Бондарчук Максим

ЗАКАТ НА АВЕНЮ МОНТЕНЬ

«Все начиналось так же, как и всегда»

Глава 1

Огромные толстые стены давили на меня. Казалось, что они вот-вот сдвинутся с места и раздавят меня со всех сторон. Этот проклятый сырой запах. Я чувствовал его всей своей кожей. И хоть на улице все еще светило солнце, здесь, в подвальных помещениях стоял жуткий холод. Мое тело легонько вздрагивало: каждая мышца то и дело непроизвольно вибрировала, пытаясь хоть как-то спастись от наступающего холода.

Вскоре, где-то позади меня раздался звук закрывающейся двери — в помещение вошла женщина и, не проронив ни слова, молча встала передо мной.

— Что ж. Теперь, когда все в сборе, думаю, стоит начать рассмотрение вашего дела, мсье Лефевр. Если вы хотите что-то сказать перед этим, то комиссия готова выслушать.

Я стоял неподвижно.

— Нет.

— Прекрасно, в таком случае хочу изложить вам суть сегодняшнего разбирательства. 29 октября сего года, во время операции в пригороде Сен-Дени, по заверениям очевидца, вами был застрелен некто Саид Фукко, больше известный под кличкой «Фук». Со слов того же очевидца следует, что вы, цитирую «… ворвались в дом Саида и, взбежав на второй этаж, выстрелили ему в спину четыре раза, потом, подойдя ближе, произвели еще два выстрела в голову». При этом, стоит упомянуть, что сам Саид в это время был безоружен и не представлял угрозы. Это подтверждает расследование на месте операции. Так же хочу заметить, что на брифинге было дано строгое указание, применять оружие только в случае крайней необходимости, а самих преступников брать живыми, т. к. они должны были проходить свидетелями по одному громкому делу. В связи с этим, члены комиссии хотят услышать от вас, мсье Лефевр: почему вы застрелили важного свидетеля?

— Он был преступником.

— Вы нарушили приказ, комиссар.

— Я действовал по обстоятельствам.

— Правда? И по каким же?

В помещении наступило молчание, все ждали моего оправдания. Но его не могло быть.

— Когда я поднялся на второй этаж Фукко, уже ждал меня с пистолетом наготове. Он произвел несколько выстрелов, а затем, разрядив магазин, развернулся и стал убегать. Чтобы не дать ему скрыться, я открыл огонь.

— Комиссар, вы сказали, что Фукко был вооружен, но на месте операции оружия не было найдено.

— Оно там было…

— Но его не нашли.

— Оно там было.

В помещении опять наступила тишина.

— Послушайте, Лефевр, мы оба взрослые люди и играть в детские игры, думаю, не будем. Пистолет не пачка сигарет, чтобы взять и просто так пропасть. На кону стоит ваша репутация. Вы убили важного свидетеля, пусть он и был подонком, но слова, которые он мог сказать, могли помочь нам в расследовании другого дела. А теперь все обвинение рассыплется и те, кто должен сесть в тюрьму, смогут спокойно жить своей жизнью.

— Я действовал по обстоятельствам. Любая инструкция подтвердит правильность моих действий. И вам, мсье Бюжо, это прекрасно известно.

Он утвердительно покачал головой.

— Да это так. Вы правы. А как же показания свидетеля, что вы скажете про них.

— Вы про ту женщину, которая находилась в тот момент вместе с Саидом. Она была его женой, что по-вашему она должна говорить. Естественно начнет винить меня во всем. Она не имеет французского гражданства, могу поспорить, что толком не знает даже нашего языка и вот ее слова являются для вас чем-то весомым.

— У нас все равны…

— Чушь!

Это слово еще несколько секунд отзывалось эхом в помещении, пока окончательно не затерялось в глубине коридоров.

— Мсье Лефевр, я прекрасно осведомлен о ваших националистических взглядах, но сейчас разговор совершенно о другом. Отдел внутренних расследований хочет разобраться в правильности вашего поступка, ведь он привел к неприятным последствиям. Мои коллеги хотят лично убедиться, что вы все еще отдаете отчет своим действиям.

— Я не сошел с ума, просто мне пришлось сделать то, что обычно люди бояться сделать.

— Хорошо комиссар, комиссия рассмотрит ваши показания и огласит свое решение завтра. До тех пор, вы будете временно отстранены от своих обязанностей. Вы можете быть свободны.

— Простите, мсье Бюжо, разрешите мне задать пару вопросов.

Женский голос разнесся по всему помещению.

— Вы не против?

Ее взгляд впился в мои глаза.

— Сейчас бы сигарету, а уж после все что угодно.

— Угощайтесь.

Она достала синюю пачку и, легонько встряхнув ее, вытащила сигарету. Я тут же поджог ее и глубоко затянулся.

— Итак, мсье Лефевр, меня зовут Софи Дюпон. Я возглавляю сегодняшнюю комиссию, и прежде чем вы покинете это помещение, мне бы хотелось услышать от вас несколько пояснительных ответов, которые, я надеюсь, внесут большую ясность в вашу ситуацию.

Она слегка обошла меня со стороны.

— Вы лично были знакомы с Саидом Фукко?

— Пару раз приходилось пересекаться, но все это имело исключительно рабочий характер.

— Что вы имеете ввиду под словом «рабочий»?

— Пару лет назад, когда он еще не имел такого веса в криминальном мире, мне приходилось его допрашивать. В основном этом было связано с грабежами.

Софи слегка повернулась к сидящей комиссии и вопросительно кивнула в сторону Бюжо.

— Это правда?

— Да, мадемуазель, я сам курировал эти дела.

— И все? Больше вы никогда с ним не встречались?

— Нет.

— Ну что ж, у меня все.

Она слегка развела руки и направилась к выходу. В след за ней последовали и остальные. Бюжо был явно не доволен. Это было написано у него на лбу — на этом широком, усеянном многочисленными морщинами, было четко нарисована картина всей сегодняшней ситуации. Дождавшись пока все уйдут, он, слегка поправив свой серый пиджак, направился ко мне.

— Теперь ты понял во что вляпался?

Я ничего не ответил.

— Послушай, Дидье, теперь все иначе. За тебя взялись очень серьезно. Эта женщина, настоящий дьявол во плоти. Я слышал про нее, каждый ее приезд всегда сопровождается в дальнейшем большими отставками. Она тебя не отпустит.

Сбросив остатки пепла на пол, я спокойно посмотрел на него.

— Все будет хорошо.

— Хах, ты чертов оптимист, Лефевр. Удача много раз помогала тебе, но в этот раз тебе не выкрутится. Я сделаю все, что в моих силах, но о большем меня не проси.

После этих слов он развернулся и тихим шагом направился к выходу. К этому моменту в помещении не осталось никого кроме меня. Это дело… это расследование очень сильно меня тревожило. И хоть на поверхности ничего нельзя было прочитать и мое лицо всегда оставалось без эмоциональным, где-то внутри меня начали грызть сомнения. Я знал, как будут продолжаться события: они посмотрят мое личное дело, увидят там мои заслуги и спишут все на простую случайность. Эта ведь была спецоперация, мало ли бывает неожиданных смертей в таких делах. Такое бывало и раньше и мне все сходило с рук — главное я выполнял задание, а все остальное были лишь детали, но сегодня… сегодня все было иначе. Эта женщина, этот взгляд, холодный как осенний ветер на набережной, заставлял меня волноваться. Что-то внутри меня говорило, что все пойдет по самому худшему сценарию.

Мысли еще долго продолжали сверлить мой мозг, прежде чем из глубины коридора не послышался голос охранника.

— Комиссар, вас просят зайти в кабинет мсье Бюжо, говорят это срочно.

Я не стал расспрашивать почему, просто поплелся по уже знакомому маршруту. Его кабинет находился на третьем этаже. Обычно он никогда не вызывал меня к себе, если, конечно, не было на то веских причин.

Спустя несколько минут я оказался на месте.

— Проходите, мсье Лефевр, дверь не заперта.

Это была она. Та самая женщина, которая всего несколько минут назад вела со мной разговор. Она сидела на месте моего начальника и ничуть этому не смущалась. Даже наоборот, она не пыталась скрыть своего превосходства.

— Присаживайтесь.

— А где мсье Бюжо? Мне сказали, что он ждет меня здесь.

— Его здесь нет — это я приказала вызвать вас от его имени.

Она ехидно улыбнулась.

— Может вы все-таки присядете.

На этот раз она вытянула руку и указала на рядом стоящее кресло. Я не стал испытывать ее терпение и молча повиновался.

— Я хочу еще раз с вами поговорить. Там, внизу у нас была слегка другая ситуация, поэтому, я смею предположить, что вы могли кое-что утаить от меня.

— С чего вы взяли?

— Понимаете, мсье Лефевр, я не первый день на работе и хорошо изучила всю полицейскую кухню изнутри. Вы все как семья или как часовой механизм, чтобы все работало исправно, каждый должен заниматься своей работой и не мешать другим. С одной стороны это хорошо — это исключает различные разногласия, споры, позволяет максимально повысить качество работы, НО с другой…

Она слегка выждала паузу

— … но с другой стороны это дает огромное поле деятельности для «теневой» работы. Надеюсь, вы понимаете о чем я?

Она вопросительно посмотрела на меня. Естественно я знал о чем она говорила, глупо было прикидываться дурачком.

— Конечно.

— Прекрасно. Так вот, последнее время мы стали чаще замечать за вами и вашими коллегами необычную активность в расследовании некоторых особо важных дел, в том числе связанных с наркоторговлей и работорговлей.

— Что в этом такого? Я и мои коллеги просто делаем свою работу, вот и все.

— Хорошо если бы так, но совсем недавно к нам поступило анонимное письмо, в котором сообщалось, что вы и еще несколько человек из вашего отдела ведете двойную жизнь: покровительство мелких преступников, сбыт и уничтожение вещественных доказательств и еще много чего.

— Если бы все это было правдой, мы бы с вами здесь не разговаривали. У вас есть доказательства?

— Нет.

— Так в чем вопрос?

— В том, что дыма без огня не бывает. Именно поэтому я здесь. Поверьте, мсье Лефевр, я отлично знаю свою работу и если я взялась за нее, то обязательно довожу ее до конца. Вы не хотите мне рассказать о своей работе, о том ка пришли в комиссариат, как продвигались по карьерной лестнице.

— Все записано в моем личном деле, думаю, вам стоит ознакомиться с ним.

— Обязательно прочту на досуге, не сомневайтесь в этом. А теперь можете идти, если что, я вас обязательно найду.

Я встал с кресла и направился к двери, но стоило мне взяться за ручку, как за спиной вновь послышался ее голос.

— Не забывайте, мсье Лефевр, я всегда довожу дело до конца.

Глава 2

Ветер начинал усиливаться. На огромном, безжизненном небе, на котором всего пару часов назад светило солнце, начали стягиваться тучи. Огромные, словно нефтяные цистерны, они ползли по своему, только им известному, маршруту. Я все думал о том разговоре в кабинете Бюжо — эта женщина, она не давала мне покоя. Впервые за столько времени я стал чувствовать, как в мою душу, тихой сапой начал пробираться страх. Это было непривычно и странно одновременно. Еще никогда женщина не вызывала у меня такие чувства: ненависть, любовь, страсть и желание, но только не страх. В ней было что-то, чего я никогда не встречал в женщинах. Какое-то животное чувство голода, предвкушение перед охотой на крупную дичь. Но все это были лишь догадки.

Поправив галстук, я открыл дверь своего автомобиля и с тяжелым вздохом рухнул на сидение. Мне нужны были ответы и я знал, где смогу их найти. Машина взревела и, изрыгая немыслимый рев из-под капота, ринулась вперед. Часы показывали без пяти минут шесть, самое время заехать в одно злачное местечко, чтобы промыть горло алкоголем и задать пару неудобных вопросов.

Мой путь лежал в «Аврору», элитный ресторан в 1 округе Парижа. Он находился всего в нескольких сот метрах от Лувра — любимое местечко для зажиточных туристов. Но за напыщенной красотой скрывалось куда больше грязи, чем в самом вонючом уголке Сен-Дени. Я знал это и поэтому понимал, что легких ответов ждать мне не стоит.

В это время все было закрыто, но для тех немногих, кто когда-то попадал сюда, неожиданные визиты в не приёмные часы были обычным делом, и меня не стали задерживать. Внутри пахло приятным ароматом — ожидался большой поток гостей.

— Что б меня!! Комиссар Лефевр собственной персоной.

Его звали Виктор, русский по национальности, он 15 лет назад переехал сюда жить и смог хорошо разжиться в этом тесном мире. Этот ресторан был венцом его огромных трудов. Он всегда говорил об этом, поэтому дорожил этим заведением больше всего.

— Здравствуй, Виктор. Рад, что мое появление стало вызывать у тебя только радость.

Я легонько похлопал его по плечу.

— Чувство юмора, большего всего ценю в людях именно это качество. Без него человек превращается в груду костей с мясом. Выпить хочешь.

— Конечно.

Он по-дружески обнял меня за плечо и сопроводил в свой кабинет.

— Давненько тебя здесь не было.

— Было много работы.

— А, ну да, конечно, страж закона и все такое. Не спишь, небось, ночами, все думаешь, как преступность искоренить.

Он мог бы продолжать издеваться надо мной еще бог знает сколько, если бы в кабинет не вошла молодая девушка. Она легонько наклонилась над Виктором и тихо заговорила по-русски. Затем так же спокойно выпрямилась и, развернувшись, зашагала к выходу. Но перед тем как окончательно исчезнуть за дверью, я смог поймать ее взгляд.

— Прекрасна, — еле слышно произнес я.

— Что ты сказал?

— Я сказал «прекрасна».

Виктор не без гордости закивал головой.

— Она моя сестра, Дидье. Не вздумай тянуть к ней свои руки.

— И не собирался.

— Так все же, зачем пришел ко мне в такое время. По телефону ты сказал, что дело очень серьезное.

Я поставил пустой стакан на его рабочий стол и устало посмотрел на него.

— Мне сели на хвост, Виктор.

— В смысле?

— Кто-то написал анонимное письмо на меня. Сегодня меня допрашивали.

— Я, надеюсь, ты ничего не сказал.

— Ты меня за идиота держишь, Виктор. Я не вчера родился и прекрасно осознаю все последствия моих слов. Но все пока что не так плохо. Речь шла об убийстве Фукко. Отдел внутренних расследований думает, что я нарочно прикончил этого недоноска, и начал копать под меня.

— Улики есть?

— Только показания его жены, но она вряд ли сможет что-то толком объяснить. А если и скажет, следствие вряд ли воспримет ее всерьез — она ведь его жена, а значит и ее показания могут быть преувеличены.

Виктор радостно развел руками.

— Значит и нам можно не беспокоиться.

— Если бы… Комиссию по этому расследованию возглавляет некая Софи Дюпон. Раньше мне не приходилось слышать о ней, но по слухам она само воплощение дьявола.

После этих слов взгляд Виктора изменился.

— Ты что испугался женщины?!

— Она не такая как все. Ты ее не знаешь.

В этот момент Виктор буквально взорвался истеричным смехом. Он смеялся так закатисто, что на несколько секунд забросил голову назад и схватился за живот.

— Комиссар! Мне стыдно что я тебя знаю. Женщина, нет ты слышал! Женщина напугала комиссара.

— Да заткнись ты уже!

Он не сразу, но стих.

— Тебе не ведомо кто она. Ты не видел ее взгляда, не слышал ее голоса. Она…

— Она женщина, Лефевр, только и всего. Тебе надо просто взять себя в руки. Подумаешь расследование, мало ли таких было. Ты столько раз выкручивался из передряг, сможешь и в этот раз.

Я перестал его слушать, но он все также говорил. Его лицо то менялось под давлением накатывающего смеха, то снова принимало серьезный вид. Наконец, когда он все-таки смог увидеть мое безразличие, его голос резко изменился.

— Надеюсь, комиссар, это происшествие на работе никак не скажется на нашем сотрудничестве?

Это был тот вопрос, которого я боялся больше всего и которого ждал все это время.

— Боюсь, нам надо прекратить общаться на некоторое время.

Теперь взгляд Виктора принял откровенно угрожающий вид.

— Ты шутишь, Дидье?

— Нет.

Он встал со стула и быстро подошел к окну, затем, развернувшись ко мне лицом, указал рукой на улицу.

— Через два дня товар будет уже в Париже. Все организованно, люди подготовлены и ждут приказа. И вот когда остается самая малость, ты вдруг решаешь сойти с поезда. И все потому, что ты испугался какой-то Дюпон. Ты не подумал, как на это отреагирует Синьен.

— Думаю, он войдет в мое положение.

— Да он умрет от смеха, услышав твое оправдание. Лефевр, этот груз настоящий денежный мешок, настолько огромный, что люди стоящие над нами, пойдут на все, чтобы все прошло как надо. Понимаешь, о чем я говорю.

Конечно я понимал. Я не был маленьким ребенком и знал, что он подразумевает под этими словами. Но я был виноват сам: когда лезешь в болото, надо быть готовым, что однажды оно тебя засосет и уже никогда не отпустит. В такой сфере выход был только один — вперед ногами, и Виктор, и я прекрасно это понимали.

— И что ты меня предлагаешь? Какой выход из ситуации?

— Решай свои проблемы, Лефевр, у тебя есть два дня. Как? Ну попробуй сделать что-нибудь, кто тут из нас полицейский — я или ты.

Он резко развел руками и упрямо уставился на меня. Затем обогнув деревянный стол, подошел ко мне вплотную.

— Постарайся решить все как можно быстрее, иначе велика вероятность, что наши тела найдут в каком-нибудь заброшенном доме на окраине Парижа.

* * *

Я был очень сильно удивлен, увидав, что разговор с Виктором затянулся на долгие несколько часов. Мы не прощались долго — Виктор говорил, что это плохая примета. Я быстро вышел на улицу и, сев в машину, направился домой.

На часах было уже почти десять. Я думал о своей жене и о том, что буду говорить ей когда приеду домой. Наши отношения уже давно дали трещину, но я всеми силами пытался сохранить их, ведь я любил ее. Но чем сильнее я пытался это делать, тем чаще стал замечать, что все это перестает иметь хоть какой-то результат. Она все чаще стала говорить о разводе…

Я не мог поверить в это. Просто отказывался верить. В голове снова всплыли старые воспоминания: я до сих пор помнил как мы встретились, как я провожал ее на учебу, как мы переписывались письмами, когда я проходил службу в армии. Каждую строчку, каждое слово, сказанное ее, я помнил до сих пор. Это больно.

Машина медленно стала выезжать из шумного города в тихий и спокойный пригород. Я не любил города — мне было душно в них. Эта постоянная суматоха, которая заставляла людей бежать без оглядки и не останавливаться. Работать, строить карьеру, зарабатывать деньги, но только не жить. Увы, я понял это слишком поздно. Мудрость приходит с годами, только, когда это происходит, она уже абсолютно не нужна.

Вскоре вдалеке показался и мой дом. Аккуратно загнав машину во двор, я вышел из салона, и устало направился к двери. Я постарался открыть ее как можно тише, чтобы не дай бог, не разбудить Мари, но как потом оказалось, все мои предосторожности были напрасны. Сделав несколько коротких шагов, я вдруг услышал легкий шум на кухне и, поддавшись любопытству, направился туда. На столе стояла открытая бутылка вина и пепельница, в которой медленно догорала сигарета. Она сидела напротив и молча смотрела в окно.

— Я думал, ты спишь.

Она повернулась ко мне лицом.

— Что-то случилось? — это был идиотский вопрос, но на тот момент я не смог сказать что-то более вразумительное.

— Хочу на тебя посмотреть. Ты приходишь поздно, уходишь рано, я уже стала забывать как ты выглядишь.

— Я прекрасно понимаю тебя, но у меня такая работа. Все полицейские так или иначе жертвуют своим личным временем ради безопасности в стране.

Она ехидно улыбнулась, было видно, что моя пламенная речь не вызвала у нее ничего кроме улыбки.

— Ты всегда так говоришь, когда пытаешься оправдаться.

— Я не пытаюсь этого делать. Это моя работа.

Она достала из пепельницы остатки еще догоравшей сигареты и легонько затянулась ее. Затем, закрыв глаза, выпустила дым изо рта.

— Нам надо поговорить с тобой, Дидье, и поговорить очень серьезно. Последнее время я много думал о нас, о нашей жизни и о том, что будет дальше. Пойми, наш брак уже исчерпал себя. Сколько еще мы будем притворяться, что все хорошо? Как долго это будет продолжаться? Наш дочь уже взрослая и я не хочу, чтобы она была свидетелем того, как мы с тобой ссоримся и делим имущество. Давай все сделаем тихо и без шума.

— Ты опять хочешь развода?

— Нет, на этот раз все намного серьезнее. Присядь.

Я подошел к столу и сел напротив нее, затем сунув руку в карман, достал сигарету и закурил.

— Что на этот раз, Мари?

Она достала из-под стола пачку бумаг и протянула их мне.

— Это документы на развод, я уже все подготовила. А еще там есть повестка в суд, которую мне придется вручить тебе, если ты не дашь согласие и не распишешься на бумагах.

— Нет, Мари, ты не можешь так поступить. Это не справедливо.

Я продолжал что-то бормотать под нос и одновременно перелистывать бумаги. Она была права, все было готово, не хватало только моей подписи.

— А если я откажусь?

— Тогда мне придется подать в суд, Дидье. Не думаю, что это хорошая идея, поэтому не стоит доводить все это до такой степени. Послушай, ты просто не оставил мне выбора. Ради нас с тобой, ради нашей дочери, давай разведемся. Мне не нужны твои деньги, не нужна твоя недвижимость, просто так будет лучше для нас обоих.

Вот и все. Вот и конец. Да, действительно, беда не приходит одна, обычно ее всегда сопровождает целая свита. И теперь я понимал это как никогда раньше.

— Дай мне время все обдумать.

— Сутки, может быть двое, но не более. Дольше я не намерена ждать. Прости.

С этими словами она быстро встала из-за стола и, вдавив остатки сигареты в хрустальное дно пепельницы, направилась наверх. Я смотрел ей в след, пока она не скрылась за большой деревянной дверью, ведущей в нашу спальню. Мне туда дорога была закрыта. Я просто сидел на месте и тупо смотрел вперед, толком не понимая как действовать дальше. И от осознания всего дерьма, свалившегося на меня за столь короткое время, мне стало тошно. Мои глаза внезапно стали мокрыми… Я плакал. Мне было стыдно и горько одновременно. За себя, за свой характер и за свою беспомощность, которая стала причиной всех моих бед. Я столько времени отказывался смотреть реальности в глаза, что, когда пришло время сделать это, у меня просто не хватило духу.

Глава 3

— А теперь попрошу минуту внимая. Надеюсь, присутствующие здесь прекрасно осознают всю ответственность, которая легла на их плечи.

Бюжо быстро окинул взглядом всех находящихся в кабинете.

— Второе убийство за последний месяц и не где-нибудь, а почти в самом центре Парижа. Кое-кто из вышестоящих органов считает, что мы с вами уже давно получаем деньги за одно лишь мнимое присутствие на работе. Не хочу никого огорчать, но отчасти так оно и есть.

В зале стояла гробовая тишина.

— Общественные организации обрывают мой телефон, угрожают судом, требуя навести на улице порядок. Поэтому я требую от вас, наконец, оторвать ваши задницы от кресел и заняться вашими прямыми обязанностями. Да будет вам известно, что по итогам этого расследования и его окончательных результатов будут приняты некоторые кадровые рокировки, а кое-кто может и вовсе лишиться своих званий.

Он снова пробежался взглядом по присутствующим.

— Это дело курирует мадам Дюпон. Наверняка многие из вас уже наслышаны о ней, а кое-кому, — он перевел взгляд на меня, — уже выпала честь познакомиться с ней. Не хочу вдаваться в подробности, но скажу одно: халатности вам никто не простит, второго шанса никто не предоставит. Поэтому с этого момента включайтесь в работу на полную мощность. Никаких отговорок, никаких больничных и выходных. Работа для вас на первом месте и результат не должен заставить себя ждать.

По кабинету растеклась волна негодования и ропота, но Бюжо был непоколебим.

— Вы все слышали, а теперь приступайте к своей работе.

Совещание было окончено. Люди стали потихоньку выходить из кабинета. Я хотел было последовать вслед за ними, как вдруг чья-то рука опустилась на мое плечо.

— Останься, пожалуйста.

Вскоре дверь в кабинет закрылась, и Бюжо с тяжелым выдохом сел за стол. Он выглядел уставшим: его глаза были красными, а кожа на лице напоминала смятую бумагу.

— Как прошел вчерашний вечер?

— Дерьмово.

— Да, я тебя понимаю. Вчера я разговаривал со своим начальством. Они дали Дюпон карт-бланш. Теперь она вольна делать все, что посчитает нужным. Она может зайти в кабинет ко мне, к тебе, она теперь имеет доступ к личным делам и другим архивным документам. Она взялась за дело очень серьезно и не успокоится пока кого-нибудь из нас не отправит в отставку, или, еще хуже того, в тюрьму.

Он замолчал. Его глаза, словно загнанные в западню животные, метались из угла в угол, пытаясь найти выход.

— Скажи мне честно, Дидье, ты нарочно пристрелил Фукко?

Я молчал.

— Ты нарочно убил Фукко!

На этот раз тон был в несколько раз выше.

— Нет. Я уже говорил об этом.

— Надеюсь, это действительно так.

Бюжо не верил мне — это читалось в его глазах, но и я был в таком же положении. Мы оба были в таком положении, когда только слово отделяло нас от тюремной камеры.

— Она сейчас придет сюда. Не глупи, Дидье, если на тебе что-то есть, лучше сказать сразу.

Он встал из-за стола, подошел ко мне и легонько похлопал меня по плечу, затем пройдя еще несколько шагов, скрылся за дверью.

Вскоре, где-то далеко на коридоре, мой слух уловил коротенькие звуки «щелчков». Такие, которые возникают при ударе тоненького каблука об пол. Они становились все ближе и четче, пока, наконец, не застыли возле входной двери.

— Доброе утро, комиссар Лефевр. Очень рада, что вы здесь.

Я встал и посмотрел на нее. Она была совершенной другой, не такой, какой я запомнил ее в прошлый раз. Ее волосы были прямыми, как натянутые струны, а фигура, обтянутая в строгий синий костюм, так и норовила вырваться наружу. Несмотря на свой уже не девичий возраст, ее грудь, ноги и другие привлекательные места вызывали только восхищение.

— И я тоже рад вас видеть.

Она широко открыла глаза от удивления.

— Правда? Вы не врете.

— Нет.

— Мне очень приятно.

Она не скрывала своего восхищения, видимо, подобные слова ей еще никогда не приходилось слышать.

— Все это конечно хорошо, мсье Лефевр, но сути нашего разговора вряд ли изменит, — она зашла за стол и легонько опустилась на шикарное кожаное кресло. — Я ознакомилась с вашим личным делом и, знаете, была очень сильно удивлена. За все свое время работы я не встречала таких людей как вы, точнее говоря, таких как вы на бумаге.

Дюпон раскрыла толстенную папку и, не отрываясь от разговора, начала перекидывать страницы.

— Вы прям герой со страниц хорошей книги, без страха и упрека. Более двадцати лет безупречной службы, десятки громких дел были раскрыты под вашим началом, а уж сколько преступников было вами посажено в тюрьму просто не счесть. Забавно все это. Ваше личное дело напоминает мне еще одно такое же.

— Вы говорите сейчас про свое.

Она подняла глаза и странно посмотрела на меня. Этот взгляд был холодным, и на секунду мне показалось, что Дюпон хотела что-то сказать в ответ, но через мгновение передумала.

— Мы можем поговорить неформально, комиссар?

— Конечно.

— Вы мне нравитесь. Правда. Не то, чтобы я в вас влюбилась, нет, что вы. Нравитесь как человек, как личность, как профессионал. Я уже много лет занимаюсь своим делом и, как вы видите, добилась в нем определенных результатов, но самое важное, что я усвоила и приобрела, так это способность видеть людей. Как рентген. Порой мне даже не надо смотреть в их личные дела, достаточно поговорить и все сразу станет ясно. Мне приходилось сталкиваться с разными личностями: жадными, продажными, хитрыми и трусливыми, честными и порядочными, но вы… вы тот, кого мои учителя называли «уникум». «Исполнителен во всем», так о вас отзывается мсье Бюжо. За двадцать два года службы вы ни разу не опоздали на работу, за вами не числится ни одного административного нарушения, ни одного штрафа, вы даже скорость ни когда не превышали. Вы — идеальны. Странно, но это так. Поймите меня правильно, я не имею ничего против всего этого, но ваша исполнительность, она, — Софи на секунду задумалась, — она пугает. Ну да бог с ней, с этой исполнительностью. Смерть Саида Фукко была выгодна очень многим, а та спецоперация по его поимке была строго засекречена. Убить его, означало сбросить концы в воду по многим делам, которые были связаны с ним. Одно из них, кстати, пришлось приостановить буквально вчера, потому как Фукко должен был выступать там главным свидетелем. Вы понимаете, о чем я говорю.

— Хамон Пикар?

Она одобрительно покачала головой.

— Именно. Фукко был его подельник, они вместе организовали поставки наркотиков в Париж. До недавнего времени у них все шло хорошо, но вскоре что-то случилось и им пришлось действовать раздельно. Два месяца назад нам удалось поймать Пикара, но он оказался крепким орешком. Все наши доказательства были слабыми и защита это понимала. Единственное, что могло заставить его говорить — это арест Фукко. Но Саид мертв, а Хамон теперь на свободе. Не хочу это говорить, Лефевр, но у комиссии, сформированной по этому делу, есть все основания полагать, что вы намеренно убили Саида Фукко.

— Основания? А как насчет доказательств?

— Их нет, скрывать не буду. Но все слишком очевидно, чтобы вот так оказаться простым совпадением.

— Тогда чего вы добиваетесь этим разговором? Каяться мне не в чем, а принимать удар на себя я не собираюсь. Вы просто пытаетесь притащить за уши все эти совпадения и сделать во всем этом виноватым именно меня. Зря стараетесь. Я двадцать лет работал на государство, защищал простых граждан и заставлял негодяев соблюдать закон. Вся моя карьера — есть результат моей тяжелой работы. Вам ли не знать, каково это, задать высокую планку, а потом прикладывать все усилия, что бы держать ее на протяжении такого длительного периода. И вот сейчас вы пытаетесь одни махом все это уничтожить, сделать меня козлом отпущения, разрушить все то, что я построил за два десятка лет.

Она слушала меня. Все это время ее взгляд был на мне. Эти глаза, холодные, бесчувственные, казалось, мои слова не найдут никакого отзыва в ее холодной душе. Когда же все закончилось, она встала с кресла и, обойдя стол, села на его край, затем, закинув одну ногу на другую, закурила.

— Не хотите сигарету?

Слегка улыбнувшись, она протянула мне пачку.

— Бюжо не любит, когда курят в его кабинете.

— Его здесь нет. И в ближайшее время он здесь не появится. Так будете?

Я протянул руку и, слегка помешкав, вытащил сигарету. От них веяло каким-то странным ароматом. Вишня… розы… вишня… — я пытался определить этот странный аромат, но вскоре, сам того не замечая, поймал себя на мысли, что сигарета уже давно дымится у меня во рту.

— Можно задать вам личный вопрос?

— Это обязательно?

— Если бы это было обязательно, я бы не спрашивала у вас разрешения.

— Хорошо.

— Как семья, дети?

Это было странно. Почему она спрашивает об этом? Какое отношение это имеет к нашему расследованию?

— С семьей все в порядке, дочь заканчивает учебу. У нас все прекрасно.

Я сделал глубокую затяжку, настолько сильную, что мои легкие чуть не вывернулись наружу. Удерживая внутри накатывающий приступ кашля, я с большим облегчением выпустил густую струю серого дыма наружу.

— Нет, у нас не все в порядке. Мы разводимся.

Софи была довольна. Я не смог соврать, слишком чувствительной была эта тема, и ей это было заранее известно, иначе, зачем она поинтересовалась этим.

— Расскажите об этом поподробнее? — она на секунду замолчала, а потом добавила, — пожалуйста.

Мне было больно говорить об этом. Я продолжал высасывать из сигареты последние остатки, в попытке оттянуть этот разговор, но вскоре, ощутив на пальцах горячее дыхание сигареты, все-таки заговорил.

— Это было предсказуемо. Я не был удивлен этому, скорее наоборот, я ждал этого момента с самого начала нашей семейной жизни. Еще когда был жив мой отец, он сказал мне, что судьба полицейского идет бок о бок с семейными неприятностями. Сначала я не верил ему, но по мере продвижения по службе, я стал все чаще замечать, что мой старик был прав. Я пропадал на работе, она работала, мы появлялись дома ближе к ночи настолько уставшими, что на разговоры просто не было сил. Мы жили не как семья, скорее как просто хорошие знакомые, которые не прочь были спать друг с другом. Честно говоря, если бы не рождение дочери, наш брак развалился бы уже давно и мне это было прекрасно известно. Я старался изо всех сил, чтобы этого не произошло: я вкалывал как проклятый на каменоломнях, пытался создать все условия, купил квартиру, обеспечил дочери хорошее образование. Я делал все… но оказалось этого было недостаточно. Напряжение между нами усиливалось с каждым днем — мы даже праздники отмечали отдельно. В конце концов произошло то, что и должно было произойти: вчера она вручила мне документы на развод и дала всего два дня на размышления. Вот это и есть та цена, которую я заплатил за свое идеальное личное дело, мадам Дюпон.

Я продолжал говорить еще минут десять. Честно говоря, мне уже было все равно, что она подумает обо мне. Мне было необходимо выговориться — слишком долго я держал эту боль в себе и пытался зарыть в самую глубокую яму в своем сознании. Но рано или поздно защита дает трещину и капля за каплей, напряжение начинает разъедать все вокруг.

— Мне очень жаль, комиссар, что все так получилось, но, к сожалению, ваш случай он не единственный, скорее это закономерность, которая в нашем обществе становится обыденным делом. Но, как вам хорошо известно, работа и личная жизнь — это два разных мира, которые ни в коем случае нельзя смешивать друг с другом. Вы попытались сделать это, и вот результат.

Она демонстративно развела руки в стороны.

— В целом же, у меня сложилось о вас очень хорошее впечатление. Не хотелось бы, чтобы оно было омрачено результатами внутреннего расследования. Тем не менее, оно будет проведено, а пока что, думаю, вам следует заняться расследованием убийства девушки, заодно я смогу посмотреть какой вы на самом деле.

— Вам нужна оценка?

— Мне нужен результат, комиссар, и как можно быстрее.

Начинало смеркаться. Судорожно поднимая руку и посматривая на наручные часы, я старался уловить нужный момент, чтобы постучаться в дверь. Огромная металлическая она скорее напоминала вход в подземный бункер, нежели в обычное здание. Однако для тех, кто когда-то попадал туда, знали, зачем нужна была такая предосторожность.

Я открыл дверь автомобиля и, осмотревшись по сторонам, направился к цели. Вокруг было пусто, лишь несколько бездомных бродили рядом в поисках чего-нибудь полезного. Размахнувшись, я несколько раз ударил по металлу и стал ждать. По ту сторону послышался неразборчивый крик, который по мере приближения ко мне все яснее превращался в непроизносимую ругань.

— Дидье, какого черта! Сегодня среда и тебя здесь быть не должно.

Через маленькое открывшееся отверстие послышался хриплый голос.

— Я по делу, Франсуа, открой.

— Ты один?

— Да.

Через секунду отверстие с тяжелым скрежетом закрылось, и огромная дверь нехотя распахнулась наружу. Зайдя во внутрь, мой нос тут же уловил смрад вонючего притона, такой же резкий и как в тот первый раз, когда я сюда попал. Разбросанные окурки, пустые бутылки и самодельные курительные приборы, все это усиливало ту неприязнь, которую я испытывал к этому месту.

Мы быстро прошли в одно из смежных помещений, в котором Франсуа обычно проводил большую часть дня. Он был худощав, как и полагается для бывшего наркомана, высок ростом и не особо умен, но интуиция и волчье чутье никогда не изменяли ему. Наверное, именно поэтому он до сих пор был на свободе, хотя от тюрьмы его отделял только отпечаток пальца.

— Ну-с, что привело опального комиссара к нам в офис?

Он нарочито громко произнес последние несколько слов, давая понять, что он в курсе всех последних событий внутри комиссариата.

— Вижу, ты уже все знаешь. Похвально.

— Это моя работа, Дидье, мой хлеб. Кто владеет информацией — тот владеет миром. Знаешь такую поговорку?

Я молча покачал головой.

— Ну так все же. Зачем пришел?

— Мне нужно кое-что узнать об одной девушке. Она была убита недавно, на Авеню Монтень. Вот ее фото.

Я сунул руку во внутренний карман и, достав оттуда фото, положил перед ним на стол. Франсуа не сразу, но взял ее и, поднеся к себе, стал разглядывать.

— Красивая, давненько таких не видел, — он слегка улыбнулся и опять перевел взгляд на меня.

— Что ты знаешь об этом убийстве? — спросил я его.

— Да почти ничего. Кто-то подъехал к ней на спорт-байке, когда она шла по улице, и разрядил в нее весь магазин. Уверен, ты знал это сам.

Он был прав. Я знал это. Экспертиза на месте убийства подтвердила наличие следов шин спортивного мотоцикла, но проверить всех владельцев было практически невозможно, на это ушел бы ни один месяц.

— И это все?

Франсуа одобрительно покачал головой.

— Что-то очень скудно для такого человека как ты. Не поверю, что вот за ЭТО тебе еще платят деньги.

— А что ты хочешь, Лефевр?! Если бы я знал все, что творится в Париже, я бы не жил на этой помойке и сейчас бы с тобой не разговаривал.

— Брось юлить, Франсуа, тебе что-то известно. Тебе всегда что-то известно, просто твоя жадная натура не хочет говорить это просто так. Чего ты хочешь?

Он заинтересовано посмотрел на меня, затем поднеся руку к затылку, стал медленно водить по нему рукой.

— Понимаешь, я тут недавно узнал, что скоро в Париже появится новая партия дурмана. Некий синтетический наркотик, который по заверениям моих друзей из Германии, может просто взорвать рынок. А еще мне стало известно, что ты имеешь к этому определенное отношение. Вот если бы ты смог сделать так, чтобы пару килограммов попало в мои руки, вот тогда мы бы смогли легко договориться.

Я слушал его и все мое нутро просто взрывалось. Этот мелкий подонок пытался меня шантажировать и при этом чувствовал себя абсолютно раскрепощено.

— Хочешь пару килограммов? Что ж… я могу тебе кое-что сказать.

В этот момент я приподнялся со стула и, схватив Франсуа за воротник, буквально выволок его с кресла, затем достав пистолет из кобуры, ткнул им в его живот.

— Я могу набить твои кишки свинцом прямо сейчас, и никто не сможет мне помешать!! Я буду стрелять до тех пор, пока твою вонючее тельце не обмякнет и не рухнет на пол.

— Можешь стрелять, комиссар, но стоит мне только закричать, как сюда сразу примчатся больше дюжины вооруженных, обкуренных мужиков. Они разорвут тебя в клочья.

Он пытался быть уверенным, но в его глазах ясно виднелся страх, неприкрытый, животный, такой, какой обычно возникает у людей перед смертью.

— Видишь этот телефон, Франсуа, стоит мне набрать по одному номеру и через пятнадцать минуть сюда приедет столько фараонов, что яблоку негде будет упасть. И прежде чем меня растерзают, полицейские перестреляют всех кто здесь будет находится. Я готов пойти на такой размен, а ты?

Он колебался. Жизнь для наркомана была ничем, но для такого человека как Франсуа, умирать в такой момент, когда он только-только слез с иглы и начал жить, было не приемлемо. Он сглатывал обильную слюну и пытался что-то говорить, но страх вновь заталкивал слова в самую глубину его легких. Наконец, собравшись с силами, он все-таки заговорил.

— Черт с тобой, комиссар! Я все скажу, только отпусти меня!

— Имя Франсуа!

В доказательство своих намерений я перевел курок в боевое положение и еще сильнее вдавил ствол в его худой живот.

— Лоран Марамбер! Че-е-рт! Больно! Лоран Марамбер!!!

— Где он живет?

— Не знаю! Богом клянусь, не знаю!!

Я отпустил его и в тот же момент он с грохотом рухнул на пол. Кашляя и проклиная меня на чем свет стоит, он корчился от усиливающейся боли в животе.

— Ты должен быть благодарен, что после смерти Фукко ты все еще жив.

Эти слова удивили меня. Я встал со стула и подошел к тому месту, где в это время он лежал и, опустившись на корточки, наклонился к его лицу.

— Нет, Франсуа, это ты должен быть мне благодарен, что до сих пор не сидишь в тюрьме. Я открою рот и тебя не станет, даже твои дружки наркоманы и те кто их покрывают не смогут тебе помочь. Ты знаешь, я сделаю это. Поэтому будь так добр, закрой свою пасть и держи язык за зубами.

Откашливаясь, он одобрительно покачал головой.

Я не стал ждать, когда он отойдет и скажет мне «до свидания», я просто развернулся и вышел на улицу. Эта ситуация становилась все более острой. Проблемы дамокловым мечем, висели надо мной и требовали скорейшего разрешения. Я понимал это, но разорваться на несколько направлений просто не мог. Мне нужно было делать все по порядку, и на первом месте стоял Лоран. Он был нужен мне как воздух и как можно скорее.

Глава 4

Я сделал глубокий вдох. Горько-кислый сигаретный дым тут же проник в мои легкие, а затем с тем же рвением и силой, густой струей вылетел из ноздрей. Вжимаясь в кожаное кресло, я никак не мог успокоиться. Мои нервы были напряжены, а все тело, словно каменное изваяние, не могло расслабиться. На часах было девять вечера и хоть рабочий день уже давно закончился, я все так же сидел в своем кабинете и устало смотрел на стол. Там лежала всего одна бумага. Это было свидетельство о смерти. Я не был знаком с ним лично, но смерть этого человека сейчас была очень не своевременной.

В дверь постучались. Не поворачиваясь к ней, я тихо дал разрешение. В кабинет вошел мой старый коллега. Мы оба были полицейские, только работали в разных отделах, однако время от времени кто-то из нас помогал друг другу, если в этом была необходимость. И вот теперь, мне понадобилась его помощь.

— Да, Дидье, это он, сомнений нет.

Его голос, будто раскат грома в ясный день ворвался в мой мозг. Это был конец. Я вновь наклонился к столу и, взяв бумагу, снова пробежался глазами по содержимому: «… Лоран Марамбер, 28 лет, не работает, был найден мертвым в гараже собственного дома». Дальше читать смысла не было.

— Это точно он?

— Я все проверил по несколько раз. Это он. В гараже нашли мотоцикл и один запасной комплект «резины», который, по предварительным данным, был использован на байке во время убийства. Эксперты почти уверены, что он также имеет отношение и к первому убийству, просто нужны лабораторные исследования, которые только подтвердят наши доводы. Врачи сказали, что он был мертв около суток.

— Как?

— В него всадили три пули — одну в спину, две в область сердца.

— Проклятие!

Робер сел рядом со мной.

— Ты, что, не доволен?

— А чему тут радоваться?

— Убийца мертв, доказательная база почти готова, что тебе еще нужно?

— Мы не знаем кто за этим стоит.

Робер тяжело вздохнул и, вытащив сигарету из кармана, закурил.

— Дидье, ты все усложняешь. Тебе было поручено узнать кто стоит за этими убийствами — ты узнал, тебе нужны улики — пожалуйста, их полно. А то, что он сдох уже не твоя забота. Все что тебе сейчас нужно, это пойти домой, отоспаться, а завтра отрапортовать о своем успехе.

Он был прав. Я сам ставлю палки себе в колеса. Все, что было мне поручено — выполнено, а остальное, работа для других. Это старая привычка доводить дело до финального конца, даже если меня об этом не просили.

— Расскажи мне еще раз как вы его нашли.

— Нам позвонила его соседка. Утром она как всегда выгуливала свою собаку. По ее словам, когда они проходили мимо его гаража, пес резко потянул ее к двери. Стал громко лаять, да и вообще вел себя очень необычно. Огромная гаражная дверь была слегка приоткрыта и собака смогла нырнуть туда, вырвав при этом у хозяйки поводок. Ей ничего не оставалось, как постучаться к нему в дом, но там никто не отвечал, и она вызвала полицию, которая и обнаружила тело Марамбера.

Я опять поднес к себе свидетельство и уже который раз вновь прочитал его. Слово за словом, я пытался найти подвох или ошибку, которая могла бы дать хоть малейшую надежду, что это был совершенно другой человек, но чем дальше мои глаза опускались по написанному, тем сильнее становилось убеждение, что все так и есть. Он мертв и мне нужно было с этим смириться.

— Что ты собираешься делать дальше, — я посмотрел на Робера.

— Поеду домой, работы сегодня было невпроворот, устал сильно. А ты?

— Даже не знаю…

Я вновь полез в карман за сигаретой.

— Тебе нужно отдохнуть, Дидье. Такой ритм работы может довести до плохих результатов. У тебя семья, дети, пожалей себя.

— Я развожусь…

— Но это не повод. Черт возьми, Лефевр! Люди женятся и разводятся во всем мире, это не причина измываться над собой. Преступники, они как сорняки, невозможно вычистить всех до единого, а здоровье, наоборот, оно не вечно.

Робер резко встал со своего кресла и, как тигр в клетке, стал ходить из угла в угол.

— Знаешь, раньше я завидовал тебе, твоему послужному списку, твоему личному делу от которого захватывало дух, но теперь я бы ни за что не пожелал бы такого и своему врагу. Слишком большая цена, а я не хочу платить так дорого. И тебе советую, пожалей себя. Ты и так сделать очень много для страны: у тебя много наград, коллеги уважают тебя, а начальство ставит в пример другим. Куда уже выше?

Робер вопросительно посмотрел в мою сторону.

— Да, наверное, ты прав, я поеду домой.

— Вот и прекрасно, завтра ты мне еще спасибо скажешь, что я уговорил тебя.

Он улыбнулся. Но от этой улыбки веяло чем-то холодным, искусственным, она не была искренней, скорее так, для вида. Потом он ушел. Я даже не проводил его взглядом. Все мое состояние было полностью подавлено сегодняшней новостью, которая, как осиновый кол, вонзилась мне в сердце.

Вдруг зазвонил телефон. Не торопясь, я достал его из кармана и привычно поднес к уху.

— Лефевр слушает.

— Здравствуй, Дидье, это Виктор. Рад меня слышать?

— Что тебе нужно?

— Нужно, что бы ты приехал ко мне. Наш старый друг хочет поговорить с тобой. Надеюсь, ты понимаешь, о ком идет речь?

— Да… конечно.

— Тогда не опаздывай. Он этого не любит.

Разговор был окончен. Накинув куртку и схватив ключи от автомобиля, я тут же выскочил из своего кабинета. Почему именно сейчас? Что ему нужно от меня? Эти вопросы витали у меня в мозгу, словно назойливые мухи. И этому были причины: раньше он никогда не вызывал меня лично. Все чем мне приходилось довольствоваться так это телефонные звонки или посредники. Значит дело действительно очень важное и медлить было нельзя.

Входная дверь распахнулась. В туже секунду ледяной вечерний ветер врезался мне в лицо и заставил отступить на несколько шагов назад. Это было неприятно и больно. Втянув голову в плечи, сопротивляясь все усиливающемуся ветру, я медленно зашагал к машине. Улица оказалась пустой, лишь редкие автомобили проносились мимо меня, давая понять, что улица еще не вымерла окончательно. Подойдя к двери и открыв ее, я быстро сел на водительское сидение.

В салоне было тепло, и тело тут же отреагировало на это приятной судорогой. Я посмотрел на часы и понимал, что надо было спешить. Будто голодный зверь, машина взревела и была готова сорваться с места. Я еще раз посмотрел назад и на ближайшую дорогу. У меня было дурное предчувствие. Мне казалось, что за мной следят, но все попытки найти хоть что-нибудь, что указывало бы на это, не увенчалось успехом — улица была пуста. Ни одной припаркованной машины, из которой можно было бы вести наблюдение, ни одного горящего окна квартиры, ничего. Но чувство только усиливалось…

Даже когда я отъехал от этого места более четырехсот метров, мои глаза все также поглядывали в зеркало заднего вида. Каждая машина, каждый человек, попадавший в него, вызывали у меня подозрение и заставляли меня очень сильно напрягаться и накручивать нервы до предела. Так продолжалось до тех пор, пока вдалеке не засверкала вывеска «Аврора». Это слегка успокоило меня. В это время там было полно людей: молодые и не очень, все они толпились возле парадной двери в надежде на то, что суровый охранник даст им разрешение на вход.

Я оставил машину в двадцати метрах от ресторана и дальше пошел пешком. Минуя скопившиеся группы людей, мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы дойти до высокого охранника. Поначалу он даже не заметил меня, но вскоре его взгляд все-таки упал на меня.

— Я к Виктору.

— Кто такой?

— Скажи, что Дидье пришел.

Охранник достал телефон и начал что-то бормотать в него. Потом молча выслушав ответ, открыл дверь и пропустил меня внутрь. То, что происходило по другую сторону, не могло не удивлять. Помещение буквально кричало роскошью: важные персоны, в дорогих костюмах восседали на своих местах, как короли на праздничном приеме, хрустальная посуда, дорогие вина и закуски, и вокруг всего этого, словно валькирии над полем боя, кружили молодые женщины.

Мне было трудно оторваться от всего этого. Этот мир, он был совершенно не похож на тот, в котором жил я. Полный роскоши и важности, дорогих ароматов и женщин, такой я мог увидеть только здесь.

— Простите, вы к кому?

Тихий, почти неслышный голос заставил спуститься с небес на землю. Передо мной стоял уже немолодой человек в элегантном белом костюме. Сложив руки на поясе, он упрямо смотрел на меня и ждал ответа.

— Я к Виктору?

— Вы мсье Лефевр?

— Да.

Он вытянул руку вперед и попросил следовать за ним.

— Сегодня столько гостей. Вы уж простите нас, что никто вас не встретил.

— Сегодня какой-то праздник?

Старик удивленно посмотрел на меня.

— Ну, если это можно так назвать.

Больше он не проронил ни слова. Мы проходили через огромный праздничный зал, в котором сидела основная масса приглашенных гостей, я оглядывался по сторонам и пытался найти знакомые лица, но к моему удивлению, среди всей толпы никого не узнал. Затем, взобравшись по небольшой лестнице, направились к кабинету Виктора. Возле дверей стояло несколько человек. Они внимательно наблюдали за каждым нашим движением и по мере того, как мы приближались, их лица становились все более каменными.

— Это мсье Лефевр. Его ждут.

Один из охранников тут же достал металлоискатель и пробежался им по всей длине моей одежды.

— Что это?

Охранник насторожился, услышав писк прибора, и указывая на место сигнала.

— Это мое табельное оружие.

— Придется оставить здесь — таковы правила.

Я молчал, но вскоре мне пришлось повиноваться.

— Надеюсь, вы мне его вернете?

— Само собой.

После этих слов он вытащил мой пистолет и положил в специальный контейнер, затем приоткрыв дверь, дал сигнал чтобы я вошел.

В кабинете стояла гробовая тишина. Настолько тихая, что в этой тишине я слышал как бьется мое сердце. Гул из основного зала здесь был абсолютно не слышен. Удивленный этому, я сделал несколько шагов вперед и тут же встал как вкопанный. Передо мной, на том самом месте, где недавно сидел Виктор, находился совершенно незнакомый мне человек. Он был стар. Настолько, что я бы не взялся гадать сколько ему было на самом деле лет. Его лицо было усыпано морщинами, а глаза еле-еле подавали признаки жизни, но в противовес этому, он сидел прямо, ничуть не сутулясь.

— Здравствуйте, мсье Лефевр. Давно хотел встретиться с вами лично.

Его голос оказался на удивление очень бодрым.

— Сразу хочу попросить у вас прощение за то, что вытащил вас из комиссариата и отвлек от важного дела, но наш вопрос не может ждать. Присаживайтесь.

Не вставая с места, он указал мне на большое кресло по правую руку от него.

— В ногах правды нет.

— Никогда раньше не слышал подобного выражения, — с этими словами я аккуратно опустился на предоставленное мне место.

Старик едва заметно улыбнулся, затем выдержав короткую паузу, снова заговорил.

— Наверняка, в данный момент вас гложет всего один вопрос: «Кто я такой и зачем позвал вас сюда?». Это вполне объяснимо, потому как раньше нам не доводилось с вами встречаться. Почему? Специфика моей работы обязывает, но рано или поздно это событие должно было произойти. Мы с вами уже очень давно сотрудничаем, мсье Лефевр, и пусть вам не покажется это странным, я очень ценю таких людей. Мир сегодня такой, что невозможно положиться на кого-то, не думая о том, что настанет день и этот человек выстрелит тебе в спину. Этот страх, он преследует меня всю мою жизнь. Странное чувство, но его невозможно отогнать, невозможно от него избавиться, страх перед предательством следует со мной бок о бок уже много лет. Я уже привык к нему, но смириться… нет, этого не будет никогда.

— Зачем вы меня позвали?

— Вы помогли мне, комиссар, благодаря вам, мой сын теперь на свободе и ему ничего не угрожает. Можно даже сказать, что сегодняшний вечер в определенной степени посвящен именно этому событию. Смерть Фукко от ваших рук очень сильно облегчила нам жизнь, конечно, я не думал, что вы все сделаете так быстро, но ваша исполнительность меня всегда восхищала.

— Только вот почему-то мне, смерть этого негодяя принесла гораздо больше проблем, нежели пользы.

Старик вновь замолчал. Он упрямо смотрел на меня, ожидая, когда можно будет вступить в разговор.

— Эти проблемы были очевидны, мсье Лефевр, кому как не вам было об этом известно лучше всего. Мне хорошо известно о том расследовании, которое завели в отношении вас в комиссариате, и о той женщине, которая курирует этот вопрос.

— Софи Дюпон?

— Именно. Вы хотите узнать кто она такая на самом деле?

Это был вопрос на который мне хотелось услышать ответ сильнее всего. Нельзя победить врага если ничего о нем не знаешь.

— Если коротко: она абсолютная ваша копия, комиссар, только в женском обличии. Она исполнительна, бескомпромиссна, она полностью посвящена своей работе и результат для нее имеет решающее значение. Дюпон родилась в семье полицейского и адвоката, казалось, сама жизнь вела ее к тому, чтобы в будущем она пошла по стопам одного из родителей. В школе ей не было равных в учебе, она успевала по всем дисциплинам, а учителя называли ее чуть ли на самой одаренной из всех, кто им встречался. Затем был университет, где она так же проявила себя очень образованной девушкой. Кто знает, может быть она смогла бы стать отличным адвокатом если бы не один случай.

Он на секунду замолк, но вскоре продолжил.

— Однажды к ним домой пришли полицейские. Никто особо не придал этому значения, т. к. это было обычным делом для отца, но в тот день все было совершенно по-другому. Оказалось, что его отца арестовали по подозрению в пособничестве одной банды. Ему инкриминировали покрывательство и сокрытие улик с места преступлений. В доме тогда провели обыск, а всю семью забрали на допрос. Когда же дело дошло до суда, Софи вызвалась защищать своего отца, не скажу что это было правильно, но само по себе это решение заслуживает уважение. Разбирательство длилось больше месяца и в конце концов, суд вынес обвинительный приговор и ее отца посадили в тюрьму на двенадцать лет. Спустя три года, он умер в своей камере. Это был тот удар, после которого люди ломаются, но Дюпон не была такой, даже наоборот, она стал сильнее чем раньше. Ей как-то удалось провести собственное расследование, в ходе которого всплыли доказательства вины совершенно другого человека, бывшего коллеги ее отца, и когда дело было решено пересмотреть, этот человек во всем сознался. В том как он помогал бандитам, как наживался на всем этом и как подставил собственного коллегу, чтобы спасти свою шкуру. То дело наделало очень много шума в прессе, странно, почему вы не помните его. После всего этого она поступила на службу, стремительный карьерный рост, награды, звания, валившиеся как из рога изобилия, все это сопутствовало нашей Дюпон на протяжении всей ее карьеры. Поговаривали, что на том суде она поклялась пересадить всех продажных фараонов, до которых сможет добраться. И теперь она добралась до вас, комиссар. Виктор рассказывал мне, как вы описывали ее и отчасти вы правы, но она женщина и в этом ее слабость. Скажите, вы всерьез боитесь ее?

После этих слов, огромные голубые глаза уставились прямо на меня.

— Да.

— Сильные женщины всегда пугали мужчин. Многие из нас даже не знают, что движет ими, но как показывает мой опыт, за всей этой неприступностью и каменным спокойствием всегда скрывается очень ранимая натура, мечтающая в один прекрасный день скинуть с себя эту вуаль мужественности и, наконец, побыть просто женщиной. Вам не надо ее так бояться, попробуйте поговорить с ней с глазу на глаз, в какой-нибудь непринужденной обстановке, поверьте, вы будете очень удивлены результатом.

— Думаю, в этом есть смысл.

— Вот и прекрасно, а пока, я хочу отблагодарить вас, за спасение моего сына. Семья для меня это самое главное, это та ценность, та валюта, которая никогда не обесценится, и каким бы не был плохим человеком мой сын Хамон, он все-таки мой сын. Чего вы хотите? Денег — только назовите сумму, машину, квартиру, женщину, может быть очередное звание. Я могу все это устроить.

В такие моменты я ненавидел сам себя. Это напоминало мне рынок, на который в детстве меня водила моя мать и который я ненавидел всем сердцем. Торг был для меня очень сложной наукой, ведь я фактически никогда этим не занимался. Все было просто: мне называли сумму и я, либо давал согласие, либо нет.

— Я хочу выйти из дела.

После этих слов, глаза старика непроизвольно сузились, а лицо резко приняло настороженный вид.

— Вы серьезно хотите этого, комиссар? А как же наше с вами сотрудничество, сложившееся за многие годы, наши партнерские отношения? Неужели вам мало платят?

— Нет, дело не в деньгах. Дело в моей жизни, точнее говоря в отсутствии оной. Я развожусь и виной этому моя работа. Я слишком долго заменял ею свою настоящую жизнь. У меня все еще есть шанс спасти мою семью, маленький, но шанс, и я просто обязан им воспользоваться. Но, к сожалению, это будет затруднительно если я буду занят еще в нескольких делах, а семья для меня все. Как и для вас.

Он продолжал смотреть на меня и слушать. Его голова время от времени покачивалась в одобрительном ключе, показывая, что он солидарен с моими словами, но взгляд, почти такой же ледяной как и у Дюпон, наводил на страшные выводы. Он был недоволен моей просьбой, но отказать был не в состоянии, ведь старик дал слово. Наконец, когда я договорил, он встал с кресла и, слегка облокотившись на край стола, развернулся к окну.

— Вы правы, комиссар, все временно и ненадежно, и только семья всегда оказывается рядом в трудную минуту. Для меня это свято и раз уж я пообещал вам выполнить ваше условия — я сдержу свое слово. Вы получите свою свободу, но хочу сразу предупредить, что после того, как вы переступите порог этого заведения, я уже не буду для вас ни другом, ни товарищем, никто из тех, кто когда-то знал вас или имел дело с вами, уже не будет вам помогать или вести дела. Комиссар, вы понимаете, на что идете? Это может вызвать плохие последствия, предпосылок для которых уже предостаточно.

— Я знаю, на что иду.

Старик вновь одобрительно покачал головой, мне даже показалось, что он улыбнулся, но на старом морщинистом лице было трудно что-то различить, и я просто выкинул эту мысль из головы.

— Слова настоящего мужчины. Были приятно с вами пообщаться, мсье Лефевр, а теперь вы можете быть свободны.

Не дожидаясь моей ответной реакции, он поднял руку и резким движением дал понять, что разговор окончен.

Глава 5

Моя машина все дальше удалялась от этого заведения, но то, что было сказано в нем, в кабинете Виктора, продолжало меня волновать. Я все еще не мог поверить, что смог свернуть с этой дьявольской дороги, избавиться от чувства постоянной тревоги, которая сопровождала меня всю жизнь. Мысли бурлили в моей голове. Я не мог точно знать, смогу ли я вновь начать все заново, перестать бояться каждой встречи с Дюпон. А вдруг она все узнала? Вдруг за мной следили и она смогла записать наш разговор с отцом Хамона Пикара? Нет, это было невозможно. Она профессионал, но такое провернуть ей не под силу.

От нарастающего нервного напряжения я полез за сигаретой. Встряхнув пачку и покрутив из стороны в сторону, я с небольшой досадой обнаружил, что в ней осталась всего одна штука. Вскоре горький дым полностью наполнил мои легкие.

Ночной Париж — это было удивительное зрелище. Узкие улочки сменяли друг друга, разрезая большой город, словно кровеносная система, вскоре заменяясь большими дорогами, ведущими за пределы элитных районов в неприглядные пригороды. Роскошь уходила, открывая путь для нищеты и запущенности. Такое соседство было частью этого города, как две стороны медали, как два полушария мозга, без одной из них, город просто не смог бы существовать.

Вскоре автомобиль вырвался из каменных лап столицы в просторный и недружелюбный пригород. Дорога была пуста, на всем пути я не встретил ни одной встречной машины, ни одного человека, никого. Я упрямо вглядывался в наступающую темноту, пытаясь увидеть вдалеке очертания своего дома. Воображение рисовало прекрасную картину: встреча с женой, теплая постель и сон без угрызений за проделанную работу. Впервые в жизни я чувствовал, что сделал что-то действительно важное, и мне хотелось поделиться этой радостью со своей семьей.

Наконец глаза начали ловить знакомый силуэт, и спокойствие тут же наполнило мое сердце. Несмотря на поздний час, свет на верхнем этаже горел очень ярко и я с еще большей силой вдавил педаль газа в пол. Мне было волнительно от всего этого…

Машину пришлось припарковать возле огромного металлического забора, который обвивал дом по всему периметру. Открыв дверь и вдохнув такой непривычный чистый пригородный воздух, я уверенным шагом направился к входной двери. Она была не заперта. Внутри было тепло и манимый странным звуком, доносившимся из гостиной, я, словно мотылек, направился к источнику этого звука.

— Мадам, я вам все доходчиво объяснил: лучше решить все миром, иначе дело может затянуться на долгие месяцы, если не годы. Я навел справки и результаты оказались не в нашу пользу. Ваш муж уважаемый человек, на работе о нем исключительно положительные отзывы, а профсоюз и вовсе стоит за него горой. Если мы начнем бракоразводный процесс и раздел имущества по надуманным обвинениям, на нас спустят всех собак: общественные организации, профсоюзы, они разорвут нас части. Ни один суд не поверит, что такой человек, как ваш муж — тиран и деспот, который каждый день избивал вас.

Я стоял за углом и продолжал слушать. Этот человек был адвокат моей жены и, судя по словам, они все никак не могли решить вопрос о моем добровольном согласии на развод. Жена сидела напротив него и, не отрывая глаз от многочисленных бумаг, отвечала на все вопросы. Дождавшись, когда разговор был окончен, а адвокат начал собирать свои вещи, я тихо вошел в гостиную, чем вызвал легкое замешательство у присутствующих.

— Простите, что помешал.

— Вы кто? — адвокат недоумевая поглядывал то на меня, то на жену.

— Я — Дидье Лефевр, муж Мари. И мне очень неприятно, что посторонний человек, пусть и адвокат, находится в моем доме, в такой поздний час и, вдобавок, наедине с моей женой.

Усевшись на ближайшее кресло, я достал из кобуры пистолет и демонстративно положил его на стол так, чтобы адвокат видел его. Он все понял. Не издав больше ни одного звука, он собрал вещи и буквально испарился из гостиной, оставив меня и жену наедине в такой щекотливой ситуации.

— Зачем ты все это делаешь? Данные тобой два дня еще не вышли.

— Мне нужен ответ, Дидье. Тебе это известно. Мы стали другими, наша семья, если ее можно так назвать, стала для нас обоих обузой.

— Неправда! Это ты для себя так решила. Я никогда не говорил такого, я даже не заикался про это. Каждый день, каждый час, мне приходилось прикладывать все усилия, чтобы уберечь нашу семью от раскола, тебе ли не знать об этом. Это все происходило у тебя на глазах. И вот сейчас, спустя столько времени, ты говоришь, что семья для меня обуза? Ты вообще соображаешь о чем говоришь?

Мари удивленно посмотрела на меня. Еще никогда ей не приходилось слышать от меня таких слов, направленных в ее адрес. Она испугалась. Время от времени ее глаза останавливались на моем пистолете, чье дуло было направлено как раз в ее сторону.

— Где наша дочь?

— Я отправила ее на курсы в Германию, на два месяца, — ответила Мари, все также посматривая на пистолет.

— Она знает обо всем этом? О нашем разводе и о том, что будет после него?

— Ей уже достаточно лет, чтобы она могла самостоятельно делать определенные выводы. Так будет лучше для нее. Когда она вернется, надеюсь, она все поймет.

— Ты всегда так говоришь, когда хочешь уйти от ответственности. Тебе сложно сказать правду в глаза. Даже сейчас, вместо того, чтобы напрямую поговорить со мной, ты вызываешь своего адвокатишку и начинаешь шептаться за моей спиной. Я могу подписать эти бумаги прямо сейчас, но проблемы это не решит. То, что мы разбежимся в разные районы Парижа, еще не значит, что я уйду из твоей жизни или жизни нашей дочери. Я слишком многое сделал, чтобы вот так вот просто взять и расстаться со всем этим. Пойми же, Мари, семья для меня это не просто горячий ужин и теплая постель, это смысл жизни, это та земля, которую ты сейчас выбиваешь у меня из-под ног и с такой простотой рассуждаешь об этом.

Я продолжал говорить, но был ли смысл во всем этом. Она, наверняка, даже не слушала меня. Ее глаза по-прежнему были пустыми, а взгляд безразличным. Когда же слова закончились, Мари встала со стула и направилась ко мне. Неспешно, будто двигаясь по минному полю, она подходила все ближе. И когда до меня оставалось всего несколько шагов, она, вдруг, остановилась.

— Сегодня звонили с твоей работы.

— Кто?

— Некая Софи Дюпон.

— Что ей было нужно от тебя?

Мари небрежно поправила упавший на лицо локон каштановых волос.

— Спрашивала о тебе, о нашей совместной жизни. Не было ли у нас каких-либо конфликтов, в том числе и с дочерью. Затем начала рассказывать мне про дело, которое завели в отношении тебя. Остальное по мелочи.

Это было плохо. Дюпон, она как хищный зверь искала слабое место в моей обороне и как отличный стратег прекрасно понимала, что идеальных людей не бывает. Чем лучше твой послужной список, тем больше костей можно найти в шкафу. Она искала, и чего таить греха, могла скоро их найти. Мне нужно было с ней поговорить и завтра я сделаю это обязательно. Повод есть — расследование по убийству почти завершено. Робер был прав — нужно заканчивать со всем этим, пока эта сумасшедшая не взяла меня за гриву. Но что делать с моей семьей, она может доставать их своими вопросами. Давить на них. Она была способна на все. Нужно было как-то обезопасить их от всего этого. Но как? Я пытался найти простое, но в то же время эффективное решение и оно было. Развод. Как ни печально, но только это может избавить мою семью от тех последствий, которые могут возникнуть в случае самого плохого стечения обстоятельств. Это был нокаут. То чего я пытался избежать столько лет, то, что я ненавидел всю свою жизнь и боялся, должно было произойти. И начало этому положу я сам. Мне придется.

— Ты хочешь развод, Мари?

— Да.

— Хорошо. Пусть будет по-твоему. Где надо подписать.

Я встал со стула и направился к тому столу, где недавно сидела моя жена. Документы лежали на самом краю. Сжимая от злости шариковую ручку и сдерживая нарастающую дрожь, я подписал все документы. Страницу за страницей, моя рука пробежалась по всей папке. Не читая и не вникая в суть дела, я просто сделал то, чего хотела моя жена. Я дал ей развод.

Глава 6

В эту ночь я спал как убитый. Это было так необычно, что я чуть не проспал на собственную работу. Мне предстояла встреча с Дюпон по поводу расследования и опоздать на нее было бы катастрофической оплошностью. Быстро одевшись и выбежав на улицу, я буквально на ходу запрыгнул в машину и, провернув ключ зажигания, втопил педаль газа в пол. Вырывая из-под колес кусочки покрытия, машина, как озверевшее животное, ринулась вперед.

Вскоре показалось управление. Припарковав автомобиль возле самого входа, я вылетел на улицу и, попутно поглядывая на часы, помчался прямиком в кабинет Бюжо. Дюпон уже дожидалась меня там.

— Проходите, комиссар. Вы просто сама пунктуальность, — она подняла правую руку и посмотрела на свои маленькие часики, которые показывали ровно назначенное время.

Сердце билось как сумасшедшее, давненько оно уже не помнило такой спешки и все так же продолжало биться.

— Присядьте, отдышитесь. А то не ровен час с вами что-нибудь случится.

Я прошел вглубь кабинета и, положив документы на большой стол, сел на ближайшее к ней кресло. Она не поднимала глаз. В ее руках были какие-то бумаги. Пробежавшись взглядом по их содержимому, она собрала их в стопку и отложила в сторону, затем, подняв свои прекрасные глаза, посмотрела прямо на меня.

— Мне сегодня довелось прочитать отчет по делу об убийствах девушек и, знаете, я очень восхищена вами. В такой короткий срок добыть информацию — это заслуживает аплодисментов.

Она натянуто улыбнулось.

— Но есть одна маленькая загвоздка: у меня на руках есть результаты экспертизы дома Саида Фукко, в котором он был убит. Помню, когда мы с вами встретились, вы сказали, что выстрелили в него из соображений собственной безопасности и самообороны, т. е. проще говоря, открыли ответный огонь, однако, находившиеся там эксперты не обнаружили никаких отверстий от пуль в том месте, где по вашим словам, вы находились, когда Фукко, якобы, начал в вас стрелять. Более того, нашей группой был найден пистолет Саида, который мы обнаружили на заброшенной ферме в нескольких километрах от дома Саида, в канализационной яме, и что самое интересное, отпечатки на них были стерты очень грубым способом. Как сказал мне эксперт, это могло быть вызвано спешкой или на ходу. Вы ничего не хотите мне сказать по этому поводу?

Я старался не подавать виду, но рука предательски начинала трястись. Она всегда выдавала меня. Это было следствием старой травмы, произошедшей давным-давно. Воспоминания того дня до сих пор будоражили мою память и каждый раз, когда картины того прошлого всплывали в моей голове, рука тут же начинала бесконтрольно трястись.

— Боюсь, мне нечего сказать по этому поводу.

— И это все? Это ответ Дидье Лефевра? Человека идеальной репутации и послужного списка. Нет, я в это не верю.

Ее взгляд тут же опустился на мою руку.

— Что с ней? Вы нервничаете?

— Это случилось очень давно, не думаю, что вам будет интересно об этом слушать.

— И все-таки, мне хотелось бы услышать вашу историю.

— Это случилось восемь лет назад, второго августа в два тридцать дня. В тот день стояла неимоверная жара, все, буквально все изнывало от жары: люди, животные, даже асфальт и тот плавился от такой температуры. Я и еще несколько десятков человек из группы захвата, находились возле заброшенного дома в пригороде, где на тот момент были окружены три человека из местной банды грабителей. После непродолжительных переговоров, мы пошли на штурм. Я помню как мы ворвались внутрь, потом началась перестрелка, крики, непередаваемая ругань, все это смешалось в моей голове. А потом я услышал как кто-то из наших выкрикнул «Граната!», это слово до сих пор отзывается у меня в ушах. Белая ослепительная вспышка и разрывающий грохот. Взрыв был такой мощности, что мое тело подняло вверх и затем с огромной силой отбросило назад. Я не знаю сколько я пролетел и как это происходило в подробностях, но те несколько мгновений показались для меня вечностью. Когда же я пришел в себя, все вокруг уже было объято огнем. Тело ломило от страшной боли. Я попытался встать, не с первого раза, но у меня это получилось. В голове был полнейший сумбур: я не знал куда иду, где находится выход, где все мои коллеги, все вокруг было задымлено и горело ярким огнем. Было так жарко, что я дышал через раз и с очень большим усилием. Наконец, пройдя еще несколько метров, я увидел выход. Он был завален горевшими деревянными балками и прочим мусором, но это был единственный выход. Я подошел вплотную и, прикрывая одной рукой рот, начал разгребать завал… голыми руками. После, врачи сказали, что они чудом смогли сохранить мне руку. Я их понимаю, ведь моя рука напоминала скорее огромный кусок обгоревшего бруска, нежели руку человека. Были повреждены нервы, сухожилия, мышцы. На обследовании, мой лечащий врач сказал, что прежнего состояния моей руки вернуть невозможно и что теперь мне придется привыкнуть к непроизвольным вздрагиваниям.

Софи была очень увлечена: ее глаза были широко открыты. Она поглощала каждое мое слово, каждый момент, ничто не могло уйти от нее. Такой жадности в глазах мне давно не приходилось встречать. Дослушав, она, будто удовлетворив свою тайную прихоть, встала из-за стола и медленно подошла ко мне.

— Комиссар, я тут знаю одно неплохое местечко на Авеню Монтень, мы могли бы выпить кофе и пообщаться в непринужденной обстановке.

Сказать, что я был удивлен этим словам это не сказать ничего. Ее голос не был твердым и грубым, скорее наоборот, в нем слышать некая нотка женственности и нежности. Я посмотрел на нее, и вопросительным взглядом попытался узнать чего она добивается.

— Вас смущает то, что женщина приглашает вас на чашечку кофе?

— Нет, меня смущает то, что эта женщина пытается засадить меня в тюрьму.

Она засмеялась. Так открыто и непринужденно, что на мгновение мне показалось, что это совсем другой человек, не та ведьма, которая готова сожрать любого мужчину с потрохами. Накинув на свои плечи легкое замшевое пальто, она бодрым шагом направилась к выходу. Я шел за ней, как верный пес, не отставая и время от времени поглядывая на округлившиеся под одеждой формы.

— Моя машина на стоянке, — она указала на темно-синее «пежо» в самом углы стоянки.

— Я раньше не видел, чтобы вы приезжали сюда на машине. Как вам это удается?

— Что именно?

— Вот так незаметно делать такие обыденные вещи.

Она снова засмеялась и в этот момент с ее лица пропадала та злоба и ненависть, которую она носила столько лет.

— Это женская хитрость, делать все так, чтобы окружающие ничего не замечали.

Мы продолжали идти, а я все никак не мог оторвать от нее своих глаз. Это было просто невероятно, как всего за несколько минут человек может кардинально поменяться в глазах другого человека. Теперь она не внушала страха, отторжения или злобы. Ее походка стала расслабленной, движения тела говорили о ее спокойствии, так будто она шла рядом с человеком, на которого могла положиться.

— Почему вы на меня так смотрите, комиссар?

Этот вопрос буквально отдернул меня, а рука вновь предательски задрожала. Я тут же спрятал ее в карман.

— Курить хочу.

Мы подошли к машине. Нажав на дверной замок, я с большим облегчением рухнул на сидение. В салоне было тепло, а в воздухе витал легкий запах женских сигарет.

— У меня только такие, не знаю понравятся они вам или нет.

Она подняла вверх пачку женских сигарет и поднесла их ко мне. Брезговать не было желания. Вытащив женский патрон и откусив часть длинного фильтра, я тут же поднес горящую зажигалку и прикурил. Она последовала моему примеру, и скоро весь салон наполнился сигаретным дымом.

Я курил и смотрел на нее, так пристально и необычно для самого себя. Софи не обращала на меня внимания. За все время как мы курили, она даже не повернулась ко мне лицом, что-то очень сильно волновало ее и она была полностью посвящена этому. Я смог опомниться только в тот момент, когда догоравший окурок обжег мой указательный палец. От боли я чуть не выронил его на пол.

— Простите, задумался.

Она ничего не сказала, только улыбнулась в ответ, прекрасно понимая почему это произошло. Вытянув из сигареты последний вдох, она провернула ключ зажигания и, пропустив проезжающую машину, нажала на педаль газа. Машина двигалась не спеша, огибая узкие улицы Парижа, мы медленно, но верно подъезжали к одному из самых прекрасных мест. Авеню Монтень. Как много в этом названии было для моего сердца. Это место, где произошли самые важные вехи моей жизни. Тут мой отец встретил мою мать, здесь они прожили большую часть жизни и построили семью. И как говорил мой отец, именно здесь было положено начало моей жизни. Я чувствовал какую-то странную связь с этим местом. Мистическую. Авеню притягивало меня. Недалеко от дома моих родителей я впервые увидел свою Мари. Она была прекрасна, как и то весеннее утро, когда я увидел ее выходящей из магазина. Эта память, возможно генетическая, которую нельзя забыть, нельзя вырезать из мозга, она будет постоянно с тобой, как ангел и демон по правую и левую сторону. Эта память как верный спутник, который никогда не бросит.

Жалел я только об одном, что все реже бываю здесь.

Мы остановились возле небольшого кафе, располагавшегося по правую сторону от дороги. Выйдя из машины и пройдя немного вглубь заведения, мы присели за пустой столик и стали ждать официанта.

— Что будем заказывать, — молодой голос послышался откуда-то со стороны. — О! Мадам Дюпон, рад что вы снова у нас.

Официант был знаком с ней, видно Софи была частым гостем здесь.

— Мне как обычно, Пьер.

— А вы, мсье?

Я только хотел открыть рот, но в ту же секунду Софи перебила меня.

— Моему знакомому тоже самое и сигарет.

— С фильтром?

— Без.

Получив всю информацию, Пьер испарился так же быстро как и появился.

— Я мог бы и сам заказать.

— Да бросьте, Дидье, я сегодня угощаю. Надеюсь, такой шаг с моей стороны не сильно задел ваше мужское самолюбие. Мне приходилось слышать, что вы не только ярый националист, но и еще противник гендерного равноправия.

— Потому что я воспитывался в семье, где женщина была женщиной, а мужчина — мужчиной. Где каждый выполнял роль, отведенной ему природой и Богом. Моя мать никогда не слышала звука выстрела, она терпеть не могла оружия, хотя по роду деятельности ей приходилось встречаться с ним. Она говорила, что на какой бы работе она не работала, она всегда остается женщиной и, когда мой отец возвращался домой, она всегда встречала его. Неважно сколько было времени и как сильно она уставала на своей работе. Так же думал мой отец. Он мог пропадать по двенадцать часов в сутки, порой он брался за такую работу, от которой отказывались все подряд. Работая как вол, он обеспечивал нас всем необходимым и меня приучал к этому. Однажды придя с работы и упав от усталости на кресло, он сказал мне: «…ты можешь быть кем угодно, это не столь важно, но твоя семья не должна в чем-то нуждаться». Я следовал этому закону всю свою жизнь. Да, может что-то в моей жизни пошло не так и семья моя распалась, но одно я могу сказать с уверенностью: я сделал все, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась. А теперь, когда современный мир меняет все устои с ног на голову, когда вокруг все кричат о равноправии, когда женщины берут оружие и идут воевать, а мужчины шьют платья, меня просто выворачивает от всего этого. Я никогда не принимал этого и не приму до самой моей смерти.

Откинувшись на спинку стула и забросив ногу на ногу, она довольно посматривала на меня. Ее взгляд все время находился на мне, так, будто она собиралась купить меня как вещь и пристально искала во мне изъяны, чтобы сбить цену.

— Я поражена вами, Лефевр. Вы удивительный человек, настолько, что мне сложно подобрать слова, чтобы описать это чувство. В вас сочетаются практически несовместимые вещи: вы прекрасно ладите со своими чернокожими коллегами, но при этом открыто говорите о своих националистических взглядах, вы любите женщин, готовы пойти ради них на все, однако считаете, что их место на кухне. Вы мне нравитесь Лефевр, с каждым днем все больше и больше.

— А как же расследование?

Софи несколько изменилась в лице, но вскоре улыбка вновь вернулась на свое место. Отхлебнув принесенный кофе, она поставила чашку и полезла в сумочку за сигаретами.

— Честно говоря, Дидье, при всем своем желании и тех приложенных усилиях, я не могу ничего доказать. Абсолютно ничего. Единственное, что возможно тебе предъявить, так это превышение допустимой самообороны в отношении важного свидетеля, но это детский лепет на который я не согласна идти. Я прекрасно понимаю, что вы нарочно выстрелили в Фукко и что все ваши утверждения о том, что Саид начал отстреливаться — полная чушь. Я даже могу описать как все было.

Я отставил кофе в сторону и молча стал слушать.

— В тот день вы уже знали, что будете делать. Наверняка обдумывали это несколько дней, может неделю, но когда группа захвата окружила дом Саида, вы уже были готовы. Я спрашивала у командира той группы, он сказал мне, что за пару минут до штурма, вам как-то удалось получить разрешение на участие в нем, хотя по всем правилам это было запрещено и все что вам отводилось так это координация действий и наблюдение. Тем не менее, вы шли на штурм в числе первых. Когда солдаты ворвались в дом, со слов того же командира, вы даже не задержались на первом этаже и сразу же побежали на верх, что говорит о том, что вам, Дидье, было известно, где на тот момент находился Фукко. Взбежав наверх, вы, без каких-либо предупреждений выстрелили Фукко в спину, затем, перевернув тело, выстрелили еще несколько раз. Никакого сопротивления и тем более ответных выстрелов со стороны Саида не было, и не могло быть, а все ваши слова это просто отговорки. Удостоверившись, что Фукко мертв, вы вытащили его пистолет и, взяв с собой, направились к выходу. Выбежавшая жена Саида, стала что-то вам кричать, может даже била, но вы сделали свое дело и спокойно шли дальше, ведь она ничего не видела и вам нечего бояться. Как говорил сам командир, вы еще недолго побыли на месте операции, а потом, пожаловавшись на усталость, сели в машину и уехали обратно в комиссариат. По дороге вам пришлось остановиться возле фермы, где вы смогли избавиться от оружия, при этом стерев все отпечатки. Вашу машину видел местный житель, к сожалению он был очень старым и плохо видел, поэтому опознать вас в лицо не сможет, но вот машину описал. Вот видите, комиссар, все складывается в красивую цепочку, не хватает только одной прямой улики, которая бы стала катализатором для начала громкого расследования, но ее нет. Соответственно все мои слова — это пустой звук, хотя и очень звонкий.

Я улыбнулся и, поднесся чашку к губам, вопросительно посмотрел на нее.

— И что же вам мешает?

— Мне не ведомы ваши мотивы, Дидье. Саид был сволочью — это знали все. Но убивать его вот так, во время операции и при этом подставлять самого себя, когда это можно было сделать в любой удобный момент и не находясь на работе. Все это слишком сложно, поэтому и доказательства не имеют силу. У меня есть только предположения, догадки, пусть они и указывают на вас, но для суда, как вам хорошо известно, необходимы железные доказательства.

— Тогда зачем вы мне все это рассказываете? Чего вы добиваетесь? Неужели вы всерьез думаете, что я, услышав ваши слова, упаду перед вами на колени и начну раскаиваться? Мне не в чем оправдываться, то, что произошло в доме Фукко это уже часть истории и возвращаться туда я не хочу.

— Значит, я впервые потерплю поражение. Забавно все это. Раньше бы я себе этого никогда не простила, но с вами…,- она задумчиво замолчала, — с вами все по-другому. Мне почему-то не хочется продолжать все это. Что-то внутри заставляет меня оставить эту затею с расследованием.

Она вновь замолчала, а ее, некогда бесчувственные глаза, наполнились едва уловимой тоской. Я смотрел на них и не понимал, что делать дальше. Определенно, она не была той, за которую себя выдает, под этой ширмой скрывалось что-то, чего она боялась больше всего. В туже секунду я вспомнил разговор в «Авроре», старик был прав, это чертов сукин сын, от которого веяло леденящим холодом, оказался прав. Слово в слово, каждая буква была буквально списана с сегодняшней ситуации.

— Вы должны кое-что увидеть, комиссар, — ее голос, словно пуля разрезал тишину.

— Что именно?

— Мою тайну.

Глава 7

Я все никак не мог избавиться от странного чувства, и чем ближе мы подъезжали к ее дому, тем сильнее оно становилось. Она не сразу, но призналась куда мы держим путь и от этой неизвестности мне было не по себе. Софи вела автомобиль молча, за все время ни я, ни она не проронили ни одного слова, и в этой молчаливой тишине мне было о чем задуматься. Я безбожно и бесстыдно рассматривал ее с ног до головы, в другой ситуации мне бы пришлось как-то оправдываться, но сейчас это чувство уже не имело надо мной власти. Она видела это, но препятствовать даже не собиралась, скорее наоборот, ей было приятно видеть на себе оценивающий мужской взгляд, ведь до этого ей приходилось довольствоваться только ненавистными.

Мы подъехали к ее дому, когда на часах было три дня. Она не спешно загнала машину во двор и медленно, слегка поправив помявшуюся юбку, выбралась из машины.

— Вот здесь я живу. Не буду говорить «чувствуйте себя как дома», но пригласить обязана, не зря же мы сюда приехали.

Двор не отличался каким-то шиком, да и сам дом не был шикарен. Обычный серый и неприглядный, с виду он мог показаться абсолютно неприметным и тусклым, и если бы я не знал кто здесь живет, вряд ли смог угадать.

Я последовал за ней. Внутри все было так же скромно: обычная гостиная, кухня, зал, ничего такого, что могло бы хоть как-то указать на большого человека, который был наделен властью. Мы прошли вперед, минуя несколько сопредельных служебных комнат и поднявшись на второй этаж, оба оказались возле старой двери. Софи несколько замялась, ей было тяжело находиться здесь.

— Комиссар, выслушайте меня, это очень важно. Я никогда не говорила об этом, но сегодня очень важный момент для меня. Пару дней назад, когда мне поручили это дело, я бы даже не подумала, что все обернется вот так, но раз мы сюда пришли, то следует довести начатое до конца.

Она вставила старый ключ в дверной замок и, прокрутив его несколько раз, втолкнула деревянную дверь внутрь. Мой нос тут же уловил старый и очень знакомый запах — словно я перенесся на пятнадцать лет назад и вновь стал молодым. В памяти тут же взыграли воспоминания. Этот запах из прошлого он дурманил, я вдыхал его снова и снова, пока нос окончательно не привык к нему.

— Я словно вернулся в прошлое.

— Не удивительно — это кабинет моего отца, здесь ничего не менялось с того самого дня, как он умер.

Вся мебель была покрыта специальной белой материей, укрывающей раритеты из прошлого от губительной и неистребимой пыли, только огромный стол, за которым наверняка часто сидел ее отец, был слегка приоткрыт.

— Он любил находиться здесь, проводя большую часть времени за этим столом. Это было его излюбленное место.

Мы медленно проходили вглубь комнаты и чем дальше шли, тем больше воспоминаний всплывало в моей голове.

— Кем он был?

— Полицейским… Таким же как вы: беспринципным, справедливым, полностью отдававшего себя работе. Он был прекрасным человеком… честным… наверное именно поэтому он умер в тюрьме, обвиненный по сфабрикованному делу.

Она замолчала и, отвернув лицо в сторону, стала быстро вытирать его рукой.

— Вы можете не говорить об этом, это слишком тяжелые воспоминания, чтобы вот так безпардонно поднимать их из глубины своей памяти.

— Нет, — она резко выпрямила голову и продолжила говорить, — я слишком долго держала это в себе. Слишком долго. Этот груз тяготил меня всю мою жизнь, даже тогда, когда я смогла восстановить справедливость, меня все равно продолжало давить. Я не могла найти покоя, и только работа смогла заглушить эти воспоминания, которые лезли в мою голову. Но два дня назад все началось заново. Именно тогда, когда я впервые увидела вас вживую. Вы очень похожи на моего отца: та же походка, та же манера доводить дело до конца и та же привычка курить отвратные дешевые сигареты. Даже внешность совпадает, если бы я лично не видела как гроб с телом моего отца опускают в землю, я бы подумала, что вы — это он, и без раздумьев кинулась бы вам на плечи.

— Зачем вы мне все это рассказываете? Я не ваш отец, может я похож на него, но я не он. Вы уже взрослая женщина и должны понимать это — близких нельзя вернуть с того света их надо любить при жизни, и тогда все будет иначе.

Она задумалась. Отойдя на несколько шагов в сторону, Софи медленно подошла к письменному столу и, открыв верхнюю полку, достала оттуда фотографию.

— Это все что у меня осталось. Не выдержав утраты, мать сожгла все его фотографии. Я в последний момент смогла вытащить эту из камина, прежде чем огонь уничтожил все воспоминания. Взгляните.

Обгоревшая по краям, фотография все же смогла сохранить большую часть изображения. Мужчина на ней был высок, строен и приятен внешностью. Чего греха таить — он был похож на меня, какими-то внешними отдаленными чертами, но был. Эти глаза, вот от кого они достались Дюпон, и взгляд такой же: жесткий и ледяной.

— Я закрою это дело, комиссар. Завтра же.

— Но почему, только лишь из-за того, что я похож на вашего отца — это не профессионально.

— Бросьте молоть ерунду, Лефевр! Мой отец погиб из-за того, что он был всецело посвящен работе, каждый час, каждую минуту он был там. И когда пришло время суда, никто из его сослуживцев или начальства не сделал ничего, чтобы хоть как-то помочь ему. Все забыли его и его заслуги. И вы идете той же дорогой. Я пыталась помочь ему, но ничего не получилось и теперь, когда судьба вновь ставит меня перед выбором помочь или пустить все на самотек, я не могу остаться в стороне. У вас семья, дети, пусть вы уже не живете вместе, но менее родными они от этого не станут, у вас растет дочь. Вы хотите ей такого будущего как у меня?! Без отца…

Ее глаза стали мокрыми и через мгновение по краснеющей щеке начала катиться слеза. Это было очень странно для меня и для нее самой. Она дала волю чувствам, наверное, так было надо. Я подошел к ней и обнял. Не могу объяснить почему я так поступил. Это не было формальностью или мимолетным порывом, я чувствовал к ней какую-то жалость. Она была несчастна.

— Я не могу допустить, чтобы мой отец снова попал в тюрьму.

После этих слов она окончательно сдалась. Из небесно-голубых глаз ручьем покатились слезы и моя рубашка в секунду стала мокрой. Софи не пыталась сопротивляться да и не нужно было это. Она плакала, ее руки буквально вгрызались в мои плечи, так, что порой мне становилось больно. Я попытался ее успокоить, но она не слушала.

— Не уходи от меня. Ты не можешь так поступить.

В такие моменты я не знал что надо делать. Я был полицейским, а не психологом, и успокоить женщину у меня получалось так же хорошо как строительным ломом высечь скульптуру из камня. Я сказал то, что должен был сказать в такой момент, может я поступил не верно по отношению к себе, но на тот момент это было единственно правильное решение.

— Я не уйду. Обещаю тебе.

Жребий брошен, теперь отступать было некуда. Глупо давать обещания, а потом с легкой ухмылкой не выполнять их. Я так не могу. Я так не воспитан.

Потихоньку она стала успокаиваться. Ее дыхание стало ровным и мягких, а глаза вновь засверкали голубым цветом.

— Простите комиссар, я была сама не своя.

Софи отпустила меня и тихо отошла в сторону поближе к небольшому окну.

— Спасибо вам, Лефевр, я этого не забуду. Вы даже не представляете, чего мне стоила эта искренность. Я всю жизнь полагала, что вокруг нас одни лжецы, лицемеры, которым чужды искренность и доброта, и не способные на сострадание. Все это время, начиная с того самого дня, когда я похоронила своего отца мне было некому рассказать все это. Наверняка вы считаете меня ведьмой, я знаю это, может не отрицать это. Может я чего-то не понимаю, но назвать меня глухой точно нельзя. Я постоянно слышу, как за моей спиной меня обвиняют во всех смертных грехах, называя мужененавистницей.

— У вас есть мужчина?

Она отрицательно покачала головой.

— А был?

— Нет… никогда.

— Никогда?

— Вас удивляет, что в наше время еще можно остаться нетронутой. Я пыталась влюбиться, но все было напрасно, меня просто напросто не воспринимали всерьез, думая, что я просто веду очередную игру. Женщины мной восхищались, а мужчины обходили стороной. Сама удивляюсь как я не стала лесбиянкой.

Она натянуто улыбнулась.

— Но однажды я встретила мужчину, он был младше меня на три года и абсолютно не имел обо мне никакого представления. Он не знал кто я, кем и где работаю, его это просто не интересовало. Каждое утро я находила возле своей двери небольшой букет цветов с запиской от него. Он был писатель, и каждый раз посвящал мне очередное четверостишье. Так продолжалось четыре месяца — мы были счастливы, наверное так, как обычно об этом пишут в книгах. Впервые за столько времени мои мысли были забиты только о нем. Ни работа, ничто не могло заслонить их, я буквально жила ими, казалось, что вот-вот и за моей спиной вырастут крылья…. Но вскоре все рухнуло в один миг. Пару лет назад мне пришлось делать доклад по одному громкому делу, я тогда сказала, что буду очень занята и не смогу пойти с ним на презентацию его сборника стихов. Он был обижен, но смог смириться. Каково же было мое удивление, когда в зале, где проходил доклад, вдруг появились репортеры с журналистами центральных телеканалов. Это было для меня очень неожиданно, т. к. журналисты не были заранее приглашены, но отступать было некуда. То мероприятие освещали все телеканалы. Какими только заголовками журналисты не украшали свои газеты. Меня называли как угодно, но только не женщиной.

— И он увидел это?

— Да… наверное… по крайней мере, после того доклада я больше никогда не видела цветов под своей квартирой.

— Неужели он испугался?

— Он был романтиком, сентиментальным, хрупким, такие люди живут образами, идеалами и очень сильно переживают, когда они рушатся. Тот доклад разрушил все, что мы построили за четыре месяца, до самого основания. Это было очень тяжело, я больше не хотела заводить отношения, семью, детей. Я ненавидела всех: журналистов, газетчиков, полицейских, всех, кто так или иначе приложил руку к моей жизни и сделал ее такой, какая она сейчас есть.

Софи продолжала говорить, медленно, монотонно, но каждое слово будоражило и заставляло напрягаться. Она была другой — безусловно. Вся ее карьера, работа и репутация, были лишь ширмой, прикрывающей ту боль и отчаяние, которую она испытывала с каждым днем все сильнее и сильнее. Мне было жаль ее. Судьба слишком плохо отнеслась с ней, даже хуже, чем может показаться на первый взгляд. Конечно, у нее было все, о чем может мечтать современный человек: деньги, власть, уважение, но не было простого человеческого понимания и счастья. Того, чего нельзя было купить за деньги как бы ты этого не хотел. И она это понимала.

* * *

Время пролетело, как пуля, выпущенная из автоматической винтовки. Мы разговаривали. Все время, почти не останавливаясь, лишь изредка отрываясь на кофе и сигареты. Нам было что сказать. Каждому из нас, в той или иной мере нужно было выговориться и более подходящего слушателя, чем такой же изнеможенный молчанием человек, было просто не найти.

Софи вела себя раскрепощено, она больше не строила из себя железную леди. Расслабленно усевшись на широком кресле, ее руки то и дело скользили по белой полурасстегнутой блузке, не понимая что делать дальше, а глаза блестели сапфировым блеском.

— Знаешь, Софи, мне было приятно с тобой поговорить, узнать тебя получше, но время нещадно движется вперед и мне надо ехать. Ты не против, если я возьму твою машину?

— Конечно, она твоя, но завтра я хочу увидеть ее на стоянке.

Она проводила меня до самой двери и, слегка повернув к себе, внезапно поцеловала.

— Прости, не удержалась, — ее глаза тут же опустились, а на щеках появился легкий румянец.

— Софи, пойми меня правильно, ты пытаешься увидеть во мне человека, который уже давно умер. Я… я не могу быть им, я совершенно другой.

— Нет, ты именно такой же и я этому безумно рада.

Больше слов не было. Мне было странно слышать это. Впервые за долгое время я почувствовал какое-то мимолетное чувство у себя в груди. Я отказывался верить во все это и постарался как можно быстрее покинуть дом. Даже когда я был возле автомобиля, ее взгляд по-прежнему ощущался у меня на спине.

Открыв дверь, я сел в машину и завел мотор. Двигатель работал прекрасно и, выждав пару секунд, я включил передачу и аккуратно выехал из двора на дорогу. Покидая это место, я все никак не мог прийти в себя. Зачем я послушался и поехал к ней? Чего она добивается? Может хочет прикинуться слабой женщиной и вытянуть из меня подробности убийства Саида Фукко? Кто знает как она поведет себя после завтра или спустя месяц. Нет, я не мог вот так вот всецело доверять ей. Люди не меняются — я знал это. Весь мой жизненный опыт говорил именно в пользу этой теории. Вдруг все что она говорила было частью грандиозного плана по моему разоблачению? Надо все проверить, нужно выждать время, обдумать каждую деталь.

Эти мысли крутились в моей голове и не давали сосредоточиться на дороге. Было поздно. Я и сам не заметил, как три часа дня превратились в десять часов вечера. Словно по мановению волшебной палочки стрелки часов проделали такой путь, а я не успел этого заметить.

Дорога опустела в мгновение ока, проехав почти большую часть пути, мне не встретилась ни одна машина, если не сказать о той, что следовала за мной почти от самого дома Софи. Поначалу я не придал ей значения, но чем дальше мы отъезжали от нее, тем быстрее странная машина настигала меня. Когда же дом исчез за горизонтом и непроглядной тьмой, автомобиль, резко прибавив в скорости, всего за несколько секунд поравнялся со мной. Я повернул голову в сторону и попытался всмотреться в стекло соседней машины, но все было напрасно. Ни лица, ни даже очертаний видно не было, только легкое и еле различимое отражение придорожного пейзажа то и дело мелькало на сером стекле. «Это не к добру»- пронеслось в моей голове. И стоило мне только подумать об этом, как в туже секунду стекло опустилось, а из открывшегося салона, словно змея перед атакой, вытянулась чья-то рука с зажатым пистолетом. Реакция была мгновенной: стараясь удержать рулевое колесо в прежнем положении, я резко лег на бок и прижал голову к сидению. Послышалось несколько выстрелов и звук осыпающегося стекла. Мои глаза были раскрыты от ужаса, нахлынувшего на меня, как огромная волна на серфингиста. Мне нужно встать, что бы хоть чуть-чуть видеть дорогу, но стоило мне начать приподнимать голову, как выстрелы начинали звучать вновь и вновь. Получив изрядную долю адреналина, мое сердце билось как сумасшедшее, я чувствовал его каждый удар и от всего этого моя голова и нервы были готовы лопнуть в любой момент. Наконец, мне удалось подняться так, чтобы дорога была немного видна. Соседний автомобиль все также ехал рядом, но почему — то никак не отвечал на мой дерзкий поступок. Я стряхнул с себя многочисленные кусочки стекла и, воспользовавшись моментом, переключил передачу и, что было силы, вдавил педаль газа в пол. Двигатель, как дикий мустанг, ответил разрывающим перепонки ревом и в тот же момент машина буквально вырвалась вперед, оставив преследующих далеко позади. Я радовался как маленький ребенок, видя бессильное барахтанье второй машины и неспособность догнать меня. Город был уже близко, нужно было поднажать еще немного и тогда они прекратят преследование, дальше они не сунуться. Но этому было не суждено случиться. Через несколько секунд разрывая и перемешивая с собой все, позади меня послышались четкие автоматные очереди. Пули ложились как раз в заднюю часть автомобиля, превращая красивую до этого машину в груду бесформенного и изрешеченного металлолома. Это был ва-банк, они знали, проедь я еще несколько километров и они остались бы с носом, поэтому решили убить меня любой ценой. Я выжимал из машины все что было возможно, но ехать быстрее пули она, увы, не могла. И через несколько секунд беспорядочной стрельбы, пуля нашла свою цель. Боли не было, только странное чувство, доносившееся из груди, красноречиво говорило о том, что гонка окончена. Руки стали слабеть, а в глазах поплыли круги. Пролетавший с огромной скоростью, вечерний пейзаж, остановился в моем взгляде и смешался с гулким грохотом гнущегося металла и рассыпающегося стекла. Всю кружилось и разлеталось на куски, но я ничего не чувствовал. Мое тело кидало то вверх, то вниз, на мгновение мой внутренний гироскоп потерял ощущение земли и воздуха. Мне казалось, что я нахожусь в космосе, где нельзя было сказать однозначно, где верх, а где низ. Затем наступила дикая глухая боль — разбив последние остатки лобового стекла, мое тело, как теннисный мячик, выкинуло наружу. Сколько летел сказать было трудно, но когда окружающий мир перестал кружиться в моих глазах, а тело кувыркаться по высокой траве, машина, точнее говоря, то, что от нее осталось, была далеко. Я открыл глаза — меня тошнило. Где-то вдалеке начало разгораться яркое зарево, которое через несколько минут завершилось взрывом. Конец. Жирная точка в сегодняшнем вечере, подытожила все то, что говорила мне Софи. «Работа убьет меня» — не знаю почему, но именно эти слова первыми всплыли в моем затуманившемся разуме. Силы покидали меня. Может, это было и к лучшему. Я слишком запутался, играя на два направления, и сегодняшнее происшествие было тому ярким подтверждением. Глаза слипались. Хотелось спать. Сердце медленно, но уверенно утихало. Лучшего конца и придумать было нельзя… бессмысленного и глупого.

Глава 8

Сутки спустя…

Гости начинали расходиться. Медленно и не спеша, так, будто им всем хотелось задержаться еще на пару минут и уловить последние улетучивающиеся мгновения этого прекрасного вечера. Хозяин дома обходчиво провожал всех собравшихся. Мужчины жали ему руку, а женщины, легко улыбаясь, благодарили за прекрасный вечер. Один за другим они все выходили из дома, пропадая где-то в непроглядной и наступающей тьме. И вот, когда последний важный гость скрылся за массивными деревянными дверями, хозяин устало и с облегчением направился к себе в кабинет.

— Мсье, ваш сын ждет, — голос престарелой прислуги разорвал наступившую тишину.

Хозяин хотел не слышать этих слов и просто продолжить свой путь, но старая привычка ничего не оставлять без внимания взяла верх.

— Скажите ему, пусть зайдет через пять минут.

Старая женщина тут же исчезла в многочисленных коридорах этого огромного здания. Ему было тяжело. Спертое дыхание не позволяло быстро двигаться и каждое движение или ступенька давалась ему как очередное восхождение на Эверест. Вскоре он оказался в своем кабинете. Тут не было ничего такого, что было бы признаком некой богемной или богатой жизни, все по минимуму: большой стол, удобные кресла и небольшой бар с запасами дорогого алкоголя и сигарет. Наверное, именно они и были причиной того самого спертого дыхание, которое сегодня так сильно мешало ему, но привычка осталась привычкой и он ничего не мог с собой поделать. Вытянув руку, он открыл бар и, немного подождав, достал одну из своих любимых и прикурил. Наконец, когда остатки сигареты осели в небольшой хрустальной пепельнице, где-то по ту сторону кабинета послышались шаги. Слегка неуверенные они двигались прямо к его кабинету, пока вскоре не оказались около него.

— Здравствуй, отец, рад тебя видеть.

Уже не молодой, но еще не мужчина, человек вошел в кабинет и неуклюжим шагом подошел к ближайшему креслу.

— Скажи мне это.

Слова старика звучали хрипло и натянуто, так, словно каждое слово давалось ему с большим трудом.

— Он мертв.

— Ты видел его тело?

Вошедший мужчина несколько помялся.

— Мы не смогли подойти ближе, чем на пятнадцать метров — так сильно горело пламя.

— Ты видел его тело, Хамон?

На это раз голос старика зазвучал куда более звучно и угрожающе, что не могло не отразиться на нервном состоянии вошедшего мужчины. Перебирая пальцами рук, он пытался сформулировать слова так, чтобы не оказаться дураком в глазах собственного отца, но как назло в такие минуты в голову ничего не лезло.

— Нет, — от безысходности выпалил Хамон.

— Значит он может быть жив, — тихим голосом подытожил старик и снова потянулся в бар за сигаретой.

— Это невозможно, отец! Его машина вылетела в кювет на огромной скорости, кувыркаясь и переворачиваясь, прошла еще метров тридцать, если он не умер в этот момент, взрыв довершил начатое. Ничто живое не могло выжить в этой машине, ее просто разнесло в клочья! Я готов поклясться!

Он чуть ли не кричал, но эмоциональные речи уже давно не производили на старика никакого впечатления. Его глаза, такие же холодные как и раньше, просто смотрели на взрослого сына, который как маленький ребенок оправдывался перед ним и искал выход из положения.

— Да и нехорошо это было, убивать человека, который фактически вытащил меня из тюрьмы.

— Может и нехорошо…. Но он сделал свой выбор, а ты сделал свой. Человек этим и отличается от животного, что у него есть выбор. Ни у собаки, кошки или слона этого нет. Они — роботы, органические механизмы с заложенной в них программой, алгоритмом в соответствии с которым они живут, действуют. Если пришло время питаться — они идут на охоту, если размножаться — они ищут партнера. Животные не могут просто взять и не сделать этого, потому как они зависят от тех инстинктов, которые заложила в них природа. Однако человек смог избавиться от этого гнета и в награду получил право выбора. Так вот у Лефевра был выбор и он его сделал, так же как и ты. И если окажется, что он жив, ты, мой мальчик, об этом пожалеешь.

Хамон побледнел, когда услышал эти слова.

— Ирония в том, сын мой, что, когда человек получил это право, он в туже секунду был обманут, потому что за призрачной свободой выбирать свое будущее человек потерял способность знать результаты своего выбора. Мы можем лишь предполагать, догадываться, оценивать вероятность того или иного события, но не быть полностью уверенным в правильности своего выбора. Комиссар наверняка знал, чем может обернуться для него отказ от нашего сотрудничества и выход из игры, но все же пошел на этот шаг. Вся наша жизнь — это как чертова русская рулетка, мы крутим барабан осознанно понимая, что можем собственными руками вынести себе мозги, но что-то на подсознательном уровне все равно заставляет наст крутить его и нажимать на спусковой крючок. Кому-то везет, кому-то — нет, но это жизнь и быть уверенным во всем невозможно. Именно поэтому комиссар должен был умереть. Никто не был уверен, что он будет молчать и не расскажет все своим коллегам. Ни я, ни ты, ни кто либо другой этого не знал, но от его слов зависело слишком многое, чтобы вот так просто взять и отпустить его. Я поступил так, как должен был поступить, чтобы защитить тебя, нашу семью и наше будущее. И не тебе решать хорошо это или плохо.

Наступила тишина, такая, в которой можно было услышать дыхание соседнего человека. Да и что тут можно было говорить? Когда дело касается чьей-то безопасности и больших денег, ни о какой жалости не может быть и речи. Это жестокий мир со своими правилами, которые не терпят отступлений от принятых норм и законов. Зайдя в него единожды, уже невозможно просто так уйти и отвертеться. За все придется платить… может даже жизнью. Именно поэтому в таких кругах не очень терпят новичков и необдуманных поступков — слишком велик риск потерять все: деньги, власть, собственную жизнь.

Старик молча читал утренний номер центральной газеты. Снова и снова он всматривался в фотографию сгоревшей машины, пытаясь найти хоть малейшее подтверждение смерти комиссара, но ни останков, ни чего бы то ни было хотя бы близко напоминающее человеческое тело там не было. В голову стали лезть дурные мысли. Он старался отогнать их, заменить более насущными проблемами, но что-то подсказывало ему, что надо сосредоточиться именно на этом. Каким-то шестым чувством он чуял что-то неладное, как матерый волк, выходя из логова, ощущал засаду. Ему очень не хотелось, чтобы все пошло по самому плохому сценарию, но если так произойдет, надо быть готовым к этому.

Махнув рукой и попрощавшись с сыном, он дал понять, что хочет побыть один. Хамон не стал перечить — он знал своего отца, знал все его повадки. И в такие моменты он просто удалялся. Когда же шаги сына окончательно утихли за огромной дверью, старик взял трубку телефона и позвонил.

— Мсье Эрсан еще внизу? Хорошо, скажите ему, что я готов с ним поговорить.

Ждать долго не пришлось. Буквально через пятнадцать секунд в дверь постучали. Прислуга открыла дверь и внутрь, слегка стесняясь, вошел Робер Эрсан и прямиком направился к столу.

— Это честь для меня.

Робер вытянул руку, но увидав усталый взгляд старика и его не желание здороваться, быстро отдернул руку обратно.

— Добрый вечер, мсье Эрсан. Мне очень приятно с вами разговаривать. Вы уж простите меня за столь уставший вид — сегодня было много гостей, но я все же принял решение в столь поздний час обсудить с вами несколько вопросов. Может выпьете чего-нибудь? У меня прекрасный алкоголь. Или сигарету?

Старик вопросительно уставился на своего гостя.

— Да… наверное…. я бы выпил.

Его голос слегка дрожал. Ему было не по себе в этом доме. Он чувствовал будто находится в замке у Дракулы, но никак не в простом доме у очень уважаемого человека.

— Будьте тверже в своих решениях, мсье Эрсан, иначе мы с вами можем не сработаться.

Старик достал квадратную бутылку, доверху налитую темно-коричневой жидкостью, и толстый стакан, который вскоре оказался наполнен.

— Я позвал вас сюда потому, что мне очень интересно ваше предложение. Учитывая некоторые факторы, случившиеся на днях, мне бы хотелось поподробнее рассмотреть ваши условия и услышать детали из ваших уст. Думаю, так будет намного лучше.

Старик откинулся на широкую спинку стула и стал ждать, когда Робер Эрсан начнет говорить. Но офицер молчал, ему было непривычно вести подобные разговоры с такими людьми и на такие темы. Осушив стакан, и слегка прижмурившись, Робер начал говорить.

— Думаю, я готов взять на себя подобные обязательства, конечно, на первых этапах это будет немного проблематично, но со временем все утрясется и я смогу обеспечить беспрепятственное поступление товара к вашим людям в обход закона.

— Очень хорошо… замечательно, но как вы будете договариваться с людьми, которые были подконтрольны Лефевру. Сколько это займет времени?

— С ними все будет в порядке. Я уже обо всем договорился. Правда, придется им заплатить… и мне тоже.

Старик молчал. Его глаза оценивающе скользили по Эрсану, пытаясь понять сколько стоит этот человек, чтобы не дай Бог не переплатить.

— Два процента от месячной реализации…

— Этого мало!

Робер вскочил со стула и начал нервно ходить по кабинету.

— Поймите меня правильно, мсье, я рискую не просто своей карьерой, но и свободой, и даже жизнью. Два процента — это просто плевок в лицо. Я согласен как минимум на восемь, плюс, мое присутствие на месте сделок будет исключено. Все действия я буду проводить дистанционно — так безопасней.

Старик довольно закивал головой. Этот гад подготовился. Решил продать свою грязную душу и выручить за нее максимум. На секунду ему даже стало жаль, что Лефевр был мертв, ведь он не загибал таких требований и работал практически за бесценок, хотя и получал за это определенную информацию.

— Боюсь вы не верно оцениваете ситуацию, мсье Эрсан. Наш бизнес — это не благотворительный фонд, у нас работает много людей, которые так же состоят на государственных должностях, которые так же как и вы бояться за свою свободу и жизнь. И все они работают за два процента. Подумайте сами, если мы начнем давать всем такие суммы, какой толк тогда будет от всей этой работы. Уверен, я смогу дать что-нибудь другое помимо денег, допустим: информацию, которой вы будете вольны самостоятельно распоряжаться, продвижение по службе, награды, почет, уважение. Все это вы сможете получить уже в ближайшем будущем, но за два процента.

Робер нервно кусал пальцы. Его состояние напоминало ожидание маленького ребенка у кабинета зубного врача, которого трясло от одной лишь мысли попасть на кресло к доктору. Но отступать было некуда, и он это понимал, ведь само по себе приглашение на этот разговор уже было своего рода сделкой. Об его собеседнике было известно очень мало, но практически все известные громкие дела приписывали его руке, однако власть и деньги делали свое дело, и любое расследование в его направлении тут же натыкалось на непреодолимые препятствия, которые вынуждали сворачивать расследования. И если об этой встрече станет известно прессе, газетчики просто разорвут его как собаки большой кусок мяса.

— Мне нужно нечто большее, все то, о чем вы говорили, я могу и сам добиться. Карьеру я могу себе обеспечить, а награды, почет и уважение не согреют меня в тюремной камере. Я хочу знать, что если вдруг попаду в тюрягу, то по истечению срока, на свободе меня будет ждать приличный счет в банке. Либо так, либо никак.

Последние слова Робера звучали очень натянуто. Было видно, что дались они ему с большим трудом, но алчность сыграла свою роль. Старик не проронил и слова — он слушал и смотрел на своего собеседника. Ловил каждое его движение, каждое слово, каждую спонтанную реакцию, выдававшую его напряженное и отчаянное положение. Робер торговался, ведь все карты были у хозяина дома и партия была за ним. Ему можно было просто нажать на него и офицер бы тут же сдал свои позиции, но старику было это не интересно — он не любил унижать людей, это было низко для такого человека как он, поэтому он просто повторил все те условия, которые были сказаны раньше.

— Мы не на рынке, мсье Эрсан, и торговаться здесь нет смысла. Уже поздно и мне бы не хотелось растягивать такое пустяковое дело до самого утра. Поэтому ставлю вас перед выбором: либо вы выбираете мои условия, либо мы больше с вами никогда не увидимся.

Этого хватило, чтобы Эрсан сдался. Его руки тряслись, а голова стала мокрой от напряжения.

— Хорошо, пусть будет по-вашему.

В следующую секунду он встал со своего места и направился к выходу. Старик ничего не говорил — победа была за ним, очередная из многих тысяч, которые он одержал за свою жизнь. Люди боялись его и это ставило его выше остальных, он мог управлять всей своей империей не выходя из этого кабинета, сидя на своем кресле. Но теперь все стало совершенно иначе: странное чувство все так же не покидало его, и он снова посмотрел на утренний номер газеты, в ту самую фотографию, где он пытался найти ответ на самый главный вопрос. Ведь впервые за долгие годы, он вновь почувствовал такое забытое ощущение страха за свою жизнь.

Глава 9

Было очень больно…. Наверное, так, как не было уже очень давно. По телу растекалось странное чувство сухости, а глаза стал резать такой непривычный яркий свет. На мгновение мне показалось, что я на небесах и все мои мучения закончились. Я ждал, когда же перед моим лицом появится яркий образ какого-нибудь святого, который протянет мне руку и поведет к райским вратам. Но как это бывает, все получилось совершенно иначе и через несколько секунд, мои уши уловили звук кардиоаппарата.

— Черт, неужели я все еще жив.

С большим усилием слова еле вырвались из легких.

— Вы не просто живы, вы еще и чертовски везучий человек, комиссар.

Голос доносился откуда-то сбоку, но стоило мне только попытаться повернуть голову, как резкая боль в шее заставила отложить эту идею на потом.

— Ох, простите, мсье Лефевр, совсем забыла про вашу шею. Сейчас все исправлю.

Мой разум стал немного приходить в себя. Я стал оглядываться по сторонам, но увидеть женщину так и не мог. Где-то вдалеке послышался легкий шум и русская речь. Затем в комнате появилось несколько здоровенных мужчин, которые, обойдя кровать с двух сторон, передвинули меня в другое место. И только теперь, оглянувшись и полностью придя в себя, мне удалось рассмотреть лицо этой женщины, и удивлению моему не было предела. Эта женщина, я уже видел ее, в кабинете у Виктора.

— Ты сестра Виктора?

— Да, мнея зовут Анна, удивительно, как после такой аварии вы еще способны вспомнить меня.

— Как я здесь оказался? Я помню, что меня выкинуло из машины.

Было тяжело говорить. Каждое слово перемежевывалось с нарастающим приступом кашля, который усиливал и без того нарастающую боль в груди.

— Честно говоря, когда врач увидел вас, он заочно записал вас в покойники. Настолько плохое было у вас состояние.

— Моя голова… она ужасно болит.

— Ну вы пробили ею лобовое стекло, странно, что она вообще не раскололась как орех. Нашим специалистам пришлось очень потрудиться, чтобы собрать и зашить вас.

— Как вы оказались там? Я помню, что дорога была абсолютно пустой, если не считать той машины, что гналась за мной.

Девушка замолчала. Отвернувшись в сторону и подойдя к небольшому медицинскому шкафу, начала что-то искать. Затем, отсыпав из небольшой упаковки несколько таблеток, поднесла их ко мне.

— Возьмите, это обезболивающее, скоро вам станет легче.

— Вы не ответили на мой вопрос.

Я продолжал настаивать и, видя мою упертость, девушка присела напротив меня.

— Потому что я вела ту машину, что ехала за вами, и должна признаться, вы очень хорошо водите автомобиль.

Мои глаза тут же раскрылись от удивления. Нет, она блефует, такая хрупкая девушка, с такими нежными руками, которые с виду не держали ничего тяжелее чайной ложки, не могла так мастерски управлять машиной. Но даже если это так, то почему она не убьет меня? Зачем ухаживает?

— Вы врете.

— Нет.

— Вы пытались убить меня, зачем тогда сейчас лечите?

Она тяжело вздохнула и встала со стула.

— Давайте я вам все расскажу. Все началось сразу после вашего визита в «Аврору», тот человек, Синьен, с которым вы разговаривали в кабинете, это он принял решение покончить с вами. Почему? Очень просто: вы вышли из игры, комиссар, и это очень сильно не понравилось людям, с которыми он был связан. Может быть все бы закончилось иначе, но вы знали слишком много: имена, адреса, телефоны, неужели вы всерьез думали, что из такого логова можно просто так выйти. Нет. Вы подписали смертный приговор сразу после этого разговора. Стоило вам выйти из кабинета, как это старик уже звонил по телефону и уточнял детали вашей смерти.

— Но там вас не было. Откуда вам это известно?

Девушка улыбнулась.

— Это же наш с братом ресторан, наш персонал. Мы знаем все, что твориться в любом уголке этого здания. Даже в туалете. Некоторая хитрость, плюс, плоды научного прогресса и — вуаля! Мы уже все обо всем знаем. Может это и плохо с одной стороны, но с другой — вы живы именно благодаря именно этому.

— Почему было просто не убить меня сразу?

— Наверное, так было бы лучше для всех, но этот Синьен, он стратег, по крайней мере, он так считает. И совершать спонтанные и необдуманные до самых мелочей поступки, было не в его характере. Это он приказал установить за тобой слежку, попытаться найти подходящий момент, чтобы избавиться от тебя, но вы, комиссар, постоянно были вместе с это Дюпон, а это очень сильно затрудняло выполнение поручения. Если бы не она, вы были бы мертвы уже очень давно. Так что, когда увидитесь в следующий раз, не грех будет сказать ей спасибо. Она ваш ангел-хранитель. Однако ваш визит к ней, стал для старика сигналом к действию и он приказал начать операцию. Ну а дальше вам все и так известно.

— Кто был еще помимо вас в машине?

— Его сын — Хамон Пикар, это он сидел рядом со мной и стрелял по вам, его подельник, и мой брат — Виктор. Послушайте, комиссар, я знаю, что вы сейчас чувствуете, но мне хотелось бы вступиться за моего брата, он ни в чем не виноват. Этот Синьен просто заставил его поехать вместе с его сыном. Когда мы переехали в Париж, наш бизнес был на нуле, мы еле-еле сводили концы с концами. Виктор пытался найти кого-нибудь, кто был готов вложиться в ресторан, но все как назло отказывались. И когда, казалось, наступил конец всему, появился он. Этот проклятый старик! Он дал денег, помог с рекламой и буквально через несколько месяцев к нам в ресторан люди повалили толпами. Мы остались должны ему. Виктор предлагал ему деньги, большие, намного больше тех, что он когда-то давно дал нам, но Синьен отказывался их брать, говоря, что, когда придет время, он попросит его помощи. И вот это время настало…. Клянусь вам, комиссар, Виктор не хотел ехать, но скрепленный тем договором, был вынужден так поступить.

— А почему вы согласились?

Она снова замолчала. Тоненькие женские руки не находили места и выдавали ее напряженное состояние.

— Потому что я сама вызвалась ехать с ними. Я боялась за вас, Дидье, и не хотела вашей смерти, только потому, что какому-то толстосуму это было необходимо. В той погоне я была на вашей стороне. Мы не просто могли догнать вас, но и перегнать, однако, когда Хамон выстрелил весь пистолетный магазин и залез обратно в салон перезарядиться, вы резко вырвались вперед и начали уходить. Он кричал как сумасшедший, требовал, чтобы я догнала вас, угрожал мне оружием.

Но я не послушалась и дала вам шанс уйти. Видя, как ваша машина начинала все дальше удаляться вперед, Хамон крикнул своему напарнику и тот вытащил из сумки автомат, из которого он и открыл по вам огонь. И этому гаду повезло. Как он умудрился попасть по вам на такой скорости и расстоянии, только одному Богу известно. Мы остановились всего в нескольких метрах от того места, где вы съехали в кювет, затем произошел взрыв, который окончательно убедил остальных в вашей смерти.

— Но не вас.

Она улыбнулась.

— Я приехала сразу после того, как отвезла остальных в город. К вашему счастью, ни полиции, ни скорой еще там не было, хотя машина горела как рождественская елка. Если бы вас нашли другие, Синьен сразу бы об этом узнал и сделал бы все, чтобы второй раз вы не проснулись.

— А где я сейчас?

— В моем доме. О нем никто не знает, даже мой брат. Мы давно живем и работаем отдельно, хотя изредка я все же прихожу навещать его в ресторан. Все эти люди: доктор, медсестра, прислуга и те два здоровых парня, что вызвали у вас такое удивление — это все мои люди, друзья, коллеги, все свои.

Это было хорошо, по крайней мере на первое время мне можно было не волноваться за свою жизнь. Хотя когда я делал это последний раз?

— Сколько времени я здесь нахожусь?

— Девятые сутки. Ты быстро идешь на поправку, хотя врачи пророчили тебе минимум три недели, думаю, еще пару суток и ты сможешь встать. А пока советую вам, комиссар, забыть о своих проблемах и отдыхать. Это укорит ваше выздоровление.

Я постарался улыбнуться. Конечно, забыть обо всем, мне хотелось этого больше всего, но как можно было добиться этого, если мысли сами лезли в голову и требовали ответа.

— Не уходите, мне нужно еще кое-что выяснить: моя жена… моя бывшая жена знает обо всем этом?

— Уверена, что да. И эта женщина — Дюпон, тоже. По остаткам номеров полиция сразу выяснила чья эта тачка, но Софи смогла объяснить, что в тот вечер отдала ее вам, и с тех пор они все вас ищут.

— Я могу с ними связаться?

— Вы думаете это хорошая идея? Вдруг их телефоны прослушивают и стоит лишь вам выйти с ними на контакт, как за вами сразу приедут.

— Да, действительно, надо с этим повременить.

Боль в области шеи вновь дала о себе знать. Обезболивающее не было способно угомонить ее и я попросил еще.

— Нет, этого будет достаточно, вы еще слишком слабы, чтобы вот так пичкать вас таблетками. Если боль будет усиливаться… придется потерпеть. Вы же мужчина.

После этих слов, улыбаясь, она удалилась из комнаты и закрыла за собой дверь. Я остался один. Опять. Несмотря на то, что очень многое сказанное здесь было для меня неприятным и непривычным, в одном она была права: мне нужен был отдых. Полумертвый я был ни на что не способен, а сделать нужно было очень многое. Чего только стоит визит к этому негодяю Пикару, чью шкуру я спас и вытащил из тюрьмы. Но он был лишь частью большой головоломки, которую мне предстояло решить, ведь над всем этим стоял мой бывший знакомый Синьен. Не знаю, чем он был занят сейчас, но мой визит в скором будущем будет для него сюрпризом. По крайней мере я сделаю все, чтобы так произошло. И когда я доберусь до этого подонка, мало ему вряд ли покажется.

Прошло еще около часа, прежде чем изнеможенный разум, возбуждаемый мыслями о будущей мести, смог успокоиться и отключиться. Мне было приятно это чувство: впервые я засыпал и меня не тревожили посторонние мысли, все, буквально все было подчинено только одному: скорейшему выздоровлению и возвращению к своим прямым обязанностям. И на этот раз, когда я встану на ноги не будет богатых и бедных, властьимущих и простаков, закон будет для всех один. Я докажу это! Закон будет торжествовать, даже если мне придется пойти на нарушение этого самого закона.

* * *

Три дня спустя.

Было поздно. Начинало темнеть. Холодный ветер полупустого пригорода обдувал со всех сторон. Кружа и пронизывая до костей, он метался из одного конца улицы в другой, поднимая вверх разбросанные вокруг куски газет и прочего мусора. Район был не завидный, и хоть за все время службы мне приходилось видать и не такое, один вид этого полуразложившегося места приводил меня в уныние. Здесь все было иначе: люди, машины, даже воздух был иным, он веял какой-то враждебностью и неприязнью по отношению к чужакам и посторонним, волею судьбы занесенным в эти края.

Ветер опять пронесся рядом со мной и от его ледяного дыхания мне пришлось сжаться. Шея все также не давала забыть о себе, редкие, но уже не такие острые покалывания, все еще проявлялись у самого затылка. Это беспокоило меня. Вскоре появилась Анна, она вышла из подъезда в легком белом пальто, абсолютно не обращая внимания на погоду и, пронизывающий до костей, ветер. Она все так же была прекрасна — эта естественная красота не нуждалась в косметике и была способна подкупить кого угодно.

— Моя машина за углом, — сказала она, не останавливаясь и не сбавляя шаг.

Мы прошли еще несколько метров, прежде чем оказались возле ее автомобиля. Усмехнувшись и слегка прижмурив глаза, Анна открыла дверь и села за водительское сидение. Я сел рядом с ней и стал наблюдать. Она вела себя так, будто ездила на машине всю свою жизнь. Руки железной хваткой вцепились в рулевое колесо и стали вращать его с огромной скоростью. Она играючи объезжала припаркованные машины, делая это так, что машина буквально танцевала на дороге. Я был готов поверить во все что угодно, но только не в то, что это делает женщина. Никогда мне еще не приходилось видеть подобного зрелища, что бы вот так вот мастерски управляться с автомобилем, да и еще в таких узких улочках, где и двум велосипедистам трудно разъехаться. А она все улыбалась.

— Ну теперь то вы мне верите, комиссар?

— Где вы научились этому? — разинув глаза от удивления я старался вытянуть из нее ответ.

— Мне всегда нравились машины — это от отца мне по наследству передалось. Он с двадцати трех лет был за рулем и… умер там же. Смешно только то, что мой брат терпеть не может водить автомобиль и всегда уговаривал меня подвезти меня. Вы так и не сказали, куда мы едем.

— Отвези меня по этому адресу.

Я отдал ей лист блокнота, на котором был написан адрес. Это был дом Бюжо, больше мне податься было некуда, если и был человек на которого я мог положиться в данный момент, то лучшей кандидатуры было просто не сыскать. В такое время он всегда был у себя и мне было о чем его спросить.

Машина все дальше углублялась в непролазные улочки большого города. Малые и не очень они пересекались и кружились в замысловатом узоре, в котором было очень легко заблудиться. Но Анна знала свое дело, ее руки все также твердой хваткой сжимали руль и машина, словно дикий зверь, мчалась по этому лабиринту. Вскоре, вдалеке потемневшей улицы, я смог узнать очертания дома Бюжо. Он жил на последнем этаже, хотя статус и положение могли позволить ему отдельный загородный дом, но он не был таким. Для него роскошь заканчивалась в лишней ложке сахара в его чашке, которую он мог себе позволить в день получки.

— Разговор будет долгим, поэтому можешь не ждать меня.

Анна улыбнулась и не дождавшись ее ответа, я вышел из салона. На пустой и слегка освещенной улице было пусто и мои глаза невольно поднялись вверх к окнам квартиры Бюжо. Свет горел приглушенно: «Наверняка настольная лампа», — пронеслось у меня в голове и вновь оглядевшись по сторонам, я направился в подъезд.

Подниматься было тяжело — тело до сих пор помнило ту аварию и исправно напоминало об этом, стоило мне только начать подниматься по лестнице. Каждый шаг давался очень тяжело. Мышцы чуть выше колен зудели и отказывались нормально работать. Мне приходилось делать небольшие передышки на каждом этаже, прежде чем я смог подняться на нужный и постучать в дверь.

— Господи! Лефевр, ты живой!

Его искреннее удивление на несколько секунд ошарашило меня и я не нашел ничего лучше как по дурацки развести руками. Бюжо схватил меня и, что было силы обнял меня. Признаться честно, это доставило мне больше боли, нежели радости и, увидев мое скорчившееся от боли лицо, Бюжо отступил.

— Да ты еле стоишь на ногах, Дидье. Проходи.

Я вошел внутрь его квартиры. Здесь меня не было уже очень давно, да и сам Бюжо не любил приглашать гостей, он считал это пустой тратой времени и предпочитал общаться с людьми в комиссариате у себя в кабинете.

— Тебя где черти носили, Лефевр, комиссариат на ушах, полиция уже который день тебя разыскивает!

— Не кричите, я все объясню. Кстати, у вас не будет сигареты.

Бюжо тут же подошел к небольшому столу и поднес пепельницу.

— Жены нет, можешь курить здесь.

Я, насколько мне позволяла шея, благодарно поклонился. Затем сунув сигарету в зубы, закурил.

— Черт, как же это прекрасно.

— О сигаретах потом. Расскажи обо всем по порядку. Кто, черт возьми был в машине Дюпон? Кто стрелял по ней и где ты был все это время? Твоя жена мне уже телефон оборвала, пытаясь вытянуть из меня информацию, которой я не владею!

— Моя бывшая жена.

Бюжо был вне себя от ярости. Очень давно мне уже не приходилось видеть его таким. Видно мое отсутствие и слабая информированность очень сильно разозлили его.

— Что с Дюпон?

— Она рвет и мечет. На утро, когда изрешеченную машину обнаружили в кювете, она подняла на ноги всех кого только можно. Поначалу я думал, что ее машину угнали и она просто пытается найти мерзавцев, но когда выяснилось, что прошедшей ночью ты был у нее и взял машину, все сразу встало на место. Дидье, — Бюжо подозрительно посмотрел на меня, — ты спал с ней в тот вечер?

Я ждал этого вопроса.

— Мог бы, но — нет. Хотя, признаюсь честно, такая мысль меня посещала.

— О боже!

Бюжо нервно зашагал по своей комнате.

— Ты спятил, Дидье.

Эти слова он произносил как молитву, изредка отвлекаясь на то, чтобы посмотреть в мой равнодушный взгляд и начать все заново.

— Бросьте причитать, Софи совсем не та за кого себя выдает. Она совершенно другой человек. Слабый, со своей болью в душе, которую не кому было высказать. Я понял это в тот вечер.

Но Бюжо был непреклонен, проклятия и ругань все так же продолжали лететь в мою сторону.

— В машине я был один. Как потом выяснилось, они следили за мной давно, просто выжидали нужный момент для нападения.

— И кто это тебе такое сказал?

— Свои источники.

Бюжо ехидно улыбнулся.

— Ты говоришь про девушку, которая привезла тебя сюда, — он слегка отодвинул штору и взглядом указал вниз.

— Хм, зрение тебя не подводит. Благодаря ей я до сих пор жив и могу разговаривать. Она спасла меня и кое-что рассказала.

— Ты знаешь кто в тебя стрелял?

— Да.

— Так в чем проблема? Приводи ее завтра к нам, она даст показания и дело пойдет в ход.

Я немного покривил губами.

— Если я так поступлю у нее жизнь закончится раньше, чем сигареты в твоем кармане, а за ней и моя. Все намного сложнее, чем может вам показаться.

— Тогда чего ты хочешь?

— Для начала мне нужно оружие.

— Нет-нет-нет… даже не думай.

Бюжо отрицательно покачал головой и отошел в сторону. Он держался за голову и пытался найти слова для ответа. Ему было известно, что произойдет, если оружие попадет в мои руки, но и отказать ему было очень трудно — мы были друзьями, хотя разделенными определенными служебными отношениями.

— Ты и так своей пропажей наворотил кучу проблем, а теперь хочешь устроить сафари. Тебе не кажется, что это уже слишком? А если обо все этом узнает генеральная инспекция? Или еще того хуже — Дюпон. Теперь ты ставишь под удар не только себя, но и всех нас, и если раньше я бы закрыл на все это глаза, то теперь, извини, я на это не пойду.

Бюжо был прав, ситуация была такова, что незадетыми окажутся единицы, если таковые вообще будут. Но мне нужно было решать, я не мог пустить все на самотек и оставить все как есть — это бы не в моих правилах. Если кто-то стреляет в меня, он должен понимать, что в ответ я могу начать стрелять без предупреждения. Однако все надо было сделать с наименьшими потерями.

— Тебе известно, что в город неделю назад должна была прибыть большая партия наркотиков?

Бюжо резко развернулся и удивленно посмотрел на меня.

— Откуда тебе это известно? Тебя, насколько я знаю, не посвящали в подобного рода информацию.

— Я же сказал, что у меня свои источники.

— Хм, ну ладно. Несколько дней назад нам сообщили, что в город прибыла очень большая партия дурмана. Какого, нам пока неизвестно, но одно ясно точно, общая сумма товара составляет более пятидесяти миллионов. И что самое интересное, никто из наших людей в городе о нем раньше даже не слышал. Надеюсь, ты понимаешь о чем я говорю?

— За такие деньги, Бюжо, можно закрыть не только глаза на происходящее, но и рот. Ты имеешь ввиду, что кто-то из наших покрывает это дело.

Он одобрительно покачал головой.

— Стыдно признаться, но когда ты пропал, а эта информация появилась у меня на столе…

— Ты подумал, что я и есть этот человек.

— Именно.

— Ты до сих пор так считаешь?

Бюжо тяжело вздохнул и, пройдясь по комнате, сел на ближайший стул.

— Уже нет. Потому что мне известно, кто за этим стоял.

Я повернулся к нему лицом и вопросительно посмотрел на него.

— И кто же этот человек?

— Робер Эрсан. Твой коллега. Мы нашли его мертвым в одном из железнодорожных складов. Несколькими днями ранее, по словам местного работника, там разгружали груз, к которому никого не подпускали. Там он видел Эрсана, а на утро, его тело, с несколькими огнестрельными ранениями, обнаружил охранник. Мы уже известили его родных о случившемся. Что ты думаешь по этому поводу?

Я молча пожал плечами. Что тут можно было сказать, ведь на его месте должен был оказаться я, не откажись я от всего этого, но это только портило всю ситуацию, ведь произошедшее случилось отчасти и по моей вине.

— Что теперь?

— Ничего. Эрсан был главным связным звеном в этой цепи, теперь он мертв. Кто-то очень хорошо и предусмотрительно обрубает концы, не давая нам даже шанса зацепиться за них. Наркотики в городе, а их организаторы в шоколаде. Нас в очередной раз обвели вокруг пальца, а все из-за этой проклятой напасти — алчности. Ответь мне, Дидье, может я уже слишком стар или безнадежно отстал от жизни, но неужели деньги — это все, ради чего можно жить. Неужели они сегодня важнее полицейской этики.

Последние слова чуть не вызвали у меня смех, но видя напряженное состояние Бюжо, мне пришлось подавить наступающее чувство.

— Тебе, Бюжо, надо почаще выходить из кабинета в город, особенно в ночное время и тогда ты поймешь, что такие вещи как полицейская этика уже давно в прошлом. Это мы с тобой еще можем вспомнить, что это такое, а в остальном это просто пустой звук. Чем дальше комиссариат от центра Парижа, тем больше грязи можно найти в тех, кто там служит. Их нельзя винить во всем этом, ведь время диктует свои правила, и мы можем лишь поддаться им.

— Тогда почему ты не влез в это болото?

На этот вопрос я не мог ответить, а врать мне не хотелось, особенно такому человеку, и я просто ушел от ответа. Бюжо не понял почему я так поступил, может это было и к лучшему, вряд ли он мог понять меня, а объяснять у меня просто не было времени.

— Я могу помочь тебе в расследовании, но только если ты достанешь мне оружие.

— И не проси, Дидье, на это я не пойду.

— Да брось, Бюжо! По городу, словно кровь по артериям, растеклась целая гора наркотиков, а ты все строишь из себя справедливость. И как долго это будет продолжаться, прежде чем ты начнешь действовать?

— А что я могу сделать?! Люди работают почти круглыми сутками, допрашивают каждого наркомана, попавшегося им в патруле, но результатов — ноль. Я не могу прыгнуть выше своей головы, но на нарушение закона я тоже не согласен. В таком случае, чем мы отличаемся от них, если будем переступать через него. Сначала один раз, потом — второй, а завтра кто-то из нас превратиться в Робера и поставит деньги превыше всего. Нет! Я так не могу. Прости.

Он замолчал. Эти слова были криком его души, потому как в глубине он понимал меня, может даже поддерживал, но переступить через себя не мог. Он был обречен остаться и умереть таким человеком, полицейским, которому как-то удалось за столько времени сохранить себя чистым и не запятнать грязными связями с преступным миром. Я был ему неровня, хотя именно меня он ставил в пример остальным сотрудникам и называл своей копией. Я был не достоин этого и вряд ли когда-нибудь смогу.

— Значит не уговорить?

— Это мое окончательное решение, Дидье.

— Хорошо. Я не виню тебя, ты поступил правильно. Извини, но мне надо идти.

Он подошел ко мне и помог встать с кресла. Затем провел до двери и легонько похлопал по плечу.

— Не сердись на старика, Дидье, просто я как законченная статуя, менять во мне что-то уже бесполезно и губительно. Я такой какой есть. Иногда меня это раздражает.

Я ничего не ответил, только улыбнулся и направился к выходу. Машина Анны все так же стояла на своем месте. Я не стал тянуть время и прямиком направился к ней.

— Ну и как прошел разговор?

— Хорошо. Кстати, ты не против, если я приглашу тебя в одно заведение.

— О! Мы знакомы всего сутки, а комиссар уже зовет меня на свидание. С чего бы это?

— Ну я же могу пригласить красивую девушку в одно очень злачное местечко. Сразу скажу, что это ночной клуб, где собираются плохие парни, чтобы посмотреть на полуголых красавиц, поэтому море похотливых и голодных мужских взглядов будет тебе обеспечено. Надеюсь, такое содержание тебя не напугает.

Анна довольно улыбнулась и, раскрыв свои красивые глаза, посмотрела на меня.

— Очень романтично. Я согласна. Ведите, комиссар.

Она повернула ключ зажигания, и машина плавно тронулась с места. Всю дорогу я смотрел на нее. Не скрываясь и не пытаясь как-то оправдать свое внимание к ней, я продолжал рассматривать ее фигуру.

— Как долго у вас не было женщины, комиссар?

— О чем это вы?

Анна засмеялась.

— Я не вчера родилась, мсье Лефевр, и мне прекрасно известен такой взгляд. Взгляд мужчины, которому не хватает женщины. Вы ведь женаты, насколько мне известно.

— Нет… уже нет.

— Тогда мне понятен ваш интерес ко мне, — ее губы расплылись в ехидной улыбке. — Но все же, я бы попросила вас больше на меня так не смотреть — мне неудобно.

Остальную часть пути мы ехали молча. Наступающая тьма продолжала все сильнее обволакивать городские улицы, делая, и без того сложное вождение, крайне опасным. То и дело, нам приходилось протискиваться между двумя машинами, оставляя по сторонам всего пару сантиметров для маневра. Я с ужасом наблюдал за всем этим зрелищем, не понимая как можно так ювелирно двигаться, словно волк, крадущийся сквозь лес, битком набитый капканами, так и наша машина кралась к намеченной цели.

Вскоре яркие огни, прорвавшиеся через густой занавес ночи, дали понять, что мы уже на месте. Огромная вывеска, кричащие названия и пафосное оформление, все говорило о том, что мы приехали как раз вовремя. Толпа народу возле входа медленно и нехотя продвигалась в направлении здания, а строгий охранник, словно водяной фильтр, отсеивал непонравившийся контингент. Люди роптали и возмущались, кто-то даже пытался полезть в драку, но вскоре был остановлен мощным ударом все того же охранника. Бедняга даже не сумел ничего понять, как в мгновение оказался на земле, залитый собственной кровью. Еще несколько человек тут же подбежали к нему и оттянули в сторону. Суета продолжалась еще несколько минут, пока, наконец, не стихла и не пришла в норму.

— Вы действительно, комиссар, думаете, что нас здесь хорошо примут?

— Уверен, что да. Или вы не привыкли бывать в подобных заведениях? Поверьте, разбитый нос — это самая малость, что может здесь случиться.

— Меня сложно напугать, мсье Лефевр, и от свидания я не откажусь.

В тот же момент мы вышли из машины и направились к входу. Минуя огромную очередь и изредка огрызаясь на недовольных посетителей, нам все-таки удалось подойти почти к самым дверям, где нас и встретил местный секьюрити.

— Кто такие? Почему прем без очереди?

— Нам нужно войти и поговорить с одним человеком.

Охранник усмехнулся и посмотрел на своего коллегу, стоявшего неподалеку.

— Не ну ты понял, а все остальные здесь просто так стоят. Послушай меня, старик, мне плевать с кем ты хочешь поговорить, но очередь для всех, поэтому бери свою девку и становись в самый конец, пока тебе не досталось так же как и тому парню.

Он указал на то место, где всего несколько минут назад валялся паренек с разбитым носом. Наверное, на этом бы наш разговор и закончился, если бы второй охранник не вмешался.

— Постой, я тебя знаю. Комиссар, это вы? Черт, давненько вы к нам не заглядывали. Пропусти его!

Второй охранник гневно посмотрел на своего коллегу и, отодвинув заграждение, пропустил нас вперед очереди.

— Девушка с вами?

Я молча кивнул.

— Проходите. Если что, босс в вип-зоне на втором этаже. Представляю как он обрадуется, когда увидит вас.

Музыка играла так громко, что от всего этого закладывало уши. Толпы пьяных и разгоряченных алкоголем людей, двигались в ритме этой монотонной мелодии, которая доносилась из огромных колонок, подвешенных к потолку. Все кругом кипело, словно море во время прибоя, эта толпа выбрасывала в сторону самых изнеможенных и продолжала танцевать не замечая потери. В полутемном помещении, где единственным источника света были темно-синие и фиолетовые лампы, было очень трудно найти нужного человека, ведь чтобы увидеть лицо, нужно было практически вплотную подойти к нему.

— Где мне найти Доминика? — обратился я к измотанному бармену.

— Что? — пытаясь перекричать неутихающую музыку, переспросил парень.

— Мне нужен Доминик, у меня дело к нему.

Бармен молча указал рукой в нужное место и продолжил жонглировать коктейлями. То было высокое место, словно гора Олимп, оно возвышалось над остальным залом, как бы давая понять, кто здесь хозяин, а кто чернь. Закрытое за прозрачным стеклом и подсвечиваемое более ярким светом, оно напоминало какой-то райский уголок, куда мечтал попасть каждый, кто хоть раз бывал здесь.

— Нам туда.

Анна одобрительно кивнула головой и, обняв мою руку, зашагала вместе со мной. У входа в вип-зону, нас опять встретила охрана, которая напрочь не хотела верить в мое знакомство с их начальником. Самый здоровый и вовсе стал угрожать и уже хотел применить силу, но в тот момент суету по другую сторону вип-зоны заметил Доминик. Подскочив как ошпаренный, он подбежал к двери и чуть не крича, набросился на меня и, вырвав из объятий Анны, обнял что было силы.

— Дидье! Черт бы тебя побрал! Как же я рад тебя видеть. Проходи.

Внутри находилось несколько молодых девушек. Увидав как Доминик резко кивнул головой, они быстро встали и вышли из помещения, понимая, что их присутствие здесь не нужно.

— Ну рассказывай, старина. Как ты? Что нового на службе? Не развалился ли еще комиссариат и жив ли старик Бюжо?

Он продолжал задавать вопросы и одновременно наполнять стаканы горячительным.

— Кое-что стало хорошо, кое-что — плохо, а что-то так и осталось неизменным.

— Ты сейчас про Бюжо говоришь?

Он засмеялся. Его смех был таким пронзительным, что на мгновение мне захотелось закрыть уши. Доминик не изменился. Я смотрел на него и снова, и снова приходил к этому выводу. Странно, человек уже столько лет не полицейский и с законом его связывает только старые воспоминания с кодексом, а он все также остался человеком. Не превратился в бандита и не продался, он остался верен своей клятве, которую когда-то давал. Я даже завидовал ему, чего, кстати, никогда не скрывал.

— Давно ты к нам не заглядывал. Я уже стал беспокоиться, не случилось ли с тобой чего-нибудь. А это твоя подруга? Красивая, ты всегда умел подбирать женщин.

— Да, он такой, — сказала Анна и снова обняла мою руку.

— Черт, я так рад нашей встрече. Может тебе помощь нужна, деньги или еще что-нибудь.

— Мне нужно оружие, Доминик.

Последние слова чуть не заставили моего старого коллегу выплюнуть все выпитое на пол.

— Ты с ума сошел, Дидье, я ведь не оружейный борон.

Он подозрительно посмотрел на меня, а потом на Анну, потом снова на меня, как бы задавая вопрос: «уместно ли ее присутствие в данном разговоре». Я понял это и вежливо попросил ее выйти в зал за барную стойку и, когда ее фигура исчезла среди огромного водоворота тел, Доминик злобно посмотрел в мою сторону.

— Ты бы не задавал таких вопросов в присутствии женщин, не ровен час и завтра сюда нагрянет инспекция в компании вооруженных парней. Тебе ли не знать этого.

В его голосе чувствовал обида, но я ждал когда он договорит, что бы все разложить по полочкам.

— Она спасла меня жизнь, Доминик, ей можно доверять, но с тобой согласен — бдительности терять нельзя. Так что, все таки насчет моего вопроса. Ты достанешь мне оружие?

— Что на этот раз, Дидье? Кто опять отказался с тобой сотрудничать?

— Все намного сложнее, точнее сказать не могу, но мне очень нужно оружие.

— Слушай, я уже давно не полицейский и ваши дела в комиссариате меня абсолютно не интересуют, но, проклятие Дидье, каждый раз, когда ты приходишь ко мне с какой-нибудь просьбой, это заканчивается трупами. У меня стабильный доход, хорошее отношение с полицией, мне не хочется все это поставить под угрозу. Если я достану тебе оружие, первое место, куда заглянут фараоны, будет мой клуб. Неужели ты не понимаешь этого?

Конечно, я понимал, и знал, что в случае чего на него могут повесить все: начиная от торговли оружием, заканчивая пособничеством. Его опасения были оправданы, но к большому сожалению мне было больше не к кому обратиться, ведь появись я где-нибудь на окраине, где полно людей готовых продать любую информацию, обо мне тут же станет известно.

— Ты не оставляешь мне выбора, Лефевр, — грустно подытожил Доминик.

— Но я ведь тебе еще ничего не предлагал.

— Уже то, что ты сюда пришел, Дидье, ставит меня в такое неловкое положение.

Он немного помолчал и снова налил себе стакан. Осушив его буквально за два глотка, Доминик опять уперся в меня взглядом.

— Если бы я тебя не знал, я бы тебе никогда не помог, но мы ведь коллеги. Это мы разгребали все то дерьмо, которое наворотили здесь наши с тобой предшественники. И черт с ним, какие цели ты преследуешь, я должен помочь тебе. Когда тебе нужно оружие?

— Я был уверен, что смогу достать его сегодня.

— Да, с тобой просто не бывает. Хорошо, следуй за мной.

В туже секунду он встал с кресла, проглотил еще одну порцию алкоголя и направился в зал. Я молча последовал за ним. Музыка не утихала, она продолжала бить сильнейшими басами, испытывая барабанные перепонки на прочность, а люди все продолжали наполнять это, и без того переполненное, помещение. Я оглянулся по сторонам и попытался увидеть Анну. Среди огромного леса поднятых в экстазе рук, было трудно что-то различить, но где-то вдалеке мне все-таки удалось обнаружить ее. Она сидела за барной стойкой и о чем-то говорила с барменом.

— Ну идем же, — окликнул меня Доминик и мы продолжили наш путь. Наконец, пройдя огромный танцпол и очутившись в смежном помещении, мы начали подниматься по винтажной лестнице, круто вздымавшейся вверх.

— Здесь мой кабинет.

Когда ступеньки закончились и мы смогли выйти на ровную поверхность, прямо перед нашими лицами выросла небольшая металлическая дверь, больше похожая на складскую, за которой хранят запчасти для автомобилей. Доминик достал ключи и тихо, подойдя к двери, провернул замок несколько раз. Скрепя и сопротивляясь, она, наконец, смогла поддаться и открыться. Внутри было прохладно, но это был скорее плюс, чем минус, ведь в набитом битком зале, провонявшим сигаретами и потом было гораздо тяжелее находиться, нежели здесь. Сразу стало легче дышать.

— У меня тут кое-что есть.

Положив ключи на стол, Доминик подошел к маленькому сейфу и открыл его.

— Пару лет назад, когда я только открылся, у меня была потасовка под клубом. Какие-то арабы набросились на двух парней, пытавшихся пройти в клуб. Слово за слово, оскорбления и все такое, короче закончилось тем, что один из арабов достал эту железяку и стал что-то там кричать на своем языке. Не знаю, может быть, он кого-нибудь и пристрелил бы, если бы не подоспели мои парни. Пару ударов по голове и они оба уже валялись на тротуаре, а эту пушку я забрал себе в качестве трофея.

Доминик держал в руке огромный пистолет. На первый взгляд в нем не было ничего особенного кроме размера, но по его же словам, это оружие таило в себе куда больше загадок, чем было видно на первый взгляд.

— Я хоть и не являюсь экспертом в оружии, но за годы службы в полиции повидал много металлолома, однако эту игрушку вижу впервые. Ни в одной базе данных об этом пистолете ничего не известно. Ни номера, ни названия, на нем ничего нет. Я как-то пытался из него пострелять — отдача большая и вес меня смущает, если долго держать в руке, будет трудно прицелиться. Но одно могу сказать точно — мощности этой игрушке не занимать, если эта дрянь попадет в чью-то голову, даю девять баллов из десяти, что от головы ничего не останется.

— Пистолет «чистый»?

Доминик пожал плечами.

— Сказать сложно. Здесь используется стандартный калибр, может из него и убивали, но сама пушка нигде не числится. Поэтому используешь его на свой страх и риск.

— Плевать, выбор невелик. Я беру его.

— Здесь еще один дополнительный магазин, больше нет.

Все это он отдал мне в руки. Я взял пистолет и начал осматривать его: вес чувствовался сразу, при долгой перестрелке это был большой минус, однако в остальном он пришелся мне по вкусу. Приятный на ощупь, удобный, стрелять из такого было одно удовольствие.

— Думаешь, он сделан на заказ?

— Дидье, эти ребята живут на бочке с нефтью, у них столько денег, что они могут заказать себе даже танк, а ты говоришь о каком-то пистолете.

Доминик усмехнулся и стал закрывать сейф.

— Кстати, как твоя рука? Уверен, что она не дрогнет в нужный момент?

— С рукой все нормально, время от времени подрагивает, но это уже вошло в привычку, однако оружие я по-прежнему держу уверенно.

— Хорошо бы, а то знаешь, неприятно будет, если в самый разгар перестрелки ты промажешь по негодяю всего с пары шагов. Ну ладно, пошли на низ, выпьем чего-нибудь, а то пропустим самый разгар веселья.

После этих слов мы вышли из кабинета и направились обратно в зал. Чем ближе мы подходили к нему, тем сильнее становилась музыка, а в ноздри лез неприятный аромат вспотевших тел, сигаретного дыма и духов. На танцполе было непротолкнуться, казалось, что сегодня тут собрались все кому не лень. Девушки кружились в безумных танцах в самом центре круга. Извиваясь как змеи, они возбуждали всех, кто так или иначе мог видеть их. Публика кричала и стонала, сигаретный дым, огромным облаком нависал над головами, а количеству выпитого уже был потерян счет. Все они, молодые и не очень, пытались найти в этом безумии успокоение, убежать от каждодневных проблем, занудливых жен и осточертевших начальников. И если во всем этом полумраке они находили для себя спасение, значит, эта ночь была прожита не зря.

— Пригласил на свидание, а сам исчез из виду.

Голос Анны возник из неоткуда и заставил меня отвлечься от моих размышлений. Она стояла рядом со мной, слегка пьяная, и все время пыталась поцеловать.

— Меня не было всего пару минут, а ты уже пьяная.

— Знаешь, когда мужчины нет рядом, мне так одиноко. В голову лезут плохие мысли, а тоска просто заедает. Нельзя оставлять девушку одну в таком клубе.

Она обняла меня и поцеловала. Ее рука крепко сжала мне на шею, потом медленно опустилась на грудь, двигаясь все ниже.

— Что это у тебя?

Анна указала на пояс.

— Это то, зачем я сюда пришел. Теперь нам надо уходить.

— Значит, никакого свидания и в помине не было. Ты просто использовал это как предлог, чтобы достать оружие.

Ее глаза тут же опустились, а лицо стало мрачным.

— Прости.

Но она уже ничего не слышала и молча, закрыв рукой глаза, направилась к выходу. Я смог догнать ее только на улице, когда она открывала дверь. Лицо было мокрым. Слезы не переставали литься из ее голубых глаз, и в этот момент мне стало стыдно за свой поступок.

— Прости меня, Анна. Я не хотел тебя обижать, просто… это все…. Черт! Я не привык оправдываться и не хочу этого делать сейчас. Вся эта ситуация, она полностью мною владеет, и на романтические отношения у меня просто нет времени. Пойми меня. Ты должна меня понять!

Но она и слушать меня не хотела. Сев в машину и заведя мотор, она в туже секунду сорвалась с места, изрыгая из-под колес клубы горячего и вонючего дыма.

— Да брось! — но моих слов она уже не услышала. Они утонули в разрывающем реве двигателя и спустя несколько секунд, последние отблески габаритов растворились в непроглядной тьме. Это была моя вина, надо было следить за своим языком. Женщины, они не мужчины, с ними нельзя бросать слова на ветер. Они слишком трепетно относятся к таким вещам.

Но все это было позади. Ждать, что она успокоится и вернется обратно, было бессмысленно и дабы скоротать немного времени, я полез в карман за сигаретами. Сунув одну в рот, другой рукой я стал рыться по карманам в поисках зажигалки, но к своему разочарованию, понял, что она осталась в машине Анны.

Стоило мне только подумать об этом, как перед моим лицом возник яркий огонек. Маленькие женские руки сжимали зажигалку и упрямо держали перед моим лицом, дожидаясь, когда я прикурю. Яркий свет от огня бил прямо в глаза и я не сразу, но смог увидеть лицо этой женщины.

— Чтоб меня. Софи, что ты тут делаешь?

Но вместо ответа я получил сильную пощечину, от которой сигарета вылетела из зубов, а больная шея вновь завыла тупой болью. Я не мог поверить, что это была она, и, выпрямившись после удара, снова уставился на нее.

— Не ожидали увидеть меня, комиссар. Я вас уже обыскалась.

Да, это была она и настроение у нее было ни к черту. Софи выглядела не совсем так, как я привык ее видеть: обтягивающая юбка, еле прикрывающее симпатичный зад, открытый, но не вызывающий верх и распущенные волосы, которые были подстрижены под «карэ». Я был готов поверить в динозавров, но не в то, что это была Дюпон.

— Что с вашими волосами?

— Вам пугает моя прическа?

— Нет, меня пугает ваше присутствие здесь.

— Ну, мне пришлось потрудиться, чтобы найти вас. Я ведь не виновата, что вы любите посещать подобные клубы, да и еще в компании молоденьких девушек. Я была о вас лучшего мнения.

— Что поделать, я никогда не был идеальным — это мое личное дело пыталось сделать из меня такого, но в жизни все совершенно по-другому.

— Пройдемте ко мне в машину, там все и обсудим.

Она развернулась и направилась в противоположную сторону от клуба, туда, где обычно паркуется рабочий персонал этого заведения. Горел всего один фонарь и как это бывает, машина Дюпон стояла в том месте, куда свет не падал.

— Новая, когда успели купить?

— После того, как вы угробили предыдущую. Кстати, это была государственная машина, выделенная мне главным управлением, так что рассчитываться будете уже с ним. А теперь все по порядку: что случилось в тот день?

Я слегка помялся, но потом продолжил.

— Если коротко, то меня хотели убить.

— Кто именно?

— Не знаю. Я ведь полицейский, скольким людям я мог насолить за такой срок службы. Это я и пытаюсь выяснить.

— Хозяин этого клуба. — Дюпон кивнула в сторону яркой вывески, — он ваш бывший коллега. Насколько мне известно, его уволили за то, что он убил двух человек: мужчину и женщину, которые пытались скрыться от полиции после ограбления ювелирного магазина и оказали сопротивление во время задержания.

— Вообще-то официально это звучало как «… превышение допустимой самообороны и нерациональное применение личного оружия».

— Суть от этого не меняется.

— Нет, Софи, меняется еще как. В твоих глазах — он преступник, в моих же — полицейский, который до конца исполнил свой долг. И вообще, причем здесь он?

Но она лишь отмахнулась. Других вопросов больше не было, но что-то все равно беспокоило ее, и она никак не могла решиться спросить. Наконец, когда прошло уже достаточно времени, и Софи смогла собраться с духом, она повернулась ко мне и заговорила.

— Кто та женщина, что привезла тебя сюда?

— Это уже не имеет значение.

— Нет, ты мне ответь.

— Ты, что, ревнуешь?

Ее глаза пылали яростью, такой, будто она поймала меня с поличным и была готова растерзать прямо на месте. Я пытался успокоить ее, говорил, что все это лишь простое знакомство и ничего более. Смешно было это делать, ведь нас по сути ничего не связывало, и я этого мог не делать, но само состояние Софи требовало неотложных действий. Скоро она угомонилось. Лицо стало мягким, а глаза вновь засверкали.

— Куда тебя отвезти?

Я неопределенно пожал плечами.

— Ехать некуда. Подбрось до гостиницы, там переночую.

— А как же твой дом?

— Сейчас мне не хочется туда возвращаться.

— Но твоя жена, наверняка, беспокоится за тебя. Ты не давал о себе знать уже столько времени.

Я начал задумываться: может действительно стоит приехать к ней, повидаться и успокоить ее, но вскоре передумал. Сейчас это было опасно, за этой инициативой стояли большие неприятности, которые могли затронуть не только меня, но и моих родных. Этого я не мог допустить, ни при каких обстоятельствах.

— Нет, сейчас мне туда нельзя — это чревато. Отвези меня в гостиницу.

Через секунду, Софи завела машину и, включив передачу, нажала на газ. Я тут же почувствовал разницу — она не могла водить так же как и Анна. Медленно и слегка неуклюже, машина, как буй, барахталась посреди ночного Парижа. Там, где скапливалось большое количество припаркованных автомобилей, Софи отпускала педаль газа почти до нуля, и как ребенок, впервые севший на велосипед, пыталась пробраться сквозь них. Вскоре я перестал обращать на это внимание — единственное, что беспокоило меня, это то, как мне следует подобраться к Хамону Пикару. Этот негодяй никогда не оставался один, все время, с самого утра и до позднего вечера, кто-то из его дружков всегда был с ним, или очередная девушка, непонимающая в чьих объятиях она находится. Это усложняло задачу, но не делало ее невозможной. Нужно было его выманить и сделать так, чтобы это не вызвало у него самого подозрений. А что может заставить отъявленного мерзавца вылезти из своей норы? Деньги, женщины, наркотики? Точно! Наркотики! Партия прибыла в Париж совсем недавно, наверняка, большая часть еще осталась на подконтрольных складах и дожидалась своей реализации. Это был мой шанс, ничто другое просто не могло вытащить Пикара из его логова.

Но вскоре я заметил одну странную перемену: городские улицы пропали — на их смену пришла широкая дорога, а огромные здания превратились в равнину. Я прильнул к окну и стал всматриваться в пробегающий пейзаж. Пока я раздумывал, Софи выехала из города и была уже далеко от него.

— Что за черт. Ты куда едешь?

— Ко мне домой.

— Но я же просил в гостиницу.

Софи молча улыбнулась и продолжила путь. Спорить было бессмысленно — она приняла решение, а выпрыгивать на ходу мне не очень хотелось. Я не был дураком, и понимал, что может произойти там и чего она добивается. Оставалось только принять решение, чтобы не корчить из себя идиота и все не испортить.

Машина плавно въехала в уже знакомый двор и остановилась. Мы вышли из салона и, не останавливаясь, сразу направились в дом. Все было готово: в воздухе витал приятный аромат, а слегка приглушенный свет создавал некую таинственность.

— Послушай, зачем все это? Для чего?

Я стоял и смотрел на нее, но она нагло игнорировала меня и продолжала заниматься чем-то своим.

— Что будем пить: вино или водку? К черту вино!

Схватив прямоугольную бутылку водки и два тоненьких стакана, Софи подошла к небольшому столику и тут же наполнила емкости. Я пытался остановить это безумие, но все было бесполезно, и ничего более лучшего, чем присоединиться к нему, я не нашел. Мы сидели друг напротив друга, выпивали, иногда в наших руках начинали дымиться сигареты, чья синевато-серая дымка вскоре наполнила всю комнату. Говорили обо всем и неважно, что все это было похоже на дурацкую игру, в которой каждый пытался заговорить другому зубы, нам просто было приятно это делать. Вскоре бутылка высохла и пустое дно ознаменовало начало действий, она это понимала и решила взять инициативу в свои руки. Попробовав встать, ее тут же наклонило в сторону. Я резко подскочил и успел подхватить ее, не дав тем самым упасть на пол.

— Проклятие, я напилась, — слова еле-еле вылетали из ее маленького ротика. — Ну что, комиссар, воспользуетесь моей беспомощностью или нет?

В такие моменты я проклинал все на свете, потому как правильного выбора здесь не существовало. Любое из принятых могло потянуть за собой череду абсолютно неконтролируемых последствий, чье воздействие на мою будущую жизнь было сложно предсказать. Это было плохо. Чертовски плохо! А она все смотрела на меня…

— Я так волновалась за вас, Дидье, когда узнала о случившемся на дороге, но еще сильнее, когда вашего тела не нашли там. Вы плохой человек, вы заставляете женщин плакать. Теперь вы должны все исправить.

Я глубокого вздохнул. В моей голове был сумбур, а мысли танцевали ламбаду. Затуманенный алкоголем, сигаретами и женщиной, находившейся у меня на руках, мозг начинал отключаться, а чувства брали верх. Она схватила меня обеими рукам за шею и легонько приподнялась.

— На втором этаже, вторая дверь направо.

— Что там?

— Спальня.

Дальше можно было не продолжать — это был контрольный выстрел в мою голову, последний залп, уничтоживший все то, что всеми силами препятствовало дальнейшему развитию событий. Я взял ее на руки и понес в спальню.

Было ли это правильно, я не мог сказать, но в тот момент я понимал, что если отступлю, то буду всю жизнь жалеть об этом. Не потому, что она была моложе и мне просто хотелось с ней переспать, а потому что я действительно что-то чувствовал к ней. Не знаю что это было. Любовь? Симпатия? Страсть? Но безразличной она точно мне не была. Голова кружилась, по телу начинала растекаться кровь, так стремительно и бурно, как в молодости. Мышцы напряглись и я изо всех сил старался оправдать ее надежды. Ее лицо постоянно было передо мной. Красивые голубые глаза, теперь они не были ледяными, теперь от них веяло какой-то пьянящей радостью и желанием. Переплетенные как две змеи, мы перекатывались из одного края кровати в другой, не зная границ в своем стремлении. Но ей было все мало, она двигалась так быстро и стремительно, что скоро я не смог сдерживать себя и… сдался. Тело трясло в судорогах, которые с каждым толчком становились все слабее. Я почувствовал себя молодым, словно смог на мгновение вернуться на Авеню Монтень, где мать любила гулять и, где я впервые увидел свою Мари…

Приятная слабость разлилась по всему организму. Софи буквально рухнула на меня, прижавшись своим изнеможенным телом ко мне. Ее губы что-то шептали мне, но я ничего не слышал и было ли это важно, ведь обратной дороги уже не было. Что сделано, то сделано, осталось только принять это как факт. И самым сложным было вовсе не то, что я переспал с женщиной моложе себя, не то, что всего пару дней назад она была готова посадить меня в тюрьму, а то, что мне нужно было признаться самому себе… признаться в том, что я люблю ее.

Глава 10

Я уже несколько минут стоял на одном месте и пытался услышать нужные мне слова. Злость потихоньку одолевала меня и мне приходилось сдерживать себя, чтобы, не дай бог, не сорваться раньше времени. Людей рядом не было — это был хороший знак, значит мне можно было не торопиться и делать все, что мне заблагорассудится. Рука начинала уставать и под тяжестью пистолета, где-то в глубине мышц начались непроизвольные сокращения.

— Как не вовремя — пролетело у меня в голове, и я еще сильнее надавил на заломанное плечо человека, чью руку я держал в железных тисках. Он кричал, но ничего не говорил — ему было что скрывать, а значит, мне надо было приложить больше усилий, чтобы выяснить это.

— Пошел к черту, Лефевр! Лучше пристрели меня сразу, я ничего не скажу!

Мой старый друг Франсуа. Я видел его глаза, раскрытые в неподдельном удивлении, когда я вошел в его наркопритон. Он как беззубая старуха, причитал, что я умер и не могу вернуться с того света, но после того, как мой кулак опустился ему на лицо, все сомнения тут же развеялись, и на смену удивлению пришли боль и разочарование по сломанному носу.

— Ты же меня знаешь, Франсуа, я не уйду отсюда без информации.

— На этот раз ты ввязался в игру, которую не в состоянии тянуть. Ты даже близко не знаешь кто за всем этим стоит.

— Вот и прекрасно: ты мне все расскажешь, кто этот человек, а заодно и, где находится склад.

Но он молчал, стиснув зубы, Франсуа пытался терпеть нарастающую боль, усиливающуюся с каждым поворотом тисков, сжимавших его руку. Мне нужен был адрес и вечно цацкаться с ним я не мог — нужно было переходить от слов к делу. Приведя курок в боевое положения, я, опустив пистолет, выстрелил ему прямо в ногу. Раздирающий душу крик, тут же заполнил все помещение. Нога подкосилась. Его тело уже не могло держаться на одной ноге и через секунду он упал. Зажатая в тисках руках, не выдержав такой массы, похрустывая, вывернулась на несколько градусов в сторону. Он кричал и плакал. Никогда мне еще не приходилось видеть его таким жалким. На секунду мне даже стало его жаль.

— Ты чертов фараон! Что же ты делаешь?!

Второй свободной рукой Франсуа схватился за кровоточащую рану и изо всех сил пытался остановить кровь.

— Адрес, Франсуа!

Сквозь слезы, крики и сопли начали прорываться какие-то слова. Он говорил очень неразборчиво и тихо, и чтобы хоть что-то услышать, я наклонился к его лицу.

— Склад номер 18…. промышленная зона в восьми километрах отсюда.

— Кто приезжает за товаром!?

На мгновение он замолчал, но когда его заплаканные глаза вновь опустились на дуло моего пистолета, Франсуа сдался.

— Пикар. Это он тут главный. Каждые два дня, он и еще несколько человек, приезжают за грузом на автомобилях, забирают необходимое количество и уезжают восвояси. И, кстати, сегодня не разгрузочный день.

Проклятие, ситуация принимала непредвиденный поворот и я не был к этому готов. Франсуа истекал кровью и долго он не мог так продержаться, значит мне нужно было как-то продлить его жалкое существование. Пусть он и был плохим человеком, но если бы не его информация, я был вряд ли смог чего-нибудь добиться в своих расследованиях. За кровавым пятном, образовавшемся на его лице после моего удара, я смог увидеть, как его зрачки непривычно расширились, а свободная рука сжалась.

— Что, Франсуа, пришло время?

— Я все равно сдохну, если не от твоей пули, то ломка сделает свое дело. Я ведь наркоман, Дидье, ты же не забыл. Поэтому можешь делать со мной все что хочешь — я уже не жилец.

— Не корчи из себя героя, Франсуа, я знаю чего ты сейчас хочешь больше жизни и я дам это тебе, но в обмен на дополнительную услугу с твоей стороны.

Я отошел от него и быстрым шагом направился к его столу. Мне было известно, где он хранил несколько доз на экстренный случай. Самая нижняя полка имела двойное дно — старый трюк, однако он не раз спасал Франсуа от нежданных проверок и облав. Подковырнув верхний лист и приподняв его, я смог обнаружить несколько маленьких пакетиков с нужным веществом. Он видел это и его тело, словно намагниченное, в мгновение зашевелилось. Подобрав остальные и схватив по пути мобильный Франсуа, я подошел к нему и наклонился.

— Не отводи глаза, я вижу как они горят, когда смотрят на порошок. Поступим следующим образом: ты сейчас позвонишь Хамону, сделаешь так, чтобы он приехал на склад и тогда я отдам тебе всю твою заначку.

У него не было выбора, я знал это. Для наркомана даже жизнь и страх за нее не сравняться с тем желанием, которое одолевает такого человека при виде очередной дозы. Он смотрел на пакетики с белым порошком, как маленький ребенок на велосипед, который он не мог получить. Слюни текли из его рта как у бультерьера. Франсуа был на грани и через несколько секунд, он схватил свободной рукой телефон и стал судорожно перебирать кнопки. Скоро зазвучали гудки.

— Франсуа, какого черта, я же сказал не звонить мне в такое время.

— Хамон, есть срочное дело, — его голос дрожал, — нужно чтобы ты приехал.

— Приехал? Куда? Ты что опять обдолбался? — из телефонной трубки послышались гневные проклятия.

— Я на грани, Хамон, если ты не приедешь мне конец, а я ведь еще мог столько интересного рассказать.

Пикар, сопротивлялся, наверняка он что-то чувствовал, подозревал, но отказать был не в состоянии, уж слишком ценным был Франсуа человеком.

— Черт с тобой! Я буду на месте через двадцать минут, будь там, не опаздывай.

Звонок был окончен. Двадцать минут достаточно, чтобы приготовиться встретить Хамона со всеми почестями. Переведя взгляд на ослабевающего Франсуа, я тут же разжал тиски и бросил перед его лицом все содержимое, что держал у себя в руке. Словно разъяренный зверь, тот бросился к тому месту и, не сдерживая себя, начал бесконтрольно вдыхать все, что находилось в этих маленьких пакетиках. Он продолжал делать это до тех пор, пока у него хватило сил, но доза оказалась через чур огромной. В ту же секунду он издал короткий стон, скрутился в резкой судороге и плашмя упал на живот. Изо рта, вперемешку с пеной, потекла кровь, которая вскоре заполнила все место вокруг его лица. Зрелище было не из прекрасных, мне доводилось видеть такое, но привыкнуть к нему я так и не смог. Он умер — это было очевидно и было бы плохим поступком оставаться здесь, скоро сюда могли прийти его клиенты и мое присутствие было здесь неуместным.

Я выбежал на улицу и прямиком направился к машине Софи, она снова позволила взять ее мне, предупредив, что если я вновь уничтожу ее автомобиль, то она точно заведет на меня дело. Часы показывали ровно полдень. Склад находился недалеко и мне нужно было приехать туда заранее, что бы подготовиться. Вставив ключ и заведя мотор, я нажал на педаль газа и рванул в нужное мне направление. Мне уже приходилось раньше бывать на том складе: несколько лет назад он находился в ведомстве одной крупной торговой компании, экспортировавших на восток запчасти к автомобилям, но времена прошли, долги упрямо шли вверх и производство пришлось закрыть. Склад был заброшен, все что имело хоть какую-то ценность либо вывезли работники компании, либо растащили мелкие грабители. Теперь же, когда золотые времена этого склада прошли, он стал приютом для тех немногих кто так и не смог найти себе место в этом мире.

Вскоре вдалеке показались очертания огромного склада и прилегающих к нему построек. Огромная труба старой котельной возвышалась над всем этим запустевшим урбанистическим пейзажем. Я остановил машину в нескольких сот метрах от склада, за небольшим пустырем, заросшим со всех сторон высокой травой. Здесь ее нельзя было обнаружить, ведь единственная дорога, которой Хамон мог приехать, находилась с противоположной стороны и вела на оживленную автостраду. Теперь нужно было найти подходящее место. Поначалу мне казалось, что стоит подойти как можно ближе к дороге, чтобы видеть как машина Пикара будет подъезжать ко мне, но эту мысль пришлось отбросить, ведь таким местом являлась котельная, а она была практически полностью разрушена и спрятаться там было негде. Остальные постройки тоже никак не подходили, маленькие, либо наполовину разрушенные, они не могли обеспечить мне должный обзор и защиту, на случай, если Пикар почует неладное. Оставалось только одно — встретить его внутри склада, но он был полностью закрытым, за исключением самого входа и, если начнется перестрелка, я не смогу выйти другим путем. Что ж, делать нечего, надо было решать и, пригнувшись, я побежал к входу в склад.

Огромные металлические двери все еще были в рабочем состоянии, поскрипывая от навевающего ветра, они то и дело раскрывались на всю ширину. Внутри было пусто: все оборудование, инструменты, цветной металл и провода были безжалостно выдернуты, а то, что не поддалось, было полностью уничтожено и не подлежало ремонту. По периметру возвышались огромные двутавровые балки, к ним были прикреплены сетчатые настилы, по которым некогда ходил рабочий персонал. Я снова окинул все взглядом, но ничего подходящего для укрытия здесь не было. Надо было что-то придумать и сделать это как можно быстрее. Внезапно, вдалеке от основной дороги я увидел поднимающийся столп пыли, который с большой скоростью приближался к этому месту. Сомнений не было — это был он. Мои глаза метались в поиске укрытия и ничего более подходящего, кроме как огромного куска металлического покрытия, упавшего с крыши я не нашел. Оно было достаточно толстым и большим, чтобы спрятать меня, но защитить от пуль вряд ли могло. На улице послышался скрип тормозных колодок. Через небольшую брешь в металле я смог увидеть, как из машины, хромая и матерясь, вышел Пикар, а с ним еще трое вооруженных мужчин. Это было плохо. Почему он приехал с охраной, ведь Франсуа ничего не сказал лишнего? Но Хамон что-то чувствовал — он постоянно оглядывался по сторонам. Поправив свой ремень, он подал сигнал подчиненным.

— Франсуа! Где ты, черт бы тебя побрал, наркоман проклятый!

Он еще несколько раз выкрикнул его имя, но ответа не последовало. Напряжение начинало потихоньку нарастать. Его люди нервничали и постоянно смотрели в сторону открытых складских дверей.

— Хамон, его здесь нет. Может он сдох, пока пытался доехать сюда.

Охранник смотрел на него и пытался убедить его уехать отсюда.

— Помолчал бы лучше. Твое дело стрелять из этой из этой железяки, а не командовать. Так что будь добр — закрой рот и поглядывай по сторонам. У меня плохое предчувствие.

Пикар еще несколько минут осматривал все вокруг, но убедившись, что ему ничего не угрожает, вновь обратился к одному из своих охранников.

— Давай проверим наши запасы, вдруг эта сволочь нашла их и украла. Клянусь, я спущу шкуру с этого негодяя.

После этих слов, вся компания направилась внутрь склада. Видя как они приближаются, мое сердце начало биться еще сильнее, а в руку вновь закралась предательская дрожь. Я пытался сжать ее как можно сильнее, но все было тщетно. Судорога усиливалась, и рука начала дрожать как у заправского алкоголика.

Группа вошла внутрь. Они не отходили один от одного ни на шаг и постоянно следили за обстановкой. Нужно было ждать. Я находился от них всего в нескольких метрах, но опустившись на корточки, смог максимально скрыть свое присутствие. Двое высоких мужчин встали возле меня и стали о чем-то тихо говорить. В это время Хамон направился в самый угол склада, где под грудой мусора и металлолома, находилось то, ради чего он и приехал. Откинув несколько больших кусков арматуры и разведя руками остатки навалившего мусора, Пикар поднял из ямы несколько полиэтиленовых мешков и стал вслух пересчитывать. Третий охранник стоял возле него и внимательно наблюдал за самим процессом.

Я ждал. И от всего этого мои нервы напряглись до предела. Двое охранников все так же стояли возле меня. Нужно было что-то предпринять, иначе в критический момент они окажут сильное сопротивление.

Пересчитав все содержимое, Хамон облегченно вздохнул и начал складывать товар обратно в яму.

— На этот раз, Франсуа, тебе повезло, а так пришлось бы тратить на тебя патроны.

Радости Пикара не было предела. Сложив последний пакет в тайник, он встал и направился к выходу.

— Ну все, парни, ложная тревога. Поехали отсюда.

Медлить было нельзя. Если он уйдет, следующей возможности вытащить его из города уже не будет. Двое охранников, услышав команду босса, направились к выходу. В этот момент я достал пистолет и, незаметно подкравшись к идущему позади всех охраннику, нанес ему сильный удар пистолетом в основание черепа. Прежде чем хрустнули позвонки, я сумел обхватить его обмякшее тело левой рукой и укрыться за его массивной тушей. Идущий следом, увидев все происходящее, тут же поднял оружие и открыл огонь в мою сторону. Тело бедолаги трясло и разрывало. Я не стал ждать, когда закончатся патроны и, выкинув свою правую руку, нажал на спусковой крючок. Прозвучало два выстрела, пули буквально разорвали грудную клетку этого мужчины. Его ноги оторвались от земли, а голова, забрызганная собственной кровью, откинулась назад. Его тело, будто огромный мешок с камнями, тяжело упало на землю.

Ошеломленный всем увиденным, Пикар стоял как заколдованный. Он до сих пор не мог поверить своим глазам. Его взгляд падал то на меня, то на труп его подчиненного, но вскоре, когда разум вернулся к нему и инстинкт самосохранения забил тревогу, Хамон бросился к выходу. Последний из трех охранников прикрывал его. Он поднял тяжелое ружье, прицелился и выстрелил. Я тут же ощутил резкую боль в своей левой руке. Она постепенно распространялась по всему организму, и когда дошла до головы, я уже был не в состоянии держать труп одной рукой. Откинув его в сторону, я вновь начал стрелять, беспорядочно, почти наугад. В глазах поплыли темные круги, а тело переставало слушаться меня. Я упал и не в силах уже поднять оружие, просто закрыл глаза. Моя рука истекала кровью, вполне вероятно, что я был ранен более серьезно, но пока что не осознавал этого, я просто ждал, пока Пикар подойдет ко мне и убьет. Но никто не подходил. Я подождал еще несколько секунд, но ничего не произошло. С трудом открыв глаза, я увидел, что все кто находился внутри склада лежали на земле. Только одно тело все еще шевелилось и упрямо ползло к выходу, где находилась машина. По голосу, источающему проклятия, я понял, что это был он — Пикар. Каким-то чудом я смог попасть в него и убить при этом последнего охранника. Скребя как крот своими руками, он упирался в каждый сантиметр земли и отчаянно стремился добраться до автомобиля. Я не мог этого допустить и, собрав всю силу, поднялся на ноги. Рука жутко болела. Пальцы бесчувственно висели — дробь повредила сухожилия и теперь они превратились в кусок мяса. Кровь наконец перестала струиться и, стиснув остатками ткани место ранения, я побрел к Хамону. Он истекал кровью. Пуля попала в тазобедренный сустав и разворотила его — ходить он теперь точно не мог. Я наклонился к нему, схватил за плечо и перевернул. Его глаза были раскрыты от ужаса и не верили в происходящее.

— Привет с того света, Пикар, — я схватил его за воротник и, слегка откинувшись, нанес удар головой. Глаза закатились, а из смятого носа заструилась кровь. Он отключился и, поняв, что все кончено, я без сил упал рядом с ним. Голова кружилась. Давление подскочило так, что даже лежа на земле, я чувствовал как все вокруг кружилось словно на дьявольской карусели, к горлу подкатывал комок, который вскоре мог превратиться в бурный поток рвоты. Это был конец… Точнее начало конца, ведь этот поступок окончательно обрубил концы в ту, нормальную жизнь, без страха за свою жизнь и жизни близких. Отступать было некуда, теперь я должен был идти только вперед. И, увы, дорога эта была уложена из тел убитых мною людей. Пусть они и служили совершенно другим ценностям, пусть и работали на такого подонка как Пикар, но все это не давало мне право отправлять их на тот свет. Жаль, что истины в нашем мире, можно было достичь только переступив через чей-нибудь труп. Но если это было необходимо, чтобы добраться до Синьена, что ж, я был готов поступить так.

* * *

Прошло около тридцати минут, прежде чем я смог перетащить и спрятать тела убитых в мусорном хламе. Пикар оказался на редкость тяжелым, мне стоило больших усилий, чтобы затащить его вглубь помещения и связать. Он все еще был в отключке, но был готов проснуться в любую минуту. Я быстро обшарил его карманы: кошелек, сигареты, мобильный телефон, ничего необычного, а вот в машине все оказалось куда более интересно. Багажник был оборудован под перевозку оружия: под настилом имелась впадина, за которой находилось второе ружье и несколько комплектов одежды, видимо подготовленных на случай кровавой работы и от которой можно было бы легко избавиться. Схватив ружье, я вернулся обратно в склад и к моему возвращению, Хамон уже пришел в себя. Его бедро было разорвано так, что любое движение доставляло ему сильную боль. Он пытался держаться, но все было напрасно, боль каждый раз напоминала о себе.

— Это не ты. Мне просто кажется, болевой шок не более.

— Да что ты говоришь, а как же это — я поднял ружье и легонько прикоснулся к его ране. В туже секунду он закричал, но сразу же прикусил язык. — Разве мертвый может доставлять вполне материальную боль?

— Ты сдох… я видел как твоя машина взорвалась… ничто не могло там выжить.

— Однако, я здесь, и я очень зол на тебя, Хамон. Я вытащил тебя из тюрьмы, пошел на убийство ради твоей свободы и чем ты отплатил мне — попыткой убийства. Знаешь, что делают в тюрьме за такие вещи? Неблагодарность — вот, что я ненавижу в людях твоего сорта. Ты, твой отец, вся ваша кодла заслуживаете гнить в тюряге до скончания ваших жалких дней. Я горбатился на твоего отца столько лет, сколько раз я переступал через долг, ради прихоти твоего отца. И вот теперь, когда я попросил одну простую вещь — выйти из этого проклятого болота, обратно в нормальную жизнь, чем он мне ответил? Попытался убить меня… Неужели, все что я сделал для него, было мало?

— Я не святой отец, нечего исповедоваться передо мной.

Но я не слышал его.

— Я был готов забыть все. Имена, фамилии, адреса, даже свое прошлое, которое так сильно мучило меня, но он выбрал другой путь. Твой отец решил поступить так как он поступал двадцать лет — просто избавиться от человека. Послать кого-то, чтобы он сделал за него эту грязную работу. Странно, я бы никогда бы не подумал, что он поручит это тебе.

— А на что ты надеялся, Дидье? В твоей голове было слишком много лишней информации, и было бы лучше всего, если бы она разлетелась вместе с твоим мозгами. Ты же полицейский, Лефевр, наверняка ты знал, что все так обернется, просто боялся признаться себе в этом. Да и зачем, ведь ты как пес, которого выгнал хозяин, ты надеялся, что он так не поступит, но, увы, просчитался.

— Да, ты прав Хамон. Я надеялся, что с возрастом твой отец изменился, перестал быть таким, каким я знал его долгие годы, но люди не меняются. Никогда. Он как был сволочью, так им и остался: беспринципным и хладнокровным. Ты даже близко не представляешь, кто твой отец. Если бы за каждую смерть к которой он был причастен, давали по одному году заключения, Синьен не вышел бы на свободу и через триста лет.

— Плевать! Он такой, какой есть и изменить ничего нельзя, но от меня ты чего хочешь? Что ты собираешься со мной сделать?

— Ничего…

От удивления Пикар замолчал.

— Хорошего.

— Он тебя найдет. Ты не сможешь спрятаться, а если сумеешь, то найдет твою семью, близких. Ты же знаешь его, он никогда не прощает таких поступков. Ты одиночка, никто не вступится за тебя, ни комиссариат, ни твой начальник Бюжо, никто. А знаешь почему? Потому что мой отец и есть власть. Только благодаря ему ты сейчас тот Лефевр, которого знает весь Париж, подумай сам, что было бы если бы он тебе не помог. Ты бы до сих пор перебирал бы бумажки в каком-нибудь Жен-Велье.

— Возможно ты прав. В таком случае мне надо вернуть долг. Я ведь честный заемщик и должен отдать то, что причитается твоему отцу. Думаю, половину я верну прямо сейчас.

Я положил ружье на землю и здоровой рукой стал заряжать его.

— Что ты собираешься сделать? Не глупи, старик. Позвони моему отцу он даст тебе все, что ты захочешь. Деньги, машины, наркотики, все что хочешь.

— Ты ошибаешься, Хамон. Ты здесь, товар здесь, все козыри у меня на руках. Я могу позвонить в полицию, сдать тебя вместе с наркотой в местный комиссариат на допрос, а завтра ты умрешь, потому что твой отец трус и прекрасно понимает, что рано или поздно, расследование выведет на него, а он этого не может допустить.

— Он не поступит так.

— Почему ты так решил? Я знаю его лучше чем ты. Люди высокого полета не очень то любят спускаться на землю, а еще хуже — падать на нее. Для твоего отца, статус и материальное состояние превыше всего и он скорее пожертвует тобой, чем спуститься на землю.

— Нет… нет. Это невозможно. Он не такой.

Он продолжал истерично причитать и мотать головой. Ему не хотелось верить в это.

— А теперь пришло время отдать долг.

— Прошу тебя! Не делай этого.

Хамон кричал как маленький ребенок. Слезы текли ручьем, а тело пыталось вырваться из ловушки. Выждав еще несколько секунд, я поднял одной рукой ружье и выстрелил ему прямо в голову. Огромная струя кровавых брызг и кусков черепа разлетелась во все стороны. Горький запах пороха и смерти тут же ворвался в мои легкие и наполнил до самых краев. Все было кончено… Его связанное тело упало на землю и несколько раз перевернулось.

Я молча обошел это место и направился к тайнику с наркотиками. Пакеты были небольшими, но довольно увесистыми. Теперь нужно было отнести их к машине, когда смерть Хамона наберет обороты и его отец возьмется за меня всерьез, товар будет хорошим козырем в моих руках. Подхватив все содержимое под руку и закинув за плечо ружье, я еще раз окинул все помещение взглядом. Что сделано, то сделано, жалеть было бессмысленно, прошлое нельзя вернуть или повернуть вспять, нужно было двигаться дальше.

Боль в руке начинала усиливаться и кровь опять засочилась из раны. По телу растеклась волна слабости. Ноги становились ватными и еле переступали через небольшие препятствия, но я шел. Я просто не мог закончить жизнь вот так вот, на полпути, не закончив начатое. Нет, Бог не мог так поступить со мной, он должен был дать мне сил, чтобы завершить все это. Вскоре вдалеке, из-за высокой травы, засверкало лобовое стекло. Подойдя к машине и открыв багажник, я скинул туда все содержимое, а сам сел на водительское сидение. Сердце тяжело билось, каждый его импульс отзывался на висках. Вздутая, как весенняя почка, вена была готова лопнуть в любую минуту и я старался успокоить возбужденное сердце. Глотая воздух глубокими порциями, я старался нормализовать его работу — это и раньше помогало мне в подобных случаях, но теперь почему-то не действовало. Оно не останавливалось и с каждым ударом мне становилось все хуже и хуже. Боль пробегалась по телу словно морской прилив, то усиливаясь, то ослабевая, готовясь нагрянуть вновь. Все вокруг кружилось и искривлялось, я не знал что делать и в отчаянии просто откинулся на спинку кресла, ожидая своей участи. Понимая, что это может быть мой конец, я начал молиться. Господи, я не делал этого уже так давно, что из глаз потекли слезы, а слова стали звучать еще громче. Я не хотел умирать… Еще столько всего нужно было сделать. Я просил Бога повременить, дать мне еще немного времени. Просил это так, как никогда: искренне и громко, и боль стала отступать. Сердце успокаивалось, давление приходило в норму, а ясность вновь обретала власть над моим разумом. Силы возвращались.

— Спасибо…. спасибо, — эти слова я повторял снова и снова. Я не был особо верующим и костел посещал только по особым случаям. Работа сделала из меня прагматика, ведь пуля, выпущенная из пистолета, не могла остановиться в воздухе. Но теперь, когда смерть находилась всего в нескольких метрах от меня, когда ей стоило только открыть дверь и подать мне руку, я взвыл как мальчишка и просил бога о помощи. Это было невероятно, но он услышал меня.

Организм приходил в норму — я стал чувствовать себя лучше и, немного выждав, завел машину и отправился прочь от этого места. Склад удалялся все дальше, а в ушах до сих пор стоял гул от тяжелого оружейного выстрела. Хамон остался там, осталось решить еще несколько вопросов, прежде чем его тело найдут, а до старика дойдет, кто за всем этим стоит. И первым делом мне нужна была медицинская помощь. Рука была в плохом состоянии, я вел и переключал передачи одной рукой. Другая попросту висела рядом, вся облипшая кровью и практически недееспособна. Слегка сбавив ход и прижав машину к краю дороги, чтобы не мешать движению остального транспорта, я достал телефон и набрал знакомый номер. Трубку не сразу, но подняли, на том конце провода, зевая и покашливая, послышался усталый голос.

— Я слушаю.

— Сисар, это Дидье. Помнишь такого?

Услышав знакомое имя, голос внезапно оживился и заговорил более звучно.

— Лефевр, проклятье, конечно помню!

— Слушай, старик, у меня большие неприятности, мне нужна твоя помощь.

— Постой, постой дружище, объясни для начала. Я ведь не ясновидящий и не могу читать твои мысли. Что у тебя?

— Я ранен и истекаю кровью.

Голос на мгновение пропал. Я еще несколько раз произнес его имя, прежде чем он снова заговорил.

— Насколько все серьезно?

— Хуже некуда.

— Черт! Ты остановил кровотечение? И, вообще, куда тебя прострелили?

— В руку.

— Руку? И ты стонешь как маленькая девчонка.

— Чтоб тебя, Сисар! Я не могу ею даже пошевелить. Ничем, ни кистью, ни пальцами. Мне нужна твоя помощь.

— Почему бы тебе не поехать в больницу? Ах да, глупый вопрос, раз ты позвонил мне, значит, туда тебе вход закрыт. Верно?

— Послушай, старик, моя рука напоминает вздувшийся кусок крови и, если ты мне не поможешь, это может закончиться очень плачевно. Даже я, не будучи медиком, понимаю, каковы могут быть последствия. Я еду к тебе, Сисар, буду через пятнадцать минут.

— Хорошо, я все подготовлю.

Я положил телефон в карман и прибавил газу. Город стал приближаться. Его огромные дома давали мне надежду, ведь среди этого шумного муравейника находился человек, от которого зависела моя жизнь.

Сисар Монтье, 42 года, врач-криминалист, точнее говоря, он когда-то был им, пока его не выперли со службы. Веселый, порой через чур, он создавал впечатление никогда не унывающего человека, который даже в смерти видел позитив. Это, в купе с пристрастием к морфию, и сыграло с ним злую шутку. Однажды, когда мы выехали по вызову, на место аварии, этот чудак умудрился пошутить над разорванными остатками двух парней, которые извлекли из перекомканной машины, а как после выяснилось, один из них был сыном высокопоставленного чинуши, который ему этого не простил. Сисару вспомнили все: и многочисленные подобные шутки, и пристрастие к алкоголю, и морфий. Его уволили так быстро, что многие даже не поверили в это. Теперь же он жил на съемной квартире в одном из спальных районов, время от времени зашивая подстреленных преступников в обмен на тюбик морфия. Его квартира находилась на четвертом этаже и окна как раз выходили на дорогу. Услышав мой сигнал, он выглянул из окна и через несколько секунд вышел из подъезда.

— Да ты тут все кровью залил, Дидье, тебе надо быть осторожнее, вокруг разные люди живут.

Он наклонился ко мне и, подхватив за бок, повел к подъезду. Подняться на его этаж была задача не из легких, в этот день, как на зло, лифт не работал и каждая ступенька была подвигом над самим собой. Когда же мы оказались напротив его двери, Сисар тихо пнул ее и втолкнул меня внутрь.

— Будь как дома, только кровью все не запачкай.

Я прошел внутрь квартиры и без сил упал на ближайшее кресло. Доктор закрыл за нами дверь и, подойдя ко мне, стал осматривать руку.

— Да, выглядит неважно, но судя по первому осмотру, ампутация тебе не грозит. Зря только верещал в трубку.

— Что там, Сисар?

— Для начала нужно снять плащ, а там будет видно.

— Но он прилип к моей руке.

— Ничего не поделаешь, придется потерпеть.

Он встал и отправился в другую комнату. Издалека послышалось звонкое шебуршание, после которого, он вновь появился возле меня, держа в руке скальпель.

— Ладно, сейчас я разрежу твою одежку и мы без труда и криков снимем ее с тебя.

Я с опаской посмотрел на него и его руки — они дрожали, а из его рта несло жутким перегаром.

— Ты уверен, что сможешь это сделать?

— Дорогой мой, эти руки зашили больше людей, чем ты мог увидеть за всю свою жизнь, и никто из них не жаловался.

— Может просто они уже не могли это сделать?

Он задумчиво поднял глаза.

— Может быть. Так значит, ты больше не хочешь, чтобы я оказал тебе помощь?

Выбор был невелик и я просто согласился. Сисар тут же достал из небольшого комода полупустую бутылку алкоголя, открыл ее и резким движением залил оставшуюся часть в желудок. Его лицо побагровело, а руки сжались в кулаки.

— Вот теперь можно начинать.

Обхватив одной рукой часть моей одежды, он, как ювелир, стал водить скальпелем вокруг раны. Время от времени, небольшие окровавленные куски опускались в небольшую картонную коробку, специально подготовленную для этого. Он тяжело дышал, и после каждого движения скальпелем, внимательно осматривал место ранения.

— В тебя стреляли из ружья? — слегка заплетающимся языком, спросил Сисар.

— Да.

— Оно и видно. Характерные повреждения. Тебе повезло, что кость осталась цела.

— Почему я не могу двигать рукой, и пальцы не слушаются?

Сисар выпрямился и немного помолчав, продолжил.

— Мягкие ткани разорваны. В тебя ведь не из рогатки стреляли, Дидье. Тебе вообще повезло, что твоя рука до сих пор при тебе, а не валяется где-нибудь на дороге.

— Что можно сделать?

— В таких условиях — немного. Дезинфекция, бинты и прочие стандартные процедуры. В остальном же, тебе следует обратиться в больницу.

— А если я не могу этого сделать, что будет в самом плохом раскладе?

Сисар замолчал, развернувшись и зайдя на кухню, он открыл полку и достал оттуда темную бутылку вина. Его зубы тут же впились в деревянную пробку, которая вскоре, как пуля выстрелила из его рта и упала в мусорную корзину.

— Не хочу тебя пугать, Дидье, но без хорошего операционного стола твои ткани могут не правильно срастись, а в будущем это может очень сильно сказаться на работоспособности твоей руки. Короче говоря, ты не сможешь ей толком даже ложку взять, не говоря уже, что бы поднять оружие.

В туже секунду он поднял бутылку и, присосавшись к ней, как пиявка к новому телу, осушил почти половину содержимого.

— Возьми. Анестезия — он поднес бутылку к моему лицу и предложил выпить.

— Нет, вино в меня не лезет, но вот от сигареты я бы не отказался.

Он полез в карман и достал из пачки сигарету.

— Кури, а я пока займусь твоей раной.

Он поднес небольшой коричневый чемодан к моему креслу, открыл его и начал доставать все необходимое. Вскоре перед моими ногами уже лежали различные медикаменты, бинты, шприцы, в общем все то, что возят с собой обычные врачи.

— Ну а теперь, расскажи мне, что стряслось?

Сисар сидел передо мной и обеззараживал рану каким-то раствором, намазанным на самодельную ватную палочку. Его язык заплетался, глаза стали стеклянными, но движения все так же были четкими, а руки железными и не дрожали.

— Я застрелил одного негодяя.

— А, история стара как мир. Знаешь, у меня дня не проходит, чтобы я кого-то не принимал у себя, и все, абсолютно все говорят мне одно и то же. Люди убивают друг друга по надуманным причинам: не так посмотрел, не то сказал, и сразу хватаются за пистолет, в надежде первым нафаршировать своего оппонента пулями. Был даже один случай, мне позвонили в четыре утра и попросили срочно помочь одному человеку. Я как обычно встал, сделал зарядку, выпил кофе, принял дозу лечебного морфия и стал ждать. Каково же было мое удивление, когда два здоровенных амбала занесли в мою квартиру своего коллегу. Они сказали, что он слегка ранен и я должен ему помочь.

— И что же ты сделал?

— Ничего. Сказал, что морг в другой стороне и, что ритуальными услугами я не занимаюсь. Этот парень был похож скорее на мешок набитый свинцом, нежели на человека. Но самое удивительное была причина, оказывается, этот бедолага случайно толкнул девушку в одном из баров, а ее ухажер воспринял это слишком близко к сердцу и разрядил в него весь магазин. Поговаривали, что его тоже потом убили, но точно сказать не могу. Ты понимаешь, Дидье, из-за какой-то случайности погибло два человека.

— Да, мир сегодня жесток.

Сисар продолжил заниматься моей рукой. Скрутив из бинта и ваты тампон, он наложил его на самые поврежденные части кожи, и стал заматывать.

— Ну, Дидье, это все, на что в данный момент способна моя маленькая поликлиника, но счет я тебе пришлю. Сразу хочу предупредить, не вздумай оттягивать с посещением больницы, раны не критичные, но беды могут наделать. Поэтому, если хочешь еще кого-то пристрелить — сделай это как можно скорее, негоже будет, если такой полицейский начнет ходить с двумя трясущимися руками, как алкаш из местного бара. А теперь будь добр, переоденься, я там в своей комнате кое-что подобрал для тебя. Не скажу, что оно тебе понравится, но в крови ты выглядишь еще хуже.

Я потушил остатки сигареты и попытался встать. Боль была, но уже не такая сильная и это предало мне уверенности, что старик Сисар еще не окончательно пропил себе мозги. Хотя такой талант вряд ли пропьешь. В комнате меня ждал обычный серый и неприметный костюм, наверное, он носил его еще когда работал в полиции, а после увольнения забросил в самый дальний угол. Размер оказался чуть больше, но это меня не волновало, главное, что чисто и опрятно, остальное уже не было принципиально. Сисар зашел в ванную и стал что-то бормотать сам себе. Он делал так каждый раз, когда шел за очередной дозой, пытаясь тем самым, убедить присутствующих, что он занят обычным мытьем рук после операции, хотя на самом деле употреблял наркотики. Это знали все в комиссариате, когда он служил, но закрывали глаза, — такого специалиста было днем с огнем не сыскать. Я накинул на плечи чистый пиджак и, затянув на шее старый коричневый галстук, предстал перед Сисаром, выходящим из ванной комнаты. Его глаза медленно скользнули по всему телу несколько раз, а затем, остановились на моем лице.

— Будь я проклят. Не думал, что этот отвратный костюм будет так здорово смотреться. Я уже начинаю жалеть, что отдал его тебе.

— Спасибо тебе, Сисар, я этого не забуду, а теперь извини, мне надо ехать.

Тот молча закивал головой.

— Да-да, знаю, работа не ждет, но не думай, что сегодняшний прием был за счет заведения. Я пришлю тебе чек за услуги.

После этих слов, он помог мне дойти до двери, где мы и расстались. Дверь захлопнулась сразу же, как только я покинул порог его квартиры. Медленно перешагивая со ступеньки на ступеньку, я все чаще задумывался о Софи. Не знаю почему, но после слов Хамона о том, что Синьен убьет любого кто так или иначе связан со мной, я начал переживать за Дюпон. Она была еще молодой и смерть в таком возрасте не могла не печалить. Значит нужно вернуться к ней и предупредить ее, сказать, чтобы она уехала из города на время и побыла там всего пару недель, пока вся эта буря не утихнет. Ведь, когда я завершу начатое, даже самая захудалая газетенка не сможет об этом промолчать.

* * *

Софи была дома. В такое время, когда работа в маленьких офисных конторах только разгоралась, она уже возвращалась домой. Уставшая, слегка с растрепанными волосами, Дюпон молча стояла напротив большого окна. То опуская, то снова поднося ко рту тоненькую сигарету, она ждала моего появления, и когда машина показалась во дворе, тут же выбежала на улицу. Мне было приятно это знать, что еще кто-то в этом мире ждет твоего возвращения, было на вес золота. Она скромно обняла меня, потом посмотрела в глаза и тихо заговорила.

— Я думала, что ты уже не вернешься.

— Ну что ты, прошлый раз был ошибкой, больше так не повторится.

— Ты обещаешь?

— Да.

Обняв мою перевязанную руку, она зашагала вместе со мной в дом. Все уже было готово: еда на столе дожидалась нас. Мы сели друг напротив друга и принялись поглощать еду.

— Что с твоей рукой?

Как бы невзначай спросила Софи.

— Ничего серьезного, простая профессиональная травма, врач уже обо всем позаботился. Не переживай.

Она замолчала, но вскоре, терзаемая внутренними переживаниями, вновь заговорила.

— Я тут хотела кое-что сказать тебе. Я поговорила с Бюжо — дело в отношение тебя будет остановлено и закрыто в ближайшее время. Ты больше не будешь проходить как подозреваемый.

— Даже не знаю что и сказать. Вроде надо благодарить, ты избавила меня от всего этого, но с другой стороны — ты поступила не очень правильно, подошла к вопросу предвзято.

— Я поступила так, как посчитала нужным, — ее голос тут же стал грубее и громче. — Не надо учить меня, Дидье, я прекрасно знаю что сделала.

— Хорошо, мне не хотелось тебя обидеть, но как ты объяснила Бюжо мое отсутствие?

— Я ему все рассказала.

— Что!? — небольшой кусок мяса чуть не встал у меня поперек горла, когда я услышал слова Софи. — Повтори, что ты сказала.

Она несколько замялась, услышав мой тон. Софи поняла, что за попыткой сделать доброе дело, сама того не подозревая, наделала еще больше проблем.

— Я сказала Бюжо, что ты жив и находишься в данный момент у меня.

— Еще кто-нибудь мог это слышать?

— Нет, когда мы все это обсуждали, в кабинете никого не было.

Но это уже не имело значение, теперь о том, что я жив, знал наверняка и Синьен, а значит механизм должен был быть запущен уже в самое ближайшее время. Нужно было срочно что-то предпринять.

— Я чего-то не знаю, Дидье? Почему ты так волнуешься, чтобы никто не узнал о том, что ты выжил в той аварии?

— Прости, сказать пока не могу, но одно я знаю точно, тебе надо уехать из города на пару дней. Не спрашивай почему, просто уедь, я позвоню тебе, когда можно будет вернуться.

— Ты с ума сошел, Лефевр! Что значит уехать? Куда, да и зачем?

Сложно было врать. Да и не умел я это делать, особенно в отношении женщин. Она ждала ответов, но я был не в состоянии дать их ей. Ведь тогда, она может очень сильно пожалеть, что закрыла в отношении меня расследование. Слишком много дерьма могло всплыть, стоило мне только открыть рот. Нет, еще не пришло время каяться, еще рано, и я просто ушел от ответа на ее вопросы. Она видела, что я был чем-то взволнован, но так и не решилась выяснить это. Мы просто сидели друг напротив друга и изредка поглядывали по сторонам.

— Софи, ты должна понять меня, все то, что началось с момента той автокатастрофы, уже не имеет к тебе никакого отношения. И от того, что я скажу про все это, легче тебе самой не станет. Мне просто по-человечески не хочется ввязывать тебя во всю эту историю.

Она улыбалась.

— Ты не исправимый лжец, Лефевр. Как тебе удается так жить. На обмане и недомолвках. Я могу тебе помочь. Я хочу тебе помочь! А ты строишь из себя супергероя и пытаешься меня выслать из города. Неужели ты не понимаешь, что ты мне не безразличен и я не могу вот взять и, бросив все, уехать из Парижа. Разве та ночь была ни о чем?

— Нет. Та ночь была для меня всем. Именно поэтому я хочу, чтобы ты уехала из города. Мне так же нужно съездить к Мари и сказать ей тоже, что и тебе.

Больше слов не было. Я вытер лицо, встал из-за стола и, попрощавшись с ней, направился к выходу. Что я мог ей сказать, ведь я и так зашел слишком далеко. Старый дурак. Не нужно было давать женщине надежду, если ты не в состоянии выполнить обещанное. И теперь, когда водоворот только начинал раскручиваться, а неприятности скопом окружать меня, я еще сильнее почувствовал, что обязан этой женщине. Грустно осознавать, что женщина плачет, а ты никак не можешь этому воспрепятствовать, и просто молча, развернувшись к двери, уходишь прочь. Я слышал как она плакала, как разлетались в сторону куски от разбившейся посуды, как она проклинала меня. Я все это слышал, но ничего не мог сделать. Даже когда машина удалялась от ее дома, моя голова была целиком и полностью заполнена ее. Этим человеком, который в одночасье стал для меня дороже всех денег и званий, который встал на одну линию с моей семьей. Я не мог допустить, чтобы она пострадала из-за меня, чтобы стала предметом для торга между мной и Синьеном, а зная этого человека, я не мог сбросить такой вариант со счетов. Он мог пойти на все: я убил его сына, забрал часть его товара, нагло обвел вокруг пальца и оставил без хорошей доли заработка. Такие люди не прощают подобного, а значит, все могло случиться в самое ближайшее время.

Глава 11

Наступала глубокая ночь. Огромное темное покрывало все сильнее накрывало засыпающий город. Кое-где горели одинокие огни многоэтажек, люди в которых никогда не спали. Он смотрел на них и с грустью, выпуская серый табачный дым, поглядывал на темный город. На душе было паршиво, его сын не выходил на связь и целый день прошел в ожидании вестей от него. Но они не приходили. Поначалу он подумал, что Хамон, как и любой холостяк, отправился кутить в какой-нибудь из клубом, отмечая очередной бездарноспущенный день, но время шло, а сын не возвращался. Старик старался держаться и не показывать отчаянного вида, но каким бы плохим человеком он не был, сын всегда оставался для него сыном.

В кабинете никого не было и хоть записная книжка была почти целиком исписана списками тех, с кем ему надо было сегодня встретиться, он отменил все и бросил все силы на поиски Хамона. Утешения не действовали, предчувствие, которое никогда его не подводило, упрямо и бесповоротно твердило только одно, что надо готовиться к худшему. Сердце билось непривычно быстро и тяжело, огромные морщинистые виски вздулись под напором выпирающей вены, а по старому лбу то и дело текли капельки пота. Вскоре, за большой деревянной дверью послышался легкий шум, несколько человек, перебирая и семеня ногами, подходили к его кабинету и, постучавшись, вошли внутрь.

— Пусть останется один — остальные выйдите.

Несколько человек послушно повиновались, оставив в кабинете одного, самого матерого, коллегу. Его шрамы говорили о бурном прошлом. Лицо было бесчувственным, а застывший в мертвой судороге край губы, как бы намекал на пренебрежительное отношение ко всему, с чем ему доводилось встречаться.

— Ты нашел его?

— Да.

— Он мертв?

— Да.

Старик замолчал. Развернувшись и присев на свое кресло, он открыл почти пустую бутылку и налил себе стакан.

— Расскажи все как было. Не торопись, теперь важно понять как это произошло.

— Мы знали, что он поехал на старый склад, где хранилась часть товара, об этом нам рассказал последний из его охранников, который остался и не поехали с ними. Когда прибыли туда, мы обнаружили тела убитых, всех. Кто-то очень хорошо организовал засаду и просто перестрелял их на месте, затем перетащив тела в угол склада, занялся вашим сыном. Он был еще жив, когда его связали и стали допрашивать, а когда все было сделано, ему выстрелили в голову из ружья.

— Товар на месте.

— Нет, он исчез. Весь.

Синьен замолчал. Его глаза налились кровью, а руки непроизвольно стали сжиматься в кулаки. Он был вне себя от ярости. Это старое чувство, которое он уже стал забывать. Он старался держать все под контролем, ничего не упускать из вида, но теперь, когда кто-то перехватил у него инициативу, ему стало жутко страшно. Ему хотелось мести.

— Как ты считаешь — это можно было проделать одному человеку? — слегка успокоившись, Старик вновь заговорил.

— Маловероятно. Четыре здоровых, вооруженных мужчины, которые не в первый раз выезжали с Хамоном на подобные места не могли быть убиты всего одним человеком. Их просто нельзя было застать врасплох в таком полупустом складе, где и спрятаться толком негде.

— И все же вероятность существует.

— Нужно быть очень подготовленным и хладнокровным человеком, чтобы одному провернуть такое дело. Не думаю, что среди тех, кто желал смерти Хамону есть такие персонажи.

— Вы проверили кто звонил ему до этого в тот день.

Мужчина одобрительно покивал головой.

— Это Франсуа, местный наркоман, был знаком с Хамоном. Они вместе работали, он снабжал вашего сына всей необходимой информацией в обмен на наркотики.

— Вы разговаривали с ним? Что он сказал по этому поводу.

— Ничего.

Старик удивленно раскрыл глаза и посмотрел на своего собеседника.

— Когда мы приехали к тому месту, где он жил, Франсуа был мертв. Его тело валялось в луже собственной крови вперемежку с наркотиками. Он унюхалася до такой степени, что умер сразу на месте. Но это не самое главное.

— Продолжай.

— Его рука была очень сильно покалечена, а сам он чертовски избитым. Кто-то пытал его, перед тем как отпустить, да и методы у этого человека были не очень приятными. В комнате стояли тиски, в которых наверняка и была зажата рука Франсуа.

— Что ты сам думаешь по этому поводу.

Мужчина молча пожал плечами.

— Могу только лишь предположить: кто бы ни был этот человек, смерти Хамона он желал очень сильно.

Дослушав до конца, Синьен сделал жест рукой и попросил оставить его наедине. Теперь все становилось ясно. Только один человек был способен на такое, и он знал его. Это чувство не оставляло его ни на секунду, оно терзало его все это время, каждый день, каждый час с того самого момента, когда на фотографии он не увидел тело Лефевра. Он достал тот старый номер газеты, где на главной странице было запечатлено фото той аварии. Глаза впились как голодные и принялись опять искать то, чего ему хотелось увидеть больше всего, но, увы, все было как и в тот день.

— Это он, — слова невольно вырвались из его легких и, прокуренным басом, прокатились по всему кабинету. Да, действительно, это был он и никто иной. Только такому человеку, как Дидье Лефевр, обманутому и преданному со всех сторон, уже нечего было терять. И теперь, когда сын горит в аду, а чувство мести только набирает силу, Синьен понимал, что на этом Лефевр не остановится — он придет за ним и сделает это тогда, когда он меньше всего будет ожидать.

Старик откинулся на спинку стула и поднес к лицу фотографию своей дочери. Через несколько дней она выходит замуж, будет много гостей, родственники приедут из разных стран и, наверняка, будет он. В голове бурлил водопад. Мысли огромным потоком разливались по его голове, превращаясь в неудержимую волну. Что делать? Как поступить, чтобы все это прошло мимо него? Как избавиться от этого человека? Может попробовать поговорить с ним, дать денег, попытаться извиниться за все и разойтись миром? Нет, все это глупости — механизм был запущен и остановить его могла только пуля, вопрос был только в том, в чьей голове она окажется. Но ведь доказательств того, что он жив не было, может это кто-то другой, а все эти мысли только фобия, вызванная стрессовым состоянием. Нужно было все проверить и убедиться наверняка. Напряжение нарастало и рука автоматически потянулась за сигаретой. В груди начинало болеть, Синьен знал, что дни его были сочтены, но тяга к никотину всегда брала верх над беспокойством о собственном здоровье, а теперь, когда врачи вынесли свой вердикт, все это уже не имело никакого значения. Если ему было суждено уйти в ближайшее время, то он хотел сделать это тихо. Пусть в больничной койке, пусть, будучи скошенным этой проклятой привычкой, но в окружении своих родных и близких. Одна только мысль о том, что в любой момент его может пристрелить человек, о котором он ничего не знает, приводила его в ужас. Он был богат и могущественен, но все это было бесполезно перед самыми главными его врагами — неизвестностью и страхом. Тем самым страхом, который возникает у человека в момент реальной опасности для своей жизни.

В этот самый момент, когда старик был погружен в раздумья, в большую дверь постучали. Этот стук был настолько громким, что Синьен встрепенулся. Он не мог поверить, что кому-то удалось подойти к его кабинету и при этом не быть услышанным.

— Кто?

В комнату вошел высокий худощавый человек. Поддерживая тоненькую папку в руке, он, несколько смущаясь, начал говорить.

— Мсье, нам поступила информация из оперативного источника: Лефевр жив. На днях состоялся разговор между Дюпон и Бюжо, в нем упоминалось, что комиссар выжил в той аварии и находится в доме у этой женщины.

Услышав знакомые фамилии, Синьен напрягся и, выпрямившись, стал внимательно слушать.

— Там так же упоминалось, что дело в отношении Лефевра будет прекращено в виду отсутствия доказательной базы. Комиссия по данному делу будет расформирована в ближайшие дни.

Вот теперь все встало на свои места, теперь можно было делать какие-то выводы. Дидье — жив, дело закрывают, значит Дюпон оказалась не такой уж ведьмой, какой ставила себя первое время. У него наверняка был роман с ней, иначе как ему удалось сломить такую женщину. Нужно было навести справки в этом направлении.

— Передай своему информатору, чтобы он выяснил об отношениях Лефевра и Дюпон, будет интересно узнать истинную причину закрытия расследования.

Мужчина поклонился и тут же вышел из кабинета.

Глава 12

Все закончилось довольно быстро: громкий звонок оповестил всех учащихся об окончании занятий. Через открывшиеся двери огромной волной повалили люди: молодые люди и девушки, все они спешили сесть по своих автомобилям и отправится домой. Сквозь всю эту нарастающую суматоху я пытался высмотреть лицо своей дочери. О ее приезде мне стало известно совершенно случайно и что самое обидное, узнал я об этом не от своей жены, пусть и бывшей, но все таки той, кто родила мне это прекрасное создание. Наконец, когда почти все учащиеся вышли на улицу, я смог увидеть, как моя Жизель спускалась по лестнице. Ее кроткие шаги и такое хрупкое худенькое тело так сильно выдавали в ней ее мать, слава богу, что характер у нее был не такой скверный. Я ждал молча, не стоило подходить к ней в такой момент, мне хотелось насладиться всем этим действом, быть может это было в последний раз.

Я постарался отогнать дурные мысли и, раздавив остатки сигареты черным ботинком, направился в сторону металлических ворот. Она не сразу, но узнала меня, мой визит был для нее неожиданностью и привел в легкое замешательство.

— Здравствуй Жизель.

Она кротко посмотрела на меня.

— Привет, папа. Я не знала что ты здесь. Мама сказала, что ты в командировке.

Это было неудивительно, что она так сказала, Мари всегда так делала, ей просто было трудно сказать, что мы уже не увидимся.

— Уже нет, я приехал, но ненадолго, скоро мне надо будет вновь уехать и мне хотелось бы провести остаток своего времени с тобой.

— Хорошо, мне тоже хотелось бы с тобой о много поговорить, а то мы так редко видимся, что скоро я перестану тебя узнавать.

Мы оба улыбнулись, наверное, потому, что каждый из нас понимал, что в этой шутке была доля правды. Время сегодня такое, что находиться с близкими стало все труднее: работа, учеба, снова работа и так до бесконечности. Этот проклятый ритм жизни, который я был не в силах изменить.

— Мне бы хотелось кое-что спросить у тебя.

Жизель на секунду замолчала.

— Почему вы с мамой больше не живете вместе? Это как-то связано со мной?

Этого я боялся больше всего. Глупо было обманывать ее, нужно все рассказать, или по крайней мере попытаться сделать это так, чтобы она поняла меня. Я не ждал сострадания или что-то в этом роде, мне просто хотелось выговориться.

— Проблема не в тебе, моя дорогая, а во мне, точнее в моей работе и моем отношении к ней. Всю свою жизнь я старался обеспечить вас всем, не быть зависимым от кого-либо, чтобы у нас в доме всегда был достаток. И чего греха таить, я успешно справился с этой задачей: твоя мама всегда была настоящей королевой и не в чем не нуждалась, а ты могла позволить себе любые игрушки. Но как потом выяснилось, все это было ничто по сравнению с простым человеческим вниманием. Я так долго и часто пропадал на работе, что перестал замечать как ты и Мари стали отдаляться от меня. Это моя ошибка, что я не успел вовремя остановиться, только моя. Ты здесь не при чем. Наше расставание пойдет на пользу всем нам, без исключения.

— Но мы будем реже видеться. Может именно сейчас я хочу больше общаться с тобой.

— Понимаю, но, увы, сделать здесь могу немногое. Твоя мать вряд ли будет рада этому. Ведь она даже не удосужилась сказать мне о твоем приезде. Я бы сейчас до сих пор думал, что ты в Германии.

Она легонько улыбнулась.

— Я знаю, мне нужно было пробыть там три месяца, но я успела все сделать и сдать экзамены в кратчайшие сроки.

— Ты у меня умница. Не знаю в кого ты пошла.

Я обнял ее и поцеловал. Это было так необычно, что на мгновение мне показалось, что никакого развода нет и, что я вновь являюсь ее отцом не только по крови. Так мы прошли еще метров тридцать. Разговаривали обо всем: о погоде, учебе, ее парне, который учился с ней вместе, о Мари. Сложно вообразить что все это значило для меня. Наверное, это и было то счастье, которое я променял на идеальный послужной список и уважение начальства. Мне хотелось расплакаться, но я сдержался — это было несправедливо, меня обманули. Столько сил, времени и все зря. Ни капельки удовлетворения, только горький привкус, как после дешевой сигареты.

— Послушай, милая, — я взял ее за руку и развернул к себе лицом, — я хотел бы кое-что попросить у тебя.

— Конечно, я сделаю все что ты скажешь.

Мне было трудно говорить, но все же это было необходимо.

— Мне нужно, чтобы ты уехала из Франции на ближайшую неделю. Пожалуйста, не спрашивай меня зачем, просто сделай так как я прошу. Понимаю, ты сейчас в замешательстве, но придет время и я все тебе объясню.

— Но почему сейчас, я ведь только приехала.

— Понимаю, но это жизненно необходимо. Я не прошу твою мать — она не послушает меня, поэтому я пришел к тебе. Ты должна просто поверить мне. Всего пару дней, максимум — одна неделя и ты сможешь вернуться обратно.

— Это как-то связано с твоей работой? Тебе угрожают?

Теперь выкручиваться не было смысла. Я должен был все рассказать, иначе это могло зайти слишком далеко.

— Да — еле выдавив из себя это слово, я стыдливо опустил глаза, — если бы только мне, я бы даже не просил тебя ни о чем, но это может задеть и тебя, и твою мать, всех, кто так или иначе связан со мной и дорог мне.

— Почему не обратится в полицию.

— Потому что, Жизель, я и есть полиция. Пожалуйста, ради меня, сделай то, что я прошу от тебя.

Она молчала, ее глаза медленно опустились и через несколько секунд по ее маленьким щекам потекли слезы. Я ненавидел себя, но назад пути не было.

— Ну, что скажешь?

Я поднял ее и посмотрел Жизель в глаза. Она согласно покивала головой и, вытрав слезы, вновь зашагала со мной в ногу.

— А с тобой точно ничего не случится.

— Со мной все будет в порядке. Обещаю тебе.

Вскоре послышался автомобильный сигнал. Все это время, вслед за нами двигался серый автомобиль, за рулем которого сидел парень Жизель.

— Это мой парень. Он жутко ревнив.

— Хм, значит ты ему не безразлична. А теперь ступай, он тебя ждет. Только пообещай мне, что сделаешь все так, как я тебе говорил.

— Я все сделаю.

После тих слов она вновь обняла меня и быстро направилась к автомобилю. Сев в него и пристегнув ремень, она еще долго смотрела в мою сторону, пока машина, взревев стальным рыком, не унеслась вперед и не исчезла за поворотом. Конец. Я сделал все, что смог и что было от меня нужно, теперь дело за главным: моя цель была ясна, осталось только найти способ подобраться к ней и вернуть то, что причиталось Синьену по праву.

* * *

Тоненькие желтые лучи солнца резали мне глаза. Они светили так ярко и необычно, что первое время я не мог нормально смотреть на дорогу. Это было необычно. Я уже стал забывать какого это находится под их воздействием, ведь вся моя работа проходила в основном под покровом ночи и в полумраке вонючих окраин Парижа, куда свет проникал только в редкие моменты. Там, где люди перестают быть похожими на людей, где закон первого выстрела стоял выше закона государственного, там свет был редкостью, а справедливость всегда находила путь только через дуло пистолета. Я думал о себе, о том, что хорошего было в моей жизни и зачем я все это делаю. Ради закона и порядка — нет, они давно уже не действовали в приличных рамках. Ради справедливости — но теперь ее было трудно найти. Может ради собственного тщеславия? Наверное, так оно и было, ведь моя карьера была целью всего, что было в моей жизни. Я знал, что добившись успеха, у меня будет все: деньги, статус, любимая женщина. Мне пришлось идти напролом ради этого, слепо как крот, я рыл себе тоннель к мечте, вкус которой оказался горьким как отсыревший табак. Меня обманули. И теперь, когда счетчик жизни перевалил за приличный временной интервал, я понимал, что в моей жизни не было сделано ровным счетом ничего, чем я мог гордиться и ставить в пример другим. Только малютка Жизель еще как-то могла исправить всю эту ситуацию, но если копнуть глубже, я был отвратительным отцом. Я не вел ее в первый класс, не видел как она взрослела, не знал когда она впервые влюбилась, поцеловалась, не знал что ей было интересно и чем она увлекалась. Вся моя забота сводилась в простом и ненавистном мною финансировании. Я считал, что делаю многое, но получалось, что не делал ничего. Мне не хотелось умирать вот так, не оставив после себя ничего кроме банковского счета, на который мне было наплевать уже много лет. Нужно как-то все исправить, попытаться прожить оставшееся время, заботясь о своих близких, стараться быть как можно ближе к ним и помогать им во всем. Была только одна проблема во всем этом — Синьен, он никогда не даст мне покоя пока он жив, нужно было решить сначала этот вопрос и только потом приступать к другому. Но как? Убив его сына, забрав часть его товара — это было как минимум проблематично, если не сказать хуже. Такие люди не прощают подобного и пойдут до конца, поэтому тешить себя мыслями было глупо. Но мне нужно было идти дальше, идти несмотря ни на что, ведь механизм был запущен и остановить его было уже невозможно. Что делать? Нужно позвонить Бюжо, он ведь все равно знает что я жив, что теперь толку бояться раскрыть себя. Наверняка, будет много вопросов, назойливые журналисты начнут лезть со своими интервью. Делать было нечего и я достал телефон. Набрав знакомый номер, я поднес телефон к уху и стал слушать, когда гудки прекратятся и на том конце провода я услышу знакомый голос.

— Слушаю.

— Это Лефевр. Нам нужно поговорить, но не в комиссариате.

— Дидье, проклятье! Мы тебя уже обыскались. Ты где?

— Это сейчас не имеет значение. Нужно кое о чем поговорить.

Бюжо на секунду замолчал, а потом вновь вернулся в разговор.

— Нет, сейчас невозможно. Весь отдел стоит на ушах: дело в отношении тебя закрывают, ты куда-то пропадаешь, в пригороде мы находим трупы четырех человек один из которых сын очень влиятельного человека. Ты можешь мне объяснить: что черт возьми происходит?

— Не по телефону. Приезжай на Авеню Монтень, ты знаешь где я буду тебя ждать. Остальное при встрече.

Я положил трубку и скорым шагом направился к своей машине. Бюжо был единственным человеком, на которого я мог хоть как-то положиться в такую минуту. Старый, повидавший виды, он был рассудителен и никогда не впадал в панику, даже если к его виску приставляли пистолет. За это его и ценили.

Сев в машину, я, не теряя времени, нажал на педаль газа. Мне нужно было добраться до назначенного места. Это старое кафе по левую сторону от дороги, я любил проводить там время, когда работа не вмешивалась в мои личные планы. И Бюжо знал про это. Дорога быстро сменяла пейзажи, они мелькали и пролетали мимо меня как метеоры, не успевая запечатлеться в моей памяти. Вскоре, когда до назначенного места оставалось не больше двухсот метров, я немного сбавил ход. Людей было немного, все они сновали в обе стороны дороги даже не замечая друг друга.

Я думал о Мари. О горько-сладком кофе, который мы любили пить в маленьких кафе, стоящих ровными рядами вдоль авеню. Все это было прекрасно. Мое прошлое все же было не так плохим, в нем были приятные моменты, жалко, что с годами я вспоминал их все реже и реже — сказывалась работа. Как я сам не свихнулся за все это время, только одному Богу известно. Я молча ждал появления машины Бюжо. Этот старый, как и он сам, «рено» был раритетом среди множества моделей современного автопрома, поговаривали, что пару лет назад ему предлагали солидную сумму за нее, но он отказался, сославшись на свой возраст и верность этому куску железа. Тогда я смеялся, но теперь понимаю его — верность, наверное, это единственное качество, которое никогда не потеряет актуальность. Даже в наше гиблое время.

Осмотревшись по сторонам, я вскоре заметил Бюжо. Он шел пешком, что вызвало у меня недоумение. Я дождался, когда он поравняется с моей машиной, и в тот же момент вышел прямо перед его носом.

— Черт, напугал.

Он был слегка взволнован, но вскоре успокоился.

— Ты живой, слава Богу. Если честно, я тебя уже похоронил. Мы все тебя уже похоронили. Нехорошо с твоей стороны было оставаться в тени все это время.

— На то были причины и, увы, очень серьезные.

— Ты хотел о чем-то поговорить?

В качестве ответа я лишь молча указал на дверь машины, куда вскоре мы все и погрузились.

— Ну а теперь будь добр, расскажи что с тобой случилось в тот злополучный вечер.

— Долгая история, на это просто нет времени. Уже нет времени. Я хотел попросить тебя о помощи.

Услышав эти слова, Бюжо насторожился. Он не был дураком и прекрасно понимал, что просьба моя будет далеко не простой и пытался понять, о чем я его попрошу.

— Прежде чем ответить, можно я задам тебе вопрос?

Я одобрительно качнул головой.

— Смерть Пикара на твоих руках?

Этого я не ожидал. Мой разум напрягся, а рука предательски задрожала, Бюжо увидел это и любопытно посмотрел на раненую руку.

— Что с твоей рукой?

— Ожег, ты ведь знаешь.

— Я о другой. Ты ранен.

— Это сейчас не имеет значение.

Бюжо замолчал — ему все было понятно, или по крайней мере начинало становиться все понятным. Его глаза скользи сначала по моему лицу, затем резко падали на перебинтованную руку. Он искал изъян, старался найти еще что-то, что могло ему помочь в его расспросах.

— Хорошо, к черту Пикара. Святым он не был, но я хочу узнать какое отношение ты имеешь к этому?

— Что с того, что отвечу? Как это отразится на тебе или твоей работе?

— Проклятье Лефевр! Я не мальчик, чтобы играть со мной в игры. Мне это все уже порядком надоело. За последние несколько дней на мою голову вылилось столько дерьма, что я не могу разгрести его и по сей день. Дюпон закрыла дело в отношении тебя, комиссия разводит руками и требует разъяснений, но она просто отмалчивается и ссылается на свое главенство в расследовании. Умирает сын одного из самых влиятельных людей Парижа, и не просто умирает, ему какой-то сумасшедший сносит голову всего одним выстрелом, а в довесок убивает троих его охранников. Дидье, я молю Бога, чтобы это не был ты, потому как, если мои предположения подтвердятся, это не принесет ничего хорошего.

— Что тебе известно об отце Пикара?

— Он дьявол во плоти. Для него нет ничего невозможного как во Франции, так и за ее пределами. Власть — это его второе имя, и он вряд ли даст это имя очернить.

Он сделал глубокий вдох.

— Как бы мне не хотелось верить и убеждать себя в обратном, но, Дидье, ты встал на очень опасную дорожку. Ради чего? Ты смог выжить в той аварии, вылез с того света, но зачем так упорно лезть туда обратно. Он не досягаем для тебя, как бы ты этого не хотел.

— Он когда-нибудь бывает один?

— Пару бывших парней из нашего комиссариата работают у него в охране. В частной беседе, один их них признался, что Синьен никогда не выходит из своего дома один. Ему есть чего бояться. В остальном же он круглыми сутками находится дома. Общается по телефону и лишь изредка собирает нужных для него людей у себя дома. Он тебе не по зубам. Прости, больше мне тебе нечего сказать.

С этими словами, Бюжо открыл дверь и вышел на улицу. Он двигался медленно, не спеша, будто теперь для него уже ничего не имело значения и он мог спокойно прогуляться по улицы. Я провожал его взглядом до самого поворота, где он вскоре затерялся среди немногочисленных пешеходов. Я мог думать об это еще бог знает сколько времени, но спустя несколько минут после нашего разговора, мой телефон зазвонил. Номер был мне незнаком, но я решился ответить на него.

— Мсье Лефевр? — красивый женский голос послышался в трубке.

— Да с кем я разговариваю?

— Это Анна, сестра Виктора. У меня есть для вас кое-какая информация по поводу одного замечательного человека. Думаю, вам будет интересно услышать ее.

— Где вы, куда мне надо подъехать?

— Не торопитесь, просто сидите спокойно и я сама к вам подойду.

Я тут же положил трубку и стал лихорадочно оглядываться по сторонам. Как я мог ее проглядеть? Ведь здесь так мало людей, она не могла остаться вне моей видимости. Я вертел головой как сумасшедший, но это не дало результата, и когда шея взвыла от наступающей боли я успокоился и слегка наклонил ее вперед.

Она постучала в окно. Аккуратно, словно дотрагивалась до хрустальной вазы.

— Я вас не видел. Как вы тут оказались?

— Слишком много вопросов, комиссар. У меня есть кое-что для вас и я уверенна — это вам понравиться.

Она тут же села рядом со мной и улыбнулась.

— Не хочу показаться назойливой, но мне есть чем вам помочь.

Я подозрительно посмотрел на нее, уж больно часто она появляется рядом со мной. Может она шпионит?

— Не бойтесь — я не кусаюсь. Мне известно, что вы ищите, вам нужно узнать, как можно достать Синьена и при это не перестрелять половину его охраны?

— Вам все известно. Откуда? Для сестры не очень серьезного человека по имени Виктор, вы очень хорошо осведомлены, а так же прекрасно водите автомобиль. Я готов поклясться, что вы шпион.

В ответ она лишь улыбнулась и ничего не сказала.

— Это льстит мне, мсье Лефевр, особенно про вождение, раньше меня никто не хвалил.

— Жалко, что вы растрачиваете свой талант впустую, вам бы на ралли гонять. Но вернемся к нашему вопросу: вы сказали, что знаете как добраться до него.

Она одобрительно покачала головой.

— Подобраться к нему просто так, посреди улицы очень проблематично: в помещениях он всегда находится под усиленной охранной, а выходя на улицу, тут же садится в подготовленный автомобиль и уезжает. Всегда только на своей машине и со своим водителем, но как и любой человек, Синьен имеет свои слабости. Это семья. Ради них он порой готов пожертвовать некоторыми правилами. Скоро произойдет одно очень приятное торжество: выходит замуж его дочь Адель. Жених — очередной мешок с деньгами и большими перспективами. Там будет весь свет Парижа, вполне возможно и ваш коллега будет туда приглашен. Я сейчас говорю о мсье Бюжо.

— Ты уверена? — я вопросительно посмотрел на нее.

— Сказать точно нельзя, но он не простой полицейский, поэтому шансы очень велики.

— Но там будет полно охраны, репортеров и журналистов. Пройти незамеченным и с оружием будет невозможно.

— Я еще не все сказала.

Она сделала глубокий вдох, готовясь сказать самое важное.

— После всех официальных процедур: венчания, застолья и тостов, молодожены отправятся в свою квартиру, которую Синьен намерен подарить им. Он будет ждать их там. Сам. Никакой охраны.

— Откуда тебе это известно и почему я должен тебе верить?

Анна улыбнулась и немного отвела глаза.

— Придется поверить, мсье Лефевр. Разве у вас есть другой выбор?

* * *

Она чуть не оторвала мне голову, когда со всей силы обняла меня. Я старался успокоить ее и попросить хотя бы на секунду ослабить свою хватку, но ее руки еще крепче сжимали мою больную шею. Рука потянулась в ответ, но боль от ранения все еще давала о себе знать. Дома было тепло и мой нос с большим удовольствием учуял пряный запах, доносившийся откуда-то издалека.

— Вкусно пахнет.

— Правда? — она подняла голову и посмотрела мне в глаза. — Сама готовила. Обычно я этого не делаю, но сегодня все-таки решилась. Поэтому, если тебе не понравится, можешь выкинуть все в мусорку.

Дальше мы проследовали на кухню. Там все было готово для хорошего обеда и я с большим удовольствием сел на центральное место и, забыв все правила приличия, начал жадно поглощать пищу. Аппетит разгорелся как у голодного зверя. Я терзал небольшой кусок мяса, словно волк, догнавший свою добычу и пытавшийся откусить как можно больше. Она смотрела и не могла оторваться от этого дикого зрелища, и вскоре, когда миска была полностью опустошена, заговорила.

— Я ведь еще даже не притронулась.

— Прости. С того самого момента, как я развелся, я ем на скорую руку. Домашняя еда всегда мне нравилась.

Мы продолжили говорить. Я спрашивал про свое дело, про то, как ей удалось убедить комиссию пойти за ней, но она упорно не хотела вдаваться в подробности.

— Зачем тебе все это? Что сделано, то осталось в прошлом. Я всегда добиваюсь того, чего хочу. Забыл?

Мы вновь замолчали. Я сидел напротив нее и не сводил глаз. Сигарета в моих руках медленно догорала, а я так толком и не притронулся к ней. Наверное, именно так люди и завязывают с этой пагубной привычкой, они просто находят то, без чего они действительно не могут жить, а все остальное отходит на задний план.

— Я говорил с Бюжо.

Софи даже не подняла глаз.

— Он очень озабочен твоим решением…

— Это не должно его касаться — она буквально вклинилась в мои слова. — Пусть лучше расследует убийство Хамона Пикара.

— Ты знаешь об этом?

Она немного усмехнулась и принялась разрезать остатки мяса.

— Когда ты в последний раз читал газеты? Весь Париж гудит, все разговоры только о нем. Четыре трупа на окраине в заброшенном складу, такое знаешь ли, не каждый день случается.

— Что-нибудь еще?

— Отец Пикара очень влиятельная шишка, поговаривают, что смерть сына очень сильно подорвала его здоровье и похороны было решено перенести на завтрашний день.

— Где они состоятся?

Дюпон подозрительно посмотрела на меня.

— Почему тебе это так интересно? Похороны состоятся на кладбище Монмарт, в полдень.

Это было хорошо. Даже лучше чем я думал. Теперь у меня был повод встретиться с Синьеном. Там, в обстановке траура, у меня будет возможность поговорить с ним. Имея на руках часть его товара, грех было этим не воспользоваться. Если он знает, что я жив, значит такой козырь будет не лишним, но чтобы он заработал мне нужно было самому выйти на него. Он не сможет просто убить меня, не узнав где находится часть наркотиков из заброшенного склада.

В моей голове уже зрел план. Я старался продумать каждую мелочь, каждое слово, которое будет сказано завтра. Разум рисовал огромные готические скульптуры и семейные склепы Монмарта, и как среди всего этого застывшего ужаса, в землю будут опускать тело Пикара. Это чувство, вызываемое воображением, щекотало мое самолюбие. Впервые за столько времени я был искренне рад чужому горю. Таких людей мне было не жаль, ведь я знал сколько бед и страданий принес этот человек, даже не встав с собственного кресла в кабинете. Он распоряжался человеческими жизнями как пешками на шахматной доске. Размен был для него обычным делом, а смерть рядового человека — очередной цифрой в его огромной статистике. Он знал, что такое смерть, но очень редко придавал ей значение. Ведь путь к достижению цели, очень редко был гладок и безупречен. В большинстве случаев, дорога была услана костями тех, кто оказался слабее и был повержен в этой схватке. Закон джунглей действовал даже в наше прогрессивное время. Не зря говорят, что от природы не уйдешь и, что воспитание — это лишь ширма, за которой прячутся настоящие человеческие черты. Он не чурался грязной работы, но всегда посвящал ее другим, оставляя за собой право окончательного решения. Угрозы, вымогательства, взятки, все это было на вооружении этого человека. Цель оправдывает средства, ведь результат мог многократно превышать даже самые смелые ожидания.

Глава 13

Я уже несколько часов стоял в ожидании окончания процессии. Сигареты закончились, а похоронам не было видно конца и края. Мне пришлось приехать заранее дабы не привлекать внимание своим визитом. Припарковав автомобиль недалеко от кладбища, я смог подойти максимально близко к скопившейся толпе. Словно черное облако, она двигалась от одного могильного камня к другому, пока окончательно не остановилась возле свежевырытой могилы. Святой отец продолжал читать молитву. Медленно, чеканя каждое слово и время от времени рисуя рукой крестное знамение, он отпевал усопшего. Охрана окружила собравшихся и старалась, не мешая процессу, обеспечить должную защиту.

Я стоял вдалеке и внимательно наблюдал за всем происходившим. Среди собравшихся вскоре я смог увидеть и Синьена. Он находился впереди всех и, опираясь на деревянную трость, медленно положил руку на гроб. Слез не было, только полная пустота и желание скорее убраться отсюда. Ему было сложно. Схватившись за грудную клетку, он стал истошно кашлять. Святой отец замолчал, а стоявшие рядом быстро подбежали к нему. Прикрывая рот своей дряхлой рукой, Синьен старался не показывать своего беспомощного состояния, а заодно и самой ладони, которая вскоре окрасилась в кроваво-алый цвет. Плохой знак, и он это понимал. Выпрямившись и дав сигнал продолжать, он тихонько покинул толпу и отошел в сторону. Отходя все дальше и дальше, от всего этого безумия и страха, Синьен не заметил, как оказался возле огромной скульптуры девы, склонившей свою голову в раздумьях. Этот вид напугал его. Он чувствовал страх и беспомощность перед будущим как никогда раньше. Вскоре он заметил и меня. Не веря своим глазам, Синьен подходил все ближе ко мне, тяжело дыша и с трудом перешагивая через препятствия.

— Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть. Пришел позлорадствовать, Лефевр, — его голос был тяжелым. Я слышал как хрипели его легкие, а сердце билось в тяжелых муках. Красная от крови рука все сильнее сжимала деревянную трость, стараясь не потерять равновесия и не дать упасть своему хозяину.

— Я пришел сюда не за этим.

Он устало посмотрел на меня.

— Тогда, что тебе нужно? Мы ведь квиты.

— Ты говоришь так, будто твой сын был лишь разменной монетой во всем этом деле.

— Он знал, на что шел. Дети сегодня слишком быстро взрослеют и о последствиях порой не догадываются. Но Хамон был другим, пусть он и не был идеальным, но он был моим сыном и говорить, что он был разменной монетой в высшей степени неправильно. Ты получил то, что хотел, твоя месть удовлетворена, ведь так.

Синьен снова закашлял. На этот раз так сильно и напористо, что на секунду мне показалось, что его легкие вот-вот выскочат наружу. Прикрывая рот ладонью, он вновь собрал алую слюну в руку и, стряхнув ее на землю, опять посмотрел на меня.

— Я не жилец. Ты сам это видишь. Наверное, это и есть кара небесная за все то, что я сделал. Неужели ты все еще желаешь убить этого жалкого старика.

— Не дави на мою жалость, Синьен, я знаю каков ты на самом деле. Ты столько раз отдавал приказы о смерти, что я уже сбился со счета. И сейчас, когда тебе следует молить о пощаде, ты все пытаешься строить из себя саму невинность. Тебе не смешно от того, что ты сейчас говоришь?

Он замолк на несколько секунд и гневно посмотрел на меня.

— Мне нужно с тобой поговорить. Скажу честно: радости по этому поводу я не чувствую, но необходимость есть. Мы поговорим обо всем насущном, что волнует и тебя и меня. Ты ведь сам когда-то сказал, что мы взрослые люди и должны вести диалог, а не стрелять друг в друга.

Синьен хотел что-то ответить, но резкий приступ кашель вновь вмешался в наш разговор. Стараясь избавиться от всей грязи внутри себя, обессиленный организм изо всех сил сжимался и разжимался, выталкивая смолу и деготь наружу.

— Хорошо, но не здесь. Следуй за мной.

Он тяжело оперся на свою трость и медленно побрел подальше от похоронной процессии. Я следовал за ним и ничего не говорил, только изредка посматривал назад — паранойя в такие моменты просто охватывала меня с ног до головы. Так мы прошли несколько десятков метров, остановившись возле старого, поросшего легкой зеленью, склепа.

— Говори, что хотел.

— Я хочу все закончить. Здесь и сейчас. В прошлый раз ты нарушил свое обещание, но теперь, думаю, все будет иначе.

— Хах, все не так просто как ты думаешь. Лефевр, ты живешь в мире иллюзий, хотя самому уже перевалил четвертый десяток. Оглянись вокруг, ты мог бы сам уже все давным-давно прекратить, но как на зло, ты с упорством маленького мальчишки рвешься восстановить справедливость. Вся соль в том, что ты ее никогда не добьешься, ведь сам по уши во всей этой грязи. Ты хочешь все уравнять? Хорошо, давай заключим пари: я оставляю тебя в покое и забываю про убийство своего сына, а ты идешь в свой комиссариат и рассказываешь все о своей работе. О том, как ты получил свое первое повышение, откуда у тебя такая высокая раскрываемость, откуда такой дом и за какие деньги твоя дочь учится в лучших учебных заведениях мира. Потом расскажешь и по Саида Фукко, про то, как ты хладнокровно застрелил его в его же доме, а потом сфабриковал свою самооборону. Посмотрим, как отреагирует на это твоя Дюпон. Что? Не хочешь? В этом есть вся проблема, ты требуешь от других раскаяния, но сам не готов нести ответственность. Как же тогда вести с тобой диалог?

— Может так оно и есть, но ты забываешь одну маленькую деталь: все это я делал по твоей указке, а не по собственному желанию.

— Чушь. Жалкие попытки снять с себя львиную долю ответственности. Если бы тогда, двадцать лет назад, ты не пожал бы мне руку и не согласился на мои условия, всего этого могло бы и не быть. Ты бы работал простым полицейским ни чем не отличающимся от других, но ты принял решение, да, не спорю, ты не знал всей правды, но второе не отменяет первое — ты сам принял решение. Поэтому гореть в аду мы будем в одном котле, хочешь ты этого или нет.

Мы замолчали. К моему сожалению, как бы я ненавидел этого человека, я должен был признать — он был прав. Искать виновных на стороне, забывая про самого себя, это было самым простым. Попытаться разобраться, взглянуть на проблему со стороны, вот что было действительно сложно, ведь невольно можно было увидеть и самого себя.

— Не марай свои руки Лефевр, Бог все сделает за тебя. Я так паршиво себя чувствую, что готов развалиться на части в любую секунду, но в этом мире меня держит только одно — это моя дочь. Я не хочу умереть, не увидев ее в свадебном платье, не забирай у меня мою мечту. Она… единственное чем я могу гордиться в своей жизни, то малое, что я сделал действительно хорошо и с душой. Я хочу видеть как она улыбается и хочу, чтобы эта улыбка навсегда осталась в моей памяти. У тебя ведь тоже есть дочь, ты должен понять, что я чувствую.

Он впился своими ледяными глазами в меня и ждал ответа. Но, что тут можно было сказать, ведь мы были совершенно разными людьми. Абсолютно разными. Как небо и земля или огонь и вода. Однако было что-то, что объединяло нас, дополняло друг друга. Я смотрел на него и с удивлением обнаружил, что мне стало жаль этого человека. Его, из-за которого все это и завертелось. Может он и не был таким плохим, может все это было лишь давлением обстоятельств, под которыми он прогнулся и стал тем Синьеном, которого все знают. Но если я поменяюсь и стану жалеть его, значит и я сам поддался давлению, а этого я не мог допустить. Я — полицейский. И пусть судьба много раз ставила меня перед выбором совести, где я выбирал сторону денег и карьеры, теперь все будет иначе. Я так же не хочу уходить на пенсию со всем этим грузом и напоследок хочу сделать все так, как должно быть на самом деле.

Сунув перевязанную руку во внутрь плаща, я в ту же секунду вытащил пистолет и направил его на старика. Взведя курок в боевое положение я ждал реакции, но она не наступала — он все так же молча смотрела на меня.

— Мне не страшно, Лефевр, слишком многое я повидал. Можешь стрелять, все равно жить мне осталось не долго.

Не дожидаясь моих слов, он молча развернулся и направился обратно к своим. Тяжело, как бегемот, он переступал с одной ноги на другую, время от времени останавливаясь, чтобы перевести дыхание и истошно покашлять. Я смотрел ему в след и ловил себя на мысли, что вновь поддался на его уговоры вместо того, чтобы просто убить этого старого негодяя. Он был жалок — все его могущество, власть и деньги не могли избавить его от смерти, а самое главное — от ожидания этой смерти.

Когда же его огромная туша исчезла за огромными готическими изваяниями, я поднял руку и посмотрел на часы. Я сделал все, что от меня требовалось, хотя хотелось намного больше. Почему я не нажал на спусковой крючок? Пожалел? Наверное. Слишком много воды утекло с того самого момента, как моя голова пробила лобовое стекло и открыла мне путь к мщению. Но теперь, когда все сошлось в одну точку, когда цель моей месте была не только измотана и больна, но и стояла возле меня, мне нужно было только сжать указательный палец и посмотреть как остатки жизни вылетят из этого вонючего тельца. Но я не нажал…

Поздно себя винить, значит так было нужно. Смерть не выбирает, она просто строго следует своему списку….

Я направился к своей машине. Тихо, не спеша, пытаясь думать, что мне делать дальше, ведь все мои силы, все мысли были направлены только на смерть Синьена, но теперь все стало иначе. Что делать? Вернуться в комиссариат, написать объяснительную и продолжить работать? Бюжо и Софи все сделают как надо. Софи закрыла дело, Бюжо посудачить за меня, и я, как ни в чем не бывало, снова примусь за свою работу. Но меня это не трогало — работа потеряла для меня смысл. В голове крутились слова Синьена о моей жизни, они не могли не озадачивать, слишком больную тему затронул старик. Я не смогу быть прежним, это мой удел. Единожды сунув руки в это болото, я навсегда обрек себя на вонь, пусть даже она была скрыта за приятным запахом идеальности и исполнительности. Это тревожило меня. А что если правда однажды вырвется наружу? Как тогда я буду вести себя и какие слова буду говорить. У меня не было ответа.

Выйдя за пределы кладбища, я направился к машине. Припаркованная недалеко от кладбища, она тихо и незаметно стояла вдалеке от основного потока и дороги. Сев внутрь я тут же закурил. Горький дым поднялся до самого верха и расползся по сторонам, где вскоре медленно подошел к окну и лениво вылетел на улицу. Значит все было сделано зря: все старания и страхи, все это было впустую. Зуд в руке становился все сильнее, он беспокоил меня и раньше, но теперь его нельзя было игнорировать. В голове сразу всплыли слова Сисара, тянуть с травмами было нельзя и нужно было срочно что-то с этим делать. Я снова поднес сигарету ко рту и затянулся. В этот момент в кармане зазвонил телефон. Это было неожиданностью, ведь сегодня я ни с кем не планировал говорить. На том конце провода послышался старый и до боли знакомый голос.

— Привет Дидье! Это Доминик.

Мой бывший коллега. Я был чертовски рад его услышать.

— Стыдно признаться, но я долго не решался тебе позвонить.

— Это почему же.

— Ну сам знаешь: я уже давно не при делах, а тут такое… короче боялся, что меня тоже туда засосет и я не смогу остаться в стороне. Как видишь, я не смог удержаться.

В телефоне послышался смех.

— Ты хотел сказать что-то конкретное?

— Да-да, извини, совсем уже все забыл. Тут на днях ко мне приходила женщина, Софи Дюпон.

— Что ей было нужно?

— Ну, она спрашивала про тебя, про то каким ты был раньше, в молодости, какие женщины тебе нравились. Я ничего толком не сказал, предупредив лишь о том, что ты полицейский и, что такие частные данные не могу разглашать.

— Ты правильно поступил, Доминик. Ты сейчас у себя?

— Да.

— Я хочу заехать к тебе.

— Конечно. Буду ждать внутри, я предупрежу охрану.

Положив трубку, я тут же завел машину и отправился к назначенному месту. Меня гложили сомнения и единственный человек кто мог дать ответы, был Доминик. «Раскаявшийся полицейский», давным-давно именно с таким заголовками выходили многие газеты, когда он уходил из полиции. Суда не было, просто громкое разбирательство, в следствии которого очень многие высокие полицейские чины потеряли звания и работу. Он ушел не потому что устал от работы, а от того, что устал от лжи. От того огромного комка вранья, который накопился у него на душе за столько времени работы. Говорят у полицейский нет совести, потому что они заменяют ее клятвой во время присяги, но это не так. Люди, работавшие в полиции не были роботами, все они имели семьи, детей, любовниц. Им не были чужды простые человеческие чувства, дающие простым людям эйфорию и иллюзию жизни, но все это для них было под запретом, ведь работа прежде всего. Каждый кто работал знал, что от его действий, от его правильных действий зависит исход всей работы и в конечном счете арест преступника. И чувства здесь были лишними. Их оставляли дома, у любовниц, в стакане с водкой, но никогда не брали на работу. Это было негласное правило, которое не было прописано на бумаге, но все это понимали.

Доминик был одним из тех, кто пытался сопротивляться всему этому. Он шел напролом, пытался ругаться с начальством, писал жалобы и петиции, но все напрасно. Сложно идти против системы, если ты всего лишь шестеренка во всем этом огромном механизме и в случае чего, тебя могут легко заменить на запасную деталь, а неисправность просто устранить. Долго его не терпели, сделав всего несколько предупреждений, Доминика выперли из комиссариата с волчьим билетом. Его не принимали даже в самый занюханный пригород простым инспектором, что очень сильно коробило его душу. Он столько сил отдал полиции и такое отношение было просто обидным. Бизнес тоже дался поначалу не быстро, было много препятствий и проблем, но еще жившая полицейская хватка, знание закона и просто личные качества сыграли для него добрую службу. Спустя всего несколько месяцев от посетителей не было отбоя, а прибыль росла в геометрической прогрессии. Но важным во всем этом для меня было одно: узнать как он смог пережить это, не сломался, не скатился до уровня пьяницы и не метнулся в какую-нибудь банду. Это было обычным делом для того времени. Все это и многое другое мне предстояло узнать у него самого, ведь в скором будущем мне предстояло принять очень сложное решение. Сейчас я видел только тень от него, но чем дольше я думал об этом, тем отчетливее на горизонте вырисовывалась картина будущего.

* * *

Он сидел за барной стойкой и тихо потягивал обжигающий бренди. Вокруг никого не было. Я свободно вошел в помещение и, не увидав ни одного человека, направился прямо к нему. Он слышал как я иду, но оборачиваться не счел нужным.

— Быстро ты приехал.

— Я спешил. Хотелось с тобой быстрее повидаться и кое о чем спросить.

Доминик ухмыльнулся и тут же налил себе стакан.

— Выпьешь?

Я отрицательно покачал головой.

— Я за рулем. Сам понимаешь, лишний шум мне не нужен.

— Так что ты хотел узнать?

— Почему ты ушел из комиссариата?

Он тяжело вздохнул и недоверчиво посмотрел на меня.

— Ты ведь все знаешь не хуже меня. Зачем ворошить это дерьмо.

— Обстоятельства вынуждают меня спросить тебя об этом.

— Совесть замучила? — на его лице появилась едва заметная улыбка. — Я разочаровался, Дидье. Во всем, что так или иначе связано с законом и полицией. Я шел туда, думая, что мы закон, что мы защищаем людей от бандитов, наркоманов и прочей нечисти, наводнившей наши города. Но чем дольше я там оставался, тем сильнее было мое разочарование. Я видел, что люди приходили в полицию для совершенно других целей: мы не были законом, мы лишь прикрывались им; мы не защищали людей от бандитов и наркоманов, мы брали их под опеку ради личной выгоды и обогащения. Мне надоело видеть как люди, одевая форму и поднося руку ко лбу, клялись в верности, а несколько часов спустя, закрывали глаза на явные преступления. Я устал. Морально. Пытаясь хоть как-то изменить все это, я шел против течения, но так и ничего не добился. Конечно, я мог все вернуть — мне нужно было лишь остепениться и дать всем понять, что мой пыл иссяк и, что я готов продолжать дальнейшую службу. Но мне не хотелось врать самому себе и я пошел до конца, хотя знал заведомо чем все закончится. Старик Бюжо хотел мне помочь, но я отказался от помощи.

— Почему?

— Я не хотел втягивать кого бы то ни было во все это. Это был мой бой. Бой с совестью и с самим собой. И я его проиграл.

— О чем ты? Ты поднял на всеобщее обсуждение очень многие проблемы в полиции, которые до этого скрывались.

— А что толку? Ты ведь не хуже меня знаешь, что результата не было. Просто очередное показушное дело для людей, для создания видимости проделанной работы. Ничего никуда не пропало и ты этому доказательство. Тебя ведь тоже мучает это. Я знаю, каково ощущать все это. Знаю, как все это пережить. Именно поэтому ты и пришел сюда.

Он читал мои мысли и знал на перед, что я буду говорить и какие вопросы задавать. Раз уж скрывать свои намерения уже не было смысла, я раскрыл карты.

— Ты прав, Доминик. Я здесь, чтобы спросить у тебя совета. Моя жизнь, как личная так общественная не была такой идеальной, какой любили ее выставлять мое руководство. Мне говорили, что это надо для поднятия авторитета полицейского в глазах общественности. Можно сказать, что я был эдаким проектом идеальности, который спланировали и разыграли большие люди, но мне надоело все это. Как и тебе когда-то, мне осточертело строить из себя того, кем я не являюсь на самом деле. За время работы мне приходилось делать много плохих вещей, иногда это было приказом, иногда шло из личным целей, но все так или иначе выполнялось моими руками. Я хотел остановиться, сделать передышку, прежде чем окончательно порвать со всем этим, но это болото, оно так сильно затянуло меня, что любое мое движение в противоположную сторону всегда вызывало реакцию свыше, где мне доходчиво объясняли, что я делаю неправильно. А потом произошел этот случай с Фукко.

— Я слышал, — сухо констатировал Доминик.

— Клянусь, я не хотел убивать его. Он был мне ненавистен, но не до такой степени, чтобы я мечтал напичкать его свинцом. Но карусель слишком сильно раскрутилась, и я уже не мог спрыгнуть с нее. Мне обещали свободу, говорили, что я смогу уйти с этой дороги и жить спокойно… но только после смерти Фукко.

— Ты сам все спланировал.

Я усмехнулся.

— А что там планировать. Фукко подписал себе смертный приговор, когда связался с сыном Пикара. И пока тот гнил в комиссариате, дожидаясь суда, Саид спокойно отлеживался у себя дома. Нам дали наводку, указали адрес, а дальше все было дело техники. Мне нужно было просто ворваться туда первым и застрелить его, пока остальные будут далеко позади меня, затем спихнуть эту смерть на самооборону. Он был важным свидетелем. Клянусь всеми святыми, если бы Фукко заговорил, в тюрьме оказалось бы гораздо больше людей, чем планировалось.

— Кто тебе приказал убить его?

— Это уже не имеет значение. Он скоро умрет — это избавит меня от проблемы стрелять в него.

Мы замолчали. Мне стало немного легче. Эти слова, они как исповедь в храме, мне нужно было поговорить и высказать все, что наболело и накопилось в моей душе. Только вот подходящих людей в округе становилось все меньше и меньше. Я смотрел на него, но Доминик будто не видел меня. Потягивая алкоголь из стакана, он думал о чем-то своем, не доступном для посторонних глаз. На мгновение мне показалось, что он вообще меня не слушал.

— Ты слышал хоть слово о том, что я тебе говорил?

— Ты сказал, что вся наша жизнь полное дерьмо.

— Именно, но я не хочу быть таким же как и моя жизнь. Я хочу все исправить, ну или хотя бы постараться это сделать. Помоги мне!

Услышав последние слова, Доминик повернулся ко мне лицом и посмотрел на меня.

— А что ты хочешь, чтобы я тебе посоветовал? Мы с тобой совершенно в разных лодках, которые плывут по совершенно разным маршрутам. Я не снимаю с себя вины за все то, что было сделано мной за годы службы, но я достаточно заплатил за это и не хочу больше вспоминать. Ты хочешь помощи? Хорошо, но, боюсь, лекарство будет не таким приятным как ты хочешь.

— И что же именно?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Просто боишься сказать это вслух. Ты ищешь другой путь, но все яснее осознаешь, что иного не существует. Тебе придется признаться в этом. И чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше будет для тебя самого.

Да, действительно, я знал о чем он говорил. Знал это еще тогда, когда старик Синьен завел весь этот разговор. Там, на кладбище, он всколыхнул ту действительность, которая лежала у меня в самой глубине моего подсознания и заставила задуматься над всем этим. Увы, но решение было простым и болезненным одновременно. Никто, кроме меня самого не мог решить все проблемы. Они были нематериальны, неосязаемы, но то давление, которое они оказывали на меня, было настолько сильным, что оставить это без внимания я не мог. Рано или поздно они бы добили меня все равно.

Глава 14

Праздник был в самом разгаре. Гости прибывали каждые пять минут и конца им не было видно. Список приглашенных обновлялся каждый раз, когда очередной гость переступал порог загородного дома. Они приезжали на дорогих машинах, держа в руках дорогие подарки, и прямиком направлялись к молодоженам, которые находились в глубине огромного сада. Играла музыка. Тихо, так чтобы не заглушать разговоры присутствующих, она лилась по их головам и вылетала за пределы всего этого действа.

Он смотрел на все это и не мог поверить, что этот момент настал. В глазах невольно почувствовались слезы, но он быстро заглушил этот порыв, пронеся рукой по холодно голубым глазам. Старик сидел в стороне от всего этого. Это был не его праздник. Выполнив все причитающиеся отцу обязанности, он молча удалился в самый дальний угол и попросил не беспокоить его по пустяковым делам. Телефон был отключен — сегодня он хотел отдохнуть и хотя бы на один день отстранится от всего мрака, в котором он пребывал все это время.

Дочь была счастлива. Улыбка не сходила с ее белоснежного лица и она с большим удовольствием одаривал ее всех присутствующих. Наверное, это и было то, ради чего стоило стремиться и работать. Счастье родных, что может быть лучше, жаль, что ему самому было не так весело как всем. Боль в груди становилась все сильнее, а дыхание было тяжелым и коротким. Стоило ему только сделать более глубокий вдох, как организм тут же отзывался истошных кашлем, сопровождающимся кровавой слюной. Конец был близок, он чувствовал это как зверь, чувствовавший смерть, загнанный охотниками в западню. Старик старался оттянуть этот момент. Пусть это случится завтра, или на следующей неделе, когда молодые уедут в свадебное путешествие, но только не сегодня. Не хотелось омрачать такой момент своим трупов и гулом сирен скорой помощи.

— Вот ты где. Закопался как крот.

Внезапно перед его лицом возник силуэт мужчины с протянутой рукой.

— Здравствуй, Жан. Давно не виделись.

Это был отец жениха. Старый банкир был полной противоположностью Синьену — он не курил, практически не пил алкоголя и был просто помешан на утренних пробежках. Присев рядом с ним, он сразу перевел разговор в более серьезное русло.

— Что с нашим делом, старина?

— Сегодня свадьба наших детей, а ты все никак не успокоишься.

— Такие дела не могут быть отложены в долгий ящик, мои коллеги ждут ответа на поставленные вопросы.

Видя напористость своего новоиспеченного родственника, Синьен злобно посмотрел на него.

— Ты можешь потерпеть всего один день и оставить рабочие моменты за дверями этого дома.

— Ты говоришь так, будто тебя это уже не касается и ты не при делах. Если что, то хочу напомнить тебе, что это была твоя идея и отречься от нее у тебя не получится. Последние дни я только и занимаюсь тем, что кормлю отговорками наших партнеров, а им это уже надоело. Деньги перестали приходить на счета, но судя по нашим подсчетам товар распродан еще не весь. Примерно треть от всего осталась нетронутой. Ты не мог бы мне объяснить почему твои люди не реализовывают остатки?

— Потому что его у них нет. Вообще нет.

Худощавый банкир от удивления раскрыл глаза.

— То есть как «нет»?

— Очень просто.

— Но-о там более шестидесяти килограмм! Кто был ответственным за это.

— Мой сын — Хамон.

— Где он?

— В могиле.

Жан замолчал. На этот раз слова Синьена звучали серьезно и с большой долей сожаления. Банкир хотел было продолжить разговор, но подумав, понял что сейчас не время.

— Прости, я не знал. Ты знаешь кто убийца?

— Да.

— Он уже понес наказание?

— Нет, и я не собираюсь мстить.

Не понимая, как дальше вести разговор, банкир почти вплотную приблизился к Синьену.

— Что с тобой, старина? Ты совсем не похож на того прежнего человека о котором мне приходилось слышать. Ты выдохся? Тебе просто надо отдохнуть, а потом с новыми силами вновь взяться за это дело. Понимаю, это трудно и неприятно, но зло должно быть наказано, а преступник сидеть в тюрьме. В конце-концов это плохо влияет на твою репутацию. Если ты и дальше продолжишь спускать подобные вещи своим недоброжелателям, то в скором будущем с тобой никто не захочет вести дела. Что будет через пару лет, ты об этом подумал?

Синьен устал слушать все это, но обрубить разговор сразу и безапелляционно ему не позволял статус и положение сегодняшнего дня.

— Понимаешь, Жан, я не знаю точно доживу ли я до завтрашнего дня, а ты просишь смотреть на годы вперед.

— О чем ты?

— Пару месяцев назад я обследовался у своего личного врача и он вынес мне вердикт. У меня рак легких… в запущенной стадии. Он отмерил мне время, которое вот-вот подойдет к концу. И сейчас, когда я одной ногой в могиле мне хочется больше времени проводить с семьей, а работу оставить тем, кто будет после меня.

— И кто будет этот человек?

— Думаю твой сын прекрасно с этим справится.

Услышав такое заявление, банкир радостно заулыбался.

— Хорошо. Черт, да это же прекрасная новость!

— Я был уверен, что ты обрадуешься. Но я сделаю это с одним условием.

Жан внимательно посмотрел на Синьена.

— Ты, или твой сын никогда не вернутся к делу о смерти Хамона. Даже если об этом будет просить моя дочь.

— Как тебе будет угодно. Но что во всем этом такого секретного, что ты боишься довести это дело до конца?

— Я не говорил, что боюсь. Есть много других причин, чтобы не возвращаться к этому, и ты должен мне пообещать, что забудешь об этом.

— Обещаю, старина.

Банкир одобрительно похлопал Синьена по плечу и, услышав знакомый голос в толпе, направился в самую гущу праздника. За ним так же последовали те несколько знакомых, что постоянно сопровождали его на подобных мероприятиях. Вскоре вокруг никого не осталось и Синьен вновь остался один. Он радовался подобному одиночеству. Большие компании утомляли его и очень сильно раздражали. Одиночество было для него самым лучшим другом и собеседником — оно никогда не говорило лишнего и всегда давало высказаться. В голове вновь всплыли мысли о Лефевре. Об этом единственном полицейском, к которому он впервые проникся уважением. Не таким, какое обычно бывает с людьми, а более сдержанным, но для него самого это было непривычно, ведь полицейских он всегда считал людьми не первого сорта. Но с этим человеком все вдруг стало по-другому. Дидье не был похож на тех с кем ему приходилось общаться раньше. Исполнительный, лаконичный, если он говорил, то всегда по делу, в его словах всегда была сила и уверенность. Наверное именно поэтому он и отдал тогда приказ на его убийство — он боялся его и с каждым днем неизвестности, когда он точно не знал жив или мертв Лефевр, этот страх усиливался.

Этот фараон заслужил спокойной жизни. Он доказал это тем, что смог выжить в той катастрофе, что не побоялся выступить против него, человека, необделенного властью и деньгами. Это вызывало уважение.

Вдруг в самой гуще праздника наступила тишина, музыка стихла, а к небольшой концертной площадке подошел Жан. Взобравшись на помост к музыкантам, он взял микрофон и тоненьким, почти детским голосом, стал поздравлять молодых. Его лицо светилось от радости, но только Синьену была понятна истинная причина этой радости. Банкир не скупился на похвалу и пожелания, и каждое его слово сопровождалось бурными аплодисментами присутствующих гостей.

Это веселило всех… кроме одного человека.

Он все также сидел в тени небольших деревьев, стараясь отстраниться от всего этого хаоса. Он сделал главное — его дочь теперь в совершенно другом мире, более спокойном и обеспеченном, Жан об этом позаботится, несомненно. Теперь все было сделано.

Гости начали выстраиваться в небольшую колонну и медленно подходили к столу молодых, где щедро одаривали и лично поздравляли жениха и невесту. К большому удивлению, колонна выстроилась почти до самых дверей и норовила вывалиться за пределы охраняемой зоны.

Он поднял часы и посмотрел на время — нужно было заканчивать. Долгие праздники были утомительны для него, а с сегодняшним его состоянием это было опасно вдвойне. Синьен подал сигнал своему подчиненному и тот почти мгновенно пробежался вдоль колонны, где начал поторапливать присутствующих. Через несколько минут люди начали рассеиваться. Быстро откланявшись, они покидали праздник, садились в подготовленные автомобили и уезжали по своим домам. Праздник подходил к концу и осознание этого не могло не радовать хозяина всего этого торжества. Когда же последний гость благодарно пожав руку Синьену, скрылся за металлическими воротами дома, улыбаясь и сияя от радости, к нему подошла его дочь.

— Почему ты такой хмурый, папа?

Она обошла его со спины и легонько обняла.

— Мне больно видеть, что ты покидаешь наш дом. Посмотри на свою мать, она плакала весь праздник.

— Но я ведь никуда не уезжаю, мы будем жить рядом с вами. Я уже говорила об этом со своим мужем и он обещал купить дом поближе к вам.

Она наклонилась и поцеловала Синьена в щеку.

— Зачем тебе это? Теперь ты должна создавать свою семью и наше соседство будет только лишним. Ты должна понимать, что у тебя теперь другая семья и все возникающие проблемы ты будешь решать вместе со своим мужем.

— Ты говоришь так, будто мы никогда больше не увидимся. Не надо так. Сегодня такой день, а ты все о грустном. Так жить нельзя. Улыбнись. Ну давай! Ради меня.

Она продолжала уговаривать его и Синьен, поддавшись уговорам, натянуто улыбнулся.

— Вот видишь, не так уж это и трудно.

После этих слов он отпрыгнула от него, словно бабочка, и направилась к обратно к столу. Он смотрел ей в след и ловил себя на мысли, что во всей его лживой и гнусной жизни есть светлое создание, на которое хочется смотреть и радоваться. В его голове тут же всплыла картина той ночи, когда он взволнованный ходил вдоль медицинской палаты, где лежала его жена и вот-вот должна была родить. Помнил тот момент, когда впервые услышал голос новорожденной дочери и как был безмерно рад этому звуку… А теперь ему предстояло уйти. Она не знала этого, он старался всеми силами оттянуть этот разговор и избавить дочь от лишнего волнения. Наверное, так и должно быть, когда зарождается новая жизнь, старая должна уступить ей место. Этот закон нельзя было нарушать, как нельзя было и то, чтобы отец хоронил своих детей. Синьен вспомнил Хамона и невольно стал укорять себя за его смерть. Он не был рад, когда его сын решил войти в мир, где отец уже много лет жил и работал, но он был взрослым и решения должен был принимать сам. Синьен винил себя, что в тот злополучный день не настоял на обратном и не заставил молодого отпрыска забыть про эту идею. Так или иначе, но виновный в смерти был только он. Ни Лефевр, ни кто-либо другой. Только он и никто иначе.

Он раскаивался. Ни в слух, а про себя, в глубине души он просил прощения за все, чтобы сделано им за время, которое отвел ему Господь. Он знал, что его ждет и куда он отправится, но не пытался вымолить прощения, ему просто хотелось раскаяться. Именно сейчас, когда он одной ногой шагал в бездну, ему хотелось высказать все то, что не смог сказать за целую жизнь. И плевать как это скажется на его будущем, главное что он смог.

Солнце тихо двигалось по небосводу и вскоре вышло на такую точку, что яркие лучи упали прямо на то место, где сидел старик. Они обжигали и слепили, но к большому удивлению он не испытывал дискомфорт, наоборот, ему было приятно и он хотел насладиться этим явлением. Тело становилось ватным и непослушным, руки медленно упали на подлокотники и повисли как сухие ветки. Его сердце билось ровно, совершенно не так как это было раньше, с усилием и натугой. Он чувствовал себя так хорошо, как никогда в жизни, все буквально трепетало у него внутри и от этого ему стало легко. Хотелось спать. И под давлением этого чувства он закрыл глаза…. чтобы никогда больше не открыть.

Глава 15

Я чувствовал себя несколько неуютно. Ерзая на большом кожаном кресле я никак не мог найти то положение, в котором мне было бы приятно сидеть. За окном светило солнце, впервые за столько времени я мог наблюдать его из этого окна, ведь обычно, здесь всегда было много народа и времени смотреть на улицу просто не было. Бюжо сидел за своим столом напротив меня. Его глаза, обрамленные очками, спешно бегали по небольшому листку, который он держал обеими руками. По мере того, как его глаза опускались все ниже по написанному, его лицо менялось почти каждую секунду. Наконец, когда его глаза поглотили последнее слово, а мозг принялся обрабатывать суть написанного, он снял очки и, откинувшись назад, посмотрел прямо на меня.

— Ты это всерьез, Дидье? — он смотрел на меня почти враждебным взглядом.

— Более чем.

Он вновь поднял бумагу и на этот раз бросил ее прямо ко мне.

— Я не буду подписывать это.

— Вы не можете так поступить.

— Еще как могу. Что происходит, Лефевр? Именно сейчас, когда все начинает возвращаться на круги своя, когда все обвинения с тебя сняты, ты вдруг подаешь рапорт. А причина? Ты вообще перечитывал то, что ты здесь написал? «Устал, хочу уйти» — это вообще как понимать? Хочешь отпуск — пожалуйста, я дам тебе его, но зачем подавать рапорт.

Он продолжал говорить что-то еще, но я уже не слышал его. Моя голова была забита совершенно другими вещами. Сегодня утром, совершенно случайно я наткнулся на газету, где в небольшой статье упоминалось о кончине очень влиятельного человека Синьена Пикара. Он умер от остановки сердца у себя в загородном доме: тихо, мирно, без лишних мучений и боли. Его похоронили рядом с его сыном, на том самом кладбище, где мы виделись с ним последний раз. Я завидовал ему, но не его жизни, а его смерти. Уйти из жизни так — это настоящая награда, неизвестно только почему она досталась ему, человеку, который заслуживал такой смерти в последнюю очередь.

— Я уже все решил и это окончательно. Не спрашивайте «зачем» и «почему», решение не было спонтанным. Скорее наоборот, я долго шел к этому, обдумывал и, наконец, решился написать рапорт.

Бюжо не удивили мои аргументы, он до сих пор думал, что я сошел с ума или что-то в этом роде.

— Послушай, может на тебя так подействовал развод, а затем это расследование? Понимаю, но зачем сейчас впадать в крайности: возьми отпуск, отдохни, отправься в путешествие, я могу все это организовать. Сейчас как раз горячий сезон, путевки в наличии.

Нет, он не понимал меня, да и не мог. Ведь Бюжо абсолютно не знал, что мне пришлось пережить и через что переступить за последние несколько дней. Рассказать было невозможно, хоть он и был моим другом, но в то же время оставался полицейским и я не мог сказать точно чью сторону он примет, когда все узнает.

— Я хочу, что бы вы подписали.

— Ни за что! Даже не думай.

Мы замолчали. Он был обижен на меня — это читалось в его глазах и в том пристальном взгляде, время от времени падавшем на меня. Я старался довести дело до конца, заставить этого старика сломаться и провести шариковой ручкой по моему рапорту, но для пожилого человека он обладал недюжим характером, который всегда проявлялся в подобных ситуациях. Если он чего-то не хотел, то переубедить его было невозможно.

— Дидье, давай поговорим не как полицейские, а как знакомые, которые знают друг друга уже много лет. Я же не дурак и не выжил из ума, хотя мне уже не двадцать лет, но даже мне понятно, что ты что-то скрываешь, что-то, что не хочешь мне рассказывать. Бог с ними с твоими секретами, жизнь сегодня такая, что невозможно вести праведный образ жизни и быть чистым как стекло, но давай не будем делать поспешных выводов. Ты можешь пожалеть об этом, подумай, что ты будешь делать после того как на этой бумаге появится моя подпись? Куда ты пойдешь? Ты полицейский, Дидье, от мозга до костей, ты был им рожден и ни что другое тебе этого не заменит. Я знал десятки людей, которые уходили из этой профессии и становились никем, либо спивались из-за безнадежности, либо уходили в тень и становились преступниками. Это профессия, она как клеймо — на всю жизнь. Невозможно вот так взять и выбросить ее и те годы проведенные в комиссариате. Я не хочу такой судьбы для тебя. Пусть это звучит пафосно, но я желаю тебе лучшей жизни.

— Тогда вы должны войти в мое положение, — с этими словами я снова подсунул ему свой рапорт.

Бюжо буквально кипел, но поделать ничего не мог. Он прекрасно понимал, что я не уйду отсюда без его подписи, даже если мне придется тут заночевать. Нехотя он схватил листок, вновь пробежался по написанному и скрепя зубами поставил свою подпись.

— Ты получил, что хотел, надеюсь, мы с тобой еще увидимся, и дай Бог, чтобы не по разные стороны тюремной камеры.

Он протянул мне подписанный рапорт и тут же попрощался. Я не стал испытывать его терпение, и схватив листок бумаги, быстро направился к выходу. Это была моя маленькая победа, одержанная без единой капли крови. На душе сразу стало легче. Покидая эти коридоры, где последние двадцать лет проходила моя жизнь, я снова вспомнил слова Синьена. Они снова лезли в мою голову и не давали покоя. Ответственность — это то, чего я всегда старался избегать. Даже сейчас, когда просил Бюжо подписать рапорт, в глубине души я надеялся, что мое прошлое не вылезет наружу. Но так не бывает. Чем дальше я удалялся от его кабинета, тем сильнее становилось чувство неправильности. Мне казалось, что я сделал что-то не так, или наоборот, сделал но не до конца. Наверное, именно об этом и говорил Синьен, мне всегда не хватало сил совершить последний шаг, обрубить концы и начать жить по-новому. Отсюда и шли все мои проблемы. Но в этот раз я сделаю все иначе, слишком долго я этого ждал и готовился. Если не сейчас, то когда?

Выходя из здания, я на ходу достал телефон и стал набирать знакомый номер. На другом конце провода послышался прекрасный женский голос, который последнее время стал для меня очень близким и дорогим.

— Софи, это Дидье.

— Господи! Ты куда пропал? Телефон не берешь, ко мне не приезжаешь…

— Не волнуйся, со мной все в порядке, но мне нужно с тобой поговорить — это очень важно.

Она замолчала, но через несколько секунд вновь заговорила.

— Ты опять вляпался в неприятности?

— Нет, на этот раз ничего плохого, но мне нужно тебе кое-что сказать.

— Хорошо, куда мне приехать?

— Как насчет того самого кафе на Авеню Монтень, где мы с тобой пили кофе?

— Прекрасно! Буду там, надеюсь, ты меня дождешься, ведь моя машина у тебя и мне придется брать такси.

Мы проговорили еще минуты две, прежде чем разговор был окончен. Она была несказанно рада такому приглашению. Жаль ее, ведь Софи не знала, что ей предстоит услышать.

Я вышел на улицу, сел в машину и, подождав несколько секунд, завел двигатель. Теперь отступать было некуда, я перешел ту красную черту невозврата, после которой обратного пути просто не было. Осталось только упрямо двигаться вперед.

Я снова окунулся в городские джунгли, в эти узкие и высокие улочки, метавшиеся из стороны в сторону и не дававшие расслабиться. В них было что-то такое, что заставляло меня судорожно смотреть по сторонам, ведь за мнимым спокойствием скрывалось куда больше опасности, стоило только солнцу спрятаться за горизонт, а тьме вступить в свои права. Они давили на меня, как когда-то стены подвального помещения в котором меня впервые допрашивали по делу Фукко. Это было предзнаменование. Судьба дарила мне второй шанс и тихонько намекала на то, что в этот раз мне следует поступать иначе. Скоро все поменялось — я выехал на Авеню Монтень. Здесь все было иначе: широкая дорога, ровные ряды посаженных деревьев сопровождали водителей в их молчаливом путешествии. Это было совсем другое чувство, не такое как было раньше, может слегка притупленное, но такое же родное. Это было у меня в крови и я был несказанно рад этому. Недалеко показалось кафе и, не доезжая несколько метров, я остановил машину.

Теперь осталось ждать и от всего этого мне становилось не по себе. Сердце стало биться сильнее прежнего, а рука невольно потянулась за сигаретой. Я закурил и, наполнив легкие дымом, стал молча вглядываться в лобовое стекло в ожидании знакомого лица. Так прошло двадцать минут, прежде чем мои глаза смогли уловить знакомый силуэт. Она шла медленно, поддерживая воротник от ветра, так и норовившего задрать его на затылок. Софи была прекрасна, даже в такое время и в такую погоду, ее красоту было невозможно скрыть.

Открыв дверь, я вышел из машины и направился ей на встречу. Стоило ей увидеть меня, как на ее лице тут же засияла улыбка, а движения стали более быстрыми и смелыми.

— Как добралась?

— Спасибо, хорошо. Рада видеть, что моя машина в целости и сохранности. Честно говоря, я уже не надеялась увидеть ее целой.

— Ты меня плохо знаешь.

— Я прочитала все твое личное дело, поэтому могу утверждать обратное.

— Хм, но ведь есть вещи, которых там нет.

— Надеюсь, ты поведаешь мне о них?

Тут я промолчал. Это было своего рода вызов, который мне предстояло принять, и я решил действовать наверняка.

— На этот раз угощаю я.

Я указал ей на ближайший столик и задвинул за ней стул.

— Не знала, что вы такой джентльмен, мсье Лефевр.

— В нашей жизни всегда есть место удивительному, поэтому чему тут удивляться.

Через несколько секунд к нам подошел официант. Увидев знакомые лица, он заулыбался и почтительно стал ждать заказа.

— Два кофе и пачку сигарет для моей знакомой.

Записав все необходимое в блокнот, официант исчез за многочисленными столами, оставив нас с Дюпон наедине.

— «Знакомая», как это понимать?

— А что вы хотели услышать? Я теперь не полицейский, а значит вы для меня не начальник.

Она удивленно посмотрела на меня.

— Подожди секунду, то есть как не полицейский?

Я сунул руку во внутренний карман и достал оттуда рапорт с подписью Бюжо. Она раскрыла его и в ту же секунду ее красивые глаза стали быстро бегать по строчкам.

— Но зачем? — не отрывая глаз спросила Софи.

— Наверное, на этом мой путь полицейского закончился. Странно говорить, но я стал бояться. Нет, не пойми меня неправильно, не за себя или свое место на работе, а за своих близких. Мне не хочется, что бы за мои поступки страдали те кто находится рядом со мной — это неправильно. Я долго шел к этому, но лишь некоторое время назад понял это и, что самое удивительное, мне пришлось понять это со слов человека, которого я ненавидел больше всего. Ни друзья, ни коллеги, а именно он.

— И кто же этот человек?

— Теперь это уже не имеет значения.

— Тогда зачем ты меня сюда позвал?

Вот и настал тот момент, когда отступать было нельзя. Сейчас или никогда. Я колебался, смотрел то на нее, то на листок бумаги, который по сути и стал той отправной точкой на пути к этому разговору. Наконец, когда медлить и оттягивать было уже невозможно, я начал говорить.

— Фукко не стрелял в меня. Он даже не видел как я вошел.

— Что?

— Когда я смог подняться на второй этаж, я уже знал что буду делать. Он стоял ко мне спиной, мне лишь оставалось выстрелить в него, что я собственно и сделал. Потом я подошел к нему, перевернул его и снова нажал на спусковой крючок. У него не было оружия, а его жена выбежала лишь тогда, когда он уже был мертв. Ты сейчас наверняка спрашиваешь меня, зачем я это говорю. Мне просто надоело это, надоело врать: каждый день, каждому человеку, встречавшемуся у меня на пути и пытаться оправдать все это какими-то благими намерениями. Но, как известно именно ими и уложена дорога в ад. И я как добросовестный рабочий строил свою дорогу не взирая ни на какие препятствия. Было еще много чего: наркотики, покрывательство, превышение полномочий, всего не упомнишь ведь столько воды утекло. Я говорю тебе все это, чтобы ты знала: я не такой каким ты меня представляешь, я намного…

Тут я замолчал. Я не знал, что сказать дальше, ведь меня было сложно назвать отпетым негодяем, но святым я тоже не являлся. Я ждал, когда она продолжит мои слова, но Софи молчала. Ее глаза, намокшие от наступающих слез, упрямо смотрели на меня, а я ничем не мог ей помочь.

— Я работал на плохих людей, Софи, к сожалению, работал за деньги и карьеру, которую они могли мне обеспечить. Это случилось давно, когда мне не было и тридцати. Тогда мне хотелось всего и сразу, но по понятным причинам я не мог всего этого получить. И в один прекрасный день появился ОН, человек, который пообещал мне все это. Поначалу я не поверил ему, но после первого звания, которое я внезапно получил спустя всего год после работы, я понял, это мой шанс. Я пошел у него на поводу и залез в это болото, со временем оно засосало меня так сильно, что я уже не мог сделать ни единого шага без указа со стороны. Я пытался выбраться, но у меня ничего не получалось: деньги, семья, положение и стабильность в жизни, от них я не мог отказаться и был вынужден продолжать делать плохие вещи прикрываясь удостоверением полицейского. Вскоре я достиг такого положения, что уже был противен сам себе и решил покончить со всем этим. Меня выслушали и предложили выход: Саид умирает, а я обретаю долгожданную свободу. Вот так все и закончилось. Я не прошу тебя простить меня, просто хочу, чтобы ты знала какой я на самом деле. Теперь все в твоих руках.

Я закончил и откинулся на спинку стула. Дюпон молчала. Слезы текли по ее щекам, но эмоции не выходили за рамки дозволенного. Я разрушил ее мечты, ее воздушный замок, который она, наверняка, строила после той ночи проведенной вместе, но другого выхода просто не существовало.

— И чего ты теперь ждешь? — первые слова вырвались из ее легких с большим усилием.

— Не знаю. Твоего решения.

— Решения? Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сказал? Неужели ты всерьез думаешь, что я не смогла бы докопаться до истины и найти виновного, хотя знала его уже тогда, когда разговаривала с тобой в том подвальном помещении. Это было просто вопросом времени, когда бы я собрала на тебя улики. Нет, я не буду ничего делать, и забуду твои слова как-будто их и не было.

— Почему?

— Потому что я не меняю своих решений. Я закрыла расследование и дело с концом, и чтобы ты тут не сказал это уже не важно. Тем более что ты не полицейский, а это уже вне моей юрисдикции и власти. Хочешь наказания? Иди к Бюжо и повтори свои слова там, у него в кабинете, только вот легче тебе не станет, потому что и он не захочет ничего делать.

— Как же мне поступить?

— Ты можешь вернуться в комиссариат и все рассказать, как гражданский, начнут новое расследование и тогда этот водоворот тебя поглотит окончательно. Никто не вспомнит про твои заслуги, даже руку не подадут, ты сотню раз пожалеешь об этом, ведь раскаяние теперь никому не нужно, все будут видеть только темную сторону твоей службы. А можешь пойти со мной. Я забуду все, кроме той ночи, мы начнем все заново, с чистого листа. Подумай над моими словами.

Она встала из-за стола и направилась в свою машину. Я сидел на своем месте и продолжал думать. Все смешалось, мысли разбегались в сторону, вены на висках вздулись и норовили лопнуть от напряжения. Проклятый выбор, я не хотел его делать. Это сделка с совестью и собственными чувствами, две стихии в моем организме, которые никогда не находили компромисс. Но ведь она права: легче никому не будет, только очередная боль и клеймо на всю жизнь. В этой схватке победитель был известен заранее.

— Будете еще что-нибудь заказывать?

Голос официанта донесся откуда-то с боку.

— Нет, я уже ухожу — я сунул руку в карман и стал доставать бумажник.

— Может вам заказать такси?

— Нет, спасибо, моя машина меня уже ждет.

Я положил деньги на стол и, отказавшись от сдачи, медленно побрел к припаркованному автомобилю.

Content

Бондарчук Максим
ЗАКАТ НА АВЕНЮ МОНТЕНЬ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15