругами убегала в сторону моря, его радовал. Вот и сейчас этот голосок доносился откуда-то снизу. Он то затихал, почти пропадая, то усиливался, становясь слышимым даже в этом огромном зале. Спустя минуту двери распахнулись. Трой повернулся к ним и увидел дочь. Та, подняв подол платья, помчалась к нему.

— Ты выросла, милая моя, — пытаясь отстраниться от дурных мыслей, он начал гладить ее по золотистым волосам. — Всего-то каких-то пару лет назад бегала у моих ног, а теперь выросла в настоящую принцессу.

Она подняла глаза и приобняла его за плечи.

— Мы ведь победим этих проклятых орков? Правда, отец? Скажи, что мы прогоним их с наших земель, и они больше никогда не появятся здесь.

— Конечно, дорогая. Именно так и будет.

Трой взяв дочь за руку.

— Ты должна мне кое-что пообещать.

— Что именно?

— Помнишь, я тебе рассказывал о том, как мой отец, а до этого и его отец строили этот замок, укрепляли королевство и всячески обогащали его, вознося все выше к самым небесам. Мне было примерно столько же лет сколько сейчас и тебе, когда мой отец повел меня по этому залу, показывая портреты наших предков, положивших жизнь на этот огромный алтарь, — он взглядом указал на трон. — Все из нашего великого рода были скреплены клятвой верности и преданности собственному королевству.

— Почему ты об этом говоришь? — спросила Лориэль, почувствовав неладное.

— Мы подошли к моменту, дочь моя, когда необходимо принять решение. К сожалению, его последствия могут быть разными. Либо мы пожертвуем частью нашего общего королевства и сохраним хотя бы его остатки, либо сгинем в огне и уже никто и никогда не вспомнит о нас.

Они вышли на балкон и подошли к его краю. Лориэль бросила вперед едва уловимый взгляд, но и этого оказалось достаточно, чтобы увидеть, какая армада расположилась под стенами замка.

— Как их много, — вдруг сказала она.

— Да, очень много. И с ними мне придется договариваться.

Лориэль схватилась руками за край балкона и тут же отвернулась.

— Ты пойдешь к ним?

— Мне придется это сделать. Кто, если не я? Все мои подданные решили бросить короля в самую трудную минуту, предпочли остаться в стороне… А ведь это предательство! Я мог бы поступить иначе, отправить кого-то другого, но как показал последний визит гонца, вместо слов и условий орки будут присылать нам лишь головы собственных людей. Они уже это делают…

— Но ведь они убьют тебя!

— Это вероятно. Но мы в любом случае умрем, если просто останемся сидеть, сложа руки. Это лишь вопрос времени.

Трой повернулся лицом к своей дочери и поцеловал ее в лоб.

— Поклянись, что будешь верна своему королевству до самого конца. Несмотря ни на что, ни на какие препятствия и жизненные проблемы будешь помнить свои корни, помнить, какая кровь течет в твоих жилах. Поклянись, девочка моя, и знай, чтобы не случилось со мной ты законная владычица всего королевства.

Она покорно поклонилась. Все, что было сказано отцом, болью отдавалась в сердце. Она вновь его обняла, после чего они вернулись в зал.

Под его сводами, где по периметру величественных стен весели портреты всех поколений их великого рода, она чувствовала себя в безопасности. И пусть теперь никто из них уже не мог встать с мечом в один ряд с теми, кто готов был положить голову за мирное будущее королевства, девушка отчетливо понимала, что сейчас тот самый момент, когда поддержка для отца была куда более значимой, чем тысячи солдат, спрятавшихся за стенами замка.

Спустя время Лориэль вернулась в свои покои в сопровождении Троя. Тот, простившись с ней, побрел обратно, когда по замку разлетелся тревожный звон охранного горна. Трубили тревогу. После семи дней осады орки решились на первые решительные действия. Буквально взбежав по крутой лестнице и вновь оказавшись на широком балконе, Трой увидел лишь небольшую группу врагов, которая двигалась в разомкнутом строю с высоко поднятыми топорами. Никто кроме них не был способен владеть этим оружием с такой легкостью. Они будто в руках держали не топоры, а гусиные перья. Тела орков были покрыты в тяжелыми костяными доспехами.

«Что это? Почему они ведут в бой всего несколько десятков воинов?»

Сотни вопросов стали атаковать Троя, точно разозлённые осы. В сгущающихся сумерках высокие и могучие воины выглядели еще более устрашающе, чем при ярком дневном свете. Дойдя почти до самых врат, группа орков остановилось. Красный штандарт взвился над ними и рокот десятков мощных голосов, как взрыв, разлетелся по всей округе.

— Чего они хотят? — невольно спросил король, не осознавая, что вокруг него никого.

Грозный орк вышел вперед. Взмахнув еще раз массивным топором, он начал кричать на защитников крепости. Те стояли на самом верху, натянув тетиву, дабы разом обрушить ливень из стрел. Но орк не боялся. Более того, всем своим видом он показывал презрение к защитникам крепости, во всю раскрыв грудь перед их стрелами и как бы говоря: «Давайте! Стреляйте в меня!» Но ничего не происходило. Ожидая приказа, лучники молча следили за действиями огромного орка, чье туловище, казалось, было отлито из железа. Его голос был громок, а слова не предвещали ничего хорошего. Язык, скомканный, резкий и рубленный, как удары их основного оружия, вскоре утих. Группа, не сделав ни одного шага, так и осталась стоять на своем месте.

Позади Троя послышался чей-то шаг. Офицер из личной охраны короля стремительно приблизился к нему и, поклонившись, начал говорить о случившемся. Голос дрожал, страх явно владел им. Разговор был похож на раскаяние провинившегося мальчугана, пойманного за мелким хулиганством.

— Они выдвинули требования, сир, — говорил он. — Хотят говорить с королем.

— Что-нибудь еще?

— Остальное мы не смогли разобрать. Их язык слишком сложен.

Момент истинны неумолимо наступал. Нужно было действовать, иначе промедление могло привести к неминуемому уничтожению всего живого.

— Снарядите своих лучших солдат, — приказал король. — Поднимите наш флаг так высоко, как только это возможно. Мы выйдем к оркам и встретимся с ними лицом к лицу. Если не можешь отрубить руку врагу, придется ее целовать.

Это был для него позор. Великие предки даже в самые страшные и тяжелые времена гордо сражались за королевство, не желая преклонять колен, а он, Трой, струсил. Предал своих предков, свой род. Но что теперь стоит гордость, когда на кону стоит вопрос существования королевства? Нужно было решать, и Трой принял неизбежное.

Все заняло не больше десяти минут. Когда он вышел к своим подчиненным, которые уже были выстроены в боевой строй, ожидавшие его появления, он уже знал, что будет говорить и о чем просить. Люди молча следили за ним. Солдаты и лучники, занявшие свои боевые посты на высоких крепостных стенах замка, провожали короля в его, казалось бы, последний путь. Женщины плакали. Священники, круглосуточно служившие мессы и взывавшие к высшим силам за помощью, молитвами укрепляли веру людей в благоприятный исход будущих переговоров.

Король встал в самый центр группы оруженосцев, поднявших над собой штандарты, и приказал открыть ворота. Тяжелые, выдержавшие за свою многолетнюю историю десятки атак, они медленно распахнулись перед глазами короля и открыли вид на черные вражеские орды. Солдаты зашагали вперед. Холод подступающей ночи облизал кожу.

Солдаты приблизились к оркам и остановились всего в нескольких шагах от их главаря. По сравнению с грозными и бесстрашными врагами, люди казались маленькими жалкими существами, не способными выдержать даже одного удара.

Король вышел из-за спин солдат, встал впереди всех и уважительным поклоном протянул оркам дипломатический свиток, как и требовали того правила.

Но главарь орков отказался его принять. Сплюнув в сторону короля, сделал вперед несколько шагов и оказался прямо перед ним, чье тело на его фоне было меньше почти наполовину.

— Бумага ничто, — прорычал орк. — Бумага хрупка, как и ваши тела.

— Ты знаешь наш язык? — удивленно спросил король, наблюдая за тем, как орк снимает со своей головы костяной шлем.

— Учил. Долго учил. Я хотел знать, что вы говорите.

Это несколько успокоило короля. И хоть громадный вождь мог раздавить его, схватив рукой за горло, Трой почему-то верил, что сейчас у него появился шанс спасти свое королевство.

— Значит, ты можешь нас понять.

— Нет, — громко рыкнул орк. — Я Шахгар! Предводитель орков и их полководец! Я тот, под чьими ударами склонилась ни одна сотня противников. Я не собираюсь понимать тех, чья жизнь сейчас висит на волоске.

— Ты не можешь так с нами поступить! Мы ведь ничего тебе не сделали!

— Я здесь, чтобы получить свое. Здесь хорошая земля. Хороший скот. Много воды и солнце долго греет на небе. Здесь наша будущая родина. Здесь мы сможем основать наше новое королевство. На ваших костях или нет, но оно будет здесь.

Король сглотнул подкативший к горлу комок. Руки вспотели. Он уже начал чувствовать, как страх, не дававший о себе знать последние несколько минут, вдруг охватил все его тело.

— Мы можем договориться…

— Нет! — вождь опять громко зарычал. — Орк ничего не покупает. Орк все берет своими руками. У тебя ничего нет, король. Я все забрал. Земли, вода, скот и рабы отныне мои. Тебе нечего мне предложить.

Группа тяжеловооруженных орков начала окружать вышедших вместе с королем солдат. Взяв их в плотное кольцо, они стали постепенно сжимать его, загоняя свиту короля в самый центр, тем самым заставляя их жаться друг к другу.

— Послушай меня, — попросил король, отступая назад. — Заклинаю тебя! Послушай меня, Шахгар! Перед встречей с тобой я приказал своим магам совершить одно важное действо, если не вернусь в замок после разговора с тобой! Приглашенные мной из затерянных земель маги отравят всю землю вокруг этого места. Здесь ничего не вырастит. Никогда моя земля не даст тебе плодов, а вода будет убивать любого, кто захочет испить ее. Если нападешь, то смерть тысячей людей ничего хорошего тебе не принесет. Пепел от городов и замка развеет ветер, ты останешься жить на пустыре, если захватишь королевство.

Это был крик отчаяния. Когда король сделал последний шаг назад, его спина уперлась в спину солдата. Он понял, что время его подошло к концу. И пусть ничего из того, что он только что выкрикнул прямо в лицо оскалившемуся орку не могло быть приведено в действие, оно возымело положительный эффект и воин, уже замахнувшийся своим топором на короля, внезапно опустил оружие к земле.

Рыкнув что-то на своем языке в сторону своих солдат, кольцо постепенно стало разжиматься.

— А ты не так труслив, как те, что встречались мне ранее, — заговорил Шахгар. — Значит, уничтожишь все?

— Подчистую, — стараясь подавить дрожащий голос, ответил король. — Ничего тебе не оставлю. Ты вернешься в свою пустыню ни с чем.

— Хм…

Орк отвернулся от него и посмотрел туда, где сейчас были выстроены его солдаты, готовые ринуться в бой по одному его приказу. Ветер налетел, и дым сгоревших неподалеку сел и окрестных деревень вонзился в легкие короля. Он заставил его говорить еще увереннее, дабы такая же участь не постигла и его королевства.

С высоких стен на него смотрела любимая дочь. Трой повернулся к замку, увидел ее и внутри себя слезно закричал, чтобы она ушла оттуда, скрылась из вида вражеских глаз, которые так же как и он смотрели на крепостные стены. Один из орков подошел к предводителю, наклонился к его уху и что-то шепнул, указав своей громадной мускулистой рукой на те самые стены, где сейчас стояла Лориэль. Шахгар увидел ее. Сделал несколько шагов вперед и, обойдя короля с солдатами, стал приближаться к воротам замка. Он не спускал своих коричневых глаз с красоты, которую он только что увидал.

Лориэль скрылась. Не выдержала такого внимания и стремительно умчалась вглубь каменных коридоров, где ее уже никто не смог найти. Орк остановился, крикнул ей что-то в вдогонку и быстро вернулся к королю.

— Это твоя дочь? — он вытянул закованную в доспехи руку и указал на стены замка. — Я видел ее там. Это твоя дочь?

Король молчал. Красота дочери теперь была для него слишком опасной. Орк желал услышать ответ, но что было сказать королю? Даже если бы это была простая крестьянка, чей род никому и никогда не был известен, он не мог ею пожертвовать, что уже говорить о собственной дочери. Его единственной дочери, которая была для него дороже всего на свете. Никакие блага, золото и драгоценности не могли сравниться с его единственной Лориэль.

— Это твоя дочь? — Шахгар спросил еще раз. Теперь его голос стал угрожающим. — Ты можешь молчать сколько угодно, человек, но войдя через ворота замка, сегодня или через несколько ночей, я все равно найду ее.

Теперь все стало ясно. Цена. Вопрос всегда был в ней. И теперь, когда она стала известна, король был загнан в тупик, из которого был лишь один выход.

— Да, — тихо ответил он.

Шахгар отошел в сторону и вновь окинул взглядом высокие стены замка. Он мог взять их в любую минуту — это не было чем-то сложным для такого великого воина. Но король был прав хотя бы в том, что мёртвая земля для него ничего не будет значить. Орки по одному подходили к вождю, просили его послушать слабого человека.

— Мы так долго жили впроголодь, Шахгар, — говорил один из них. — Вдруг он говорит правду, вдруг он убьет эту землю и отравит всю воду? Зачем тогда мы шли сюда?

— Нам нужен новый дом, — говорил второй. — Наши дети нуждаются в пище, в воде и солнце. Пустыня ослабила нас. Мы не можем упустить такой шанс.

Потом к нему подошел последний. Тихо прошептал ему на ухо:

— Я знаю, Шахгар, о чем ты сейчас думаешь, остерегайся их женщин. Они слабые, у слабых не может быть сильных детей. Красота их не вечна, а тело хрупко. Однако, — он на секунду замолк, — она может помочь нам. Король не убьет свою землю, если его дитя будет продолжать жить на ней. Возьми ее в жены, а потом, когда все будет в наших руках, мы избавимся и от него, и от этой слабой женщины.

Король видел, как орки подходят к своему вожаку и что-то шепчут ему, время от времени поглядывая в его сторону. Понимал, что именно сейчас решается судьба не только его жизни и жизни тех, кто стоял позади него, но и всего королевства в целом. Когда же разговор прекратился и странные орочьи слова перестали долетать до его ушей, великий вождь Шахгар приблизился к нему и с прямотой, свойственной его народу, сказал:

— Мы оставим в живых твой народ, если ты отдашь свою дочь мне.

— Только не это! Проси все, что хочешь, но только не мою дочь!

— Если ты откажешься, то мы убьем вас всех! Нам будет всё равно, что сделают твои маги с Тройтийскими долинами.

Шахгар надеялся, что король все же пойдет на его условие. При отказе короля на сделку, Шахгару придется для сохранения своей чести убить всех людей в долинах и тем потерять плодородную землю, которая могла бы стать для орков новым домом. Вождь был уверен в силах своей армии, но ему не хотелось терять своих соплеменников в бесполезной войне. Ведь после длительного похода и схватки на границе, он и так потерял много своих воинов. Перспектива же получить лакомый кусок без лишнего кровопролития, если король все-таки отдаст ему свою дочь, как залог честной сделки, очень приглянулась Шахгару.

— До завтрашнего рассвета. Ты должен принять решение. Дочь в обмен на жизни твоих слуг и твоего народа или же смерть каждому.

С этими словами он пропал где-то вдалеке и над вражеским станом тут же поднялся черный столб дыма. Диалог был окончен, условия выставлены.

Король вернулся за стены замка через несколько минут. Увидев дочь, упал перед ней на колени. Заплакал, не зная, что ей сказать. Слух об условии мира стал распространяться, и вскоре Лориэль узнала о том, какую судьбу ей уготовили.

— Прости меня, дочь моя, — молил ее отец, — я не смог уберечь тебя.

Он целовал ее и не хотел отпускать из рук. Его дочь, его прекрасная Лориэль стала предметом торга, как какая-то вещь. Она смотрела на него, и помнила клятву отца, помнила то, что обещала ему быть верной своему королевству и его предкам до самого конца. И вот теперь, в момент опасности она была почти готова сделать все, чтобы спасти людей.

— Нет, — просил ее отец, — не надо. Я что-нибудь придумаю, — твердил он, не желая отдавать самое дорогое.

— Не стоит, отец. Ты знаешь, что ничего не получится. Они не уйдут и возьмут свое. Пусть лучше будет так как они просят. Мы сможем избежать смертей.

Они еще раз крепко обнялись. Нехотя Трой отпустил Лориэль, дав возможность уйти к себе и еще раз обдумать принятое решение.

ГЛАВА 2

В стане орков уже несколько часов все было тихо. Гарнизон спал, бодрствовали лишь часовые и патрули. Они обходили периметр огромного лагеря и внимательно следили за тем, что происходит на территории замка.

Шахгар был рад, что долгий поход из безлюдных и давно ставших бесплодных пустынь подошел к своему логическому завершению.

«Дом. Здесь будет мой дом», — думал орк, снимая тяжелые доспехи и укладывая их рядом со своей постелью.

Вдалеке слышался вой волков. Те явно чувствовали приближающуюся трапезу, поэтому заранее и подошли к лагерю с юга, чтобы в момент кровавой бойни оказаться как можно ближе.

— Ты говорил с ним? — спросил старейшина Горл. Он уже несколько часов ожидал возможности один на один поговорить с Шахгаром, дабы узнать, что тот думает насчет сложившейся ситуации. И лишь сейчас получил эту возможность.

— Да, — ответил Шахгар, уже раздевшийся до пояса.

— Ты заставил короля молить о пощаде? Заставил рыдать у своих ног?

Шахгар помедлил с ответом. Положив топор на оружейную полку, повернулся к собеседнику. Окинул его тяжелым взглядом.

— Я получу то, что хочу. И для этого мне не придется убивать всех и каждого.

Он прошел мимо старейшины, чем еще сильнее разозлил того.

— Ты стал слабеть, Шахгар. Проявляя жалость к врагу, ты в первую очередь проявляешь жестокость к самому себе, — старейшина гордо поднял голову и поправил волчью шкуру, укрывающую его плечи. — Им нельзя доверять. Люди злы и опасны. Ты должен уничтожить их всех, а те, кто останется в живых станет нашими рабами.

Он продолжал говорить, иногда постукивая своим посохом по каменному полу, раскинувшегося шатра. Никак не мог понять, почему полководец не взял штурмом замок, который уже утратил всю свою прежнею мощь.

— Я знаю, что делаю, — ответил Шахгар.

— Ты погубишь нас всех.

— Я знаю, что делаю! — он оскалился, обнажив большие клыки. — Если бы я не отдавал себе отчета в своих же поступках, действовал по велению сердца, а не исходя из анализа ситуации, то никогда бы не стал вожаком. И тебе, Горл, стоило бы помнить об этом, — мускулистой рукой медленно потянулся к топору, давая понять собеседнику, кто из них есть вождь, кого надо слушаться и что будет за неповиновение.

— Ты обезумел, Шахгар. Мы прошли долгий и сложный путь, преодолели пустыню в поисках новых земель и нового дома. И вот теперь, когда до цели осталось сделать последний шаг, ты просто взял и остановился.

Могучий воин обошел старейшину, посмотрел в его старые и почти потерявшие былой блеск глаза. Затем подошел к костру и подкинул в него дров. Присел на землю.

— Король не будет сопротивляться, — сказал Шахгар. — Знаю это. Я заставлю отдать его все, что у него есть, даже не замахнувшись топором. Иногда, Горл, стоит прибегнуть к хитрости, а не к оружию.

— Они обманут тебя, — продолжал возмущаться старый орк. — Люди слабые, но очень хитрые. Им неведома честь. Они не знают, что такое сила. Вся их власть всегда держалась лжи. Будь осторожен, когда будешь заключать с ними сделки.

Шахгар наклонился к столу, стоящему от него слева. Взяв с него глиняную кружку, наполовину наполненную элем, отхлебнул несколько глотков. Продолжил смотреть на огонь.

— Женщина… Я видел женщину. Дочь короля. Она поможет нам взять из этих земель все, что я захочу.

Услышав это, Горл замер, но спустя пару секунд быстро подошел к вождю.

— Шахгар, одумайся. Ты не можешь быть с ней. Не можешь, Шахгар. Наша кровь никогда не смешивалась с кровью людей. Ты осквернишь все наше племя, весь свой род, если возьмешь женщину людей в жены. Клянусь богом войны Барруком, ты обезумел.

«Безумие… Безумие…Безумие», — как мантру стал говорить Горл, пока эль в кружке вождя не закончился и тот, поднявшись, не подошел к нему и не взял его за плечи.

— Я не собираюсь брать ее в жены. Она человек и нужна мне лишь на время. Когда я войду в город и установлю свою власть на всей территории королевства, он и ее отец, а так же и все его слуги пойдут на корм волкам.

— Ты играешь с огнем, Шахгар. Никто не может сказать, чем это закончится. Подумай дважды, прежде чем идти на такой риск.

Погода портилась. Тяжелые черные тучи заволокли небо. За шатром послышался шум дождя. Вождь орков не стал перечить старейшине и молча выслушал все упреки. Судьба огромной орды целиком и полностью зависела от него — от Шахгара, великого воина, чей путь к трону и власти был устлан костями и кровью врагов. Но сейчас он понимал, нужно действовать куда более осторожно, чем прежде.

— Король поклялся, что уничтожит свои земли, превратить их в такую же безжизненную пустыню, из которой мы так долго шли. Он был готов сделать это, Горл, и я поверил ему. В минуты отчаяния каждый способен пойти на крайности.

Старейшина удивился услышанному. Хотел было выйти, но холодный дождь убедил остаться в шатре.

— Помнишь ее? — он будто задал вопрос в пустоту. — Ранкар, королеву и мать всех пустынь в этом мире. Она так долго оберегала нас, наше племя и род. Скрепила всех нас единой кровью и заботой о тех, кто хотел жить рядом с нами и вместе с нами. Ее суровый край придал нам сил и сделал такими, какими мы являемся сейчас.

— Она убивала нас, — отвечал Шахгар, — пустыня всегда нас убивала.

— Только слабых, — продолжал старейшина, — те, кто выживал, становились сильнее. Ты выжил, как твой отец и дед, которые прошли испытание пустыней и в награду за это получили от Ранкар невиданную силу даже для орка. Без нее мы были никто, но и ее милости рано или поздно приходит конец.

Потом он рассказал про голод и смерти, песчаные бури, уничтожившие все стада, которые кормили орков многие десятилетия; про солнце, которое выжгло жаркими лучами каждый, даже самый маленький оазис в пустыне.

— Она разгневалась на нас, Шахгар, прогнала прочь. Мы были вынуждены покинуть ее, чтобы здесь найти свой дом.

— Я знаю.

— Ты взял на себя священную миссию найти для нас новый дом, не заставляй разочаровываться в тебе.

Старейшина бросил на вождя короткий взгляд. Наступило молчание, которое никто из них не желал нарушать. Вскоре закончился дождь и Горл покинул помещение, растворившись в ночи.

Подкинув в костер последние сухие ветки, Шахгар устроился возле него. Его мучили слова старого орка. Тот был прав. Они действительно проделали очень долгий и сложный путь. Пустыня вышвырнула их, погубила столько знатных воинов и простых орков, что обратного пути уже не было. Они пришли за новым домом и любой ценой должны были его получить.

Под треск догоравших поленьев разум Шахгара провалился в глубокий сон. Ночь, какой бы черной и бесконечной не казалась для него, пролетела так же быстро, как и все ранее.

* * *

Утром пришло известие, что король вышел со стражей за ворота и теперь дожидается вождя, чтобы озвучить ему свое решение.

— Шахгар! Повелитель! — вооруженный орк вбежал в шатер и разбудил вождя. — Человеческий король готов говорить. Мы видели их флаги у стен замка.

Едва проснувшись, Шахгар тут же подбежал к оружейной стойке. Накинув на себя броню и схватив массивный топор, проследовал за своим воином до передовых позиций. Там с небольшого возвышения он увидел группу людей, которые стояли у стен замка и размахивали флагами.

— Они сдаются, вождь? — спросил один из воинов.

— Нет, — грубо ответил Шахгар и вышел вперед. — Гал, снаряжай воинов, мы идем к ним!

Часть орков, обмундированная в тяжелые костяные доспехи, выдвинулась за пределы основных позиций. Она моментально основала нечто подобное на замкнутый круг, в центре которого в меховом шлеме, обрамленном золотым диском, шел предводитель орков.

Он чувствовал страх людей. С каждым шагом сближения с ними, это чувство становилось сильнее, а в тот момент, когда до короля оставалось чуть более, чем пять метров, он буквально вдыхал его своим широким носом.

Язык людей казался ему мерзким и неприятным. Слабым и хилым, как и сами люди. Вспомнив все то, чему он когда-то научился, слушая слова людей и запоминая их, он первым начал разговор.

— Ночь закончится… солнце на небе, — Шахгар указал рукой на ярко-желтый диск над своей головой, как бы говоря «Время вышло, пора давать свой ответ». — Мое войско здесь, один приказ и замок будет уничтожен.

— Я знаю, — ответил король, окидывая взглядом чернеющие ряды орочьих воинов. — Я прекрасно это знаю.

— Решение! — грозно рыкнул орк.

Король медлил. О знал, что его дочь, его прекрасная Лориэль сейчас стоит на стенах замка и смотрит на него. Помнил разговор с ней, в котором она молила отца не плакать и так не страдать. «Я дала клятву, отец. Если это спасет королевство и не даст ему сгинут в огне орочьих факелов, то пусть будет так».

Собравшись с духом, Трой произнес:

— Я согласен на твои условия, орк. Моя дочь отныне твоя. Да будет проклят этот день, когда я произнес эти слова.

Удостоверившись еще раз, что он услышал именно то, что хотел, Шахгар развернулся и демонстративно поднял огромный топор над собой. Закинув голову назад и раскрыв рот, он буквально взорвался яростным победным кличем, после чего тысячи орков подхватили его. От грохота металла и воплей воздух вокруг замка будто задрожал. Люди от страха бросились обратно к вратам, оставив короля один на один с теми, кому он только что уступил свои земли и отдал всю власть.

Трой зашагал обратно. Сняв с головы королевский венец, бросил его на землю. Он потерпел поражение. Теперь он никто. Теперь он просто человек.

* * *

Орки не стали долго ждать. Они двинулись на замок. Тысячи закованных в броню, высоких, сильных и бесстрашных воинов одним мощным потоком вылились на близлежащую территорию, все быстрее приближаясь к замку. Врата распахнулись. Впервые за многие века они открылись не для того, чтобы встретить победоносную армию во главе с королем, не для того, чтобы праздновать победу и закликать со всех сторон жителей прибрежных сел и деревень, а для того, чтобы впустить самого страшного врага, не дав ему бой даже в этом самом святом для королевского рода месте.

Орки праздновали победу. Заняли замок, самые важные посты тут же сменились и вместо человеческой стражи с родовой эмблемой сокола на броне, на высокие стены взобрались сильные и могучие орочьи воины, один лишь вид которых приводил в страх спрятавшихся за стенами замка крестьян.

Шахгар вошел одним из первых, пробежав стремглав по длинной улице, не выпуская топора из рук, ворвался в замок и быстрым шагом поднялся на самый верх, в тронный зал, по периметру которого висели портреты всех поколений королевской знати вплоть до восьмого колена. Его глаза горели огнем, руки все еще жаждали битвы. Ему не верилось, что вот так просто надавив на страхи людей, он овладел замком, который до него никому не сдавался. Хотел битвы, крови, лязга оружия и криков поверженных противников. Но солдаты короля стояли перед ним, ошарашенные тем, что уже ничего не могут сделать. Кое-где слышалась ругань. Орочьи воины выкидывали из замках знать и купцов, решившую переждать битву за высокими каменными стенами.

Их раздевали, обыскивали все карманы и, забрав все ценное, буквально за шкирку выкидывали на улицу.

Шахгар подошел к трону, массивному и высокому, как раз под его стать. Ощутив приятный холодок в зале и потрогав трон, он сел на него.

Победа.

Короля привели немного позже. Тот был сокрушен и беспомощен. Его гвардия стала чужой, клятвы о верности забыты. Знать перестала смотреть в его сторону, опасаясь расправ и не желая иметь ничего больше с этим человеком.

— Где она? — рыкнул орк.

Король молчал. У него не было сил говорить.

— Где женщина? — орк сидел на кресле, где всего каких-то пару часов назад восседал он сам.

Не успел Трой открыть рта, как несколько пикинеров из бывшей гвардии короля ввели в тронный зал девушку. Они крепко держали ее за руки, не давая ей и мизерной возможности ей вырваться. Стали прислуживать Шахгару, умолять его оставить их в живых в обмен на добрую и верную службу.

— Ему вы в этом тоже клялись? — спросил Шахгар, указывая на растрепанного и грязного короля, чья одежка была разорвана.

Солдаты переглянулись. В воздухе повисло напряжение. Никто не хотел отвечать первым. Глаза орка вспыхнули и, несмотря на внешнюю неуклюжесть и нерасторопность, он тут же вскочил с трона. Схватив топор, замахнулся и бросил его в стоявших перед ним гвардейцев.

Предсмертный крик разлетелся по залу и тут же растворился в его каменных стенах. Один из солдат буквально отлетел на десяток шагов, пригвожденный огромным топор к противоположной стене. Его тело обмякло, а кровь, сочившаяся из разрубленной раны, окрасила собой серый пол. Второй солдат испуганно зашагал назад. Он пятился до тех пор, пока за спиной не оказался один из орков, быстро расправившийся с ним по приказу вождя.

Преданность всегда ценилась среди орков, и даже такая услуга от людей не могла смыть с них позор предательства.

Девушка подбежала к отцу. Закрыв глаза, она припала к его ногам, обхватила голову и стала целовать, чем вызвала еще больший гнев у Шахгара.

Рука поднялась в угрожающем жесте. Несколько орков тут же схватили Троя и стали выводить его из зала. Он закричал. Лориэль побежала следом, но двери захлопнулись. Она начала бить по ним руками, тянуть за толстые массивные ручки, но это не принесло никакого результата. Крик отца перестал быть слышан.

Предводитель орков прошел к мертвому телу предателя-гвардейца, прикованного топором к стене. Взявшись за рукоять, рванул со всей силы и вытащил оружие. Останкам сползти по стене, оставив на ней кровавый след.

— Ты, — он указал топором на Лориэль, — здесь, — перевел его на трон поменьше, который стоял возле царского и предназначался для жены короля.

Лориэль промолчала, но орку было уже плевать. Не оборачиваясь, он прошел мимо трона. Его путь лежал на балкон, откуда открывался хороший вид на его новые владения. Орда все еще тянулась с дальних рубежей, как сплошной лавовый поток. Стекала к этому месту, а внизу под крики людей и ор озверевших от доставшейся добычи воинов он увидел, как сильно ошибся в себе, когда не хотел идти на такой риск.

«Нет, — подумал он, — оно того стоило. Столько лет страданий, голода и болезней не прошли зря. Новый дом, новая жизнь. Все только начинается. Эти люди рабы. Они станут теми, кто построит нам наше будущее».

— Что с моим отцом? — хрупкий голос Лориэль вывел Шахгара из задумчивости. Повернувшись, он с удивлением обнаружил ту в нескольких шагах от себя. Ее глаза были красные от слез, но она старалась держаться твердо, чтобы еще сильнее не упасть в глазах огромного орка.

— Что ты сделал с моим отцом?

Она говорила так тихо и робко, что слова едва доносились до его слуха.

Шахгар подошел к ней почти вплотную, слегка наклонился и, приблизившись к ее маленьким губам, прошептал:

— Он жить… Обещаю.

Орк был больше ее почти в полтора раза. От взгляда его крупных карих глаз Лориэль всегда старалась отвернуться. Клыки и громадное, дышащее силой да мощью тело вызывало в ней страх. Он усиливался, когда орк поворачивался и начинал к ней приближаться. В такие мгновения Лориэль казалось будто целая скала движется на нее.

Покинув балкон, Шахгар вновь сел на трон. Орки постепенно наполняли собой замок и город, выгоняя людей с важных постов. Особенно их порадовала сокровищница. Золото, драгоценные камни, редкие эликсиры, древние свитки и многое другое теперь было имуществом орды.

Старейшина Горл вошел в тронный зал последним. В сопровождении своих двух сыновей он бросил взгляд на портреты королей древности. Резко сплюнул на пол, тем самым высказывая свое презрение всем этим пусть и мертвым, но людям.

Увидев Лориэль, которая до сих пор стояла на балконе, Горл подошел к вождю.

— Брось ее вниз, — сказал он. — Пусть смерть заберет ее тело, а душа улетит в небо. Она больше не нужна. Она враг. Она человек.

Он без остановки зашептал на ухо Шахгару, чтобы тот поскорее избавился от девушки и приступил к освоению земель, к полному их превращению в царство орков. Говорил о том, что нужно как можно быстрее казнить всех солдат людей, а купцов и тех, кто еще может принести пользу оставить в рабах. Но все это было ничто по сравнению с тем, что ему требовалось сделать немедленно.

— Еще есть время. Никто ничего не узнает.

— Я обещал королю, — отвечал вождь.

— Короля нет. Теперь ты владыка всех этих земель. Наши воины в замке, весь город наш. Король не успеет ничего сделать, как окажется без головы. Сбрось ее, Шахгар, послушай старого орка. Я прожил долгую жизнь и знаю, чем может закончиться союз с людьми.

Вождь посмотрел на девушку. Та стояла к нему спиной и наверняка слышала шепот за своей спиной. Но язык орков был ей не ведом. Шахгар тянул с ответом. Старейшина все не умолкал. Продолжал давить на него, посылая проклятия в сторону людей и взывая к богу войны Барруку.

— Я дал слово, Горл. Орк должен держать свое слово. Этим мы и отличаемся от людей.

Не добившись своего, старейшина ушел. Двое его сыновей остались охранять вождя, пока подготовка к свадьбе только начинала набирать свои обороты. С этим делом они никогда не тянули. В пустыне вообще нельзя было медлить, ведь промедление было подобно смерти, а сейчас это было важно, как никогда.

Мир начал меняться. Вожак орков возглавил это шествие вперед. Всего за несколько часов королевство изменилось до неузнаваемости. На башнях замка вместо небесно-голубых флагов взвились кроваво-красные знамена, а на стенах появились человеческие черепа и кости вьючных животных. Людей быстро сгоняли в отдельные районы, кто мог, убегал, кого ловили, того избивали и бросали в темницы, где те дожидались своей участи, пока остальные отправлялись работать на выжженные поля.

Девушка так и не подошла к Шахгару, который весь день до глубокой ночи работал, возглавляя перемены в землях королевства. Она словно забилась внутрь себя. Молчала, на вопросы не отвечала. Ей была противна сама мысль жизни с орком, на что ему было плевать.

Цель была почти достигнута. Единственное, что волновало могучего орка перед тем, как он полностью собирался взяться за остатки королевства на севере было то, как прибрать к рукам власть и избавиться от короля с его дочерью.

— Она лишь инструмент, Горл, ты прекрасно это знаешь, — твердил он старому орку, оправдываясь перед ним, почему Лориэль до сих пор жива.

— Ты тянешь время, — хрипел старейшина. — Я могу поручить это дело другому, если твоя рука не способна поднять на нее топор.

Вождь встал с трона.

— Нет, я дал обещание, пусть пока все остается так как есть. Ее смерть ничего не изменит, а вот если останется жить… — он задумчиво потер свой подбородок. — Это несколько усмирит негодование людей.

— С каких это пор тебя интересует мнение людей? Они побеждены. Власть в наших руках! Ты сидишь на троне их короля, отдаешь приказы его солдатам. Что еще тебе нужно, что бы понять, что сила, грубая и безжалостная — это единственное на что мы можем полагаться в этом мире?

Горл недовольно гаркнул и отвернулся, чтобы пройти вглубь зала. Портреты были к этому моменту сняты и преданы огню. Он хотел, чтобы в этом месте ничего больше не напоминало об этих людях и о том, что они вообще тут когда-то жили. Теперь на их месте красовались оружие и доспехи. Стол был знатно и богато накрыт. Отличившиеся в длительном походе воины шумно пировали, отмечая бескровную победу над врагом, а сам вождь, могучий Шахгар, тихо наблюдал за всем действом, выискивая глазами молодую девушку.

Вскоре она появилась в сопровождении сыновей старейшины. Они привели ее по его же приказу, чтобы каждый сидевший в этом тронном зале смог увидеть ее и понять, к чему их подталкивает авантюра вождя.

Проходя мимо широких спин могучих воинов, Лориэль старалась не подавать виду, как ей страшно.

Находясь в своих покоях, она все время плакала и утешала раненного отца, которого выбросили из замка охрана Шахгара и которого вскоре вернули по ее просьбе.

Теперь она была другой. Отец не имел власти. Судьба ее зависела от монстра, сидевшего на троне, на котором когда-то правил ее отец. Орки молча провожали ее взглядом. Кто-то рычал, кому-то вовсе было безразлично (скольких они повидали таких за время странствий), а кто-то, желая показать свое презрение, сплевывал едва пережеванную еду прямо на пол. Каждый шаг давался Лориэль с таким трудом, что она на последней ступеньке перед своим троном едва не упала.

Пир продолжился. Вождь лишь один раз посмотрел на Лориэль, после чего целиком ушел в себя. Она была отстраненной. Молча проклинала судьбу и тех, кто подставил ее отца, отказавшись идти с ним в бой.

«Пусть лучше бы мы умерли, чем вот так принизили свои колени».

В тронный зал вошел один из орков. Он тащил за собой храмового священника, который отчаянно брыкался и всеми силами пытался вырваться из цепкого захвата. Толкнув того к трону орк выслушал что-то пробормотавшего Шахгара.

— Надень на нас брачные браслеты, — сказал священнику вождь.

— Но, великий вождь Шахгар, сначала необходимо провести церемониальную службу, осветить пением брачные браслеты, прочитать речь и спросить согласие у каждого из вас.

Священник пытался хоть как-то отстоять то, за что отвечал. Но увидев, как после каждого нового слова вождь начинает вскипать, начал жалеть, что просто не надел браслеты, наплевав на правила.

Шахгар схватил руку принцессы и протянул священнику.

— Надеть браслет! — громко крикнул он, грубо искажая человеческие слова.

Священник протянул два браслета. Шахгар схватил один из них и силой попытался нацепить его на руку девушки.

Не так все должно было быть. Не так представляла свою свадьбу Лориэль. Неужели такое унижение будет всегда? Ее руки задрожали сильнее. Она боялась, что сейчас, в самый ответственный момент потеряет сознание, но вместо этого в последнюю секунду выронила браслет. Тот, громко зазвенев, покатился к ногам нового короля.

Глаза вождя потемнели.

— Подними браслет! — прорычал он.

Упасть на колени? Нет!

— Я сказал, подними браслет!

Лориэль понимала, что не стоит играть в гордость, но ничего не могла с собой поделать.

Не церемонясь, Шахгар надавил ладонью на голову принцессы, понуждая ее упасть на колени. Протянул ей свою огромную ладонь, торопя одеть брачный браслет. И хотя он молчал, было понятно, что если девушка сделает еще один неверный шаг, то это будет последней шаг в ее жизни.

Она подобрала браслет с пола, и встала. Гордо подняв голову, надела его. Шахгар осуществил то же самое. Руны ожили на браслетах и приняли брак заключенным. Теперь Лориэль и Шахгар стали едины.

Тронный зал кипел. Пиршество в честь победы и свадьбы вождя продолжалось и ночью. Поверженные и пленные купцы, и чиновники несли к трону нового короля золото и драгоценности. Все, что имело хоть какую-то ценность падало к ногам Шахгара.

Лориэль с презрением смотрела в глаза предателям, склонившим головы перед орком.

Когда же силы ее иссякли, а голова заболела так, что уже было невозможно терпеть весь этот гам, она попыталась уйти. Стража мгновенно подбежала к ней и преградила путь в верхние покои.

— Она не может уйти без тебя, — прорычал орк, глядя на вождя. — Ты должен быть с ней.

Но Шахгар проигнорировал молодого воина и разрешил жене уйти одной. Она была ему не нужна. Не нужна как женщина, но дорога как инструмент, который он намеревался использовать на благо своего нового дома. И в подходящее время он собирался избавиться от нее и показать всем, что еще способен принимать кардинальные решения.

* * *

Утром Лориэль проснулась необычно рано. Солнце еще не взошло на небосвод, но она слышала, как за окном начали петь первые птицы. Однако радость от трели сменилась ужасом, когда громадный Шахгар вломился в ее покои, буквально сорвав с петель двери. Его лицо было перекошено злостью. Едва сдерживая гнев, он поднял девчонку и, отворив окно, был готов выбросить ее на каменные глыбы. Она вскрикнула, задергала ногами, но тело тут же онемело. Холодные порывы северного ветра, стремглав пролетев вокруг нее, моментально умчались прочь.

Орк был зол. Вчерашняя выходка девушки разозлила его.

— Никто… никогда, — шипел он сквозь зубы, оголяя два острых клыка, — не позволял так поступать в моем присутствии. Я могу раздавить тебя прямо сейчас, сломать каждую кость в твоем теле, а потом бросить на съедение волкам. Но ты нужна мне. Нужна и поэтому я сохраню тебе жизнь.

Он втащил ее обратно в комнату.

— Больше так не делай.

С этими словами он вышел из комнаты, а девушка продолжила держаться за шею, стараясь откашляться от железной хватки орка, тисками сдавившего ее горло. Она и раньше понимала, что все будет так, но что это приобретет именно такой оттенок, ей довелось осознать именно сейчас.

На шум в комнату вбежала служанка. Закричав при виде растрепанной и едва живой дочери монарха, она припала к ее ногам и начала помогать прийти в себя. Слезы полились из ее глаз. Она проклинала зарвавшихся орков, позволивших поднять руку на прекрасную Лориэль.

— Я им не нужна… я им не нужна, — повторяла она, — они избавятся от меня, как только я перестану приносить пользу.

— Что ты говоришь, девочка моя? — Тула вытирала ее лицо и шею, где начали появляться следы от пальцев орка. — Они обещали сохранить жизнь всем. Король заключил с ними сделку.

— Мой отец уже ничего не решает. Он стал простым человеком, как ты и как я. Мне лишь остается играть свою роль, после которой моя пьеса будет окончена.

— Не говори так, Лориэль. Все будет хорошо.

На завтрак девушка пришла в сопровождении охраны. Орки ни на секунду не оставляли ее и всячески пресекали лишнее внимание со стороны черни, пытавшейся изредка прорваться к ней и заговорить. Шахгар был зол. После вчерашнего пира, где все самые храбрые воины славили своего полководца с победой, он был опозорен. Выходку девушки простил лишь потому, что та еще могла ему пригодиться.

Злоба затаилась внутри него.

Девушка села рядом. Начала есть, стараясь не смотреть на остатки жареного кабана, висевшего на вертеле прямо в центре тронного зала. Кроме них здесь не было никого. Она несколько раз осторожно спросила о судьбе своего отца. Орк молчал. Его скулы тряслись, повторяя движения мощных челюстей, перемалывавших грубое мясо. Отзавтракав, он быстро встал и ушел, оставив девушку наедине с охраной.

С сегодняшнего дня начиналась новая эпоха. Будущее было за ним. И если ему вновь придется пройтись по костям, он не задумываясь это сделает.

ГЛАВА 3

Уже несколько часов его не покидала назойливая мысль о том, что все произошедшее было простым недоразумением. Разве вождь орков мог пойти на столь опрометчивый поступок? Боги! Зачем он взял в жены человеческую женщину? Это ведь позор! Кощунство! Предательство! Какие только слова не пролетали у него в голове, пока где-то внутри замка созревал коварный план.

— Она должна умереть, дети мои, — говорил старейшина своим двум сыновьям, которые стояли перед ним и внимательно его слушали. — Женщина погубит его, сделает из него такого же слабака, какими являются людские мужчины. Приняв от этой женщины в подарок самое главное и ценное, что может она дать, он перестанет быть только нашим вождем. Тогда он перейдёт на сторону людей! Ребенок станет символом предательства всего нашего рода! Этого нельзя допустить! Ни в коем случае!

Свет от остатка свечи постепенно стал угасать. Воск еще стекал по столу и капал, на пол, где скапливался и остывал жирной лужицей. Переминаясь с ноги на ногу в шатре, до сих пор стоявшем у стен замка, старейшина был уверен в своем плане и в том, что следует сделать, чтобы избежать будущих потрясений для всего рода.

Старейшина так и не перебрался из поля в город. Ему были противны людские дома, каменные замки и высокие стены, давившие на него и ломавшего изнутри. Он верил, что орк жив только на воле, в бескрайних просторах, где даже горизонт не может стать преградой для стремлений храброго воина.

Коренастые сыновья подобные монолитному куску, держались ближе к дверям. Иногда один из них, тот, который был старше, выглядывал из шатра и пробегался взглядом по прилегающей территории, остерегаясь визита нежелательных гостей.

— Что ты хочешь, отец? Как ты предлагаешь поступить?

Старейшина оперся на посох и посмотрел каждому из сыновей в глаза.

— Она должна умереть, дети мои, — прошептал он так тихо, словно говорил самые страшные слова в своей жизни. — Должна умереть, как можно быстрее. Ее гибель станет подлинным началом возрождения нашей великой империи. Нельзя, чтобы человеческая женщина руководила нами, даже если она будет женой самого Шахгара. Нельзя. Поймите это.

Сыновья одобрительно закивали.

— Сегодня вы сможете осуществить задуманное.

— Но как? Вождь все еще в замке, — засомневался младший из братьев.

— Нет, — довольно ответил старейшина. — Он ушел вглубь города, ближе к шахтам, где добывают золото для казны. Его не будет до самого утра и это наш шанс.

Горл обошел костер и бросил в него щепотку красной соли, отчего огонь разгорелся ярче и жарче.

«Шахгар хороший воин. Великий воин, чья рука крепка, как никогда. Топор в ней верно следует каждому его желанию, но, увы, дух орка в нем ослаб. Трещина в душе опасна, ведь со временем она становиться все больше и больше, пока он, словно огромная каменная стена, подточенная буйством природных стихий, не развалится на части. Наш вождь играет с огнем и наша великая задача помочь ему защититься от этой опасности».

Старейшина углубился в шатер, скрылся за перегородкой из кожи буйвола. Вскоре вышел оттуда, держа в руках небольшую бутыль, внутри которой болтыхалась черная жидкость.

— Их женщины слабы. Из этого напитка хватит пары капель в ее бокал с вином, чтобы она испустила дух.

Горл передал бутыль старшему сыну.

— Сделай это Гиль! Пусть ее смерть станет началом нашего великого будущего, — перевел взгляд на младшего сына. Тот, по его мнению, был более красив, потому как имел длинные клыки и черные точно сажа волосы, которые сейчас были скручены в хвост на затылке. — А ты, Малик, останься, нам есть о чем поговорить.

Гиль, вышел на улицу и голос отца, начавшего беседу с оставшемся, для него утих. Вскоре он подошел к замку. Подумал о том, что человеческая жадность и алчность сделали все, чтобы даже высокие белоснежные стены источали презрение ко всему, что было за их пределами. Пройдя через ворота, у которых дежурили знакомые ему воины, он проследовал по пустым улицам, свернул в небольшой переулок и дальше решительно прошагал прямо к королевскому замку. Выйдя к чёрному ходу, где его вряд ли могли заметить стражники-перебежчики, вставшие под орочьи знамена и служившие теперь новому королю, Гиль остановился. Начал прислушиваться к разговору патрульных, но к своему сожалению разобрал лишь пару слов, из которых было сложно понять общий смысл беседы. Подождав пока стража пройдет мимо и исчезнет в темных улочках территории цитадели, он удостоверился в безопасности и тенью скользнул в приоткрытые двери.

В комнате пахло странно. Располагавшаяся в ней парфюмерная короля, оказалась разгромлена. Сотни маленьких склянок валялись на полу, хрустя под ногами Гиля. Ароматы смешались. Казалось, они впитались в стены, мебель, оружие. Даже он, орк, не знающий ничего приятней кроме запаха крови, словно стал вонять мерзостными оттенками самого дорогого парфюма.

Фыркнув, он бросился вперед и в несколько громадных шагов преодолел путь от входной двери до винтовой лестницы, ступеньки которой вели вверх, к королевским покоям.

Этот запасной выход был сделан очень давно и монархи часто пользовались им, чтобы незаметно уйти из замка или, наоборот, вернуться под покровом ночи, не привлекая к себе лишнего внимания.

Вот промелькнул один этаж, второй… за ним еще и еще. Когда же ступеньки закончились, а перед ним предстала большая дверь с глазком, он к нему прильнул и стал внимательно смотреть да слушать.

Из той комнаты доносились человеческие голоса. Женские.

«Наверное, прислуга?» — подумал он.

За дверью был узкий коридорчик, который вел к массивной двери.

Орки толпились в коридоре. Толстую дверь охраняли его два старых знакомых. Пропускали они лишь женщин-слуг, те заносили и выносили из-за двери тазы с водой, которая иногда плескалась на пол. Показавшаяся в коридоре старуха, командовавшая женщинами-слугами, стала умолять орков им помочь. Говоря на своем языке и размахивая руками, пытаясь что-то изобразить, она явно надеялась, что те ее поймут. Помогут. Но стража стояла, не обращала на нее внимания.

Затем в коридоре появился полководец короля Гирм. Этот старый рыцарь, закованный в металл, быстро примкнул к Шахгару, разумно посчитав, что другого выбора у него просто нет.

Рявкнув на старуху, он набросился на нее с угрозами, будто желая задушить прямо на месте.

— Чего встала?! — прокричал он. — Сделала свое дело и проваливай!

— Так ты теперь разговариваешь с нами, да? — презрительный взгляд старухи упал на Гирма.

— Я мог бы выпороть тебя прямо сейчас, но боюсь, у меня нет времени на твое перевоспитание. Какая же ты глупая, что за всю жизнь так и не смогла понять, как стоит говорить с теми, кто сильней тебя.

Он наверняка мог бы говорить еще долго, угрожая своим широким мечом, но на крик вышла Лориэль. У неё были влажные волосы, видимо, она недавно принимала ванну. Посмотрев на бывшего полководца короля, жёстко приказала ему замолчать и подчиняться.

— Ты забываешься, Гирм, — сказала девушка своим детским голосом. — Я теперь королева. И пусть самый заклятый враг моего отца — мой муж, помни, кто я и чья жена! Так что прекрати сыпать угрозами.

Старик замолчал. Ему было неприятно слушать такое, но положение девушки обязывало его повиноваться, хотя он и понимал, что бесконечно такое продолжаться не будет. В замке довольно упорно ходили слухи о ненависти Шахгара к своей жене и то, что брак лишь фикция, созданная для достижения далеко идущих планов.

— Слушаюсь, королева, — он склонил голову. Тихо прошептал: — Пока еще королева.

— Что? — громко спросила она.

— Ничего, — тут же поправился полководец. — Я сказал, что слушаюсь вас.

С этими словами он начал пятиться, но Лориэль остановила его.

Она приказала ему прислать солдат для охраны своих покоев, а двух грозных орков встать у дальней двери.

Орки не сразу, но повиновались. Для пущего эффекта девушка вытянула руку и потрясла у их носа золотым ожерельем, дабы показать, что это не просьба, а приказ.

Оба орка переглянулись, нехотя, но покинули пост, который тут же заняла стража Гирма из числа тех, кто согласился на службу у Шахгара.

Через минуту в коридоре и у дверей Лориэль остались лишь два солдата.

Гиль довольно фыркнул.

«Людишки… они не представляют угрозу».

Теперь нужно было только дождаться, когда все вокруг стихнет и он сможет совершить задуманное.

Охрана коротала время, тихо болтая между собой, чтобы не разбудить королеву. Их слова были сложными, голос почти не слышен, но сквозь отверстие в двери орк четко видел, что они делали. В тот момент, когда один из них обойдя напарника, встал перед ним, тем подставив спину для атаки, орк толкнул дверь. Ввалившись в коридор, он со всего размаху кинул топор в первого охранника. Громадная металлическая смерть, несколько раз прокрутившись в воздухе, вонзилась в спину гвардейца, разрезая того, что нож масло. Тело мертвеца придавило живого охранника, вес лат мешал тому пошевелиться и сделать лишний вдох. Когда же он смог чуть-чуть отодвинуть с себя труп, Гиль уже схватил его за горло и поднял вверх. Хоть шея и оказалась сжата толстыми пальцами, солдату каким-то образом удалось выдавить из своего слабеющего тела последний всхлип. Дальше было уже поздно что-то делать. Орк сжал пальцы еще сильнее. Прозвучал хруст. Обмякшее тело упало рядом с другим покойником. За дверью в королевские покои послышался шорох.

«Она проснулась?»

Снизу кто-то заговорил. Это был Гирм. Он звал кого-то. Звал все сильнее и настойчивее. Ответа не последовало. Последнее, что донеслось с нижних этажей было лязгом оружия и топотом десятка ног, поднимавшихся по главной лестнице.

Медлить было нельзя. Яд уже был не нужен.

Удар, за ним еще один. Потом снова. Снова. Снова.

Гиль рычал и вкладывал всю силу, от которой дубовая дверь гнулась и трещала по швам. Наконец петли не выдержали очередного таранного удара и хрустнули засовы, в стороны полетели щепки.

Покрасневшими от ярости глазами орк начал рыскать по комнате, ища королеву. Времени почти не оставалось… Он бросился к постели, разрывая простыню и вгрызаясь клыками в то, что ему показалось телом девушки. Все буквально оказалось изрезано, но крови не было. Он встал, повернулся и услышал женский крик. Вложив в удар всю свою девичью силу, Лориэль со слезами на глазах воткнула гвардейский меч в мускулистое тело орка.

Клинок в плоть вошел почти на треть, но Гиль и не думал падать. Он схватил рукой острую сталь и стал с бешеным криком вытаскивать из своего тела. Меч причинял ему адскую боль. Вынув его из себя, он швырнул его в сторону и стал приближаться к Лориэль. Она пятилась, не зная, что делать. Не понимала, как такое произошло, почему она не убежала и не стала звать на помощь, а вместо этого схватила меч у мертвого гвардейца и попыталась убить нападавшего.

Орк слабел, но продолжал идти. Он что-то рычал и плевался кровью. Вытянув свою толстенную лапу вперед, попытался дотянуться до плачущей девушки, от страха забившейся в угол. Но когда до нее оставалось всего каких-то пару шагов, его путь преградил Шахгар.

Вернувшись из шахт раньше обычного, он услышал тревогу и побежал наверх. Увидев раненого Гиля, тянувшегося к женщине, рассвирепел и остановил его.

Слов не было. Была лишь кровь. На полу и клинке, который поднял в свои руки вожак орков.

Поняв, что произошло и что задумывал совершить сын старейшины, Шахгар грозно рыкнул и оттолкнул того в сторону. Тот упал перед ним на колени, не отпуская руки от кровоточащей раны.

В воздухе повисло напряжение. Гирм уже был рядом. Сейчас возле королевских покоев была почти вся стража, но никто не осмеливался вмешаться в происходящее. Все ждали, что же случиться дальше. Шахгар бросил гвардейский клинок в сторону и вынул из-за пояса громадный топор.

— Пощады, — из последних сил прорычал раненый орк, вытянув свободную руку и подняв вверх указательный и средний палец.

— Не достоин, — ответил вождь и со всей могучей силой обрушил топор на голову изменника.

Хруст костей и предсмертный всхлип. Охрана повела себя так, будто ничего страшного и не произошло. Орки вышли из комнаты, унеся тело соплеменника, гвардейцы спустились в казармы. Лориэль осталась наедине с Шахгаром.

Он посмотрел на нее, потом перевел взгляд на окровавленный меч.

— Гораздо сильнее, чем кажешься, — на ломанном человеческом языке сказал он.

Потом ушел. У её ног были щепки от двери и лужа крови. Орочья охрана вернулась на свои места. Тела людей убрали и девушка опять осталась в одиночестве.

* * *

Утром все пошло своим чередом. Солдаты молчали, Шахгар не подавал виду, что вчера в королевских покоях одним ударом разрубил голову сыну старейшины.

Старейшина рычал, метался по каменным коридорам замка и был вне себя от гибели любимого сына. Клялся, что не оставит все как есть и сделает невозможное, но женщина, ставшая причиной его непоправимой утраты, понесет заслуженное наказание.

Шахгар слушал его, сидя на троне в окружении охраны. Солнце еще полностью не взошло и внутри тронного зала ощущалась прохлада. Здесь были все, даже Гирм со своими гвардейцами стояли неподалеку, наблюдая за происходящим с безопасного расстояния. Вражда между мудрым и хитрым орком и его вождем нарастала с каждой секундой.

— Ты совершил ошибку, Шахгар! — кричал старейшина, ударяя посохом по каменному полу. — Мой сын умер от твоего топора. Если бы женщина убила его, я бы счел это слабостью моего сына, но ты довершил начатое ею. Ты! И никто иной! Баррук! — он вскинул руку и стал громко молиться богу войны. — Дай мне силы, чтобы отомстить этой женщине.

— Оставь бога в покое, Горл, — громко произнес вождь орков. — Ему сейчас не до нас, у него есть гораздо более важные дела. А про женщину ты забудь, она моя жена. И хоть связь эта формальна и силы орочьего союза никогда не приобретет, тебе следует попридержать язык в присутствии моих славных воинов. У себя в шатре ты волен говорить все, что угодно, у тебя есть на это право, но здесь, в этом зале я олицетворяю закон.

Старейшина поник. Злоба буквально исходила из него волнами, но открыто говорить он не смел.

«Мой милый сын, — сказал он про себя, — мы еще отомстим».

С этими мыслями старейшина развернулся и направился к выходу. Когда его фигура исчезла за массивными дубовыми дверями, к вождю подошел орочий лазутчик Бирм и опустился на колено. Он был маленького роста, почти в два раза меньше обычного воина и имел худощавое телосложение. Его преимуществом являлась быстрота и проворность. Мало кто мог так лихо управляться с метательным оружием и быть незаметным для вражеских патрулей, когда нужно было призраком пробраться в стан врага.

Длинный нос Бирма издавал равномерное сипение, синие глаза как два аметиста пронырливо глядели из-подо лба.

— Да, мой повелитель, — пробормотал он, подбирая полу кожаного плаща, с тыльной стороны которой выглядывала целая перевязь метательных ножей.

— Скажи, чтобы снарядили караван. Созови моих лучших воинов и прикажи им дожидаться у врат. Ничего лишнего, только самое необходимое. Мы должны как можно быстрее вернуться обратно в Ранкар.

— В пустыню, владыка? — ошарашено спросил Бирм и его острые ушки тут же прижались к голове. — Зачем?

— Надо вернуться. Здесь все в свои руки возьмут верные мне соплеменники. Когда я покину эти земли, следи за Горлом. Запоминай все, что он делает, с кем общается.

В знак согласия лазутчик покорно опустил голову.

— А теперь иди. Время не ждет.

После этих слов лазутчик будто растворился в воздухе, не оставив после себя даже маленького следа, по которому кто-нибудь смог бы его найти.

Шахгар чувствовал неладное. Разговор с Горлом только усилил его подозрение. Не то чтобы он не верил, будто этого не могло случиться, просто не ожидал, что тот решиться на это именно сейчас.

Горл был уважаем всеми. Даже несмотря на свой гордый нрав и приверженность орков к старым традициям и порядку былых заветов, его рука всегда несла смерть тем, кто оступался. Никто миновать расправы, если за приговором стоял он. Его руки всегда крепко держали оружие, он не боялся смерти и в бой шел в первых рядах. Но время сделало свое. Он состарился, стал слабым и немощным. По тем самым правилам, которым он неукоснительно следовал долгие годы, его должны были бросить в пустыне, как орка, неспособного больше сражаться за свое племя. Но он избежал своей судьбы. Ухитрился, обманув даже саму смерть. Тем самым он обрел уважение у других соплеменников, которые его в тоже время и боялись. Но хитрость, как и скальпель, если им долго пользоваться и не оберегать, начинает тупиться. Его замыслы стали слишком очевидны и Шахгар понимал их. Если не убрать женщину подальше от этого места, старейшина непременно воспользуется этим шансом и вновь отправит убийц. Этого могучий вождь не мог позволить.

— Ты уверен, что поступаешь правильно? — спрашивал один из его близких соратников. — Мы ведь едва укрепились в замке. Земли вокруг нас нехотя подчиняются нам, а если человеческая королева покинет эти стены, то рабы взбунтуются.

Он был отчасти прав. Но смерть женщины была куда более опасной, нежели её жизнь в пустыне.

— Она вернется сюда, — отвечал вождь, поглядывая вниз с балкона и дожидаясь пока караван будет окончательно снаряжен. — Нужно время. Горл жаждет ее смерти и будет готов сделать все, чтобы довершить начатое.

Собеседник презрительно фыркнул. Подготовка была почти завершена.

— Дикие орки не поймут твоего столь раннего возвращения, владыка. Они подумают, что ты пришел ни с чем. Увидев в своих краях женщину людей, которую ты им собираешься привести, они проклянут тебя и объявят врагом. Мы еще слабы, чтобы наживать очередного врага.

— Ты прав, — Шахгар покачал головой, — но выбор невелик, чтобы можно было изменить решение. Я договорюсь… Договорился с королем, договорюсь и с ними.

ГЛАВА 4

Вскоре все оказалось готово. Несколько толстых вьючных мулов были снаряжены к дальнему пути. Охрана из числа самых преданных воинов стояла вдоль животных и ждала, когда их вождь покажется на улице. Люди постепенно стали собираться у ворот замка. Подданным было интересно, куда это новый король собирается уезжать, прихватив с собой и королеву. Ропот носился в толпе. Орки хмуро оглядывали чернь, хватали особо ретивых и уводили прочь. Несколько минут прошло в мучительном ожидании, но когда пробил гонг и из дверей показался громадный орк, вся охрана буквально взорвалась боевым кличем.

Словно гром среди ясного неба этот крик разлетелся по узким улочкам при замковой территории, люди от страха жались друг к другу, а гвардейцы Гирма, бывшего полководца короля, вывели следом за вождём орком и прекрасную Лориэль.

Она шла в небесно-голубом платье до самой земли, с диадемой на голове и в окружении закованных в железо рыцарей. Ее хрупкие ноги осторожно касались широких каменных ступенек, на которых все еще были видны пятна крови после вечернего орочьего погрома.

Людская толпа подалась вперед. Охрана начала сдерживать натиск, но сила напора сотен людей была таковой, что оркам пришлось угрожать оружием, дабы чернь отошла с дороги.

— Где карета? — робко спросила Лориэль у своей служанки Тулы, оглядывая дорогу, где сейчас стояли лишь животные да вооруженные орки.

— Я тоже ее не вижу, — ответила та и тут же почувствовала толчок рукояти солдатского клинка в спину.

— Двигайся! — прокричал гвардеец. — Шахгар не любит ждать.

Разочарование пришло не сразу. То, что долгий путь им придется проделать пешком от самого замка и до границ бессмертной пустыни Ранкар, вызвало страх у королевы и ее прислуги.

— Ты, здесь, — Шахгар повернулся лицом к королеве и рукой указал на место между вторым и третьим орочьим воинами, которые должны были сопровождать своего вождя во время опасного пути. Служанке пришлось пристроиться за мулом и глотать придорожную пыль, которую иногда поднимал ветер, летевший со стороны моря.

Лориэль оглянулась, считая, что это последний раз, когда она видит родные стены. Где-то позади, среди толпы черни и любознательных зевак она заметила отца. Теперь он был жалкий и неопрятный. От былого лоска, власти и могущества остались только грязные лохмотья. Он поднял руку, постарался помахать, но охрана быстро загнала чумазого старика обратно в толпу.

Караван быстро удалялся от замка. Орки не медлили и на один их шаг девушка делала два. Она с трудом держала в руках подол платья, которое уже в самом начале пути запылилось и вскоре превратилось в кусок тряпья.

Шахгар шел во главе группы. Уже несколько часов они молча, не обращая внимания на встречные колонны плененных крестьян и редких путников-торговцев, двигались вперед. В конце концов мир вокруг утонул в черноте наступившей ночи.

Лориэль упала без сил на землю, сразу как орки решили сделать привал. Дорога впереди виляла, то поднималась вверх, то с необычным уклоном шла вниз, убегая куда-то в пропасть, чтобы потом вновь начать подниматься в гору. Девушка так сильно устала, что не могла даже сказать об этом. Ее обувь стерлась, платье превратилось в лоскутья, а от былого шика остались лишь горькие воспоминания. Тула перенесла дневной путь немного лучше. Ей не было известно о царской безмятежности и с детства её тело привыкло к тяжелому труду. Ноги ныли, но все это было терпимо в отличие от того, что сейчас чувствовала молодая королева.

Орки разожгли костер, животных привязали неподалеку к высокой пихте и напоили водой из речушки, журчавшей в своем быстром течении неподалеку от места ночлега. Вождь сидел напротив костра, разговаривая со своими солдатами и изредка поглядывая на женщин.

Лориэль поднялась на ноги. Преодолевая мучительную боль, раскатившуюся по всему телу и всячески пытавшуюся опрокинуть её обратно на землю, она прошла поближе к костру. Вытянув руку к пламени, стала греться, ощущая на своем теле приятное дыхание танцующего огня.

Платье окончательно разорвалось, когда она попыталась встать. Наступив на край подола, совсем забыв, что оно все еще есть и плетется по земле, Лориэль упала. Длинный кусок от юбки валялся возле ее головы. Теперь платье едва закрывало стройные ноги Лориэль, оголяя их почти до бёдер для холодного воздуха и жадных, похотливых глаз орочьих воинов.

Они рассмеялись. Гогот разлетелся по всей округе. Казалось, даже огонь смеялся вместе с ними, видя в каком положении сейчас находилась молодая девушка. Смеялись все… все кроме вождя. Шахгар никак не отреагировал на это, лишь презрительно фыркнул своим толстым носом, глядя на ползающую без сил в песке и пыле молодую королеву.

Тула подбежала к ней, попыталась приподнять. Несколько раз Лориэль почти встала на ноги, но в последний момент силы покидали ее и она вновь падала.

Наконец вождю надоело смотреть на это. Он выпрямился и зашагал мимо смеющихся орков прямиком к жене. Подняв ее одной рукой, схватил остатки кусков платья и дёрнул их в сторону. Швы на платье совсем разошлись и почти половина от того, что было одето на девушки, слетело с неё, а затем отправилось в костер.

— Мешает идти, — сказал Шахгар, грубо рыча и указывая на охваченные пламенем куски ткани. — Долгий путь. Нужно быть легче. Экономия сил, чтобы можно было сражаться.

После этих слов он вернулся обратно к костру. Смех утих. Орки вновь заговорили о своем.

Оставшись почти в полуголом виде, прижимая руки к нижнему белью, что еще хоть как-то скрывало сокровенное, девушка сильно задрожала. Вечер становился все холоднее, налетали насекомые, мерзко жужжавшие вокруг и старавшиеся укусить за молодое горячее тело. Вся природа стала против нее. Одним лишь оркам было все нипочем. Она смотрела на них и не понимала, как можно было ночевать в такой глуши, у реки, где роились целые тучи комаров и холодный воздух буквально пробирал до самых костей. Лориэль жутко хотела есть. Впервые за жизнь она почувствовала голод, от которого желудок сворачивался в клубок.

Орки ели, грубо чавкали, вгрызаясь в огромные куски мяса, как волки, проглатывали большие ломти, оставляя жир стекать по щекам.

Девушка смотрела на этот пир и была готова расплакаться. Точно заколдованная она сделала шаг. За ним второй, потом третий. С каждым новым шагом запах жареного мяса становился все сильнее и желаннее. Когда уже не было сил держать себя в руках, она упала у ног вождя и, рыдая, замолила о еде.

Вождь посмотрел на нее, остальные замолчали. И хоть из них всех язык человека понимал только он, все присутствующие явно осознавали причину столь внезапной реакции.

Шахгар слегка приподнялся, оттянул девушку в сторону и достал из грубо сшитой кожаной сумки, больше напоминавшей вывернутый наружу бычий желудок, солидный кусок мяса. Он был еще красным от крови. Шахгар тут же бросил его на угли, предусмотрительно сложенные с краю от костра и переливавшиеся огненно-алым блеском. Новая порция приятного запаха вонзилась в ноздри Лориэль. Слюни стали наполнять рот и, не дождавшись, когда кусок достаточно обжарится, она голыми руками схватила его с тлеющих углей. Как зверь вцепилась в него белоснежными зубами.

Она впервые почувствовала вкус крови. И сейчас, в минуту дикого голода, он казался ей самым приятным вкусом из всех, что она когда-либо ощущала. Грызла кусок чуть поджаренной плоти, кусала снова и снова, отрывала куски и, не жуя, проглатывала, пока в руках, мокрых от жира и крови, не осталось ничего.

Желудок довольно заурчал. Обнимая себя перепачканными руками, она поковыляла обратно к своей служанке, где добравшись до расстеленного на земле мешка с соломой, буквально рухнула на него, забывшись самым крепким сном в жизни.

Проснулась Лориэль рано утром. Тула трясла ее и пытались поднять. Мышцы жутко болели, руки и ноги казались ватным, любая попытка заставить их повиноваться воле прислуги была обречена на провал. Солнце едва начало показываться на горизонте, а орки уже вовсю готовились идти дальше. Вожака не было, он пришел немного позже. Шахгар вернулся с охоты, потому как на его спине висела молодая лань со связанными ногами, на боку которой тянулась грубая рубленная рана.

Он сбросил добычу на землю, приказал одному из охранников обернуть ее в шерстяной мешок, дабы запах крови и свежего мяса не привлекал волков, а затем, видя, как безуспешно служанка пытается поднять королеву, быстрым шагом направился к ней.

Встал у ее головы и своим огромным телом заслонил небо. Лориэль, протерла глаза слабыми руками и чуть было не завизжала. Шахгар схватил ее за волосы и почти в одном рывке поднял на ноги. Он не церемонился и никакие крики девушки не могли заставить его обращаться с ней по-другому.

— Солнце уже на небе, — указал плачущей королеве на бледно-желтый диск вдалеке. — Мы должны идти. Долгий путь.

Больше слов не было.

Девушка лишь всхлипнула в ответ, держа одной рукой кусок вырванных волос, а второй пытаясь уложить остальные в подобие прически.

Мучительный путь продолжился. Лориэль вновь встала между двумя грозными охранниками. Босыми ногами она ступала по песчано-каменной дороге. Увы, королевская обувь была прекрасна для залов дворца, а в походе быстро износилась и теперь её остатки покоились у тухнущего кострища. Боль в ногах была жуткой. Как не просила девушка, как не молила вожака замедлить шаг, позволить ей сесть на одного из мулов, Шахгар ничего ей не отвечал. Лишь единожды, когда она, собравшись с силами и храбростью, выбежала из-за широких спин своих охранников и преградила дорогу вожаку, он остановился, выслушал ее и после указал на служанку Тулу.

— Ты сесть на мула, если она нести все, что несет мул.

Об этом не могло быть и речи. Связки оружия, кули провианта, целый ворох различных предметов и убитая лань, завернутая в шерстяной мешок, как жертва паука в кокон, все это было просто неподъемной ношей для хрупкой служанки.

Поникнув, Лориэль вернулась на свое место. Путь казался бесконечным. Дорога нещадно резала ей ноги. Ступни стали кровоточить. Налетавший стервятником ветер хлестал ее по открытым участкам тела. Солнце, яркое и такое далекое, не грело, а вскользь касалось ее мягкой и ранимой кожи.

Граница королевства едва виднелась. Ее легко можно было заметить с высоты, где сейчас находилась группа орков, откуда простирался прекрасный вид на бесплодные пустынные земли Ранкар.

Лориэль никогда тут не была. Да чего уж там, ей вообще редко куда удавалось выйти из замка и все ее прогулки ограничивались той безопасной территорией, на которой отец, бывший король Трой, мог обеспечить безопасность собственной дочери.

Теперь же она видела русло старой и почитаемой у орков реки Кри, где сейчас бурлили и бушевали высокие волны. Она столько слышала о ней, столько лет мечтала увидеть собственными глазами, что когда это произошло и сама природа, будто помогала ей волшебством, разогнав висевший над землями утренний туман, Лориэль не знала даже что и сказать.

Тула подошла к ней.

— В детстве мои родители говорили, что за этой рекой живет сама смерть. Что ни один человек не может там выжить.

Женщины с большим страхом и отчаянием посмотрели вперед. Будто услышав их мысли, природа подняла над этими краями небывалый ветер, со свистом пролетевшим прямо у них над головами.

Орк повернулся к своим соплеменникам, что-то сказал и медленно, гораздо медленней, чем раньше, направился дальше. Остальные последовали его примеру.

Группа спустилась вниз. Позади остались леса и луга родной долины, теперь перед ними простирались пустынные и мертвые для всего живого земли Ранкар.

Орки тихо рычали. Держали оружие наготове, отчего Лориэль прижалась к мулу и буквально шла с ним нога в ногу.

Вдруг все остановились. Шахгар поднял руку и указал громадным топором на небольшую пещеру, обвитую кольцами белой паутины, тянувшейся своей липкой сетью на сотни шагов от нее.

— Арха, — прорычал он, не опуская топора и стараясь ступать подальше от паутины.

Лориэль смотрела на орков. Видела, с какой смесью ужаса и ненависти воины и сам вождь глядели в эту черную бездну пещеры, как тряслись перед поселившимся там чудищем.

Они почти обошли жуткое место, приближаясь к реке, когда из пещеры послышалось мерзкое шелестение и наружу, сверкая своими многочисленными глазами, вылезла громадная паучиха. Как копья ее длинные и острые четыре пары ног двигались с легкостью и даже некоторой грациозностью по расстеленной паутине, непринуждённо перенося тяжелую паучью тушу.

Орки зарычали. Шахгар подбежал к груженному мулу, шедшему немного позади него, вынул из сумки небольшой глиняный бутыль и два черных заостренных камня. Вылил содержимое на обух своего топора, чиркнул кремнем. Через секунду жидкость воспламенилась. Шахгар замахал оружием, в мгновение ока превратившемся и в полыхающий факел.

Огонь был настолько сильным, что от жара и пламени, касавшегося неприкрытых участков тела великого воина, кожа его начала обгорать.

Боль колола его тело. Не теряя времени, он выбежал почти к самой паучихе и со всей силой, что была накоплена внутри него, бросил топор вперед.

Она вскинула голову. Запищала, будто огромная мышь, зажатая в тисках мышеловки, а в груди ее, уже горел глубоко вонзившиеся топор. Пламя постепенно охватывало паучиху. Она металась вокруг пещеры, хотела скрыться от всепоглощающего огня, но чем сильнее старалась сделать это, тем больше он обжигал ее. Орки, выставив топоры перед собой окружив арху, держали ее на безопасном расстоянии. При этом они старались не ступать на липкую сеть паутины, раскинувшуюся по округе как белоснежная шаль. Наконец, когда существо из черного, мерзкого паука превратилось в сплошную горящую паклю, оно бросилось на орков всей своей массой. Обрушилось на них с дикой ненавистью к пришельцам.

Женщины закричали и бросились наутек. Мулы, вырвавшись из привязи, от страха помчались кто куда. Орки рубили слабеющее чудовище, вонзали в него топоры со всей силой, что была дарована им природой, били ее, пока на обуглившемся теле паучихи не осталось живого места.

Ее черная кровь разлилась под ногами ревевших от злобы и ненависти орков. Тело свернулось, алые от крови глаза окончательно потухли. Она испустила свой дух и больше не сделала ни одного движения.

Победа была за ними. Шахгар стоял возле убитого чудовища, смотрел в глаза своим соплеменникам, которые сегодня в очередной раз доказали свое право называться лучшими воинами. Теперь дело было за малым.

Раненые орки остались сидеть на месте. Остальные, в том числе и сам вожак, направились за разбежавшимися мулами и тем грузом, который был рассыпан вьючными животными, когда они, убегали, поддавшись страху, желая избежать незавидной участи.

С женщинами все было иначе. Лориэль сама вышла к группе орков, но вот Тулы рядом не оказалось. Она стала искать ту. Прошлась вдоль пещеры, но лишь у самого обугленного тела громадного паука увидела ее. Служанка оказалась мертва. Ей не удалось далеко убежать в тот момент, когда чудовище решилось на отчаянный шаг. Тело Тулы было сморщено, лицо черно и обуглено до такой степени, что различить в ней черты некогда приятной по внешним признакам девушки было почти невозможно. Она лежала в луже крови.

Орки медленно привели караван в походный вид. Одного мула так и не нашли. Судя по тем следам, заканчивавшихся у самого берега реки, животное в порыве страха добежало до вод Кри и попыталось перейти на другой берег. Там его уже никто не видел.

Лориэль оплакивала погибшую служанку. Сжимала ее черную руку, трясла за нее и говорила вслух, будто пытаясь разбудить Тулу от страшного сна. Орки молчали. Лишь Шахгар, вырвав из обгоревшего паучьего тела свой изогнутый топор, подошел к ней и оттащил от убитой, разумно заметив, что мертвым ее слезы уже не помогут.

— Она не встанет, — коротко сказал он, засовывая топор за пояс. — Дорога долгая. Нужно идти, — потом посмотрел на тело паука. — Здесь таких много.

Теперь плакать уже не было смысла. Лориэль еще долго думала о служанке, которая была для нее в этом походе больше, чем просто подругой. Она была последним символом той былой жизни, которая теперь окончательно умерла вместе с девушкой. Лориэль осталась одна. Не было родных, не было близких ей людей и знакомых. Были лишь орки, мертвая пустыня Ранкар, чьи черные земли отлично виднелись с этого места, и полная опасности дорога.

К реке караван приблизился позже. Священная река Кри, бравшая свое начало у великого моря и змеей уходившая в далекие и незнакомые земли, была той границей, что разделяла жизнь и смерть в этом мире. Ею клялись и ей поклонялись. Не было в этом мире ничего, что вызывало бы такой трепет у любого существа, будь то человек или орк, который впервые в своей жизни видел ее неугомонные воды.

Они бурлили как кипяток. Бились о берег, иногда отрывая от него целые куски, и убегали прочь. Ничто не могло остановить ее бурное движение и едва только караван подошел к ней, как орки, сложив свое оружие на землю, упали на колени и поклонились ей, заставив тоже самое сделать и женщину.

— Почтение, — сказал Шахгар.

Страх и трепет, вот как можно было описать все то, что увидела Лориэль в эту секунду.

Переходить на другой берег пришлось по старому каменному мосту. Скрепленный с обеих сторон четырьмя большими фаллическими колоннами, мост напоминал древний портал в иные измерения, о которых Лориэль так часто слышала из разговоров придворной знати.

Но все это на деле оказалось лишь сказкой. Ступая на каменную кладку босыми ногами, она всем телом ощущала тот мертвый холод, что царил в пустыне. Караван медленно переходил через мост. Когда же половина пути оказалась пройдена и Лориэль подошла к краю, чтобы посмотреть на реку, то не поверила своими глазами, потому как та имела чистые, полные и глубокие воды. Они буквально кишели рыбой, являлись одним из самых доступных источников еды и воды, которым можно было воспользоваться в этом богом проклятом и забытом месте.

На другом берегу земля стала тверже. Под ногами скрипел жёсткий песок, он забивался в глаза, а ветер, озорно носившийся в этом месте и закручивавшийся в небольшие завихрения, безжалостно резал ее открытое тело.

— Там наш старый дом, — Шахгар вытянул руку и указал куда-то за горизонт.

Но как не силилась девушка увидеть хоть что-то, ее взгляд все равно падал на безжизненные земли, где не было и не могло быть ничего живого. Пустыня. Мертвая. Опасная. Вот, что она видела слезящимися глазами.

Караван не останавливался. Орки двинулись вперед с новой силой, подгоняя девушку и мулов криками, стараясь поскорее добраться до назначенного места. Силы Лориэль были на исходе. Каждый шаг был подобен подвигу и, сжав зубы, терпя все лишения, стараясь не обращать внимания на кровавые следы на песке, оставленные ее разодранными ногами, она шла вперед несмотря ни на что.

Солнце уже стояло в зените. Холод, терзавший ее все это время с самого утра, теперь сменился невыносимой жарой. Нижнее бельё стало мокрыми от выступившего на теле пота. Ноги зудели. Волосы растрепались и превратились в высохшие прутья. Лориэль точно превратилась в призрака. Ей уже было все равно, куда и зачем она идет. Почему оказалась в этом месте и что будет дальше. Ей хотелось умереть, прямо там, вместе со своей служанкой Тулой, безвременно покинувшей этот мир.

Наконец караван остановился. Тень от громадного баобаба упала ей на лицо, и живительная прохлада коснулась ее покрасневшей от жаркого солнца кожи. Орки сделали привал. Она подошла к ним и села рядом. Кто-то подал ей тяжелый бурдюк, из которого она тут же отпила несколько глотков, потом передал ей маленький кусочек вчерашнего жареного мяса.

— Долго ждать нельзя, — говорил Шахгар, глядя на еле живую девушку. — Нельзя ночевать. Арха нападают постоянно. Дом уже близко.

Но слова проходили мимо Лориэль, ее будто вовсе не существовало в этом мире. Она едва могла дышать. Сил не было даже для того, чтобы просто пережевать пищу, не говоря о том, чтобы вновь пуститься в долгий путь. В тени толстенного баобаба она, казалось, была готова остаться навсегда. Ей ничего не хотелось, не идти, не видеть этой проклятой пустынной земли, где даже днем она не могла чувствовать себя в безопасности. Ей хотелось домой. Обратно в замок, к любимому отцу и к той безмятежной жизни, которая теперь была потеряна навсегда.

ГЛАВА 5

Спустя время караван продолжила путь. Ступая по песчаной земле, он все дальше уходил вглубь мертвых земель и все больше приближался к месту, которое Шахгар называл старым домом.

Равнина сменилась горбатым рельефом, за которым становился виден лагерь орков.

День стремился к апофеозу. Горизонт стал тонуть в кроваво-алом зареве. Караван ускорил шаг.

«Наконец после стольких дней и усилий мы достигли цели», — подумала Лориэль.

Находившиеся в шатрах орки выбежали на улицу, чтобы встретить нежданных гостей, но узнав в одном из них своего соплеменника, громко и радостно закричали. Мужская половина орков стала по-дружески его обнимать, а женщины приветствовать, поднимая руки и размахивая ими. Счастье наполнила это странное место. Она могла продолжаться долго, если бы жители не заметили человека. Присутствие того на их землях было крайне нежелательным.

Лориэль стояла за спинами охранников позади всех, поэтому ее не сразу и заметили. Старые орки стали плевать на сухую землю, а женщины, держа за руки своих малышей, принялись демонстративно уходить. Им было неприятно видеть ее здесь.

Орки брали в плен людей, но в основном мужчин. Те служили им рабами для самых тяжелых и грязных работ, а так же для изучения орками людского языка. Тела пленников были слабы, а климат пустыни Ранкар суров. Мало кому из людей удавалось дожить до того момента, когда он, не забыв свой язык, мог понимать орочий и начать обучать остальных. Что же можно было сказать про худенькую женщину, которая сейчас стояла, едва держась на ногах?..

Кто-то из местных подошел к вождю.

— Что она здесь делает? — спросил он, указывая рукой на девушку. — Ты привел чужака.

— Она со мной, — ответил вождь, специально не сказав, что та является его женой. Он не хотел спровоцировать старых ортодоксальных орков на конфликт. Сейчас ему нужно было это меньше всего.

Не обращая ни на кого внимания, он вошел в главный шатер, внутри которого горели грубо слепленные свечи. Вечер наступал, а внутри помещения все еще стояла приятная духота. Достав громоздкий обгоревший топор, Шахгар положил его на стол перед старым вождем и упал перед тем на колени.

Отец ждал его появления. Он предчувствовал, что сын вернется очень скоро. Вернется с победой над людьми. Он обязательно принесет весть о том, что новый дом в течение короткого времени будет готов принять своих самых важных поселенцев.

Отца Шахгара звали Варгунг. Отец посмотрел на топор, который подарил сыну, когда тому было лет семь. Коснувшись дряхлой ладонью рукоятки, почувствовал запекшуюся кровь паука.

— Самка Арха, — он тяжело задышал. — Ее кровь чернее ночи.

Он почти вплотную подошел к стоявшему на коленях сыну.

— Какую весть ты принес мне, сын? С победой пришел или приполз как змея с поражением?

Шахгар молча ждал, когда отец перестанет говорить, несмотря на то, что ему сильно хотелось рассказать о том славном пути, которое проделало его войско; о бесчисленных сражениях, выигранных им на пути к Тройтийским Долинам; о победе над человеческим королем Троем и над тем, как он без единого удара топора взял неприступную крепость. Он боялся говорить лишь об одном. О том, на что ему пришлось пойти для того, чтобы добиться этой победы.

— Я победил, отец. Долина наша. Скоро мы все сможем перебраться туда и начать жить на новом месте.

Варгунг улыбнулся, но ему все равно что-то не давало во всеуслышание похвалить сына и объявить того королем захваченных земель.

— Ты заставил короля молиться перед смертью нашим богам? — спросил он. — Заставил его молить о пощаде?

Шахгар опустил голову и из-подо лба робко ответил:

— Нет, отец. Он жив, но находится у меня в плену.

— Что? — взревел Варгунг. — Ты оставил королю жизнь?

— Мне пришлось это сделать, чтобы взять замок.

— Ты пошел на сделку с человеком, Шахгар! Ты понимаешь, что совершил ошибку?!

Он говорил точно так же как и Горл. Неудивительно, ведь они оба были почти ровесниками и воспитывались в одних и тех же строгих правилах, где человек был враг и никак иначе. Любые контакты с людьми считались позором и трусостью, которые искупить можно было лишь собственной кровью.

— Не гневайся, отец, — все еще не поднимая головы, продолжал говорить Шахгар. — Я знаю, что я делаю.

— У королевства не может быть двух королей, — грозно рыкнул старый орк. — Если жив человеческий, значит и земли принадлежат только ему. Ты не добился главной цели.

— Отец…

— Молчать! — с яростью выкрикнул Варгунг.

Шахгар отпрянул. Он так давно не видел отца в гневе, что сейчас глядя на его краснеющие от злобы глаза, выглядывавшие из-под седых волос, он был готов поклясться, что в эту секунду тот схватит топор и разрубит его пополам.

Но старый орк не собирался этого делать. Он развернулся, прошел через свисавшие с потолка звериные шкуры и сел рядом с угасающим костром, в котором лежали недогоревшие поленья и кусочки костей.

— Король может быть только один, Шахгар, — обратился Варгунг снова к сыну. — Большую власть никто никогда не дает, ее можно лишь взять. Своими руками, — он вытянул вперед дряхлые руки и крепко сжал кулаки. — И держать ее надо железной хваткой. Мы орки. В этом наша сила. Никто не может сравниться с нами в бою, мы это уже неоднократно подтверждали. Так почему вместо того, чтобы уничтожить все, что как-то напоминало о правлении человеческого короля, ты просто взял и оставил его в живых? Там много людей, кто знает, скольких из еще верны ему. Кто знает, когда они поднимутся против тебя. Люди слабы, но очень хитры. Нельзя доверять им, особенно договариваться на их условиях. Только сила. Только смерть. Запомни это.

Шахгар поднялся на ноги. Посмотрел на отца и был готов поклясться, что все, о чем тот говорит никогда не произойдет, что его правление будет таким же сильным и непоколебимым как и того когда-то.

— Что ты привез вместе с собой? — спросил Варгунг. — Я слышал, как соплеменники радовались и кричали. У тебя есть богатая добыча из тех земель? Чем ты можешь похвастаться?

Вот и настал тот момент, которого Шахгар боялся больше всего на свете. Он, не страшившийся в этом мире почти ничего, вдруг стал слаб и немощен, как и его отец. К горлу подкатил ком, в груди нервно забилось сердца, а язык, не желавший говорить правду, стал ватным и тяжелым.

— Я слушаю тебя, сын, — продолжал Варгунг. — Чем ты можешь похвастаться?

Шахгар тянул. До последнего и как только мог, но старый орк видел растерянность сына и ждал, когда у того хватит духу рассказать обо всем, что произошло. Вскоре врать стало бессмысленно. За шатром послышались гневные крики. Толпа была готова наброситься на кого-то. Привлеченный этим событием, Варгунг вышел наружу. То, что он увидел там, стало для него настоящим ударом. В окружении орков, личной охраны Шахгара стояла женщина-человек. Толпа то подступала к ней, желая уничтожить, то отступала, отталкиваемая охраной Шахгара.

Варгунг вернулся в шатер, прошел по кругу и остановился в том месте, откуда мог прямо смотреть на своего сына.

Вытянул дряхлую руку и, указав на выход, откуда все еще доносились крики толпы, спросил:

— Кто она?

Шахгар молчал.

— Я спрашиваю: кто она? — глаза отца стали краснеть от ярости.

— Она пришла со мной.

— Зачем ты это сделал? Зачем привел человека в наш дом, тем самым оскорбив его одним лишь присутствием этого немощного, слабого и ни на что не годного существа.

— У меня не было выбора, — тихо проговорил Шахгар. — Таковы были условия.

Варгунг от ярости сплюнул тяжелую слюну прямо в ноги сына.

— Ты сделал гораздо хуже, чем можешь себе представить, Шахгар. Я отправлял тебя за победой, а ты вернулся с позором. Женщина-человек не может жить с орками. Она не должна этого делать. Но если когда-нибудь это произойдет, то я хочу умереть, чтобы не видеть этого позора своими глазами.

После этих слов он приказал Шахгару выйти из шатра, что тот незамедлительно и сделал, направившись к девушке, которую вот-вот могли разорвать на куски.

Завидев приближавшегося к ним Шахгара, толпа орков расступилась перед ним. Подняв на руки девушку, он запрокинул ее себе на плечо и понес в сторону. Толпа продолжила кричать, ругаться и проклинать. Позади продолжали доноситься крики, ругань и проклятья, но орк упрямо шел вперед. Не так Шахгар представлял возвращение в родные края. Других слов он хотел услышать от отца.

Вскоре Шахгар с Лориэль скрылись от взора разъяренной толпы и вошли в небольшую холодную пещеру. Девушка поежилась. Свет от тонущего за горизонт солнца уже сюда не проникал.

Орк положил Лориэль на камни. Стянув с плеч шерстяную накидку, от которой пахло соленым потом и кровью убитых противников, швырнул ту прямо на нее.

— Холод, — сказал он. — Ночью еще холоднее.

Под тяжелой шерстяной орочьей накидкой ей постепенно становилось тепло, отчего камни пещеры начали казаться мягче самого толстого царского пледа.

Ей хотелось спать. Она всеми силами старалась заснуть и забыть все то, что видела до этого. Гнев орков не был спонтанным. Они действительно ненавидели ее и были готовы убить. Страх наполнил Лориэль и вкупе с холодом, становившемся все сильнее, ее начало трясти. Наконец, когда силы окончательно ее покинули, она провалилась в глубокий сон.

Шахгар вошел бесшумно, когда на улице уже взошла луна. Орочий стан в пустыне постепенно погружался в долгий сон и последние патрули, дежурившие за пределами на случай внезапного нападения пауков, стали стягиваться ближе к своему дому.

Он принес на своих плечах перевязь сухих дров и, стараясь действовать как можно тише, принялся разводить костер. После, взяв несколько толстых кусков мяса, вырезанных из туши той лани, которую в начале пути поймал в лесу, принялся аккуратно их укладывать на тлеющие угли. Закончив с этим, он полуголый сел рядом с Лориэль, которой отдал свою единственную повязку. Иногда его взгляд скользил по женским рукам и растрепанным волосам.

Лориэль проснулась от треска горевшего хвороста и, морщась, вынырнула из-под накидки. Увидев взгляд орка на себя, она насторожилась. Орк сидел неподвижно, не спуская с нее глаз. Дыхание его было глубоким и тяжелым.

Запах поманил изголодавшуюся девушку к костру.

— Вот, — протянул Шахгар ей кусок. — Ты слабая. Надо есть, иначе быстрая смерть.

Лориэль приняла из его рук кусок жирного мяса и тут же начала его есть. Они оба сидели молча, не желая начинать хоть какой-то разговор. Ей было страшно, костер медленно, но догорал. Мясо съедено, а остатки некогда стройной лани вновь оказались завернуты в шерсть и подвешены при помощи скрутка веревки к самому потолку пещеры.

Наступил самый главный момент. Лориэль понимала, что не просто рабыня, но и жена, а рядом сидит муж, который может предъявить супружеские права в любую секунду. Он имеет на это все законные обоснования. Девушка осознавала это, но еще больше и то, что не сможет дать отпора, уберечь свою невинность. Какая разница хочет она интимной близости с мужем или нет? Ее мнение того не интересуют. Он сильный, а она слабая. Он вождь, а она пусть и его жена, но не имеет никаких привилегий.

Когда последние языки пламени угасли, Шахгар протянул руки к девушке. Она сжалась. Одна мысль об их совместном сексе ее пугала и приводила в ужас.

«Пусть это произойдет быстро. Очень быстро!» — подумала Лориэль, когда Шахгар коснулся ее, сдергивая накидку. Сразу же ту разорвал пополам и моментально отдал одну из частей девушке.

— Здесь тепло до утра, — он указал рукой к костру. — Спать.

Лориэль с облегчением вздохнула. В душе закралась надежда, что она все-таки, избежала участи. Робко пододвинулась ближе к жару и стала укладываться, когда вдруг ощутила, что и орк, буквально рухнув на землю всем своим телом, лег возле нее. Она ждала. Сначала дрожа и думая над тем, как все произойдет, потом, немного успокоившись, повернулась к нему.

Утром он встал раньше обычного. Вылез из-под шерстяной накидки и, бросив взгляд на укутавшуюся и буквально утонувшую в ней девушку, направился к выходу. Солнце еще не взошло и было холодно. Орки потихоньку начали просыпаться, вылезая из своих шатров и уходя по делам. Утро в этом месте всегда было наполнено движением, оно кормило соплеменников. Охота, собирательство на бедных землях являлось обязательным в моменты, когда взрослые мужчины и женщины не были заняты войной.

Шахгар вышел к ограде главного стана, перешагнул через поваленное ночной песчаной бурей ветхое деревце и направился к отцу.

Дым выходил из приоткрытых дверей. Пахло чем-то очень приятным. Войдя и немного постояв, чтобы Варгунг увидел, кто к нему пришел, поприветствовал мудрого орка.

— Я пришел тебе все рассказать, — начал было Шахгар, но отец поднял руку и потребовал молчания.

Небольшой костер горел в центре шатра.

— Я знал, что ты еще не все мне поведал об этой женщине. — Варгунг повернулся к сыну и, убрав прядь седых волос за острое ухо, посмотрел на него. — Наши братья шепчутся, будто не рабу ты привел в стан, а сваю жену.

Шахгар не шелохнулся. Он знал, что кто-то из его охраны рано или поздно, но проболтается и все вылезет наружу раньше назначенного времени.

— Чего молчишь. Стыдно?

— Нет, — ответил молодой вождь, медленно проходя вперед. — Только благодаря ей я смог одолеть короля и взять замок. Подумай, скольких соплеменников ты бы не досчитался, будь я так прямолинеен, как ты. Она стала той монетой, которой королю пришлось разменяться, чтобы сохранить себе и своим подданным жизнь.

— И ты поверил ему? — грозно спросил Варгунг, окуривая стоявшую перед ним статуэтку орочьего бога войны Баррука.

— На своих условиях…

Но Варгунг не хотел ничего слышать. Ему было тошно слушать оправдания сына, предавшего древние законы орков и объединившегося с человеческой женщиной.

— Никакая цель не может оправдать то, что ты сделал! — закричал он и подошел к сыну, держась за толстую витиеватую трость. Изучающим взглядом посмотрел на сына. Их взгляды встретились и в миг, когда казалось должно было произойти непоправимое и один из них мог вот-вот умереть от мощного удара топора, у входа в шатер показался посыльный.

Молодой орк, тяжело дыша, принес весть о появлении «диких». Те показались у самого лагеря и попросили разрешения подойти ближе. После орк исчез, оставив сына и отца вновь наедине.

— Они пришли, — коротко промолвил Варгунг, возвращаясь к своему алтарю. — Дикие просят помощи и союза, сын.

Дикие… Одно лишь это слово наводило страх даже такого грозного воина как Шахгар. Отколовшись в стародавние времена, племена орков, захотели жить отдельно, и ушли в самые дальние края. В скором времени они превратились в дикарей, забывших традиции орков. Стали походить на монстров. Их сила росла, словно не зная предела, а ненависть была подобна шторму великого океана, сметавшего все на своем пути.

Прошло много лет, как о них ничего не было слышно. И вот они теперь здесь, прямо у старого дома Варгунга. Зачем они здесь? Что за союз желают предложить? Никто не знает. Лишь старый вождь улыбается, не желая отвечать на все вопросы.

Дикие вошли почти сразу, как только посыльный вернулся с ответом. Их группа состояла из двадцати вооруженных воинов, которые больше походили на зверей, сумевших встать на задние лапы. Их оружие было огромное, тела неповоротливые, но мощные.

Взмахнув своим потрепанным за годы флагом, они по одному прошли в самый центр. Остановились у большого тотема, олицетворявшего Баррука и всю его безудержную жажду крови и смерти. Фигура бога, стоявшего над поверженным противников с закинутым за спину длинным мечом, оказалась первой причиной, которая заставила диких орков остановиться и на секунду забыть цель своего визита. Они смутно, но все еще помнили своего старого бога, но годы отшельничества аукнулись им забытьем обо всем, что еще чтили и кому поклонялись старые орки.

Варгунг вышел к ним. Поднял посох и на старом орочьем языке поприветствовал своих отчеркнувшихся братьев.

Навстречу вышел главный из диких.

Поверх кожаной накидки броней висела грудная клетка буйвола, вырванная диким во время охоты, за поясом висел топор, а за спиной длинное копье, сделанное из ноги убитой Архи. Казалось, ее острый наконечник до сих пор был пропитан ядом и кровью тех, кто пал в сражении от этого грозного оружия. Кожа у диких была темная, потому как они проводили большую часть жизни в походах под палящим солнцем Ранкара. Дикие едва напоминали тех, кем всего пару поколений назад были. Едва понимая современный язык, они разговаривали на древнем наречии, которое понимал и на котором мог говорить лишь Варгунг. Остались лишь жесты, понятные каждому, кто сейчас стоял перед ними.

— Марг, — крикнул вышедший вперед дикий орк, вскинув свой топор над собой, как бы показывая всем, что пришел с миром и не будет применять оружие.

Варгунг повторил этот жест, подошел к дикому еще ближе, отчего охрана, сторожившая своего вождя, подалась вперед.

— Много лун прошло с тех пор, как дикие появлялись у наших границ. Видимо, пустыня разгневалась на вас и вынудила так близко подойти к нам.

Черный орк опустил оружие, засунул его за пояс и почтительно поклонился вождю.

— Настали тяжелые времена для нас всех, великий вождь. Еды совсем не осталось, пустыня выжгла все, что еще было пригодно в пищу, русла рек высохли, рыба погибла и даже великий океан ополчился против нас. Мы умираем, владыка. Это… — он повернулся и указал на стоявших позади себя диких орков, среди которых были не только воины, но и женщины и даже дети, — все, что осталось от нашего некогда великого народа. Болезни набросились на нас, как Арха на попавшую в сеть жертву. Мы пришли к тебе за помощью, владыка.

Варгунг гордо поднял голову. Ждал, когда Марг решится молить его приютить остатки племени. В нем до сих пор была жива обида за то, что они в свое время откололись от общего племени и решили жить отдельно. Память старика хранила каждый день того великого исхода, когда единое целое рассыпалось на множество осколков, многие из которых теперь были потеряны безвозвратно.

— Прими нас в свое племя, владыка, — Марг согнул одно колено. Опустившись на него, склонил голову, прося и прося вождя не прогонять его народ и не обрекать на гибель.

Орки стояли, окружив диких плотным кольцом. Они смотрели, не понимая ни единого слова из того, что произносили Варгунг и дикий, к которому испытывали не меньшее отвращение, чем к жене Шахгара.

Варгунг ничего не ответил. Он дал понять, что не имеет права самостоятельно принимать такие важные решения, что должен посоветоваться с некоторыми из своего племени. Ведь от того, что скажут самые уважаемые из орков, будет зависеть жизнь будущих поколений и того, смогут ли они вообще дожить до следующего года.

— У нас нет столько еды, владыка, — говорили одни. — Как мы их прокормим? Пустыня слишком бедная и безжалостная. Она направит свой гнев на нас, если мы примем их.

— Дикие разгневали богов, породили болезни своим отречением от старых законов. Баррук покарал их и наслал голод на их племя.

Они говорили долго. Продолжали даже тогда, когда слова десятков мудрых воинов-орков превратились в неразборчивый шум, из которого было практически невозможно извлечь хоть что-то дельное. Продолжали обступать старого Варгунга, умоляя его прогнать диких, отправить их умирать в пустыню.

— Пусть Ранкар сама решит их судьбу! — сказал кто-то из охраны старого вождя и тут же вышел к стоявшим в окружении диким оркам.

Он уже обнажил свой топор и был готов напасть на них, но вождь остановил его. Но к стражнику стали присоединяться другие орки.

Напряжение стало нарастать. Оно было готово в любой момент взорваться кровавой бойней. Варгунг встал с земли, выпрямился и, посмотрев на фигуру замахнувшегося бога Баррука, понял, что и он сейчас в подобном положении. Он должен решить убить или пощадить диких.

— Что ты предложишь, Марг, взамен на новый дом и пищу? — спросил вождь на древнем языке.

Услышав спасительные слова, гость тут же ободрился. Щелкнув желтыми клыками, он вытащил топор и, схватив его двумя своими огромными руками, поднес к вождю.

— Я буду верен тебе до самой смерти. Все мое племя поклянется тебе в верности и будет следовать за тобой, даже если этот путь поведет нас к самой смерти!

Он говорил так громко, так сильно, что от рыка его страх нет-нет, но закрадывался в души тех, кто всего несколько секунд назад хотел ступить с ним в схватку.

Варгунг одобрительно кивнул. Решение было принято. Стража, окружившая диких, расступилась и позволила женщинам с детьми и ослабшим воинам пройти вглубь стана, где их тут же накормили и помогли занять свое место.

Несмотря на ропот среди тех, кто был недоволен принятым решением, им пришлось молча проследить как группа диких прошли через них, расступившихся по приказу вождя.

Варгунг вернулся к себе в шатер. Он знал, что решение его будет иметь далеко идущие последствия, но сейчас когда он, его племя и все, что когда-то имело значимость для орков, подвергалось опасности, он как никогда нуждался в союзниках. И спасенные орки, пусть и бросившие их в далеком прошлом на произвол судьбы, теперь были той спасительной ниточкой, за которую он не мог не ухватиться.

Затем к нему пришел и сам Марг. Грозный орк был по-настоящему силен и опасен. Все его тело буквально дышало силой и было подобно высеченному из камня гиганту.

Марг прошел вперед, положил в знак мира топор перед ногами вождя. Упав на колени, низко склонил голову, благодаря того за спасение.

— Ты не пожалеешь об этом, владыка. Клянусь всем святым, что у меня есть, моей жизнью, моими соплеменниками, познавшими на краю пустыни Ранкар все тяготы и лишения, что моя рука и топор всегда будут с тобой, даже если нам придется идти войной против богов.

Он еще раз поклонился Варгунгу. Тот понял, что теперь этот грозный орк будет ему предан как никто другой. И это было очень хорошо, учитывая, что ему нужны были руки, способные выполнить одно очень важное и грязное дело.

— Встань, Марг, — сказал он на древнем языке, — братья, пусть и разделенные судьбой и мертвыми землями Ранкар, должны были когда-нибудь соединиться, чтобы вновь, как в старые времена, бурей пронестись по прибрежным землям и показать всем, что мы еще чего-то стоим.

Марг вдруг подскочил на ноги.

— Покажи мне врага, владыка! — прорычал он. — Укажи на того, кто должен понести наказание и он тут же познает всю силу и ненависть диких орков!

— Придет время и твой топор будет нам хорошим союзником.

Потом Варгунг успокоился. Ему было нужно время, чтобы окончательно продумать план до самых мельчайших подробностей. Нельзя было рисковать, но и спускать все на самотек мудрый орк не мог позволить.

Его все еще мучила мысль о том, что сын, единственный сын, которого он готовил к трону с самого детства, опозорил себя и соплеменников, приведя в стан женщину-человека.

— Впрочем, — тихо начал Варгунг, — если ты готов не на словах, а на деле доказать, что верен мне, я могу кое-что поручить тебе, великий Марг.

Дикий снова оживился.

Варгунг заговорил громко, совершенно не боясь, что его кто-то услышит, а если и услышит, то вряд ли сможет понять.

— У нас есть женщина, — говорил он, — человек. Из далеких краев ее привел мой сын. Чтобы выйти победителем из важной для нас схватки, он взял ее в жены.

Лицо Марга скривилось от ненависти, стоило его ушам услышать слова о людях. Он так давно их не видел, так давно не слышал, как они кричат от боли и молят о пощаде, что его нутро буквально стало раздирать от мерзкого слова «человек».

— Как такое могло произойти?! — прорычал Марг.

— К сожалению, я стар. Молодость никогда не уважала старость, поэтому слова мои не возымели должного эффекта.

Он немного помедлил, давая дикому орку налиться ненавистью. После добавил.

— Убей ее, Марг, — твердо произнес Варгунг. — Убей. Тогда в моих глазах ты станешь больше, чем просто раскаявшийся соплеменник. Ты станешь частью этого племени и сможешь претендовать на трон, если, конечно, сделаешь все так, как я тебя попрошу.

Орк приблизился и наклонился ко рту старого вождя. Слова тихо лились в его уши до тех пор, пока замысел не стал ему понятен в полной мере.

— Сделай это, Марг. Убей ее!

Орк отошел от вождя.

— Ты не пожалеешь, что принял нас в свое племя, владыка. Считай, что она уже мертва.

С этими словами он развернулся и вышел за пределы шатра, где его фигура окончательно растворилась в толпах сновавших орков.

* * *

После разговора с отцом, Шахгар вернулся к себе в пещеру. К этому времени уже стемнело. Он посмотрел на девушку, которая сидела на голых камнях, обкрутившись куском кожаной повязки. Понял, что нужно обустроить пещеру. Но пока можно было бы переночевать несколько дней в родительском шатре.

Он долго не решался взять Лориэль с собой, зная какое отношение к ней было у орков и как по-настоящему могла встретить его собственная мать.

Зайдя в родительский шатер, Шахгар увидел, что внутри никого не было. Посадив принцессу на стул, приказал ей сидеть и ни куда, не ходить. Сам же принялся бродить по помещению, стараясь что-то разыскать. Увы, ничего не вышло и он вернулся на улицу.

Шатер родительский был огромный. Почти идеальной круглой формы и находился как раз за тем местом, где был разбит главный шатер, в котором почти все время находился отец Шахгара. Лориэль впервые видела такое. Внутри было все открыто. Не существовало перегородок и ничего такого, что могло бы хоть как-то напоминать ей прежние комнаты и коридоры замка, к которым она привыкла с самого детства. Даже кровати были не такими, какими она привыкла видеть. Тут они походили на лестницы, высились, скинутые шкуры в одну кучу и грубо сложенные одна на другую.

С одной стороны стояли большие сундуки, возле них размещалась кухонная утварь. Под самым потолком у деревянных стоек, державших его и скрепляясь крест накрест, висели черепа животных и кости тех, кто на протяжении многих лет посягал на территорию орков. От одного их вида становилось жутко, Лориэль была уверенна, что если она уснет здесь, в окружении костей и огромных черепов, то кошмары ей будут сниться всю оставшуюся жизнь.

Урча, желудок напомнил о себе, что не помешало бы подкрепиться. Взгляд тут же упал на котел, висевший на невесть откуда взявшемся металлическом пруту. Лориэль подумала, что ничего страшного не произойдёт, если она немного возьмет еды. Есть хотелось очень сильно.

Встав, она направилась к котлу. В нем была непонятная каша. Зачерпнув её, Лориэль поднесла ту к носу и, удостоверившись, что запах вовсе и не такой противный, как ей показалось сначала, тут же проглотила все содержимое ложки. Моментально рот стал буквально гореть, а из глаз посыпались искры от невыносимой остроты. Отложив ложку Лориэль нашла куски вяленого мяса, длинные и тонкие. Они оказались уже не такие острые. Они были вполне подходящими, чтобы заглушить тот пожар, что сейчас царил у в горле. Лориель проглатывала их один за одним. За всем этим действом она не заметила, как в помещение кто-то вошел. Это был не Шахгар, а орчиха. Их взгляды встретились. От неожиданности Лориель испуганно отскочила к противоположной стенке, где уперлась спиной в деревянную стойку.

Недоуменно смотря на принцессу, орчиха резко остановилась. Она, не ожидала здесь увидеть кого-либо. Спустя пару секунд замешательство у орчихи прошло и она узнала в незнакомке рабыню, которую привел ее сын. Подойдя к Лориэль. Разговора не было, да и не могло быть, старая орчиха ударила ее по рукам громадными ладонями и тут же выхватила остатки мяса, которые сразу не выпали из пальцев хрупкой девушки.

Лориэль пыталась с ней поговорить, как-то объясниться, но орчиха и знать ничего не желала. Она все рычала и рычала, оскалив клыки, готовая наброситься на воровку, чтобы загрызть ее насмерть.

В шатер вошел Шахгар и его мать тут же успокоилась. Он понял, какая перед ним едва не разыгралась трагедия и что за страшные последствия могли случиться. Стоило задержаться на миг и была бы катастрофа. Ему стало ужасно стыдно перед собственной матерью, которая в этот момент была готова, казалось, убить их обоих.

Орчихи ему не пришлось долго объяснять, что произошло. Размахивая руками и рыча на своем языке, она то и дело указывала на плачущую девушку, зажавшуюся в самый угол и готовую провалиться сквозь землю лишь бы не видеть и не слышать всего этого.

Он обошел рассерженную мать и взяв Лориэль себе на плечи, вынес за пределы шатра. Все это видели. Он даже был уверен, что крики, доносившиеся из дома матери, так же были услышаны теми кто не брезговал время от времени сновать возле этого шатра, вынюхивая новости. Шахгар замечал покосившиеся взгляды соплеменников, слышал ропот и осуждение в свою сторону, но был убежден, не будь он сыном великого вождя Варгунга, его бы ждала горькая участь диких орков. Судьба изгнанников печалила его и пугала до мороза в костях. Знал он и то, что если поддастся упрекам отца и избавится от груза ответственности за Лориэль, то уже никогда и никто не будет воспринимать слова Шахгара всерьез. Ведь он дал обещание и должен был его сдержать. Слово чести орка было его сильнейшее оружие, оно являлось прочнее любой брони. И от того, как он будет держать его, зависело гораздо больше, чем мог себе представить его отец.

ГЛАВА 6

Время двигалось вперед. А оно, как известно, обладает свойством сглаживать боль и лечить раны. Вот и сердце Лориэль, не задумываясь, отдалось ему и, как следствие, стало меньше кровоточить. Она помнила дом. Не могла не помнить его. И каждое утро, когда только всходило солнце и его холодные, но столь желанные лучи падали на землю и, скользя, проникали внутрь пещеры, Лориэль понимала, что выдержала еще один день. Все шло своим чередом. Шахгар был рядом, но старался без повода не разговаривать с ней. Он обращал на нее внимание лишь тогда, когда этого требовала острая необходимость.

Ей было позволено выходить наружу, находиться вблизи стана и даже пробираться в его центр, хотя девушка сама для себя решила не делать этого. Она до сих пор ловила косые взгляды орков, чьи большие глаза нет-нет да поворачивались в ее сторону. Проходили дни, даже недели. Лориэль старалась считать сколько раз солнце зашло за горизонт с того момента, как она оказалась здесь. Она украдкой разговаривала сама с собой, чтобы не забыть языка. Ведь никто кроме Шахгара с ней не общался вовсе. А тот это дело крайне редко. Лориэль казалось, что еще чуть-чуть и она станет как дикие.

Ей так чудилось, но все ближе подходил тот день, когда орки уже напрямую начали указывать на нее, даже не стесняясь присутствия молодого вождя. Они кричали, размахивали оружием и что-то требовали от великого воина, несмотря на то, что формально по орочьим законам она считалась его женой. В один из вечеров, когда Лориэль сидела перед костром с Шахгаром она пыталась расспросить его о том, чего же хотели от него соплеменники. Но он промолчал, оскалился, явно не желая продолжать этот разговор. Так она ничего и не узнала. Не узнала до того самого момента, пока в одну окончание ночей, Шахгар быстрым шагом вошел в пещеру и буквально поднял ее сонную.

Лориэль подумала, что это конец. Совершенно не сопротивляясь, она раскинула руки и была готова встретить свою судьбу, но Шахгар ее отпустил. Указав на выход, прорычал нечто похожее на призыв выходить наружу.

Девушка начала понимать их. Отдаленно и лишь некоторые слова, которые ей приходилось слышать в орочьем лагере почти каждый день. Шахгар говорил о пустыне, о том, что сейчас он и она должны выйти туда, чтобы добыть еду и воду, а затем вернуться со всем этим обратно к закату солнца.

— Мои братья больше не хотят кормить тебя, — рычал он, — они говорят, что ты не охотится, ты не ходить за водой, ты не делать ничего кроме есть. Ты обуза и лишняя.

Он продолжал говорить на ломанном человеческом, иногда переходя на родной язык. Скрутив в руках моток грубой веревки, он перекинул его через голову и поправил, чтоб та не мешала ему идти. Подобрав у ног заранее подготовленный походный мешок, схватил топор и вышел на улицу, но перед этим оглянулся на девушку, тем самым дав понять, что ждет ее.

Лориэль собралась быстро. Брать ей было нечего. Ступая голыми ступнями, огрубевшими за все время и уже почти не чувствовавшими холод мокрых камней, она побрела за орком. От прежнего платья не осталось практически ничего. Лориэль кое-как смогла смастерить себе нечто, что отдаленно напоминало женскую тунику из шкуры той самой лани, чье мясо она с мужем ела почти каждый день. Из костей орк сделал себе ожерелье, а остатки костей отдал девушке, не понимавшей зачем ей вообще это было нужно.

Несмотря на палящий сезон, утром на улице стоял настоящий холод. Кожа Лориэль покрылась мурашками. Спрятала за ухо прядь волос, которые из-за отсутствия мытья стали жирными и превратились в невыразительный скруток. Лориэль как-то пожаловалась Шахгару, просила дать воды, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. На это он молча срезал ее длинные прекрасные волосы до самых плеч и кинул их в костер. Он не мог поступить иначе, ведь вода в этих краях была редкая и ценнее золота.

Не то, чтобы Лориэль жалела об этом, она ведь знала, что отрастут новые и что те будут гораздо красивее и длиннее старых, но то, как Шахгар осуществил стрижку, привело ее в ужас. Не церемонясь, он схватил Лориэль за волосы и, положив ее голову набок пол, со всей силой ударил оружием. Искры от металлического лезвия полетели в стороны, а с ними и та скомканная прядь волос, которая до сего момента напоминала Лориэль о королевской прическе. Все было сделано за считанные секунды, она даже пикнуть не успела, как орк, будто ничего страшного и не произошло, вернулся к своим обыденным делам.

Теперь они стояли вместе. Она провела рукой по голове и посмотрела на Шахгара. Он стоял неподвижно. Ждал. Лориэль не понимала, что происходит, но стоило только лучам солнца выбраться из-за горизонта и осветить место впереди нее, как орк будто ожил на глазах и, лишь фыркнув, быстро направился вперед.

Разговор Шагхара с отцом за день до этого был прямым и неприятным для них обоих. Дикие только-только прижились в небольшом лагере, а молва о человеческой жене уже вовсю ходила среди них. Шахгар пытался убедить отца, что все было сделано правильно, что девушка нужна лишь до тех пор, пока в Тройтийстских долинах не будет установлена его полная власть. Тогда ему не придется считаться с договором, который он был вынужден заключить, чтобы захватить замок и избежать ненужных потерь. Но Варгунг и слышать об этом не хотел. Для старого приверженца традиций не существовало ничего более позорного, чем сын, выбравший себе человеческую жену. Как ни старался Шахгар, как ни силился настоять на своем, отец его не слышал. Он был в ярости, но не показывал этого. Был верен отцу и своему народу. Разговор зашел в никуда. Когда же Шахгар намеревался выйти из шатра и направиться в пещеру, Варгунг остановил его. Воздав последние молитвы Барруку, он сказал, что совет старейшин, в который входили многие из тех, кто ненавидел людей и презирал поступок орка, решили прекратить выдачу еды и воды для Лориэль, оставив ее полностью на содержании Шахгара.

— Раз ты ее привел, значит, тебе ее и кормить, — сухо подытожил Варгунг, все еще стоя у алтаря. — Мы больше не намерены кормить это существо. Поддерживать позор отныне ты будешь собственными силами.

Шахгар ничего не ответил. Он знал, что рано или поздно, но это произошло бы. Выслушав решение, которое и так витало в воздухе все это время, он вышел на улицу. Оглядев далекую пустыню, которая с этого места казалась каким-то потусторонним миром, направился к себе в пещеру.

Вот так все и произошло. Но узнала Лориэль об этом позже. Гораздо позже, а сейчас они оба шли вперед, все дальше удаляясь от лагеря. Ступая на мертвую землю Ранкар, девушка не спускала глаз с Шахгара, она начинала привыкать к его внешности. Его движения, несмотря на массивность и кажущуюся неуклюжесть, были ловкими и очень быстрыми. Выйдя на небольшую равнину, Лориэль с Шахгаром поравнялись с едва заметным высохшим руслом реки. Начали подходить к нему со стороны, где росли редкие в этих местах кустарники.

Шахгар подкрался к ним, огляделся вокруг и, пригнувшись, помчался вперед. Девушка последовала за ним.

— Это можно есть, — он раздвинул руками часть высохшего кустарника. В глубине этого мертвого, как показалось Лориэль, растения она увидела маленькие зеленые листики. Они находились у самого корня кустарника. Чтобы добраться до них нужно было засунуть руку в самый его центр, стараясь не задеть тонкие колючки. Лориэль сорвала несколько штук. Неожиданно кустарник сомкнулся, обхватив ее руку. Она закричала от боли и выдернула ее назад, тем самым еще сильнее порезавшись об острые колючки.

Рука от кисти до локтя оказалась исполосована красными линиями. Кровь не шла, но боль казалась почти нестерпимой.

— Ешь, — сказал Шахгар, укладывая часть листьев в свой рот. — Голод и жажда пропадет сразу.

Лориэль повторила за ним. Кислый вкус наполнил рот и едва не заставил выплюнуть все содержимое обратно. Но она терпела. Кривилась от боли в руке и того вкуса, что сейчас чувствовался во рту, но продолжала жевать, ясно понимая, что ничего другого может не отведать до самого вечера.

Встав, орк направился к руслу реки. Дно которого было выжжено и покрыто черным песком. Странное зрелище, но самого Шахгара оно нисколько не удивило. Он спустился по небольшому склону, бывшему некогда берегом, и ступил на дно русла. Тут же по колени погрузился в песок и побрел в сторону противоположного «берега». Когда Шахгар оказался у самого края того, то принялся копать, достав из висевшей на плече сумки нечто похожее на маленькую лопатку. Рыл он долго, почти несколько часов. Его тело постепенно погружалось в яму, а черная и что немаловажно мокрая земля выбрасывалась на поверхность, на которой под палящим солнцем тут же высыхала. Девушка все это время была рядом. Она стояла на самом краю и внимательно наблюдала за тем, как великий воин, словно последний раб или крестьянин, роется в земле, по щиколотку стоя в воде.

— Ранкар дает воду тем, кто умеет ее искать, — сказал он и лицо его, не знавшее до сего момента улыбки, вдруг расплылось в радостной гримасе. — Вода, — снова проговорил он, стирая скатывающийся с его лба пот.

Лориэль хотела ему помочь. Она буквально горела этим желанием. Ходила вокруг ямы, относила в сторону небольшие куски высохшей земли, лежавшие у самого края и готовые упасть обратно. Делала хоть что-то что могла в данной ситуации. Не сразу, но орк заметил это. Достигнув необходимого для воды уровня, он начал камнями выкладывать стены вырытой ямы. Их тут было достаточно. Лориэль помогала ему. И хотя вся ее помощь едва ли могла сравниться с тем, что сделал сам Шахгар, она не прекращала работать и в конечном итоге, вымазавшись с головы до ног, помогла орку довести дело до конца. Вода была. Не совсем чистая, не совсем такая, какую она привыкла пить, но сейчас ей было не до этого. Ее внимание приковалось к вождю и к тому, как он процеживал сквозь сложенную в несколько раз материю всю жидкость, поднятую из глубокой ямы.

— Где ты этому научился? — удивленно спросила она.

— Это все умеют, — ответил он. — Кто не умеет, тот умирает. Все просто.

Процеживание заняло около часа. Когда последний бурдюк был наполнен, они оба приготовились уходить. В этот момент над головами пролетел стервятник. Большой и почти метр в длину, он несколько раз прокружил над ними и вскоре исчез, улетев в противоположную сторону.

— Плохая примета, — сказал Шахгар и тут же повернулся туда, откуда прилетела птица. На горизонте поднималась буря. Огромная. Всепоглощающая. Настолько, что даже небо невозможно было разглядеть, так сильно и так плотно занавеса песка закрывала его от взгляда вождя.

Лориэль так же обратила на это внимание. Никогда в своей жизни она еще не видела ничего подобного. Целая стена шла прямо на них и с такой бешеной скоростью, что не оставляла им ни малейшего шанса добежать до лагеря и скрыться, чтобы не быть убитыми ею.

Орк поднял вещи, развернулся и быстро зашагал в сторону лагеря. Отойдя от высохшего русла реки, начал бежать, прекрасно понимая, что ничего другого ему просто не остается. Бежал быстро, держа в руках все, что было добыто им за это время. Он мчался к лагерю, лишь краем глаза наблюдая за тем, как позади и сбоку от него растет стихия. Лориэль бежала за ним следом. Изо всех сил, что были в ее маленьком теле, она силилась перебирать ножками, дабы не отстать. С каждым новым шагом ее грудь разрывалась, потому как сильно и глубоко вдыхала горячий и сухой воздух. Глаза слезились, слабость постепенно брала верх. Лориэль отчаянно стремилась вперед, но огромная фигура Шахгара все быстрее от нее удалялась. Она кричала, молилась, но от усталости и недостатка сил свалилась с ног. В последнюю секунду, когда Лориэль еще могла подняться и увидеть убегавшего Шахгара, она выкрикнула его имя и вскоре упала навзничь, прибитая налетевшим ветром. Орк пропал из виду. Девушку накрыл шквалистый песчаный ветер. Пустыня догнала ее и принялась бить. Песок осыпал ее голову, плечи, обнаженные ноги. Ударял по лицу… Она стала ощущать хруст песка во рту. Продолжала кричать, взывая к помощи орка, но голос ее тонул в шуме бури, которая как волна накрыла ее, не даруя возможности подняться.

Лориэль упала лицом вниз. Силы покинули ее. Ей осталось лишь дышать, закрыв глаза и рот руками, чтобы не проглотить даже малюсенькую горсть мерзкого черного песка.

«Наверно, это конец», — подумала она и перестала бороться.

Носящийся ветер ревел и точно сумасшедший смеялся. Солнечные лучи, светившие до этого ярко, пропали. Они были не в силах пробиться сквозь стену черного песка. Среди белого дня Лориэль оказалась в черноте пустыни, жаждавшей убить ее сильнее, чем кто-либо из тех, кто сейчас находился в лагере.

— Шахгар, — из последних остатков сил шепотом произнесла она.

Он ушел. Оставил ее. Бросил одну, спасая собственную жизнь. Винить его в этом она не имела права. Орки хотели ее смерти, хотели все это время, но боялись принести ей смерть собственными руками. Пустыня все сделала за них. И в эту секунду Лориэль подумала, что ведь происходящее могло быть подстроено! Они все спланировали для этого! Кругом пустыня, а вода и еда остались с Шахгаром, который унес все, что было добыто ими вместе. Она осталась одна. Никто ее не найдет, никто не сможет ей помочь, а дорога в лагерь, которую она пыталась запомнить пока шла с Шахгаром к руслу реки, теперь была засыпана песком. Ничего не осталось.

Буря стихла. Лориэль не умерла, как думала сама. Воздух все еще был наполнен пылью. Тело оказалось засыпано. Стряхнув и, приподнявшись на локтях, она увидела чей-то силуэт. Кто-то бродил в совсем рядом от нее и что-то искал. Лориэль тут же крикнула. Незнакомец остановился.

«Шахгар! — подумала она. — Он не ушел! Он ищет меня!»

Она попыталась встать, но ничего не вышло. Слабость сковала мышцы. Лориэль принялась кричать, надрывая горло и глотая пыль. Закашлялась.

— Шахгар! Шахгар! Я здесь! Повернись ко мне! — голос едва разрезал воздух, но кто-то шел прямо на нее.

«Я спасена! Я спасена!» — не переставала думать Лориэль. Но чем больше приближалась фигура, тем массивнее она становилась.

«Это не мог быть Шахгар…»

Едва незнакомец вышел прямо на нее, она узнала орка. Это был Марг. Оскалившись, он, направил огромное копье, сделанное из ноги Архи, на девушку. Что-то сказал, но незнакомые и, судя по интонации угрожающие слова моментально растворились в воздухе.

Лориэль вскрикнула. Снова позвала Шахгара и попыталась отползти к руслу реки. Она верила, что он здесь. Совсем недалеко. Нужно лишь встать и добежать до него, а там черный орк ничего не сможет сделать. Но руки и ноги не слушались. Буря забрала все силы. Марг подошел к Лориэль, ехидно улыбнулся и, проговорив что-то еще раз, замахнулся копьем.

Дыхание замерло в груди… Собравшись, Лориэль закричала, что есть мочи. И Боги услышали ее. Громогласный клич Шахгара разрезал воздух.

Муж Лориэль влетел в черного орка со всего разбегу и тем самым отбросил того в сторону. Ударил Марга и продолжил давить его, крича и нанося ему удары головой. Не медля, нанес Маргу удар ногой в живот, но на второй тот увернулся. Резко поднялся. Битва началась. Лориэль видела лишь рывки, обрезки того, что творилось за завесой песка и пыли. Два громадных существа участвовали в бою, стоя всего в десятке шагов от нее. Их удары были подобны молотам, бившим по наковальне. Кровь. Рыки агрессии и хрипы боли. Все смешалось… Оружие звенело. Копье, выпавшее из рук Марга, когда Шахгар налетел на него, лежало у ног девушки.

Неожиданно все стихло. Лориэль подняла взгляд с копья, но ничего и никого не увидела. Где всего секунду назад кипело сражение, вдруг наступила тишина. Спустя миг редкие, но хорошо слышимые голоса начали рождаться в том месте. Лориэль машинально принялась вставать, чтобы узнать, что происходит. Откуда появились силы? Почему она, как и в замке, когда убийца прокрался к ней в покои, вновь решила пойти вперед?.. Она не знала. Песок и пыль стали медленно расступаться перед ней. Вдруг Лориэль увидела в метрах тридцати от себя лежащего на песке Шахгара! Он был еще живой. А над ним стоял Марг в той же самой позе, которая была у статуи Баррука. Дикий орк являлся крупнее и сильнее Шахгара, он был готов убить его, опустив на голову громадный топор. Внутри девушки вспыхнул страх она поняла, что должна остановить дикого, дабы спасти Шахгара. Но что она могла предпринять? Кроме того, как окликнуть Марга?

— Стой! Не убивай его! — она отдавала себе отчет, что черный орк вряд ли поймет человеческие слова, но попытка не пытка. Может он хотя бы отвлечется? На секунду? Минуту? Неважно!.. Она придумает что-нибудь еще. Не отступится. Защитит мужа.

Услышав слова Лориэль, Марг замер и опустил оружие. Повернулся к девушке, что-то прорычал и точно взбешенный бык кинулся на нее, чтобы настигнуть и убить.

Лориэль понимала, она не в силах противостоять дикому, но не хотела так легко сдаваться. Сзади нее находилось оружие орка, наполовину погруженное в песок. Лориэль развернулась, проклиная себя, что сразу не схватила его. Попыталась выдернуть из песка. Это была единственная соломинка, сулившая хоть какую-нибудь защиту. Но, увы, истощенных девичьих сил было мало. Как Лориэль не старалась, оружие не подавалась ей. Она никак не могла выдернуть его из песка.

Лориэль чувствовала, что остались считанные мгновенья до того, как черный орк настигнет ее и убьет. Паника и страх охватили девушку, тело словно прошибло колючим холодом. Не выдержав такого напряжения, она рухнула на колени и обняла себя руками. Прижалась к земле. Это всё, что она могла сделать в последние секунды совей недолгой жизни. Почувствовала, как Марг налетает на нее…

Мгновенье …

И…

Вдруг раздался звук чего-то тяжело падающего на песок и жуткий предсмертный крик.

Лориэль подняла голову. Увидела уже не сзади, а впереди себя Марга, который перелетев через нее, вонзился в острие своего оружия. То насквозь пробило его живот.

Марг хрипел, но сопротивляться самой смерти было бессмысленно. Он и подумать не мог, что так глупо умрёт от своего же оружия и от своей руки. Он не сомневался, что настигнет девушку и раздавит ее своим весом. Несся, видел, как она от страха тряслась, как повернулась к нему спиной …

«Какая же жалкая! Трусливая! Даже в глаза своей смерти боится смотреть!»

И то, как она упала на колени его только позабавило. Он даже предположить не мог, что этот случай станет роковым. Как не успеет вовремя увидеть впереди девушки торчащее оружие, остановиться и не напороться на него. Не думал, что он некогда самый сильный дикий орк умрет такой позорной смертью.

Удостоверившись, что Марг больше никогда не потревожит ее, она резко встала и побежала к Шахгару.

Под ногами стала появляться кровь. Сначала редкие, но большие капли, потом целые струйки, а затем… Она сделала несколько шагов и увидела в луже крови Шахгара! Он был еще живой, но огромная рана тянулась от его шеи до пояса.

Припала к телу мужа. Он тяжело дышал. Сплевывал кровь и крепко сжимал рукой рану на груди.

— Мертвым уже не поможешь, — сказал он дрожащим голосом, пытаясь оттолкнуть от себя Лориэль. Но она лишь крепче в него вцепилась.

— Ты вернулся за мной, — сквозь плач произнесла она. — Вернулся. Не бросил. Не бросил…

Она стала помогать сжимать кровоточащую рану своими маленькими руками, не спуская глаз с лица слабеющего орка.

— Я же говорил, — вдруг сказал он. — Ты сильнее, чем кажешься.

После этих слов он закрыл глаза. Она слышала, как бьется его сердце, но заставить Шахгара проснуться вновь уже не могла.

ГЛАВА 7

Когда наступила полночь и последние стражники покинули посты, наступила холодная и непривычно напряженная тишина. Заполняя собой тронный зал, она заставляла присутствующих в нем изрядно напрячься.

Горл не сразу решился на то, чтобы завести разговор, его до сих пор терзали тревожные мысли. Кто знает, чем могла обернуться его затея, кто вообще еще остался верен Шахгару.

Горл ждал своего собеседника на балконе уже почти час. Оттуда открывался красивый вид на захваченные орками земли, где уже несколько недель отряды вооруженных до зубов поработителей сгоняли крестьян с окрестных деревень, заставляя новых невольников вкалывать на фермах и плантациях до глубокой ночи. Орки стремились быстрей восстановить потрепанные долгим и сложным походом запасы провианта и воды. Ситуация требовала жестких и принципиальных решений, поэтому Горл, как приверженец старых традиций, не жаловал мягкости к людям, наказывая любого, кто не повиновался.

Тюрьмы в подземелье замка постепенно наполнялись, с каждым днем заключенных становилось все больше. С ними нужно было что-то делать. Убивать их Горл не мог, хотя все его орочье нутро изнывало от желания дать волю своим рукам и самолично казнить всех тех, кто еще сомневался в его власти. Но ситуация диктовала немного иные условия, было слишком много полководцев, пришедших с Шахгаром в эти земли. Эти военачальники разделяли мысли своего вождя, выражавшие недоверие к старому, но все еще уважаемому старейшине. Горл оставил свой дом, проделал столь долгий сложный путь и вот теперь, когда, казалось, сокровища прямо у его ног и нужно лишь протянуть руку, чтобы взять их, он оказался неспособен это сделать.

Однако и здесь мудрому и хитрому орку удалось найти лазейку для осуществления своих планов. И хоть почти из оставшихся старших офицеров были точно собаки преданы Шахгару, нашлись и те, кто был готов найти компромисс с Горлом и за определенную плату да будущие привилегии помочь старейшине в его планах.

Вскоре позади Горла послышались твердые и уверенные шаги. Ступая по каменному полу тронного зала, к нему навстречу шел высокий орк. Он был одет в плотный плащ и имел черные волосы, которые были завязаны в две громадные косы. Они свисали с плеч на грудь. Визитёр прошел в центр зала и остановился. Горл приблизился к нему. Они поздоровались, окидывая друг друга подозрительными взглядами.

— Давай сразу к делу, Горл, — грубым скрипучим голосом начал орк.

Горл помедлил, ему сразу не понравился резкий тон офицера, но он счел это результатом нервного напряжения, которое сейчас они испытывали оба.

— Я очень рад, что ты услышал мой призыв, Ингмар. Это обнадеживает.

Ингмар презрительно фыркнул, услышав в свою сторону столь непривычные для орка-воина лестные слова.

— К черту формальности, — рыкнул Ингмар, — говори прямо!

— Хорошо, — видя, что разговор идет не по плану, Горл решил действовать в лоб. — Как ты скорее всего уже знаешь, мне не очень понравилось решение Шахгара взять в жены человеческую девушку под предлогом того, что это решало исход битвы. Мы ведь могли захватить этот замок и без таких поворотов. Пускай у нас были бы некоторые потери, а замок основательно местами бы пострадал, но это же мелочи. Честь же важней.

Услышав это, Ингмар недовольно ухмыльнулся. Он оскалился, в глазах зажегся огонь. Он явно был солидарен со словами старейшины и очень жалел, что в тот день не окрасил топор кровью человеческих стражников.

— Мы бы разнесли их в клочья! — вдруг рыкнул Ингмар. — Камня на камне не оставили, если бы Шахгар не струсил.

Последнее слово он сказал так тихо, что даже Горл, стоявший напротив него всего в нескольких шагах, едва смог различить то.

Несмотря на свою неприязнь и даже презрение к Шахгару, Ингмар, как и любой орк в замке побаивался того, поэтому старался осмотрительно выражать свое недовольство.

— Я понимаю тебя, — язвительно заметил старый орк, угадав, на что стоит давить в разговоре с Ингмаром. — Мы все в тот день желали поучаствовать в грандиозной битве, что стала бы настоящим триумфом орочьего оружия. Нас восславляли бы в веках как великих воинов, а теперь будут презирать как каких-то там торгашей даже наши дети.

Горл немного отошел от собеседника и приблизился к трону. К огромному и с высокой вертикальной каменной спинкой, увенчанной короной, которую поколения человеческих властителей одевали на свои мелкие головы. Хотел было сесть на него, но в последнюю минуту передумал.

— Мы в очень сложном положении, Ингмар, но именно сейчас Шахгара нет в этих землях. У нас появился удивительный и очень редкий шанс в корне изменить положение вещей в свою пользу.

Он говорил очень медленно, тщательно подбирая слова, чтобы не спугнуть воинственного орка. Страх перед Шахгаром был в тот сильнее, чем желание занять его место или по крайней мере стать на один уровень вместе с ним. Мятеж — это большой риск. Это понимали оба орка, стоявшие сейчас у королевского трона и с нескрываемой завистью смотревшие на него.

— Мы бы могли много добиться, — продолжил Горл, тщательно следя за реакцией офицера.

— Ты витаешь в облаках, — ответил Ингмар, держась рукой за каменный трон. — Шахгар ушел, но вся его армия здесь. Они преданы ему как собаки и убьют любого, кто пожелает сесть сюда при еще живом вожде.

— Это правда, — Горл решил немного успокоить взволнованного орка, — но мы можем сделать так, что все они перейдут на нашу сторону.

— Хах, — громко засмеялся воин. — И как ты собрался это сделать? Взмахнув волшебной палочкой? — разразился сарказмом Ингмар. — Что ты им скажешь? Что предложишь такого, чего они еще не получили. Королевских должностей на всю армаду не хватит, золото не бесконечно, а еда и вода у них и так есть. Остальное каждый из них может добыть сам. Тебе нечего предложить, Горл. Оставь свои попытки взять реванш за смерть собственного сына, которого направил убить жену вождя.

Старейшина удивленно уставился на собеседника.

— Не корчи из себя мула, Горл. Каждый орк в долине знает, что без твоего участия не обошлось! Твой сын был еще тем бараном, сам бы до такого не додумался и не направился бы на убийство человеческой женщины. Так что не новость, что ты поклялся отомстить, даже если придется перейти дорогу Шахгару. И вот сейчас ты пытаешься это осуществить, распуская слухи в замке. Клянусь Барруком и его клинком, будь Шахгар здесь, он снес бы тебе голову в ту же секунду.

Они оба замолчали.

Провал.

Горл не верил, что попытка переманить на свою сторону хоть кого-то не увенчалась успехом. Это сильно разозлило его, хотя на лице это никак не отразилось. Внутри старого орка забушевала настоящая огненная буря. Но вскоре он успокоился. Вышел на балкон и в очередной раз взглянул на плодородные земли. Мысль, что все это затевается не зря, еще сильнее стала вибрировать в его мозгу.

— Есть ради чего рисковать, — сказал он так тихо, чтобы Ингмар не услышал его. Громче произнес: — Однако ты все же пришел сюда, зная, о чем будет разговор, значит, ты не так уже и разделяешь идеи своего вождя.

Орк-воин одобрительно кивнул огромной головой. Черные волосы всколыхнулись на затылке и две тяжелые косы тут же залетели за спину.

— Шахгар не бог. Он совершает ошибки. Кое-что мне в нем нравится. Он силен и храбр, умеет владеть ситуацией даже в моменты, когда все уже кажется потерянным. Тебе стоит научиться у него терпению. Если бы он был таким же, как и ты, то половина из нас сейчас лежала бы у стен этого замка, а черный дым погребальных костров не утихал еще неделю. Мне хотелось битвы не меньше тебя. Клянусь Барруком, что это была бы наша самая славная победа из всех. Но посмотри… — Ингмар подошел к балкону и указал вперед, где в огне разожженных костров танцевали орки. Женщины. Дети. Старики. — Сейчас бы многих из них не было. Уходя из пустыни Ранкар, Шахгар взял на себя обязательство добыть нам новый дом, а не братскую могилу. Что же, — он покачал головой из стороны в сторону, как бы пытаясь подвести старейшину к очевидному выводу. — Свое обещание он выполнил. Хотя ему и пришлось пойти на позор, который его отец никогда не простит.

— Тогда зачем ты пришел? — спросил Горл у покидающего зал орка.

— Я хотел тебя услышать. Мне понятна твоя ненависть, твое желание отомстить. Но, поверь, сейчас не самое удачное время, чтобы рыть могилу вождю. — После этих Ингмар покинул зал, закрыв за собой двери.

От злости и от беспомощности Горл ударил себя в грудь кулаком. Ему хотелось кричать, рвать и убивать всех, кто попадется на глаза, но от бессилия он мог лишь злобно скрежетать клыками.

Вернувшись к своему шатру, Горл прежде чем войти в него, с омерзением плюнул в сторону замка. Затем у себя в покоях припал к маленькой статуэтке бога войны и стал жарко молиться, чтобы тот помог ему осуществить задуманное.

Младший сын Горла видел, как отец, ковыляя и опираясь на трость, скрылся в шатре что-то бормоча. Он решил пойти за родителем. Осторожно подошел со спины и дождался, когда отец перестанет молиться.

— Еще ничего не потеряно, сын.

Тот не ответил, но весь его вид выдавал молчаливый вопрос.

— Мы отомстим, обещаю тебе. Не сегодня, не завтра, но в скором времени я найду способ поквитаться с Шахгаром, — решительно добавил Горл.

— Ингмар отказал тебе в помощи? — опасливо спросил у него сын, когда Горл поднялся с коленей и стал отходить от алтаря.

— Ингмар не так прост, как кажется. Он знает, что прямого и честного боя с Шахгаром ему просто не выдержать, поэтому готов терпеть своё унизительно положение. Конечно, до поры до времени. Его нужно подтолкнуть к действиям. В итоге Ингмар, если не убьет, так ранит вождя, а мы уже после довершим начатое.

— Но как мы заставим его сразиться с ним?

Этот вопрос волновал и Горла не меньше, чем его сына. Проблема была в том, что желающих биться с вождем оказалось не так много, а их шансы и вовсе были столь малы, что говорить о честной победе даже не приходилось. Значит, нужно было придумать нечто иное…

— У него должны быть слабые стороны. Они есть у всех, — задумчиво сказал молодой орк.

— Да, мой сын, — Горл вдруг резко оживился, будто только что ему пришла в голову спасительная идея. — И я знаю ее.

— Женщина? — спросил сын и тут же увидел горящие глаза своего отца.

— Вот его слабость. Пока есть живой человеческий король, пока есть люди, преданные ему, мы можем с ними как-то договориться. Слегка помочь королю Трою, заставив поверить его в нашу искренность и желание вернуть ему власть в королевстве. Дадим Трою мечту поднять бунт. Затем в нужный момент, когда большинство орков возненавидит людей, мы сможем убедить их, что Шахгар зря оставил человечков в живых, что он попал во власть Лориэль и уже давно следует ее коварным планам. Тут-то мы и получим всю необходимую поддержку.

— А король?

Горл поднял дряхлую руку и, поднеся ее к уху, провёл большим пальцем по горлу, показывая на незавидную участь короля Троя.

— Мне придется сделать то, на что не хватило духа у нашего вождя. Но все это возможно лишь до тех пор, пока он в пустыне. Это наш шанс, сын мой, и мы должны им воспользоваться в полной мере. Найди мне Троя, где бы он не был, а потом сообщи, что я хочу поговорить с ним. Ступай. Мы не должны терять ни минуты.

Молодой орк вышел за пределы шатра и вскоре утонул в черноте ночи. Горл еще долго размышлял над своим планом, над теми словами, которые были сказаны им сначала Ингмару, а потом и младшему сыну. Риск был очевиден. Если план пойдет коту под хвост, как и говорил Ингмар, голова Горла слетит с плеч быстрее, чем он сможет подумать об этом.

* * *

Отыскать человеческого короля было не так просто, как могло показаться на первый взгляд. После захвата замка и всех прилегающих земель, орки с небывалым запалом принялись устанавливать свои порядки на подконтрольной им территории. Людей сгоняли в отдельные поселения и назначали там главным одного или двух орков-офицеров, после чего направляли рабов на принудительные работы. Ни о каком учете не было даже речи. Людей просто брали и уводили на фермы, шахты, на любую работу, где нужны были их руки. Сейчас поздно ночью узнать хотя бы от кого-то где и когда они в последний раз видели бывшего короля, не представлялось возможным.

Малик, младший сын Горла, был очень сильно похож на своего отца. Его внешность, голос, даже черты лица, да и то, как он фыркал во время разговора, выдавало в нем прямого родственника и наследника старейшины Горла.

Малик неторопливо шел в направлении королевских ворот. Он мучительно думал, кого и где утром расспрашивать о судьбе короля. Вдруг за стенами замка ему на глаза попались две пожилых человеческих женщины. Он вспомнил, что они стали прислуживать оркам, когда те захватили замок. Они убирали два раз в день отходы, которые оставляли после себя их новые хозяева. Малик подошел к женщинам и попытался их спросить о короле, но те, испугавшись, не сказали ни слова, будто с рождения были немыми. Страх сковывал их стальными кандалами. Их глаза стали мокрыми от слез и что-то слабое, почти неслышимое вдруг вырвалось из их легких, когда одна из них, бросив ведра, упала на колени и стала молить о пощаде.

— Мы ничего не знаем! Мы ничего не знаем.

Обе женщины зарыдали навзрыд, не поднимая своих голов.

Рыкнув от злобы на этих жалких людей, Малик направился туда, где по его размышлению можно было узнать хоть какие-то слухи об Трои.

В казармах было не протолкнуться. Королевские гвардейцы, присягнувшие оркам на верность, развлекались на полную катушку. Еще несколько окрестных деревень, находившихся севернее Тройтийских долин, были захвачены ими и вся добыча, которая только могла быть унесена оттуда, находилась здесь.

Вино лилось рекой, женщины пищали и кричали. Откуда-то из соседних помещений доносились не сдерживаемые и полные удовольствия стоны. Тут была почти вся стража. Мужчины бесстыдно хватали женщин, выигрывали их в карты, а когда партия заканчивалась победой одного из них, раздевали прямо на глазах у всех. Затем владелец трофея уносил законную добычу в соседние покои, где развлекался как желал.

К удивлению Малика, его огромное тело к удивлению заметили не сразу. Хмель затуманил глаза и разум гуляк, страх перед орками, теми самыми воинами, которые сейчас властвовали на их родной земле, улетучился. Вместо него пришло хамство и полная вседозволенность, которую редко себе позволяли даже орки.

— Где Гирм? — спросил Малик у одного из солдат. Тот сидел ближе к нему, уткнув лицо в обнаженную женскую грудь и водя языком по ней. — Где ваш главный?!

Малик, не получив ответа, озлобился. Схватив кутилу толстой рукой за шиворот, вытащил из-за стола. Полуобнажённая женщина, лишившись наглого ухажёра, вскрикнула от страха перед орком. Отскочила в сторону.

На несколько секунд веселье стихло. Несколько солдат из гвардейской стражи поднялись на ноги и, наконец, увидели нового гостя.

Орк был выше и сильнее их. Такой встречи они не ожидали даже в момент пьяного безумия. Каждый из них принялся размышлять над тем, что следует делать. Кто-то потянулся за мечом, но старший остановил храбреца, понимая, что бой может закончиться не в их пользу.

— Где Гирм? — еще раз на ломанном человеческом языке спросил Малик, держа за шкирку пьяного гвардейца.

Тот болтался в воздухе как спелое яблоко на ветру, готовое вот-вот упасть на землю и разбиться от налитого внутри сока. Бормотал под нос какие-то слова, пытался размахивать руками и что-то объяснить, но вместо слов изо рта лилось нечто несуразное, неразборчивое и едва похожее на человеческую речь.

От бессилия схваченный опустил руки и полностью предоставил себя судьбе. Орк поставил его на место, решив, что толку от этого пьяницы не будет хоть убей. Гвардеец, очухавшись и увидев, что его женщина была готова выскочить наружу через открытую дверь, догнал её и, схватив, потащил обратно за стол, где и продолжил пользоваться, как считал нужным.

Веселье вернулось в прежнее русло. Медленно, чтобы никого не задеть и не спровоцировать ненужную драку, Малик прошел в самую глубь казарменных помещений, к столу, у которого, в окружении молоденьких девушек, сидел один из тех, кого Гирм считал своей правой рукой.

Орк помнил его. Этот грубый, хамоватый человек со шрамом, тянувшимся от правого уха и до нижней губы, сейчас внимательно следил за приближением Малика. Когда же до него оставалось всего пару шагов, а любой удар мог достать до горла, мужчина встал из-за стола, выпрямился и молча стал ждать вопроса, на который уже был готов ответ.

— Где Гирм? Где он?

Гвардеец не стал испытывать терпение и просто указал на дверь, из-за которой время от времени выходили вспотевшие и полураздетые мужчины.

— Он там, — коротко ответил солдат. — По коридору последняя дверь направо. Два часа уже как там.

Теперь дело было за малым. Бросив короткий взгляд на косившегося в недоверчивости гвардейца, Малик проследовал в указанном направлении мимо нескольких столов, заваленных едой, картами и монетами.

Несмотря на то, что в коридор через открытое окно залетал прохладный вечерний воздух, тут было нестерпимо жарко. Воняло человеческим потом. Женские крики и стоны вырывались из каждой комнаты, где дверь была хотя бы чуть, но приотворена. Кто-то из женщин молил остановиться. А кто-то просил и продолжать, сжимая мужские тела тонкими руками и с силой подталкивая их, все громче и громче крича от удовольствия. Наслаждающиеся женщины двигались так быстро, так сильно и так жадно, что солдаты, целовавшие их груди, шеи и губы были выжаты до самой последней капли.

Малик шел медленно, тщательно прислушиваясь к каждому человеческому слову. Ему было любопытно. В каждом писке, крике или стоне удовольствия он находил что-то такое, что еще сильнее забавляло его и проводило изучение людей более занимательным.

Подойдя к нужной двери, он услышал голос командира гвардейцев. Немного подождав, отворил дверь и, грубо рыча, прошел к самой кровати. Запах пота, висевший в воздухе, был нестерпимый.

Увидев громадного орка, женщины, облеплявшие мужчину, закричали. Похватали свою одежку и прикрылись ею.

Все еще пребывая в тумане удовольствия, обнаженный Гирм лежал посреди кровати и еще несколько секунд не мог понять, что происходит.

— Почему вы прекратили?! — закричал он и потянулся к женщинам, забившимся при виде орка в угол. — Я хочу, чтобы вы продолжили! Хочу немедленно!

Он еще несколько раз крикнул нечто подобное и лишь после, не получив желаемое, стал подниматься с кровати. Протерев глаза, заметил, что женщины с нескрываемым страхом смотрят на громадного орка.

Гирм машинально потянулся к оружию. Меч лежал у изголовья кровати и мог быть использован в любой момент, но стоило только руке Гирма направиться к рукояти, как орк покачал головой, грозно предупредив его, чтобы он не делал глупостей.

— Даже не вздумай. Не успеешь.

Он сказал это на своем языке, но Гирм понял его и без перевода. Он опустил руку. Отполз к изголовью и лихорадочно стал думать над выходом из сложившейся ситуации.

— Не много ли? — спросил Малик, указывая на четырех обнаженных женщин, стоявших в углу и жавшихся друг к другу от страха.

Бывший полководец короля был уже не молод. Такая жажда к женскому телу и ненасытность в плотских утехах удивила даже орка.

— Какое тебе дело, — огрызнулся человек. — Вижу, что ты не за этим пришел.

Малик немного понимал слова гвардейца и решил говорить на его языке.

— Король… мне нужно знать, куда его заключили.

Солдат ухмыльнулся. Его хитрый взгляд забегал по помещению.

— Хах, это ты у своего Шахгара спроси, — все еще тяжело дыша, ответил он. — По его приказу бедолагу Троя отправили в шахты, а куда точно я не знаю. Может быть, твои соплеменники знают это. Каждое утро кто-то из ваших сопровождает группу на работу.

— Кто конкретно?

— Не знаю! Вы мне все на одно лицо.

Гирм замолчал и начал еще сильнее жаться к стене, хотя его спина уже давно уперлась в ту. Орк фыркнул. Здесь он больше ничего не мог выяснить.

В королевские шахты рабов, вкалывавших там круглые сутки, всегда сопровождал только Ингмар. Его воины были за это ответственны. Если был кто-то и мог привести Малика к Трою, так это был Ингмар. Но как быть? Отец разговаривал с ним и тот явно не жаловал такой компании. Но найти Троя каким-то иным способом сейчас просто не представлялось возможным.

Малик посмотрел на Гирма. Тот все еще в страхе сидел голый на краю кровати и не знал, что делать, затем, увидев, что орк идёт к двери, подпрыгнул с постели и как бешеный, рвя глотку, стал кричать на женщин.

— Я сказал продолжать! Продолжать, я сказал!

Схватив одну из них, что стояла ближе всего, он быстро повалил ее на кровать, перевернул к себе спиной и с силой несколько раз шлепнул женщину по ягодицам.

Крики и стон заполнили комнату.

Малик вернулся на улицу и быстро направился к дому, где жил Ингмар. Ночь была ясной. Почти всю дорогу он шел при свете луны, освещавшей путь до границы, где заканчивалось поле и начинался густой лес.

Дом, некогда принадлежавший леснику, теперь был полностью под властью старого орка. Встретив Малика на пороге, Ингмар уважительно, но и не без толики недоверия, пустил его внутрь и предложил выпить.

— Совсем недавно я говорил с твоим отцом. Мягко говоря, мы не сошлись с ним мнениями. И вот теперь я вижу тебя. Мне кажется, Горл слишком уперт раз думает, что его сын сможет меня переубедить.

— Я здесь не за этим.

Малик немного отпил вина из бутылки и откинулся на спинку большого деревянного стула. Ножки под ним захрустели и вот-вот были готовы сломаться от огромного веса.

— Мне нужно найти короля.

— Зачем? — резко спросил Ингмар. — Он теперь никто.

— Мне нужно его увидеть. Просто скажи мне, где он и сразу я покину твой дом.

Ингмар недоверчиво посмотрел на собеседника. Время было поздним, а он здорово устал, чтобы вести сложные беседы. Однако желание Малика поскорее отыскать того, кто всего несколько недель назад являлся заклятым врагом было явно неспроста. Ингмар чувствовал угрозу, в особенности его волновало то, что искал бывшего короля сын старейшины, давно желавший смерти этому человеку.

— А что будет, если я скажу тебе? — спросил он, не спуская глаз с Малика.

— Ничего. Я поговорю с ним и тут же уйду.

— Боюсь, Малик, ты просишь того, чего я не могу тебе дать. Король слишком важен для нас всех, даже в таком безобидном и беспомощном виде, в котором он находится сейчас. Твой отец хотел его смерти, да и хочет ее до сих пор, а ты его сын. Я не могу рисковать, поэтому не скажу, где сейчас работает король. Пойми меня.

Ингмар отпил из тяжелой кружки и следом проглотил кусок хлеба с поджаренным мясом.

— Значит не скажешь? — нахмурился Малик.

Тот отрицательно покачал головой.

— Хорошо. Пусть будет по-твоему.

Малик покинул дом даже быстрее, чем хотел того сам. Когда же он опомнился, то осмотрелся. Жилище Ингмара было уже далеко. Все происходило не так, как было задумано. Просьба отца, которую он не мог не выполнить, дамокловым мечом висела над ним. Она требовала скорейшего решения. Оставалось последнее, к чему Малик мог прибегнуть.

В казармах к его возвращению все немного стихло. Кто-то спал пьяным, кто-то все еще играл в карты, выигрывая и проигрывая захваченных в плен женщин и молодых девушек. Не глядя ни на кого, Малик быстрым шагом прошел в коридор, преодолел расстояние до нужной комнаты и так же бесцеремонно вошел в нее.

Гирм по-прежнему был тут. Стоял позади женщины. В свете горевшей свечи она изгибалась как кошка и держалась за козырек кровати потными и блестящими руками. Гирм сжимал ее бедра и в последних самых резких и сильных рывках завершил начатое.

Он закричал. Все его тело вздрогнуло, мышцы стали сокращаться в такт его внутренним позывам. Ему стало тепло и приятно, после чего он рухнул на едва живую женщину.

— Опять ты… — увидев в дверях орка, сказал он едва живой. — Чего приперся, не видишь, что я устал?

В ту же секунду Малик в два шага подбежал к нему, схватил за горло и как тростинку, не имевшую веса, поднял в воздух. Прижал к стене, в любую секунду готовый раздавить Гирма как грязного червяка.

— Ты даже не представляешь, как мне хочется сделать это! Как сильно я желаю увидеть твои предсмертные судороги, когда мои пальцы сломают каждый позвонок в твоем дряхлом теле.

Малик говорил тихо, почти шепотом, но от этого Гирму становилось еще страшнее. Воздуха не хватало. Он глотал его сильно и резко, стараясь вдохнуть как можно больше и не дать умереть себе от удушья. Но все попытки были тщетны и в последний момент, выдохнув оставшийся воздух из легких, он взмолился, прося пощады.

Орк разжал руку. Голый мужчина тут же упал на кровать и чуть было не раздавил собой женщину. Она что-то пробормотала, сил на большее у неё не было. Закрутившись в одеяло, она сползла на пол и скрылась под кроватью.

Гвардеец закашлял и стал учащенней дышать, все еще не веря, что не умер.

— Я оставил тебя в живых только для того, чтобы ты мог мне помочь.

— Говори… что ты… хочешь? — тяжело просипел Гирм.

— Король, — коротко произнес орк. — Узнай, где он и передай ему, что Горл хочет с ним поговорить.

— Но как я это сделаю?

— Ты человек. Тебе будет легче его найти, чем мне.

Гирм недовольно закачал головой.

— Хорошо. Я постараюсь.

Он немного помолчал и после добавил:

— Надеюсь, мне заплатят за услугу.

Малик повернулся к нему и ответил:

— Считай свое сегодняшнее спасение авансом. В следующий раз мои руки так просто тебя не отпустят.

Дверь захлопнулась. Тяжелые шаги орка постепенно удалились.

ГЛАВА 8

Силы у Шахгара и Лориэль закончились к тому моменту, когда они уже почти добрались до пещеры. Маленькая девушка и громадный орк шли уже несколько часов в направлении, которое, как ей казалось должно привести их к дому. Шахгар едва дышал, был почти в полуобморочном состоянии и уже не мог говорить, но все еще держался на ногах. Чем дальше они продвигались вперед, тем сильнее становилось понятно, что из них не знает, двигаться дальше.

Рана у Шахгара продолжала кровоточить, несмотря на все усилия Лориэль хоть как-то ее подлечить.

Буря ушла. А вместе с ней и все, что случилось вовремя ее внезапного появления, которое теперь стало казаться дурным сном. Марг был убит, его тело так и осталось лежать на мертвой земле слегка припорошенное песком, но все еще источавшее ту злобу и ненависть с которой он явился убить Лориэль.

До входа в пещеру они не дошли всего несколько десятков шагов. Орк покачнулся, — его тело ослабло. Поддавшись слабости, он плашмя рухнул на землю, издав такой грохот, будто с неба на землю упало нечто огромное.

— Вставай! — прокричала Лориэль ему. — Осталось всего чуть-чуть! Вход совсем близко. Просто посмотри. Ты сможешь, Шахгар! Сможешь!

Лориэль схватила его за мускулистую лапу и со всей девичьей силой потянула на себя. Еще раз, потом еще и еще. Толкала своим телом, упершись босыми ногами в окаменелую почву, дабы сдвинуть упавшего орка или заставить его подняться.

Но сил у Лориэль было совсем мало. Она ничего не могла сделать своими маленькими ручонками для громадного орка. Он еще шевелился, его грудь вздымалась от вдыхаемого в легкие воздуха. Шахгар наверняка слышал, как она кричала ему. Молила его подняться на ноги и сделать еще несколько шагов, чтобы добраться до пещеры. Им необходимо было в прохладном теньке скрыться от безжалостно палящего солнца.

— Вставай! — снова закричала она и еще раз постаралась приподнять умирающего орка.

Голова его слегка повернулась. Она увидела затуманенный взор его больших глаз. В них едва мерцали искры, которые напоминали о той пламенной жажде жизни, горевшей некогда в их глубине. Лориэль поднесла к губам Шахгара толстый бурдюк и влила в раскрывшийся рот живительную воду. Та чистыми струйками потекла по его клыкам.

Шахгар немного приподнялся. Попытался что-то сказать, но тут же упал обратно на землю. Рыча, стал ползти к пещере, цепляясь руками за рыжую почву.

Лориэль схватила его за руку. Принялась помогать ему всем, чем только могла. Толкала, тащила,… В минуты перерыва, когда Шахгару требовалось немного отдохнуть, давала ему воду и шептала, что не покинет его, не бросит, ведь и он не бросил ее, вернулся за ней и спас от смерти, которая была уже так близко.

Солнце стояло очень высоко. Жарило так сильно и так безжалостно, что любая капелька воды, упавшая на тело или почву, тут же испарялась, оставляя после себя легкую дымку.

Наконец, когда до тёмного проёма оставалось всего несколько шагов и, казалось, оживший и пришедший в себя орк был готов попасть в пещеру, он схватился за рану. Его громадная ладонь тут же приобрела красный цвет. Шахгар упал перед ногами Лориэль у самого входа и покатился вниз… в черноту, откуда веяло прохладой и сыростью. Побежав за ним, Лориэль обнаружила его лежавшего у камней, сложенных на подобии ложа, тянувшегося от одного края пещеры до другого. Тут явно до них кто-то жил.

Кровь капала из раны. Шахгар стонал и уже не мог ничего предпринять, чтобы спасти самого себя. Скрестил на груди руки. Последнее, что он смог сделать в ту секунду, это прошептать имя маленькой и хрупкой девушки, которая склоняясь над ним, меняла повязку.

Силясь не упасть в обморок от изобилия крови и страшной раны, Лориэль просила Шахгара не умирать. Не засыпать и смотреть на нее.

— Ты не должен! Слышишь меня, Шахгар?! Смотри мне в глаза!

Губы его шевелились, но ни звука не слетало с них. Лориэль прильнула к ним ухом, но ничего не услышала.

Теперь она могла рассчитывать только на себя. Еды и воды в бурдюке осталось немного. На сколько этого может хватить? Как долго она будет вынуждена находиться здесь и выхаживать тяжелораненого орка? Один его вид повергал Лориэль в ужас. Она сглотнула, тонкие руки опустились промыть грудь Шахгара. Нежно его коснулась, стараясь не причинить дополнительной боли. Под своими ладонями почувствовала тяжелые удары его сердца. Аккуратно принялась обрабатывать его рану.

Сейчас вспоротая плоть Шахгара, очищенная от песка и пыли, жутко пугала Лориэль, ведь она видела те разорванные и рваные части его тела, что никогда доселе ей не доводилось видеть за всю жизнь.

Вскоре Шахгар затих. Лориэль испуганно приложила ухо к его груди. Ей показалось, что она уже не слышит биение сердца орка, но где-то внутри, в самом центре его мускулистого тела все еще едва слышимо что-то шептало. Его ноздри тихонько шевелились, пропуская в грудь сырой воздух темной пещеры. Это несколько придало девушке уверенности. Она чувствовала, что все это не зря, что теперь обязана спасти Шахгара, вытащить его даже с того света. Она намеревалась приложить все усилия, всю силу и волю, которой обладала, но отдать долг за жизнь, которой была обязана ему.

Девушка просидела возле него почти до самого вечера. Не отходила даже тогда, когда голод и холод заставили бы любого на ее месте покинуть раненного орка и постараться самому согреться в огне разожженного костра. Экономить, забрать тепло лишь себе. Но что-то не давало ей поступить именно так. Чувство долга, обязанности и … какое-то другое… приятное и доселе не появлявшееся внутри нее ощущение заставляло юную Лориэль даже в наступившем вечернем холоде быть рядом с Шахгаром.

Костер у Лориэль один раз затух, снова она его разожгла не сразу. Со сотой попытки ей все же удалось высечь искры из двух черных заостренных камней, лежавших на дне походной орочьей сумки. Затем их, упавшие на несколько свертков сухой растительности, раздуть в жадные языки огня. Те довольно быстро набросились на собранный у входа в пещеру хворост. Костёр потихоньку стал согревать пещеру.

Лориэль не поняла как уснула. Миг… Открыв глаза, она увидела начало зари. Костер угас, от тепла остались лишь воспоминания. Желудок сворачивался в комок и жадно урчал, требуя пищи.

Подойдя к Шахгару, она поразилась, как сильно он изменился. Его тело стало другим. Сила, которой недавно пылал могучий орк испарилась. Он стал словно тень. Его лицо сузилось и изменилось в цвете. Однако сердце билось ровно и уверенно. Она слышала его стук, прижавшись ухом к груди Шахгара. Была рада. Счастлива. Ведь он жив. Жив! Лориэль не хотела покидать орка. Она боялась, что если оставит за спиной прохладную пещеру в поисках воды и еды, то он перестанет дышать и уже больше никогда ни проснется. От таких мыслей её сердце начинало сильно сжиматься от боли потерять его.

Хотя почему ее это так сильно волновало? Быть может, оттого, что этот грозный орк, этот могучий воин и вождь армады, завоевавший столько земель и одержавший столько побед, сейчас значил для нее гораздо больше, чем ей казалось? Впервые за все время, что она находилась рядом с ним, с его родными и близкими, которые так сильно ненавидели ее как женщину Шахгара и как человека, Лориэль вдруг почувствовала себя сильней их. В Шахгаре было что-то, что до этого времени она не могла видеть. Человечность.

— Ты не бросил меня, — в который раз сказала она. — И я тебя не брошу, — украдкой, Лориэль протянула руку к Шахгару, убрала темный локон волос с его лица. Она не поняла почему, но ей очень захотелось его коснуться. Поддавшись соблазну, Лориэль нежно погладила его по щеке.

Она хотела было уходить, но в последнюю секунду ей вдруг показалось, что орк пришел в сознание, что слышал ее… Но подождав и не увидев ничего подтверждающего это, зашагала к выходу.

Время пока солнце не поднялось на небосвод было единственным благоприятным моментом, когда Лориэль могла не опасаясь за жизнь выйти за пределы пещеры и поискать вокруг что-нибудь пригодное для еды. По округе блуждал ветер. Пыль, поднятая им, закручивалась в небольшие воронки. Они проворно путешествовали, убегая за горизонт и возвращаясь с него, дабы станцевать у скал. Утро было прохладное до дрожи.

Нельзя было терять ни секунды, ведь как только солнце поднимется выше и температура станет невыносимой, она ничего уже не сможет найти. Без воды и еды пустыня убивала орков очень быстро, а хрупкая девушка была для нее еще более легкой добычей.

Лориэль выскользнула из пещеры и побежала вперед. Она держала за спиной привязанный бурдюк с водой. Поглядывала по сторонам, опасаясь, что рядом могут оказаться дикие животные. Арха была меньшее из зол, которое она боялась встретить на пути к обмелевшему руслу реки. Добравшись до него по старым следам, чудом сохранившимся после тяжелой ночи, Лориэль стремительно соскользнула в его черную и топкую грязь, толкая свое тело изо всех сил к противоположному «берегу».

«Колодец» был еще цел. Буря почти не тронула его и немного грязная и запыленная на поверхности вода все еще журчала на дне. Лориэль открыла почти опустевший бурдюк и, привязав к его горлышку бечёвку, опустила к самому дну. Вскоре тот наполнился вполне пригодной для питья водой.

Чувство триумфа наполнило Лориэль.

«Я смогла! Я победила! Я добыла воду!»

Она чуть было не закричала от радости, наблюдая за тем, как вода стекает по ее рукам, обхватившим наполненный бурдюк. Загордилась собой. Любые страхи забились в углы души. Пауки, пустыня с жарким солнцем, голод и жажда ее теперь не пугали. Она победила природу, саму себя и все те обстоятельства, которые всю ее жизнь люто пугали.

Воодушевленная Лориэль уверенно взялась за сбор тех самых маленьких питательных листочков, которые были спрятаны у самого корня высохших и покрытых шипами кустарников. Не обращая внимания на боль, на кровь и порезы девушка рвала листочки целыми горстями и складывала в мешочек. Эта еда теперь для нее была ценнее золота. Ее кислый вкус стал приятен, горькость, ощущавшаяся в первый раз, теперь куда-то исчезла. Лориэль с жадностью начала проглатывать листья одно за другим.

Спустя пару минут мешочек был забит до отказа. Взобравшись по каменному склону, она, едва отдышавшись, побежала к пещере. Ей не терпелось похвастаться перед грозным воином той маленькой, но очень ценной для нее добычей.

«Я смогла! Я сделала все сама! Без чьей-либо помощи!»

Лориэль бежала со всех ног. Боли не было. Кожа огрубела. Пальцы стали твердыми и цеплялись за землю, словно когти огромного хищника.

Достигнув пещеры, Лориэль прямиком направилась в самую глубь прибежища. Усевшись рядом с раненным орком, принялась доставать добычу.

— Я… я… умер, — сказал он, слабо реагируя на все происходящее вокруг.

— Нет, нет, — ответила Лориэль, вкладывая в его раскрытые губы прожеванную ею зеленую траву. — Не умер, Шахгар. Не умер. Я не дам тебе умереть. Ты не оставил меня.

— Нет, не оставил, — повторил он ее слова.

— Вот и я не оставлю.

Он снова потерял сознание. Все последующее время он бредил какими-то странными словами. Его лицо периодически покрылось потом, глаза закатывались и все тело, будто надуваясь изнутри, поднималось. Казалось, оно было готово взорваться от напряжения и разворотить все внутренности по каменным стенам холодной пещеры.

Приступы то накатывали, то отступали. Лориэль находилась возле Шахгара все время. Вытирала пот, крепко обнимала в самые пики приступов и не отпускала. Нежно гладила по голове и шептала успокаивающие слова, пока могучий воин не затихал. Она кормила его с рук и обогревала. Остатки сухого и уже изрядно подпорченного мяса старалась готовить на костре так, чтобы их можно было употреблять. День за днем она была с Шахгаром. Каждый вечер, когда становилось холодно, Лориэль ложилась рядом с Шахгаром, накрываясь остатками одежды, и робко его обнимала. Тепло медленно охватывало их в плен. В один из таких вечеров, когда сознание уже было готово пропасть во тьме наступающего сна, Лориэль вдруг почувствовала, как Шахгар обнял ее. Немножко подтолкнул к себе. К сердцу. Его стук Лориэль продолжала слышать пока окончательно не заснула, греясь в теплых объятьях, которые стали для нее неожиданно приятными.

* * *

В памяти Шахгара все слилось в одну единую всепоглощающую боль. Он помнил, как грудь вскипела огнем и кровь хлынула из нее, когда острый топор дикого стал резать его плоть, вспарывая ее и причиняя невыносимую боль. Потом был смех, удар и крик, после которого все внезапно стихло.

Шахгару было трудно вспомнить все до мелочей, но почему-то ему хотелось этого. Он ощущал всей душой, что обязан вспомнить подробности того дня, когда вернулся за девушкой несмотря на то, что уже видел вдалеке очертания родного лагеря. Зачем? Шахгар и сам не знал. Он слышал ее крики, слышал те слабые мольбы о помощи, тонувшие в песчаной буре… и, как она звала его. Тогда он остановился, бросил взгляд назад и не увидел ничего. Там был сплошной песок и пыль. Наверное, он бы так и ушел, оставив ее там умирать, но что-то внутри него заставило воспротивиться логике и, повернувшись спиной к дому, направиться в объятия пустыни. Там-то все и произошло. Он увидел Марга всего в нескольких шагах от себя. Громадный силуэт того медленно крался вдоль высохшего русла навстречу слабым крикам о помощи, которые доносились с противоположной стороны. Сначала Шахгар подумал, что ему померещилось, потому как пустыня любила играть с воображением своих жертв, когда те попадали в её власть. Миражи, галлюцинации и прочие неведомые явления могли затуманить разум, выдавая даже самые страшные фантазии за реальность. Но вскоре пелена песка немного рассеялась. Ветер ослаб и все в округе стало более-менее различимо. Тут Шахгар и увидел Марга рядом с телом Лориэль, почти полностью скрытой под слоем песка. Марг засмеялся, что-то сказал и был готов вот-вот нанести страшный удар, как вдруг… Теперь Шахгар уже точно не скажет почему тогда поступил именно так. Почему бросился вперед сломя голову и, рыча как взбешенный, ударил Марга, не давая тому довершить задуманное.

Наверное, в Лориэль все-таки что-то было… А может это была просто жалость к ней? Жалость! Какое глупое чувство для орка. Он никогда не ощущал ее в своей душе. Всегда считал слабостью. Но в тот день все почему-то изменилось. Шахгар пожалел Лориэль. Вернулся, несмотря на то, что ее смерть решила бы все его проблемы. Никто и никогда бы не узнал, что с ней случилось. Пустыня позаботилась бы об этом.

Но судьба всегда любит делать всё по-своему. Ее сложно понять, а тем более ей сложно угодить. Не так как Шахгар ожидал. Не так ему хотелось, а с точностью да наоборот. Он чуть не погиб и, наверное, смерть нашла бы его, если только не та самая маленькая девушка из-за которой все и случилось.

Шахгар едва мог вспомнить, как попал в пещеру. Нехотя кусочки фрагментов информации, хранившие в себе самое нужно и необходимое, всплывали в его сознании, рассказывая о тех событиях. Он помнил, как раненным встал на ноги, как Лориэль трясла его своей маленькой рукой, подталкивая вперед и что-то крича, как указывала на видневшуюся вдали пещеру. Его разум тогда был слаб, тело истощено, а кровь сочилась из раны, сильнее ослабляя и без того стоявшего на грани жизни и смерти орка. Боль не давала покоя.

Падение. Почему-то именно оно запомнилось Шахгару больше остального. Толстые ноги покосились, как срубленные деревья. Уже не в силах держаться, он плашмя упал на землю. Лориэль вскрикнула как чайка. Крик этой птицы он слышал очень давно. Тогда он был ребенком, подходил к берегу Великого Океана и лицезрел белые «платочки», которые метались над берегом и изредка садились на черные воды, из которых брала начало бессмертная Кри. Шахгар вспомнил, как упал и просто смерился с судьбой. Он был готов умереть. Чувствовал, как ему становится холодно, как озноб, несмотря на жару, охватил все его тело. Холод сжимал могучие руки железной хваткой и сковывал Шахгара с такой силой, что уже невозможно было сопротивляться пустоте. Потом настала чернота. Он забылся. Ему все стало безразлично, но чье-то слабое дыхание напоминало, что он все еще жив, что он борется. Кто-то уперся в него. Чьи-то руки безрезультатно начали толкать его вперед. Он открыл глаза. Яркий свет палящего солнца ударил в них и ему пришлось зажмуриться. Девушка кричала, звала его и просила подняться. Он слышал ее слова. Очень четко и был удивлен тому, как это маленькое создание пытается ему помочь. Тогда в голове Шахгара пронеслись мысли: «Зачем? Я ведь тебе никто. Я победил твоего отца, сел на его трон и забрал всю его власть, все его земли и взамен сбросил его вниз, на самое дно, не оставив ничего от прежней жизни. Зачем ты это делаешь?». Орк хотел было повторить эти слова вслух, но сил не хватило даже для этого. Почему-то именно сейчас он был готов сделать все, о чем просила Лориэль. В тот миг он прижал ладонь к кровоточащей и горящей огнем адской боли груди и ценой неимоверных усилий поднялся на ноги. Смог сделать несколько шагов вперед. Пещера была рядом. Всего в десятке шагов находилась прохлада, которая смогла бы скрыть его измотанное тело от горящего прикосновения безжалостного солнца. Он шел к ней. Двигался с трудом, но переставлял ноги в надежде поскорее добраться до манящего прохладного тенька. Когда цель оказалась достигнута, орк упал. Все вокруг него закрутилось как в самом страшном сне. Земля стала небом, а небо — землей, потом все поменялось снова. Он куда-то падал. Его громоздкое тело билось о каменную почву черной пещеры, переворачиваясь и крутясь. Ударов и боли он уже не чувствовал. На это не было сил. Все для Шахгара превратилось в пустоту и безразличие, где он был лишь песчинкой в темноте… от него ничего теперь не зависело. Сознание провалилось в никуда в тот момент, когда он ударился о что-то твёрдое, вращение вдруг прекратилось. Его взгляд уткнулся в черноту, руки распростерлись по бокам. Ему было так невыносимо плохо, что даже в последнюю секунду перед провалом в небытие он не мог пошевелить и пальцем. Потом был сон, перемешанный с бредом и странными необычными явлениями. Сознание Шахгара то просыпалось, чтобы увидеть вокруг себя черноту прохладной пещеры, то вновь отправлялось куда-то вдаль, отдавая на откуп судьбе все, что сейчас можно было назвать его жизнью. Иногда он видел Лориэль. Она появлялась перед ним, что-то шептала и губы ее шевелились так робко, будто она говорила сквозь боль. Шахгар вспомнил, как немного повернул голову, оглядел затуманенным взором пространство, но ничего кроме камней и едва мелькавшего издалека солнечного света так и не смог увидеть. Опять повернулся к Лориэль. Она молча смотрела на него. Иногда гладила его раненую грудь. Время от времени прикладывала голову к ней и, услышав, как бьется сердце, вновь отходила в сторону. Время бежало в его мире слишком быстро. Стоило ему на миг закрыть глаза, как солнечный свет сменялся серым блеском светящей луны. Холод тогда пробирался в пещеру. Тихой сапой между камней он прокрадывался прямо к нему и силой хватал за открытые участки тела, заставляя раненого орка трястись. Девушка жгла костры. В один вечер Шахгар почувствовал, как тепло от пламени, разожженного прямо у его тела, приятно касалось ног. Как ей это удалось? Как она этому научилась? Он спрашивал себя и не мог найти ответа.

«Она ведь ничего не умеет. Я все всегда делал за нее».

Вопросы тонули в его памяти, как корабли, не успевшие спрятаться в бухте и попавшие в лютый шторм. Лориэль кормила Шахгара. Поила. Вода всегда была рядом с ним. Даже когда Лориэль куда-то уходила, то предусмотрительно оставляла рядом с ним бурдюк наполненный водой. Рядом с его головой всегда лежала и еда. Ее было немного, но она всегда была. Время шло. Шахгару становилось лучше и силы постепенно возвращались к нему. Рана заживала, но борозда, оставленная огромным топором Марга, так и осталась шрамом на его груди, как память о том, что в тот день он поступил совершенно по-другому, нежели ему хотелось.

Шахгар почувствовал прикосновение Лориэль, когда уже почти заснул. Солнце скрылось за горизонтом, на его смену пришла луна. Девушка отошла от Шахгара, затушила костер и, быстро натянув на себя остатки шерстяной накидки, подползла к Шахгару. Легла возле его левой руки и крепко-крепко прижалась к нему. Ее сердце билось в такт его. Как бы в унисон, словно пытаясь подхватить тот ритм жизни, что сейчас бился в груди огромного орка. Немного подождав, Шахгар вытянул руку и обхватил ею Лориэль. Легонько пододвинул к себе. Согревая её своим теплом, он что-то ощутил. Странное и доселе неизведанное чувство овладело им, не давая покоя. Сон улетучился. Шахгару захотелось наслаждаться этим необычным проявлением в его душе. Каждое мгновение в этом странном теплом мире стали для него дороже всего на свете. Лориэль спасла его, как и он ее в ту секунду, когда Марг попытался ее убить. Быть может не зря все произошло именно так? Может именно поэтому и стоило вернуться за ней, нарушить правила и многовековой закон орков, который гласил никогда и ни при каких обстоятельствах не иметь отношения с людьми.

Лориэль помогла ему. Вытащила с того света, где он уже был готов очутиться не выходи она его, не корми с ложечки, словно он был вовсе не воин, а маленький ребенок.

Шахгар чувствовал к ней нечто большее, чем просто благодарность за спасенную жизнь. Нет, это было совсем другое. В одночасье все изменилось. В этой холодной пещере, орк будто бы переродился и стал видеть мир совсем другим, люди в нем были не теми, которых ему доводилось знать на своем веку.

Он рукой прижимал Лориэль к себе и сильнее ощущал это удивительное тепло.

«Нет, — громко сказал он себе. — Все действительно было не зря. Ни тот день, ни та буря, ни тот бой. Все было не зря, а именно так как и нужно».

Орк еще долго размышлял над всем этим, пока сон не овладел им.

Утром Шахгар встал раньше Лориэль. Осмотрел пещеру. Ощупав затянувшуюся рану, вышел на улицу.

Они были далеко от родных земель. Это место, несмотря на почти полное отсутствие хоть каких-нибудь ориентиров, было знакомо ему. Буря смешала их старые следы и завела почти на самый край владений орков, куда мало кто из его родного клана заходил в поисках воды и свежей растительности. До дома было очень далеко. Удивительно, как Лориэль вообще смогла дотянуть его до этого места.

Шахгар вернулся вглубь пещеры. Прохлада ощущалась здесь почти у самого входа и приятно заскользила по его открытой коже. С нескрываемым удивлением увидел, что за все время пока он пролежал без сознания, девушка не теряла времени даром. У изголовья ложа в небольшом мешке, наполненном почти под завязку, зеленели оборванные листики шипастого кустарника. Бурдюк был полон. Томимый жаждой орк сразу сделал несколько глотков. И хоть сама вода еще требовала небольшой очистки, он с жадностью пригубил её и во второй раз. Почти наполовину осушив бурдюк и причмокнув от удовольствия, со щеки скатывавшуюся капельку воды.

Лориэль проснулась немногим позже, когда к потолку стал виться дым от костра. Она вскочила с постели, быстро оглянулась и тут же обратила внимание на сидевшего на коленях орка.

— Как? Как ты….

Она пыталась что-то сказать, но слова никак не складывались в предложения и вскоре она просто замолчала. Всего каких-то пару часов назад Шахгар был без сознания, Лориэль уже почти поверила в его окончательное угасание, как вдруг он встал и теперь почти здоровой сидел у костра.

— Это сделала ты? Сама?

Орк указал на скрутки сухих веток у каменной стены, а так же на то, как она обустроила все это место.

— Да.

— Ты сильная, — он улыбнулся. — Гораздо сильнее, чем все те женщины-люди, которых я встречал. Сильная, как орк и прежде всего духом.

Лориэль промолчала и потянулась к бурдюку. Отпив немного, сразу схватила мешочек и, положив в рот несколько зеленых листиков, начала их тщательно жевать. Она похудела, ее тело оказалось буквально высушенным Она уже мало напоминала ту стройную принцессу, которую он впервые увидел на высокой стене замка.

— Мясо закончилось шесть дней назад, — шепотом проговорила она. — Я пыталась что-нибудь отыскать, но ничего кроме скудной растительности так и не нашла.

— Сколько времени мы здесь пробыли? Сколько солнц зашло за горизонт за все это время?

Девушка сначала пожала плечами, но через несколько секунд, словно вспомнив что-то очень важное, подбежала к нему.

— Девятнадцать.

— Так долго? — глаза орка широко распахнулись. — Как же тебе удалось все это время оставаться рядом со мной? Почему ты не ушла? Ты ведь могла это сделать.

— И ты ведь мог, — ответила она ему.

Шахгар опустил глаза и продолжил подкидывать сухие ветви в костер.

— Есть хочу. Очень хочу есть, но тут нет животных. В наших лесах их гораздо больше, — Лориэль вздохнула.

Орк внимательно посмотрел на ее сузившееся лицо и указал на выход.

— Пустыня все дает тем, кто умеет и знает где искать.

— Я пыталась, но ничего не нашла.

В ее глазах появились слезы. Она хотела было унять плач, но не смогла Шахгар вытянул руку и вытер большими пальцами капающие слезы, завороженно смотря в голубые глаза.

— Ты зря тратишь свою воду. Ты сильная. Сильные не плачут.

Бросив напоследок еще несколько крупных веток в пламя, он встал и подошел к лежавшему неподалеку боевому топору. Засохшая кровь дикого орка все еще виднелась на нем, но Шахгар не стал обращать на это внимание, целиком сконцентрировавшись на будущей охоте.

— Сиди здесь, — Шахгар указал на место возле костра. — Теперь моя очередь добывать еду.

С этими словами он вышел наружу прямо на яркий свет солнца, ползущего по чистому небу вверх. Немного постоял и вскоре быстро, словно и не было никакого ранения, побежал вперед.

Лориэль поднялась, подошла к выходу, но к этому моменту Шахгара уже нигде не было видно. Нарастающий жар от солнца загнал ее обратно в прохладные объятия пещеры, где она пробыла почти до самого вечера.

Шахгар вернулся как раз к тому моменту, когда кроваво-алое зарево заката охватило почти весь горизонт. Таща на своей спине тушу странного рогатого животного, чье тело с правой стороны было рассечено, он улыбнулся и бросил добычу у ног принцессы. Сразу жадно присосался к бурдюку с водой. Шахгар безумно устал, но все его тело источало силу. Ему самому было приятно чувствовать, что он все еще могуч и способен на многое. Не теряя времени, он принялся за разделку, потроша неизвестное для девушки животное.

— Займись костром. Скоро будет еда.

Туша, казавшаяся огромной, на деле была очень сухой и едва поддавалась зубам Лориэль. Однако после столь долго голодания и однообразной еды на протяжении стольких дней, все это казалось такой мелочью, что она живо проглатывала ту плоть, которая попадалась ей на зуб. Насытившись вдоволь, упала у костра и засмеялась как сумасшедшая.

— Как же это приятно.

— Что именно? — спросил орк.

— Еда, — ответила Лориэль. — В такие минуты мне кажется, что в мире нет ничего приятнее и драгоценнее, чем хороший кусок жареного мяса.

Орк усмехнулся. Девушка почти всегда говорила на своем родном языке, изредка переходя на орочий. Ему было достаточно легко понимать ее.

— И все же почему ты вернулся за мной?

Услышав этот вопрос, Шахгар нахмурился и не захотел отвечать. Но девушка настаивала. Все сильнее и сильнее набрасываясь на него с вопросами, она хотела услышать ответ, ведь именно в нем заключался ответ на вопрос почему она сама не оставила его.

— Ведь ты мог просто вернуться, сказав, что я умерла.

— Мог, — коротко ответил орк.

— И это решило бы все твои проблемы. Отец сразу бы отблагодарил тебя и сделал все, чтобы ты стал полноправным вождем его клана.

Шахгар молча кивнул головой.

— У меня было бы все, — вдруг заговорил он. — Уважение соплеменников, власть, могущество и возможность раз и навсегда объединить всех орков под одним знаменем. А теперь Марг мертв, ты жива. Во всем этом виноват лишь я.

— Значит, ты жалеешь о том, что сделал?

Наступила тишина. Казалось, даже огненные языки костра остановились, чтобы услышать ответ могучего орка.

— Нет, — громко ответил Шахгар. — Не жалею. И готов поклясться, что если бы время повернулось вспять, то я поступил бы точно так же.

Они продолжили говорить. Время все быстрее убегало куда-то вперед и к тому моменту, когда они оба устали, на дворе стояла глубокая ночь. Орк выпрямился во весь свой могучий рост и вышел на улицу, чтобы еще раз посмотреть на то место, где он изменился. Сейчас оно ничем особо не отличалось от всего того пейзажа, что прежде открывался перед его глазами. Те же пустынные земли, привычная гнетущая мертвая тишина, изредка разбавляемая криками охотившейся где-то далеко Архи. Шахгар смотрел вдаль и все чаще ловил себя на мысли, что рано или поздно ему придется вернуться обратно в лагерь к отцу и сказать все то, что накопилось внутри него за те девятнадцать дней, которые он пробыл в этой пещере. Шахгар знал, этот разговор предопределит многое. Не только его отношение к тому мерзкому поступку, на который решился его старый отец, но и отношение отца к сыну и к тому будущему, к которому Варгунг так долго и упорно готовил Шахгара с самого рождения.

— Что ты ему скажешь? — будто читая мысли орка, спросила подошедшая сзади девушка.

— Многое. Очень многое, Лориэль.

Лориэль? Впервые он назвал ее по имени. Ни женщина, ни «ты», ни как-либо еще, а именно Лориэль. Она посмотрела на него, но он словно и не понял, какую важную вещь только что произнес.

Фыркнув от злобы на все случившееся, Шахгар вернулся обратно в пещеру. Костер постепенно догорал, нужно было готовиться ко сну. На этот раз Шахгар лег не один. Опустившись на импровизированную постель, он повернулся к стоявшей девушке и позвал к себе.

— Так теплее и… безопаснее.

Она легла под его левой рукой и прижалась к большой орочьей груди, ощутив длинный шрам и нежность. Шахгар действительно изменился. Стал более… человечным, совсем не таким грубым и бесчувственным, каким она знала его до этого.

Костер догорел и свет в пещере исчез, уступив место ночной черноте. Стало тихо, тепло и приятно.

ГЛАВА 9

С первыми лучами солнца Шахгар встал с каменной постели. Так как в пещере было жутко холодно, он разжег костер и вышел на улицу. Сегодня ему предстояло, наверное, самое главное возвращение домой, где все вплоть до родителей будут настроены к нему недружелюбно. Прошло слишком много времени. Он не вернулся… не вернулся и Марг с известием об убийстве девушки, не вернулся никто, кто бы мог поведать о случившемся в лагере.

«Они думают, что я мертв и пустыня поглотила меня вместе с остальными», — думал Шахгар, наблюдая за тем, как едва различимые лучи поднимавшегося солнца начинали освещать небосвод.

«Что же… пусть так и будет».

С этими мыслями он вернулся вглубь пещеры. Девушка проснулась и посмотрела на громадного орка него, странно глядевшего на нее.

— Вставай. Долгий путь впереди.

Это все, что он сказал. Сначала Лориэль подумала, что случилось нечто страшное. Нападение? Арха? Но сомнения и дурные мысли вскоре рассеялись, когда орк вдруг заговорил с ней о своем отце. Это было так необычно для девушки, что она даже не знала, что и сказать. Орк рассказывал ей обо всем, о том, как и где он появился на свет, как отец воспитывал его с самого детства, подготавливал к будущему правлению и к моменту, когда они оба сойдутся в поединке, из которого лишь один выйдет живым. Таковы были обычаи, таков был удел каждого, кто претендовал на трон и был готов встать во главе всего громадного клана орков.

— Вы убиваете собственных отцов? — удивленно спросила Лориэль.

— Таковы правила. Сила у орков — это самое главное. Власть в клане испокон веков передавалась через смерть предыдущего вождя. Никто не умирал своей смертью.

— Значит и тебе придется это сделать? — она вопросительно посмотрела на Шахгара, глядящего куда-то перед собой.

— Если все пойдет не так, как я хочу, то мне придется это сделать. Марг не пришел в пустыню просто так, его кто-то послал… и этот кто-то мог быть только мой отец. Остальных бы дикий никогда не послушался, выходит, Варгунг настроен против тебя очень серьезно и твое появление в лагере, где нас всех уже наверняка считают погибшими, вызовет у него бешенство.

— Тогда я не пойду.

Лориэль вдруг схватилась за мускулистую руку Шахгара.

— Я подожду тебя здесь.

— И что я скажу им? — спросил он и его взгляд упал на нее. — Что ты мертва? Что тебя нет? Это ведь глупости, рано или поздно все вскроется и мне придется рассказать правду. Зачем оттягивать время, если можно все решить в один момент?

Он повернулся, отошел в сторону и стал собирать уже приготовленные к походу вещи. Небольшая поклажа, вода, немного еды, чтобы можно было дотянуть до лагеря и не умереть с голоду, оружие, с которым он никогда не расставался… Все было собрано и вскоре Шахгар объявил, что пора уходить. Затушил костер.

Долгое время пещера, ставшая для них обоих спасительным местом в проклятой и безжалостной пустыне, была убежищем, согревавшим и сплотившим Лориэль с Шахгаром. Теперь же им предстояло ее покинуть. Лориэль даже стало жалко уходить отсюда. За такой непродолжительный срок эти каменные и холодные стены стали для нее почти родными.

Поднявшись с пола и подступив ближе к выходу, она собрала свои вещи. Солнце начало подниматься. Было еще раннее утро, но его бледные лучи, едва скользившие по высохшей пустыне, уже неистово жарили.

— Пора, — коротко произнес орк. — И так слишком задержались.

Они вышли наружу и быстрым шагом направились к лагерю.

Ранкар никогда не любила чужаков на своей земле. Она будто чувствовала присутствие посторонних и всеми силами, дарованными ей, била по ним, истощая каждое живое существо. Лориэль чувствовала ее ненависть на себе. Тело ломило. С открытых покрасневших, а в некоторых местах ставшими черными от загара участков кожи обильно стекал пот. Ей было тяжело, но уже не так как раньше. Она с удивлением заметила, что дорога дается гораздо легче, чем раньше, что ноги болят уже не так, как в те дни, когда она только-только ступала мягкими ступнями на каменную поверхность пустыни. Лориэль стало проще переносить тяготы длительных переходов и от осознания того, что она стала сильнее, внутри нее вдруг проснулась уверенность.

Они шли, не снижая темп почти несколько часов. За горизонтом уже давно исчезло то место, где они обнаружили пещеру и русло высохшей реки и теперь оборачиваясь, она видела лишь маленький краюшек, уходивший своей бороздой прямо к границе Великого Океана.

Теперь путь стал прямым как стрела. Отсюда уже можно было точно сказать, что лагерь орков вскоре появится перед их глазами. Вот впереди возникли маленькие скалы, словно небрежно рассыпанные бусины, вот где-то вдалеке засверкал огонь факела, явно принадлежащего часовому, обходившего в это время границы, …

Шахгар остановился, немного подождал и, завидев все это, попросил девушку немного пригнуться и спрятаться за ним. Та сделала все, что он попросил и вскоре в воздухе послышался крик, разлетевшийся во все стороны как раскат грома.

Шахгар кричал, будто был готов броситься в бой в эту же секунду. Затем замолчал. Его грудь стала широко подниматься от попадавшего в нее горячего воздуха. Часовой вышел вперед, забежал на ближайший высокий камень и ответил молодому вождю таким же пронзительным криком.

— Мы почти дома, — сказал он, немного повернувшись к девушке. — Теперь самое главное.

Он вывел ее из-за своей спины и поставил перед собой, чтобы выбежавшие на небольшой пригорок остальные орки-солдаты смогли увидеть, что Шахгар пришел не один.

— Теперь все зависит оттого, какое решение примет отец.

— Он может нас убить? — робко спросила Лориэль.

— Нет, он может просто не пустить нас в лагерь и пустыня все сделает за него.

За небольшой отрезок времени у камней собралось много орков. Все они не без любопытства рассматривали невредимого Шахгара с Лориэль. Никто ничего не говорил. Орки в полной тишине ждали появления Варгунга, дабы услышать решение того касательно случившегося.

Вскоре тот появился.

Опираясь на посох, Варгунг вышел вперед. С трудом взобрался на самый край камня и посмотрел прямо в глаза Шахгара. В первую секунду его лицо осветила улыбка, он был уже готов сойти и впустить в лагерь любимого сына, как вдруг встретился с взглядом Лориэль. Улыбка растаяла точно дым от свечи. Брови двинулись к переносице. Мышцы напряглись.

Варгунг фыркнул. Что-то выкрикнул, но Шахгар не смог разобраться его слов, потому как собравшиеся на камнях орки неожиданно начали галдеть.

В воздухе повисло напряжение. И хоть Шахгар находился вдалеке от соплеменников, он все равно ощутил непривычную тяжесть среди тех, кто секунду назад радовался его появлению.

Навстречу выбежали два орка-охранника. Один из них был из племени диких. Он превосходил своего соплеменника в размерах и силе. Приблизившись, но держа безопасную дистанцию, охранники вытащили свои топоры и принялись осматривать пришельцев, до сих пор не веря, что те вернулись живыми. Про себя стали гадать, играет ли с ними пустыня, вызывая перед их взором образы Шахгара с женой.

— Клянусь Барруком! — вскричал один из них. — Это Шахгар! Живой и невредимый!

Он хотел было развернуться и закричать своим, но дикий остановил его, указав на девушку. Та стояла рядом с вождем и держала того за руку.

— А она? Что она тут делает?

Вопрос остался без ответа. Охрана вернулась обратно в лагерь, в котором вновь забурлило обсуждение по поводу судьбы вернувшихся с того света.

— Сейчас все решится, — Шахгар был спокоен, а вот Лориэль дрожала словно в агонии.

Минута… Другая… Решение затянулось и почему-то все сильнее из лагеря орков стали доноситься проклятия Варгунга, требовавшего не впускать восставшего из мертвых сына. Но совет был непоколебим. Он решил, что Шахгар кровью и потом заслужил возвращения в лагерь. Варгунг имел весомое мнение в племени, однако не стал перечить большинству. Подчинился его воле, но с одним условием, которое было сказано Шахгару от прибежавшего часового.

— Ты, — говорил орк, — можешь войти, а она нет.

Все коротко. Никаких «но» или попыток изменить существующий порядок вещей. Шахгар усмехнулся. Он и не надеялся, что будет иначе. Проигнорировав слова часового, вытащил топор. Попросив Лориэль подождать его возращения пока здесь, за лагерем. А сам медленно направился к воротам лагеря.

Все насторожились. Никто не понимал, что нужно было делать. Воины достали свое оружие, а лучники, стоявшие по углам и все это время наблюдавшие за происходящим с высоких позиций, натянули тетиву. Был нужен лишь приказ. Приказ Варгунга, который все дольше и дольше медлил с ним. Когда же до ворот оставалось всего каких-то пару шагов и взгляды стражи встретились со взором Шахгара, никто так и не решился атаковать, потому как могучий воин одним своим видом внушал им страх и уважение. Еще больше на стражу довлело и то обстоятельство, что орк вернулся из пустыни, в которой пробыл почти двадцать дней. Двадцать дней его считали погибшим…

«Прежде Ранкар никогда и никого не оставляла живых. Выходит, она была с ним заодно».

Эти слова сыпались на Шахгара со всех сторон. Орки роптали. Шептались. Переговаривались между собой, глядя, как спокойно и в тоже время уверенно двигается могучий вождь.

Пройдя сквозь толпу, Шахгар обогнул статую Баррука и остановился в нескольких шагах от Варгунга. Тот неотрывно за ним наблюдал, до сих пор не веря в его чудесное возвращение.

— Я вернулся, отец, — орк покорно склонил голову.

Варгунг переглянулся со старейшинами, осторожно подошел к сыну и ладонью дотронулся до его вспотевшего плеча. Сомнения все еще не давали ему покоя.

«Это призрак? Проклятие Пустыни? Видение, насланное на нас за наши прегрешения?»

Сомнения сгинули, стоило рукам Варгунга ощутить тепло Шахгара, знакомый запах и голос. Да! Это не было видение! Это был его сын, живой и здоровый.

Вдруг Варгунг выронил посох. Он уже был готов крепко обнять сына, как вдруг тот отошел на несколько шагов назад.

— Я вернулся, отец… несмотря на то, что ты этого не хотел и сделал все ради того, чтобы пустыня убила меня.

Эти слова больно ударили по старику. Он на секунду замер на месте. Кто-то позади него громко закричал на незнакомом языке. Дикие, верно служившие Варгунгу все это время, вдруг озлобились на Шахгара, посмевшего обвинить их вождя.

— О чем ты говоришь? — с недоумением спросил Варгунг. — Я никогда не желал тебе смерти. Я все это время молил богов, чтобы они спасли тебя. Дали сил выбраться из цепких лап Ранкара. Как ты можешь такое говорить?

— Марг, — коротко ответил Шахгар. Некоторые из диких, стоявших позади Варгунга и услышавших знакомое имя, вдруг оголили свои топоры. Направили их на вошедшего в лагерь Шахгара. — Он был там. Мы бились с ним.

— Где он? — спросил Варгунг, стараясь успокоить диких.

— Его постигла участь, которую он готовил мне.

— Но… как такое могло случиться? Это ведь невозможно. Он должен был… найти… — тело старейшины вдруг ослабло так сильно и быстро, что он едва не упал. Охрана вовремя подхватила его под руки. — Найти… ее… эту женщину.

— Я знал, что без тебя не обошлось.

— Нет! — прокричал вождь. — Ты меня неправильно понял! Она! Это все она! Она принесла горе в наш клан! Она околдовала тебя, сын! Ты не должен был быть с ней!

Вождь был вне себя от ярости. Его старые, почти потерявшие блеск глаза, в одночасье налились кровью. Он резко растолкнул всех, кто придерживал его. Выпрямился и, подняв посох, был готов уже наброситься на сына, как вдруг кто-то вновь схватил его и удержал от безумного поступка.

— Убей ее, Шахгар! Не дай опозорить весь наш род и наш клан! Сделай это, сын! Избавь нас от нее!

Все разом замолчали, ожидая ответа от Шахгара. Выждав несколько мгновений, он окинул взглядом соплеменников и твердо сказал: «Нет».

Варгунг взорвался проклятиями. В него будто вселился злой дух и полностью овладел им.

— Ты ничего не знаешь, что произошло в пустыне… — произнес Шахгар, но отец не слышал его. Ему было достаточно того, что сын отказал ему. Собственному отцу, который вырастил его, воспитал и приготовил к трону и власти!

Орки закричали вместе с Варгунтом. Шум и гам воцарились в лагере, на который постепенно опускалась вечерняя прохлада. Шахгар молчал. Он сказал все, что хотел. Несмотря на то, что внутри него все кипело из-за поступка отца, хотя нутро его горело ненавистью к тому, как поступил отец, отправив убийцу по их следу, он был готов ждать столько сколько понадобиться, чтобы довести начатое дело до логического завершения.

— Значит, не убьешь ее? — вновь спросил Варгунг, сверкнув налитыми кровью глазами.

— Нет. Она спасла меня. Только благодаря ей я могу стоять сейчас перед тобой и всем лагерем, во всеуслышание говоря ту правду, которую ты скрыл.

— Я никому никогда не врал! — огрызнулся старый вождь. — Я всегда преследовал только цели всего клана и ни за что на свете не взял бы на себя позор свадьбы с человеческой женщиной. Я дам тебе последний шанс, сын, избавить нашу семью от позора. Убей ее и тогда мы вновь сможем обнять друг друга.

Но Шахгар стоял на своем. Варгунг не услышал заветных слов и в отчаянье проклял его, отрекнувшись от него.

Все произошло очень быстро. Лагерь взревел от недовольства. Всего лишь один шаг отделял это место от превращения в единую братскую могилу. Кто-то был за, кто-то был против, но не было никого, кто остался бы равнодушен ко всему происходящему.

— В таком случае, — едва сдерживая гнев, заговорил Шахгар, — раз родственные связи нас больше не связывают, решим проблему по закону, как когда-то делали это наши предки. Сразимся! И пусть топор решит, кто из нас прав.

В это мгновение шум прекратился. Все замолчали и посмотрели на них.

— Ты уже стар и слаб, Варгунг, можешь заменить себя любым, кто готов встать на твою защиту. Я буду там, — Шахгар указал на круг, внутри которого стояла статуя Барруку и где принимались самые важные решения в лагере. Достав из-за пояса топор, он развернулся и прошел в самый центр. Встал у статуи бога войны, готовый встретить противника.

Вождь медлил. Он явно был не готов к такому повороту и не знал, что делать. Несколько диких орков, узнавших о поединке, вызвались встать в круг вместо старого вождя, но тот лишь отмахнулся. Еще никогда он не отступал перед судьбой и сейчас не был готов сделать шаг назад. И хоть силы были неравны и все понимали, что этот бой будет для Варгунга последним, никто не посмел ему перечить, отдавая дань уважения его возрасту. Варгунг поднял посох. Поставив его возле входа в собственный шатер, поднял в руки боевой топор. Тяжесть сразу почувствовалась. Молодость ушла, но опыт бесчисленных битв прошлого все еще давал о себе знать.

Все замерли.

Воины отступили в сторону. Когда вождь вошел в круг, лязг боевых топоров остался последним звуком, который слышался в воздухе еще некоторое время. Битва была похожа на муку. Отец дрался неистово, вкладывая в удары все силы, что еще находились в его руках. Однако возраст и опыт были ничто по сравнению с молодостью и силой, которой дышал могучий воин Шахгар. Варнунг сделал замах, выпрямил руки и с криком набросился на сына… Последнее, что он услышал — это был звон металла, который впился в его тело, разрывая, точно голодный зверь.

Орки ахнули. Варнунг немного отступил, затем наклонился и с грохотом упал на землю прямо у статуи замахнувшегося в ударе Баррука.

Шахгар подошел к отцу. Немного приподнял его слабеющее тело и посмотрел в гаснувшие глаза.

— И хоть ты отрекся от сына, Варгунг, для меня ты всегда был, есть и будешь отцом.

Старейшина попытался что-то сказать, но силы его покинули. Глаза закрылись. Жизнь старого орка закончилась окончательно. Слов не было. Не было и криков с проклятиями. Все было решено по старому орочьему обычаю и власть, державшаяся все это время в руках Варгунга, теперь законно перешла к его сыну Шахгару.

Никто не перечил, никто не сопротивлялся. Ворота лагеря открылись в ту же минуту и Шахгар, не глядя ни на кого, направился вперед, в то место, где сейчас стояла Лориэль. Она увидела его взгляд и все сразу поняла.

ГЛАВА 10

Когда Гирм нашел короля, его группа только-только вернулась с работ. Пятьдесят людей-рабов вернулась с тяжелых работ в предусмотренный для них, как для скота, загон. В том у каждого имелся свой небольшой домик. Люди были изнеможенные и грязные. Походили на загнанных зверей, в глазах которых стояли страх и покорность. Трой был среди них. К собственному удивлению бывший гвардеец короля Гирм не сразу его и узнал. От былого лоска, власти и выправки не осталось и следа. Трой сильно похудел, его щеки впали. Он держал в трясущихся руках кирку и вот-вот был готов упасть от бессилия.

Орки заперли ворота. Рабочий день подошел к концу. Перед Гирмом предстала задача попасть в загон и поговорить с бывшим королем.

Орки встретили его у входа. Главный из них, тот, что был крупнее и одет в теплую погоду в медвежью шкуру, подозрительно уставился на незваного гостя, выставив перед ним свое длинное копье.

— Чего тебе надо? — грозно спросил он.

— Мне нужно увидеть Троя.

— Проваливай отсюда! — крикнул второй орк-охранник. — У нас указание никого к нему не подпускать.

— Я здесь по воле Малика, сына Горла. Знаешь такого?

Орки переглянулись между собой. После того, как Шахгар покинул Тройтийские долины, Горл и его сыновья стали негласными правителями в его отсутствие, поэтому эти слова возымели эффект.

— Брешешь! Ведь знаю, что брешешь!

Но Гирм стоял на своем. Ему даже пришлось рассказать о своем прошлом разговоре с Горлом и о том, что тот хочет поговорить с человеческим королем. Охрана заколебалась. С одной стороны у них был четкий приказа никого и не под каким предлогом не пускать к Трою, но с другой… Горл был известен жестким нравом, порой граничащим с безумством. Если слова Гирма окажутся, то за неповиновение всех орков будет ждать суровое наказание.

— Что ты хотел ему сказать? Я могу передать твои слова, — спросил главный из охраны орков, поглядывая по сторонам.

— Это невозможно, — гвардеец покачал головой, — только с глазу на глаз или я сейчас же вернусь к Малику и передам ему все, что здесь произошло, а он в свою очередь расскажет своему отцу. Представляешь, что тогда будет?

Гирм ехидно улыбнулся, наблюдая за тем, какой страх испытывают орки при упоминании Горла. Авторитет того являлся непоколебимым, но все еще не столь прочным, чтобы можно было перенять на свою сторону большинство орков и отомстить Шахгару за Гиля. Однако сама ситуация была довольно красноречивой и Гирм решил воспользоваться ею по своему усмотрению.

— Хорошо, — фыркнул орк. — Но только в моем присутствии.

«Ладно», — подумал гвардеец. Это был единственный шанс, когда он мог встретиться с королем.

Они направились в самую глубь очень плотно обставленной деревушки, где жили не только рабы, но и простые крестьяне. Те работали на полях и снабжали провизией орочьи гарнизоны по всей долине. Обогнув несколько дворов, они уперлись в еще одну изгородь, за которой находились два здоровенных орка-стражника.

— Впустите его, — прорычал главный и тут же обратился к Гирму, — я буду стоять за дверями. Если вздумаешь что-нибудь такое, я мигом отрублю тебе голову, даже глазом не успеешь моргнуть.

Угроза орка была ощутимой, как будто сам воздух вокруг него наэлектризовался. Дверь распахнулась. В ноздри гвардейцу ударил приятный аромат свежесваренного бульона. Он переступил порог.

Дверь захлопнулась. Орк встал к единственному оконцу в доме, через которое начал наблюдать за Троем, находящимся в маленькой комнате.

Тюремная камера короля оказалась не такой, какой себе представлял Гирм. Она не походила на царские палаты, вокруг постоянно кружили охранники, но Трой все же имел относительную свободу, которую ему предоставил Шахгар. В комнате находились небольшая жесткая кровать и шкафчик, а так же камин, в котором Трой готовил себе еду. Пара стульев и стол. Вот и все. Королевский тронный зал теперь был для Троя лишь воспоминанием. Его руки огрубели и стали жилистыми, кожа сморщилась, а все тело стало похоже на вытянутого богомола.

Увидев, кто к нему пришел, Трой нисколько не удивился, лишь бросил презрительный взгляд на своего бывшего гвардейца, клявшегося когда-то ему в верности до гробовой доски.

— Я пришел поговорить, — начал было Гирм, но вскоре замолчал, потому как за дверями послышался шум.

Трой был совершенно спокоен… ну или делал такой вид, чтобы не давать повода для насмешек со стороны гвардейца. Отхлебнув из котелка немного супа, он повернулся к Гирму.

— О чем же? Раньше ты не был так разговорчив.

— Не стоит огрызаться, Трой. Времена изменились…

— И ты вместе с ними?

— Что поделать? Выживает тот, кто успевает подстроиться под новые условия. Я могу понять тебя, Трой. Ты оскорблен, унижен. Ты потерял все, что было тебе дорого. Твое королевство наводнили орки, твоя власть уплыла из твоих же рук, а дочь… твоя прекрасная Лориэль неизвестно где и жива ли вообще.

— Не говори так, — грубо ответил Трой. — Ты не знаешь, что я сейчас чувствую.

— Мне и не надо копаться в твоих мозгах, чтобы понять это. Ты хочешь мести, потому как тебя обманули. Шахгар и его обещания оказались пустышкой, блефом, которые прикрыли истинные намерения орков. И вот теперь ты тут, взаперти, вкалываешь как чернь на будущую империю орков и не можешь смириться с тем, что повелся на уговоры, как мальчишка.

— Не сделай я этого, то ни меня, ни тебя в живых сейчас бы не было, — ответил король.

— Очень может быть, но ты выбрал меньшее из зол, которое оказалось далеко не самым приятным из предложенного выбора.

Наступило молчание.

Трой больше не хотел ничего обсуждать. Его уже много времени мучила совесть за то, как он поступил со своим домом, со своей дочерью. Он не забывал ее. Никогда. Ни на одну минуту не мог забыть свою прекрасную Лориэль, отдавшую себя оркам, чтобы те не сожгли ее дом дотла.

— Ты пришел только ради этого? — спросил Трой. — Чтобы унизить старого короля и распороть едва зажившую рану?

— Нет, — ответил Гирм, все еще оглядываясь назад на дверь, где находился орк. — У меня есть к тебе одно предложение.

Гвардеец подошел к столу, за которым сидел Трой. Опустившись на стул сел напротив, наклонился и прошептал:

— Горл хочет с тобой встретиться и кое-что обсудить.

— Что? Зачем ему это надо?

— Он все расскажет тебе при встрече. Ты просто должен будешь его выслушать и принять решение. Могу сказать лишь одно, что он хочет тебе помочь.

— Это как же?

— Не знаю, но настроен он решительно.

— Время вышло, — сказал главный из охранников, вошедший в дом. Тут же вышвырнул гвардейца за пределы поселения. Упав лицом в грязь возле ворот, Гирм услышал, как громко засмеялись орки. Встав, он плюнул в их сторону и побрел обратной дорогой.

Задача его была выполнена. Теперь от него отстанут. Но несмотря на это, он почему-то не ощущал радости.

Следующим вечером он встретился с Маликом в казармах. Тот ждал его там, взгромоздившись в самом дальнем углу на стул. Пил уже третью кружку местного эля, пока Гирм занимался своим привычным делом, то есть сексом с приметными и аппетитными женщинами. Спустя два часа Гирм вышел из своей комнаты. Он тяжело дышал, но улыбка удовлетворения не сходила с его лица еще несколько минут, пока он не увидел сидящего в углу орка.

— Я сказал ему все, что требовалось.

— Его реакция?

— Он не поверил ни моим словам, ни добрым намерениям твоего отца. Трой не дурак, но и его можно обмануть.

— И как ты себе это представляешь?

— Не знаю, — ответил Гирм, отхлебывая холодного эля. — Это уже твои проблемы. Свою задачу я выполнил.

— Нет, — громко ответил Малик. — Это не только моя проблема, но и твоя. Ты жив лишь потому, что это дело непосредственным образом касается нас обоих. Так что не думай, что передав Трою несколько слов, ты так просто уйдешь в тень.

В горле гвардейца в миг все пересохло. Видя прямой и холодный взгляд громадного орка, способного в один удар раскрошить ему череп, решил промолчать.

Малик поднялся и вышел на улицу. Вернувшись к отцу, рассказал все до последнего слова.

Горл внимательно выслушал его.

— Трой хочет мести, как и я, — сказал он. — В этом мы с ним похожи. Он сделает все, чтобы взять реванш. Чтобы отомстить каждому, кто так или иначе поспособствовал уничтожению его власти в этих местах. Нет, он согласится с нами. Я уверен в этом. Люди всегда хотят вернуть то, что когда-то принадлежало им. Это чувство неистребимо в них, поэтому будем откровенны друг перед другом.

— А если он струсит, отец?

Горл посмотрел на своего сына.

— А что ему осталось терять? Его жизнь уже закончилась, просто он этого еще сам не понял. Но шанс все вернуть, опять стать королем и править до самой смерти является для него тем единственным, что еще заставляет его дышать. Мы просто сыграем на его желаниях, а потом выбросим как ненужную вещь.

Он говорил еще долго. После разговора вышел из своего шатра. На улице его ждала охрана, дабы сопроводить в шахты, где в это время кипела работа. Горл прибыл туда немного позже намеченного, но все-таки успел застать короля с киркой в руках. Это немало его позабавило. Он сразу отметил, как сильно изменились приоритеты короля, стоило ему начать работать самому, а не заставлять других.

Охранники забрали Троя и отвели в дом дровосека, из которого с приходом орков были изгнаны все жильцы.

Горл сел за стол и приказал охране выйти. По сравнению с ним, Трой был невысок и почти истощен. Но он держался так, будто все еще был полноправным владыкой всех этих земель, а утрата власти лишь временным недоразумением.

— Твоя шавка вчера прибегала ко мне, — сказал Трой.

— Ах, он, — засмеялся Горл, — мне пришлось попросить твоего гвардейца об этом одолжении, чтобы не привлекать лишнего внимания. К твоей чести скажу, что моя охрана окунула его в жижу, как только он вышел из твоего дома.

— Мне плевать на него, — Трой сел на стул и стал жадно глотать разложенную орком еду.

— Такова судьба всех предателей. Их никто не любит, ни мы, ни вы. Предателями только пользуются, а потом выбрасывают за ненадобностью. Поэтому, если ты считаешь, будто я испытываю удовольствие от общения с ними, то спешу тебя разочаровать.

— А со мной? — спросил Трой. — Со мной ты испытываешь удовольствие от общения?

— Нас кое-что объединяет, Трой. Одно очень древнее чувство… Месть! Мы оба жаждем ее. Ты за свое королевство, я же за смерть сына. У нас общий враг. А ты ведь знаешь поговорку: «Враг моего врага — мой друг»?

— К чему ты клонишь? — осторожно спросил Трой.

— Я предлагаю тебе маленький союз, человек. Взаимовыгодный. Союз, из которого каждый из нас получит то, что хочет. Ты вновь станешь королем своих земель, а я смогу уничтожить убийцу своего сына.

— Ты лжешь, орк. Я чувствую, как ты пытаешься обвести меня вокруг пальца.

— Не спеши с выводами, — ответил Горл. — Ты не все услышал. Я знаю, что в королевстве есть еще много преданных тебе людей. Они готовы за тебя сражаться. Обитают на севере города, потому как наши патрули еще не успели туда добраться. Тебе лишь нужно выбраться отсюда и организовать восстание. Подумай, Шахгар далеко, основная часть орков разбрелась по землям в поисках добычи, в гарнизонах осталась лишь небольшая часть, которая не сможет оказаться достойного сопротивления, если в пример тебе восстанут и другие рабы.

— У нас нет оружия, люди сломлены, все бояться расправ. Только сумасшедший захочет броситься на вооруженного орка с голыми руками.

Горл немного помолчал. Откинулся на спинку стула.

— Это оставь мне. Когда все начнется, у тебя будет столько оружия, сколько ты пожелаешь.

— Я не верю тебе.

Орк усмехнулся. Малик был прав, говоря о том, что короля будет сложно обвести вкруг пальца. Но Горл чувствовал, как тот заколебался. Нужно было еще немного надавить.

— Тебе придется поверить в это. Не подумай, что без тебя я не смогу осуществить задуманное, просто на это потребуется немного больше времени. При таком раскладе ты останешься ни с чем.

— Какая выгода для тебя? Никогда не поверю, что ты помогаешь человеку, чтобы отомстить собственному вождю.

— Он не мой вождь, — сухо ответил Горл. — Мой вождь Варгунг остался в пустыне. Он отец Шахгара, а этой сволочи никогда не достичь той власти, которой обладал Варгунг. Я подчиняюсь Шахгару лишь потому, что такова была воля его отца, отправившего нас на поиски нового дома. Но после смерти моего сына все кардинально изменилось.

— Все равно я тебе не доверяю, — сказал Трой.

— Я дам тебе время подумать над моими словами.

— А если ничего не получится?

— Ты все равно умрешь. В шахте ли с киркой, с мечом ли в бою… Выбор за тобой.

Горл встал из-за стола и покинул помещение. Кивнул охранникам, давая условный знак тем забрать Троя обратно в шахту.

Наживка была заброшена. Теперь оставалось ждать первой поклевки. Горл чувствовал, что его слова оставили неизгладимый след внутри Троя, а это значит, что в скором времени сомнениям того наступит конец. Горл услышит заветное согласие. И эти слова станут началом конца жизни бывшего короля.

Старейшина возвращался к замку в приподнятом настроении.

Скоро. Очень скоро он отомстит Шахгару за смерть Гиля.

Рисовал то, как принявший титул вождя Горл стоит на эшафоте, как закидывает над головой Шахгара топор, как сносит тому голову… Кровь. Хохот. Он сделал это! Он победил!

Горл засмеялся в голос. Шедшие рядом с ним охранники переглянулись, не понимая причин столь громкого смеха.

Скоро. Все должно произойти очень скоро.

— Ты уверен в этом, отец? Ведь все может пойти совершенно иначе. Он же человек, он может повести себя, как угодно, но только не так как надо. Разве нельзя обойтись в этом деле без его? Это бы придало нам больше уверенности.

— Абсолютно, сын. Трой уничтожит свою империю собственными руками и ими же подпишет себе смертный приговор. А мы? А мы получим все. Власть, деньги, рабов и королевство, которому нет, нету и не будет никогда равных.

* * *

События, которые произошли в лагере взбудоражили всех орков. Никто не остался равнодушным. Любое упоминание о поединке Варгунга со своим сыном тут же вызывало бурю обсуждений, доходивших иной раз и до оружия. Совет молчал. Они пока не знали, как реагировать на смерть вождя. С одной стороны, с точки зрения законов и обычаев все было сделано правильно, с другой же — был убит вождь. Убит прямо у них на глазах и без соблюдений формальностей поединка, его организации и подготовки, которая должна была сопровождать «смену власти».

Шахгар сделал то, что от него втайне ждали очень и очень многие. Варгунг хоть и был старым приверженцем традиций и многовековых устоев, но его жизнь уже давно осталась позади времени, неумолимо бегущего вперед. Орки остановились в своем пути и в своем развитии. Остались сидеть в пустыне, когда за берегами Кри их ждали пышные и плодородные поля Тройтистских долин. Недовольство копилось, но открытого выступления никто не проявлял, все боялись. Этим страхом Варгунг пользовался, управляя им, как настоящий мастер.

Сегодня, спустя несколько дней, в лагере продолжали вспыхивать конфликты между старыми и дикими орками. Ни Шахгар, ни кто-то из совета даже не пытался успокоить их, прекрасно понимая, что любая попытка примирить стороны после столь кровавого убийства может породить череду не менее страшных и кровопролитных поединков, которые никому не были нужны.

Наконец, по прошествии нескольких дней, все начало постепенно сходить на нет. Старейшины стали выходить к соплеменникам и каждый из них, понимая суть произошедшего и те последствия, грозящие всему клану в будущем, признавали право Шахгара на власть и титул вождя орков. Не сразу, но орки начали принимать действительность. Все они ясно понимали грозящую гибель междоусобной войны, если кто-то из них откажется видеть в Шахгаре полноправного владыку этих земель. Сопротивлялись лишь дикие. Собравшись всей своей небольшой группой, они вышли к шатру, где все это время жил орк с женой. Окружили его и потребовали выйти, дабы раз и навсегда решить вопрос их существования в этом лагере.

Шахгар выбрался наружу во всем обмундировании. От былых ран не осталось и следа, он пылал огнем и силой, которую признавали даже дикие, чей рост и мощь иногда превосходила простую орочью.

— Варгунг принял нас в свой клан, — начал один из них. — Теперь его нет, а значит нет и тех обещаний, по которым нам даровалось право жить и воевать плечом к плечу вместе с остальными.

Шахгар слушал его очень внимательно. Группа диких была немногочисленна. По большей части ее составляли женщины, старики и дети, едва способные держать в руках грозное оружие. Из воинов было лишь несколько мужчин, которые вряд ли смогли хоть как-то оказать сопротивление Шахгару, на случай внезапной агрессии с их стороны.

— Что ты сделаешь с нами, Шахгар? Изгонишь нас обратно в пустыню, либо даруешь право жить и плодиться рядом с твоими соплеменниками?

Вопрос был прямым. Он не подразумевал каких-либо иных ответов, кроме как «да» или «нет». Дикие были сильны, хотя и немногочисленны, однако память о том, как их вождь и предводитель Марг был готов убить его, а затем и девушку, все еще больной раной кровоточила внутри молодого вождя. Что делать? Изгнать? Пусть умирают? Все равно дикие давным-давно отреклись от них, как и его отец отрекся от него перед самой смертью. Но что это даст кроме простого удовлетворения? Дикие выросли в этих бесконечных просторах ненасытной Ранкар, она воспитала их, вскормила и сделала сильнее, чем кого-либо из соплеменников Шахгара. Быть может и сейчас она спасет диких, а потом, когда пройдет время и ему самому потребуется их помощь, они ответят отказом, вспомнив сегодняшнее решение?

Нет. Он не мог так поступить. Судьба слишком часто преподносит несчастья, когда единственным выходом может быть лишь помощь далекого друга.

Шахгар прошел вперед, засунул топор за пояс в знак примирения и остановился почти в шаге от дикого.

— Оставайся, орк. Пустыня слишком долго мучила вас. Я не хочу, чтобы вновь прошли через это.

Раздался клич радости.

— Ты принял верное решение, вождь, — добавил один из них, стоявший неподалеку.

И Шахгар сам это понимал. Он хотел объединить соплеменников и диких под одним знаменем, с их помощью создать единую и мощную армию, а еще и империю, страх перед которой будет вынуждать ее противников платить дань, дабы она не вторглась в их королевства. Варгунг мечтал об этом всю свою жизнь, но был слаб и слишком нерешителен, чтобы начать изменения привычного уклада жизни орков. Традиции, какими бы они не были правильными, какие цели и правила не преследовали, они сейчас были помехой на том пути, в конце которого была победа над всем, чего так долго орки были лишены.

— Мы будем жить вместе и разом обустроим наш новый дом.

— Ты не планируешь оставаться здесь, владыка? — спросил дикий, шедший за орком по пути к его шатру.

— Нет.

Они вошли в него. Внутри было тепло и приятно. Девушка сидела возле костра и жарила мясо. Увидав ее, дикий орк был готов разразиться проклятиями и наброситься на нее, но грозным взглядом Шахгар остановил его.

— Она теперь часть нашего общего дома.

— Она человек! — прорычал дикий.

Лориэль слышала их разговор, иногда срывающийся на крик. Но ее уже не трогало такое отношение к себе со стороны орков. Привыкла…

— Не забывайся, она еще и моя жена.

— Варгунг говорил, что ты обещал избавиться от нее, когда дела пойдут на лад.

— Варгунг мертв. Теперь я здесь вождь и я только что принял тебя и твоих соплеменников в нашу семью. Не заставляй меня пожалеть о принятом решении.

После этого дикий замолчал. Присутствие человека, особенно женщины в шатре у вождя, приводило дикого в ярость, которую он не мог, да и не хотел скрывать. Фыркнув себе под нос, он вышел обратно на улицу и больше уже не появлялся.

Девушка осталась сидеть на своем месте. Теперь она была полностью спокойна за свою жизнь. Сшив себе одежду из висевших шкур, она, наконец, смогла немного приодеться. Это было совсем не то, к чему она привыкла. Совсем не те платья и белье, все было просто, едва ли красиво, но очень удобно. Держась одной рукой за свадебный браслет, она тихонько переворачивала нарезанные собственноручно куски мяса и краем глаза наблюдала, как Шахгар, выглянув на мгновение из шатра, вскоре вернулся и сел рядом с ней.

— Они недовольны? — спросила она.

— Они всегда недовольны. В этом проблема орков. Мы довольствуемся малым, умеем извлекать из этого всю возможную пользу, но когда дело касается таких вещей, как люди, общий язык нам порой приходится находить во время поединков.

— Значит я вещь?

— Ты человек, Лориэль. Женщина. Одного этого уже достаточно, чтобы все проблемы мира рухнули мне на голову.

— Можно задать тебе вопрос?

— Да, — сухо ответил Шахгар.

— Ты на самом деле желал избавиться от меня, до этого решив все свои дела?

Такого вопроса Шахгар не ожидал. Выдержав паузу, он вскоре как ни в чем не бывало продолжил жевать еще не дожарившийся кусочек мяса.

— Значит да?

— Ты хочешь, чтобы я тебе ответил, как у вас говорится: «честно»?

Лориэль кивнула головой.

— Да, планировал. И по правде говоря, мог это сделать уже очень давно. Еще тогда, когда мы шли из замка в пустыню, в том самом лесу, в котором ты подползла ко мне моля и прося накормить тебя. Это было бы проще всего. Кто бы стал тебя искать? Прошло бы время, в замке все как-нибудь бы решилось, а потом я смог бы взять власть полностью, избавившись от оставшихся людей.

Слова орка напугали девушку. Она замолкла и перестала смотреть на сидящего возле нее Шахгара. Тот рассмеялся. Так непривычно и искренне, что страх еще сильнее овладел Лориэль.

— Тебе страшно. Я вижу. Не бойся. Все слишком изменилось с того момента. Я изменился. Ты изменилась. Мы стали другими. Лежа тогда в пустыне и глядя на замахнувшегося Марга, мне пришлось понять очень многое, что до этого момента было для меня лишь мелочью. Клопами, на которых я едва обращал внимание. А после того, как ты спасла меня… это в корне изменило мое отношение к вам.

— Значит, ты больше не хочешь убить меня?

— Дело не в желании убивать, Лориэль. Кровожадными нас сделала природа. Ранкар усилила эти чувства, а воспитание лишь усугубило. Меня воспитывали, что люди — это первый враг, которого орк должен убить. И клянусь Барруком, первое время я хотел это с тобой совершить. Но ты доказала, что можешь быть сильнее. Мало какому человеку удавалось выжить в таких условиях столько времени. Тем более ты спасла меня. Как, по-твоему, я теперь должен относиться ко всему этому? Весь мой мир разрушился в тот миг, когда человек спас меня, орка. Спас, не потому что захотел какой-то выгоды или сделать своим рабом, а потому что он был для нее небезразличен. Как, впрочем, и она для него.

Шахгар еще раз улыбнулся и тут же опустил большой кусок мяса себе в рот.

Лориэль была рада услышать это. Она давно знала, что все случившееся изменило отношение орка к ней. Теперь она была для него не обуза, а часть его мира, в котором ей стало по-настоящему тепло, приятно и безопасно.

Шахгар встал и выбрался из шатра на улицу, где опять разгорался очередной конфликт. Орки рычали. Слышался лязг оружия. Под общий смех и грохот в круге у статуи бога войны началась кровавая схватка.

Лориэль вышла посмотреть. Сквозь спины орков ей немного удалось разглядеть, что же там происходит. В самом конце боя, когда один из соперников упал и был готов уже попрощаться с жизнью, победитель внезапно опустил топор. Толпа одобрительно взревела в честь могучего воина.

— Мы вернемся в долину? — спросила девушка у орка, когда тот зашел обратно в шатер.

— Вернемся, но не сейчас.

— Чего мы ждем? Ты теперь полноправный вождь всего клана. Тебе подчиняются. Соплеменники готовы пойти с тобой хоть на край света.

— Мы слишком разрозненны. В пустыне есть много наших соплеменников, чья помощь в будущем нам очень понадобится.

— Ты говоришь о диких?

Он одобрительно кивнул.

— Но они же сами ушли туда. Добровольно. Тебе ли не знать об этом.

— Да, но есть вещи, от которых не стоит отказываться. Мой народ разделен и для меня священная задача объединить его. Столько времени мы жили порознь друг от друга, будто никогда и не знали мира, а теперь, когда появилась маленькая надежда исправить ошибки прошлого, я не могу ее упустить.

Лориэль понимала Шахгара. Даже сейчас, когда уже практически стала частью его общей семьи, его истории, где было так много неизведанного и странного для ее человеческого восприятия, она почему-то видела в нем не только грозного орка, но существо, для которого не были чужды простые человеческие чувства.

Наступал вечер. Споры о будущем клана остались позади. Совет принял решение, старейшины молча поклонились новому вождю и стали всячески его поддерживать в новых начинаниях, главное из которых было объединение орков.

На следующее утро Шахгар собрал диких и объявил им о том, что намерен воссоединить племя с отколовшимися от него частями.

Дикие поддержали эту идею. Время, проведенное в лагере среди бывших, а нынче родных орков, смягчило их буйный нрав, хотя прошло не так и много дней, чтобы старые раны смогли зажить, а память о прошлых неурядицах затеряться в глубинах сознания.

— Вы знаете, где они находятся? — спросил Шахгар, сидя с представителями диких у общего кланового костра.

Один из них поднял топор и встал.

— Я видел несколько наших братьев-охотников, которые перебегали охотничьи угодья в поисках новой добычи. Они живут на востоке, почти у самого берега Великого Океана. Если ничего не произошло и Ранкар не прогнала их с места, то через два дня пути я бы смог достичь их маленького дома и принести им весть о том, что ты хочешь сделать, владыка.

Затем он сел. Другие орки одобрительно зарычали, давая знать, что полностью солидарны с ним.

Шахгар взял слово и следующим выступил перед соплеменниками. Говорил недолго. Он вообще раньше считал, что для орка это не самый важный навык, которому стоит обучаться с детства. Сейчас же он резко поменял свое мнение.

Жизнь заставила его научиться менять угол зрения, ведь чтобы объединить, казалось бы, родных, но таких разных орков, требовалось нечто более серьезное, нежели топор и сила. Требовались слова. Мудрые и убедительные. И он находил их. Все сильнее орки в лагере стали убеждаться, что новый вождь принесет перемены в их жизнь и эти перемены будут к лучшему.

Договорив, Шахгар встал в круг возле огня и попросил остальных последовать его примеру. Дикие встали, окружили молодого вождя и, вытянув свои толстые лапы, сомкнули их в едином рукопожатии. Это был знак. Символ начала новой жизни для каждого из них. И в этом маленьком, но очень важном жесте было куда больше смысла, чем каждый из них мог это понять. Они вступали на путь объединения, который до них еще никому не покорялся.

ГЛАВА 11

Задача по объединению старых племен орков с кланами, которые остались верны традициям и которые не растеряли свою историю, казалась простой. Так было на первый взгляд. На самом деле она являлась весьма очень сложной. Проблема была даже не в том, чтобы договориться, а в том, чтобы элементарно отыскать отколовшиеся ветви некогда огромного племени и собрать воедино.

Ранкар рассеяла их как песчинки по огромной территории. Сделала практически невозможным быстрое обнаружение главных племен, что по-прежнему вели кочевой образ жизни. Точно о них было известно, что они постоянно мигрируют от одного источника воды к другому.

Разведка едва ли приносила радующие плоды. Дикие всегда держались небольшими группами. В каждой было от силы в несколько десятков орков. Причиной того являлась простая жизненная необходимость: по требованию обстоятельств быстро сменять место стоянки.

— Ничего не получилось, владыка, — доложил один из следопытов. Он тяжело дышал после долгого и изнурительного бега.

— Неужели никого? — переспросил Шахгар, не желая верить в услышанное.

— Они ушли. Мы никого не застали.

Самое худшее во всем этом было как раз то, что никто не мог сказать, куда отправилось племя и как долго оно задержится на новом месте. Жизнь заставляла диких идти всегда по кругу. От реки к колодцу, от него к оазису и вновь к колодцу, от одной пещеры к другой, скрываясь от свирепых бурь. Малое количество диких в группах, Шахгара сводила практически на нет попытки догнать их.

— Они быстро двигаются, владыка, — продолжил следопыт, постепенно приходя в себя. — Очень быстро. Как только еды делается меньше, они тут же уходят прочь.

— Значит нам неизвестно, где они теоретически могу находиться сейчас?

— Когда мы вошли в опустевший лагерь, то там еще были их следы. Довольно свежие. День. Может быть два, не более.

— У пустыни нет границ, они могли отправиться в любую из четырех сторон света… лишь бы там была вода и пропитание.

Слова вождя были наполнены разочарованием. Тот запал, с которым он начал реализацию идеи по объединению стал гаснуть. Проблема, с которой он столкнулся, казалась неразрешимой. Здесь топор был бессилен, а хитрость была не удел. Шахгар пытался отыскать иной выход.

Вскоре вернулись остальные разведчики. Их доклады ничуть его не обрадовали. Но вот под самый вечер в лагерь прибыл отставший следопыт. Он привел с собой одного из кочевников. По словам разведчика, ему чудом удалось застигнуть одну из разыскиваемых групп, когда те уже собирались покидать место стоянки.

Кочевник был высокий, худой, можно сказать тощий, он казался вытянутым тростником и никак не походил на того, кого когда-то называли орком. Пустыня высосала из него всю силу, оставив лишь самое необходимое. Превратила его в нечто среднее между могучим воином и быстрым да ловким охотником, чья мощь была заключена в движении. Он перемещался легко и грациозно. Это ему позволяли мускулистые ноги, жилистое и упругое тело. Подойдя к вождю, он поклонился и, воткнув в землю длинное черное копье, заговорил. Его слова многие не поняли. Они стали другими, чужими. Пришлось прибегнуть к помощи тех диких, что уже жили в лагере и могли переводить на понятный для всех язык.

— Ваш разведчик мне все рассказал, владыка, — кочевник еще раз поклонился. — Мы готовы выслушать ваш призыв.

Шахгар медленно заговорил, чтобы каждое слово было донесено до высохшего под палящим солнцем орка и возымело на него необходимый эффект. Лицо дикого почти не менялось.

— Твой замысел мне понятен, владыка, но что скажут остальные? Каково твое решение? Как ты собираешься стереть из памяти изгнанников всю ту мерзость, которое пришлось им пережить, странствуя по бескрайним просторам Ранкар в надежде найти свой новый дом? — с почтением спросил кочевник, когда Шахгар замолчал.

— Я помогу всем нам вернуться к единому прошлому. К тому моменту, когда ссоры и распри не разделяли нас. Мы будем вместе и наш новый дом лишь укрепит это решение.

— Где ты собираешься жить?.. Наше племя малочисленно и неспособно больше воевать как в прежние времена, — кочевник задумался.

— Тройтийские долины — это наш новый дом.

Но эти слова ничего не сказали худощавому орку. Он не знал, как называются земли по ту сторону песчаных границ Ранкар. Его жизнь проходила мимо них, а значит и ценности не составляло. Кочевник нахмурил черные брови, тело его изогнулось и копье, темное как безлунная ночь, вернулось в его руки.

— Там есть вода? — спросил он осторожно.

— Есть. Много воды. Так же присутствует большое количество рабов, которые будут служить тебе и работать на наш общий дом, где никто из нас больше не будет ни в чем нуждаться. Вы получите все, чего были когда-то лишены, — пообещал вождь.

— Почему я должен тебе верить? Вы уже однажды обманули нас. Результатом этого стало наше изгнание. Долгие годы пустыня мучила нас, пока не стала для нас родной. Мы привыкли в ней жить, пусть она и сурова, как дикая мать, но она также и справедлива. Она дает нам лишь самое необходимое. К чему нам все эти рабы?

Шахгар молчал. Разговор, начавшийся совсем не так плохо, как ожидалось, вдруг начал заходить в тупик. Еще чуть-чуть и этот странный, высохший орк мог развернуться и уйти. Один шаг назад и идея, надежда объединить всех орков под одним знаменем упадет в могилу.

В эту секунду неожиданно в голову Шахгара закралась неприятная мысль. А что если так будет лучше? Что если все это также бессмысленно, как пытаться выжать из сухой тряпки воду? Пусть идут! Пусть продолжают дальше топтать худыми ногами растрескавшуюся и почти мертвую землю Ранкар! Это их дом, их жизнь, к которой они привыкли за долгие годы. Выросло уже несколько поколений, которые не знали, что такое зеленые луга и журчащая речная вода, которую можно пить и не бояться, что кто-то убьет тебя из жадности к одному глотку. Пусть идут и боги сами решат их судьбу.

Шахгар был готов сказать это. Почему-то именно в этот миг в нем вспыхнуло желание прогнать кочевника обратно в пустыню. Но в последний момент Шахгару удалось совладать собой.

— Ты можешь не желать всего этого, но мы одно племя. Один народ, пусть и разделенный, но все же единый. Я хочу покончить с проклятым прошлым и тем эхом, что все еще доносится оттуда. Будь моим другом и встань под единое знамя орков, чтобы в будущем вместе отправиться в новый дом.

Кочевник молчал, хотя его лицо немного изменилось. Оно уже не было столь суровым, как недавно. Дикий наклонился к сородичу и начал что-то шептать ему на ухо. После отошел назад и стал ждать.

— Ваш гость просит времени переговорить со своими соплеменниками, — доложил дикий суть шептания вождю.

— Сколько ему нужно? — спросил Шахгар и дикий тут же передал слова кочевнику.

— Два дня.

— Хорошо, — Шахгар кивнул.

Получив ответ, кочевник развернулся и начал уходить.

— Постой-ка, — окликнул его Шахгар, — тебе известно, где бродят другие странствующие племена наших сородичей?

Кочевник выслушал перевод и одобрительно кивнул.

— Тропы наших братьев часто пересекаются. Пустыня велика, но еды не так много, как песка на ее громадных просторах.

— Передай мои слова всем, кого увидишь. Скажи, что время раздора подошло к концу и могучий Шахгар желает соединить многочисленные осколки былого величия в новое солнце орков.

Кочевник вовсю прыть побежал во тьму ночи, в которой быстро исчез, спрятанный простором могущественной Ранкар.

Дело было сделано. Оставалось только ждать. Два дня. Не так уж и много, учитывая сколько веков войнам-оркам и отшельникам пришлось прожить порознь друг от друга, открыто ненавидя один другого.

Шахгар вернулся в свой шатер. Одетая в теплую тунику, Лориэль ждала его у самого костра. Она слышала разговор и все прекрасно понимала. Время бежало вперед. Им нужно было спешить и как можно скорее возвращаться обратно в замок. Что там? Как идут дела и живы ли вообще те люди, за которых вступился Шахгар, обещая им жизнь в обмен на власть в королевстве? Никто не знал. Не знала этого и Лориэль, хотя внутри нее уже который день бурлило волнение. Странное предчувствие не давало ей покоя.

Она встала, поприветствовала Шахгара и села рядом с ним.

— Они согласятся? — спросила как бы невзначай.

— Не знаю. Хотелось бы, но в нашем положении возможно все.

— Они и вправду разные. Этот вообще сухой как трость. Как такое могло случиться?

— Пустыня, — коротко ответил орк, — это все она. Ранкар приняла их и изменила по собственному желанию. Кочевник был прав, когда говорил, что у них есть все самое нужное. Вода и еда. Больше ничего. Мы так долго стремились взять многое, не понимая, что для жизни нужно лишь самое необходимое.

— Он не такой, как ты.

— Это правда, но он мой брат. Люди ведь тоже разные. Кто-то умнее, кто-то сильнее, кому-то природа даровала красоту, а кто-то на всю жизнь останется уродцем. Однако люди от этого не перестают быть людьми. Разве не так? Вот поэтому я хочу, чтобы мы все стали едиными. Природа сама все подправит, нужно лишь время, — Шахгар вздохнул.

— Я не понимаю, — сказала Лориэль, греясь у костра.

— Дети, — громко ответил орк. — Они ведь не просто отпрыски мужчины и женщины. Они продолжение, в котором соединяется все самое лучшее и худшее от каждого из родителей. Орки не спят со всеми подряд. Мы дорожим тем, что находится внутри нас и той частью, что мы передаем нашим женщинам. Поэтому каждый из нас по-своему силен и неповторим. Однако смерти и войны иногда все же вынуждают нас обращаться с традициями иначе, чем нам их завещали. Мы умираем, Лориэль. Вырождаемся. Постепенно, но это начинает проявляться в каждом из нас. Кровь диких будет для нас той спасительной каплей, что вольется в наши жилы и не даст превратиться в зверей. Еще мой отец мечтал об этом, но даже ему не приходило в голову, что мир между нашими враждующими племенами реально когда-нибудь возможен.

Он замолчал и уперся взглядом в танцующие языки пламени. Девушка смотрела на него и не могла сдержаться. Она заговорила с ним о том, что уже очень давно волновало ее. Она ведь была его женой. Пусть формально, пусть не по-настоящему, но все же женой. Она жила вместе с ним, спала с ним в одной постели, но за все время, за долгие и холодные ночи она так редко чувствовала его прикосновения к себе, что это не могло не вызвать сопутствующих вопросов.

— Значит, ты не хочешь мешать свою кровь с моей?

Лориэль тут же пожалела, что спросила такое. Орк поднял взгляд, грозно посмотрел на нее, но вскоре сменил гнев на рассудительность. Его тоже волновал этот вопрос. Это читалось в его глазах и в том, как сильно ему не хотелось обсуждать подобное с женщиной-человеком.

— Отчасти да. Варгунг ненавидел тебя не потому, что ты была человеком, не потому что ты являлась моей женой, хотя он прекрасно понимал несерьезность всего этого. Отец боялся появления наших детей. Люди и орки очень редко давали потомство, а те, кто осмеливался запятнать себя подобными отношениями, уходили в небытие. Я боюсь, также как и он, но боюсь не тебя, а будущего.

Он поднял свою руку и указал на живот Лориэль. Затем наступила тишина, а следом и ночь. Костер потух. Холод постепенно стал овладевать помещением.

Девушка обняла орка, чувствуя исходящее от него тепло.

* * *

Жажда почувствовать тепло Лориэль заставило Шахгара ближе притянуть ее к себе. Вдруг он остро осознал, что когда она была рядом, ему до боли хотелось касаться ее нежной кожи, густых волос и чувственных губ. И вот сейчас… это желание стало брать его в свой плен. Не в силах устоять соблазну, он обнял Лориэль. Прижал к груди. Ближе. Теснее. Еще… Когда Лориэль оказалась под ним, то она проснулась. Была середина ночи. Холод не чувствовался. Внутри Лориэль поселился жар.

Шахгар хотел увидеть страх в ее голубых глазах, чтобы передумать, чтобы стряхнуть с себя жгучее желание, которое тянуло его к ней. Но ожидаемый страх в ее взгляде отсутствовал. Там бушевали иные эмоции.

Шахгар держал Лориэль крепко, не давая пошевелиться. Миг! И он, лишившись трезвости в рассудке, сорвал с нее одежду. Отбросил вещи в сторону и стал наслаждаться хрупкостью обнаженной девушки.

Лориэль не понимала, почему получилось вот так, что она смотрит на него и не испытывает очевидную неприязнь, которая должна была держать ее на расстоянии от орка.

Она так долго ждала акта супружеской любви и так же долго и сильно боялась, что он случится… Но в эти минуты все будто стало другим. Тело вдруг расслабилось. Лориэль забыла, как дышать, она забыла все на свете. Сердце бешено заколотилось, ее реакция на Шахгара была шокирующей. Чтобы это ни было, но оно требовало не сопротивляться, а поддаться новым неизведанным ощущениям, которые вызывали прикосновения Шахгара.

Шахгар пытался остановиться, но осознавал, что если сейчас же не возьмет Лориэль, то взорвётся от мощи мужского желания. Не в силах оторваться от девушки, он коснулся ладонью ее щеки. Ему было интересно, что же она видит. Монстра? Чудовище? Кем она его считает? Вызывает ли он у нее отвращение?

Сейчас же, когда Лориэль смотрела на него с желанием, с таким же трепетом, как и он на неё, только сейчас Шахгар понял, что не сможет отвернуться от нее.

Раньше он пытался не обращать на Лориэль внимания, старался ненавидеть, ведь она всю его жизнь изменила, испортила. Однако не смог не чувствовать тепла к ней и от неё, когда он встречался с ней взглядами, когда она говорила, когда узнавал о ней что-то новое, что ломало образ, который он создал когда-то обо всех никчёмных людях, …

Голод страсти крепко обосновался в Шахгаре. Он подстегивал и пронзал его. Он подстегивал и пронзал его, задававшего себе вопрос… «Когда? Когда я успел возжелать ее до такой степени?»

— Я не должен хотеть тебя, — тихо прорычал Шахгар, продолжая заворожено смотреть в голубые глаза девушки. Он все еще не терял надежды увидеть в них то, что будет способно оторвать его от нее.

— А я не должна хотеть тебя, — призналась она. Лориэль прижалась к его большим губам поцелуем. Шахгар отпрянул назад, не желая поранить ее клыками.

Ее аромат наполнил орочьи ноздри. Страсть, бешеная страсть забурлила в венах и застелила рассудок.

Инстинкты овладели Лориэль. Обхватив Шахгара руками, она впилась ногтями в его плечи. Закричала.

Больно было лишь в самом начале. Невыносимо. Но вскоре согревающие волны любви и наслаждения смыли колющее ощущение начало таять в ней, как снег под лучами жаркого солнца. Огонь раскинулся по телу, не давая опомниться. Он точно желал, чтобы древние природные законы были исполнены, чтобы несмотря ни на что звездой вспыхнула новая жизнь.

Лориэль стонала и все сильнее обнимала Шахгара, подталкивая свое тело в унисон его. В эту ночь они стали одним целым. Холод отступил, страх перед неизведанным сменился удовольствием и предчувствием великого будущего.

Девушка плакала, но не хотела, чтобы все заканчивалось. Хотела, чтобы соединение продолжалось до бесконечности, чтобы никто и ничто не мог этого остановить, чем-то испортить самый прекрасный момент в ее жизни.

В какой-то момент Лориэль содрогнулась. Волна наслаждения подбросила ее к небесам. К звездам. Орк зарычал, прижав ее к себе еще крепче. Секунда! И все закончилось. Легкое падение в пену тепла…

Лориэль обняла Шахгара. Он посмотрел на нее, как на женщину, а не как на собственность или никчемную человеческую девушку. Он увидел ее прекрасной. Чувственной. Светлой…

Вокруг висела ночная чернота, но все это было неважно, ведь частичка того самого орочьего огня осталась в Лориэль навсегда.

* * *

Через два дня прибыл первый гонец из центра пустыни. Принеся с собой весть о том, что главы племен диких готовы к переговорам с Шахгаром, он убедил его в том, что никто в принципе не против объединения. Но отметил, что память старых обид не позволит диким быстро прийти к согласию, как того хочет сам вождь. Однако согласие на переговоры уже вселяло определенную надежду на то, что задумка, казавшаяся многим сумасшедшей и невыполнимой, все же будет доведена до конца.

Теперь оставалось привести к общему мнению совет старейшин. Собрание началось немногим позже по полудню. Тринадцать старых орков, которые представляли собой самые влиятельные семьи, чьи корни уходили в самую глубь истории возникновения кланов, стояли у статуи Баррука. В окружении охраны и простых орков-зевак пытались найти компромисс между привыкшим настоящим и неизвестным будущем. Опасались реакции диких, которые при благоприятных условиях объединения должны были неизбежно столкнуться с новыми правилами жизни. Страх перед дикими был до сих пор жив, несмотря даже на то, что небольшая их часть уже жила среди племени Шахгара и обзавелась семьей. Никто из старейшин не желал быстрого соединения.

— Как они могут себя повести? Мы не знаем. Мы не можем спрогнозировать! Вы только гляньте как их внешний вид изменился. А что внутри? Каких детей они смогут родить и воспитать? — спросил один из старейшин.

— В объединении нет большой необходимости, — произнес второй. — Мы можем жить и без них. Подумайте о последствиях! Когда диких станет больше, чем сейчас, они почувствуют, что добыча воды и еда не требует риска, потому как это все приходит само собой. Тройтийских долины дважды пожалеют, что эти изгнанники явились на их землю.

Правы были все. Старые заветы орков оказались забыты дикими, а кое-кто из них и вовсе презирал их, считая пережитком прошлого.

— Мир меняется, владыка, — к Шахгару обратился самый старый из членов совета. — И мы должны меняться с ним, иначе как и корабль, не сменивший свой курс за ветром, мы останемся посреди великого океана без сил двигаться вперед. Дикие наши сородичи и мы обязаны их принять, какова бы не была цена этого воссоединения. Со временем наши женщины родят от них детей, которые станут общими, станут символом того примирения, которого так и не смог добиться ни твой отец, ни кто-либо до него. Ты делаешь великое дело, сын Варгунга, и семена этого мира вскоре принесут свои плоды.

Спор разгорался все сильнее. Его соль находилась в прошлом, которое хоть и было далеким, но все же могло повлиять на будущее. Как-никак рассказы про мучения диких передавались их детям с преувеличением. Искоренить неприязнь предоставлялось трудным, но не невозможным. Совет разделился на две части, каждая из которой яростно доказывала свою точку зрения.

— Во избежание конфликта нужна общая цель. То, что сможет объединить каждого нас всех. Мы орки. Мы слишком долго ютились на краю мира и теперь должны вовсю сосредоточиться на освоении новых земель которые Шахгар добыл для нас. Долины теперь принадлежат нам, а значит, дом готов встретить новых хозяев. К чему весь это спор и крики, если нам осталось сделать всего один шаг к новому будущему?

Вождь слушал каждого очень внимательно. Мудрость всегда была для него тем ориентиром, которому он старался неукоснительно следовать. И хотя отец его был стар и мудр, он все же сделал иной выбор. Теперь же Шахгару опять предстояло выбрать между опытом и собственным мнением.

К глубокой ночи обсуждение стихло, эмоции угасали. Шахгар принял решение, осталось его лишь озвучить. Для этого вождю необходимо было войти в центр круга и встать возле статуи бога войны.

Шахгар почувствовал себя уставшим. Ответственность за общее будущее с каждой новой секундой все сильнее давила на него.

В полной тишине сотни глаз уставились на вождя. Медлить было нельзя. Страх не лучший советчик, особенно в таких вещах, когда необходима твердость в словах.

— Вы все были правы, — начал Шахгар, — но каждый по-своему. Будущее для нас было определенно уже давно. Пустыня не наш дом, не наша родина, в ней мы чужие, хотя долгие годы прожили бок о бок с теми, кто как и мы. То бишь орками. Да, другие стали отличаться от нас, внешность у них изменилось, мало что осталось общего с нами… Но это не отменяет того факта, что мы, наши предки, которые принимали решение об их изгнании, совершили громадную ошибку, позволив одной части нашего единого целого отколоться, уйти глубоко в пустыню. Это было такое же решение, как и теперь. Я хочу, чтобы вы поняли, что нельзя допускать подобную ошибку снова. Мир меняется. Природа становится другой, вода и еда постепенно истощаются. Мы все больше сталкиваемся с тем, что с каждым днем пищи становится все меньше и меньше. Мы можем превратиться в них. В других. Если хотим сохранить и приумножить нажитое, не забыть старых традиций и воспитать будущих детей в соответствии с теми правилам, которые знают все присутствующие здесь, мы должны помочь диким. Вновь принять их в свое племя, дабы старая вражда больше не довлела на нас из прошлого.

Все молчали. Каждому было понятно, что вождь уже давно принял решение. Весь совет был лишь простым обязательством, который позволял соблюсти те самые правила, о которых он только что упомянул. Мудрецы встали, по одному подошли к вождю и, поклонившись, отдали ему свои амулеты, как символ покорности принятого решения.

— Я хочу, чтобы каждый из вас поверил мне, как когда-то поверил в мою силу перед походом в долину. Я добыл для вас дом, теперь добуду и мир для каждого орка.

Совет медленно разошелся по своим шатрам. Где-то на горизонте появились первые очертания приближающихся отрядов диких орков. Одни подходили с севера пустыни, другие, обогнув бушевавшую неподалеку бурю, с востока. Каждое племя, которых насчиталось почти три десятка, вели с собой лидера, готового вести переговоры по объединению. Дикие были черные и высокие, быстрые и ловкие, могучие и громадные. Их было так много… Все они так сильно отличались от орков Шахгара, что на первый взгляд казалось, не могли быть потомками тех, кто когда-то был выброшен в пустыню.

Когда другие пришли, Шахгар вышел к ним. Собрав лидеров, повел к себе в шатер. Они едва уместились там, но подобные трудности не портили великий момент переговоров, в котором решалась судьба всех орков и их детей.

Пока солнце не начало катиться к горизонту, они что-то обсуждали. Охрана бдительно следила, чтобы никто не мешал, зевак и простых орков отгоняли до тех пор, пока лидеры не стали выходить наружу и возвращаться к своим отрядам. Вскоре они ушли. Все. Шахгар все еще оставался внутри. Но спустя пару минут собрался с силами вышел к своему племени.

— Решение принято. Не сразу, но они согласились на общий дом, однако с условием, что каждый из них будет лично распоряжаться теми землями, которые будут отданы им в качестве трофея завоеванных долин.

Он говорил и сам не верил своим словам. Он сделал это? Смог договориться и разорвать цепь конфликтов да ненависти, которой была пропитана вся земля вокруг их лагеря.

Шахгар говорил все громче и громче, пока не добрался до самого главного.

— Им нужно время. Несколько месяцев, чтобы собрать остатки своих некогда больших племен по всей пустыне и привести сюда. После этого мы вернемся в долины, где и будем основывать наш новый дом.

ГЛАВА 12

Перед встречей с королем Горл ощущал волнение. Это было нетипичное для него чувство, потому как он все-таки орк, а король обычный человек. Вечер медленно опустился на долины и люди, работавшие в шахтах и каменоломнях, постепенно возвращались в свои дома, которые не переставала охранять стража. Все было хорошо. Королевство все сильнее подчинялось новому орочьему указу и даже те, кто еще недавно был готов бунтовать и требовать скорейшего изгнания неприятеля с их земель, вдруг осознал, что в принципе все не так уж и плохо. Да, люди больше не были полноправными хозяевами этих земель, но и жизнь для простого крестьянина не стала более тягостной, чем прежде. Удивительно, но орки делали все, чтобы простой работяга не был заинтересован в дальнейшем сопротивлении. Главной причиной этому служила правильность руководства наместников Шахгара. Ингмар свято верил в слова своего владыки и чтил те указы, которые тот оставил по уходу в пустыню. По мнению Горла, который ненавидел командира всем сердцем, с уходом-то и была самая большая загвоздка.

— Мы не должны медлить, сын, — обратился Горл к Малику. Тот стоял рядом и наблюдал за идущими домой пленными. — Они уже потеряли веру в возможность возвращения прежних времен. Но надежда еще искрит. Едва приметно… Она вот-вот потухнет! Мы должны подложить в нее поленья! Нам нужен огонь надежды, он возродит веру и тогда… — дьявольская улыбка пролегла на его губах. — Нужно срочно убедить Троя на восстание.

Вскоре появился король. В сопровождении двух орков-охранников он подошел к столу, за которым сидел Горл. Охранники, получив приказ выйти на улицу, покинули помещение.

Трой сел напротив Горла. Запах горячей еды ударил ему в нос и слюни чуть было не потекли из его рта.

— Можешь поесть. Это все для тебя.

Король медлил. Будто чувствуя подвох, он старался держать себя в руках, но вскоре не вытерпев, набросился на еду. Схватив ее немытыми руками, бросал в рот. Не жуя, проглотил. Покончив с первой порцией, принялся за вторую. Когда же трапеза окончилась и желудок одобрительно заурчал, Трой откинулся на спинку деревянного стула. Стал с жадностью выпивать принесенное ель.

— Ты подумал над моими словами, Трой? — спросил прямо Горл. — У нас нет больше времени, поэтому мне нужен прямой ответ.

Король немного опешил, не ожидая, что прямо сейчас должен будет озвучить решение. Помедлив, неуверенным голосом сказал:

— Я… не знаю… все слишком сложно и непонятно.

Он мямлил, отказываясь говорить о чем-то конкретно. Его слова были похожи на несуразное мычание, хотя все еще он пытался говорить твердо.

— У нас нет на это времени, — повторил Горл.

— У нас?

— Да, Трой, именно у нас. И тебе и мне порядком надоела сложившееся ситуация. Неужели тебя устраивает твое сегодняшнее положение? Ты ведь был королем, руководил королевством и имел власть, с которой мало кто мог соперничать. А что теперь? Ты в грязи, копаешься в шахте, как последний босяк. Ты можешь вернуть себе былую славу, а для этого нужно просто решиться. Мои разведчики доложили, что в пустыне происходит нечто странное. Ходят слухи будто Шахгар собирает всех орков, дабы потом вернуться в королевство. Он будет тут через несколько месяцев. Представь что будет тогда? Ты потеряешь последний шанс и до самой смерти останешься никем. Тебя запомнят как последнего короля Тройтийстских долин, чья жизнь закончилась не в замке, не в окружении свиты, а в шахте, под слоем обвалившейся породы. Незавидный конец для такого человека.

Горл замолчал. Уткнувшись взглядом в бывшего короля, он ждал, когда тот начнет говорить нужные для него слова. Но момент этот все не наступал. Трой колебался. Ему очень сильно хотелось вырваться из оков, наброшенных на него, вновь стать королем и прогнать проклятых орков из своих земель, но… он боялся. Как и любой человек, почувствовавший дыхание смерти за спиной, он не хотел умирать, а то, что предлагал Горл, было стопроцентным самоубийством. Несмотря на то, что он хоть и был рабом, но воспитание и образование, которые он успел получить за годы своей жизни, ясно подсказывали Трою, что затея опасная. В ней есть подвох, который он пока чувствует, но не видит. Смотря в широкие орочьи глаза, Трой ловил себя на мысли, что его попросту пытаются загнать в мышеловку.

— Нет, — коротко ответил Трой, — я не пойду на это. Шахгар обещал мне жизнь и жизнь моим подданным. Свое слово он сдержал. Я не хочу, чтобы кто-то из нас попытался нарушить этот уговор.

Горл едва не взорвался яростью, когда услышал эти слова.

«Как же так? Почему Трой не соглашается?!» — мысленно кричал он себе и был готов задушить этого проклятого человека.

— Ты готов остаться рабом, — сквозь зубы проговорил Горл.

— Я хочу остаться человеком, а это подразумевает держать обещания, данные мною в тот день, когда королевство перешло под власть орков.

«Глупец! Чертов глупец!» — не унимался Горл.

— Трой, — обратился он к нему, — все, что сейчас говориться здесь, больше не будет произнесено никогда. Я даю тебе шанс, от которого ты так опрометчиво отказываешься. Даю тебе еще некоторое время, чтобы все обдумать и тогда…

— Нет, — снова ответил Трой, перебив Горла. — В этом нет смысла. Я сказал свое слово.

Орк встал из-за стола, посмотрел на своего сына и крикнул страже, чтобы она увела короля обратно в их поселение.

Ярости орка не было предела. Он был готов взорваться, крича и разрывая все, что попадется ему под руки. Когда двери таверны закрылись и Горл остался наедине с сыном, то он дал волю эмоциям. Схватив стол и подняв его, бросил в стену. Тот разлетелся на мелкие кусочки. Следом полетела вся мебель, до которой он смог добраться. В таком виде Малик видел своего отца впервые, поэтому не решался его успокоить, ожидая, когда ярость пойдет на убыль.

Наконец все прекратилось. Горл кое-как пришел в себя. Вышел на улицу, на которой уже начало темнеть. По дороге домой молчал, а Малик не решался нарушить тишину. Вся задумка, на которую опирался план Горла полетела коту под хвост. Король не желал участвовать в перевороте.

Горл устал. Ненависть выматывала его, но в тоже время и придавала сил. Когда все закончится, когда замысел будет осуществлен, то Горл сможет отдохнуть и подумать над остальным, но до этого так еще далеко… Коварный план все сильнее стал напоминать ему несбыточную мечту.

«Сын погиб зря? Нет! Не зря! Что за вздор?! Я готов сделать все, чтобы отомстить Шахгару. Но как? Люди ни за что не восстанут против орков, если их не поведет кто-то, за кого они будут стоять горой».

— Может быть Гирм, бывший королевский гвардеец? — спросил сын, словно услышав мысли отца.

— Он предатель. Люди не любят предателей. Они хорошо помнят, как он в числе первых присягнул Шахгару на верность. Никто не пойдет за ним, да и сам он слишком труслив для этой затеи. Нужно нечто иное, но король отказывается от этого. Должно быть что-то, что может подтолкнуть его к согласию. Женщина? Но она далеко. Да и когда вождь вернется сюда со всем своим войском, то смысл в восстании будет утерян навсегда. Мы проиграли, сын, — жалобно простонал Горл, что Малик еще сильнее удивился.

Его отец и вправду был жалок. Страх, ненависть и безысходность полностью овладели его душой. Они теперь истощали Горла, как кровожадные насекомые. Малик хотел ему помочь, он отчаянно пытался найти выход из сложившейся ситуации, но все было тщетно.

— Нужно ждать. Месть не терпит спешки. Кто знает, может в будущем мы сможем найти способ все сделать, как и задумывалось.

— Может быть, — ответил Горл и снова замолчал.

Тем временем в шатре появилась стража во главе с Ингмаром. Она вошла быстро и бесцеремонно. Тут же прямиком направилась к центру, где сидел Горл и его сын.

— Я знал, что смогу найти тебя здесь, — грозно прорычал командир. — Нам нужно поговорить, — посмотрел Малика, который встал и начал вытаскивать из-за пояса топор. — Наедине.

Стража вышла. Сын Горла не сразу, но повиновался указу отца и вышел из шатра следом за стражей.

— Ты хоть понимаешь, чего ты добиваешься?! — закричал Ингмар, не скрывая гнева. — Ты хочешь хаоса, Горл, хочешь кровью проложить себе путь к трону, но ты забыл, какой ценой и какими последствиями это может обернуться для нас всех. Король мертв, его больше нет. Тот, кто работает в шахте является лишь тенью! Призраком! Он больше никогда не вернет себе корону. Мне известно, что ты пытаешься подтолкнуть Троя к бунту. Оружие, которое тебе так нужно, надежно заперто, мои самые верные воины охраняют его. Если ты только вздумаешь что-то предпринять, нарушить едва воцарившийся покой в королевстве, то властью данною мне Шахгаром, я казню тебя вместе с твоим сыном! Казню прямо на центральной площади!

Горл выпрямился и отошел на несколько шагов, чувствуя, как все может закончиться для него, если он попытается огрызнуться.

«Он все знает! Он все знает! — затвердил себе Горл и мысли в его голове закружились как рой саранчи в поисках новой пищи. — Что делать? Как быть? Молчать! Именно! Пусть кричит, пусть думает, что я испугался по-настоящему. Это будет лучше всего, а тем временем я дождусь, когда он успокоится».

Но Ингмар не успокаивался. Он буквально горел огнем от едва не совершенного предательства. В орочьем племени подобное считалось большим грехом, оно было наравне с трусостью и должно было караться смертью через повешенье. А такая смерть была для орка самой позорной.

— Ты не оставляешь мне выбора, Горл.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — ответил старейшина. — Ты все неправильно понял.

— Нет, мне прекрасно известно о твоем разговоре с королем, о твоем плане свергнуть Шахгара при помощи бунта людей, о том, что после ты желаешь поставить все войско против них же, против людей, тем самым взяв контроль над ними. Я не могу позволить этому случиться, поэтому на основе имеющихся фактов должен взять тебя под стражу и отправить в тюрьму вместе с твоим сыном.

— Ты… Ты не можешь… Ты не имеешь права!

Горл принялся кричать и сопротивляться, но вошедшие в шатер воины увели его наружу. Уже связанный Малик дожидался, когда к нему приведут отца. Когда это произошло, то его с ним стража повела по проселочной дороге к замковым вратам, а оттуда, пройдя несколько улиц и переулков, в тюрьму. В ней они должны были гнить до прибытия вождя, чтобы тот сам решил судьбу несостоявшихся предателей.

Когда заключенные с охраной пропали из виду, Ингмар тихо окликнул кого-то вдалеке. Из темноты к нему подбежал маленький востроухий гоблин. Он был одет в черную накидку и имел синие глаза. Они хитрые и зоркие, все время смотрящие по сторонам.

— Ты хорошо себя проявил, Бирм, — обратился Ингмар к маленькому лазутчику, который все это время незаметно для всех находился в замке и собирал услышанную информацию. Именно он и стал тем самым главным источником, который смог разузнать о намерениях старейшины и вовремя рассказать об этом военачальнику.

— Владыка приказал следить за ним, — он покорно наклонил голову и стал медленно подходить к Ингмару. — Владыка сказал не спускать с него глаз и слушать каждое его слово.

— Ты все сделал правильно. Теперь же для тебя есть новое поручение.

Бирм опустился на одно колено и принялся слушать.

— Ты должен вернуться в пустыню и обо всем рассказать вождю. Как можно быстрее. Кто знает, с кем еще мог вести переговоры Горл.

— Бирм будет в пустыне так быстро, как могут нести его ноги.

— Выполняй. И скажи Шахгару, что мы сейчас как никогда нуждаемся в его присутствии.

На этих словах все и закончилось. Маленький лазутчик выбрался из шатра и в тут же растворился во тьме, в которой его уже невозможно было отыскать.

* * *

Лориэль стало плохо во время приема пищи. Она схватилась за стойку и, прикрыв рот рукой, наклонилась к земле. Ее стошнило. Раз, два, три… Стоя на коленях, она не могла прийти в себя. Ее точно выворачивало наружу. Орк подбежал к ней и быстро поднял. Девушка сильно побледнела. Ее дыхание стало тяжелым. Она сжала руками живот. На глазах навернулись слезы.

— Кажется, — с трудом выговаривала она, — я беременна.

Лориэль посмотрела на свой живот и на необычно округлившиеся бедра. Шахгар не сразу понял, что произошло. Громадными лапами едва ощутимо коснулся живота Лориэль. Все было для него таким необычным и совершенно не похожим на то, как подобное событие переносят женщины-орки…. Вышел из шатра, но вскоре вернулся в сопровождении своей матери, та взглянув на девушку, сразу все поняла.

— Выйди, — сказала она сыну и тот повиновался.

Затем подошла к девушке. Начала внимательно осматривать ее с ног до головы, после чего сильно прижала свою ладонь к едва округлившемуся животу. Тут же закричала. Но крик этот был не таким страшным, как раньше Лориэль ожидала осуждения, проклятий, чего угодно, но только не радости. На крик сбежались другие женщины-орки. Они стали смотреть на девушку, о чем-то шептаться, кто-то дарил Лориэль взгляд полный презрения, но все, абсолютно все были страшно удивлены, что такое произошло. Нет, такое случалось и раньше, но дети, которые рождались у женщин-людей от орков, просто напросто умирали во время родов или еще до рождения. Однако тут все было иначе…

— Когда ты почувствовала это? — спросил орчиха, все еще держась за живот девушки.

— Давно, но не придала этому особого значения.

Крик опять наполнил шатер. Из-за этого радостного ора Лориэль была вынуждена закрыть уши руками, чтобы не оглохнуть. Потом внутрь вошел Шахгар. Растолкав всех, кто стоял у него на пути, он приблизился к Лориэль и матери, посмотрел на них обоих и не смог ничего сказать. Крик женщин все сказал за него. Он был рад и одновременно ошарашен. Никогда не задумывался о том, что Лориэль, плененная им в качестве залога и гарантии выполнения условий станет матерью его ребенка. После радости он ощутил страх. Страх не из-за будущих осуждений соплеменников, а из-за незнания того, каким родится ребенок. Гены-то все-таки разные… Может быть, это будет урод, от вида которого Шахгару станет противно, что он захочет его убить? Сомнения. Они стали закрадываться в Шахгара тихой сапой. Давить на него, но огонь радости, что горел внутри души никак не хотел гаснуть.

Схватив девушку, Шахгар поднял ее над собой. Под общий радостный крик стал кружить, показывая всем, что жизнь, какой бы странной смесью двух необычных и разных существ не была, все же удалось пробиться.

Радость постепенно охватила весь лагерь. Весть о будущем наследнике разлеталась со скоростью света. Все радовались… кроме нее.

Лориэль не знала, как реагировать на это. Прошло всего несколько полных лун, а она уже ощущала тяжесть бремени внутри себя. Так больно и тяжело ей не было уже очень давно. Весь этот крик, вся эта общая радость измотали ее. Когда орки оставили ее с Шахгаром наедине, она без сил упала на свою постель.

Ей хотелось спать и есть. Даже после того, как еда вылетела из ее желудка, она вновь ощутила дикий голод. Она была впиться в живую жертву и откусить от нее самый большой ломоть мяса. Орк что-то зашептал ей, но она едва ли различала те немногие слова, что влетали ей в уши.

Она уснула крепким и глубоким сном, где смогла побыть в одиночестве. Здесь не было шума, не было орочьего ора радости по поводу будущего наследника. Здесь все казалось легко и приятно.

Лориэль проснулась под самый вечер от охватившего все ее тело голода. Шахгара не было, но в шатре почему-то находилась его мать с еще двумя орчихами, готовившими еду. Аромат мяса приятно защекотал ноздри. Он буквально заставил Лориэль подняться с постели и жадно схватиться за предложенную еду. Ела она быстро, с чувством неутолимого аппетита. Орчихи смотрели на нее и тихо смеялись. Поначалу она не не обратила на это внимания, но когда котел с едой почти опустел, а она была готова вновь накинуться на еду, то с удивлением взглянула на одну из орчих, которая громко засмеялась.

— Сильный ребенок, — сказала она, — хороший аппетит всегда залог сильного и могучего орка.

Смех подхватили и остальные. Лориэль смущенно опустила глаза и вновь завалилась в постель.

Изменения внутри и снаружи нее были столь ощутимы и заметны, что Лориэль просто не знала, как реагировать на все это. Рядом не было никого из людей, кто мог бы объяснить ей почему все это происходит и как долго ждать момента рождения, приближение которого она так сильно боялась, ведь на свет появится смесь орка и женщины-человека. Никто не мог ей сказать, чем это закончится. На все вопросы орки отмалчивались. Редкие говорливые старухи поведали несколько историй о том, что когда-то многие орки вступали в браки с женщинами-людьми, которые рожали им сильных и умных существ. Те не уступали оркам по силе и росту, а людям в науке и философии. Это было тогда, когда пустыня Ранкар была еще плодородной землей. Но леса исчезли. На смену им пришла безжизненная пустыня. Истории превратились в легенды.

— Запрет на подобные союзы действовал очень давно. По правде говоря, если бы Шахгар не был вождем, а ты его женой, то тебя бы убили, прознав о беременности.

Дни шли быстро. Лориэль практически всегда пребывала во сне. Ела, затем спала, снова ела и опять падала на кровать, чтобы в очередной раз погрузиться в объятия царства Морфея. Все смешалось, пока одним прекрасным утром в шатер не вошел Шахгар и не объявил Лориэль о том, что ей предстоит совершить длительное путешествие к дереву Мун. Из него ей нужно будет испить сока, дабы проверить, способна ли она родить.

— Это делают все орки-женщины за некоторое время до рождения детей. Сок великого древа дает им силы и заранее указывает на то, смогут ли они родить здоровых детей.

— А если нет? — переспросила Лориэль, поднимаясь с постели.

— Дитя умрет сразу в утробе.

Слова страшно ударили по ней. Она стала противиться походу. Обхватив себя за талию, начала требовать, чтобы ее оставили в покое. Но правила были едины для всех. Шахгар грозно посмотрел на Лориэль, схватил ее за руку и поднял перед собой.

— Ты должна сделать это. Если боги хотят рождения этого ребенка, они сделают все, чтобы он выжил, если нет, — он немного помолчал, — то и незачем тратить время на вынашивание заведомого слабого и немощного ребенка. Такие здесь долго не живут, а сын вождя должен быть сильным.

Лориэль заплакала. Страх так и не покинул ее, а обязанность и положение жены вождя племени заставили повиноваться.

Через час снарядили небольшой отряд. Вождь встал во главе его и с минуты на минуту был готов отправиться на юг пустыни Ранкар, чтобы ближе к вечеру добраться до святого для каждого орка места.

Лориэль вышла в самую последнюю минуту. Ее вела мать молодого вождя, поддерживая и объясняя все то, что она должна была сделать. Ритуал с ее слов больше напоминал обычное путешествие за водой. Лориэль должна была срезать кору с дерева и испить тягучий сок, чья сила могла передаться ее ребенку, либо его убить.

Встав в самом центре группы, Лориэль посмотрела назад и с болью в сердце мысленно попрощалась с местом, которое успело стать для нее родным.

Группа тронулась и быстрым шагом направилась на юг.

Солнце еще было низко. Лориэль смотрела на бледно-желтый диск и вдруг ясно ощутила, что все вокруг стало враждебным, как в первый раз. Земля под ногами стала нагреваться. К полудню, когда была проделана половина пути, песок раскалился до такой степени, что любая задержка на одном месте начинала яростно обжигать огрубевшие ступни Лориэль. Она чувствовала боль, ей так хотелось остановиться и немного передохнуть. Спина ныла, ноги и руки сильно оттекали, дышать становилось тяжело, а тяжесть живота мешала свободному передвижению.

Почти у самого горизонта, где распласталось каменное предгорье, с которого спускались многочисленные облака, Лориэль четко услышала крик охотившихся Арха. Многие из орков не обратили на это внимания. Для них этот шум был привычен. Они молча шли, упрямо всматриваясь вдаль, в которой, казалось, не было ничего кроме расплывчатого горизонта и миражей, подступавших к ним и манивших путников своими искаженными изображениями.

Спустя время впереди появилась черная точка. С каждым новым шагом группы она становилась все больше и больше.

Это дерево было необычайно огромно. Его ствол едва ли могли охватить несколько десятков орков. Где-то сухие, где-то имевшие маленькие зеленые росточки ветви тянулись во все стороны. Перекручиваясь и заплетаясь в причудливые конструкции, они не давали возможности солнечным лучам проникнуть сквозь них. Они создавали тень у основания дерева даже в полуденную жару.

«Как такое громадное дерево смогло вырасти в пустыне без влаги?» — спросила саму себя Лориэль.

Группа остановилась в тени дерева. Прохлада сразу покрыла тела орков. Уставшие, они присели у самого основания ствола. Лориэль села к нему ближе всех. Шахгар подошел к ней, попытался успокоить, но вид огромного дерева, то, что он сможет подарить или забрать, внушал ей панический страх. Лориэль все еще не могла смириться с тем, что исход ритуала был полностью непредсказуем, а она никак не могла повлиять на окончательный результат.

— Это место свято для каждого из нас, ведь именно здесь мы получили силы и стали теми, кем являемся сейчас. Слабые уходят, а сильные становятся еще сильнее. Ты должна просто поверить в это, Лориэль.

Когда Шахгар называл Лориэль по имени, то она успокаивалась. Чувствовала поддержку. Но сейчас это не сработало.

Отдохнув, орки встали и принялись готовиться к ритуалу. Как и говорила мать Шахгара, все сводило к банальному питью тягучей жидкости дерева. По вкусу оно напоминало мед и было серого цвета.

Орки обложили огромное дерево принесенными одеждами. Они готовились к преждевременным родам, если вдруг сок дерева Мун окажется сильнее женщины и убьет ребенка. Сколов несколько небольших кусков коры, принялись ждать.

— Кровь этого дерева течет только раз в день. Нужно ждать, Лориэль. Осталось совсем недолго.

«Когда это должно было произойти? В каком часу?»

Все молчали, отступив назад и упав в тени дерева, ожидая появления сока. Прошло немногим больше часа. Солнце постепенно уходило, а температура, бывшая в этом месте очень высокой, резко шла вниз. Становилось холодно, отчего тело беременной женщины покрылось мурашками, Шахгар обнял Лориэль, согревая ее в теплых объятиях. Когда последние лучи солнца исчезли, из надрезанной части дерева вдруг потекло несколько струек жидкости. Сначала очень слабо, а затем настоящим ручейком. Орки вскочили со своих мест, схватили небольшую чашу и передали ее Шахгару. Он быстро подбежал к дереву, подставил чашу под струю. Через несколько мгновений емкость оказалась наполненной до самых краев. Удивительно являлось то, что время «кровотечения» было коротко, когда чаша оказалась наполненной, то струйка внезапно иссохла.

Время пришло. Вождь развернулся к Лориэль, поднес к ней чашу и, передал то самое важное, что должно было решить будущее их общего ребенка.

Лориэль взяла чашу дрожащими руками и посмотрела в ее содержимое. Гнусный запах жидкости ударил в нос. Лориэль на мгновение отодвинула от себя чашу, но увидев направленные на себя глаза орков, ожидающих кульминацию ритуала, была вынуждена опять поднести ее к губам.

— Пора, Лориэль — тихо проговорил Шахгар — Таковы правила, таковы законы.

Пригубив несколько капель тягучей жидкости, она ощутила, как Шахгар схватил ее за руки и буквально влил всё содержимое ей в рот. От такой неожиданности она проглотила всё. Закашляла. Через мгновение внутри нее зажегся огонь, сила которого была способна испепелить изнутри. Лориэль закричала от боли. Упала на колени и обняла себя за живот. Вновь закричала. Боль волнами стала накатываться на ее тело. Разум начал слабеть. Казалось, что хрупкие кости были готовы переломаться и раскрошиться в труху.

Лориэль была словно сама не своя. Все вокруг нее закружилось, завертелось, мир в одночасье перевернулся, а едкий дым огня, бушевавшего внутри, начал пробираться в легкие. Дышать становилось все труднее и труднее. Она лежала на спине, глядя в темнеющее небо… Жадно глотала ртом воздух.

Девушка чувствовала приближение смерти. Ее холодное дыхание и мерзкое прикосновение.

Лориэль готовилась к тому, что через несколько мгновений умрет страшной смертью и вся ее жизнь, все те тяготы окажутся бессмысленной тратой времени. Неужели все так? Неужели зря были потрачены силы? А путь, проделанный сквозь безжизненную пустыню, пущенным на ветер? Она задавала себе эти вопросы, но ответов так и не находила. Ей становилось все безразлично… и лишь маленькая жизнь внутри нее была важна как никогда.

Но смерть почему-то не наступала. Шли минуты испытания. Боль то усиливалась, давя на живот и стараясь вывернуть из него все живое, то резко отступала, даря секунды блаженного покоя.

Когда последние порывы обжигающего огня окончательно растворились в теле Лориэль, то она стала свободнее дышать. Чьи-то толстые руки подняли ее с земли и подняли так высоко, что даже крик, разлетевшийся по всей округе и возвестивший о победе жизни над смертью, не смог пробудить ее от полусна, в котором она сейчас находилась.

Шахгар держал ее в своих руках так бережно, как только мог.

Она выжила! Выстояла! Их дитя будет жить, будет сильным и могучим, как и их отец.

Что еще нужно было орку для счастья, как не твердое осознание того, что будущий сын или дочь станет сильнее его. Когда-нибудь он отдаст ей или ему управление над огромной империей, с честью и уважением передаст ребенку власть, которую когда-то завоевал в надежде найти свой новый дом.

Затем наступила тишина. Несмотря на опасность, что неподалеку от этого места могут находиться Арха, группа заночевала прямо у великого дерева Мун. Теперь бояться им был нечего. Несколько орков охраняли покой матери будущего наследника. Шахгар, помня, какие испытания и боль пережила его жена, решил и сам сторожить ее сон, чтобы ничто чужое и враждебное не смогло потревожить Лориэль.

Утром как только она проснулась, они сразу отправились в дорогу. Шахгару не терпелось рассказать о благой вести, что его дитя будет жить несмотря ни на что. Обратный путь им дался быстрее, чем обычно. И когда на горизонте показались очертания орочьего лагеря, Шахгар стал кричать, что было мочи. Остальные орки помогли ему и их ор, сперва показавшийся Лориэль неразборчивым и почти бессмысленным, вдруг обрел значение в виде слова «жизнь».

Лагерь закипел от радостной вести. Женщины-орки первыми выбежали к Лориэль навстречу. Мать Шахгара обняла его, затем подошла к Лориэль и поцеловала ее живот, где теперь уже точно должна была сформироваться здоровая жизнь.

«Что это было? — подумала Лориэль. Неужели они стали любить меня? Неужели вся их неприязнь ко мне испарилась? Я добилась своего?.. Уважения орков?.. Почтения ко мне не как к рабыне вождя, а как к жене и будущей матери наследника?»

Да, это было так и ничто в этот момент не могло омрачить радость Лориэль.

— Почему ты плачешь? — спросил кто-то из орков. — Ты получила благословение богов, выпив кровь дерева Мун. Так будь же благодарна столь высокой награды. До тебя еще ни одна женщина-человек не была удостоена столь высокой чести. Ты не должна плакать, ты должна радоваться.

Наверное, так оно и было, но радость Лориэль была в другом. Она выжила, но самое главное то, что сохранила дитя, которое было символом жизни.

Пройдя дальше в лагерь, она скрылась от общего ликования у себя в шатре. Уставшее тело буквально ломалось на части. Лориэль присела на постель, затем полностью легла на нее, задумавшись над будущим, что ей напророчили орки. Она вернется в королевство, как только Шахгар уладит дела. Что же тогда она скажет отцу, как посмотрит в его глаза и объявит о том, что сын орка и человека будет сидеть во главе всех столов огромных земель королевства?

Она искала ответы, мучительно размышляя, но так ничего не смогла придумать. Забывшись сном, провалилась куда-то в глубину своих детских воспоминаний. Ей снился дом. Зеленые поля, богатые земли и урожай, который собирали крестьяне, чтобы преподнести его как дар благородному королю Трою и его прекрасной Лориэль. Белоснежный замок, вечно теплое, но не обжигающее солнце, прохладный ветер и журчащая вода рек, питавшая эти земли и не позволяющая им превратиться в пустыню. Она видела это своими глазами, которым верила и нет, воспоминания кружили ее во сне, будто кавалер в танце на празднике.

Шахгар пробудил Лориэль нежными прикосновениями и сказал, что ей пора поесть. Стол буквально ломился от еды. А к шатру вождя представители знатных семей и потомки основателей орочьих кланов продолжали нести дары, возглашать клятвы в верности еще не родившемуся наследнику.

Посмотрев на жену, Шахгар с присущим для него хладнокровием извинился за то, что своими руками влил кровь дерева Мун в ее рот, не позволив ей самой сделать это.

— Ты не виноват. Я боялась.

— Он будет сильным. Наш сын. Я верю в это и клянусь, что теперь никто и никогда не посмеет тебя оскорбить. Ты моя жена. Я говорю тебе это прямо и без зазрения совести. К черту договор с твоим отцом! Ты была лишь предлогом, а стала моей судьбой. Матерью нашего будущего ребенка. Так будь же все по-настоящему, как и полагается у орков.

Шахгар выскочил из шатра точно ошпаренный и крикнул на весь лагерь, созывая всех, кому была небезразлична судьба клана.

— Слушайте меня, братья! — закричал он, стоя у статуи Баррука. — Вчера произошло великое событие. Боги благословили моего будущего ребенка, дав право моей женщине-человеку выносить и родить наследника! Так знайте, соплеменники, что с сегодняшнего дня и до моей смерти женщина Лориэль объявляется моей настоящей женой. И любой, кто оскорбит ее, кто станет противником ее, сразу станет врагом для меня. Я хочу, чтобы каждый из вас, стоящий здесь и слушающий меня, знал о том, что с этого момента она будет править кланом так же как и я!

Наступило гробовое молчание. Шахгар смотрел на орков, но ни в ком не видел отрицания или презрения к его словам. Все верили ему, чтили его как вождя и могучего воина, а испытание лишь укрепило в сознании его подданных то понимание, что женщина является такой же частью их большой семьи, как и любой из них.

— Так будет до самой смерти, — заключил Шахгар.

Орки одобрительно зарычали. Наступало другое время. Пришли перемены. Шахгар был их источником, был их правителем. Он смело нес знамя будущих изменений, высоко подняв его над головой. Старейшины молча следили за ним. Теперь их власть была целиком и полностью подчинена ему, единственному в своем роде вождю, пошедшему против устоев. Он доказал, что не бывает ничего вечного, все может измениться в любой момент. Он знал это как никто другой и был готов встретиться с любым противником в круге борьбы за трон, если такой дерзкий воин вообще найдется. Но таких тут не было. Все приняли его сторону и поклялись в верности до самого конца.

Шахгар вернулся обратно в шатер. Посмотрел на жену и сказал ей все тоже самое, что секунду назад объявил целому клану.

— Ты можешь теперь ничего не бояться. Ты такая же, как и они, как я, как любой другой в этом лагере, будь то просто орк или наш дикий соплеменник. Ты часть нашей общей семьи, нашего общего будущего и я хочу, чтобы ты сказала мне об этом сама.

— Что именно? — спросила Лориэль, приподнявшись с постели.

— Станешь ли частью моей общей семьи? Останешься ли женой даже тогда, когда мы вернемся обратно в королевство, когда я лично объявлю о расторжении договора с твоим отцом и откажусь от полного управления его некогда личными землями?

— Да, — коротко ответила женщина. — Разве всего того, что мы пережили, было недостаточно, дабы ты понял, что ответ мой давно был дан тебе, просто ты не хотел его замечать?

— Ты права, — Шахгар кивнул. — Я думал, что все будет иначе, но ты доказала обратное.

Вождь приблизился к ней и положил руку ей на живот.

— Он будет лучше меня, сильнее и мудрее. Я твердо верю в это, Лориэль. Все земли вокруг будут принадлежать лишь ему. Он войдет в историю, как вождь, лучше которого никто и никогда не знал.

Шахгар наклонился и поцеловал Лориэль в живот. Она замерла на несколько секунд. То, с каким трепетом Шахгар начал относится к ней, как его ярость заменили радость и человеческая нежность, ее удивляло. Поражало. Это было так трогательно и необычно.

ГЛАВА 13

Тем временем в замке стали происходить кардинальные изменения. С момента ареста Горла и его сына прошло уже несколько недель. Последние очаги заговора, который плёл старый орк, как ловкий паук прочную сеть, были подавлены Ингмаром. Все постепенно начало приходить в норму. Гвардейцы не смели вмешиваться в ход событий, их задача теперь сводилась лишь к тому, чтобы поддерживать порядок в небольших человеческих поселениях, куда сгонялись остатки заключенных, работавших на самых тяжелых и грязных работах. Королевство готовилось к возвращению Шахгара.

Ингмар старался все держать под контролем. Одна лишь мысль о том, что некогда верные солдаты и соплеменники были готовы свергнуть полноправного вождя с трона и установить собственную власть, приводила военачальника в небывалую ярость. Ингмар ее часто не мог сдержать. Когда она припекала особенно сильно, вымещал на подчиненных.

Горл в тюрьме был уже достаточно давно, но по замку упорно циркулировали слухи о новом заговоре. Тот воплощался за спиной военачальника. С момента появления первых сведений на данный счет Ингмар стал искать на вопросы: «Кто новый вдохновитель предателей? Как он организовывает интриги?». Он предпринял шаги на опережение действий мятежников. Охрана была усилена. На всех важных местах в замке размещались верные, как собаки подчиненные, но все равно внутри Ингмара росла тревога. Он не находил средств ее успокоить.

У дверей тронного зала, где Ингмар уже несколько минут дожидался появления группы разведчиков, которые были посланы на север в последние очаги сопротивления людей, возникло несколько рослых орков. Они были в крови. Первый из них, одетый в эластичные кожаные доспехи и со шлемом на голове, выступил вперед и попросил слова.

— Слушаю тебя, — ответил Ингмар, желая услышать подробный доклад.

— Мы все осмотрели, командир, люди очень сильно укрепились на тех рубежах. Собирают войско.

— Большое?

— Да. Гораздо больше, чем наш гарнизон.

Ингмар раздосадовано потер подбородок и стал нервно шагать вокруг трона.

«Этого только не хватало, — подумал он, осматривая окровавленное лицо разведчика. — Почему именно сейчас, когда остались считанные недели до прибытия вождя и громадной армии».

— Ты думаешь, они атакуют нас? — спросил Ингмар.

— Да. Я уверен, что произойдет это в самое ближайшее время. Пара дней, в лучшем случае через неделю. Они уже подошли достаточно близко к нашим северным границам и создают себе плацдарм для мощного удара.

— Они наверняка знают, что у нас войско слишком рассредоточено по огромной площади, а собрать его в единый кулак может занять слишком много времени.

Ингмар вышел на открытый балкон. Было теплое утро и солнце грело очень нежно. Благодаря чистому небу и отсутствию тумана видимость простиралась до самого горизонта. Вдалеке под надзором орков копошились крестьяне.

— Может, успеем? — самого себя вслух спросил Ингмар.

Стоявший у него за спиной разведчик, думая, что вопрос адресован ему, ответил:

— Вряд ли, они могут ударить в любой момент. Затем, заняв замок, примут всех пленных крестьян и бывших гвардейцев под свои знамена. У нас просто не будет возможности достойно защититься от них.

Проблема действительно была серьезная и Ингмар понимал это как никто другой.

— Надо было раньше задавить их, — прорычал он.

Потом докладываться стали остальные разведчики. Они так или иначе сходились во мнении, что промедление может лишь усугубить ситуацию. Армия людей и наемников, собранных с не подчинившихся земель, была очень опасна одним лишь своим присутствием возле границ.

«Что делать? Трубить тревогу? Требовать созыва всех сил в замок, пытаться доставить их с других земель, оставляя те без охраны? Но тогда это может зажечь огонь протестов по всем землям в округе и тогда уже ничто не сможет остановить восстание».

— Мне нужно все это обсудить со старшими офицерами, — отметил Ингмар.

Разведчики быстро удалились из тронного зала, каждый из них отправился с сообщением к тем немногим полководцам, которые могли наравне с Ингмаром обсудить сложившуюся ситуацию.

Полководцы вошли в зал через полчаса. Каждый из этих доблестных воинов, закаленных в боях и прошедших от пустыни до этих мест, был глубокоуважаемым и почитаемым среди орков-солдат.

Они встали вокруг стола.

Первым начал разговор самый молодой из них, Вилкас.

— Если хотя бы половина из того, что сказали разведчики является правдой, то нам стоит очень сильно потревожиться относительно будущего сражения, — он взмахнул черными волосами, заплетенными в две длинные косы.

— Что ты имеешь ввиду? — спросил Ингмар, глядя ему в глаза.

Остальные молчали.

— Мы можем укрепить наши позиции на севере до появления Шахгара, но никто не знает, как быстро он вернется. Ходят слухи, что ту девушку, которую он взял в жены, готова подарить ему ребенка. В таком случае он вынужден задержаться перед тем, как вернуться в Тройтийские долины. Это предоставит людям возможность, чтобы атаковать нас в самый неожиданный момент. У нас есть некоторые накопленные запасы провизии, но длительной осады мы не выдержим.

Он сел на свое место, позволяя остальным, более взрослым и опытным, высказаться в полной мере. Каждый говорил по очереди, уступая право голоса более старым, а значит мудрым и опытным в подобных вопросах воинам.

— Вилкас прав в одном, — продолжил самый старый из полководцев, — ожидание может сыграть на руку нашим противникам. Когда наши пленные увидят наступление своих сородичей, то они могут взбунтоваться и начать помогать им изнутри. У нас не так много воинов, чтобы можно было правильно распределить их по всей площади замка, а так же поселениям, разбросанным по всему королевству.

— Это правда, — подтвердил другой. — Собрать всех наших соплеменников по долине будет весьма проблематично, да и займет очень продолжительное время.

— Что вы предлагаете? — спросил Ингмар, все еще не понимая, как ему стоит действовать.

— В данной ситуации существует лишь два варианта. Первый, это стянуть все силы в замок, наплевав на все соседние поселения и поселки. После ждать, когда Шахгар вернется со своим войском. Тут-то люди будут вынуждены снять осаду и отступить обратно на север, где вскоре мы сможем их окончательно добить. А второй вариант… В нем нам надо будет снять весь внутренний гарнизон и совершить вылазку прямо в тыл врага. Атаку с нашей стороны они явно не будут ожидать, поэтому такой шаг поможет нам задержать их еще на подступах. Таким образом мы выиграем до прихода вождя.

Все замолчали. Единого мнения по грядущим действиям не получалось. Поэтому принимать окончательное решение предстояло Ингмару. Он был поставлен Шахгаром во главе гарнизона еще с самого начала власти орков в замке и был уважаем даже среди полководцев, чьи войска, по сути, служили под началом Шахгара.

Ингмар глубоко вздохнул, окинул взглядом сидящих перед ним орков и начал говорить:

— Снять весь гарнизон? Вы шутите? Оставить замок без охраны — это значит, по сути, открыть ворота нашим врагам и впустить их без единого удара меча. Нет, я не могу на это пойти. Пусть лучше будет бой и осада, чем такое.

— Ты просишь нас посмотреть в глаза самой смерти. Мы и раньше это делали, но орки никогда не попадали в окружение, как загнанные в угол крысы. Мы должны драться, биться за каждый отвоеванный нами кусок земли. Если ты не хочешь возглавить наступающий отряд, то я сам возьму лучших своих воинов и направлюсь к врагам, — возразил Вилкас.

Старый полководец выпрямился во весь рост и обратился к сидящим в зале.

— Братья! Мы столько раз доказывали врагам, что численность противника — это ничто, когда сила и отвага с нами. Доказывали, что орк — это воин. Он сильный, могучий, бесстрашный и никогда не отступающий перед опасностью. Что же теперь нам мешает вновь встать в один ряд и показать этим жалким людишкам, чего стоим на самом деле.

Он говорил так громко и проникновенно, что никто из присутствующих не смел и слова сказать. Затем по залу разнесся шепот. Все до единого согласились со старейшиной.

— Необходимо показать им, кто тут настоящий хозяин! — сказал старый орк.

Он рыкнул и с силой ударил по круглому столу. Наполненные вином кубки подскочили в воздух и покатились на пол, разлив свое содержимое.

Полководцы стали требовать от Ингмара позволить им осуществить задуманное. Их горячий пыл и закипевшие от ярости глаза не давали ему даже возможности возразить. В конце концов, когда военачальники Шахгара выстроились в один ряд и начали наступать на Ингмара, он был вынужден пойти на попятную.

— Вы оставите своей затеей замок без защиты, — отчаянно протестовал он.

— Мы разгромим людей за считанные дни.

— Вы угробите всех нас! — возразил он.

— Трус! — крикнул кто-то из них.

Ингмар постарался увидеть этого наглеца, но орки закрыли того от его глаз.

— Веди войска, Ингмар! Шахгар оставил тебя здесь за главного. Если ты не примешь мер и позволишь людишкам атаковать тебя, то как будешь смотреть в глаза вождю, что ты ему скажешь? — последовало требование старейшего полководца.

Ситуация ухудшалась. Военачальники были готовы наброситься на Ингмара, если тот не примет их сторону. Наконец, когда ему отступать было уже некуда и его спина уперлась в стену, он был вынужден ответить согласием.

Добившись своего, полководцы покинули зал. Вскоре на улице затрубили сигнал тревоги и сбора. Все орки-воины начали быстрым потоком стягиваться к главным воротам, где их уже ждали военачальники.

Ингмар должен был вести их. Кто, если не он? Ведь останься он здесь и пусти все на самотек, эти разъяренные орки наделают больше глупостей, чем пользы. Он верил разведчикам. Просто не мог не верить. Северные земли, куда не смогла добраться армада орков в первые дни захвата королевства, уже многие недели доставляла им проблемы и всячески портила жизнь. Люди с тех территорий часто совершали быстрые набеги на отдаленные поселения, вырезая всю охрану и уводя пленных в свои ряды. С каждым днем число повстанцев множилось. Из когда-то маленькой шайки они превратились в настоящую армию, разбившую себе лагерь в суровых северных землях, где запасы еды и воды пополнялись исключительно набегами и тайными торговыми операциями с подчинившимися оркам городами-сателлитами. Теперь же, глядя на вооруженных орков, стоявших у самых ворот и ожидавших его прямого приказа да личного присутствия на марше, Ингмар начал проклинать, что не смог вырвать человеческую заносу в самом начале становления будущей империи Шахгара.

Надев доспехи из твердой кожи, укрепленной стальными пластинами на жизненно важных для владельца местах, Ингмар взял топор. Спустившись по крутой винтовой лестнице, вышел прямо к выстроенному в походный строй гарнизону.

Воинов было более пятисот. Самые сильные, смелые, отмеченные многочисленными шрамами, они являли собой то истинное лицо орков, которое знали и боялись все в том мире. Грозные, непоколебимые. В их глазах он не видел ни страха перед смертью, ни жалости. Они были решительны в действиях и этой самой решимости требовали от Ингмара.

Он встал во главе длинной колонны и под звук трубящего рога зашагал прямиком к открывавшимся вратам.

Уже ничего нельзя было поменять. Нужно было просто идти навстречу уготовленной судьбе. Ингмар чувствовал что на севере их уже ждут. Это подлое холодное предчувствие кричало ему остановиться и передумать, но сделать этого он, к сожалению, не мог. Это трусость, а трусом он никогда не был. В эту секунду ему уже было практически наплевать на то, что будет дальше. Он решил, что если вылазка позволит хотя бы на неделю задержать приближение армии людей к замку и дать выиграть время для Шахгара, то их безумство будет оправдано.

За уходом орочьего гарнизона наблюдали практически все люди, кто в это время был в замке. Крестьяне, продавшиеся купцы и чиновники, даже гвардейская стража, которая долгие годы служила королю, а теперь исправно кланялась оркам при встрече. Все они сейчас с презрением провожали взглядом элитные части орков, что быстро уходили на север.

— Их там ждет смерть, — сказал кто-то из гвардейцев, прожевывая еще не остывший кусок окорока. — Гирм, что ты на это скажешь?

Гвардеец смотрел на удаляющуюся колонну орков и не мог нарадоваться. Все произошло именно так, как и было задумано. Эти дураки повелись, что смогут застать всех врасплох… Через несколько дней они будут встречены мощнейшим ударом, после которого останется лишь собрать трупы и трофеи.

— Твои люди все сделали правильно, друг мой, — сказал Гирм.

— Мы верны короне, Гирм.

После этих слов лицо командира сильно изменилось. Ему было неприятно слышать об этом.

— Короны больше нет. Корона уничтожена, возвращение монархии в наши земли больше никогда не произойдет. Трой перестал быть носителем власти в тот момент, когда заключил договор с орками. Он отдал им все в обмен на мнимую свободу, которую эти чертовы животные превратили в рабство. Разве этого мы все хотели, когда шли на попятную в договоре с Шахгаром?

— У нас не было выбора. Король сделал все правильно.

— Король предал нас всех! — рыкнул Гирм на своего подчиненного.

— А мы? — спросил тот. — Разве мы лучше его? Мы ведь тоже склонили наши мечи и головы перед орочьим вождем. Чем мы можем похвастаться перед Троем, когда план осуществится?

Это заставило Гирма немного задуматься. Предательство и лобызание перед орками было вынужденной необходимостью, по крайней мере, он так думал и верил в это, заставляя остальных следовать своему примеру.

— Да, — ответил он. — Мы ничуть не лучше его, но мы выжили. Он раб, а мы все еще солдаты. Мы ничего не потеряли по сравнению с ним. А в будущем приобретем гораздо больше. Шахгар вернется в земли еще нескоро. Слухи о беременности Лориэль оказались правдой. Скорее всего у нас будет несколько месяцев, прежде чем она родит и сможет осилить длительное путешествие из пустыни в долину. У нас есть возможность все изменить. Для этого нам нужна поддержка одного из орков, чтобы те, кто еще остался стали нашими союзниками в войне с Шахгаром.

— Но как мы этого добьемся, командир? Орки не станут нас слушать.

— Ты не прав, есть тут кое-кто, с кем можно говорить, — Гирм улыбнулся.

Развернувшись, он направился к замку. Колонна вооруженных орков уже испарилась за горизонтом, как маленькая водяная струйка на раскаленной сковороде. Больше не было слышно грубого орочьего наречия, криков и лязга тренировочного оружия. Люди робко стали выглядывать из домов и, не веря собственным глазам, оглядываться, со страхом ища на торговых улочках хотя бы одного воина-орка.

Гирм шел медленно. Спешить было некуда, а ему стоило все хорошенько обдумать прежде чем предлагать сотрудничество тому, кто всего несколько недель назад считал его не важней дворовой собаки. Гирм думал, что договор с северными братьями оправдал себя полностью. Когда ему удалось словить одного из их разведчиков у самых границ и услышать от него условия, он и поверить не мог, что восстание возможно. Тогда сила и могущество орочьей власти в замке да в Тройтийской долине казались ему непоколебимыми. Но время наглядно показывало, что жажда власти способна разрушить правила победителей. Верных Шахгару здесь было не так и много, как казалось самому Ингмару, который и был для Гирма основной проблемой. Остальные полководцы тоже являлись проблемой. Гирм не знал, чего можно будет ожидать от оставшихся орков, когда те увидят угрозу своим завоеванным землям. На какие риски и безрассудные шаги пойдут, чтобы вернуть их.

— Они смогут одолеть их, командир? — спросил гвардеец.

— Ты слишком болтлив, солдат. Именно поэтому ты никогда не сможешь стать офицером. Наша сила в том, чтобы знать, что и когда говорить. Выживает в нашем мире лишь тот, кто знает, какую сторону стоит занять в тяжелые времена. Верность — это пережиток, который, как ты вскоре сам сможешь убедиться, приводит только к проблемам. Но отвечая на твой вопрос, скажу следующее: орки сильны — это правда, но на нашей стороне не только количество солдат, но и неожиданность. Орки верят, что никто не знает об их походе и что их нападение застанет врасплох основные силы наших братьев. Правда состоит в том, что неожиданностью станет для них именно осознание ошибочности их самоуверенности. Люди встретят их, как полагается и ловушка, в которую они так быстро попадут, захлопнется раньше, чем они смогут попытаться выбраться оттуда. Мы одним махом уничтожим всех самых важных орочьих командиров, а те, которые останутся здесь, не смогут хоть что-то противопоставить нам. Тогда их последний лидер заставит принять наши условия.

Пройдя немного вглубь основных замковых строений, Гирм и его охранник не встретили на пути ни одного орка. Сейчас на постах стояли его люди, гвардейцы. Они приветствовали его как короля. Открыв перед собой металлическую дверь и войдя внутрь тюрьмы, Гирм спустился в холодную глубь. В молчаливой черноте при свете горящего факела увидел в одной из камер заросшее существо, в котором едва угадывались черты некогда сильного орка-старейшины.

Орк встал, подошел к решетке и уставился в горящую точку факела, пытаясь рассмотреть редкого в этом месте гостя.

— Кто ты? — тяжело пробормотал на ломанном человеческом Горл. — Кто ты? Я спрашиваю…

Гирм молчал. Ему доставляло удовольствие видеть, в каком состоянии находился орк, которого он ненавидел всем сердцем. Еще больше его забавлял тот факт, что Малик, сын старейшины, находился неподалеку. Он был еле живой и сильно исхудавший от тюремной похлебки, которая не могла полноценно питать силы молодого орка.

— Ты сильно изменился, — сказал Гирм, не убирая факела.

Свет от него падал в глаза орку и тот, ослепленный, не мог полностью увидеть лицо собеседника. Однако голос до боли был ему знаком.

— Ах, это ты, — раздосадовано ответил Горл и развернулся, чтобы уйти. — Пришел посмотреть на то, как умирает великий орк? Смотри-смотри, не ровен час, как боги смогут все поменять и мы с тобой окажемся по разные стороны этой решетки.

— Не уверен, — ответил Гирм, — теперь ты можешь забыть об этом.

Орк фыркну.

— Да уж… Как все быстро может измениться в одночасье, — сказал Горл как бы самому себе. — Ты там, а я здесь. Орк, завоевавший все наши земли, сейчас сидит в тюремной камере под надзором собственного раба.

Горл засмеялся, но скорее от отчаяния и несправедливости, чем от попытки хоть как-то себя взбодрить в таком положении.

— Ты сам в этом виноват, Горл, а все почему? Потому, что захотел сразу слишком многого. У вас большие рты, но даже от такого куска у тебя бы разорвалось лицо. Бери пример с меня. Я был твоим рабом столько времени, слугой ваших полководцев и самого Шахгара, а теперь стою здесь и смотрю, как ты догниваешь в этой грязи не в силах хоть что-то изменить.

— Ингмар скоро все узнает…

— Он скоро умрет, как и все те, кто ушел вместе с ним.

Орк быстро развернулся лицом к Гирму и подошел вплотную к решетчатой двери. Вцепился в нее толстыми руками.

— Ушел? Куда?

— На север, — ухмыльнулся Гирм. В свете танцевавшего от легкого ветерка в тюремной камере огня его улыбка показалась Горлу какой-то неестественной. — Ушел не один, а взяв с собой весь гарнизон, который находился в замке. Глупцы полководцы, испугавшись нападения людей с северных границ, вынудили его собрать всех воинов и отправиться навстречу собственной смерти.

— Но зачем? — все не унимался Горл.

— Их страхи были оправданы. Пока ты строил козни Шахгару, уговаривая Троя поднять восстание, чем хотел в итоге настроить орков против людей, я кое-что успел узнать. Оказалось, земли на севере стали тем местом, где сосредоточились остатки непокорных людей, бежавших из плена, а так же солдат короля, сохранивших верность присяге и не ставших предателями…

— Как ты?…

— Пусть будет так, — отмахнулся Гирм. — Я не требую снисхождения, мне этого не нужно. Повстанцы сделают одну очень важную работу, которая избавит меня от многих будущих проблем, — он немного помолчал. — А может быть и тебя тоже… Я успел с ними хорошо сдружиться и кое-что рассказать о наших делах здесь. Как следствие твои орки поддались страхам и направились в подготовленную ловушку. Мои братья встретят их и уничтожат, не оставив никого в живых, а после вернутся сюда.

— Ты недооцениваешь наши силы, человечишка, — огрызнулся Горл. — Орки разнесут в пух и прах войска повстанцев.

— Самоуверенность — это ваша главная слабость. Вы так и не поняли одной главной вещи, которую хорошо осознавал Шахгар. Иногда слова и договоренности могут быть опаснее и острее любого оружия. Вот увидишь, все закончится даже быстрее, чем ты можешь себе представить. Пять сотен орков ничего не смогут сделать против целой армии людей. Они погибнуть. Их смерть будет бесславной, а я получу то, чего ты так и не смог добиться.

— Тогда зачем ты сюда пришел? — спросил Горл.

— Я хочу предложить тебе сделку. Как ты когда-то Трою, так и я теперь тебе здесь. Все просто. Свобода в обмен на лояльность и подчинение.

— Орк на службе у человека?! Лучше убей меня сразу! — сильно взревел Горл. Начал свирепо дергать тяжелые металлические двери, готовые вот-вот сорваться с петель. Гирм был вынужден отойти на несколько шагов назад.

— Не торопись. Умереть ты всегда успеешь.

— Ты боишься, Гирм. Я вижу это. Боишься, что остатки орков, разбредшихся по королевству, вскоре вернуться и отомстят тебе? Да, точно. Это именно так. Я вижу этот страх в твои глазах, иначе ты бы не пришел ко мне. Хах, как это забавно.

Гирм молчал. Старейшина был прав, он все правильно понял. Победа людей над вышедшими из замка орками была лишь делом времени. Но вот что было делать с теми, кто мог вернуться из далеких королевских земель и попытаться отомстить? Гирм не знал. Поэтому ему требовался кто-то, кто мог бы стать посредником между ним и воинствующими орками, которых впоследствии можно было переманить на свою сторону.

Когда молчание затянулось, Гирм заговорил:

— Ты все правильно понял, орк. Я нуждаюсь в тебе так же сильно, как и ты во мне. Конечно, я бы мог наплевать на твою помощь и решить вопрос с остатками орков по-другому, но это займет слишком много времени, а это опасно…

— Да, опасно, — подхватил его слова Горл, чувствуя сладкий запах свободы. — Шахгар может вскоре прийти и привести за собой не только свое племя, но диких, которые когда-то были частью нашей общей истории. Представляешь, сколько их будет? Тысячи! Десятки тысяч могучих воинов смерчем пройдутся по всем людям, каждому переломают кости и сбросят в выгребную яму. Ха-ха-ха, как ты жалок, Гирм, даже стоя здесь, в темнице, я чувствую, что скоро выйду на свободу, а ты наоборот, сядешь на мое место.

— Твое решение? — резко спросил гвардеец, не желая слушать язвительные упреки.

— Мне нужно подумать. Хотя бы денек, а потом я скажу тебе свое решение.

Гирм развернулся и начал уходить.

— Но кто знает, человек. Быть может завтра все измениться и твоя помощь мне уже не понадобится! Кто знает!

Горл очень громко засмеялся. Так сильно, что его густой и хриплый голос огромной волной полетел по темным коридорам и начал бить по барабанным перепонкам. Гвардеец быстро поднялся наверх и закрыл за собой дверь. Голос орка стих. Все прошло не совсем так, как думал Гирм, но всей сути это не меняло. Сейчас нужно было дожидаться вестей с севера, где решалась дальнейшая судьба не только его, но королевства в целом.

Новости не заставили себя долго ждать. Спустя всего несколько дней основные части людей, которые ожидали неприятеля у небольшого заснеженного поля, окружили орочье войско. Под песнь суровой погодой люди начали очень мощное наступление, буквально втаптывая конным натиском могучих противников в снег. Это была не битва. Это была бойня. Сражение напоминало избиение опытными охотниками попавшего в капкан громадного зверя, огрызающегося из последних сил. Такого сокрушительного удара не ждал никто из ороьчих полководцев. Всего за каких-то несколько часов от гарнизона не осталось практически никого. Тем немногим везунчикам, которым удалось выйти из окружения, в дальнейшем изменила удача. Людская конница преследовала их еще несколько километров и у подножья заснеженной горы нагнала. Тут последние из гарнизона орки и нашли свою смерть. Ингмар умер, проклиная все на свете, а так же тех, кто вынудил его идти на эту бойню. Он пал в окружении сотен солдат, оскалившихся на него длинными и острыми копьями. Обрадованные быстрой победой люди в тот же день направили связного к Гирму. Гонец, прибыв через два дня в замок, доложил ему о случившемся. Радости гвардейца не было предела. Он смог обмануть всех. Он перехитрил самого Ингмара, вынудив того собрать все свои силы из замка и отправиться в бессмысленный поход навстречу смерти. Оставалась лишь самая малость, решить проблему с Горлом и с теми многочисленными, но разрозненными по всему королевству орками. Гирм мог бы наплевать на все это и просто дожидаться, когда силы с севера займут замок и укрепят оборону к моменту подхода Шахгара, но он понимал, что никакая армия не сможет совладать с той армадой орков, собранных по всей пустыне и готовых на все, чтобы вернуть свой новый дом в свои же руки. Нет, ему нужен был союзник, нужен был Горл вместе с его сыном. Так он сможет сделать все, чтобы выйти на бой против Шахгара.

Торжествующе улыбнувшись, Гирм надел парадную форму. Медленно, смакуя каждый шаг, прошел в темницу к плененному старейшине. Тщеславие ликовало в Гирме, он готовился с надменным пафосом вручить Горлу весть о смерти его соплеменников, бесславно и бессмысленно положивших жизни в холодных северных землях Тройтийстских долин.

ГЛАВА 14

«Когда долго находишься в пустыне, то ты вопреки воли и желаниям со временем ей покоряешься. Она безжалостна.

Все принципы и все воспитание, которое я получила в детстве сломалось. Выскользнуло, как песок сквозь пальцы. Стало бессмысленным и бесполезным.

Я все время мечтаю вернуться домой, в теплые объятья отца. И от этих навязчивых мыслей на душе становиться горько, но не из-за того, что я уже возможно никогда не увижу отца, а из-за того, что никогда уже не почувствую тепло, нежные чувства… Ни-когда… Будто их и не было вовсе. В этой жестокой пустыне мне необходимо и так желанно получить хоть немного ласки…

Шахгар стал хорошо ко мне относиться. Возможно, он даже меня полюбил. Но он все-таки орк, ему неведомы нежности, показ чувств для него что-то запредельное. Это ненужные для него ощущения. Они проявляются по необходимости, когда занимаемся сексом. Он остался прежним. Холодным, немногословным и строгим вождем.

Когда под покровом ночи мы становились близки, то нас охватывала страсть, желание. Приятные, острые и обжигающие ощущения. Но мы вели себя как похотливые животные, между нами не было трепета, но самое страшное, что мне начало это нравится. Захотелось выкинуть из головы всю мораль. Захотелось полностью отдаться страсти.

Я пыталась остановиться, не потерять себя, продолжать быть человеком, но… я не смогла. Это оказалось очень тяжело. Я пыталась отстаивать свои позиции, свои устои, пыталась все вместить в некую рамку приличий. Но к черту всё! Моё сопротивление сломалось быстро. Меня не то, что не слушают, меня не слышат.

Каждый день испытание, каждый день противоречия, что так нельзя, так не положено. Все в неких рамках. И я начинаю задумываться над тем, а зачем все это? Именно люди придумали какие-то рамки, ограничения, принципы и запреты. Они же придумали и много лишних чувств, без которых можно было бы и обойтись.

Ведь это так! Я смотрю на орков и восхищаюсь ими. Как они радуются малому, как мало им нужно для счастья. Изумляюсь, как они его ценят, в то время как мы люди перестали дорожить тем, что у нас есть, мы всегда хотим чего-то большего! Люди забыли, что значит быть людьми. Вот именно, все не так! Мы хотим еще чего-нибудь, мы не можем удовлетвориться тем, что у нас есть! Так же как и я сейчас. Как же болит душа, желая тупого придуманного нежного чувства любви. Я желаю, я мечтаю, чтобы Шахгар, полюбил меня, так как любит человеческий мужчина женщину. Разве из-за этого я не человек?

Я чувствую, что он любит меня по-своему, по-орочьи, но мне мало, я не могу удовлетвориться этим. Я хочу большего. Я пытаюсь научить его быть нежным, но ничего не выходит. Это как трогать огонь голыми руками, приговаривая, что это вода. Всё равно обожжешься… А стоит ли? Ведь он не зверь, которого можно приручить. И почему я хочу его изменить? Подстроить его под себя? Разве это честно? Разве так можно поступать?»

Лориэль думала над этим почти весь ясный и жаркий день. Ей было не по себе. С каждым часом, пока внутри нее росло и развивалось дитя, она все сильнее ощущала, как далеко находится ее муж. Даже когда они были вместе, когда она чувствовала его дыхание, прикосновения тяжелых рук, ее охватывало беспокойство, что все это лишь потому, что «надо», «так принято». Ребенок действительно все изменил. Она стала другой, ее муж, племя, даже погода в пустыне начала меняться все больше и больше. Чем ближе были роды, тем значительней становились перемены. Месяцы беременности кардинально изменили к ней отношение окружающих. Орки стали кланяться ей, лишь завидев, как она выходит на улицу. Могучие воины, мудрецы и даже дикие, воспринимавшие ее в прошлом как чужую, как недоразумение, сейчас покорно опускались на одно колено, проявляя уважение к ее тяжелому и очень щепетильному состоянию.

Лориэль ни в чем не нуждалась. Вода, еда, что-либо иное теперь были для нее в избытке. Почти весь лагерь, пополнявшийся с каждым днем все новыми и новыми орками, работали на будущего ребенка вождя. Она была поистине важна для них и это после всего, что ей довелось испытать за время жизни с ними.

Шахгар вернулся в королевский шатёр ближе к вечеру. Его настроение говорило о том, что все запланированное шло как никогда хорошо. Сняв с себя поношенную накидку и оголив старый шрам, полученный во время битвы с Маргом, он полуобнаженный сел у костра и посмотрел на беременную жену.

— Мы растем, Лориэль, — сказал он на почти идеальном человеческом языке. — Наше племя с каждым днем увеличивается все больше и больше. Дикие приходят к нам со всей пустыни, неся дары в честь нашего ребенка. Они жаждут жить, воевать и работать на благо общего клана. Представляешь, Лориэль, как все быстро поменялось? Это так великолепно, что мне сложно передать свои чувства словами.

Однако спустя несколько минут он вдруг изменился в лице. Нахмурив брови, стал шевелить металлическим наконечником в горящий костре, словно пытаясь укротить пламя. Не добившись положительного результата, бросил это занятие. Выпрямившись, начал взволнованно ходить по всему шатру.

— Тебя что-то беспокоит? — спросила Лориэль.

— Скоро должен появиться разведчик из замка. Орел прилетел от него, принеся мне записку, что вскоре он прибудет с важными известиями.

— Когда это случилось?

— На днях. Всего два солнца назад. Бирм быстрый. Он знает дорогу сюда очень хорошо и может преодолеть путь гораздо быстрее, чем кто-либо.

Шахгар оказался прав. Стоило ему только договорить об этом, как в шатер вошел один из часовых и что-то шепнул вождю на ухо. Шахгар выслушал его, затем вышел наружу, где его встретил маленький остроухий гоблин. Тот, накрывшись черной накидкой, ожидал своей очереди для разговора с вождем. Нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Увидав владыку, он пал ниц перед ним и застонал, моля великого воина простить его за столь долгий путь и невозможность бежать быстрее ветра. Шахгар поднял маленького разведчика и повел за собой к статуи Баррука, где и выслушал его.

— Ты уверен в этом? — переспросил Шахгар.

— Более чем, владыка. Ингмар бросил Горла в темницу. Старейшина плел заговор против тебя и готовил мятеж, чтобы захватить власть.

— Вот оно как.

Не то, чтобы Шахгар был удивлен, услышав подобное, но такой поворот событий его выбил из колеи. Плохие вести пришли в хорошее время, совсем неподходящее для быстрых действий. В момент, когда Лориэль должна была родить ему ребенка, он не мог просто так взять и сорваться с места, сломя голову броситься обратно в замок.

— Ингмар великий и мудрый воин. Он правильно сделал, что не дал старейшине осуществить планы. Не последнюю роль в этом сыграл ты, мой маленький разведчик.

Бирм еще раз упал на колени перед вождем и жалобно застонал. Он сильно боялся одного лишь взгляда могучего воина.

— Ты получишь землю в долинах. Огромный кусок в знак моей благодарности за твою службу.

— Повелитель! — взмолился гоблин.

— Награда будет достойной. Поверь мне на слово.

Гоблин встал и поднял свои синие глаза, пытаясь охватить взглядом массивное тело орка. Затем развернулся и ушел в свой маленький шатер, приготовленный для него перед прибытием.

Лориэль сразу заметила изменения во взгляде возвратившегося мужа. Она спросила его в чем дело, но ответа не последовало. Попыталась встать с постели, держась за живот, но в последний момент опять легла, не в силах подняться.

— Что стряслось? — чуть ни крича спросила Лориэль.

— То, что и должно было произойти. Горл, старейшина и друг моего отца, чей сын когда-то пытался убить тебя, вновь захотел забрать у меня власть и те земли, что я получил согласно договору с твоим отцом, — наконец-то проворчал Шахгар.

— Он поднял бунт?

— Не успел. Мои верные соплеменники воспрепятствовали ему в этом и бросили в темницу. Но это явно не конец. Там, где был один заговорщик, найдется и второй. Нам срочно нужно вернуться, Лориэль, но в таком состоянии, — он указал на нее, — я не могу этого сделать.

— Почему? — запротестовала она. — Я могу идти. Могу!

— Наш ребенок…

— Я выдержала жизнь в пустыне, смогла побороть в себе слабость, прошла испытание кровью дерева Мун! Какое-то возвращение в замок не сможет сломить меня. Наш ребенок силен. Я чувствую это. Он и я сможем выдержать длительный поход, боги будут милосердны к нам, они не позволят намеченному случиться раньше времени. Я буду молить их об этом.

Шахгар привык крепко стоять на своем. Если он принимал какое-либо решение, менять то было не в его принципах. Таков был орк и его характер. Но сейчас он почему-то не смел перечить жене. То, что он начал испытывать к ней, стало пугать его. Эти чувства не просто страшили его, они в корне меняли его восприятие ко всему, что раньше казалось неизменным. Он стал себя ненавидеть за то, что часто думал о ней. Никогда подобного с ним происходило. Все его мысли, каждая минута, прожитая в этом мире, так или иначе всегда относились к Лориэль. Он постоянно хотел смотреть в ее кристально чистые голубые глаза, следить за ней, когда она ходит по лагерю, чтобы с ней ничего не случилось. Шахгар чувствовал, что хочется сделать для нее все, чтобы ей было хорошо.

Приходит время… и ты уже не знаешь, где истина. Как бы выкинуть все лишнее из головы? Как бы относиться проще к женщине? Меньше думать о ней?

Однако нужно было решать и решать очень быстро. Последние группы диких орков стягивались к лагерю Шахгара и теперь составляли очень большую часть клана. Сейчас не верилось, что некогда он был ужасно мал, едва сводил концы с концами и жил только набегами на человеческие караваны.

Теперь Шахгар был почти готов бросить старое и, наконец, решиться выбраться за пределы мертвой пустыни Ранкар, где жизнь для них всех была лишь небольшим мигом, разделявшим прошлую жизнь от будущей неизвестности.

— Я не могу рисковать, — выдавил он из себя. — Слишком многое принесено в жертву.

— Все будет хорошо, — Лориэль начала его успокаивать. — Поверь мне. Сейчас за меня можно не беспокоиться. Разве я слабей, чем была тогда?.. Тогда, когда вытаскивала с тебя с того света?

Шахгар улыбнулся. Ему нравился характер жены. Не тот, каков он был у слабой девчонки, голодной и босой, которая жаловалась на каждую маленькую мозоль и бессилие. А тот, который был теперь. Теперь Лориэль была сильная, как настоящая женщина-орк, такая же твердая в своих решениях и готовая идти за своим мужем даже на край света, вплоть до бушующих волн Великого океана.

— Хорошо, — тихо произнес он. — Будь по-твоему, королева.

В эту же секунду Шахгар вышел из шатра и вступил в толпу новых соплеменников, пришедших в лагерь буквально на рассвете. Они говорили с ним, обнимали, благодарили за решение объединить народ. Они подносили дары, как знак покорности и верности будущему, пока еще не родившемуся наследнику. Каждый, кто сейчас стоял у входа в шатер, был готов молить богов, чтобы с ребенком и его матерью ничего дурного не случилось. Когда прозвучала весть о том, что через несколько дней клан отправится переходить пустыню, радость каждого из орков была подобна грому, чьи раскаты можно было услышать далеко за пределами этого лагеря.

Они радовались, кричали, кланялись статуи Баррука и взывали к богам, чтобы те помогли им в великом исходе из далеких земель к новому дому. Лориэль слышала этот клич и вместе с ними была готова кричать от радости.

Наконец она вернется в свой дом, к отцу и родным, порядком забытым зеленым полям. Лориэль устала от пустыни, от вечно горячего песка, зноя, опасности, подстерегающей путника на каждом шагу. Хотя именно пустыне и только ей она должна была быть благодарна, что стала сильнее и закалилась, выживая в таких невыносимых для человека условиях.

А дальше что? Что произойдет, когда она вернется? Отец жив или нет? Как примет он весть о ребенке? Как станут относиться к ней те, кто когда-то называл самой прекрасной из всех земных женщин? Она так долго старалась не думать над этим, что стала не готова к такому повороту. Страх перед неизведанным все большее накрывал ее.

Шахгар вошел в шатер, когда Лориэль уже ложилась спать. Костер давно погас и в воздухе висел аромат обожженных веток. К этому дымку Лориэль уже давно привыкла и совсем не обращала внимания на него.

Шахгар лег рядом с ней, что-то прошептал по-орочьи, но Лориэль не смогла разобрать и слова. Она уже дремала и вскоре провалилась в глубокий сон, где увидела, как красива и прекрасна стала ее земля, как вошла в тронный зал, поклонилась отцу и стала вместе с мужем править великой империей, растянувшейся от горячих песков Ранкар до холодных предгорий северных земель. Орки и люди больше не воевали друг с другом, они стали жить вместе. В мире и согласии…. Сладкий сон был такой приятный, что никакие угрозы и страхи уже не могли пробудить Лориэль, заставить вновь бояться за собственное будущее и будущее ребенка.

* * *

— Этого не может быть, — протестовал узник, слушая Гирма, который стоял перед его камерой.

— Я же говорил тебе, Горл, все произойдет именно так как. Неужели ты так верил в силу орочьего оружия, даже когда превосходство над ним было абсолютным? Ты проиграл…

— Я тебе не верю. Ты блефуешь. Пытаешь вынудить меня сдаться, поверив в слова никчемного людишки, — Горл засопел.

Гирм отошел в сторону и факелом зажег фитили масляных чаш, которые висели вдоль стен. Темница наполнилась светом. Сделалось так светло, что можно было подробно разглядеть каждого, кто сейчас находился тут.

Орк был сильно истощен. Потеряв от непостоянного и малокалорийного питания почти треть своего веса, он стал выглядеть очень жалко. Сейчас от его былой выправки и громадных размеров практически ничего не осталось. Он напоминал тростник, высокий и высохший, готовый переломаться от малейшего дуновения ветра.

— Каких же доказательств тебе еще нужно, старина?

— Я тебе не друг. Человек не может быть другом орку! Мы слишком разные, чтобы такие как ты называли меня «старина».

— Хорошо. Тут я тебе уступлю, но на время. Не упирайся, Горл, твоих собратьев уже давно нет в живых. Знай я, что ты так сильно заупрямишься в вере очевидных фактов, я бы попросил моих союзников притащить сюда труп твоего ненаглядного Ингмара.

— Они будут здесь? — спросил орк, вглядываясь в лицо Гирма. Оно было красное и лоснящееся от сияющего со всех сторон огня.

— Со дня на день, — ответил гвардеец, вытирая вспотевшую ладонь. — Они займут крепость и хорошо подготовят её к возвращению Шахгара. Тут его будет ждать приятный сюрприз К своему ужасу он увидит, что его ненаглядные земли и царство, завоеванное путем обмана короля, уже давным-давно ему не принадлежит.

— Он сотрет тебя и твоих союзников в порошок, — сквозь зубы прошипел Горл.

— Ты повторяешься, — улыбнулся Гирм. — Я уже это слышал от тебя, но тогда ты был более уверен в своих словах. Что же касается твоего вождя, то мы найдем способ совладать с ним и с его огромным войском.

План был прост. Как, впрочем, и все, что до этого планировал Гирм. Прослужив почти всю жизнь в войсках короля и приняв участие во многих битвах под командованием Троя, он смог научиться у того одному очень важному навыку. Число не всегда является главным аргументом в битвах и сражениях. Иногда, если умело оценить силы противника, местность, в которой воюешь, а так же находишь тех, кому так же и ненавистны ваши общие враги, то можно кардинально изменить результат боя в считанные дни, а то и часы. Орков многие не любили, мягко говоря. Практически все поселения, служившие и работавшие на Троя по всей долине, стонали под гнетом орков. Всеми силами они были готовы помогать тем немногим, кто еще пытался бороться с этой напастью. Стоило лишь немного подмаслить их ущемленные чувства, как прежние крестьяне, не видевшие в своей жизни ничего кроме плуга и топора, вдруг становились в один ряд с матерыми наемниками и шли в бой, дабы освободить родные края от орков-захватчиков.

— Ты подумал над моими словами, Горл? — Гирм снова обратился к долго молчавшему орку.

Горл не спешил говорить. Сейчас в его разуме боролись две противоположные мысли, требовавшие внимания к себе самым пристальным образом. Он боялся обмана. Знал, что его могут просто использовать, как и он когда-то хотел использовать короля в своих целях. Старейшина не хотел становиться разменной монетой в игре этого проклятого гвардейца. Однако второй вариант был для него не лучше. А что если он не врет? Что если Ингмар действительно мертв и весь гарнизон давно лежит в заснеженных полях северных земель? Что с того, что он будет молчать и горделиво смотреть на человека, предлагающего ему свободу в обмен на подчинение? Нельзя было спешить, особенно когда любое необдуманное решение могло слишком больно аукнуться ему в будущем. Так или иначе, но его судьба была незавидна при любом стечении обстоятельств. Наверняка Ингмар успел отправить кого-то с сообщением в пустыню. Тогда Шахгар уже знает о его деятельности в замке. Значит, прибыв в замок, Шахгар отдаст его под суд, где в конечном итоге ему придется лишиться сначала статуса старейшины, а потом и головы. Быть может, стоит дать согласие Гирму? Это хоть и не решит всех проблем, но по крайней мере позволит еще немного самому распоряжаться собственной жизнью и в будущем спасти ее, если представится такая возможность.

Горл еще раз прикинул все «за» и «против», а затем подойдя вплотную к заржавевшей от сырости и влажности металлической решетке, уставился огромными глазами в стоявшего перед ним Гирма.

— Будь по-твоему, человек, — тихо произнес он. — Я помогу тебе обуздать оставшихся орков и перевести их на нашу сторону.

— Очень хорошо, — довольно ответил Гирм, доставая из-за пояса громоздкую связку ключей. — Но мне этого мало. Ты должен поклясться мне, что будешь верен до самого конца.

— Для вас, людей, так важны все эти клятвы?

— Просто сделай, как я говорю.

— Ну ладно, — проговорил Горл и повторил за гвардейцем странную для его слуха клятву, которую, как он понял из содержания, приносили все, кто становился на службу к королю. Затем замолчал и, затаив дыхание, начал слушать, как поворачивается замочный механизм. Двери открылись, долгожданный воздух свободы ворвался в легкие.

— Вот видишь, я держу свое слово, орк.

— А мой сын?

— Он пока побудет здесь. Вдруг ты вдруг решишь юлить и вести себя не так, как было оговорено.

Малик находился в соседней камере. Слыша, как отец и Гирм разговаривают друг с другом, он встал с насланной на каменный пол соломы и быстро подошел к решетке. Отец пытался уговорить гвардейца выпустить и его тоже, обещая полное подчинение и нерушимость всех договоренностей. Однако хитрый Гирм даже слышать не хотел об этом, он все еще помнил какими методами старый орк добивался своих целей. Дополнительный козырь в лице заключенного сына старейшины был ему как раз кстати.

Осознав бесполезность уговоров, Горл был вынужден оставить все попытки хоть как-то повлиять на человека. Медленно направился к лестнице. На улице солнце встретило его ярким блеском, от которого он чуть было не ослеп. Глаза стали слезиться, перед ними поплыли черные круги. Он силился осмотреться, увидеть все то, чего был лишен пока сидел в темнице и ждал своего освобождения. Долгое пребывание во тьме не прошло даром. Он закрыл глаза руками и сквозь маленькие просветы между пальцами попытался привыкнуть к столь яркому и уже подзабытому солнечному свету. Охрана вела его под руки. Люди, выходившие на улицу и видевшие одинокого орка, внезапно начали кричать и оскорблять старейшину, обзывая самыми последними словами.

Заведя Горла в трактир, где было не так много местной черни, Гирм посадил его за самый дальний столик. Там было темно, потому как туда не могли пробиться лучи полуденного солнца. Старейшина спокойно открыл глаза, не боясь потерять зрения от резкой смены обстановки.

Принесли еду. Горл схватил руками окорок и стал грызть его как гончая, пробежавшая за своей жертвой сотни километров и, наконец, настигшая ее. Он жадно впивался клыками в лакомый кусок и, отрывая от него солидные части сочного мяса, громко чавкал. Люди, что сейчас тут находились, ошалело смотрели на него. Они не могли оторвать глаз от такого зрелища.

Начался ропот. Исхудавший и ослабший орк чувствовал себя крайне неуютно и тревожно в окружении людей.

Гирм стоял возле старейшины. Смотрел на несчастного и не мог нарадоваться тому факту, что теперь он его хозяин, а не наоборот. Он все помнил. Каждый день унижения, когда ему приходилось ползать в ногах этих проклятых орков и буквально вымаливать у них награду для себя. Но теперь все изменилось. Вскоре войска с севера придут сюда и все окончательно будет иначе. Точнее вернется на круги своя, только без короля и его девчонки, которая по всем правилам должна была унаследовать престол. Осталось только избавиться от короля, что Гирму хотелось сделать лично.

— Ты думаешь это хорошая затея, Гирм? — спросил его охранник-гвардеец, стоявший возле него и следивший за порядком в трактире.

— Тебе-то что? Ты к этому не имеешь никакого отношения.

— Ну как же? Ведь мы клялись королю в верности.

Охранник хотел было что-то еще сказать, но Гирм схватил его за шкирку и вывел на улицу. Затащив за трактир, был готов убить прямо на месте.

— Я не хочу больше об этом говорить! — прошипел Гирм как змея. — Троя нет! Трой умер, просто сам он об этом еще не догадывается. Ты не понимаешь саму опасность существования на этой земле свергнутого короля. Мы предали его. И ты, и я, и все те, кто когда-то был с ним, бросили его. О какой клятве верности ты можешь говорить, стоя на завоеванной орками земле и все это время кланяясь им, а?

Солдат молчал.

— Так вот что я тебе скажу, — продолжил Гирм, крепко держа молодого солдата. — У нас нет пути назад. Мы перешли ту черту, после которой возвращение уже невозможно. Есть только два пути. К трону и власти. Либо к палачу на эшафот. Если ты хочешь выбрать второе, давай! Вперед! Я тебя не держу! Только не надо учить меня жизни и пытаться давить на совесть.

После этих слов он оттолкнул солдата и вернулся обратно в трактир. За это время орк успел изрядно набить брюхо, отчего едва мог нормально разговаривать. Дышал тяжело, но скалился довольно. Увидев красное лицо идущего к нему Гирма, Горл хотел было встать, но передумал и лишь потянулся, заставив скрипуче простонать деревянный стул. Даже худой орк весил не мало.

— Итак, — громко начал Гирм. — Теперь ты на свободе и мне хотелось бы услышать, что ты собираешься делать в первую очередь.

Слушая разгневанного человека, Горл внимательно следил за ним. Старейшина надеялся, что взбудораженный Гирм ненароком сболтнет чего-либо, за что можно будет ухватиться и использовать как оружие в борьбе за свободу. Но гвардеец не откровенничал тем, что можно было бы использовать в будущем против него самого. Горл был вынужден следовать указаниями человека, державшего освобожденного орка за горло даже на свободе.

— Короля оставь мне. Я сам хочу с ним поквитаться.

— Ты убьешь его? — полюбопытствовал старейшина.

— Не твое дело. А впрочем, чего ты так за него печешься? Ты ведь его не жаловал все это время, а после того как он тебе отказал в осуществлении твоих планов, ты и вовсе был готов его убить. Думаю, смерть этого старика будет выгодна нам обоим, — усмехнулся Гирм.

Орк закивал, при этом умудряясь пить ель из глиняного кубка.

— Хорошо. Забирай его, но ты должен обещать, что Шахгара оставишь мне.

— Хм, — протянул гвардеец, — он еще сюда не вернулся, а ты уже видишь его насаженную на пику голову. Как бы наши головы там не оказались.

— Ты боишься? — Горл прищурился. — Раньше в тебе уверенности было больше.

— Я лишь трезво оцениваю ситуацию. Без войск с севера нам не выстоять и нескольких часов. Что говорить о том, что Шахгар снесет наши головы одним ударом.

— В таком случае позволь мне действовать самому без твоей указки? Я соберу всех разбредшихся по королевству орков и приведу их сюда. Вместе с твоими союзниками мы сможем подготовиться к появлению Шахгара.

— Как ты собираешься это сделать? — недоверчиво спросил Гирм.

— Скажем так, у меня есть свои методы.

Делать было нечего. Промедление было чревато для них потерей не только времени, но в будущем и собственной жизни, поэтому Гирм дал указание отпустить орка.

Горм встал из-за стола, поклонился своему новому хозяину и быстро вышел наружу. Куда он направился и зачем Гирма мало интересовало. Он ждал войска. Ждал их так сильно, что не мог сдержаться, чтобы не начать заранее радоваться своей небывалой победе. Он перехитрил их всех, сыграл на чувствах бездарных орков и сразил одним ударом верхушку командования завоевателей. Теперь же оставалось лишь достойно встретить их главаря.

Однако мысль о Трое все же сильно свербела внутри Гирма. Он решил избавиться от него еще до появления союзников. Лишние вопросы были ему ни к чему, а живой король, пусть и опустившийся до уровня черни, был для него как заноса в мозгу, она не давала ему покоя.

Через сутки Гирм выбрался со своей охраной к шахтам, где еще работали местные крестьяне. Благодаря недолгим поискам обнаружил короля. Тот был заросший и черный, как последний бродяга. От былого лоска Троя не осталось ни следа. Он был нищ, слаб и совсем не напоминал того, кому когда-то кланялось все королевство. Трой увидел пришедших гвардейцев и, не заподозрив ничего плохого, вышел к ним. Они схватили его под руки и, ничего не объяснив, силой затолкали в небольшую повозку. Та быстро тронулась с места.

Дорога извивалась под колесами мчавшейся на юг повозки, запряженной двойкой резвых серых лошадей. Они неслись так быстро, что вскоре знакомые Трою места сменились чужой и пустынной местностью, где некогда пронесся ураган орочьих войск, которые уничтожили тут все живое. Поля были выжжены, а дома крестьян полуразрушены. Здесь больше не колосилась пшеница и буйволы не паслись на плодородных лугах. Здесь все стало другим… чужим и враждебным.

Повозка остановилась у небольшого дуба. Следовавшие за ней на лошадях гвардейцы спешились. Троя выкинули на землю. Гирм покинул повозку и пнул старика ногой, отчего тот застонал и с трудом смог подняться с земли на колени.

— Здесь твой путь закончится, старик, — сказал Гирм твердо и с чувством удовлетворения. — Вставай!

Король выпрямился и посмотрел ему прямо в глаза. Гирм узнал этот взгляд. Внешность Троя очень сильно изменилась. На его загоревшем лице от долгого пребывания на солнце резко проступили многочисленные морщины. Однако взор царский не погас и практически не изменился. Трой усмехнулся, увидев перед собой бывшего слугу. Не выдержав этого, Гирм ударил его и тот снова оказался на земле. Долго кашляя, Трой все же смог встать и вновь дерзко посмотреть на Гирма.

— Все когда-нибудь вернется, друг мой, — прошептал король, слыша, как за его спиной солдаты начали готовить место для будущей казни. Они вешали веревку на толстую ветвь дуба.

— Может быть, старик, но ты этого не увидишь. Жаль, что все закончилось именно так, а ведь я рассчитывал освободить тебя.

— Не смеши меня перед смертью, Гирм. Ты всегда был таким подлым. Я ошибся, что не смог раньше разглядеть твою подлую натуру.

— Говори все, что хочешь, теперь это не имеет значения. Твое королевство будет моим. Представляешь, Трой? Твой слуга будет править, сидя на твоем троне. На котором когда-то восседали все твои предки. Разве может быть что-то хуже этого, а? Ты проиграл. А я выиграл. Я смог подстроиться под обстоятельства, немного подыграть ситуации и получить больше, чем мог себе представить. А ты… ты в итоге остался ни с чем. Видишь, как бывает? Побеждают вовсе не сильные, Трой. Побеждают хитрые. В этом наша с тобой разница. Ты так и не смог понять этой простой истины, поэтому и закончишь свою жизнь, болтаясь в петле на дереве, раскачиваемый жарким южным ветром.

Гирм толкнул короля и несколько человек тут же подхватили его.

Трой не сопротивлялся. У него просто не было на это сил. Столько времени прошло с того момента, когда он решил пожертвовать всем, чтобы спасти наследие своих предков. Даже дочь приняла его судьбу и отдала себя оркам, чтобы те сохранили человеческий облик их общей империи. Но теперь, когда милая Лориэль была далеко, когда не было никого и ничего, что могло спасти его и изменить ситуацию к лучшему, он просто принял неизбежное.

Импровизированный эшафот был готов.

— У тебя есть право на последнее слово. Считай, что это привилегия для бывшего короля.

Трой молчал. Ничего не говоря, он сам шагнул в объятия гвардейцев, которые тут же потянули его к дереву.

Петля была наброшена Трою на шею. Стража подняла его на стул и завязала за спиной руки. Мгновения тянулись медленно, ожидание последнего удара жестоко сжимало Трою замученное сердце.

Когда все было приготовлено, Гирм подошел к стоявшему на стуле королю и сказал:

— Жалкий слизняк!

Затем ногой ударил по стулу.

Остатки воздуха стали покидать легкие Троя, а новые в них не поступали. Он покраснел. Темнота начала заволакивать разум. В последний миг, когда его жизнь подходила к концу, он выдохнул:

— Прости, Лориэль.

Все закончилось быстрее, чем того хотел Гирм. Ведь он столько лет мечтал увидеть эту картину, увидеть смерть вздернет короля. Чаял ликовать, наблюдая, смакуя незавидный конец монарха. И вот теперь, когда все это произошло, чувство удовлетворения почему-то оказалось не таким, каким он хотел. Словно нечто невидимое его взору изменило этот приятный вкус мести. Вместо сладости он ощутил горечь.

Король умер.

А вместе с ним сгинула в могилу и целая эпоха, что шла с ним бок о бок до самой смерти. Солдаты еще долго смотрели на бездыханное тело, полностью не понимая весь масштаб произошедшего.

Вскоре прозвучала команда собираться. Гвардейцы нехотя оседлали коней и направились к замку. Гирм был счастлив. Как никогда в своей жизни дышал полной грудью. Думал, как это приятно наполнять свои легкие до отказа в отместку умершему королю, для которого в последние секунды жизни каждая капелька воздуха, проникавшая в легкие вопреки сжатой петле, была бесценна.

Теперь мысли Гирма были полностью сосредоточены на последнем этапе плана. Его отряд все дальше и дальше уходил от того места, где нашел свое последнее пристанище свергнутый король. У ворот замка они встретились с авангардом всадников северных земель.

Гвардейцы встретили их и с почетом поприветствовали, давая понять, что им здесь рады как никому другому.

— Рад вас видеть, братья!

Гирм соскочил с лошади и протянул руку для приветствия.

Главный из авангарда, с русыми, как солома волосами и длинной бородой, спрыгнул на землю. Потрясая тяжелыми доспехами, подошел и крепко пожал ему ладонь.

— И я рад вас видеть, — ответил он. — На всем пути мы практически нигде не встретили достойного сопротивления. Пару орочьих отрядов, укрепившихся в лесу на пути к замку, были разбиты нами. Другие группы орков, которых мы замечали, избегали сражения, старались быстро отступать.

— Вы провели прекрасное сражение на севере, — отметил Гирм, провожая северянина в замковые помещения.

— Да разве это был бой? — вдруг раздосадовано проговорил тот. Его борода затряслась от налетевшего у самых дверей ветра. — Бойня! Они не бились, они отбивались от наших атак! Но что могут сделать несколько сотен против тысяч воинов, да и еще на нашей земле?

Они прошли внутрь, поднялись по винтовой лестнице и оказались в тронном зале. Некогда висевшие на всей протяженности стен портреты бывших королей теперь оказались сброшены на пол и служили как подстилка для пиршеств и других торжеств, на которые орки любили собираться, чтобы в очередной раз плюнуть в лицо бывшим правителям. Так выразить свое презрение памяти о тех, кто когда-то давно загнал их в самое сердце пустыни.

Рыцарь с севера посмотрел на все это безобразие, углубившись в тронный зал. Бросил взгляд на портрет короля Коула, которому в свое время служил еще его отец. Презрительно сплюнул на орочье знамя, стоявшее здесь как символ победы диких племен над людьми.

— Эту тряпку животных необходимо убрать и срочно. Если вы хотите с достоинством принять нас, вам понадобится прибраться здесь довольно основательно. Наши предки служили одним королям и такой срач будет для нас неприемлем. Это же позор!

Гирм покорно склонил голову и был готов выполнить любое условие союзников, лишь бы они смогли как можно скорее организовать оборону замка до прихода клана Шахгара.

— Что же… В общем, положение оказалось не таким критическим, как вы говорили нам.

— Я рад, что вы оценили наш вклад в общую победу над орками.

— Пока еще рано праздновать победу. Уверен, когда Шахгар вернется и мы встретимся с ним лицом к лицу, пощады никому из нас ждать не придется. Я возвращаюсь к армии. Сделайте все, чтобы мы не оказались разочарованы, что помогли вам.

— Слушаюсь, — Гирм вытянулся по струнке.

Северянин покинул зал, громыхая тяжелыми доспехами.

ГЛАВА 15

Ясным ранним утром лагерь Шахгара закипел словно рой взбешенных пчел. Казалось, будто его жителей бросили в огромный котел и принялись варить, усердно помешивая. Все переселенцы из диких орков уже прибыли в лагерь. Теперь великий народ был собран.

Собравшись у статуи бога войны, они ждали Шахгара, который должен был объявить о том, что всех ожидает по приходу в Тройтийские долины.

Плотное кольцо из черных и смуглых орков, столпившихся в центре лагеря, покорно расступилось перед вождем, как только он покинул шатер. Шахгар прошел к статуи Баррука мимо стены соплеменников, будто самое острое лезвие сквозь кусок сливочного масла.

Осмотрев собравшихся, которые тут же почтительно замолчали, Шахгар громко заговорил. Его голос громом разнесся по лагерю.

Толпа слушала. Внимала его словам. Он оправдал надежды каждого, кто доверился ему и поверил обещаниям. Блефа не чувствовалось. Это утро было буквально пропитано ощущением скорого ухода из этих мест.

Шахгар говорил, что медлить нельзя, что наступил самый важный момент в жизни не только его самого, но и целого клана. Призывал орков сплотиться в своём последнем путешествии, дабы в конце получить награду в виде нового дома, в котором не будет недостатка в воде и еде.

Толпа взревела на заключительных словах вождя. Под общий ор и крики начала собираться в поход.

Шахгар вернулся в шатер и устало посмотрел на жену. Она была уже близка к родам. Каких-то пару недель, может быть, месяц и на свет появится его ребенок. ЕГО. От женщины-человека, от той, кто когда-то была лишь рабыней.

Но теперь все изменилось. Даже его отношение к людям и к тем, кто должен быть первым сражен в бою, стало иным. Теперь могучий орк относился к ним с достоинством, ведь она, Лориэль, была такой же, как и они, а значит само понимание врага для Шахгара начало меняться самым кардинальным образом.

— Мы уходим прямо сейчас? — спросила она, пытаясь подняться на ноги.

— Нет, чуть позже, когда все будут готовы.

Он посмотрел на нее с тревогой. Живот Лориэль внушительно выпирал из-под одежды, явно намекая на то, каким большим и сильным будет ребенок.

— Может стоит задержаться до появления ребенка на свет? — сказал Шахгар, подойдя к ней.

— Нет, — резко возразила Лориэль. — Ни в коем случае. Я буду идти вместе с ними.

— Ты же знаешь, как это будет трудно. Как долго предстоит идти и сколько испытаний потребуется преодолеть.

Покачав головой, Лориэль продолжила стоять на своем. Она и слышать не хотела о каком-то промедлении. Ей желалось, как можно скорее вернуться в долины, обратно домой, к отцу. Мечталось увидеть его и крепко обнять. Сказать ему, что она выдержала. Она не зря дала клятву верности своей земле и выстояла в борьбе с собой, со своими слабостями и старыми привычками. Стала сильнее и смогла вместе с орком зачать будущего наследника их общего престола.

Последние мысли сильно напугали Лориэль. Она привстала с постели и подперла руками свое грузное тело, хранившее внутри себя самое драгоценное, что сейчас было у нее и Шахгара. Миг, и она просто не смогла понять, что ей делать в данный момент.

Внутри нее будто столкнулись лед и пламя, черное и белое. Они боролись и пытались убедить ее в своей правоте. С одной стороны, одна должна была идти. Там ее дом, там ее семья, отец и земли, в которых она выросла и за которые практически пожертвовала собственной жизнью.

Лориэль узнала о разговоре Бирма, маленького разведчика ее мужа. Знала, какие дела сейчас творились внутри ЕЕ королевства и какая опасность грозила отцу, и всем, кто когда-то давал ему клятву верности. Она просто не могла откладывать возвращение. Ведь стоит ей только родить, она будет вынуждена еще некоторое время оставаться здесь, чтобы прийти в себя и восстановить силы. Роды, судя по размерам живота и хмурым перешептываниям старых орчих, должны были быть очень тяжелыми. Она родит сына, так ей обещали тучные женщины-орки, которые габаритами походили на рослые дубы. Гладили ее по животу, что-то ворчали, когда прислонялись к нему и пытались услышать жизнь внутри. Лориэль не могла рисковать существованием и здоровьем будущего ребенка. Страх перед возможными трудностями пугал ее не на шутку.

Однако вторая сила в ней билась, как волны океана, штурмовавшие прибрежные скалы. Ее дом. Отец. Что с ним? И кто те люди или орки, что решили плести интриги за спиной низвергнутого, но все еще короля? Она не могла ждать так долго. Роды или отец. Что-то из них должно было быть важнее. Чем-то следовало пожертвовать и дать судьбе самой решить исход выбора.

Лориэль смотрела на Шахгара и будто слышала этот молчаливый вопрос. Ей стало одновременно и страшно, и грустно. Она не знала, как себя вести, но была твердо уверена в том, что следовать за мужем, отцом ее будущего ребенка, есть ее долг, который она должна исполнить. Когда же она подтвердила свое решение, то Шахгар лишь молча кивнул. Ему нравился нрав жены, ее холодная и твердая воля, которую она проявляла уже много раз. В эту секунду Лориэль была подобна сгустку силы и уверенности.

— Хорошо, — сказал он. Развернулся и подошел к вещевой стойке, на которой висела его новая накидка, украшенный вставками драгоценных металлов пояс, оружие. Топор был огромен, а в массивных руках хозяина казался настоящей скалой, подаренной богами великому воину в благодарность за совершенные подвиги. Топор был по-прежнему черный от крови Арха, которая впиталась в рукоять продолжавшей источать едва уловимый запах гари. Такое закаленное битвой и смертью оружие было таким же символом власти у орков, как корона у людей. Когда Шахгар сомкнул пальцы вокруг обмотанной кожей рукоятки, тогда словно мощь богов передалась ему. Он был готов вот-вот объявить о начале похода.

Лориэль проводила мужа к статуе Баррука. Присутствующие с глубочайшим почтением наблюдали за тяжело шагавшей по горячему песку супругой вождя и им, шедшим рядом с ней, служившим ей надежной опорой. Это символичное паломничество к их богу демонстрировало всем, что никто и никогда не должен иметь даже мысли о каком-либо оскорблении жены Шахгара только лишь потому, что она человек.

Вместе он и она поднялись на небольшой пьедестал. В один голос начали звать братьев и сестер в долгий поход через пустыню. Домой. К новым землям, к новой жизни.

Их слова сливались в унисон. Грозное рычание орка и немного огрубевший, но не потерявший ласковые женские нотки голос Лориэль сплетались в едином звуковом потоке.

Протрубили сбор. Лагерь, живший тяжелой, но размеренной жизнью стряхнул с себя пыль прошлого, встал на ноги и, почувствовав в них силу, направился вперед. К будущему.

Колонна выстроилась в боевом порядке. Женщины, старики, дети и подростки, еще не обучившиеся ратному искусству, шли в самом центре громадной, растянувшейся на несколько сот метров группе. Впереди нее находились самые опытные воины во главе с Шахгаром, периметр защищали дикие соплеменники, образовав своего рода щит из копий, а замыкали этот поток несколько отрядов разведчиков. Все было построено так, чтобы ни один враг, ни один паук не смог прорваться сквозь оборону и добраться до нее… До самого ценного, что было сейчас в этой огромной колонне. В ее сердцевине.

Лориэль шла с матерью Шахгара в окружении старых орчих. Свекровь тщательно приглядывала за невесткой, всячески помогала ей, прекрасно понимая всю боль и тяготы, которые сейчас огромной волной наваливались на бедного человека, решившего перейти пустыню в таком деликатном положении. Иногда, когда идти становилось уже совсем невыносимо, молодые орки из числа тех, кто еще не успел стать настоящим воином и только подступал к периоду, когда предстояло взять топор в руки и трупами врагом проложить себе путь к уважению старших, быстро поднимали ее на крытых носилках, предусмотрительно сооруженных еще в лагере за несколько дней до отправки.

Силы постепенно покидали Лориэль. Она чувствовала, что наступает тот самый важный момент, когда придется подарить этому миру нового короля, нового правителя Тройтийстских долин. Но сделать ей это хотелось именно там. Пустыня не могла стать местом рождения ее будущего сына. Нет! Только не здесь. В этой проклятой, безжизненной и мертвой земле. Лориэль мечтала услышать первый крик своего ребенка у себя на земле. В объятиях зеленых лугов и золотых полей, где вот-вот крестьяне должны были начать собирать урожай. Она не могла допустить другого исхода и всеми силами препятствовала началу родов вне своих родных земель. Молила богов. Даже Баррука. Бога войны, которому орки приносили жертвы, прося его даровать сил и храбрости в будущем сражении. Молилась так сильно и горячо, что иногда проваливалась в тяжелый сон, где ей удавалось избавиться от болей в животе и успокоить рвавшегося на свет ребенка.

Шли дни. Колонна медленно продвигалась к намеченной цели, но Лориэль казалось, что конца-края этим пескам не будет. Чудилось, что никогда не уйдет беспощадная жара и не исчезнут крики Арха, охотящихся в ночи. Те заставляли ее пробуждаться и вновь видеть этот омерзительный, надоевший пейзаж.

Шахгар приходил к ней каждый раз, когда наступала ночь. Он боялся. Почему-то его не оставляло сомнение насчет правильности принятого решения.

Может все-таки стоило отложить поход до родов? Лишь потом с полной уверенностью отправиться в долгий путь? Он задавал себе эти вопросы постоянно, но ответов так и не находил. Да и не было их. Как можно было выбирать, когда жена готова наброситься на него и закричать, чтобы он взял ее с собой. Она стала сильнее. Как орк, только по-человечески, по-своему. Ему было приятно видеть в ней все эти изменения.

Настало очередное утро. Шахгар вновь встал во главе огромной колонны, которая походила на червя, чья длина была около сотни метров. В небе стали чаще появляться птицы. Это означало, что река уже близко. Еще немного усилий, и они будут у той самой бессмертной Кри, через которую когда-то прошли маленькой группой.

Через несколько часов, когда обжигающее солнце поднялось в зенит и со всей силой обрушило на них жар лучей, от которого застонали даже могучие воины, клан достиг берегов реки. Им повезло, что вода была рядом. Запасы за долгий путь изрядно оскудели. Некоторые орки, нарушив строй и порядок, бросились к журчащему потоку Кри. Упав на колени, жадно прижали губы к пресной воде.

Нужно было остановиться.

— Здесь ненадолго задержимся. Потом туда, — сказал Шахгар, указывая Лориэль на мост, через который нужно было перейти. — Пополним запасы воды и сразу отправимся в путь.

— Это будет долго? — уточнила она.

Шахгар вытянул руку и обвел ею всех шедших за ним соплеменников.

— Посмотри на них. Они устали. Изголодались. Хотят пить и немного отдохнуть. Если не сделать этого сейчас, то дальше мы просто не сможем идти прежним темпом и еще больше задержимся здесь.

— Хорошо, — Лориэль понимающе кивнула и улеглась на носилки. Стоявшие рядом четыре молодых орка, вспотевших и блестевших на солнце как металлические изваяния, поклонились ей. Сказали, что вскоре будут к ее услугам, похватали из своих сумок опустевшие бурдюки и стремглав помчались к воде. Сотни орков, молодых и старых, расползлись вдоль берега неугомонной Кри, чьи потоки мчались вперед, беря начало у Великого Океана, а потом, пройдя под землей, вырывались бурным потоком на поверхность, где и превращались в то, что сейчас своими глазами видела Лориэль.

Воды хватало всем. Это так нравилось оркам, изобилие хотя бы чего-то, что когда-то было для них дороже золота и драгоценностей, сейчас оно лилось прямо тут, лишь протяни руку. Бери не хочу! Сколько хочешь! И орки брали. Наливали бурдюки до самых краев, хватали глиняные горшки, кувшины, кубки, раздобытые в набегах на караваны людей, все, что хоть как-то могло сойти за емкость для воды и тут же наполняли.

Лориэль смотрела на них и была готова радоваться так же, как ее подданные. Она думала над тем, что скажут эти дикие орки, не видавшие никогда обилие зеленой травы и громадные пастбища, на которых мирно паслись сотни коров и прочего скота, когда дойдут до земель ее королевства. Там не надо будет больше выживать. Они станут просто жить, забудут долгие столетия невзгод и трудностей, которые были для них такими же привычными, как и сейчас палящее солнце над головами.

Наконец все закончилось.

Орки стали отходить от реки. Наполнив все емкости питьевой водой и, слегка отдохнув, колонна встала с места и направилась через мост.

Прошло десять дней непрерывного пути по пустыне, когда они смогли пересечь единственный мост через реку Кри и окончательно сказать, что пустыня осталась позади. Река была границей, которая разделяла мир людей от мира орков. Посмотрев назад, орки вдруг почувствовали, что уже никогда не вернутся в эти края. Что прошлое и все те распри, что сопровождали их многие столетия, остались там, в Ранкар.

Они шли уже немного быстрее. Перейдя мост, они вскоре увидели ту самую пещеру, около которой некогда произошло нападение громадной архи на их небольшую группу. Где-то здесь, среди плотно раскинутой паутины, должны были находится останки ее преданной служанки. Но как бы Лориэль не силилась увидеть хоть что-нибудь, вскоре поняла, что за такой огромный промежуток времени от тела ничего не осталось. Даже костей.

Пещеру теперь населял кто-то другой. Паук, почувствовав вибрацию тоненьких нитей своей паутины, вдруг выскочил наружу, готовясь схватить проходящую жертву, но наткнувшись на целую армию, тут же скрылся обратно. Шипение охотника еще долго следовало за орками. Лишь когда замыкающая длинную колонну группа смогла отойти на безопасное от пещеры расстояние, чудовище вновь выскочило из нее. Оно явно чаяло схватить зазевавшегося воина, но встретившись с оскалившимися копьями, стеной вставшими на пути остановилось. Вновь вернулось в пещеру. После больше не появлялось.

Наступила ночь. Орки остановились в небольшой лесу, где в темное время суток царила приятная прохлада. Смогли вдоволь отдохнуть и почувствовать, как хорошо быть здесь, в новом месте, которое вскоре должно было стать их общим домом.

Лориэль с каждым днем все сильнее радовалась возвращению в долины. Ее дом был почти рядом. Запах свежей листвы, полей, вид простого человеческого домика, который она видела издалека, когда молодые орки несли ее на своих руках, пробуждали внутри души какое-то знакомое чувство. Он было забыто, но вдруг появилось словно из ниоткуда. Из прошлого, которое у Лориэль отобрали и которое было для нее потерянным все это время.

Она дышала родным воздухом. Чистым. Не сухим и не обжигающим, как в пустыне. Дышала полной грудью, готовясь к встрече с отцом.

Назначенный час подходил все ближе. Мольбы богам дали свои результаты и роды, которые казались неминуемыми всего несколько недель назад, не настигли ее во время похода. До замка оставалось от силы два дня пути. Уже вскоре на дороге племя Шахгара начало встречать крестьян. Те глядели на ползущего червя, чье тело растянулось на сотни метров и уходило почти в самый горизонт. Испугано бросали свои вещи и убегали, оставляя работу незавершенной. Скот оставался стоять на месте.

Увидев все это, Шахгар приказал своему клану избегать любой драки, любого столкновения, которое могло привести к кровопролитию. С каждым новым шагом он чувствовал неладное.

«Что это? Где все? Почему нет ни одного патруля? Ни одного орка, оставленного мной на время своего отсутствия в пустыне. Где командиры? Где Ингмар?»

Шахгар задавал себе эти вопросы каждую секунду, пока не устал пытаться ответить на них. Он знал лишь одно, в замке он найдет то, что ему нужно и это придется сделать по-старинке, по-орочьи.

Видимо, Бирм был прав. Похоже самые страшные опасения молодого вождя воплотились в реальность. Спустя столько времени, столько невзгод и проделанного пути, он почувствовал, что у замка его не встретят радостными криками и ударами в триумфальные барабаны. Он и его клан братьев, которые стали врагами.

Время было упущено. И когда вечер сменился днем и громадная колонна Шахгара уперлась в небольшой поселок, который находился перед замком, великий вождь не увидел ничего, кроме оборонительных сооружений. На белоснежных стенах, где когда-то натянув тетиву, смотрели на него лучники короля, он увидел смешанное войско из людей и орков. Те явно ждали его визита и были настроены на войну.

Соплеменники стали выходить из-за спины Шахгара. Воины, командиры, следовавшие за Шахгаром от самой пустыни и до этого места, не знали, что и говорить. Как такое вообще могло случиться? Почему они теперь против них?

Вопросы сыпались на Шахгара как град. Окружение стало роптать и, многие так и не поняв истинной причины такой встречи, стали упрекать молодого вождя в том, что он привел их на войну, собрав всех диких соплеменников, как оружие в предстоящей битве.

Ссоры вспыхивали то там, то тут, где-то даже слышался удар топоров, но он вскоре стих. Шахгару удалось навести порядок.

Внезапно двери замка распахнулись. Солдаты выбежали наружу. Впереди них, гремя доспехами, виднелся Гирм.

Шахгар сразу узнал его. Этого никчемного гвардейца, предавшего в первый же день всех своих солдат и переметнувшийся на его сторону. Внутри завопила ненависть. Он корил себя за то, что тогда поддался слабости и принял клятву от этого мерзавца.

Вскоре позади Шахгара появилась Лориэль. Несмотря на свое состояние, она слезла с крытых носилок и встала рядом с мужем. Посмотрела на то, во что сейчас превратилось ЕЕ королевство.

Послышался звон. В замке затрубили сбор. После непродолжительной паузы, словно призывая выйти на переговоры, группа рыцарей во главе с Гирмом направилась к ошеломленным оркам.

* * *

Подкрепление с севера прибыло сразу на следующий день. Рыцарь не соврал. Это была армия сродни той, которая тут была в самые золотые времена королевства. Сильная, непоколебимая, пусть и состоявшая отчасти из вчерашних крестьян, которые превратились в профессиональных воинов всего за каких-то несколько месяцев. Бежавшие в горы опытные командиры, чьи незначительные силы оказались разбиты орками, вымуштровали всех, кто изъявил желание с оружием в руках защитить свои земли, кто твердо верил, что именно так, а никак иначе можно вернуть отобранное у них ненавистными орками.

Армия была встречена ликованием. Вышедшие из своих домов крестьяне и боявшиеся за свое имущество и драгоценности купцы поверили, что темные времена вскоре уйдут. Войска с севера были для них как маленькая искорка надежды, от которой вскоре должно было разгореться пламя освободительной войны.

Солдаты заняли пустующие казармы. Гарнизон, прежде вмешавший в себе грозных орков, вскоре наполнился человеческими голосами и смехом. Все начинало налаживаться. Так пытались думать многие, хотя всем было ясно, что Шахгар непременно узнает о случившемся, вернется сюда с еще большим войском, которое огнем и мечом пройдется по этим землями, установив над ними полную власть, забыв о договоренностях с королем Троем, которого теперь уже не было и в живых.

Слухи о его смерти расползлись по землям, как вонь от дохлой лошади. Быстро. Почти молниеносно. Крестьяне жалели безвременно покинувшего этот мир старика, ведь он хоть и был королем, который редко спускался с трона в крестьянские хижины, все же был человеком понимающим и знающим, каким трудом добывался тот хлеб, который они всегда отдавали ему как податок за собранный урожай и возможность работать на королевских землях. Знать скорбела недолго. Кое-кто и вовсе пытался увидеть в этом счастливый знак будущих изменений, которые должны были положить конец неуемным налогам со стороны Троя, поэтому плакать никто особо не стал. Что же говорить про солдат, то им по сути было все равно кому присягать и под чьим флагом иди на войну. Все они были людьми этих мест. Умирали всегда за свою землю, а кто там сидел на престоле и какую корону носил, интересовала лишь офицеров, бежавших по карьерной лестнице.

Глядя, как маршируют стройные ряды бывших крестьян, которые окрепли от тренировок и кровопролитных боев, многие из тех, кто еще понимал, чем все это должно было закончиться, страшно заволновались за будущее, ведь оно могло быть не таким, каким его они представляли.

— Итак, — начал тот самый рыцарь с длинной бородой, встретивший Гирма еще несколько дней назад. — Ваш прием нам понравился. Видно, что вы чувствуете, как мы друг другу нужны в это сложное для нашего королевства время.

«Нашего? — вдруг удивился Гирм словам мускулистого рыцаря. — С чего это вдруг нашего? МОЕГО!»

Несмотря на всю радость прибывшего подкрепления гвардеец был очень сильно уязвлен этим брошенным и на первый взгляд ничего не значащим словом. Но сейчас, когда время подходило к самому острому моменту, где каждый нюанс мог сыграть как «за», так и «против» его плана, Гирм чутко реагировал даже на такие мелочи, которые другим бы показались совершенно неважными.

Солдаты постепенно наполняли замок. Формировались группы и отряды, патрули, на стенах выставлялись часовые и лучники. Все готовились к будущему сражению. Настрой каждого из прибывших воинов явно говорил о том, что идти на сделку с Шахгаром он не собирается.

— Мы дадим ему бой, — сказал один из командиров на общем совещании. Армия с севера еще не успели толком освоиться в этом месте, но уже вовсю обсуждали будущее сражение. Сомнений ни у кого не было. Орк вернется и приведет с собой армию, с которой им всем и предстоит встретиться на поле боя.

— Сколько у нас времени?

— Мы должны использовать каждую минуту, — требовал грозный рыцарь. — Все в округе должно работать на нашу оборону. Прикажите солдатам, чтобы они начали устанавливать защитные орудия на стены, крестьянам копать «волчьи ямы» и быть готовыми встать в наши ряды по первому требованию.

Он говорил громко и явно не хотел прерывать свою буйную речь. Его можно было понять. Они победили лишь небольшую кучку орков. Каких-то несколько сотен, а тут совершенно иное дело. Им будет противостоять невиданная прежде в мире целая армада. Что уже говорить о том, что по всем землям королевства еще блуждают сотни орков, которые теперь не имеют командиров и вождей. Они могли стать еще большей проблемой, но в эту секунду командира с севера перебил Гирм, стоявший неподалеку и ждавший своего часа, чтобы заговорить.

— То есть как будут с нами? — северянин удивился, и все присутствующие в этом месте уставились на командира гвардейцев.

— Что вы несете? Как вы себе такое представляете? — спрашивал один из офицеров.

— Скажем так, у меня есть тот, кто сможет их уговорить, — Гирм ехидно улыбнулся, но его ответ явно не устроил офицеров, отчего те продолжили заваливать его вопросами. — Спокойствие, мои северные братья. Есть вещи в нашем мире, которые бывают острее любого лезвия и опаснее даже самого страшного оружия. И это вещь хитрость. Зачем нам воевать с теми, с кем могут сражаться другие.

— Я все равно ничего не понимаю, — пробормотал другой солдат. — Как такое вообще возможно? Я дрался с орками. Я знаю, кто они такие и как сильно ненавидят людей. Да они скорее превратятся в прачек, чем встанут в один ряд с нашими солдатами.

— Может быть, но бывают моменты, когда даже самые злобные враги вдруг становятся преданными союзниками. У меня есть кое-что, что может объединить нашу злобу и сконцентрировать ее на ком-то другом.

— Говорите конкретнее! — рявкнул старший рыцарь, не спуская глаз с Гирма.

Тот сделал небольшой вдох и снова окинул взглядом присутствующих. Они были так глупы и так горячи в своих намерениях, что могли просто-напросто не понять его хитрой задумки. Впрочем, если он промолчит еще несколько секунду, то они вовсе перестанут слушать его и наделают еще больше ошибок.

— Вы не знали, но у нас в темнице несколько недель был заключен орк. Старейшина из клана Шахгара. Очень важная птица. Его могли казнить, за то, что его тщеславию не дали должного выхода. Он решил забрать власть Шахгара и оставить ее себе. Но я выпустил его, выпустил под клятву, что когда он вернется, то должен будет привести с собой и своих заблудших братьев, предварительно объяснив им, кто их настоящий враг.

Несколько рыцарей взорвались истошным смехом.

— Отпустил… орка… под обещание!

— Глупец! — вдруг крикнул один из них. — Ты хоть понимаешь, какой ценный козырь в битве с Шахгаром ты только что выронил из своих рук? Можешь себе представить?! Орк не вернется. Он не сумасшедший! Даже если ему удастся собрать других воинов, то с чего это ему идти сюда? Он ведь может просто пойти навстречу своему вождю и уже с ним направить свои силы против нас!

Ненависть кипела внутри рыцаря. Почти седая борода колыхалась в такт челюсти, открывавшейся в яростном крике.

— Уверен, этого не будет, — тихо ответил Гирм. Он даже не думал, что сквозь крик и смех его слова кто-то услышит. Но гости замолчали. Они сдвинулись немного в сторону, открывая простор для личного разговора их предводителя и Гирма, а потом сели, тихо дожидаясь развязки столь неожиданной беседы.

— Это как же?

— Очень просто. Нашего орка ждала смерть по возвращению Шахгара. Слишком многое он натворил, чтобы молодой вождь смог ему такое простить. Я выпустил его не для того, чтобы вы измывались надо мной в своем диком смехе, а для помощи, которую он может нам всем оказать. Скажем прямо, друзья мои, вы не выдержите удара войск Шахгара и наши головы будут прибиты к воротам этого замка в назидании тем, кто еще осмелится атаковать его владении.

Наступило короткое молчание, но вскоре оно прервалось криками и руганью, которые полетели в гвардейца точно стрелы. Он оборонялся, но вскоре понял, что разговаривать с ними было полной бессмыслицей. Молчал лишь самый главный из рыцарей, сидевший как раз напротив него.

— Ты всерьез думаешь, что орк вернется?

Его голос заставил остальных замолчать.

— Я уверен в этом. Деваться орку просто некуда. Либо смерть от своих, позорная, как у собаки, либо возможность избавиться от своего соперника, который и так изрядно испортил жизнь. Он наш и останется им до самой смерти. Плюс у него есть сын, который до сих пор сидит в темнице под нашими ногами. Две удавки на его шее не дадут ему вести двойную игру и как-то юлить. Просто поверьте мне.

— Значит он просто не может не вернуться сюда?

Гирм кивнул, облегченно вздохнув, что ему удалось достучаться до этих покрывшихся ледяной коркой рыцарских мозгов.

— И сколько нам ждать? — спросил главный. — Когда он сможет привести своих солдат и помочь нам в битве с Шахгаром?

Гвардеец пожал плечами. Подойдя вплотную к окнам, откуда открывался вид на будущее поле боя, добавил:

— Уверен, это произойдет в самое ближайшее время. Нам же нужно готовится к встрече с противником, не дожидаясь прибытия орков-союзников.

— Значит ты допускаешь, что он может и не прийти.

— Я прошу вас не терять времени. Орки сильны, но их будет мало для полной победы над вождем, а вот дополнительные укрепления и ополчение, которым стоит заняться в ближайшее время, будут нам как раз кстати.

Рыцарь поддержал Гирма и тут же встал из-за стола.

— В твоих словах есть рациональное зерно. Как можно тщательнее нам стоит подготовиться к этому моменту.

Он повернулся к одному из своих солдат и приказал тому выставить разведчиков на южных пределах, где заканчиваются крестьянские поля и начинаются плотные лесные массивы.

— Наблюдать за горизонтом круглые сутки. Докладывать о любых незваных гостях, которые будут направляться в нашу сторону. Мы должны знать, когда к нам пожалуют гости и сколько у нас есть времени. В остальном будем действовать, как и прежде.

После последовал сухой доклад о том, что им всем предстоит сделать за отведенное время. Гирм не стал все это выслушивать и покинул зал, оставив рыцарей наедине со своими планами. Его был уже почти реализован. Оставались сущие мелочи, но и они, если оставить на самотек, могли кардинально изменить ситуацию и в мгновение ока разрушить грандиозный финал. Тем не менее гвардеец чувствовал победу. Да, это была она. Ее приятное прикосновение, впрямь как у тех женщин, с которыми он спал и которых был готов любить вечно, до потери сознания. Ее ласковый шепот, ее приятно личико. Он уже мысленно был с ней, обнимал ее, целовал. Представлял, как идет по длинному коридору замка, как солдаты вскидывают свои копья в знак приветствия новому королю и как высший свет, собравшийся в этот день в тронном зале, кричит его имя, все сильнее и сильнее повторяя его. Он проходит вперед, берет за руку свою будущую жену и садиться на трон.

И хоть все это было лишь его воображение, оно оказалось настолько ярким, настолько ощутимым, что он был готов протянуть руки к короне и схватить ее, но в следующую секунду вдруг ощутил холодный воздух.

Гирм шёл, и даже не заметил что вышел на улицу. Все было тихо и мрачно.

Он шел вперед, огибая почти пустующие улочки при замковой территории, подпрыгивал, как маленький ребенок в ожидании приятной встречи. Он буквально сиял от радости, зная, что давняя мечта вот-вот должна осуществиться.

— Всего пара дней… может неделя…. Может чуть дольше, но очень скоро.

Гирм говорил сам с собой и редкие прохожие, видевшие командира гвардейца в столь непривычном состоянии, смеялись, думая, что тот окончательно сошел с ума. Но он был здоров. Здоров как бык и хитер как лиса. Да именно, как лис.

В конце улицы он остановился. Его внимание привлекла необычно огромная тень, стоявшая неподалеку от его дома и словно ждавшая его. Гвардеец выхватил меч, выставил его перед собой и осторожно стал двигаться навстречу неизвестному. Когда же до дверей оставалось всего несколько шагов, тень вдруг заговорила давно знакомым голосом.

— Побереги силы для будущего сражения, Гирм. Они тебе там пригодятся.

Горл стоял возле дверей его дома, скрывшись в уголке от сновавших в этом месте прохожих. Близость казарм и солдат вселяла уверенность в крестьян и купцов, поэтому здесь их было особенно много.

— Ты уже здесь?

— Да, — коротко ответил Горл. — Тебя это удивляет?

— Конечно, ты ведь сейчас должен быть очень далеко. Твои орки наводнили все королевство. Вряд ли ты смог их всех собрать за столь короткое время.

Он упрекнул орка, но тот не обратил на это внимания. Орк был на удивление спокоен, хотя сам гвардеец нервничал и ожидал, когда тот скажет о результатах.

— Ну что, ты нашел их? Собрал армию?

— Армию? — переспросил старейшина. — Шутишь, человек? Буду рад, если наберется несколько сотен. Впрочем, ты уверен будешь доволен и таким результатом.

Он ударил в двери и указал на них.

— Может впустишь? Я очень голоден.

Гирм открыл двери, и они оба ввалились в помещение. Здесь был настоящий бардак. Несмотря на то, что казарма, в которой Горл очень часто бывал, даже после бурных веселий всегда сияла чистотой, личный же дом командира гвардейцев вряд ли можно было назвать оплотом чистоты и порядка. Всюду валялись вещи: женские и мужские. При первом взгляде орк подумал, что человек просто грабит своих соплеменников, заманивая каждого в этот дом, но вскоре отбросил эту мысль, увидев, как из соседней комнаты выглянуло приятное женское личико. Девушка явно стеснялась внезапно появившегося солдата, а когда ее взгляд упал на громадного орка, то чуть было не завизжала от страха. Тут же скрылась обратно за дверью.

— Малик не врал, — начал старейшина. — Ты всегда был ненасытен с женщинами.

Гирм скинул свои доспехи и отложил амуницию в сторону, однако меч оставил при себе. Ему не нравилось, что орк так неожиданно свалился ему на голову.

— Малик в темнице и ему там явно хуже, чем тебе. Поэтому оставь свои шутки, давай поговорим. Ты ведь за этим сюда пришел?

Они оба сели за стол, где уже стояла еда и бутылка самодельного вина. Все остыло. Видно встреча с женщиной у гвардейца намечалась на более раннее время, но в дело вмешались непредвиденные обстоятельства.

— Так ты собрал «своих»? — Гирм сделал ударение на последнем слове.

— Да. Очень многих, но не всех. Знаешь ли, хорошая земля, много воды и еды. Орки такого отродясь не видели, а когда поняли, куда попали, то разбежались во все стороны. Мне потребовалось много усилий, чтобы добыть для тебя хотя бы часть тех, кто еще остался в этом месте.

Гирм жевал похолодевший и явно пережаренный окорок, ловя каждое слово громадного собеседника.

— Ты к чему клонишь?

— Да так, пытаюсь сказать, что нам обоим стоило бы напрячь все свои силы и мозги, чтобы исход будущей битвы был в нашу пользу.

Гвардеец проглотил еле отгрызенный кусок мяса и тут же улыбнулся. Страх внутри орка чувствовался, как холодный воздух в ночное время. Он буквально источал его, но всеми силами пытался держать себя в руках.

— Мы оба знаем, что все будет так как надо. Я уже сделал свою часть работы, теперь очередь за тобой.

— Что значит свою часть работы? — переспросил Горл. — О чем ты говоришь?

Гвардеец наклонился к собеседнику, чтобы тот видел его глаза в полной мере.

— Я привел сюда целую армию людей и солдат, чтобы каждый из нас смог остаться с головой на плечах. Правда мне пришлось пожертвовать твоими соплеменниками, но ты и сам я вижу не особо по ним горюешь. Тебе же, Горл, — он впервые за это время назвал его по имени, — нужно сделать самую малость, а именно это вернуть сюда всех, до кого ты сможешь добраться. Убеди их в предательстве Шахгара. Скажи им, что женщина, эта Лориэль обманула их всех, а также хитростью и магией завладела разумом вождя. Мне плевать, но просто сделай так, чтобы они возненавидели его больше, чем людей. Когда же встанем в один ряд, как единое целое, то у нас появится шанс избежать поражения и сохранить собственные жизни.

— Ты знаешь, когда он вернется? — спросил Горл.

Гвардеец отрицательно покачал головой, вновь впившись своими зубами в кусок окорока.

— Но чем дольше он там пробудет, тем больше у нас появится шансов победить.

— Ходят слухи, что его жена скоро родит.

— Нам только лучше, — ответил Гирм. — Это еще больше затруднит его путешествие и заставит отложить возвращение. К тому моменту, когда он ступит на эту землю, она уже будет принадлежать мне.

— Мне? — переспросил орк, чувствуя неладное.

— Мне… Нам… Какая разница? Главное, что мы будем живы.

После этого он полностью погрузился в процесс поедания пищи. Осознавая, что сболтнул лишнее, захотел пропустить этот момент, полагая, что орк не понял его истинных намерений.

Но Горл все прекрасно понял в ту же секунду. Жадность и стремление к власти горели ярким пламенем внутри данного человека и не заметить этого было просто невозможно. Он сделал вид будто ничего не произошло, схватился за свою порцию и в несколько движений проглотил все поставленное перед ним.

Из комнаты опять появилась женщина. На этот раз она вышла из комнаты, думая, что ее не заметят, но Гирм тут же грубо остановил ее. Белое покрывало соскользнуло с плеч, обнажив ее тело.

Увидев женскую грудь, гвардеец чуть было не потерял самообладание. Зерно страсти проросло в нем, пустило мощные корни вожделения. Это в миг сделало из него другого человека.

— Просто найди мне всех, кого только можешь, орк, — он бросил взгляд на Горла и начал едва заметно тянуться вперед. К этому моменту женщина уже успела прикрыться, но было поздно. Словно околдованный, он встал из-за стола, забыв свой меч у стула. Подался вперед. Схватил стоявшую к нему спиной женщину и поднял ее на руки.

Горл сидел на месте и наблюдал за происходящим. Такое дикое желание, сравнимое разве что с животным влечением, было для него в новинку. Гирм резко повернулся к нему, покрывало вновь слетело с женщины на пол. Открыл ногой входную дверь и вошел в свою спальню.

То, что произошло дальше можно было описать как жадность. Только теперь вместо денег Гирм хватал женское тело.

Горл поднялся. Сплюнул на пол этого никчемного жилища, в котором все было пропитано потом и неуемным влечением. Направился к выходу, но вдруг остановился. Он вспомнил про меч, оставленный гвардейцем у стула. Снова возвратился к нему, поднял и вынул из ножен. Клинок был легкий. Он почти не чувствовался в руке. Меч казался больше игрушкой, нежели грозным оружием, которым можно беспощадно убивать. Сейчас, когда из соседней комнаты доносились крики и стоны, он вдруг осознал, что может решить проблему всего лишь одним ударом. Доспехи гвардейца лежали прямо здесь, тот был беззащитен, женщина вообще не являлась проблемой. Все что сейчас нужно было сделать — это войти в комнату и несколькими движениями решить судьбу зарвавшегося человека. Потом сбежать. Далеко. И никто никогда не узнает, где он и каким образом смог скрыться от преследователей. Тело вряд ли найдут раньше завтрашнего дня, а к этому времени с его-то силой и деньгами, которыми он смог обзавестись пока носился по землям долины, ему будет несложно выкрутиться из самых разных ситуациях.

Орк поднял меч. Подошел к двери и стал слушать. Женщина стонала так сильно и громко, будто это была ее последняя встреча с мужчиной. Горл слегка приоткрыл дверь. Весь потный, словно облитый маслом, Гирм лежал на любовнице и двигался на ней все сильнее и резче.

«Ну же! Сейчас же! Пока он не видит! Одним ударом и конец!»

Горл кричал сам себе и не мог одновременно сдвинуться с места. Ему почему-то было жаль этого человека, который в стремлении заполучить власть над всем миром, в итоге не достигнет ничего. Он знал это. Знал, как все произойдет на самом деле, потому что имел собственный план, о котором не догадывался Гирм.

Дверь легонько закрылась. Орк вернул меч на место.

ГЛАВА 16

Рыцари остановились всего в нескольких метрах от вышедшего из леса Шахгара который пришел сюда как хозяин этих мест. Но к своему ужасу обнаружил, что им уже не является. Все перевернулось с ног на голову.

Даже сидя верхом на коне каждый из солдат был потрясен насколько высоким и огромным оказался молодой вождь. Тот стоял в окружении личной стражи. Два воина из нее почти ни в чем не уступали своему вождю, держались настороже, зная, что в любой момент может начаться внезапная атака и им предстоит защищать Шахгара. Хотя воины и были из диких, но вождь представлялся им братом.

— Быстро же ты все сделал, — начал было Шахгар, но вскоре замолчал, заметив на стенах белоснежного замка странное движение. Солдаты и лучники стали занимать свои боевые позиции, готовясь к отражению угрозы.

— Ты здесь чужой, Шахгар, — ответил Гирм, сидя на коне. — Уходи обратно в пустыню и пусть все останется так как есть.

Шахгар отрицательно покачал головой, посмотрел назад, на соплеменников, огромной армией проделавших путь через мертвую пустыню и ждавших от него решительных действий. Затем он еще раз окинул оценивающим взглядом своего соперника и его охрану. С усмешкой отметил про себя, что мог сейчас выхватить топор и одним размашистым ударом разрубить негодяя, а потом так же разделаться и с остальными, но ему нужно было все разузнать. Этот человек еще понадобится ему, чтобы окончательно развеять туман непонимания, охвативший его разум за последние дни.

— Что тут произошло?

— То, что должно было произойти еще много дней назад, орк. Мы вернули себе то, что изначально принадлежало нам.

— Это моя земля, — прорычал Шахгар, закипая от наглости человека. — Моя. Я ее завоевал. Король дал мне слово.

— Короля больше нет, — отрезал Гирм и ехидно улыбнулся — Ваш договор с Троем потерял силу.

— Это как? Он отказался от своих слов?

— Нет, — ответил гвардеец. — Его уже нет в живых. Он мертв. Казнен за измену. Он умер как самая настоящая крыса, посчитавшая, что может единолично распоряжаться всем королевством и отдавать его без боя орочьим отродьям.

Последнее слово взбесило Шахгара, но он сумел успокоиться и продолжить разговор.

«Значит короля больше нет… Лориэль так мечтала его увидеть. Поговорить. Рассказать ему обо всем, что случилось в пустыне. Как мне теперь вернуться к ней и поведать о страшной кончине Троя?»

— Ты должен понимать, орк, что никакого договора не было. Никаких бумаг не подписывалось. Слова же в нашем мире, если они не подкреплены чернилами, не стоят вообще ничего. Трой, как одна из сторон договора уже ничего не может подтвердить.

— Но ведь я еще жив, — огрызнулся Шахгар, приближаясь к гвардейцу.

Конь того стал медленно пятиться, а рыцари, охранявшие своего командира, подняли копья и были готовы вонзить их в огромное тело орка.

— Я… еще… жив! И договор все еще в силе!

— Глупости! Теперь это моя земля. Слышишь?! Моя! И больше ничья. Проваливай обратно в свои пески. Оставь нас в покое.

В ответ Шахгар улыбнулся, оскалив клыки. Все же гвардеец был не так уверен в своей правоте, как пытался убедить самого себя и противника. Страх чувствовался внутри Гирма и животное начало, бушевавшее внутри Шахгара, явно ощущало эти волны, исходившие от испуганного человека.

— Ты врешь, Я знаю это. Я чувствую. Ты не так уж и уверен в своей победе.

Гирм стал разворачивать коня, стараясь не спускать глаз с разъяренного орка.

— Я все тебе сказал, Шахгар. У нас за стенами замка огромная армия. Та, что разбила лучших твоих воинов. Подумай, стоит ли проливать кровь соплеменников в этой бессмысленной битве.

— Трой был умнее тебя, Гирм. Он ценил жизни своих людей и именно поэтому ты сейчас дышишь. Если бы он рассуждал так же, как ты, то это поле до сих пор было бы усеяно телами убитых. Я пошел ему навстречу, но в этот раз все будет по-другому.

Гвардеец внезапно остановился, хотя всего мгновение назад был готов умчаться к стенам замка.

— О чем ты говоришь?

— На этот раз никаких переговоров не будет. Не будет условий, не будет договоров. Будет бой, после которого ты, мерзкий предатель, получишь все, что тебе причитается, — блеснув оскалом, орк развернулся и тяжелой поступью зашагал обратно к своим. Позади послышался топот. Всадники отправились к замку, где в эту минуту осуществлялись последние подготовки к предстоящей битве.

Гирм въехал через отворенные врата. Почувствовав себя в безопасности, спрыгнул с коня. Торопливо пошел, мучаясь нервным напряжением. Он был полностью поглощен страхом. Понимал, битвы не избежать. Конечно, Гирм знал это и раньше. Глупо было надеяться, что проделав такой огромный путь, орки просто возьмут и возвратятся обратно в пустыню. Однако у него была надежда образумить их.

— Значит бой? — кто-то спросил Гирма, но тот не обратил на вопрошавшего внимания. Лишь кивнул. Солдаты забегали, как ошпаренные. Стали взбираться по крутым каменным ступенькам, занимая позиции и поднося к ним колчаны со стрелами. Отряды копейщиков укрепляли подступы к вратам. Конница, мало на что способная в узких улочках призамковой территории, медленно выходила через запасные врата на открытые пространства, чтобы в случае необходимости ударить всей своей массой во вражеский фланг.

Северяне вели себя довольно спокойно. Гирм даже удивился, когда увидел их предводителя, который сидя в местном трактире, проглатывал очередную порцию говядины, запивая ее местным элем.

Даже не удосужившись спросить разрешения, Гирм подсел к северянину. Это было дерзостью, так как править в замке без армии севера означало голым стоять на его стенах. Поэтому данное небрежное отношение вызвало возмущение у обедавшего воина.

— Вы тут в замке совсем не чтите никаких правил, — северянин требовательно пронзил карими глазами Гирма, отчего тот даже немного сконфузился. — Тебя, сынок, не учили, что надо спрашивать разрешения?

Бывший будто на иголках Гирм пропустил возмущение предводителя ополчения и перешел сразу к делу.

— Я говорил с ним только что.

— С кем?

— С Шахгаром.

— Как? Почему ты мне не сказал?! — гневно рыкнул северянин, ударив кулаком по столу. Посуда на том подпрыгнула и несколько сидевших в стороне крестьян невольно обернулись. Беспокойно всмотрелись в поднявшегося со скамьи рыцаря.

— Вы были так заняты, — Гирм указал на еду, — что мне пришлось действовать самому.

Собеседник не сразу, но вновь сел на стул. Он был разгневан и это читалось на его физиономии, покрасневшей от прилившей к ней крови.

— И что он сказал? — спросил северянин, стараясь держать себя в руках.

— Он будет драться.

— А ты в этом сомневался?

— Не то, чтобы, но… — Гирм слегка осекся. В трактир вошло несколько солдат. Они сели прямо возле них. Это были новички из числа тех, кто был взят на службу всего пару недель назад. Крестьянские дети, никогда не державшие в руках ничего кроме плуга и мотыги, теперь гордо носили новые доспехи, так смешно висевшие на них.

— Вы уверены, что сможете отразить атаку? — тихо и с осторожностью поинтересовался Гирм, при этом стараясь держать голос уверенно, чтобы его не смогли обвинить в панике.

— Боишься? — усмехнулся рыцарь, глотая очередной кусок. Капли эля потекли по его длинной седой бороде. — Уверен, — гордо добавил северянин. — Эти стены неприступны для них. Орки лишь воины степей. Им нужен простор, чтобы топоры могли рассекать воздух и сносить головы противников. На таких узких улочках и на крутых каменных лестницах им будет очень трудно воевать так как они привыкли. Мы лишь воспользуемся этим, когда они войдут в замок.

«Войдут! Этого не должно произойти! Ни в коем случае!»

— Ну, я уверен, что до этого не дойдет, — тут же добавил северянин, будто прочитав возмущение в глазах гвардейца.

Разговор продолжился в русле пустой болтовни о женщинах. Про будущее сражение, которое, увы, никто из них не сможет избежать, они не вспоминали. И хотя страх за свою жизнь висел над Гирмом дамокловым мечом, ему было приятно ощущать уверенность своего союзника, совершенно не терзавшего себя мыслями по поводу исхода предстоящей битвы.

— Знаешь, малыш, это будет славное сражение. Нет, правда. Нам давно нужно было разобраться с этими порождениями пустыни, но все короли почему-то откладывали этот вопрос. Ленивые правители считали, что каждый уже имеет столько сколько он заслуживает. Могли ли они знать, что когда-нибудь орки объединяться и решат, что пустыня им уже не нужна, что новый дом будет лучше, чем все старое, — вдруг вернулся к наболевшей теме северянин.

— К чему ты клонишь? — недоверчиво спросил Гирм.

— Нам представилась удивительная возможность уничтожить их одним махом. Шахгар всех привел сюда сам.

— И тебя это забавляет?! — чуть было не прокричал гвардеец. Его просто бесило змеиное спокойствие собеседника, который даже радовался представившейся возможности сразиться с настоящим врагом. Гирм не разделял этого. Он был воином другого направления. Мечи и доспехи были лишь ширмой, за которой скрывалось его настоящее оружие. Хитрость. Вот чем он любил пользоваться в своих боях, в которых почти всегда одерживал верх над противником.

— А почему нет? Ты ведь сам просил нашей помощи в борьбе с орками. Вот мы и здесь.

— Но вы ведь должны быть хотя бы взволнованы тем, что нам всем предстоит.

Но слова жалости прошли мимо могучего и старого воина, как ветер около скалы, даже не оставив никакого следа. Он был полностью погружен в свои мысли.

— О битве не беспокойся, лучше волнуйся за тех, кого ты сюда привел несколькими днями раннее. Мало ли что может произойти в самый неподходящий момент. Поэтому, если хочешь действительно внести лепту в будущую победу, сделай мне одолжение, сходи к своим оркам и поговорим с этим… Как его?.. А-а, Горлом, — голос рыцаря звенел как натянутая струна и отдавал колким холодком. Несмотря на то, что Горл собрал поистине грозных воинов, убедив их в предательстве Шахгара, никто из ополчения не питал к ним даже малейшего уважения и доверия. Бывали случаи, когда самый последний батрак умудрялся оскорбить орка.

Гирм встал из-за стола, быстро вышел из трактира и в свете ярко пылающего солнца направился в отдаленную часть замка, где в это время находились орки. Старейшина собрал всех, кого только смог. Более четырех сотен воинов ожидали его воли, заняв нижние этажи казарм и опустевших продовольственных складов. Гвардеец прошел мимо них, чувствуя, как тяжело дышат эти могучие воины, готовые разорвать ненавистного человека на куски. Завернул за угол и уткнулся в небольшую деревянную дверь, за которой звучал орочий язык. Гирм так и не смог освоить его или хотя бы выучить частично, чтобы отдаленно понимать смысл некоторых слов. Скрипя зубами, он зашел за дверь и десятки огромных коричневых глаз уставились на него. Гирм, скривившись, стал искать взглядом единственное знакомое лицо.

Старейшина сидел в самом центре комнаты и не обращал внимания на человека. В полной тишине Гирм неторопливо пошел к Горлу, цокая подбитыми металлом подошвами по каменному полу.

— Я вроде как выполнил условие. Зачем пришел? — не оборачиваясь к нему, заговорил старейшина, когда между ними осталась пара шагов.

Орки не спускали глаз с гостя. Воздух был пропитан ненавистью к нему. От этого Гирму стало дурно. Он даже подумывал поскорее уйти отсюда, плюнув на все обязательства, лишь бы не чувствовать этой черной злобы. Но тогда бы его сочли трусом и слушать перестали, чего допустить было нельзя.

— Я хотел бы поговорить с тобой о будущем сражении, — голос Гирма предательски задрожал.

Орки начали покидать комнату и скоро оставили его наедине со старейшиной.

— Итак, — Горл повернулся к Гирму, — что ты хочешь услышать?

Гвардеец робко сел на стул и немного отхлебнул эля из стоявшей неподалеку кружки.

— Шахгара? Конечно. Молодой вождь умудрился собрать всех соплеменников, даже тех, чьи предки много веков назад поклялись больше не воссоединяться с нами. Это заслуживает уважения. Что же касается его войска, то да, оно огромно. Гораздо больше того, что когда-то он привел сюда. Тебе стоит над этим призадуматься.

— Что ты такое говоришь, Горл? Не забывай, что ты и я в одной лодке. Если Шахгар одержит победу, мы с тобой будем болтаться в петле где-нибудь на окраине этих земель.

Орк в ответ засмеялся. Смерть давно не пугала его, ведь он и так, по сути, уже был казнен, хотя все еще ходил по земле.

— Ты так дрожишь за свою жалкую жизнь, что я прямо чувствую вибрацию твоего тела. Не бойся. Мои воины здесь и тебе не стоит переживать.

— Очень на это надеюсь, — огрызнулся Гирм, допивая остатки эля.

— А что потом?..

— Что потом? — гвардеец вопросительно посмотрел на орка.

— Как насчет Лориэль?.. Она ведь беременна. Она наследница всего этого королевства. А будущий ребенок является наследником по крови, пусть слегка и смешанной с орочьей, но все же.

Теперь Гирму стало страшно по-настоящему. Ведь северяне вряд ли знают, что дочь короля все еще жива, что она беременна и вскоре родит наследника престола. Они ее подданные, ее слуги, а значит, если о ее присутствии в орочьем войске прознают крестьяне, то тогда многие из ополчения будут вынуждены смириться и сложить оружие, послушавшись приказа своей королевы.

Гирм ударил кулаком по столу. Хмель накрыл его разум и полностью овладел им. Ему нужно было предусмотреть, что Лориэль выживет и вернется. Учесть даже такой вариант развития событий и заранее избавиться от него.

Гирм хотел было подняться со своего места и с яростью броситься обратно к двери, раскидывая в сторону все попавшееся на пути, но сразу был остановлен Горлом. Тот схватил его за плечи.

— Угомонись! Угомонись! — закричал Горл во все горло, стараясь осадить взбушевавшегося человека. — Ты думал, что все в этой жизни можно распланировать? А оказалось совсем наоборот.

Гирм вскоре вырвался из громадных орочьих рук. Злобно крича и проклиная все на свете, выбежал на улицу. Его голос еще долго доносился до старейшины, но все что орк смог разобраться были бесчисленными ругательствами, которые ему удалось выучить пока он сидел в тюрьме. Когда эти крики утонули в шуме готовящейся обороны замка, наступила приятная тишина. В ней Горл почувствовал присутствие рядом с собой незваного гостя.

Это было одновременно и неожиданно, и странно. Ведь он ждал визитера позже, сразу перед битвой.

— Вижу, ты не ждал меня, старейшина Горл, — заговорил гоблин. Прямо перед ним стряхнув с черной накидки дорожную пыль, хитро взглянул на него синими, совершенно не свойственными для этой расы глазами.

Гоблин сел на тот самый стул, где всего несколько минут назад сидел Гирм. Приступил к поеданию еще не остывшей пищи. Он был очень сильно голоден, что говорило о его долгом пути.

— Как ты сумел пробраться в замок?

Гоблин молчал. Его рот был полон мяса, поэтому он не сразу смог ответить.

— Было несложно.

— Что сказал Шахгар? — Горл перешел к самой сути дела, которое его терзало. — Ты сказал ему о моем предложении?

Бирм одобрительно кивнул. Продолжил разговор лишь после того, как доел. Довольно откинулся на спинку стула.

— Хозяин сказал, что примет к сведению твое раскаяние. И хоть совершенные тобой преступления в отношении Шахгара, а также и его жены, не могут быть прощены, он все же пойдет тебе навстречу.

— То есть, он согласен?

— Если ты сдержишь свое слово, владыка позволит тебе беспрепятственно уйти из замка, взяв с собой своего сына и все что ты сможешь унести в руках. Но ты больше не вернешься сюда. Никогда. Это его категоричное условие.

Горл внимательно слушал гоблина. Быть может это и был тот самый спасительный момент, когда ему стоило схватиться за него всеми руками и тянуть, пока не окажется на свободе?.. Но было еще кое-что, о чем он должен был спросить маленького лазутчика.

— А что будет с теми орками, которых я привел сюда? Как он поступит с ними?

— Если вы выполните свое обещание, Шахгар пощадит их, — ответил Бирм.

Теперь осталось принять решение. Гоблин сверлил старейшину жгучим взглядом и ждал, когда тот скажет свое слово.

Горл прекрасно понимал, что как такового выбора у него нет. Либо смерть, либо вечное изгнание. И хоть внутри него до сих пор теплилась ненависть к Шахгару за то, как он поступил с его сыном, он все же принял условия молодого вождя.

— Передай Шахгару, что мы сделаем всё, как и условились.

Бирм ловко спрыгнул со стула и быстро, словно ветер, скрылся за дверьми. Горлу оставалось только ждать и это мучило его все больше и больше.

* * *

Когда Шахгар вернулся к племени там вовсю бушевали споры о будущем их нового дома. Орки устали. Даже могучие воины, которые прошли все испытания и вынесли не одну жаркую битву, сейчас были на грани сил. Им нужно было отдохнуть. Хотя бы несколько дней, чтобы с решимостью броситься на стены замка.

Шахгар шел к жене сквозь обступивших его со всех сторон орков. Ему следовало рассказать ей о том, что замок теперь занят другими людьми, что его предали самые близкие друзья его отца, а люди, кланявшиеся ему в ноги и дававшие клятву верности, обернулись против него. Недавно прибывшие разведчики донесли, что нашли место, где был казнен Трой. Крестьяне рассказали оркам, что произошло на месте казни. Теперь картина была ясна как белый день. Однако сомнения были в том, стоило ли ему говорить Лориэль о смерти отца, когда она вот-вот должна была родить. Эти терзания никак не давали ему покоя. А вдруг это скажется на здоровье ребенка?.. Вдруг может произойти непоправимое и его ребенок погибнет в самый последний момент? Все это сейчас бурлило внутри Шахгара как вулкан. Избавиться от назойливых мыслей он не смог до самого шатра, который разбили на небольшой поляне в центре густого леса. Тут были тень и жара.

Лориэль сидела в окружении орчих. Они осматривали ее, давали советы, всячески помогали, дабы она не чувствовала нехватки в чем-либо. Когда же в шатре появился Шахгар они расступились и позволили вождю приблизиться к своей женщине.

— Я уже все слышала, — тихо сказал она, держась обеими руками за свой огромный живот. — Мне рассказали слуги. Говорили, что Гирм хотел прогнать тебя обратно в пустыню.

— Он пытался и очень плохо, — Шахгар сел рядом с ней на траву. Ему так сильно нравилось это земля, но и не верилось в ощущение безопасности этих мест. Хотя Арха тут никогда не водились, поэтому бояться можно было лишь комаров, изредка налетавших на бродивших в этой местности животных.

— Я не знаю, что делать, — вдруг посетовал он. — Мы слишком устали, Лориэль. Слишком вымотались за этот поход. Я не могу отвоевать замок прямо сейчас.

Она понимающе кивнула, но тут же была удивлена его следующими словами.

— Однако я сделаю это!

Это обещание звучало так сильно и громко, что сомневаться в нем было просто бессмысленно.

— Но как? Ты же сам только что сказал…

В шатер внезапно забежал маленький гоблин и Лориэль смолкла. Он, сопя, придирчиво начал смотреть во все стороны, пока не остановился у ног вождя. Наклонившись к нему, Шахгар стал слушать. Каждое слово сейчас было важно для него, ведь именно от того, какое решение принял старейшина, зависело очень многое. Доложив ситуацию, Бирм отошел в сторону, давая великому вождю спокойно обдумать полученную информацию. Шахгар широко улыбнулся. Его оскал напугал Лориэль, но у нее возникла догадка о чем подумал муж.

— У тебя есть кто-то внутри замка? Кто сможет нам помочь?

Он утвердительно кивнул.

— Более того, мы сможем добиться нашей цели малой кровью. Бирм знает прорехи в их обороне, Горл внутри поможет нам.

— Старейшина еще там?

— Да.

— Ты говорил, что поквитаешься с ним, когда мы вернемся.

В этот момент улыбка сошла с грубого лица Шахгара. Он опять стал таким же как и всегда.

— Иногда нужно уметь договариваться, Лориэль. Ты ведь знаешь это не хуже меня. Горл, конечно, предатель и мерзавец, но без него мы сейчас как без рук. Нам необходима его помощь, а дальше… — он немного помолчал. — А дальше пусть идет, куда захочет. В этих землях ему нет места. Я уже все ему передал и он ответил согласием.

Шахгар сделал глубокий вдох, явно не желая говорить о главном для Лориэль, но все же решился.

— Я знаю, что случилось с твоим отцом.

Лориэль взволнованно подошла к нему и посмотрела в глаза. Предчувствие не обмануло ее. Всю дорогу сюда что-то внутри не давало ей покоя, скребясь словно мышь в самом дальнем и черном углу души.

«Неужели все? Неужели он погиб как последний крестьянин в забое одной из шахт? Не может быть!»

Она чуть было не вскрикнула, когда Шахгар рассказал ей все, что услышал от Гирма. Так же поведал о том, что разведчики нашли место казни Троя.

Лориэль отшатнулась. Ей стало не по себе. Орчихи подхватили ее и постарались привести в себя, но сделать это смогли только спустя время.

Мать Шахгара накинулась с угрозами на него. Кричала, что он только что чуть не убил своего первенца собственными руками. Шахгар чувствовал, что совершил ошибку рассказав жене обо всем, но понимал, что это нужно было сделать. Им необходимо оборвать все концы с прошлым, чтобы достойно встретить будущее, которое и так было уже не за горами. Осталась самая малость: приготовиться к последнему броску.

Шахгар вышел из шатра и вернулся к своим воинам. Теперь они все были вместе. Его старые друзья и дикие братья, соединившиеся вместе всего лишь несколько месяцев назад. Теперь они были полны решимости броситься в бой по одному лишь приказу вождя. Он видел их глаза, горящие неистовым огнем. Видел их руки крепко державшие оружие. Его солдаты были способны разрубить любого врага, вставшего на их пути. Он знал, что каждый из его лагеря был готов на все ради него и нового дома. Шахгар вскоре был намерен дать волю этому гневу, который как ураган пронесся по этим землям всего через несколько дней.

ГЛАВА 17

Когда приготовления были завершены, а войска построились в боевые шеренги для наступления, Шахгар вышел к соплеменникам. Глубоко вдохнув, он издал воинственный клич. Сделал это так громко, чтобы его смогли услышать даже враги, которые в эту минуту стояли на белоснежных стенах замка и наблюдали за происходящим. Его клич разлетелся по воздуху и был подхвачен сотнями голосов орков. Казалось, даже сама земля на мгновение завибрировала от столь немыслимого крика.

Войны Шахгара горели ненавистью, топтались на месте, словно кони, готовые броситься в бой и сокрушить все, что попадется на пути.

Время пришло. Столько событий предшествовало этой атаке, что теперь, когда до кровопролитного сражения оставались считанные мгновения, Шахгар вспомнил, как впервые увидел эти зеленые леса, как почувствовал аромат цветущих полевых цветов и как его взгляд был поражен высокими стенами замка, которые ему предстояло штурмовать. Но тогда он все решил по-другому. Тогда разум его смог отыскать более мудрое решение, которое позволило избавить обе стороны от скорбных забот по захоронению погибших воинов. Но теперь… теперь все изменилось. Он желал смерти врагам. Желал мести. Все его нутро буквально требовало крови. Это первобытное чувство огнем кипело внутри. Бросив последний взгляд на стоявших позади женщин-орков и детей, он увидел свою жену, которая в этот час решила быть рядом с полем брани.

Крик прекратился. В воздухе еще несколько секунд висело звонкое эхо, но когда и оно растворилось в небе, армада орков сплошной лавиной ринулась на замок.

Это было невероятно. Такого сражения эти земли не видели уже очень давно. Разъяренные орки, чьи глаза были залиты кровью, тянули вперед массивный таран, тащили на своих спинах высоченные лестницы, чтобы приставить их к стенам и, забравшись на те, атаковать неприятеля с нескольких сторон.

Земля тряслась под ногами врагов. Тучи стрел сыпались на их головы. Сраженные ими десятки храбрецов падали на землю, корчась от боли, но вновь вставали, будто смерть была им неведома.

Долина кипела и горела. Огонь от разлитого со стен масла растекался по полю. Он обжигал все до чего дотягивался. Звон мечей и копий застыл в воздухе. Он стал одним целом с криками убитых и раненых.

Лориэль видела весь этот кошмар, стоя на небольшом пригорке, с которого пыталась высмотреть мужа.

Постепенно орки стали теснить отряды северян, которые вышли за стены. Медленно, но уверенно обезумившие от крови орки начали растаптывать людей. В воздухе то и дело мелькали огромные топоры, рубившие со смертельным свистом головы неприятелей. Страх и ужас витал над этим местом. Земля под ногами орков превратилась в одно сплошное месиво из тел убитых и отрубленных конечностей.

Лориэль больше не могла смотреть на это. Внутри что-то очень сильно заболело, поэтому она решила уйти с пригорка. Орчихи помогли ей. Она тяжело зашагала и вскоре скрылась в огромном шатре.

Тем временем таран уже приблизился к высоким вратам королевского замка. Защитник верхней стрелковой башни что-то крикнул своим товарищам, но те, заметив, как вопреки ожесточенному сопротивлению близко подобрался враг, бросили свои посты и помчались к вратам, чтобы там встретить прорывавшихся орков.

Гирм был среди многочисленных защитников замка и всеми силами помогал оборонять уже почти опустевшие позиции. Рыцари были убиты. Те из них, что вышли за стены и попытались атаковать противника с фланга, сами получили удар в спину. Ожидая застать врасплох наступающих орков, они вдруг неожиданно нарвались на засаду.

«Кто-то все рассказал Шахгару! Кто-то сдал их! Предатель среди нас!»

Гирм кричал сам на себя и не верил глазам. Он не мог охватить взглядом даже малую часть того войска, что привел Шахгар под стены замка. Их были тысячи. Бесчисленные тысячи вооруженных до зубов и обезумевших от пролитой крови орочьих воинов. Они носились среди поредевших шеренг северян, где их копья и топоры приносили смерть каждому врагу.

Нет, это была не битва. Это была бойня. И люди были теми самыми животными, которым вскоре предстояло превратиться в один сплошной кусок окровавленного мяса.

Снизу послышался мощный удар. Стены затряслись и несколько лучников, неосторожно стоявших на краю, упали на ступеньки крутых каменных лестниц. Скатились по ним кубарем и бездыханными уткнулись в перила.

Врата трещали по швам под напором тарана. Щепки от них летели по сторонам. Столько лет никто не мог взять штурмом этот замок, но сегодня утром орки доказали обратное. Ничто не могло выдержать натиска орды. Никакая сила, никакая преграда не могла быть гарантией безопасности, когда животная ярость, смешавшись с бездонной мощью и волей, обрушивалась на головы врага.

Гирм спрыгнул на ступеньки, последний раз посмотрев на лавину орочьих воинов, которые бежали прямо к вратам. Он понял, что теперь его судьба решается именно там, у самых ворот, где сейчас скапливались защитники замка.

Внизу ему встретился предводитель северян. Его борода была красна, а изо рта стекала кровь. Северянин был тяжело ранен, но в эту последнюю минуту решил остаться здесь. Их взгляды встретились и как две противоборствующие стихии оттолкнулись друг от друга. Для каждого из них все стало понятно. Исход битвы был предрешен. Вопрос был лишь во времени, которое в данный момент все быстрее и быстрее истекало на их глазах.

Удары тарана продолжались. Последние из северян, сражавшихся перед замком, погибли. Теперь за стенами слышался лишь орочий клич, который все сильнее усиливался с каждым новым удачным тычком тарана.

Он бил как колокол и деревянные опоры хрустели под его натиском. Вгибаясь и постанывая, дерево вот-вот должно было рассыпаться в труху, образовав брешь в обороне. Но первыми слабину дали петли. Они не выдержали и сорвались с креплений.

Огромные замковые двери, служившие защитой многим поколениям королевской династии, рухнули на глазах у своих защитников. Те, кто не успел отбежать, оказались раздавлены их разломанными частями. Стон и крики врагов слились с боевым кличем ворвавшихся за стены замка орочьих войск. Началась настоящая вакханалия. Северяне отступали под натиском орков и уже не могли переломить ситуацию в свою сторону.

Гирм видел это. Находясь в безопасности за спинами обороняющихся, он понял, что судьба сражения предрешена.

Развернувшись, побежал вглубь призамковой территории. Пока кипела битва, Гирм намеревался найти последнего своего союзника, который еще мог хоть как-то повлиять на происходящее и хотя бы на несколько часов задержать продвижение орочьей армады вглубь замка.

Ему нужны были орки. Горл. Именно он и никто иной. За все время сражения он не увидел ни одного воина из тех, кого тот собрал по всему королевству.

«Что это? Почему никого из них нет на позициях? Почему они не защищают меня от Шахгара? Где они?!» — спрашивал он себя, удаляясь все дальше от крови и криков, стараясь не видеть погибели, которую сеяли разгневанные орки. Добравшись до тех самых казарм, где все это время должны были находится воины Горла, Гирм обнаружил опустевшие комнаты и никакого намека на битву. Выбежав из казарм на улицу, он безумно закричал. По близости уже слышались звуки лязга оружия о стальную броню.

— Не может быть!

Гирм не смог сдержать себя. Из бреши, зиявшей в кирпичной кладке в незаметном на первый взгляд месте, в его сторону вдруг резко посыпались черные воины. Это были орки, странные и совсем непохожие на тех, которых он видел раньше. Однако сомнения, что это орки не было. Они направили на него длинные черные копья с загнутым наконечником, который напоминал огромный коготь. Их были десятки. Эти черные орки бросались на всех, кто еще пытался оказать им сопротивление. Кололи противника, поднимая на пиках в к небу. Не было ничего, что могло остановить их. От бессилия и страха Гирм попятился обратно к казармам. Он надеялся найти спасение в маленьких замковых коридорах.

«Орки Горла сбежали! Они предали меня!»

Вскипая от ненависти, Гирм решил спуститься в темницу и отомстить Горлу за его необдуманный поступок. Он летел по каменной лестнице, которая винтом опускалась в черноту подземелья. Думал о том, как будет расправляться с Маликом, когда доберется до него.

— Ты думаешь, что перехитрил меня, Горл! — закричал Гирм в пустоту. — Нет! Последнее слово за мной! За мной, орк!

Последние несколько ступенек он преодолел длинным прыжком. Глаза не смогли сразу привыкнуть к черноте, но Гирм знал, где здесь находится камера Малика. Прошел осторожно вперед, свернул на право и, переступив через что-то большее, лежавшее у него под ногами, схватился за проржавевшую решетку тюремной камеры.

Она заскрипела. Дверь слегка распахнулась. Гирм не успел понять, что камера пуста, как кто-то огромный пнул его в нее и защелкнул замок.

Яркий свет ударил в глаза Гирма. Он долго сопротивлялся, закрывая лицо от ставшего внезапно ненавистным света, но услышав знакомый голос, чуть было не перекусил себе палец от злобы и ненависти, потому как к своему ужасу понял, он попался в ловушку как маленький ребенок.

Горл стоял прямо перед ним, а за его спиной высилась массивная фигура Малика.

Гирм ревел от ярости. Рвал двери из всех сил, но железо лишь поскрипывало. Отчаявшись, он ударил кулаком по стене и жалобно заплакал.

— Ты звал меня, Гирм, вот я и пришел.

— Будь ты проклят! — ответил Гирм.

— Ты так старательно пытался убедить меня, что все предусмотрел, что не заметил, как попал в ловушку. Я же говорил тебе, что боги имеют свойство все менять местами. Вот видишь, теперь и мы с тобой поменялись.

— Я убью тебя!

— Это уже вряд ли, человек, — спокойно ответил Горл, водя факелом у тюремных решеток. — Слышишь? — он поднял голову, смотря на потолок и тут же замолчал.

Наверху стихали звуки битвы.

— Они уже здесь. Я уверен, что и Шахгар сейчас стоит над нами, размахивая огромным топором и кося им всех твоих жалких союзников, — Горл усмехнулся.

— Если бы ты сдержал слово…

— Что? Я? Ты кое-что забыл, человечишка. Я орк. Быть может, я бы пощадил тебя и убил сразу за все то, что ты причинил мне и моему сыну, но… Хотя, пожалуй, смилостивлюсь над тобой и предоставлю твою жизнь в руки того, кого ты пытался прогнать с его же земли.

— Это моя земля! Слышишь ты, зеленокожий?! Моя! Ни один орк не имеет права топтать своими грязными ногами эту плодородную землю!

— Все изменилось, мой милый друг, — продолжил в том же тоне Горл. — Теперь это наша земля. Земля Шахгара и его жены, твоей королевы, кстати. У тебя есть удивительная возможность попросить у нее пощады, ведь она такой же человек, как и ты, быть может, вы сойдетесь в едином мнении.

— Я… Как же так?

— Все очень просто, Гирм. Тебе стоило бы поучиться у своего короля, которого ты так опрометчиво вздернул на ветке высохшего дуба. Мне бы хотелось посмотреть, как твое жалкое тельце начнет изгибаться в агонии, стараясь вдохнуть хотя бы маленькую порцию воздуха, но боюсь, что мне придется покинуть замок раньше времени.

— Ты предал меня. Ты не сдержал обещание.

— Я? — Горл удивленно округлил и без того огромные глаза. — Нет, что ты?.. Я обещал собрать орков. Я сделал это. А убивать сородичей в уговор не входило.

— Мразь!

— Можешь кричать. Тебе это уже не поможет.

Орк вновь поднял голову к верху и тут же что-то сказал своему сыну.

— Нам пора, Гирм. Время поджимает. Я передам Шахгару, что ты ждешь его визита в этом месте. Надеюсь, тебе понравиться разговаривать с ним, — старейшина самодовольно оскалился, развернулся и медленно зашагал к выходу.

— Нет! — закричал Гирм. — Постой! Не бросай меня здесь! Прошу тебя, Горл! Умоляю!

Он кричал и кричал. Старался вызвать внутри орка хотя бы маленькую жалость по отношению к себе, но ничего не вышло. Огонь факела погас и тело Гирма утонуло во тьме, в которой уже ничего не могло его спасти.

На поверхности бой подходил к концу. Остатки северян, избежавших окружения, смогли вырваться за пределы замка и сбежать.

— Победа. Вот и она. Долгожданная и такая приятная, — Шахгар стоял в тронном зале и не мог поверить своим глазам. Он тяжело дышал. В теле чувствовалась усталость, но он был чертовски рад ей. Так давно он не ощущал ее. Запах победы, смешанный с кровью противника, впивался ему в ноздри, дурманил как самый пьянящий напиток. Теперь все было сделано так, как и должно было быть. Он вспомнил тот день, когда смотрел с этих самых стен на долину, где как маленькие пятна виднелись шатры, вспомнил, как говорил с королем и как принял решение пойти ему на уступки. Было ли это правильно или, быть может, стоило сделать именно так, как и сейчас?.. То есть ворваться сюда и убить всех и каждого, порвав любые договора с людьми. Но ведь тогда бы он не смог получить Лориэль. Жена стала для него гораздо большим, чем ценный заложник, каким была в первые дни их знакомства.

За спиной Шахгара кто-то задышал. Он повернулся и увидел одного из своих грозных соплеменников. Тот доложил ему о том, что битва закончилась и люди сдаются, складывают оружие. Рассказал так же и про то, что Горл ушел, выполнив условия, предварительно шепнув ему о человеке в темнице, на которого великому вождю стоило бы взглянуть.

Ничего не боясь, Шахгар пошел в темницу. В свете нескольких факелов в одной из камер он увидел его. Испуганного до смерти и прижавшегося к стене Гирма.

— Вытащить его оттуда.

Гирм что-то закричал, но было поздно. Несколько толстых мускулистых рук схватили его и, подняв, понесли из камеры на улицу. Он бился в истерике, хватался руками за откосы и каменные выступы, раздирая пальцы в кровь, пытаясь остаться в темнице.

— Нет! Прошу вас! — умолял он.

Но орки молчали. Они вынесли его как мешок мусора и бросили на землю. Всюду лежали тела убитых северян. Кровь, разлитая по земле, прилипла к его лицу и рукам. Он был испуган. Страх не давал ему вымолвить даже маленькое слово.

Орки обступили Гирма. Шахгара среди них уже не было. Прошло несколько минут, прежде чем вождь вернулся в окружении кричавших от радости воинов и ведя за руку ту, кому предстояло решить судьбу предателя.

Лориэль смотрела на Гирма. Она была полна презрения к нему. Гирм упал перед ней на колени, начал целовать ей ноги, умоляя даровать ему жизнь.

— Прости меня, моя королева! Прости! Это все они! Эти мерзкие орки. Проклятые орки обманули нас всех. Пришли на наши земли и убили ваших крестьян.

Он говорил так быстро и жалобно, что многие слова были невнятными и остались не понятыми ей.

— Значит, это все они, — она обвела взглядом десятки воинов, стоявших сейчас вокруг них.

— Да-да-да, — затараторил Гирм. — Это все они, грязные животные, будь они прокляты!

— Ты назвал их грязными животными?

— Да! А разве это не так?

Орки зарычали и хотели было броситься на него, но Лориэль остановила их. Этот поступок вдохновил гвардейца. Он продолжил поливать грязью возбужденных от битвы орков.

— Я стала частью их племени, Гирм. Внутри меня ребенок от орка. Оскорбляя их, ты оскорбляешь и меня, а значит, не можешь иметь права на милость, — ее глаза сверкнули ненавистью. Гвардеец тут же закричал. — Ты предал моего отца, потом убил его, пытаясь замести следы, а теперь оскорбляешь моих соплеменников. Какой же пощады ты ждешь после этого?

— Соплеменников? Они животные, королева. Они не могут быть твоими поданными!

Лориэль повернулась к Шахгару, который все это время стоял рядом и молча наблюдал за происходящим.

— Как погиб мой отец?

— Разведчики сказали, что его повесили.

— Что же, — коротко подытожила Лориэль. — Пусть свершиться правосудие, как тому и положено. На том же самом месте, где он расправился с Троем.

Орки мигом схватили заревевшего Гирма и потянули к месту казни. Лориэль решила лично увидеть, как все произойдет. У дуба трясущегося Гирма подвели к болтавшейся на ветру петле. Долго не тянули. Могучей рукой веревка-змея обхватила тонкую шею заплаканного предателя и вскоре не оставила ему ни единого шанса на спасение. Каждый миг был подобен целой вечности. Гирм плакал как ребенок, но уже ничего не мог сказать. Лориэль, стоя к нему спиной, не проронила и слезинки.

Все произошло очень быстро. Хилое тельце перестало болтаться всего через несколько секунд. Глаза повешенного покраснели, лицо налилось кровью.

Лориэль смотрела на него и горько-сладкий вкус мести наполнял ее.

Она отдала приказ возвращаться в замок. Она не могла поверить, что все закончилось. Долгий путь домой оказался труднее, чем она себе представляла. Это безумие. Эта пустыня. Обжигающее и беспощадное солнце. Все вдруг стало для нее таким маленьким, таким незначительным, когда она поднялась в тронный зал и вышла на балкон. Лориэль окинула взглядом огромные просторы своего королевства, ей стало понятно, что не будь великого воина Шахгара, ее мужа и отца наследника ее трона, вся ее жизнь оказалась бы пуста.

День подходил к своему завершению. Она смотрела, как заходит за горизонт сочно-красное солнце, которое словно напиталось кровью пройденной бойни. Еще миг… и наступающая ночь проглотила последний блеснувший на западе луч небесного светила.

Лориэль погладила живот и почувствовала приближение схваток. Наследник рвался в жизнь.

ЭПИЛОГ

Я знала, что мне будет нелегко, когда моему малышу предстоит появиться на свет. Возможно, это будут последние минуты в моей жизни. Возможно, я не смогу увидеть его. Но я представить не могла, что время рождения ребенка станет для меня адом! Мне хотелось умереть и как можно скорее. Священное дерево… Оно дало надежду малышу, но не мне. Я была уверенна, что не выдержу этой женской участи. Мне хотелось одного… Покинуть этот мир как можно скорее!

Когда начались роды, меня отвели в пещеру. Закрыли из нее выход. Я осталась одна. Посередине свода пещеры увидела отверстие, через которое падали горячие лучи солнца. Вдох-выдох… и им на смену приходили блеклые лучи луны. Я лишь осознавала, что постоянно кричала и просила меня выпустить меня. Просила помочь вытащить ребенка из живота! Просила дать нож, чтобы я разрезала себя, если они все трусливые шакалы. Я сходила с ума! Ужасные традиции! Как орчихи вообще могут их покорно принимать?

Обычаи орков…. Нельзя прикасаться к роженице, нельзя находиться рядом с ней. Женщина должна сама родить. Еду и воду они спускали мне по веревке.

Я звала мужа! Просила его! Умоляла! Он мне кричал в ответ, что я сильная и выдержу! Но мне казалось, что я не смогу! Я не выдержу. Я слабая и ничтожная. Я просто человек.

Я хотела спать, лежать неподвижно, но из-за дикой боли, от которой трясло все тело, а кости были готовы раскрошиться в муку, не могла и веки сомкнуть.

«Ну когда же ты придёшь, смерть? Почему так долго?» — задавалась я этими вопросами.

От долгих криков я потеряла голос. Рыча и стоная, пыталась вытолкать плод из живота. Дышать становилось все тяжелее. Пальцы исцарапала об камни, а слезы не переставали высыхать на моих воспаленных глазах. Неожиданно боль вспыхнула во мне так сильно, что вдруг пропала. Я почувствовала, как ребенок вышел из меня. Это случилось так быстро, что я даже не успела обрадоваться. Мне просто подумалось, что на самом деле я все-таки умерла. Этот ад закончился…

Но через миг я услышала первый крик сына и будто прозрела. Я поняла, что хочу жить.

Только вот радость избавления от раздирающей боли сменилась страхом перед первым взглядом на собственного ребенка.

«Каким он будет? Испугаюсь ли я его? Смогу ли принять смесь орка и человека, которую выносила внутри себя? Полюбить?»

Но стоило мне только взглянуть на малышка, как все мои сомнения тут же испарились Это был настоящий орк, но самый красивый из детей. Такого в мире больше нет.

«Я буду стараться быть сильной ради него. Сделаю все, чтобы он жил счастливо», — любуясь сыном, пообещала я.

Кровь все лилась и лилась из меня…

Я была уверена, что еще несколько вдохов и покину этот мир. Я ощущала ледяное дыхание смерти, потому что уже не чувствовала свое тело.

Темнота…

Я открыла глаза и увидела, что, до сих пор нахожусь в пещере жизни. Оглянувшись по сторонами, заметила дерево. Приглядевшись, поняла, что это не древо жизни, а богиня.

Ее тело напоминало ствол, волосы, спускавшиеся до самого пола, были как живая листва. Богиня держала в руках моего сына.

— Ты родила самого сильно орка. В будущем он станет великим вождем! Он спасет весь мир или же погубит все живое на земле! — тихо предупредила богиня.

— Кто ты? — прошептала я, не хотя верить в происходящее.

— Я есть Мун. Будущее нуждается в твоем ребенке. Только без тебя он не станет таким, каким ему предначертано быть. Поэтому ты не умрешь, ты останешься жить, чтобы своим примером направить молодого вождя на истинный путь.

Мун подошла ко мне, держа на руках ребенка и нежно убаюкивая его. Из нее к моему рту потянулась ветвь. На конце той был из листьев сформирован наполненный влагой кувшинчик.

— Выпей, дитя. Это дарует тебе жизнь и здоровье. Ты нужна своему ребенку! Выпей.

Как только Лориэль глотнула горькой жидкости из кувшинчика, тот высох и превратился в пыль. Богиня обернулась в мощные корни и те вросли в землю. Мун исчезла, не оставив и следа. Это было последнее, что видела Лориэль прежде чем вновь уйти в забытье. Пробудилась она уже в родном шатре и увидела Шахгара, держащего их сына на руках.

Content

Бондарчук Максим
НАУЧИТЬСЯ ЛЮБИТЬ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ЭПИЛОГ