Андрей Жвалевский, Евгения Пастернак

Грабли сансары

Информация от издательства

© Жвалевский А. В., Пастернак Е. Б., 2019

© «Время», 2019

* * *

Авторы благодарят доктора Антониса Джозефа за профессиональную консультацию и Светлану Хлебникову за идею названия книги

Часть 1. Сорок с половиной недель

Нулевая неделя. Жизнь – борщ

– А вы не обнаглели вообще? – крикнула Лариса, открыв холодильник.

Ей никто не ответил.

Лариса повысила голос:

– Я корячилась полночи, я вам борщ варила! Кастрюля третий день нетронутая!

Реакции снова не последовало. Разве что телевизор в гостиной чуть увеличил громкость.

Лариса, все еще в огромном пуховике, на котором снежинки превращались в капли, направилась в гостиную. Там лежал муж и не отводил взгляда от рекламы прокладок. Перед Алексеем стояла почти пустая миска с чипсами. Весь вид его говорил: «Давай пили меня, мне по барабану».

Лариса, гремя тапками, пронеслась через всю квартиру, ворвалась в комнату дочери и сорвала с нее наушники.

– Что ты ела? Что ты ела, я тебя спрашиваю!

– Бутеры, – ответила Ася, – не ори.

– Ты своими бутерами себе скоро наешь пузо, как у отца!

– Вот когда наем, тогда и поговорим, – вяло отмахнулась Ася.

– Встала! И иди поешь нормально! – приказала мама.

Ася закатила глаза.

– У мамы приступ заботы, – съязвил оторвавшийся от телевизора отец, – вспомнила о нас.

Все трое пришли на кухню. Лариса распахнула холодильник.

– Вот! – ткнула она в кастрюлю. – Целая кастрюля борща! Поставить на плиту и разогреть – это проблема? Или, если вы оба боитесь плиты, разлить по тарелкам и погреть в микроволновке! Это непосильная задача для двух взрослых людей?!

– Лара, – папа скривился пуще прежнего, – откуда мы знали про борщ? Ты никому про него не сказала, а теперь…

– А позвонить?! – теперь мамин голос грохотал по кухне, как артиллерийская канонада. – А заглянуть в холодильник?! Ты, писатель великий, сообразить не мог?!

– Ну всё, поняли! – сказала Ася и села за стол. – Давай уже грей свой борщ!

– Сами грейте! – Мама захлопнула дверцу холодильника так, что внутри что-то упало и, кажется, разбилось.

Теперь закатил глаза отец.

– У мамы же бизнес! – Отец вложил в слово «бизнес» все свои запасы яда. – А сегодня у нее кормление семьи по расписанию, так что терпим.

– Хватит тут мне страдать! – рявкнула мать. – Ася, тебе полгода до конца девятого класса осталось! А с твоими оценками в десятом делать нечего! Имей в виду: или ты выходишь хотя бы на четверки, или после девятого – работать! Хватит у меня на шее сидеть.

«Ну все, – подумала Ася, – понеслось… Сдохнуть бы…» Ася привычно представила, как она лежит мертвая, а все стоят вокруг и понимают, как были несправедливы к бедной девочке.

Мама тем временем разлила борщ по тарелкам. Она разогревала и метала тарелки на стол, оставляя кровавые следы. Лицо у нее было свирепое.

«Не буду!» – решила Ася. Но пахло вкусно. Она сглотнула. И снова сглотнула. Слюна наполняла рот с угрожающей скоростью. Ася схватила ложку и принялась есть.

* * *

Спала она тяжело. Переполненный живот бурлил и заставлял ворочаться с боку на бок. Сон был муторный, монотонный, что-то повторялось раз за разом – но что именно, Ася вспомнить не смогла. Это добавило раздражения от жизни.

В школе Асе очень хотелось с кем-нибудь сцепиться, но повод не подворачивался. Учителя на нее внимания не обращали, работая с теми, кто планировал учиться дальше. Вот и сейчас классная бубнила что-то про внешнюю политику СССР, обращаясь к нескольким отличницам.

Ася осмотрелась. Через проход от нее сидели друг за другом Алина и Анжела, двое из «Три А» – самые крутые девочки в классе. Настя, то есть Анастасия, третья «А», тусовалась сегодня на последней парте, кадря очередного парня.

– А чего это вы не по рассадке? – громко спросила Ася. – Типа самые хитрые? На один вариант сели перед контрольной?

Алина даже не повернула голову, Анжела лишь скользнула по Асе взглядом. Ася почувствовала себя тараканом, которого никто не замечает.

Унылый сосед по парте вообще ни на что не реагировал по жизни. Ася нагло вырвала у него ручку.

– Это моя ручка! – заявила Ася. – Ты ее у меня украл!

Сосед думал несколько секунд. Затем, не меняя сонное выражение лица, достал из рюкзака вторую ручку и принялся писать ею.

Ася с трудом подавила в себе желание заорать. Обвела взглядом одноклассников. Никто на нее не смотрел. Тогда она вскинула руку.

Классная спросила:

– Что тебе?

– Можно выйти?! – спросила Ася так, как будто милейшая Ольга Егоровна была виновата во всех ее бедах.

– Конечно. Что-то случилось?

– Ага! – Ася направилась к выходу и неожиданно для себя брякнула: – Я беременна!

Ей удалось добиться реакции класса. Кто-то захихикал, кто-то посмотрел на нее с интересом, кто-то повертел пальцем у виска.

– Не отвлекаемся! – Ольга Егоровна постучала указкой по столу. – На чем я остановилась?

Последнее, что увидела Ася, бросив прощальный взгляд на класс, – ряды затылков.

* * *

Чтобы не шататься по коридорам и не нарваться на директора (или хуже того – кого-нибудь из завучей), Ася отправилась в медпункт. Медсестре соврала, что у нее болит живот.

– Месячные? – спросила та без особого интереса.

Ася помотала головой, вспомнила вчерашнее и сказала:

– Мама борщ сварила из какой-то тухлятины!

Медсестра выдала таблетку и протянула стакан воды. Проглотив лекарство, Ася изобразила жалостливую мордочку и спросила:

– А можно я тут посижу?

– Только до звонка, – разрешила медсестра. – А с зубами у тебя что?

– С зубами? – удивилась Ася.

– Ну… у тебя лицо сейчас такое было…

– С зубами все ок, – сказала Ася.

Когда медсестра погрузилась в свой телефон, Ася осторожно повернулась к зеркалу на стене и снова попыталась изобразить жалостливую мордочку. Когда-то это выражение лица заставляло маму (и временами папу) умильно улыбаться и прощать «бедную девочку» за все. Сейчас жалостливая мордочка напоминала гримасу из фильма ужасов.

Ася отвернулась от зеркала и стала думать о ближайшем будущем.

Навалиться на учебу, чтобы исправить свои трояки на четверки? А смысл? Чтобы потом еще два года зубрить никому не нужные параграфы? Потом психовать, сдавать ЕГЭ – чтобы снова зубрить? Уходить работать, как пригрозила мать? Нет, понятно, что она сгоряча ляпнула… Или нет? И кем Асю возьмут работать? В голове почему-то возникло слово «прядильщица-мотальщица» и фотография мордатой тетки на фоне каких-то станков. Асю передернуло так, что медсестра на нее покосилась.

– Отрыжка! – объяснила Ася, и медсестра вернулась к телефону.

Был еще третий вариант, который мама не упоминала, но Ася подозревала, что именно этим дело и кончится. Колледж. Среднее специальное, чтоб оно сдохло, образование. Сочетание минусов работы с огромными минусами зубрежки.

Жизнь – борщ.

Единственное приятное ощущение за последние дни – это когда весь класс среагировал на ее прикол про беременность.

«А может, правда? – подумала Ася. – Залететь?»

Точно не придется учиться – это раз.

И работать ее никто не заставит. Сколько там длится декретный отпуск? Три года? Это целая эпоха!

А самое главное – все будут жалеть и сочувствовать. И мамочка будет вокруг нее на цыпочках ходить… Или не будет? Или потребует, чтобы Ася сделала аборт? Ася, конечно, посопротивляется, но подчинится. И потом будет так страдать, так страдать… И все – опять же – будут ее жалеть! И мамочка будет перед ней кругом виновата!

– Чего улыбаешься? – голос медсестры заставил вынырнуть из размышлений.

– Таблетка подействовала! – ответила Ася.

– Тогда дуй на уроки. Звонок уже был.

* * *

Дома Ася первым делом уселась гуглить. Подросток и беременность – эта тема оказалась неисчерпаемой и драматичной.

Больше всего было историй абортов, и, поразмыслив, Ася поняла, что этот вариант ее полностью устраивает.

На раннем сроке практически безопасно, делается под наркозом – поспала, проснулась, и все дела. А крику вокруг вагон. А главное, все статьи, которые она прочитала, заканчивались тем, что мама смотрела на дочку другими глазами, понимала, что что-то там упустила в ее воспитании, начинала уделять ей время. Одна психолог так прямо и писала, мол, беременность вашей дочки – это ваш, мамский, просчет. Все можно было бы предотвратить, если бы были вместе с ней, и ей бы не пришлось искать любви на стороне. С ней, понятно? А не с закупками и не с цветочками!

Выкусишь, мамочка! Я тебе устрою родительский позор. А главное, по всяким директорам в школе тоже будут родителей гонять – с нее-то что взять? Она дурочка несовершеннолетняя. Она могла вообще не знать, откуда дети берутся, это же информация 18+!

И наверное, эта идея так и осталась фантазией, если бы вечером не позвонила мама и не погнала ее в магазин.

– Но я только села за уроки! – взвыла Ася.

Магазин был в соседнем квартале, но погода на улице была такая омерзительная, что ни один нормальный человек дочку бы туда не отправил. Главное, мама-то на машине! Сама в тепле домой поедет, в креслице мягоньком будет сидеть, а Асе сейчас, значит, нужно встать, посреди серии «Сверхъестественного» все бросить и идти в холод и темноту?

– Яйца и молоко. Или отец опять бутербродов наестся, – холодно сказала мама.

– Мам, ну зарули в гипер по дороге, в чем проблема? – сказала Ася.

– Проблема в том, – отчеканила мама, – что ты, мягко говоря, обнаглела.

– Я обнаглела? – Ася задохнулась и чуть не бросила трубку.

– У меня поставка под вопросом, я буду дома только в районе одиннадцати. А мне еще и в магазин ехать? Ты там все равно сериалы смотришь… Я всю твою жизнь на тебя горбачусь, вырастила эгоистку…

– Я уроки делаю! – обиделась Ася.

– Яйца и молоко. И сделай омлет, если отец сам не в состоянии.

Мама отключилась, и Ася гаркнула в тишину:

– Я тебе прислуга, что ли? Я не нанималась!

У нее от злости свело зубы.

Папу как уволили из его заводской многотиражки, так он работу найти не может. Или не хочет. Говорит: «Я полжизни главным редактором отработал, а мне предлагают на каких-то сайтах ошибки исправлять!» Сидит целыми днями перед теликом, а всем рассказывает, что пишет книгу… Мать на работе постоянно. Главное, хоть бы деньги зарабатывала! Подруг домой стыдно позвать, квартира как из прошлого века. Еле упросила ковер у нее в комнате со стены снять, а у родителей в спальне так и висит. Позорище…

– Отец, иди жри сам, мама не придет, – крикнула она как можно громче.

Услышала привычное: «Как ты с отцом разговариваешь, неблагодарная ты… бубубу…»

– В магазин сам иди! – крикнула она вдогонку и выскочила из квартиры, хлопнув дверью.

«Гриша, родаки дома?» – написала она уже из тамбура.

Вместо ответа распахнулась дверь соседней квартиры.

– Отец спит, – сказал сосед, – так что тихо заходи.

И Ася тихонько просочилась в коридор.

– С родителями поцапалась? – спросил Гриша.

– Ай, – ответила Ася.

И Гриша не стал задавать вопросов, просто уткнулся опять в свой комп, а Ася уселась досматривать сериал на телефоне. У Гриши в комнате было клевое кресло, можно было вытянуть ноги, запихнув под спину разноцветные подушки.

Но даже развалясь в любимом кресле, Ася не могла сосредоточиться, все думала о том, что родителям на нее наплевать, что мать ее не любит, обращается с ней как с собачкой и что нельзя позволять так к себе относиться.

С рождения Асю окружали цветы. Все было в цветах; ходить, говорят, она училась между цветов и в них же спала. Мама родила и пошла работать продавщицей на точку, которая была прямо в их доме. Это типа героизм. Хотя, честно говоря, что в этом всем героического, Ася так и не поняла. Ну сидела себе мама в киоске, ну продавала. Ася спала в коляске рядом. Что сложного? Когда Асе исполнился год, маму понесло, она возомнила себя непонятно кем, развела бизнес и с тех пор все свободное время торчит в магазинах: то у нее поставка, то у нее первое сентября. Вон у Гриши отец хирург и тоже все время на работе, так у них же квартира как у людей! И вообще… Гришеньку любят, мама над ним трясется, в магазин его среди ночи никогда не погонят…

Мысли у Аси скакали, она все больше себя накручивала и все больше думала о том, что если бы она была беременна… И тут пазл сложился.

– Гриша! – выпалила она. – Займись со мной сексом.

– Чё? – спросил Гриша и вытащил один наушник.

– Я хочу заняться сексом, – отчетливо сказала Ася.

– Чё? – еще раз спросил Гриша.

И Ася взорвалась. Орала она полушепотом, помня, что в соседней комнате спит Богдан Семенович, что он, скорее всего, после ночной срочной операции и будить его нельзя.

– Я что, все объяснять должна? Что тебе еще сказать? Я что, должна просить? Почему нет?

– А почему, собственно, да? – спросил Гриша.

Но смотрел он уже не как вначале, а заинтересованно.

– А почему нет? – еще раз вызывающе поинтересовалась Ася.

Гриша рассматривал ее уже откровенно оценивающе. Асе стало не по себе, но она из принципа выпятила грудь и тут же пожалела об этом. Бюст у нее не был чем-то выдающимся. Да и вообще у нее мало выдающегося. Нос разве что…

А Гриша… Когда-то они изображали жениха и невесту, на радость папам и мамам. И окружающие цокали языком: «Ах какая красивая пара!» Причем в этой паре Ася была красивой, а Гриша – мальчиком при симпатичной девочке.

Было это лет десять назад, когда Ася собиралась в школу, а Гриша перешел во второй класс. Но потом нагрянул чертов переходный возраст и Ася превратилась во что-то невзрачное и нескладное, а Гриша – в широкоплечего и высокого… нет, не красавца, но девчонки на него вешались. И даже взрослые девушки.

Ася поняла, что уже не выпячивает грудь, а пытается скукожиться поплотнее.

– Ась, – сказал сосед мягко, – ты классная и все такое…

– Да пошел ты! Придурок!

Дома Асю не ждали. Отец, похоже, даже не заметил ее отсутствия. Но и вопрос с магазином отпал, перед телевизором дымился свежезаваренный «Роллтон», и отец потирал руки в предвкушении.

* * *

Остаток недели Ася провела в анабиозе. Уроков не делала принципиально. Двойки ее не парили. Мать пыталась что-то вякать, но Ася огрызалась:

– Да какая разница? Все равно пойду на ткацкую фабрику пахать! Или куда ты меня определила?

Отец в разборках участия не принимал, листал каналы на телевизоре и иронично поднимал бровь. Когда скандал достигал апогея, папа демонстративно садился к ноутбуку, надевал наушники и делал вид, что погружен в сочинение книги. Мама, у которой на носу был ежегодный аврал по случаю Дня святого Валентина, пригрозила, что поговорит потом, – и оставила Асю в покое.

Ася пересмотрела всех «Сверхов» и взялась за «Игру престолов». Это ее взбодрило. Когда Неду Старку отрубили голову, Ася не поверила своим глазам и перемотала серию чуть назад. Неда казнили во второй раз. Ася поняла, что мир еще несправедливее, чем казалось ей час назад. Нед был чуть ли не единственным персонажем, который ей нравился (ну ладно, карлик Ланнистер тоже прикольный), – и на тебе!

Она решила прогуляться, чтобы прийти в себя. Мама, как обычно, задерживалась, а папа торчал в телике, поэтому ее уход не заметил. Но далеко уйти не удалось. Пока ехала в лифте, позвонил Гриша.

– Ася, – сказал он, – ты не могла бы зайти ко мне?

В этот момент Ася поняла, почему девчонки на него вешаются. Голос у Гриши был такой… низкий? Обволакивающий? Глубокий? Она не могла бы подобрать нужное слово, даже если бы что-то соображала в этот момент. Но Ася начала соображать, когда обнаружила себя в прихожей соседей. Гриша галантно снимал с нее куртку. Ася перепугалась и вцепилась в рукава.

– Ась! – Гриша смотрел ей в глаза и говорил все тем же голосом удава Каа. – Все будет хорошо. Поверь мне.

Она поверила. Позволила снять куртку. А когда Гриша расшнуровал ей кроссовки, сердце Аси чуть не разбилось о ребра. А потом Гриша привел ее в свою комнату. Там горели свечи. На столе стояла бутылка шампанского и два бокала.

И лежал презерватив.

Ася видела этот предмет раньше, когда к ним в школу приходили какие-то просветители и рассказывали о СПИДе.

Мозг Аси врубился на полную катушку.

– То есть… ты… – начала она, но Гриша взял ее за руки и перебил:

– Прости, что я в прошлый раз растерялся. Дурак был.

Ася не сводила глаз с презерватива.

– Но потом подумал… Ты ведь и правда классная!

Руки Гриши легли на ее плечи и принялись легонько поглаживать их.

– Если ты не передумала… это будет честь для меня.

«Будет честь для меня».

Слова были из книжки или даже из какого-то глупого любовного сериала, но сейчас они прозвучали совсем не смешно. И не пафосно.

Ася глядела на презерватив. Все ее планы о беременности ожили.

– Папу в больницу вызвали, это часов на пять. – Гриша говорил, а руки его спускались все ниже. – А мама умотала к тете Инне в Воронеж. На день рождения…

Руки были уже под рубашкой Аси. Очень теплые, мягкие и сильные руки.

– Поэтому, если ты все еще хочешь… Ты не волнуйся, я приму все меры безопасности…

– Я согласна! – сказала Ася. – Только давай без мер безопасности!

– Уверена? – Пальцы Гриши остановились в нерешительности.

– Мне сегодня можно! – Ася обняла Гришину шею. – Сто процентов!

Гришу не убедили Асины «сто процентов», потому что руки вдруг стали твердыми и чужими.

– А если ты болезней всяких боишься, – торопливо добавила Ася, – то не бойся. Ты у меня первый!

И она прижалась губами к его шее.

Руки Гриши снова ожили и даже слегка задрожали…

* * *

Домой Ася пришла через три часа.

Она аккуратно выскользнула из соседской двери и нырнула в свою.

Она хорошо помнила, как пару лет назад начала скачкообразно расти и вдруг мир сделался меньше. Меньше комната, меньше лифт. Когда-то еле дотягивалась до кнопки, а вот она в районе живота. Как так случилось? Когда?

И сейчас она шла и не понимала, как все могло так измениться? Что произошло? Подкрутили яркость? Добавили еще пару D в привычный трехмерный мир?

Ася не слышала, что говорила мама, что бубнил отец, она закрылась у себя в комнате и свернулась калачиком. Ей хотелось сохранить это ощущение навсегда. Она обняла подушку и улыбнулась.

В голове было пусто, и не думалось ни о чем.

Она сделала это. Она стала женщиной. Настоящей женщиной. И теперь все будет по-другому. У нее теперь будет любовник. И будут волшебные встречи. Обязательно будут! Во всех сериалах так. Сначала не очень, а потом волшебные встречи. Главное, что теперь для этого нет никаких препятствий. А Гриша классный… С ним было не страшно… И почти не больно…

Ася так и заснула, не раздеваясь и обняв подушку. И утром встала тихая, обнаружила у себя в телефоне: «Ты как?» – и искренне написала: «Счастлива».

«Ты клевая», – ответил Гриша.

«Я знаю», – написала она.

Непонятно откуда взялась смелость, вообще непонятно откуда взялось все, но когда Ася вошла в класс, одноклассники как по команде повернулись в ее сторону. В другой день Ася бы испугалась, но сегодня только расправила плечи. Подумаешь! Дети они все. А она стала взрослой. И ей не о чем с ними разговаривать.

* * *

Вот честно, про возможную беременность Ася и думать забыла. У нее теперь была тайна. Она ее смаковала, она вспоминала подробности. Иногда они переписывались с Гришей, и это было фантастически возбуждающе. Он интриговал. Он обещал научить ее всему. Он говорил, что она очень талантливая ученица.

Ася мечтала о следующем свидании, но Гришина мама, как назло, вернулась из Воронежа больная и засела дома, не выходя даже в магазин. Позвать Гришу к себе Ася стеснялась, да и был в этом всем какой-то нереальный кайф – переписываться, зная, что он за стенкой, вспоминать, предвкушать.

– Ты что, влюбилась, что ли? – подозрительно спросила мама однажды утром.

– Я? – Ася презрительно фыркнула, но улыбку спрятать не смогла.

– Только любви твоей не хватало! – завелась мама. – У тебя экзамены! Ты и так дура, а теперь точно мозги отшибет!

Ася не слышала. Может, она и правда влюбилась? А так бывает?

Она напряглась, только когда увидела на телефоне напоминалку – месячные. Но ничего не началось. За последние три года задержка у нее случилась впервые.

И на следующий день не началось.

А к вечеру Ася не выдержала и купила тест.

И уже через полчаса сидела в ванной и смотрела на две полоски.

В голове было так же пусто, как и после секса. Как так получилось? Она же не это имела в виду…

Пятая неделя. Страшная тайна

Ася думала.

Никогда раньше она не думала столько, сколько сейчас.

Пыталась понять, каково это – быть беременной. Вслушивалась в себя, но ничего особенного не находила. В интернете то хвастались радостью материнства, то жаловались на токсикоз и перепады настроения…

Ася чувствовала себя как обычно.

За исключением того, что где-то внутри нее сейчас росло новое человеческое существо.

Ася не понимала, что делать дальше. Первоначальный план – ошарашить родителей и вообще всех вокруг – ей перестал нравиться. Никому и ничего говорить она не собиралась. Это была ее маленькая… то есть огромная тайна.

Ася вынырнула из размышлений и осмотрела одноклассников. Все более-менее корпели над самостоятельной. Морщили лоб, пытались списать у соседа, расстраивались или радовались. И ни один не знал ее страшной тайны! Это давало ощущение исключительности. Превосходства.

– Самохина, – без особого энтузиазма спросила математичка, – может, хоть сегодня что-то решишь? Для разнообразия?

Ася не стала спорить, склонилась к чистому листочку и принялась рисовать на нем цветочки.

Теперь она ломала голову над главной проблемой. Говорить ли Грише? Все-таки он тоже имеет к этому отношение… «Не скажу, – решила Ася, – пока можно, буду молчать. Это моя тайна!» А еще она боялась, что Гриша перестанет с ней общаться. В сети об этом много писалось: мужчины, особенно молодые, бросают женщин, как только узнают о беременности. А Асе нравилось переписываться с Гришей, улыбаться ему по-особенному во время случайных встреч… А может быть, еще раз заняться любовью? Да, не сексом, а именно любовью! Ася была почти уверена, что влюблена.

Прозвенел звонок, она сдала свой разрисованный листочек и вышла из класса с легким сердцем. Решение принято. Никому и ничего она не скажет. Во всяком случае пока.

* * *

Ася вошла в гостиную и поняла, что дело плохо. Во-первых, мама посреди рабочего дня бросила свои любимые цветочки и примчалась домой. Во-вторых, они с папой сидели рядом на затертом плюшевом диване и молчали. И смотрели на Асю.

– Привет, – сказала она, когда молчание стало совсем уж тягостным.

Вместо ответа мать двумя пальцами подняла со стола штуку, которую Ася сначала и не заметила.

Тест на беременность.

С двумя полосками.

В груди у Аси стало легко и весело.

– Отец в ванной нашел! – сообщила мама. – И сразу позвонил мне.

– Ну что? – скрестил руки на груди папа. – Будешь нам рассказывать сказки про подружку, которая заскочила провериться на беременность?

– Нет, – спокойно ответила Ася, усаживаясь в кресло напротив. – Это мое.

– Ты посмотри на нее… – начал папа, но мама не дала закончить.

– Ты беременна?! – поразилась она так, как будто только что увидела эти две полоски. – От кого?!

– От Гриши. Соседа. Мы любим друг друга.

Асе становилось все легче и легче.

Видимо, тайна все-таки рвалась наружу все эти дни.

Родители замолчали и растерянно переглянулись. Ася поняла, что они готовились совсем к другому разговору – с враньем и слезами. Ася улыбнулась.

И тогда мама сделала то, чего не делала очень давно, с доисторических времен. Она шмыгнула носом, подошла и обняла Асю. Асе стало хорошо и уютно, как в детстве. Она уткнулась в маму и расплакалась от счастья. Ей все больше и больше нравилось быть беременной.

– Я не допущу, чтобы ты прошла через ад, который мне устроила твоя бабушка, – пафосно сказала мама и гордо вскинула голову.

– Ну… зашибись, – проговорил отец.

* * *

А потом все завертелось так быстро, что Ася перестала удивляться. Мама куда-то позвонила. В квартиру ворвалась вкусно пахнущая тетя Вероника, Гришина мама, и кинулась обниматься.

– Бедная моя девочка, – запричитала она, – я этому олуху все его хозяйство поотрываю! Как он мог! Я ж ему все время говорила – предохраняйся, дурак!

– Не надо ему ничего отрывать! – испугалась Ася. И покраснела. Очень двусмысленно это прозвучало.

Но тетя Вероника совсем не смутилась, а, наоборот, умилилась:

– Ах ты маленькая, ах ты девочка моя! Он не заслуживает, чтоб такая нежная… Так!

Тут голос Вероники стал тверже стали:

– Так! Чтоб вы знали, что об аборте речь не идет. Не смейте даже думать! Я помогу, мы поможем! Это же так мило… Асенька, солнышко мое, ты же мне сама как дочечка, я ж так рада, что у Гриши наконец кто-то приличный…

– Ей шестнадцать. Бабы, вы что, с ума сошли? – подал голос Асин отец.

– Алексей! – прикрикнула Лариса. – Ты что, хочешь родную дочь… ты хочешь, чтобы она… Да как ты смеешь вообще тут высказываться? В таком состоянии нужна поддержка родных! Уж я-то знаю! Никакого аборта!

И снова в ее голосе зазвенели интонации актрисы, которая играет Жанну д’Арк. Ася забилась в угол и смотрела на происходящее огромными глазами. Какой аборт? Кого на аборт? Зачем аборт?

Тут Ася вспомнила, что первоначальный план был именно такой. Беременность – аборт – внимание мамы. Но сейчас, когда этот самый аборт стал реальностью, ей стало страшно. Это ж больница. Наркоз. Ужас.

– Не надо… аборта… – пискнула она.

– Даже думать не смей! – еще раз подтвердила Вероника. – Вы́носим, вы́кормим, вы́ходим. Будет расти всем на радость.

Ася успокоилась и улыбнулась. Ну и отлично. Ну и прекрасно. Ничего с ней делать не будут. Можно спокойно жить дальше.

– Если что, Богдан поможет, – сказала Вероника. – Вы ж знаете, лучшие врачи города в нашем распоряжении. Так что родим в лучшем виде. Ах ты маленькая, не переживай, это еще не скоро.

Ася моргнула. Она и не переживала. Она вообще не думала об этом.

Потом мамы обнялись и отправились на кухню «посидеть», как они любили. Лариса ради Вероники всегда доставала красивые бокалы и сервизные тарелки. В этот раз даже папа на что-то сгодился, потому что Вероника сказала, что у нее стресс и нужно что-то покрепче. И Алексея отправили в магазин. Вино он, конечно, принес не то, второй раз идти отказался, бурча, что «баловство это все за такие деньги», получил тарелку жареной картошки и мрачно унес ее к ноутбуку со словами: «Пойду попишу».

Когда пришли Богдан Семенович с Гришей, мамы уже решили, как они назовут «нашу девочку», в какую школу ее отдадут, в какой вуз пристроят и куда отправят молодых в свадебное путешествие.

Богдан Семенович все понял быстро. И отвесил Грише подзатыльник.

У Гриши при этом было такое выражение лица, что Ася кинулась к Грише на грудь с криком:

– Не бейте его, это я виновата!

– Они что, в комп влезли? – шепотом спросил Гриша. – Переписку нашу прочитали?

– Тест на беременность нашли, – всхлипнула Ася.

– Что? – оторопел Гриша.

– Хоть один упрек в ее адрес, и ты труп, – отчеканил Богдан. – Сели оба.

Сели не только Гриша с Асей. Сели и Вероника с Ларисой. И даже Алексей, который пришел из соседней комнаты поздороваться, уселся на старенькую табуретку.

– Выхода два. Рожаем или не рожаем? – спросил Богдан.

Асю начало слегка поколачивать на нервной почве. Она смотрела на каменное лицо Гриши и пыталась понять, что тот думает. Рассердился? Обиделся? Он больше не будет с ней? У нее задрожали губы и руки, и она кинулась к Грише на шею.

– Я люблю тебя, – всхлипнула она, – прости. Прости. Прости. Не сердись, я не думала, я не хотела. Я люблю… Только не сердись на меня… Пожа-а-алуйста…

Асе захотелось упасть на пол и замолотить ногами и руками, как в детстве. Она была так счастлива эти две недели. Как никогда в жизни. А сейчас у Гриши такое чужое лицо, и как это можно пережить? Она плакала, всхлипывала и вытирала слезы кулачками. А Гришино лицо расплывалось перед ней, и ей казалось, что он уходит от нее навсегда, и от этого она плакала еще безутешнее.

Она слышала гвалт, но не различала отдельные голоса. Но когда почувствовала на спине Гришины руки, среагировала мгновенно. Прижалась, уткнулась, вдохнула его запах, подалась к нему всем телом.

– Тихо, тихо, тихо… – говорил Гриша.

И голос у него уже был нежный, а не злой.

– Я сам дурак…

– Идиот, – поддакнул Богдан.

– Горько! – сказала Вероника.

* * *

Когда успокоились, принесенное выпили, наготовленное съели, кто-то спросил:

– А жить они где будут?

Все удивленно обернулись на голос, который принадлежал Асиному папе. Все это время Алексей не принимал участия в бурном обсуждении, о нем почти забыли.

– Они же теперь типа семья, – усмехнулся он. – Жить должны вместе. А где?

Гриша беспомощно посмотрел на родителей. Ася – на Гришу.

– Вообще-то, по уму, – продолжал Алексей, – и свадьбу нужно сыграть. И так перед соседями стыдно…

– Мы твои соседи, – отмахнулась Вероника, – перед нами тебе стыдно? Нет, свадьбу можно пока не играть. Сейчас с этим не спешат. Слышали, Хью Грант женится? В пятьдесят семь лет, между прочим, на женщине, которая ему двух детей родила…

– Да-да-да. – Лариса остановила подругу, которая сутками сидела дома и была в курсе всех свадеб всех знаменитостей мира. – Но Леша прав, с жильем надо что-то думать.

Алексей с удивлением посмотрел на жену, которая впервые за много лет признала его правоту, и расправил плечи. Лариса же с мрачным видом осматривала отставшие в углах кухни обои.

Впрочем, больше Алексею не удалось вставить свои пять копеек. Обсуждение вспыхнуло с новой силой.

Богдан Семенович был за то, чтобы снять квартиру и «пусть сами крутятся», но Вероника замахала на него руками:

– У Гриши экзамены! Ему готовиться…

– Ну так не он же залетел! – ответил Гришин папа. – Ему беременность экзамены сдать на помешает!

Слова «залетел» и «беременность», первый раз произнесенные вслух, повисли в воздухе. У Аси на глаза опять навернулись слезы, а взрослые посмотрели на Богдана с укоризной.

– Что? – сурово спросил он. – Не нравится, когда вещи своими именами называют? Ребенка сделать мозгов хватило, пусть сами выкручиваются. Я готов платить.

– Платить он готов… – фыркнула Вероника.

– Цыц! – сказал Богдан.

Вероника замолчала, но ее взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Гриша с Асей, пойдите погуляйте в другую комнату, – сказала она сквозь зубы.

Ася с Гришей, как послушные детки, встали и вышли. В кухне тут же вспыхнул скандал, но Гриша поплотней закрыл дверь. Ася уселась на краешек своей кровати.

– Ну и? – спросил Гриша. – Что это было?

– Я… я…

Ася думала, что когда Гриша спросит, она расскажет ему про то, что цикл сбился. Она знала, что так бывает. Но под его взглядом скукожилась и онемела.

– Была б ты постарше, подумал бы, что специально… – хмыкнул Гриша, – но тебе-то это на фига? Тебе хоть шестнадцать есть?

Ася кивнула.

– Ну хоть не посадят, – сказал Гриша. – Хотя и так не посадили бы. Я тоже несовершеннолетний…

Ася кивнула еще раз.

– Так что все произошло по взаимному согласию, – сказал Гриша, – никакого криминала… Я раньше думал, что только в кино с первого раза беременеют.

Из кухни раздался мощный удар кулаком о стол. И там сразу стало тихо.

– О! – сказал Гриша. – Отец всех строит. Это он умеет.

– Я его только спящим видела, – тихо сказала Ася.

– Это тебе повезло…

Тут дверь в комнату распахнулась, и вошел Богдан Семенович.

– Значит, так, – сказал он, – свадьбу я вам оплачивать не буду. Если надо, пойдете в загс и распишетесь. Или сами заработайте.

Тут он хохотнул.

– Где жить, решайте сами, – продолжил Богдан Семенович. – Вы теперь взрослые самостоятельные люди…

Тут он хохотнул еще раз.

– Найдете квартиру – я оплачу. Теперь главное. Вы оба в этом году сдаете экзамены. Ася, ты в школе вообще никому ничего не говоришь. Поняла? Я тебе сделаю освобождение от физкультуры, учебный год закончится через три месяца, еще ничего заметно не будет. Если там не двойня…

Тут Богдан помрачнел.

– Приедешь завтра ко мне в больницу, я тебя отведу на УЗИ… И дам врача, наблюдаться будешь у нас. На учет тоже мы поставим.

За спиной Богдана показались Лариса и Вероника. Вид у них был испуганный. Вероника делала большие глаза и показывала сыну жестами, мол, соглашайся со всем, не перечь.

Ася, глядя на тетю Веронику, послушно кивнула.

– Короче, сначала УЗИ, потом вам три дня на принятие решения, – резюмировал свою речь Богдан и вышел.

Мамочки увязались за ним.

Ася умоляюще посмотрела на Гришу.

– Какого решения? – спросила она.

– Где мы будем жить, – бесцветно ответил Гриша.

– А где? – спросила Ася.

Гриша сел рядом с ней на кровать. Осмотрел комнату, уткнулся взглядом в древний постер с «Ранетками» и простонал:

– Господи, ну почему это все случилось со мной?

– Потому что ты классный! – сказала Ася и неумело его обняла.

– С другой стороны, – сказал Гриша, – все самое страшное случилось, и теперь точно можно не предохраняться.

Асю бросило в краску, и она, чтоб это скрыть, прижалась к Грише еще сильнее.

– Короче, потом подумаем, – сказал он.

Ася кивнула. Когда ее обнимали, она была абсолютно счастлива.

* * *

Следующая пара дней пролетела в тумане. Ася не ходила в школу, Ася ходила по врачам.

На вопрос доктора на УЗИ: «Живете ли вы половой жизнью?» – Ася уверенно ответила, что нет.

– Понятно, – спокойно сказала доктор и принялась диктовать: – Пять недель, видно плодное яйцо в полости матки…

Богдан Семенович, который стоял за спиной у врача и из-за плеча смотрел в монитор, решил пошутить:

– Мальчик, девочка?

– Не знаю, он пока говорит неразборчиво, плохо слышно, – в тон ему ответила доктор.

И пока Ася одевалась, обратилась конкретно к ней:

– Значит, так, сейчас все хорошо, но в двенадцать недель обязательно еще одно УЗИ и скрининг. Если… Если будет еще актуально…

Ася испуганно глянула на Богдана Семеновича, но тот держал лицо. Молчал. Ася чувствовала себя рядом с ним странно. Он вроде не злился, но выглядел устрашающе.

Однако стоило им выйти в коридор, как грозный доктор преобразился. Здоровался с каждым встречным пациентом, причем – что особенно поразило Асю – помнил всех по именам. Мужчины при виде Богдана Семеновича приободрялись, а женщины всех возрастов начинали смотреть томным взглядом и говорить грудным голосом. Персонал, правда, старался держаться от завотделением кардиологии подальше. Один юноша, на котором халат висел, как на чужом, попытался остановить Богдана Семеновича.

– Виктор, – ответил тот, не замедляя шаг, – по этому поводу мы с вами уже говорили.

Сказано было совсем без интонации, но бедный Виктор стал цвета кафеля и попытался вжаться спиной в стену. Так они добрались до кабинета Богдана Семеновича.

– Сейчас тебя моя медсестра запишет на УЗИ и даст мой личный телефон. Если ты… Мало ли… Короче, вдруг что решишь – позвони. Лично мне. Шуметь не надо.

Ася кивнула. Табличка на кабинете Богдана Семеновича выглядела монументально. Медсестра была с ней любезна до приторности.

Ася знала, что Богдан Семенович врач, но не думала, что прям вот такой врач. Настолько главный.

* * *

Ася лежала на кровати и смотрела в потолок. Когда ей было пять лет, ей на день рождения подарили люстру с принцессами. Тогда она ее обожала. И в семь лет, когда попала в нее мячиком, тоже еще любила. Но сейчас ей казалось, что принцессы с треснутого плафона издевательски скалятся.

Ася опять прислушивалась к себе и опять не чувствовала ничего.

Сначала она думала, что теперь ее будет все время тошнить и в школу ей ходить не придется. И даже мама ей сказала: «Если что, оставайся дома». Но Ася чувствовала себя как обычно. И неожиданно, как только у нее появился выбор – ходить в школу или не ходить, выяснилось, что лучше ходить. Дома скучно.

Погода стояла прекрасная. На физкультуру идти было не нужно. Жизнь наладилась.

На уроках Ася сидела на своей третьей парте и смотрела в окно. На переменах спокойно переходила из кабинета в кабинет. На физкультуре равнодушно наблюдала, как ее одноклассники с гоготом носятся по кругу и задирают друг друга, а одноклассницы трусят на своей половине зала с выражением вселенской скорби на лице.

После уроков она вышла на школьное крыльцо. За весь день в школе она не произнесла ни слова, и, когда к ней обратился Гриша, ей пришлось откашляться.

– Ну чё, ты как? – несвязно спросил Гриша.

– Норм, – ответила Ася и покраснела.

Он первый раз заговорил с ней в стенах школы.

Гриша улыбнулся, оглянулся на своих друзей и обнял Асю.

– Это еще что такое? – возмутилась вышедшая из школы завуч. – Как вам не стыдно демонстрировать свои чувства? А что дальше будет? Целоваться начнете на виду у всех?

Ася шумно вздохнула и с негодованием посмотрела на завуча. Одноклассники Гриши заржали.

– Нет, – с вызовом ответил Гриша, – до вечера потерпим!

– Разошлись! – скомандовала завуч и прошла мимо молодых людей, на всякий случай не оглядываясь.

И правильно не оглядывалась. Гриша с Асей и не думали расходиться. Одноклассники продолжали ржать, а завуч шла, непрерывно качая головой, как собачка на приборной доске машины Асиной мамы.

– Ну ты, короче, заходи, если что, – сказал Гриша, отсмеявшись.

И отправился к пацанам, небрежно перекинув сумку через плечо.

«А ведь он мной хвастается», – сообразила Ася.

Но ей было совершенно не обидно. Ей было очень приятно.

* * *

Вечером Асю выдрал из комнаты бабушкин вопль. Папина мама приезжала к ним редко, но метко. Первые десять лет Ася была избавлена от этого кошмара, а потом мама дала слабину и бабушка стала появляться. И учить всех жизни. А Асю больше всего.

Это был ад.

Мама во время бабушкиных визитов пряталась на работе, на папу надежды было мало. Ася злилась и умоляла кого-то там наверху, чтобы бабушка наконец уехала. А когда получила относительную самостоятельность, то стала, как и мама, сбегать из дома, как только там появлялась баба Галя. Сегодня не успела, но надеялась отсидеться в комнате.

– Что ты сказал? – проорала бабушка.

Ася вышла в кухню и застала там красного отца и малиновую бабушку.

– Я знала, что этим кончится. Я же знала, что она воспитать никого не может! Я тебе говорила, жениться нужно было на нормальной девочке! Но ты ж не слушаешь! Пошел на поводу у первой встречной!

– Что происходит? – спросила Ася.

– Что происходит? – У бабушки от возмущения кончились слова, и она пару секунд хватала ртом воздух. – Ты еще спрашиваешь?

– Ася… – начал отец, но бабушка его перебила:

– Ну что, упустил ребенка? Сломал ей жизнь? Отец, называется!

Ася заподозрила неладное.

– Что ты ей сказал? – спросила она.

Но тут отец неожиданно приосанился и заявил:

– Она твоя бабушка, она имеет право знать!

Ася закатила глаза.

– Значит, так, – вещала бабушка, – врача найдете сами. Но я теперь буду жить у вас. А ты, Ася, будешь после школы немедленно приходить домой, и я лично буду проверять у тебя уроки. И если только хоть шаг в сторону…

– Ага, вот щас, – сказала Ася.

Сначала она хотела уйти сразу, но потом подумала и пошла в свою комнату.

Бабушка – за ней.

– Если ты не понимаешь, если родители тебе не объяснили…

Ася покидала в школьный рюкзак планшет, телефон, наушники, спортивный костюм, майку и осмотрелась.

– Ты меня слушаешь? – возмутилась бабушка.

– Нет, – ответила Ася, – и пока ты отсюда не уйдешь, ноги моей в этой квартире не будет.

Ася закинула рюкзак за спину так же небрежно, как сделал это сегодня у школы Гриша, и очень быстро выскочила в коридор. Для отвода глаз схватила куртку и выбежала к лифту. Но бабушка за ней не пошла. Видимо, осталась орать на своего сына.

А Ася тихонько вернулась и позвонила в соседнюю квартиру.

– Теть Вероника, у меня проблема, – сказала она.

Мама Гриши молча затащила ее к себе.

* * *

Гриша был у репетитора, Богдан Семенович в больнице, и Вероника, прикрыв свежий маникюр перчатками, готовила ужин к их приходу. Но и в процессе готовки успела накормить Асю до отвала.

Она умилялась Асиному аппетиту, долго и подробно рассказывала, как ее саму тошнило первые три месяца беременности.

– Ничего не могла есть, представляешь? Похудела на пять кило, прозрачная стала. А мне врач говорит, жри через силу. Ну я нос себе затыкала и ела. Рис. Вареный. Больше ничего не могла. Зато потом ка-а-ак прорвало! Двадцать кэгэ набрала, вон до сих пор скинуть не могу…

Вероника театрально вздохнула, втянула живот и посмотрела на свое отражение в натертой до блеска стенке духовки.

– Так что даже и хорошо, что ты такая молоденькая, быстро выносишь, быстро родишь, потом еще вся жизнь впереди!

Ася улыбалась и кивала. Через два часа пришла мрачная мама. Вероника молча поставила перед ней чай.

– Идиот, – сказала Лариса.

Иногда, когда мать орала на отца, Ася его защищала, но в этот раз она была с мамой полностью согласна.

Мама принялась стучать ложечкой, чай чудом оставался в чашке.

– Я тебе сахар не клала, – тихо сказала тетя Вероника, – но если нужно, ты скажи.

– Спасибо, нет!

Лариса отодвинула чашку, и чай таки вырвался на свободу.

– Приперлась она, – сказала Лариса, – мне жизнь чуть не сломала, теперь еще и к Асе лезет. Она вообще не имеет права рот открывать!

– Тихо, тихо…

Вероника погладила Ларису по руке.

– Любящая бабушка… Нашлась… Я ей уже напомнила, что если б я ее послушалась, Аси б вообще не было. Так что пусть теперь сидит молча.

Вероника испуганно посмотрела на Асю.

– Я в курсе, – сказала Ася и поинтересовалась: – А выгнать ее нельзя?

– Как? – устало спросила Лариса. – Силой вывести? Так она будет орать на весь подъезд, падать и хвататься за сердце.

Асе показалось, что мама не столько предполагает, сколько вспоминает. Но на всякий случай она решила не переспрашивать.

– Но есть методы, – усмехнулась мама, – больше двух дней она не выдержит. Сейчас пойду тюнер от телика вырублю.

– Так папа включит! – сказала Ася.

– Папа? Включит? – Лариса засмеялась. – Ну пусть попробует. Пусть найдет его сначала…

Лариса залпом допила чай.

– Короче, Вероника, я вам буду по гроб жизни благодарна, если Аська сегодня у вас переночует.

– Да нет проблем, – улыбнулась Вероника, – только я их с Гришей положу, больше негде.

– Да теперь-то уж… – вздохнула Лариса.

Тут обе мамы хихикнули. Ася вжалась в стул.

* * *

– Ты почему телефон не берешь? – крикнула мама, как только Гриша вошел в квартиру.

– Разрядился! – привычно соврал Гриша, стягивая кроссовки.

Не рассказывать же маме, что после факультатива он с одноклассниками зависал в фуд-корте.

– А у нас сегодня Ася ночует! – продолжила мама. – У них там бабушка.

Гриша понимающе кивнул. Про стихийное бедствие «бабушка приехала» он слышал и раньше.

– Супер! – ответил он, входя в кухню. – Тогда я в гостиной лягу, на диване?

– Не поместишься ты ни на каком диване! – Мама посмотрела снизу вверх на своего «маленького сыночка». – Я вам белье новое постелила.

– Нам? – удивился Гриша, усаживаясь за стол.

– Вам с Асей. А руки помыть?

Гриша мыл руки долго и тщательно. Потом еще и лицо вымыл. Холодной водой. Два раза.

Сегодня он будет спать в одной постели с девушкой. Во всех смыслах «спать». Всю ночь.

Он принялся умывать лицо в третий раз.

Нет, опыт у него был, и еще какой, но чтобы вот прямо всю ночь… И самое странное – родители будут за стеной. И будут знать, чем они с Асей занимаются.

– Ты заснул там? – постучала в дверь мама.

Гриша понял, что стоит перед умывальником и таращится на льющуюся воду. Выключил кран, очень тщательно вытер руки.

За ужином говорили о чем угодно: о предстоящем ЕГЭ, о проходных баллах в политех, о придурочной биологичке – только не о предстоящей ночи. Даже когда за столом материализовалась Ася, об «этом» не заговорили.

Гриша и Ася смотрели в разные стороны и боялись дотронуться друг до друга. Чай пили долго, оттягивая момент, когда придется отправиться в спальню.

Вместе.

Наконец Вероника Валерьевна прогнала их спать.

Гриша, как галантный кавалер, пропустил Асю вперед. Она вошла и застыла в ужасе. Почему-то ее напугала эта белоснежная простыня, огромное одеяло и особенно – две маленькие подушки. В голове всплыло словосочетание «семейное ложе». И сразу за ним, из каких-то запасников памяти, – «прокрустово».

– Я в ванную! – выдохнула Ася и выскочила.

Гриша прикрыл за ней дверь, разделся и лег. Начал думать о том, как Ася вернется, ляжет рядом и…

«Может, – запоздало подумал он, – надо было опять свечи и цветы? Нет, наверное, не надо было… Да и все равно уже не успею…»

Чем больше он представлял, что сейчас будет происходить, тем неуютнее ему становилось. Он прислушался. С кухни доносилось жужжание миксера.

«Значит, и мама нас будет слышать? – подумал Гриша. – Или нет?»

Чтобы отвлечься, он принялся листать телефон.

* * *

Ася очень долго не могла выйти из ванны. Там, в кровати, ее ждал посторонний. Мужчина. Да, это Гриша, да, Ася (теперь уже точно!) его любит, но… Он же там будет лежать всю ночь! А когда она придет, по-хозяйски обнимет и…

Нет, она, конечно, хочет заняться с ним любовью, но не так. Не банально. Без всех этих «супружеских обязанностей»… С романтикой!

– Ася! – постучала в дверь тетя Вероника. – Прости, мне моющее средство взять нужно! Оно под ванной!

«А за стеной будут его папа с мамой», – подумала Ася с ужасом, но все-таки вышла.

Гриша уже был в постели и играл на телефоне в какую-то игрушку. Ася сбросила халат и пристроилась рядом. Выяснилось, что высокий и широкоплечий парень – это прекрасно, но не на узкой кровати.

– Подвинься! – потребовала Ася.

– Ага, – ответил Гриша и принялся неловко отодвигаться, не выпуская из рук телефон. – Извини, тут миссия! Осталось чуть-чуть… Если не пройду, придется заново…

И он ушел в игрушку с головой. Ася лежала рядом и тихо злилась. Ну что за дела! Рядом с ним лежит любимая девушка, мать его ребенка, а он – «миссия»!

Она прижалась к Грише покрепче. Поцеловала его в плечо. Потерлась щекой…

Миссию Гриша в ту ночь так и не прошел.

* * *

Утром Ася никак не могла сообразить, что за странный звонок у нее на будильнике. Потом потихоньку вернулась в реальность.

Не выспалась она ужасно. Сначала было совсем не до сна, потом Гриша уснул, но одеяла не хватало, подушка была неудобная, а Гриша так и норовил вжать ее в стену. Как только удавалось задремать, Гриша шевелился, и это шевеление ее будило.

– Тебе к первому уроку? – спросил Гриша.

– Угу, – ответила Ася, не открывая глаз.

– А мне к нулевому.

Гриша сел, помотал головой и протер глаза. А потом встал и принялся швырять в сумку тетрадки и учебники.

– Черт, забыл геометрию… Ладно, спишу, она третьим. Надо было доклад по биологии… Ай, потом…

Ася наблюдала за ним из-под ресниц. Это было так необыкновенно. Так прекрасно. Так волнующе.

Ася пошевелилась в постели, и Гриша отреагировал мгновенно. То есть его тело отреагировало.

– Ну и как мне теперь из комнаты выйти? – возмутился он.

Но Ася поняла, что возмущается он показушно. Скорее, радуется. Или хвастается.

– А бабушка к вам надолго? – спросил Гриша, надевая самую просторную и длинную майку, которую только смог найти.

Ася пожала плечом.

– Хорошо бы подольше, – хмыкнул Гриша. – Все, я ушел.

* * *

Ася шла по школьному коридору и думала. То есть пыталась думать. То есть она надеялась, что хотя бы со стороны кажется, что она о чем-то думает.

Она раз за разом прокручивала в голове вчерашний вечер и сегодняшнее утро. И пусть было стыдно и страшно выходить после такой ночи в чужую квартиру, но счастья все равно было больше. Подкрашенная и причесанная тетя Вероника ее покормила. Все было немножко как в кино. Яркий желток глазуньи на белой тарелке и глазурованная блестящая чашка с молоком. Гришина мама в пеньюаре. Ася удивилась тому, что она вспомнила слово «пеньюар», вживую она его никогда не видела.

Заскочила мама. Принесла вещи и школьную сумку. Вероника предложила ей кофе и круассан. Но этот кофе с круассаном маме не шел. Она была, как обычно, всклокоченная и мятая.

Когда-то Ася пыталась ее упрекнуть в том, что она выглядит как торговка на рынке.

– Так я и есть торговка на рынке, – отрезала мама, – и ты за эти деньги жрешь.

Больше Ася маму не критиковала. Но сейчас ей опять было стыдно вспоминать, как мама залпом выпила кофе из тонкой чашки и сжевала круассан, как будто он банальная булочка.

Но Ася уже как будто не имела отношения к маме. Мама как будто пришла в гости к ней. А у Аси пеньюар и круассан. И все хорошо.

Даже английский, который Ася ненавидела всей душой, прошел мило и спокойно. Англичанка пыталась наехать за ненаписанное сочинение по Конан Дойлу, а Ася, у которой в голове все путалось, согласилась отвечать устно и неожиданно для самой себя пусть и коряво, но пересказала серию «Шерлока», которую недавно пересматривала с субтитрами. Ей не нравилась русская озвучка. И первый раз за учебный год англичанка не орала, не язвила и не поправляла ее через слово, а выслушала, посмеялась вместе с группой и поставила четверку. А потом принялась рассказывать, что смотреть кино на английском – это прекрасный способ выучить язык, и весь урок вспоминала, как во времена далекой молодости доставали фильмы, и в каком ужасном качестве их смотрели, и как ценилась дружба с однокурсником, у которого папа из загранки привез чуть ли не единственный в городе видеомагнитофон.

Первый раз в жизни Ася стала любимицей группы. В этот день больше никого не спросили.

Еще пару недель назад Ася млела бы от счастья, если бы к ней подошли одноклассники и сказали «спасибо». А тут Настя из «Три А» заметила, что последнее время Ася прекрасно выглядит. А потом они вместе обсудили платье. Ася терпеть не могла платья как класс, но сегодня вещи ей собирала мама и выбора не было. А Алина сказала, что оно ей очень идет. А Ася только улыбнулась. И тут из-за поворота показался Гриша. Перед тем как убежать в школу, Гриша на пару минут заскочил в комнату, чтобы надеть рубашку и штаны. И вот он идет в этой самой рубашке и штанах. И Ася знает, какое у него нижнее белье. И даже больше.

У нее мелькнула безумная мысль рассказать об этом одноклассницам, но Гриша ей улыбнулся, и мозги у нее отшибло окончательно. Это ее тайна. И она не хочет ее расплескать.

Ася ждала, что Гриша, как обычно в школе, пройдет мимо, но нет. С хитрющей улыбкой он подошел и шепнул ей на ухо: «А я знаю, какое у тебя нижнее белье!» И Ася не смутилась, а, наоборот, расхохоталась так, как не смеялась никогда.

– Не поверишь, но я только что думала о твоем, – шепнула она ему на ухо.

– До вечера! – ответил Гриша и подмигнул. И отошел под изумленные взгляды своих друзей и потрясенные взгляды Асиных одноклассниц.

– Это твоя? – донеслось до Аси. – Ничё се!

Ася знала, что это про нее. Но еще счастливее стать просто не могла.

* * *

Ася подумывала сказаться больной и смыться с последнего урока. Потом посмотрела на себя в зеркало и поняла, что изобразить страдание не получится. Да и неохота. Осталась.

И зря.

В самом начале урока ее вызвали к завучу. Это само по себе не предвещало ничего хорошего, а уж когда она увидала бабушку, настроение испортилось окончательно.

– Ну что, Самохина, – устало сказала завуч, – оказывается, ты у нас… взрослая совсем, да?

– Вы тут вину не перекидывайте! – взвилась бабушка. – Вы недосмотрели! Почему классный руководитель ничего не предпринял? Где воспитательная работа? Где психологи?

– Воспитательная работа ведется, – монотонно, видимо уже не в первый раз, сказала завуч. – Я вам показывала отчеты. В том числе и лекция об опасности ранней половой жизни…

– Знаю я эти ваши лекции! – Бабушка, которая всю жизнь проработала завхозом, могла ругаться часами, не теряя запала. – Разврат сплошной! Только интерес разжигаете! Нездоровый!

– Слушайте, – не выдержала Ася, – вы же все равно между собой отношения выясняете. Можно я пойду?

Две пары строгих глаз попытались прожечь в ней дыру, но Ася вдруг поняла, что ей не страшно. Неприятно, тошно, но ноги, как обычно, не подкашиваются.

– Погоди, – пообещала бабушка недобро, – и до тебя доберемся.

Ася почувствовала прилив бесстрашия.

– Я тогда сяду, – заявила она и опустилась в кресло, – мне в моем состоянии стоять вредно.

Это был правильный троллинг. Бабушка и завуч разом распахнули рот, чтобы отчитать зарвавшуюся девчонку. И тут же захлопнули, потому что не орать же на беременную. А вдруг у нее выкидыш будет, кто тогда виноват окажется?

– Это гормоны, – первой пришла в себя завуч, – не обращайте внимания.

– Точно! – согласилась бабушка. – Гормоны. И мозгов с гулькин нос!

– Ничего, сейчас родители придут! – нагнетала завуч. – Я вызвала! А пока сиди там и молчи!

Пока завуч с бабушкой обсуждали распущенность и инфантильность нынешнего поколения, Ася размышляла: «Ладно, сейчас мама придет и их построит… Эх, хорошо бы Богдана Семеновича сюда, они бы не пикнули… Но не сдавать же ради этого Гришку».

Пришел папа.

Завуч с бабушкой набросились на него с упреками во всем сразу.

Он покорно согласился.

Они объявили, что нынешняя молодежь лишена идеалов.

Алексей Ульянович с готовностью поддержал.

Завуч и бабушка, понемногу теряя запал, высказали претензии к моральному облику, а заодно и к внешнему виду.

Асин папа горестно закивал головой и усилил:

– Вот в наше время была школьная форма! И не беременел никто! А теперь?

Через пятнадцать минут Ася с удивлением обнаружила, что конфликт выветрился. Все взрослые оказались согласны между собой более чем полностью. Стоило бабушке или завучу высказать претензию, как Алексей Ульянович усиливал ее вдвое.

– Ну так что будем с ней делать? – спросил Асин папа, когда беседа совсем успокоилась.

Все посмотрели на Асю.

– А может, – несколько жалобно предложила завуч, – вы сами разберетесь? В семейном кругу?

* * *

Известие об Асиной беременности произвело в школе эффект бомбы, которая упала, закатилась в угол и там тихо тикает.

Все замерли. И старались на бомбу на смотреть.

Поскольку информация распространялась совершенно секретно и только избранным, уже к третьему уроку о ЧП знала вся школа.

Кто-то из пацанов-ровесников прошипел Асе вслед, что она подстилка, но Ася ответила ему умиротворенно-мечтательным взглядом, и тема завяла.

Вторая ночь с Гришей прошла еще лучше, чем первая. Ася постаралась проскочить спать до прихода Богдана Семеновича, поэтому в девять уже была в кровати. А Гриша сразу вырубил смартфон, подпер дверь стулом и включил музыку погромче. А потом они заснули как убитые, и к восьми утра Ася была свежа как никогда.

Да и совместное утро, красивый завтрак, тактичная тетя Вероника, которая все приготовила и ушла, и дорога до школы вдвоем – все это было так незабываемо и чудесно, что Ася не в состоянии была воспринимать детские дразнилки всерьез.

Она улыбнулась двум пятиклашкам, которые явно высматривали среди учениц ее класса «ту самую» – слухи дошли и до них. Пятиклашки шарахнулись от нее, как от заразной.

– А тебе рожать не страшно?

Ася оглянулась. Рядом с ней стояли «Три А». Уже второй раз они сами начинали разговор! Раньше она и мечтать о таком не могла.

– Нет, – честно ответила она.

– А у меня сестра недавно рожала, – вздохнула Алина, – так ужас как боялась. Но ее всю беременность рвало. А тебе как?

– Мне отлично, – сказала Ася.

– То есть не тошнит даже? – разочарованно спросила Алина.

– Совсем.

Разговор не клеился, но «Три А» умирали от любопытства и сдаваться не собирались.

– А как ты… Ну как вы… – начала подбирать слова Анжела.

– Познакомились, – подсказала Настя.

– Короче, ты давно с ним спишь? – поправила ее Алина.

Ася зависла. Ей не хотелось об этом. Это было такое личное. Такое прекрасное.

– Мы живем вместе всего два дня, – сказала она.

– Живе-е-ете вме-е-есте?!

Алину аж подбросило. Анжела открыла рот, а Настя взвизгнула.

– А свадьба? – хором спросили они.

– А зачем? – ответила Ася. – Нам и так хорошо.

– Но… но… но, – Алина не находила слов, – меня бы из дома выгнали. Они и сестру-то заставили замуж, а ей уже двадцать четыре.

– Как это «заставили»? – спросила Настя.

– Да вот так. Квартира бабушкина, бабушка сказала, что только через загс. Пришлось расписаться.

При упоминании бабушки Ася помрачнела. Но тут грянул звонок на урок, и беседу пришлось свернуть.

– Ты бы как-нибудь в гости пришла или нас бы к себе, – затараторила Алина. – Ты же Ася, мы вполне можем стать не «Три А», а «Четыре А». Нет, не звучит. Тогда «Три А плюс один».

Ася устала удивляться. Молча кивнула и пошла за свою парту.

* * *

Бабушка осталась недовольна посещением школы. Завуч постаралась перевалить всю ответственность на семью. Классная оказалась и вовсе легкомысленной – как только услышала про беременность Аси, обрадовалась, начала приставать с поздравлениями. Директор – суровая дама предпенсионного возраста – сначала произвела благоприятное впечатление. Серьезно выслушала, признала, что школа, видимо, недостаточно внимания уделяет воспитанию целомудрия. Однако после слова «аборт» вдруг принялась возмущаться и цитировать Евангелие. Только после этого Асина бабушка заметила в углу икону, по размерам такую же, как портрет Путина, и сбежала. Против Бога у нее аргументов не было. И уж совсем никакого энтузиазма не вызвал у нее школьный психолог, женщина вялая и апатичная.

– Да, – сказала она, – половые отношения сейчас молодеют.

– При чем тут «молодеют»? – из последних сил взбеленилась Галина Дмитриевна. – Девочке надо помочь.

– Надо – поможем. Расписание приема – на двери.

В общем, в школу сходила зря. Не узнала она и самого главного – кто обрюхатил любимую внучку. Сынок, любимый Лешенька, оказался таким подкаблучником, что назвать имя отказался.

– Мама! – взмолился он. – Ты уедешь, а мне с ними тут жить! Меня Ларка на удобрение для своих цветочков пустит! Ты лучше у нее сама спроси.

Этот вариант Галина Дмитриевна решила даже не рассматривать. С невесткой у нее давно были отношения партнерские. Как на ринге. В молодости будущая Асина бабушка неделю походила на бокс и видела, как ведут себя спарринг-партнеры: кружат, то и дело изображая, что вот-вот ударят, – но не бьют. Потому что стоит раскрыться – и получишь хук. Или апперкот. А в том, что Лариса ударит, Галина Дмитриевна не сомневалась.

С Асей говорить было тем более бесполезно. Эта девчонка относилась к поколению, которые на требование «Надо» отвечают не «Есть», а «Зачем?».

Галина Дмитриевна пыталась додавить сына, но тот заявил, что ему предложили очень хорошую работу, нужно отработать испытательный срок, – и сбежал из дома. Поэтому бабушка решила пойти на хитрость. Она полностью оделась и села ждать в прихожей. Ей повезло: после школы Асе что-то понадобилось в своих вещах, и она зашла домой.

– Сваливаешь наконец-то? – спросила она у бабушки.

– Да нет, – кротко ответила та, – сейчас в магазин пойду. Ноги что-то заболели.

Хорошая внучка должна была бы забеспокоиться, вызвать врача, позвонить маме, в конце концов.

Ася ограничилась коротким «А» и прошла к себе. Вышла с косметическим набором в руках. Галине Дмитриевне очень хотелось прочесть лекцию на тему: «Тебе сейчас не о том думать надо!», но план требовал терпения.

– Ты бы поела, – сказала любящая бабушка.

– Из твоих рук? – спросила Ася. – Чтобы ты мне туда яда подложила?

– Ася! – возмутилась Галина Дмитриевна. – Я же о тебе забочусь!

– Да хватит уже! – сморщилась Ася. – Ты же меня убить хотела, забыла? Когда я еще не родилась!

Бабушка схватилась за сердце. С сыном это работало всегда, с Асей не прошло. Она, похоже, просто не знала, где у людей сердце и как оно может болеть.

Ася вышла из квартиры, хлопнув дверью. Бабушка шмыгнула к глазку. Вообще-то она собиралась дождаться, когда Ася спустится на пару пролетов, чтобы проследить за ней. Однако слежка оказалась очень короткой. Беспутная внучка направилась к квартире напротив. Дверь той квартиры тут же распахнулась, и Асю принял в объятия высокий смазливый парень. Они пошептались о чем-то, Ася скрылась внутри квартиры, а парень вызвал лифт.

Бабушка сдержала порыв выскочить и устроить скандал. Она медленно разделась и направилась к телевизору.

Месть – блюдо, которое следует подавать холодным. Как холодец. Галина Дмитриевна всю жизнь славилась своими холодцами. Нужно только все хорошенько обдумать. Ничто так не освежает мозги, как хороший сериал.

Бабушка нажала на пульт. Телевизор заработал, но на экране был только «белый шум». Она пробежалась по каналам. Везде то же самое.

Это убедило ее в решимости придумать что-то особенное.

* * *

Ждать Галина Дмитриевна умела. И она таки дождалась прихода Богдана Семеновича с работы. Когда он вошел в тамбур, распахнула дверь и двинулась на него, угрожающе выпятив подбородок.

– Ну что, – грозно произнесла она, – будем от ответственности бегать? Будем сыночка от тюрьмы отмазывать?

Богдан Семенович обернулся. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

– Как воспитывать, так тебя не было, а сейчас, значит, скрываться будем?

Богдан Семенович поднял бровь и потянулся к телефону.

– Ну звони, звони… – сказала бабушка, – поговори напоследок…

– Алё, Аня, – сказал в телефон Богдан, – у нас есть место в психиатрии? Нет, не буйная. Возраст? Сколько вам лет?

Галина Дмитриевна втянула в себя воздух.

– Что? – спросила она.

– Я возраст ваш спросил, – сказал Богдан. – Вылечить совсем не обещаю, но на людей кидаться перестанете. У нас хорошее отделение. Возраст?

– Что?! – возмутилась бабушка.

– Я думаю, лет семьдесят пять, – сказал Богдан в трубку.

– Мне шестьдесят семь! – возмутилась Галина Дмитриевна.

– Плохо выглядите, – сказал Богдан, – мешки под глазами. И их цвет мне не нравится. Но почки там проверят.

Богдан, прижав трубку к уху, открыл дверь.

– За вами прислать санитаров или вы сами поедете?

– Что?

Бабушкино лицо налилось кровью.

– И давление у вас пошаливает, – сказал Богдан.

– Да я вас, да я у вас…

Галина Дмитриевна начала надвигаться на Богдана, пытаясь войти в квартиру. Но наткнулась на железный взгляд.

– Я вас не приглашал, – сказал Богдан, – соберете вещи, позвоните.

Дверь в квартиру захлопнулась, бабушка осталась в тамбуре.

* * *

Богдан Семенович обнаружил Асю на кухне, она жадно пила воду. Покосилась на хозяина, налила из кулера еще один стакан и выдула его вслед за первым.

– Эта безумная старушенция, – Богдан Семенович не стал тратить время на приветствия, – твоя бабушка?

Ася хмуро кивнула, налила еще стакан и принялась за него. Правда, пила уже спокойнее.

– Она всегда была такая? – Хозяин квартиры уселся за стол. – Или по поводу?

– Всегда, – коротко ответила Ася и попыталась скрыться.

– Погоди! – приказал Богдан. – Твоя бабушка всем мешает. Нужно понять, как нейтрализовать ее с минимальными потерями. Поэтому рассказывай про нее все, что знаешь.

Ася недовольно села и начала рассказывать. Про то, что бабушка всю жизнь ненавидела маму. Что была против рождения Аси («Сначала Леше надо карьеру построить!»). Причем была против до такой степени, что, когда мама отказалась делать аборт, бабушка выперла их из своей квартиры. Идти им было некуда, пришлось что-то снимать, а мама вынуждена была работать в цветочном ларьке. Лет десять мама с бабушкой не разговаривали, а потом у Галины Дмитриевны случился сердечный приступ, она уговорила привезти ей в больницу внучку. Посмотреть перед смертью. Смерти не случилось. А общение возобновилось. Но лучше бы нет.

Богдан Семенович слушал с профессиональной выдержкой, у него был большой опыт по выслушиванию женских жалоб. Он знал, что в потоке сознания бедных больных всегда есть важная для эпикриза информация.

Ася расслабилась и говорила горячо и искренне, как с подружкой:

– Вот чего она к нам лезет? И все время гавкает, гавкает… Папа ее боится, мама гавкает в ответ. А ей как будто этого и надо!

– Я все понял, – неожиданно сказал Богдан Семенович, – спасибо!

Ася остановилась на полуслове и растерянно заморгала. «Чего это я разоткровенничалась? – подумала она. – Гормоны, наверное!»

Она выскользнула из кухни.

Богдан Семенович достал телефон и набрал сына:

– Гриш, ты скоро домой? Окей. Имей в виду, на тебя может наброситься безумная старуха… Асина бабка. Запомни, что нужно делать…

* * *

Выпив всю валерьянку в доме, бабушка поняла, что нужно атаковать слабое звено. Самого растлителя. Папашку сопливого.

Она ждала его у подъезда, на скамеечке. Думала, будет скучно, но очень скоро рядом с ней уселась седенькая, но бодренькая соседка.

– Ломит чего-то, – сообщила она, – опять похолодает, видно.

Через полчаса они знали все друг о друге: болезни, родственников, что растет на даче, какие сериалы стоит смотреть. Узнав, что Асина бабушка приехала издалека, соседка удивилась:

– И чего тебя, Галина Дмитриевна, к нам принесло? Сажать же уже скоро.

Галина Дмитриевна протяжно, с переливами, вздохнула и призналась:

– Ох, Варвара Леонидовна… тут такое дело… Только между нами, ладно?

И изложила свою версию реальности: якобы она узнала о беременности внучки и сразу примчалась решать проблему. А тут просто содом и гоморра. Матери на Асю плевать; Асин папа под пятой у жены, пикнуть боится; в школе полный развал воспитательной работы; отец насильника Гришки оказался хамом и практически маньяком…

Варвара Леонидовна охала и поддакивала. Как-то незаметно разговор перешел на коррупцию и ситуацию в Сирии. Асина бабушка так увлеклась, что едва не проворонила цель. Хорошо, что соседка толкнула ее локтем и прошептала:

– Смотри!

Гриша почти добрался до подъезда, Галина Дмитриевна бросилась на него коршуном.

– Ну все! – кричала она. – Допрыгался! Насильник! Извращенец! Леонидовна! Вызывай милицию!

Соседка часто закивала, но за телефоном не полезла – зато смотрела во все глаза и слушала во все уши.

– А, – понял Гриша, – вы Асина бабушка. Здравствуйте!

– Он еще хамит мне тут! Леонидовна! Да звони уже в милицию! Я его держу!

И действительно вцепилась в Гришину руку. Варвара Леонидовна затаила дыхание. Это было покруче любого сериала. А Грише вдруг стало смешно.

– Во-первых, – сказал он, широко улыбаясь, – давно уже не милиция, а полиция!

– Тебе от этого легче не будет, насильник!

– Во-вторых, никакого насилия не было. У нас все по любви…

– Растлитель малолетних!

– В-третьих, мне самому восемнадцати еще нет, да и, в-четвертых, шестнадцать лет – возраст согласия…

Бабушка Аси чувствовала, что жертва ведет себя неправильно, но что она могла поделать? Разве что вцепиться в этого негодяя посильнее. Это подействовало: наглая ухмылка исчезла с лица гаденыша, появилась гримаса боли.

– Варвара Леонидовна, – попросил Гриша сдавленным голосом, – а вызовите полицию, пожалуйста! Она меня покалечит сейчас…

Галина Дмитриевна опомнилась и отдернула руку.

– Спасибо! – Малолетний извращенец слегка поклонился и вошел в подъезд.

– Нет, ну ты видела?! – выдохнула Асина бабушка, когда к ней вернулась речь. – Такой же наглец, как папочка! Яблоко от яблони… А кто его отец, кстати? Грузчик? Вышибала в баре?

– Завотделением в кардиологии, – ответила соседка и торопливо уточнила: – Но очень грубый, очень!

* * *

Ася поняла, зачем Гриша подпирал дверь стулом.

Богдан Семенович был у себя дома, и стучаться он не привык. Нет, в этот раз они еще ничего не успели. Просто валялись вместе на кровати, но Ася подорвалась и не знала, куда деваться от смущения. Богдан Семенович на ее смущение не среагировал.

– Так, – сказал он, – пока баб… то есть мам ваших нет, надо поговорить серьезно.

Гриша и Ася как по команде сели и синхронно хлопнули глазами.

– У меня такое ощущение, молодежь, что вы плохо соображаете, что происходит.

Богдан Семенович посмотрел в честные Асины глаза. Потом в Гришины.

– Послушайте, – сказал он, – давайте без соплей. Если делать вакуум, то делать его надо вот прям сейчас. Лучше вчера. Но можно завтра.

– Но мы же вроде решили… – начал Гриша.

– Это взрослые за вас все решили, – отбрил его отец, – я хочу понять, что решаете вы.

– Но ты же сам сказал, что дашь денег… – опять начал Гриша.

Богдан Семенович разозлился.

– Гриша, я дам денег, – сказал он, – но ты понимаешь, что дело не только в деньгах? У меня такое впечатление, что вы малость… как это сейчас говорят, не догоняете. Ася, ладно этот оболтус, но рожать тебе. Ты подумай, ты точно готова?

– А если не готова, то что? – спросила Ася.

– Если не готова, то мы с тобой едем в больницу. И инцидент будет исчерпан.

– Но я… – сказала Ася.

На некоторое время она зависла. В больницу ехать очень не хотелось.

– Папа, что ты пристал? – возмутился Гриша.

– Ребята, – терпеливо начал с начала Богдан Семенович, – у вас через восемь месяцев будет ребенок. Все ваши друзья будут ходить по дискотекам и пить водку, а вы будете сидеть дома и менять подгузники.

Гриша фыркнул.

– Папа, я ненавижу водку, – сказал он.

– А я дискотеки, – добавила Ася.

Богдан Семенович чуть не взвыл от бессилия.

«Два идиота», – подумал он. Но вслух сказал:

– Окей, поговорим через полгода.

– Надо замок в дверь поставить, – задумчиво сказал Гриша, провожая отца взглядом.

– Слушай, а ведь у нас реально ребенок будет, – сказала Ася.

– Ай, – отмахнулся Гриша, – восемь месяцев – это в другой жизни. Экзамены еще эти… Поступление… Я потом, ок?

* * *

На следующее утро Грише опять пришлось бежать к нулевому уроку – натаскивание на ЕГЭ выходило на пик, каждый день было по два-три факультатива. Он позавидовал Асе, которая осталась нежиться в смятой кровати, наскоро перекусил и двинул в школу.

Настроение было отличное. Они с Асей притерпелись друг к другу, и Гриша начал получать удовольствие не только от секса, но и от уютного сопения в ухо, от мягкого и теплого, что всю ночь было рядом, только протяни руку. И просыпались они, тесно прижавшись друг к другу.

– Привет, Григ! – из задумчивости его вывел одноклассник Даник. – Чего такой довольный?

Гриша понял, что широко улыбается, но прятать улыбку не стал – кому какое дело? Может же у него быть просто хорошее настроение?

– Да так, – ответил Гриша, но Даник сразу взял быка за рога:

– Это из-за Аськи, да?

Гриша промычал что-то неопределенное.

Данька фыркнул:

– Да не парься! Вся школа уже знает!

Гриша повертел головой и понял, что превратился в центр притяжения взглядов. Все одноклассники так или иначе рассматривали его: кто в открытую, кто искоса, а девчонки тут же принялись шептаться, не отрывая от Гриши глаз.

Это было приятно.

– Так что, вы это… спите, да? И она залетела, да? – Даник от волнения говорил слишком громко.

Даже те, кто изображал безразличие, подняли головы и стали прислушиваться.

И Грише стало смешно.

– Народ! – сказал он на весь класс. – Все правда! Я и Ася… короче, у нас будет ребенок!

Сначала все молчали. А потом кто-то из одноклассниц прошептал театрально:

– Я же говорила…

Класс прорвало. Кто-то засмеялся, кто-то захлопал, Данька, раздуваясь от гордости – словно это он был сегодня ньюсмейкером, – хлопал Гришу по плечу и повторял:

– Мужик! Мужик!

А Гриша стоял и прислушивался к себе. В ушах звучал собственный голос: «У нас будет ребенок!» Он возвращался снова и снова, словно эхо в ревербераторе.

– Успокаиваемся! – прогремел над головами голос математички. – Рассаживаемся! Прекращаем гвалт!

Класс неохотно затихал.

Данька хотел продлить минуту собственной славы (ведь это он заставил Гришу признаться!), потому сказал:

– Это мы, Полина Владимировна, за друга радуемся! У него ребенок скоро будет…

Математичка не стала делать вид, что удивлена. Нахмурилась и сказала:

– Гриша, попроси свою бабушку успокоиться и в школу не приходить.

– Это не моя, – вздохнул Гриша, – это Асина.

– Все равно. Скажи ей, что вахтеру даны четкие указания – в школу ее больше не пропустят. Открыли тетради…

* * *

Звонок от Богдана и рассказ о том, что Галина Дмитриевна снова ходила в школу, стал последней каплей.

Лариса сорвалась с работы, приехала домой, быстро упаковала вещи свекрови и даже купила ей билет. Потом вызвала слесаря, чтобы он сменил сердцевину у одного из замков, предупредила Асю, чтобы домой пока не совалась, отправила мужу сообщение: «Попадешь в квартиру, только когда и если посадишь маму на поезд» – и уехала обратно на работу.

И когда Галина Дмитриевна вернулась, в тамбуре стояла упакованная сумка, сверху в файле лежал билет.

Она, естественно, пыталась скандалить. Звонила сыну. Приехавший со своего таинственного испытательного срока сын не смог открыть квартиру. Она пыталась устроить сидячую забастовку и заявила, что не сойдет с этого места, пока ее не впустят обратно, что она будет жаловаться и вызовет милицию. Но через два часа ожидания под дверью, когда все, что она хотела сказать по поводу бесхребетного сына и теперь уже пропащей внучки, было сказано, Галина Дмитриевна заскучала. В это время она должна была сидеть дома в мягком кресле и наслаждаться ток-шоу.

Она посмотрела на время отправления в билете.

– Вези меня на вокзал, – приказала она сыну.

Алексей Ульянович вздохнул с облегчением. Никакого испытательного срока у него не было, он третий день прятался в кафе, где пил чай и пытался что-то написать.

Седьмая неделя. Кто виноват?

– Я вот эти хочу! – сказала Ася.

Лариса с Вероникой переглянулись.

– Интересный цвет, – тактично сказала Вероника.

– Э-э-э, – сказала Асина мама и с надеждой посмотрела на Гришу: – А ты что думаешь?

Гриша, который за два часа хождения по строительному рынку сильно устал, поднял глаза от смартфона и сказал, что ему норм.

Лариса с Вероникой переглянулись еще раз.

– Асенька, – сказала Вероника, – но у тебя ребеночек, если ночью проснется и «это» увидит, он будет орать до утра. Нужно бы что-то выбрать… поспокойнее.

Лариса согласно закивала.

– Тебе же теперь нужно о ребеночке думать, – сказала Лариса.

Ася смотрела на обои, которые так ей понравились. Она всю жизнь мечтала о том, что сделает в своей комнате такой ремонт. Чтоб не ужасные цветочки, которые ей «радуют» глаз с младенчества. Чтоб не шкаф двадцатилетний, который мама жмотится выбросить. Чтоб просто и ярко. Как у Алины. Но у той не просто комната, у нее целый этаж. И все свое, и все так, как она хотела.

– Смотри, какие красивые! – сказала мама и показала Асе на нежно-розовые обои в белые ромашки.

Ася рефлекторно сжала кулаки.

– А я хочу вот эти! – сказала Ася.

Мамы опять переглянулись.

– Асенька, может, ты посидишь? Ты устала? – спросила Вероника. – А мы тут пока все выберем.

– А зачем вы меня тогда с собой тащили?

Ася не собиралась плакать и не собиралась ругаться. Но голос сам повысился, а из глаз почти полилось.

– Ну я же не думала, что ты нам истерить будешь, – раздраженно сказала мама, – слушай, ты не возникай. Это не твоя квартира, и не твое дело там командовать. Так что рот закрыла и слушай тетю Веронику.

– Ну вы же говорили, что мы можем выбрать, – всхлипнула Ася.

– Конечно, выбирай. – Вероника толкнула Ларису локтем. – Но ты пойми, что тебе нужно о ребенке думать… Гриша, ну скажи ты что-нибудь!

– А? – спросил Гриша. – Отличные обои.

– Какие? – спросила Ася.

– Что?

Гриша опять с трудом поднял глаза от смартфона.

– Слушайте, покупайте уже любые, и я пойду, ок?

– Куда ты собрался? – спросила Вероника.

– Идем с пацанами… Да какое вам дело, а? Я с вами уже два часа потерял! Что я маленький, отчитываться должен?

– Но у тебя вроде как семья теперь… – съязвила Вероника.

– И что? У вас с папой тоже семья, он же не сидит с тобой как привязанный! Ну, так что берем?

– Только не цветочки! – взмолилась Ася.

– Хорошо, – согласилась Вероника, – возьмем что-нибудь стильное.

И она кивнула на рулон однотонных бледно-бежевых обоев.

– Короче, берем вот эти, – сказала Лариса, заметив, что Ася опять собралась спорить. – Ася, прекращай рыдать, тебе нельзя волноваться. Думай о ребенке.

Ася посмотрела на очередные скучные обои и поняла, что жизнь опять превратилась в борщ.

– Да почему о ребенке? – взвилась она. – А можно я о себе подумаю? Почему я для этого ребенка должна что-то делать?

– Потому что ты беременна, дура, – сказала мама, – и, заметь, виновата в этом только ты.

– Ну оба виноваты, – попыталась смягчить ситуацию Вероника.

– Ну если по-честному, то нет, – сказал Гриша, продолжая переписываться в чате. – Ладно, вы тут продолжайте, а я пошел.

Он махнул рукой и повернул к выходу из магазина.

Пока паковали обои, пока выбирали какие-то там потолочные плинтуса, Ася стояла в сторонке и смотрела на свое отражение в двери. Она подумала, что с этой беременностью надо завязывать. Она еще вчера погуглила и выяснила, что никакого ребенка у нее нет еще и близко. Подумаешь, несколько клеток размноженных. Еще даже не эмбрион. Не о чем говорить.

Вот только звонить Богдану страшно. Слишком уж он суровый. И Ася решила, что завтра же пойдет в поликлинику, где проходила медосмотр. Гинеколог там точно есть.

* * *

Гриша лежал на полу, широко раскинув руки и ноги. И дышал как паровоз. Пот стекал с него градом. Влада, как обычно после долгой разлуки, устроила ему встряску. Но и сама устала. Прикорнула рядом, положив голову Грише на плечо.

Он покосился на Владу и невольно сравнил ее с Асей. Конечно, с Асей классно, но Влада… Она куда опытнее и нежнее. Ася до сих пор старалась закутаться в одеяло сразу после секса, а Влада с удовольствием демонстрировала свое тело. Иногда Грише казалось, что она специально принимает соблазнительные позы, чтобы поддразнить его. Впрочем, у нее не было несоблазнительных поз. «Ну, – подумал Гриша, – может быть, Ася к тридцати пяти тоже раскрепостится». И осторожно провел пальцами по плечу Влады. Она вздрогнула, просыпаясь, и потянулась, как кошка.

– Надо почаще делать такие долгие перерывы, – проворковала она. – Ты прямо вообще сегодня.

Она приоткрыла один глаз и добавила со смехом:

– Или ты тренировался на ком-то?

Гриша оцепенел. Он не собирался рассказывать про Асю, но и врать тоже не хотел.

Влада приподнялась на локте и поцеловала его в плечо:

– Зайчик! Мы же договорились – мы оба совершенно свободны. С кем хотим, с тем и спим!

– А ты с кем-то без меня спала? – еще больше напрягся Гриша.

– А что? – лукаво улыбнулась Влада, но тут же успокоила: – Нет, конечно, все два месяца хранила тебе верность. И немножко соскучилась…

И Влада доказала, что до этого она лежала совсем несоблазнительно, так, дразнилась слегка…

После второго раза Гриша выдул литр минералки за один подход и опять повалился на пол. Сил хватало только на то, чтобы смотреть в потолок. В голове было легко и пусто, наверное, поэтому он и ляпнул:

– А у меня была одна девчонка…

Влада не перебивала, и Гриша продолжал говорить, глядя строго вверх. И про беременность, и про то, что теперь живут вместе, и про обои эти чертовы.

– Вот скажи, – возмутился он, – при чем я к этим обоям? На фига меня было с собой тащить? Два часа убил не пойми на что!

Только тут Гриша осознал, что Влада все это время лежала тихо-тихо и даже не поглаживала его, как обычно. Он обернулся к ней. Влада смотрела на него со странной грустью. Гриша вдруг заметил несколько морщинок вокруг ее глаз. И в уголках губ.

– Одевайся, – мягко сказала Влада, – тебе пора.

Грише стало страшно, он попытался ее обнять, но женщина остановила его руку.

– Но ты же сама говорила! – взмолился Гриша. – Никаких обязательств! Мы свободные!

– Ты уже несвободен, – так же мягко улыбнулась Влада. – У тебя теперь ребенок. И его мама, о которой ты будешь заботиться. Одевайся.

Он одевался, путаясь в штанинах, и все пытался объяснить, что он по-прежнему любит Владу. И если она скажет, он с Асей расстанется.

– Не нужно, – перебила его Влада, продолжая улыбаться. – Вообще-то я за тебя рада. Честно. Но приходить ко мне больше не нужно. И звонить.

Грише захотелось изо всех сил обнять женщину, которая научила его быть нежным. Которая показала, что такое настоящий секс. И которую он сейчас потеряет навсегда. Он застегнул последнюю пуговицу на штанах.

– Влада! – со слезами в голосе начал он, еще не зная, что скажет.

Впрочем, Влада и не собиралась дать ему высказаться.

– И я тебя обманула, – сказала она. – Пока тебя не было, я спала с другим мужчиной. Четыре раза.

Гриша набычился и почти выбежал из комнаты.

* * *

Ася сидела в очереди, опустив глаза. Тетки напротив сверлили ее взглядом.

– Я только спросить, – сказала сильно запыхавшаяся беременная женщина.

Лифт не работал, и ей пришлось идти пешком на четвертый этаж. Одна из теток немедленно сорвалась с места и заслонила собой кабинет.

– Все только спросить! – сказала она. – Тут очередь!

Женщина закатила глаза и прислонилась к стене.

– Кто последний? – устало спросила она.

Тетка оживилась и принялась перечислять всех сидящих под кабинетом.

«Во память у человека», – восхитилась Ася.

– Так что вы вот за девушкой, – резюмировала тетка.

Ася улыбнулась беременной, та ей в ответ скорчила страдальческую рожу.

– Садитесь, – предложила Ася.

– Ой нет, – вздохнула та и протянула Асе деньги, – сидя еще хуже. Но если ты мне принесешь бутылку воды, я буду очень благодарна.

Ася метнулась к киоску на первый этаж. Беременная пила жадно, большими глотками. Тетки смотрели осуждающе.

– Бухала вчера всю ночь, – пояснила беременная громко.

Одна из теток хотя бы покраснела.

Но тут дверь кабинета распахнулась, и женщина, которая стояла прямо у дверей, кивнула беременной:

– Идите, сейчас моя очередь, я вас пропускаю.

Тетка напротив Аси заорала, что она не пропускает, что она напишет жалобу и будет куда-то там жаловаться. А дальше Ася заткнула уши наушниками и выключилась из реального мира. Из-за этой перепалки она отвлеклась от того, зачем сюда пришла, и, когда подошла ее очередь, спокойно вошла в кабинет.

Врач была такая же злющая, как и та тетка в коридоре. Видимо, они круто поругались. Потому что руки у врача подрагивали, а глаза были мокрые.

– Коррупция им мерещится, – мрачно сказала она Асе вместо приветствия, – посидела бы тут с мое в две смены. Что у тебя?

Врач нервно отшвырнула карточку предыдущего пациента.

– Вера, запиши ей очередной аборт по показаниям! Сорок лет бабе, предохраняться не может научиться! Сдохнет, а отвечать буду я. Что у тебя, я спрашиваю?

Ася вжалась в кресло.

– Ну что, что? – раздраженно повторила врач. – Что, уже подхватила? Чешется? Зудит?

– Н-н-нет, – робко сказала Ася.

– Половой жизнью с какого возраста живешь?

– С шест-над-цати, – икнув, ответила Ася.

– Ну хоть не с двенадцати, – съязвила врач, – иди на кресло. Салфетку взяла?

– Чт-то?

– С собой надо брать! У нас тут не частная клиника! Значит, на юбку свою ложись!

Ася, умирая от стыда и ужаса, смотрела на огромное гинекологическое кресло. Она видела подобные в сериалах. Но они были какие-то не такие.

– Что стоим?

– Но я не знаю… я никогда…

Ася посмотрела на врача с надеждой.

– Вот как ноги раздвигать, так все знают, а как тут, сразу такие скромницы.

Асю бросило в жар. Она чуть не выскочила из кабинета как была, в колготках. Но вовремя остановилась и, дергая заевшую молнию, начала натягивать юбку на себя.

– Все, сходила к врачу? Ну ничего, в следующий раз мозги включишь, а не будешь спать с кем попало. Шестнадцать лет! Я в твоем возрасте еще в куклы играла!

Ася выскочила из кабинета. А потом всхлипывала и бежала. Бежала и всхлипывала.

* * *

Гриша километров пять чесал пешком, включил телефон только перед самым домом. Сразу же пришла эсэмэска: «Абонент АСЯ звонил вам 4 раза». И тут же еще одна: «В нашей комнате начали ремонт, я у себя. Перезвони!» Перезванивать не стал, потому что до конца не успокоился. Но к Асе решил зайти.

Впустил его Асин папа, который при виде Гриши скривился и вздохнул:

– Ну проходи…

И ушел на кухню. Гриша осторожно открыл дверь Асиной комнаты. Ася лежала на кровати.

– Ты почему трубку не берешь?! – расплакалась она. – Я тут… Мне плохо стало, твой папа приказал лежать… а ты… Ты где был?

Гриша решил сразу увести от опасной темы:

– Тебе плохо? А почему? Ты заболела?

– Я беременна! – чуть не крикнула Ася. – А беременным бывает плохо! И тогда нужно лежать, чтобы сохранить ребенка!

– А ты хочешь сохранить ребенка? – вдруг спросил Гриша.

Ася задохнулась. Она и сама не знала, чего она хочет. И ребенок этот… он же еще даже не человек, что там сохранять?

– А ты? – шмыгнула носом Ася. – Это и твой ребенок, между прочим!

И тут Гришу прорвало. Он высказал Асе все, что наболело: и что она сама к нему заявилась, что обманула, что решила залететь, у него не спросив, что ему к ЕГЭ надо готовиться, а не обои выбирать, что она постоянно лезет в его жизнь…

Асе очень хотелось вскочить и убежать, но все, на что хватило сил, – это повернуться на бок и свернуться калачиком.

Гриша иссяк. Сел рядом, не зная, что говорить дальше. Не извиняться же! Ася сама виновата! Но и молчание становилось гнетущим. Гриша взял с кресла плед, накрыл Асю и спросил:

– Может, тебе каких таблеток? Папа ничего не говорил?

Ася завернулась в плед с головой. Гриша посидел немного и вышел.

* * *

Гриша лег спать в гостиной на полу, даже кайфуя от того, что он один. С Асей, конечно, хорошо, но и свободно развалиться, взять в постель ноут и не париться наушниками тоже приятно.

Из Гришиной комнаты вынесли мебель и содрали со стен обои. Вероника взбодрилась, с удовольствием командовала рабочими, часами сидела на сайтах, выбирая занавески, светильники и декоративные подушечки. И по дому перемещалась стремительно, постоянно что-то прибирая и протирая. На телефон Гриши она наткнулась в ванной и сначала просто хотела отругать его, чтобы не бросал вещи где попало. Но потом случайно разблокировала его и решила глянуть одним глазком, с кем сын общается.

Гриша выбирал видео на ютубе, когда в дверях возникла мама.

– Ты ей звонил! – сказала она трагическим шепотом.

Гриша посмотрел на свой телефон в маминых руках и мгновенно озверел:

– Какого хрена?

Он вскочил, выхватил телефон, его ноутбук чуть не полетел на пол.

– Ты несовершеннолетний, и у тебя не может быть от меня тайн, – сказала мама дрожащим голосом.

Гриша ответил матом. Дома второй раз в жизни. Первый раз он обматерил отца в семь лет и навсегда запомнил, что так делать нельзя.

– Ты не должен с ней общаться, – сказала мама, – у тебя жена и ребенок.

– Нет у меня никакой жены! И ребенка нет!

Гриша подрагивающими от ярости руками полез в телефон.

– Я пароль поставлю!

Мама прислонилась к стене.

– Ты не должен с ней встречаться, – повторила она, – а если ты не можешь принять решение, то я сама с ней поговорю.

– Я могу принять решение! – заорал Гриша. – Пошли вы все… И не лезьте в мою жизнь! И не смей брать мой телефон!

– Это не твой телефон, это наш с папой телефон, – жестко сказала мама, – ты пока ни копейки на него не заработал. А пока не заработал, ты будешь сидеть и молчать. И делать, что тебе говорят. Узнаю, что ты общаешься с этой женщиной, – пеняй на себя.

Мама вышла. Гриша сел на пол. Ему было невыносимо тошно. И больше всего тошно от того, что с «этой женщиной» он может больше никогда не увидеться.

* * *

У нового обиталища выяснился один серьезный недостаток: в гостиной, где Гриша ночевал, было отлично слышно все, о чем говорят на кухне.

А на кухне говорили о нем, Грише.

– Он опять звонил ей! – причитала мама. – Этой шлюхе!

– Ну она все-таки не совсем шлюха, – попытался восстановить истину отец.

– Она развратила нашего мальчика! Чуть не женила его на себе! А она, на секундочку, в два раза старше!

Гриша полез за наушниками. Ему было противно все это слушать.

– Погоди, – удивился папа, – ты же сама с ней говорила. И она сказала, что ни о какой женитьбе речь не идет.

Гриша замер. Он и не подозревал, что мама с Владой встречались.

– Мало ли что она говорила! – в мамином голосе звенела ненависть. – Она и сына нашего обещала в покое оставить, а сама… И вообще, ты что, ее защищаешь?!

На кухне забулькал кулер. Видимо, папа наливал маме водичку.

Гриша злился. Влада сказала ему, что ей нужна пауза! А оказывается, она маме что-то обещала! Предательница! Все они сволочи!

Тем временем мама выпила воду и продолжила:

– Поговори с ним! Объясни! Господи, я только обрадовалась, что у Гриши появилась Ася! Хорошая девочка, родителей давно знаем… Будут жить тут, под крылышком, я им все обустрою. Гриша должен забыть эту… ту…

– Погоди, – вклинился отец, – о чем конкретно я должен с ним поговорить? Что при живой жене нельзя встречаться с другими женщинами? По-моему, это и так понятно…

– Понятно, говоришь? – мама вдруг перешла на почти змеиное шипение. – А не помнишь, как сам… со своими медсестрами…

Гриша не выдержал и выскочил из комнаты в одних трусах.

– Достали вы уже! – крикнул он, врываясь в кухню. – Поговорить хотите? Ну давайте, говорите! Что вы мне рассказать хотите? Про семейные ценности? Про супружескую верность! Да пошли вы…

Папа влепил ему пощечину. Без злости, спокойно, просто как медицинскую процедуру. Помогло. Гриша застыл с открытым ртом.

– Успокоился? – спросил отец. – Хорошо. А то у нас тут вечер семейной истерики образовался. Но раз уж ты пришел, спрошу: ты почему тут, а не с Асей? Ей сейчас поддержка нужна…

– Перебьется! – сказал Гриша, но уже без ярости. – Пусть сама разбирается! У нее своя жизнь, у меня – своя!

Он вернулся к себе, заткнул уши наушниками и врубил «Skillet» на полную громкость.

* * *

Ася выбралась из комнаты под вечер – проголодалась. На кухне сидела теплая компания: ее родители и родители Гриши. Они о чем-то переговаривались, но когда Ася вошла, замолчали.

– Вы чего? – подозрительно спросила она.

– Да ничего, мы вообще, – неискренне затараторила Гришина мама, но Богдан Семенович остановил ее коротким взглядом.

– Сядь, – приказал он.

Ася села.

– В общем, – продолжил он, – у Гришки заворот мозгов. Он заявил, что ребенком заниматься не будет.

– Это у него дурь! – опять встряла тетя Вероника. – Это пройдет! Ты не переживай!

Ася прислушалась к себе. Она не переживала. Чувствовала только слабость и голод.

– Имей в виду, – Гришин папа неотрывно смотрел ей в глаза, – что мы, независимо от Гришиного решения, тебя не оставим. Будем поддерживать. Любое твое решение. Если родишь – поможем вырастить. Если…

И тут вступила тетя Вероника:

– Никакого «если»! Конечно, надо рожать! А Гриша никуда не денется. Даже и не думай!

Вот это – даже и не думать – у Аси получалась сейчас очень хорошо. Не думала и молчала.

Кажется, очень долго.

– Ну, – не выдержал папа, – чего надумала?

– Все норм, – сказала Ася. – Мам, а что у нас на ужин?

Двенадцатая неделя. Неоправданный риск

Богдан Семенович вез Асю в больницу. Ася молчала и смотрела в боковое окно.

– Тебя не укачивает? – спросил он.

– Я вообще ничего не чувствую, – сказала Ася, – мне кажется, нет там никакой беременности.

– Сейчас увидим, – усмехнулся Богдан, – нет значит нет. Тогда и проблемы нет.

Ася кивнула.

– Дай Грише время, – сказал Богдан, – ремонт уже доделали. В принципе, ты можешь переезжать к нам. Но у него какой-то подростковый кризис. Пытается нам доказать, какой он взрослый и независимый. Ты не переживай, ребенка мы в любом случае не бросим. Я же обещал.

Ася кивнула.

– Он со мной даже в школе не здоровается, – сказала она.

– Ну…

Богдан Семенович хмыкнул.

– Я поговорю с ним еще раз. Но мне кажется, чем больше мы с ним разговариваем, тем хуже. Надо просто подождать.

Ася опять кивнула.

УЗИ началось обыденно. Ася легла и ждала, что ей сейчас скажут. Но врач не говорила ничего. Она долго кликала мышкой и молчала. Потом вышла и вернулась с Богданом Семеновичем. Потом они собрались уходить вдвоем.

– Э! – воскликнула Ася. – Что вы ходите туда-сюда? Если беременности нет, так и скажите! Я знала!

Врач сочувствующе посмотрела на девушку.

– Беременность есть, – сказала она.

Ася не смогла сдержать досаду.

– Кто будет принимать решение? – спросила врач у Богдана Семеновича.

– Какое решение? – спросила Ася.

Лицо у Богдана Семеновича было абсолютно непроницаемо. Он взял врача под локоть и вывел ее за дверь. Ася немедленно вскочила и, поддерживая джинсы, побежала за ними. Благо от двери они не отошли, разговаривали в коридоре. И Ася почти все слышала.

– Это твой ребенок? – спросила врач.

– Я не педофил, – мрачно сказал Богдан, – это мой внук.

– Оу… – сказала врач, – еще круче.

– Да круче некуда. Ну что, аборт? Шестнадцать лет, дура дурой, ребенок ни ей, ни Гришке на фиг не нужен.

– Ну ты же понимаешь, что вероятность синдрома минимальна?

– Я понимаю, что это ее шанс избавиться от ребенка. Гриша, похоже, слился.

– Но первый аборт, шестнадцать лет…

– Отправь ее на анализ крови, – перебил Богдан Семенович, – в любом случае решение принимать не ей.

Богдан Семенович глянул на телефон.

– Все, у меня обход через пятнадцать минут, я пошел.

– Так, а девушке что сказать? – спросила врач.

– Что я вызвал ей такси. Вечером поговорим. Дома.

* * *

Ася молча доехала домой. Полезла в интернет. Выяснила то, о чем до осмотра даже не удосужилась узнать, слишком была подавлена разрывом с Гришей. Это был тест на синдром Дауна. И если врачу не понравилось УЗИ, то «у плода отек воротниковой зоны, что сильно повышает вероятность этого синдрома или других пороков». Но это просто повышает вероятность, об обязательном аборте речи нет.

Вечером пришел Богдан Семенович. Он пообщался с мамой буквально пять минут, и когда Ася вошла в кухню, они уже обо всем договорились. На мамином лице была горечь.

– Я уже договорился, операция завтра. Приедете в клинику к двенадцати. Вас там встретят.

Ася машинально кивнула. Слова «не ей принимать решение» с утра звенели в ушах. А еще «дура дурой» и «шанс избавиться от ребенка».

– И это не обсуждается! – добавила мама.

Это было странно, мама совсем недавно и мысли об аборте не допускала. А теперь – «не обсуждается». Но сейчас Асе было не до маминых изменений настроения.

Она не чувствовала беременность, не думала о ней, собственно, она знать ничего не хотела о ребенке, который рос где-то у нее внутри. И мысль о том, что завтра его не станет, не должна была ее задеть. Но неужели так можно? Говорить, что не ей принимать решение? Это же ей завтра ехать в больницу, и с ней будут что-то там делать!

Ася дернулась погуглить, как делается аборт, но остановилась. Поняла: после того, что увидит, до больницы доехать не сможет. Ей было страшно. И очень муторно. Заболел живот.

Пришла мама, села рядом, обняла. Долго говорила, что так даже лучше. Что потом она вырастет, встретит настоящего мужчину и родит от него столько детей, сколько захочет. Что операция завтра – это быстро и не больно, что дядя Богдан уже договорился с лучшим анестезиологом и в больнице Ася проведет всего сутки. А потом вернется домой, и мама приготовит ей что-нибудь вкусненькое.

Ася молчала. Она думала о том, что и мама, и Богдан Семенович не говорят при ней «аборт», говорят «операция».

– Мама, а ты делала аборты? – спросила Ася.

– Нет.

– А ты когда-нибудь хотела сделать? – Ася пристально смотрела маме в глаза. – Но не сделала, а потом жалела?

– Я? – Мама смутилась. – Никогда.

«Врет», – поняла Ася.

А потом она подумала, что все вокруг стали врать. Богдан Семенович врет, что аборт делать обязательно, мама врет, что ему верит. Она, Ася, тоже врет, что верит им обоим.

– Ты спи завтра, – сказала мама, – я разбужу тебя часов в десять.

– Я пойду в школу, – сказала Ася, – у меня математика первым уроком, мне надо быть.

Мама минуту молчала.

– Ну хорошо, – сказала она, – приходи после первого урока, я буду ждать тебя дома.

* * *

Ася пришла в школу пораньше и простояла минут сорок на крыльце. Она надеялась, что Гриша все-таки появится. Подойдет к ней. Возьмет ее за руку и скажет, что в больницу ехать не надо. Но начался урок, Ася замерзла, и ей пришлось идти внутрь.

После математики Ася бродила по коридорам. Нашла Гришин класс. Посмотрела, как он быстро прошмыгнул из одного кабинета в другой.

«Подойти, что ли, скандал устроить?» – вяло подумала Ася.

Но у нее не было сил.

«Надо идти домой», – решила она.

Вышла из школы. Посмотрела на небо. Вдохнула свежий воздух. Как-то вдруг наступила весна. Наглая молодая зелень торчала повсюду: на деревьях, из земли. Асе захотелось сорвать травинку и пожевать ее основание, там, где сладко. Как она делала в детстве.

Очнулась она на качелях с травинкой в зубах. Качели скрипели так мило. И тоже напоминали о детстве. Правда, травинка оказалась невкусной, Ася ее выплюнула.

Зазвонил телефон. Ася знала, что это мама, но не глядя сбросила вызов. Он мешал. Во дворе было так тихо, и звонок все испортил. А потом она совсем отключила телефон и пошла куда глаза глядят.

Классная нашла ее у школы в шесть часов вечера. Ася замерзла и плакала. И Ольга Егоровна забрала ее к себе домой.

* * *

Ася поняла, что никогда раньше не была у классной дома. Она вообще не думала, что у учителей бывает дом. Они, учителя, просто возникали в школе из ниоткуда. Самозарождались. Потом иногда звонили или писали маме в вайбер. Где они проводят ночь? Это была последняя проблема, о которой Ася могла бы задуматься.

У Ольги Егоровны оказалась маленькая симпатичная квартирка: комната плюс кухня. Пока учительница объясняла маме по телефону, что Ася нашлась, с ней все нормально, пока диктовала свой адрес, Ася рассматривала книжный шкаф. Она думала, что Ольга Егоровна читает только классику, Пушкина всякого, но на полках стояли в основном новые книги. Некоторые фамилии Асе даже показались знакомыми, Акунин и Пелевин, например. Один из шкафов был отведен под исторические книжки. Не под беллетристику, а под настоящие научные труды. На корешке одной из нетолстых книг в бумажной обложке значилось «Еремеева О. Е.».

«Это ж нашей классной фамилия! – вяло удивилась Ася и достала книжку из шкафа. – Родственница, что ли?»

Название не предвещало ничего интересного: «Феноменологический и герменевтический подходы при анализе летописей XIV века». Ася уже собиралась сунуть книжку на место, как услышала голос классной:

– Моя первая монография… Да и последняя, если честно.

– Это вы написали? – не поверила Ася.

Ольга Егоровна была слишком живая для всех этих тяжелых слов.

– Я же ученым была! – рассмеялась историчка. – Целых пять лет. Диссертацию писала… Чаю хочешь?

За чаем Ольга Егоровна красиво и увлеченно рассказывала, чем она занималась сразу по окончании истфака.

– Понимаешь, все эти летописи, они не сами собой писались! Их кто-то писал. Живые люди, со своими проблемами, своими симпатиями и антипатиями. И это все отражается на летописи! А есть еще переписчики! Тоже со своими тараканами. Кто-то смягчает исходный текст, кто-то усиливает… А ведь были и просто раздолбаи, которые слова пропускали, коверкали…

Ася прямо заслушалась.

– Круто! – сказала она совершенно искренне. – А почему вы диссертацию не дописали?

– Да я дописала, – вздохнула учительница. – И вдруг поняла, что я теперь буду до конца жизни в бумажках ковыряться… А мне хотелось с живыми людьми. С вами. Пошла в школу.

Ася рассматривала Ольгу Егоровну с изумлением. Ей всегда казалось, что в учителя идут от безысходности, потому что на нормальную работу не устроились. Учительница перехватила ее взгляд и снова рассмеялась:

– Мне нравится, честно! Вы такие классные! Энергия прет! Вы лучше нас. Я вам прямо завидую. Ты пей чай, а то твоя мама уже скоро придет.

Ася помрачнела и буркнула:

– Ага, завидуете… Мне особенно…

– Тебе особенно. – Ольга Егоровна стала серьезной. – У тебя будет ребеночек. А у меня… От меня даже муж ушел, когда узнал, что я родить не смогу. К женщине, которая в итоге ему троих родила.

– Вот сволочь! – не сдержалась Ася. – Женщина эта.

– Почему сволочь? – пожала плечами учительница. – Просто у нас с бывшим мужем не сложилось, а у них сложилось.

Ася поняла, что вообще ничего не знает о своей историчке. Ольга Егоровна сегодня порвала кучу шаблонов. Асе вдруг захотелось поделиться с ней своим секретом, рассказать про риск Дауна у ее ребенка, про аборт, который ей собираются сотворить, не спрашивая согласия, – но тут раздался звонок домофона.

– А вот и мама! – сказала учительница и пошла открывать.

* * *

«Наверное, маму можно понять», – подумала Ася.

У нее горела щека. Было не очень больно, просто странно. И слезы текли. Сами.

Мама влепила ей пощечину, схватила за руку и потащила, а Ася начала упираться. Она хотела объяснить, что там, в комнате, остался ее телефон, а без него она не хочет уходить, но говорить не могла. Пыталась, но то всхлипывала, то мычала. А мама с настойчивостью танка волокла ее. Асины ноги начали проскальзывать, и она приложилась виском об косяк.

– Стоп! – сказала Ольга Егоровна.

То есть она давно что-то говорила, но вот это «стоп» наконец-то ворвалось и в Асино сознание. Классная отцепила маму и увела ее на кухню.

Ася сползла на пол и разрыдалась. Она свернулась клубочком на полу и подумала, что самый лучший выход – пойти на аборт и там умереть. Нет ребенка – нет проблем. Нет мамы – нет проблем… Как это ужасно, оказывается, когда совсем нет мамы…

Хлопнула входная дверь. Классная подошла к Асе:

– Давай вставай аккуратненько, я тебя переложу на диван.

Ася мотнула головой и всхлипнула.

– Мама уехала. Я ей сказала, что ты сегодня у меня переночуешь. Ей надо остыть. Все-таки она тебя несколько часов искала. Ты бы хоть сообщение отправила, что жива. За тебя же все переживают, в твоем положении…

Ася всхлипнула еще громче.

– Я не хочу аборт, – прошептала она.

– Что? – оторопела классная.

– Я не хочу на аборт, – взвыла Ася.

А дальше сбивчиво, захлебываясь словами, начала рассказывать, что есть риск синдрома Дауна, но это вероятность, а они говорят, что обязательно, а она боится…

– Ася, Асенька, девочка моя, – классная разревелась вместе с ней, – давай ты поспи. А мы что-нибудь придумаем. Утром мы что-нибудь придумаем…

Так Ася и заснула на диване под причитания Ольги Егоровны.

А утром проснулась оттого, что ей под нос подсунули чашку с кофе.

– Я тебе только понюхать. Пить не дам.

– Вам надо в школу? – спросила Ася.

– Я уже сходила. Провела четыре урока и вернулась. Вставай и поехали. Хочу тебя кое с кем познакомить.

* * *

Гриша и не помнил, когда отец в последний раз приходил к нему в школу. Наверное, никогда. Все родительские собрания были маминой заботой.

А тут вдруг пришел. Более того, заявился посреди урока.

– Прошу прощения, – сказал он, улыбаясь своей фирменной улыбкой, – я папа Григория Занина. Он мне срочно нужен.

Гриша в очередной раз увидел, как папина харизма действует на женщин. Математичка, дама глубоко за пятьдесят, разрумянилась, принялась бессмысленно трогать свои очки и смогла произнести только:

– Конечно-конечно!

В коридоре папа улыбаться перестал.

– Ты должен поговорить с Асей! – сообщил он.

– Не собираюсь я… – взъерепенился было Гриша, но отец перебил.

– Я у тебя ничего не спрашивал, – сказал он очень тихо и внятно.

У Гриши моментально пересохло горло.

Это была вторая сторона папиной харизмы. Он умел без всякого крика и скандала довести человека до инфаркта или нервного срыва.

– Вот адрес ее классной, – продолжил Богдан Семенович немного более человеческим голосом и протянул записку. – Ася сейчас там. Объясни этой… девушке, что откладывать дальше опасно. Чем раньше она решится, тем лучше. Скажи, что это твое решение тоже, ты тоже берешь на себя ответственность за него…

К Грише вернулась способность говорить.

– Какая ответственность? – спросил он. – На что решится?

– На аборт, – вздохнул папа. – У вашего будущего ребенка повышенный риск синдрома Дауна. И ты… папаша… единственный в семье, кто этого не знает…

Он вдруг ссутулился, опустил голову и попросил:

– Сделай это. Асе очень трудно, ей нужна опора… Ей нужно с кем-то поделиться этой ношей. Потом, когда все кончится, можешь ее бросить, но сейчас… Сделай хоть один мужской поступок во всей этой истории.

Гриша вдруг осознал, что он смотрит на отца – огромного и грозного! – сверху вниз. И папа не только взрослый, но и очень уставший. Наверное, поэтому он коротко кивнул.

* * *

Подходя к дому Асиной классной, Гриша репетировал про себя речь. Она получалась тупой и пафосной. Все эти «ответственности» и «важные решения» вызывали только раздражение. Шуточки типа «Да не парься, я тебе потом нового сделаю!» тоже не подходили. Гриша постарался представить себе, как бы в этой ситуации поступил отец. Наверное, просто включил харизму, улыбнулся и сказал: «Пошли со мной! И ничего не бойся!»

На мгновение Гришу кольнула зависть, но тут же ехидный внутренний голос спросил: «Так почему папочка не включил свою харизму? Почему не увел Асю? Почему тебя послал?»

Зависть отступила, но по-прежнему не хотелось никуда идти и никого уговаривать. Гриша даже шаг замедлил перед нужным домом.

И это его спасло: он издалека увидел, как Ася с историчкой выходят из подъезда. Гриша торопливо спрятался за беседкой и оттуда наблюдал, как Ася и учительница идут вдоль фасада – к счастью, в противоположную от него сторону. Он понимал, что при желании догонит, остановит… но подленькая радость внутри говорила: «Вот и супер! Скажешь, что не застал их дома! Причем правду же скажешь!»

Когда Ася с классной скрылись за углом, Гриша зачем-то подошел к домофону, набрал номер квартиры, написанный на листочке, и долго слушал гудки…

* * *

В нос ударил знакомый запах тушеной капусты. Интересно, так пахнет во всех детских садах мира?

Ольга Егоровна расписалась на входе и махнула Асе рукой. Мол, иди за мной.

– Мы как раз вовремя пришли, дети поспали, сейчас можно будет с ними поиграть.

– Какие дети? – спросила Ася. – Может, уже расскажете?

– Сейчас все увидишь! – сказала классная.

И Ася зашла в группу. Детки были смешные. Сонные и лохматые.

Ася неважно помнила свой детский сад, но какое же счастье было на выпускном! Как они гордились, что теперь пойдут в школу! И с каким бы удовольствием она сейчас поменялась с этими малявками местами!

– Это моя подруга Светлана, – представила Ольга Егоровна воспитательницу, – а это моя ученица. Я бы хотела, чтобы она познакомилась с твоей Феей.

– Познакомиться – это мы всегда, познакомиться – это нам только давай, – улыбнулась воспитательница.

А из спальни в этот момент вышла заспанная девчонка. При виде воспитательницы она просияла.

– Ма! – громко сказала она.

– Это ее дочка, – пояснила Асе классная. – Светлана вообще, как и я, учитель истории, но ребенка с таким диагнозом в сад не брали, пришлось немножко поменять специальность.

– Каким диагнозом? – спросила Ася.

И только тут сообразила, зачем ее сюда привели.

Фея мало чем отличалась от обычных детей. Уже потом Ольга Егоровна объяснила, что настоящее отставание от сверстников начнется в школе, а сейчас Фея просто говорит хуже, чем большинство. Но даже не хуже всех в группе.

* * *

– Вы мне ее показали, чтоб я рожала? – спросила Ася, когда они вышли из детского сада. – Вы мне хотели показать дауна, чтоб я знала, что это не страшно, да?

Ольга Егоровна разозлилась:

– Это не страшно, но это… тяжело. Чем дальше, тем тяжелее. Я тебе показала Фею, потому что ты должна принять решение. А решение человек принимает, когда владеет информацией. И тебе нужно понимать, что ты делаешь. Мне кажется, что ты пока просто плывешь по течению. Но, Ася, ребенок родится. Ты думала об этом?

– Нет, – честно сказала Ася.

А потом схватила классную за руку и попыталась объяснить:

– Я ничего не чувствую. Меня не тошнит, я не толстею, я сплю и ем как всегда. И мне все время кажется, что все это какая-то ошибка. Что это шутка. Что я проснусь завтра, а никакой беременности нет. И я тогда объясню Грише, что это был сон, и мы с ним опять будем вместе. Понимаете?

Ольга Егоровна обняла Асю:

– Тебе нужно проснуться, слышишь? Тебе нужно осознавать, что ты делаешь.

Ася оттолкнула классную.

– Но я не хочу! – сказала она.

У Ольги Егоровны на глаза навернулись слезы.

– Пойдем, я отведу тебя домой, – сказала она.

* * *

Ася сидела в своей комнате и ждала.

Классная действительно отвела ее домой. За ручку. Дверь открыла мама, и ее выражение лица Ольге Егоровне очень не понравилось. Поэтому она не ушла сразу, а сказала:

– Ася, я поговорю с твоей мамой, если ты не против.

Ася была не против. Ей было все равно. Она даже не понимала, сколько она сидит на своей кровати, поджав ноги. Может быть, всю жизнь. Во всяком случае, эта кровать тут точно всю жизнь стоит…

Заглянул папа, неодобрительно покачал головой, скрылся.

Вернулся со стаканом молока и пачкой крекеров.

И опять ушел, излучая недовольство жизнью.

Ася не собиралась шевелиться, но молоко так пахло…

Она как раз приканчивала крекеры, когда дверь распахнулась и появилась мать. Лицо было уже почти нормальным. Она плотно притворила за собой дверь, уселась рядом на диван и сказала:

– Ты уже взрослая и должна принимать решения самостоятельно.

Ася не удержалась от протяжного вздоха. Начало «ты уже взрослая» означало, что ее лишают очередных прав и пытаются навесить очередные обязанности. Но спорить не стала.

Мама приободрилась.

– Я приму и поддержу любое твое решение. Потому что… – тут она запнулась, – потому что я тебя люблю.

Асе показалось, что мама не с ней говорит, а отвечает урок у доски.

– А где классуха? – спросила Ася.

– Ольга Егоровна ушла, – ответила мама слегка нервно, – ей нужно готовиться к урокам.

– А… – неопределенно сказала Ася и захрустела последним крекером.

– Что «а»? – Мама снова начала злиться. – Ты можешь нормально ответить?

– На что? – удивилась Ася. – Ты ничего не спросила. Только сказала, что…

«…любишь меня» – чуть не вырвалось у нее.

– …я взрослая.

– Да, – сжала кулаки мама. – И теперь ты как взрослый человек должна принять взрослое решение! Что ты будешь делать с этим ребенком?

– То же, что и ты, – пожала плечами Ася. – Рожать.

Мама вскочила и заорала так, что у Аси заложило уши:

– Это не решение! Это тупость! У тебя мозгов нет?! Ты хочешь всю жизнь мучиться?!

– Чего «мучиться»? – набычилась Ася. – Мне классная показала живого дауненка. Ничего там такого…

– Кто тебе показал? – Мать перешла на свистящий шепот. – Ольга Егоровна тебе показала?! Ну… я ей тоже… сейчас!..

У мамы закончились воздух и слова. Она пулей вылетела из комнаты.

Ася свернулась клубочком и подумала: «Чего они пристали? Чего они орут все? Чего они все от меня хотят? Оставьте меня в покое».

Видимо, молитва дошла куда надо, потому что весь вечер Асю никто не беспокоил. Так она и задремала в позе эмбриона. Подумала об этом сквозь сон и улыбнулась: и она в позе эмбриона, и эмбрион в ней в позе эмбриона. А в нем другой эмбрион. И еще один…

Она так и не поняла, кто ночью накрыл ее пледом.

* * *

На следующий день к Асе пришел Богдан Семенович. За руку он вел Гришу.

Богдан Семенович был собран, принес с собой распечатку статьи о возможных рисках и долго и обстоятельно рассказывал Асе про статистику, про возможные осложнения и про необходимость быть готовой к ответственности за выбор.

Гриша тупил в смартфон. Ася смотрела на Гришу.

– Асенька, я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но ты должна принять решение, – ласково сказал Богдан Семенович.

Ася закрыла лицо руками. Все эти разговоры про выбор и ответственность достали ее окончательно.

– Господи, но почему я? – простонала она.

– Потому что это твое тело, это твой ребенок и ты за него отвечаешь, – терпеливо начал объяснять Богдан Семенович, но Ася его перебила.

– Это не только мой ребенок! – обиженно сказала она. – Почему я должна все время что-то решать, а Гриша сидит и играет?

– Я не играю! – вскинулся Гриша. – Это переписка в группе. Репетитор по математике. У меня ЕГЭ скоро!

– У меня тоже экзамены! – обиделась Ася. – Но я таскаюсь по врачам. И вообще! Почему я должна делать аборт, а ты такой к экзаменам готовишься, и тебя вообще ничего не волнует!

– Э-э-э, – сказал Гриша, – ну хочешь, аборт сделаю я?

– Очень смешно, – съязвила Ася.

– Ася, – опять ласково начал Богдан Семенович, – я не считаю, что ты должна делать аборт, но я считаю, что ты должна понимать, на что подписываешься, если оставляешь ребенка.

– Ну почему опять я? – закричала Ася. – Почему все я? Я беременная, я решаю, я подписываюсь, я рожаю… А Гриша тогда зачем?

– Асенька, – сказал Гриша, – я никому не рассказывал, но ты немножко достала. Это ты ко мне пришла. Это ты наврала, что у тебя дни безопасные. Это ты попросила заняться с тобой сексом. Так что твоя беременность – это твоя проблема. И скажи спасибо, что я вообще с тобой разговариваю.

– Что? – спросил Богдан Семенович. – А как же роман?

– Да не было у нас никакого романа! – сказал Гриша. – Мы один раз переспали. Один! Ну и потом еще… Но это уже неважно…

– Как неважно? – воскликнула Ася и заплакала.

– Да никак неважно, – огрызнулся Гриша, – чтоб я еще хоть раз без презерватива…

– Ася, – сказал Богдан Семенович, – если то, что говорит Гриша, правда, то это многое меняет.

Ася заплакала еще громче.

– Короче, – жестко сказал Богдан Семенович, – мы от своих обязательств не отказываемся, деньгами я помогу, как и обещал. Но принимать за тебя решение я не буду. И Гриша не будет. Я думал, у вас любовь…

– У нас любовь, – всхлипнула Ася.

– Не ври, – ответил Гриша, – я не знаю, зачем тебе это все было нужно, может, ты просто дура, но у меня своя жизнь.

– Но твоя мама… но ремонт, – залепетала Ася.

– Можешь пожить с моей мамой, – отбрил Гриша, – все, пап, я пошел, я на математику опаздываю.

Богдан Семенович процедил:

– Ну я хотя бы попытался…

* * *

Ася листала смартфон до тех пор, пока не наткнулась на отличный антидепрессант – YouTube-канал «Забавные котики».

Когда мама открыла дверь в комнату дочери, та почти в голос хохотала над видео «Щенки против котят».

– Вижу, настроение хорошее. – Мама уселась рядом с Асей и спросила: – Богдан и Гриша с тобой поговорили?

– Угу.

Асе сразу стало тоскливо, но она из принципа продолжала таращиться на экран.

– И что вы решили? – Маму не устроил короткий ответ.

– Мы решили? – Ася отложила телефон. – Мы? Они все на меня навесили! Гриша вообще дурой обозвал!

– Ну, – вздохнула мать, – в чем-то я с ним соглашусь… А что с абортом?

– Ничего с абортом! Это мое тело, я не дам его курочить!

– Ты точно дура! – Мама завелась с пол-оборота, вскочила, нависла над Асей. – Кретинка! Тупица! Ты сделаешь аборт! Я тебя силой отвезу!

И она так вцепилась в Асину руку, что Ася от неожиданности укусила маму.

– Ах ты… дрянь малая! – прошептала мать, в изумлении рассматривая след от зубов на своем запястье. – Дрянь… Ты… Я тебя…

– Что ты меня?! – От собственного поступка Ася осмелела. – Выгонишь? Кормить не будешь? Ну и отлично! Тебя родительских прав лишат! А своего ребенка я все равно рожу! Потому что это мой ребенок! А не ваш!

Мама оторвала взгляд от укуса, посмотрела на Асю, как на инопланетного монстра, и быстро вышла.

Ася показала ей вслед язык и устроилась на диване поудобнее. Она не сомневалась, что завтра мать продолжит давить на психику, но сегодняшний вечер можно провести в одиночестве.

И тут, как назло, что-то случилось с интернетом. Вайфай начал выдавать ошибку безопасности. Помучившись с ним минут десять, Ася попыталась выйти через мобильный интернет, но и он отказался работать. Пришлось выйти из убежища.

Ася демонстративно проигнорировала маму, которая что-то строчила на ноутбуке, и направилась к роутеру.

– Не трожь роутер, – сказала мать, не отрываясь от переписки. – Перезагрузка не поможет. Я пароль на вайфае поменяла.

Ася растерянно остановилась посреди комнаты.

– И тарифный план тебе поменяла, – продолжила мама. – Теперь у тебя мобильного интернета тоже нет.

Ася закусила губу, а мама наконец подняла на нее глаза.

– И деньги твои из кошелька достала, – сказала она ласково, – потому что это не твои деньги. Это мои деньги. А теперь можешь бежать жаловаться в ювенальную юстицию.

Ася гордо вскинула подбородок и вернулась к себе. «Тоже мне, напугала! – подумала она. – Что я, без интернета не проживу?»

Через полчаса она пожалела, что так и не поставила на телефон ни одну игрушку.

Еще через полчаса сообразила, что по телефону можно и позвонить. Первой в адресной книге значилась Анжела, одна из «Три А». Ася на мгновение задумалась, а потом набрала номер.

* * *

– Так вот, – рассказывала Ася, – настоящий секс – это гораздо больше, чем просто движения, это такое удивительное ощущение наполненности, такое прям ощущение, что ты вот как бы не одна больше. Что вот типа ты была половина все это время, а теперь ты стала целая. И если нет любви, если нет вот такой вот связи этой, как ее… эмоциональной, то такого ощущения, конечно, не будет.

Ася отхлебнула остывший чай.

– Вот у нас с Гришей так было, – вздохнула она, – но потом как-то ушло… Рассыпалось. Жаль, конечно.

«Три А» слушали, раскрыв рот.

– Но, знаете, я не жалею, – продолжала Ася, – потому что ребенок был зачат в любви. И у меня теперь на всю жизнь останутся воспоминания…

– Да ладно! – сказала Настя. – Влюбишься ты еще сто раз.

– Нет, – печально ответила Ася, – это был такой накал чувств… Вряд ли еще раз. Две судьбы если уж сливаются в единое целое, то не могут потом найти другую часть, потому что место уже занято.

Ася чувствовала, что в посте, который она вчера читала, формулировка была поизящнее, но она устала.

– Девочки, а вам не пора домой? – спросила Настина мама, войдя на кухню. – Уже десять вечера…

Анжела закивала и засобиралась, Алина сказала, что ее отпустили до половины одиннадцатого, и только Ася грустно уставилась в стенку. Дома ее не ждали. Что делать в квартире без вайфая, Ася не представляла.

– А можно я у вас переночую? – спросила она.

Настина мама растерялась.

– У тебя что-то случилось? – спросила она.

– Мама меня заставляет делать аборт! – выпалила Ася. – А я не могу больше говорить на эту тему!

Настина мама застыла. А Настя, Анжела и Алина начали наперебой рассказывать про нелегкую судьбу бедной брошенной девушки, которую тиранят все, включая родителей.

– А бабушка ее даже в школу приходила, прикинь? – дергая маму за рукав, сказала Настя. – Говорят, она еще и жалобу в управление образования написала! Теперь у нашей классной будут неприятности.

– Но я должна поговорить с твоими родителями, – сказала Настина мама, – я не могу…

– Позвоните папе, я дам телефон, – перебила ее Ася, – он вроде вменяемый.

И через полчаса Ася уже валялась на широкой кровати в Настиной майке и смотрела любимый сериал. Она была уверена, что мама сдастся первой.

* * *

Но мама не сдалась. Мама заявилась в полночь, как положено всякому кошмару.

Она отчитала Настину маму, высказала все, что думает о своем бесхарактерном муже, и только Асе ничего не сказала – утащила ее молча, Ася едва успела одеться.

Дома Асю ждал сюрприз – новенький замок на дверях ее комнаты. Закрывался замок только снаружи.

Ася поняла, что ее сейчас посадят под арест в буквальном смысле слова. Она принялась орать. И мама принялась орать.

Ася заявила, что они не имеют права, она свободный человек и будет жаловаться в органы опеки.

Мама одновременно вопила, что Ася малолетняя идиотка, никаких прав у нее нет и фигу ей, а не свободу.

Ася перешла на высокие ноты и принялась обзывать маму всеми обидными словами, которые знала: тиранкой, сволочью, гадиной… Некоторые слова – например, «свиноуродка» – Ася придумывала на ходу.

Мать не отставала и последовательно назвала дочку сморкачкой, писюхой и шавкой подзаборной.

Остановил их грохот. «Неужели люстра упала?!» – подумала Ася.

Папа стоял над грудой черепков, которые секунду назад были большим сувенирным блюдом.

– Хватит, – сказал он в наступившей тишине. – Ты всю жизнь ненавидела мою маму, а ведешь себя сейчас ровно как она…

– Ты что наделал?! – очнулась Лариса. – Я это блюдо из Геленджика привезла! Это память!

– Это китч и пошлость, – очень спокойно ответил отец.

Ася не могла поверить своим глазам. Она не помнила, чтобы папа когда-нибудь был таким: спокойным и без кислой мины. Мама тоже растерялась.

– Успокоились обе, – еще тише произнес папа. – Замок я завтра демонтирую…

– Еще чего! – воскликнула мама.

И одновременно с ней Ася:

– А иначе я в окно выброшусь!

– Демонтирую. – Папа говорил все тише и тише, и это производило гипнотическое действие. – И ты, Лара, без меня больше таких… действий не предпринимай.

– Тоже мне, – мама не собиралась сдаваться, – глава семейства! Я эту мерзавку…

– Да хватит уже! – рявкнул отец так, что Ася с мамой вздрогнули. – Одну дочь уже потеряли, теперь вторую хочешь?!

Асе показалось, что маму ударили по лицу – она отшатнулась, схватилась за щеки, застыла, затем сорвалась с места и убежала в спальню.

Асю никто не запирал, но дверь она на всякий случай оставила чуть приоткрытой.

И все думала про загадочную потерянную первую дочь.

* * *

На рассвете Ася проснулась оттого, что в комнате кто-то был. Она так удивилась, узнав отца, что даже не испугалась.

– Что? – спросила она шепотом.

Папа молча протянул ей фотографию.

В сумерках Ася с трудом разглядела на фото молодых родителей. У папы на руках маленький ребенок, мама рядом. Мама как мама, а вот папа совсем на себя не похож. Ася никогда не видела, чтобы он вот так улыбался. По-настоящему.

– Я спрятал эту фотографию от мамы, так что не говори ей, что она есть.

Ася кивнула.

– Это не ты, – сказал папа.

Ася кивнула еще раз.

– Это Соня. Она родилась за три года до тебя. И умерла. До года не дожила. У нее был синдром Дауна.

У Аси заболела шея, так старательно она кивала после каждой фразы.

– На фото мы еще не знаем, что все так… фатально, – сказал папа. – У Сони было много проблем со здоровьем, но тут маму выписали из роддома, и у нас была надежда.

Ася как завороженная смотрела на отца на фотографии. На живого ей смотреть было неловко.

– Так что ты на маму не обижайся, – сказал папа, – она-то знает, что этот диагноз не шутка. Она не хочет, чтобы ты проходила через это все. Я думал, она никогда больше на ребенка не решится. И не решилась бы, наверное. Ты, честно говоря, случайно получилась.

Отец посмотрел на Асю и испугался, что ляпнул лишнее.

– Но мы были очень рады. Честно.

– Угу, – мрачно сказала Ася, – только мама мне все время твердит, что я ей жизнь поломала, что она горбатится с моего рождения…

– Ты знаешь, что бабушка нас из дома выгнала, когда мама была тобой беременна, – сказал отец, – но это не потому, что она тебя не хотела. Она просто боялась, что опять родится даун. Она потребовала, чтобы мы… чтобы мама прервала беременность. А мы тогда у нее жили. Мы отказались, тогда она просто поменяла замки. Ты же знаешь бабушку… Мы месяц пожили у друзей, а потом твоя мама нашла работу. У знакомых. Продавать цветы может даже беременная. А когда ты родилась, она тебя с собой на работу брала. Я уверен, что бабушка бы передумала, но тут уже мама пошла на принцип. Мы сняли квартиру в том же доме, что и цветочный магазин. Ты не помнишь ту квартиру, и слава богу… А потом мама бизнес свой развела… Когда мой отец умер и мне досталась эта квартира, я ей говорил – бросай! Но ей цветочки важнее… Но я не о том хотел. Если есть вероятность… Если можно избежать… Когда ребенок умирает…

Тут отец задохнулся. Ася первый раз видела, как это – «слова застряли в горле», и ей стало страшно.

– То есть нужен аборт? – спросила она.

Отец кивнул.

– Но почему?

Ася закрыла лицо руками и рухнула на кровать. Только она успокоилась, только решила, что будет делать, как опять все испортилось! Перед глазами стояло папино счастливое лицо на фото.

– То есть если бы Соня не родилась, было бы лучше? – спросила она.

– Ты бьешь ниже пояса, – сказал отец, – это не по-человечески.

– А отправлять родную дочь на аборт по-человечески? – спросила Ася.

Отец встал. Вздохнул. Он довольно долго молчал, перед тем как начать говорить.

– Тогда я бы отдал все на свете, только бы она была жива, – сказал он. – Сейчас я понимаю, что те несколько месяцев были адом. И я никому бы не пожелал… Она умерла не от того, что была дауном, у нее был целый букет сопровождающих болезней и…

Ася быстро перебила отца.

– Ну вот, видишь! – сказала она. – С чего ты взял, что все повторится?

– Ася, пожалуйста, начни соображать, – сказал отец. – Мама эту историю похоронила, она уничтожила все документы, она никогда не говорит и не вспоминает. Я рассказал тебе только для того, чтобы ты понимала, почему она так себя ведет. Неадекватно.

Ася еще раз посмотрела на фото. Она представила себе, что это не папа, а Гриша. Счастливый отец забирает ребенка из роддома.

– Ты любил ее? – спросила Ася.

– Маму? – переспросил отец.

– Соню, – раздраженно поправила его Ася.

– Ну конечно, – сказал папа, – как же не любить. Это ж ребенок.

– Я буду рожать, – сказала Ася.

Папа смотрел на нее долго и беспомощно.

– Я слышал, что у женщин во время беременности что-то с мозгами случается, – сказал он, – но у твоей матери было не так критично.

* * *

После утреннего визита отца Ася так и не заснула, ворочалась и представляла свою старшую сестру Соню. Сейчас ей было бы девятнадцать. Она бы уже училась в каком-нибудь вузе. Почему-то Ася была уверена, что Соня от природы очень умная. И красивая. Она бы помогала своей младшей сестренке во всем. Научила бы ее краситься и строить глазки парням. А кто-нибудь из Сониных однокурсников обязательно запал бы на Асю…

В школу Ася пришла в сомнамбулическом состоянии. Учителя изо всех сил старались ее не трогать, так что с каждым уроком Ася погружалась в себя все глубже. И долго не могла понять, чего от нее хотят «Три А».

– Всё! – Настя помахала перед Асиным носом ладонью. – Уроки закончились. Можно идти домой.

На слове «домой» Ася сморщилась. Папа с вечно кислой миной, мама придет к ужину и продолжит ее прессовать. И никакого интернета. Девчонки переглянулись.

– Слушай, – предложила Анжела, – я своей маме рассказала про твою ситуацию, можем пойти ко мне. До вечера.

Ася встрепенулась. Жизнь налаживалась.

– Без ночевки, – торопливо добавила Анжела, – но часов до десяти – легко.

Ася кивнула и поднялась, волоча рюкзак за лямку. Только тут она сообразила, что так и не открыла его. «Три А» разулыбались и принялись расспрашивать ее про самочувствие, про Гришу и про Асины чувства.

Пока дошли до первого этажа, Ася успела изложить историю, в которую и сама поверила: вернуть Гришу – не проблема. Но зачем? Асе нужен взрослый, серьезный мужчина, на которого можно положиться… Девчонки кивали и старались держаться к Асе поближе, чтобы не пропустить ни единого слова. Ася чувствовала себя все лучше и лучше.

Но на выходе из школы ее ждал отец.

– Привет, – буркнул он, – пошли домой.

– Здравствуйте… – бодро начала Алина, но сообразила, что не знает имени-отчества Асиного папы, поэтому закончила скомканно: – А мы тут Асю в гости зовем. Можно?

– Нельзя, – ответил Алексей Ульянович. – Пошли. Мать приказала тебя доставить.

Надо было, конечно, возмутиться, заявить, что она не крепостная и не заключенная, но Ася взглянула в папины глаза, вспомнила, о чем он ей рассказывал…

…И все хорошее настроение улетучилось.

– Пока, – буркнула она девчонкам и поняла, что бурчит ровно тем же тоном, что и папа.

* * *

Гриша засел в своей комнате, обложился учебниками и делал вид, что готовится к ЕГЭ.

На самом деле он пытался пробиться к Владе. Звонки она сбрасывала, поэтому он забрасывал ее эсэмэсками, сообщениями в вайбере и фейсбуке, к которому когда-то только ради Влады и подключился.

«Мне нужно срочно с тобой встретиться!»

«Ответь, пли-и-из!»

«Если не ответишь, то…»

И как кульминация: «Моя жизнь будет на твоей совести».

Последнее сообщение принесло успех. Влада ответила коротко: «Не дури. Ты взрослый человек, у тебя все прекрасно. Я тебе не нужна».

Гриша принялся названивать и писать еще активнее. Но больше от Влады не получил ничего.

Так увлекся, что чуть не спалился.

Без стука отворилась дверь, и вошла мама – с огромной чашкой чая и пирожным на блюдечке.

– Мам! Я занимаюсь вообще-то!

Гриша суетливо сунул телефон под учебники, попытался прикрыть его локтем, но смартфон шмякнулся на пол. Гриша тут же поднял его и принялся запихивать в карман джинсов.

– Сахар для мозгов полезен! – ответила мама, подозрительно глядя на суету сына.

– Да, спасибо, – пробормотал Гриша. – Не отвлекай, ок?

Мама бросила на него еще один оценивающий взгляд и ушла. Гриша вытащил телефон, проверил входящие.

Пусто.

Сердито отбросил телефон, схватил пирожное и проглотил его в два приема, запив горячим чаем.

* * *

Через два часа сидения дома Ася поняла смысл выражения «биться головой об стену». От скуки.

Спать, как назло, не хотелось. Телефон без интернета оказался куском железа. Телевизор – вообще каким-то странным прибором, Ася так и не поняла, как можно смотреть бесконечную тупую рекламу без возможности перемотки. Она посидела немного рядом с отцом, но ее быстро замутило от мелькающих каналов.

Ася ушла в свою комнату. Включила музыку на телефоне, чтоб не сидеть в тишине, но веселее ей от этого не стало.

От тоски Ася сделала домашку по английскому. Попыталась решить математику, но запнулась на первом же примере. Нужен был интернет. По другим предметам задания Ася не знала и спросить теперь не было никакой возможности.

«А это идея!» – обрадовалась Ася.

– Папа, дай мне пароль, мне нужно задание узнать!

Папа покачал головой и отхлебнул чай.

– Не обсуждается, – сказал он.

Ася попыталась поскандались, но отец в трех предложениях объяснил ей, что уроки нужно записывать в школе, что учебники у нее дома есть. В крайнем случае, на полке стоят энциклопедические словари, где она может получить полную информацию по всем интересующим ее вопросам.

– Мы газету выпускали по этим словарям, – похвастался отец.

Или пожаловался, Ася не поняла.

К шести вечера Ася уже знала, как будет выглядеть ее персональный ад. Замкнутое пространство и отсутствие интернета – это две вещи, сочетание которых сведет с ума любого нормального человека. Потому что все остальное просто не имеет значения, все остальное не нужно, не работает. Как утюг без электричества. Как плита без газа.

Без интернета или хотя бы возможности выйти, чтобы его найти, жизнь превращается в набор вещей, которые невозможно использовать.

– Приготовь что-нибудь, – сказал отец.

– Почитай, – сказал отец.

– Убери в своей комнате, – сказал отец.

Ася никогда не думала, что время можно растянуть до такой степени.

В сотый раз глянув на часы и поняв, что все еще шесть вечера, Ася поняла, что мать победила.

Не будет никакого ребенка.

Но и на аборт она не пойдет.

Потому что!

* * *

Все утро Ася прикидывала, как ей лучше осуществить свой план.

И придумала.

И сочинила пламенную речь по случаю.

На перемене между математикой и биологией, когда весь класс засобирался в столовую, она выскочила в коридор первой. Забралась на подоконник и стала ждать. Ее поза (стоя на подоконнике, руки скрещены на груди, голова вздернута) заинтересовала многих. Ближе всех к ней протолкались «Три А» и замерли.

Убедившись, что зрителей достаточно, Ася начала:

– Я не просила этого ребенка, ясно? И я хозяйка себе! И нельзя меня вот так вот бросать!

Ася с ужасом поняла, что тезисы пламенной речи в голове перемешались, а вместо уверенного гордого тона она перешла на фальцет. Но отступать было поздно.

– И я сама решу, когда и что мне делать! А мамочке моей передайте… что она гадина!

Ася зажмурилась, развела руки в стороны… и почувствовала, что кто-то схватил ее за колени.

– Ты с ума сошла?! – заорала классная, не выпуская Асины ноги. – Ты что удумала?

Ася попыталась дернуться, но учительница оказалась неожиданно сильной. Или от испуга вцепилась в колени Аси мертвой хваткой.

– А ну слезай! – приказала Ольга Егоровна. – Медленно и аккуратно. А вы чего тут столпились? Марш в столовую!

Никто не дернулся.

Асе пришлось спуститься. Медленно и аккуратно. Учительница не ослабляла хватку. А когда Асины ноги коснулись пола, Ольга Егоровна схватила непутевую ученицу за локоть. Так и довела до медпункта. Асю сопровождали «Три А», но внутрь их не пустили.

* * *

Ася сидела на кушетке и таращилась на настенные часы. Несмотря на все ее протесты, вызвали не папу, а маму, и теперь предстоял феерический вынос мозга. Ася покосилась на медсестру, которая с хмурым видом строчила что-то в карточке. Чуть-чуть сдвинулась в сторону двери.

– Даже и не думай, – сказала сестра, не прерывая работу. – А то позвоню в психушку, скажу, что была попытка суицида.

– Какого суицида?! – возмутилась Ася. – Я просто от ребенка хотела избавиться.

– А это ты в клинике будешь объяснять.

– Не имеете права! Я несовершеннолетняя! Я законы знаю!

Медсестра наконец оторвалась от писанины и в упор посмотрела на Асю:

– И «Закон о психиатрической помощи…» знаешь? – Она процитировала по памяти: – «Лечение может проводиться без согласия лица, страдающего психическим расстройством, или без согласия его законного представителя». Так что сиди тихо, жди маму.

Убедившись, что Ася вжала голову в плечи и бежать не собирается, медсестра продолжила писать.

На Асю накатило отупение. Она сидела и представляла, как приезжает скорая психиатрическая помощь. На нее надевают смирительную рубашку. Рукава завязывают за спиной. Ведут к машине через школьный двор – и вся школа глазеет в окна. Еще бы, такое событие! Все, кто не видел, обзавидуются…

Интересно, а аборты в психушке делают? Или сначала ее обколют чем-нибудь, а уж потом…

«А все равно, – думала Ася. – Пусть делают что хотят. От этого ребенка одни проблемы».

Дверь распахнулась, в медпункт ворвался Гриша, бледный и перепуганный.

– Ты куда?! – рявкнула на него хозяйка кабинета, но Гриша уже сидел рядом с Асей, держал ее за руки.

– Аська? Ты чего? Ты из окна хотела выброситься, что ли? Из-за меня?

Асе очень хотелось сказать «да», но ее опередила медсестра:

– Не из окна, а просто с подоконника на пол. И не из-за тебя… Хотя, – сестра хохотнула, – ты тут тоже при делах!

– Ась! – Гриша смотрел на нее жалобно. – Объясни!

Ася покосилась на медсестру. Та поднялась со стула, потянулась.

– Ты, молодой отец, – сказала она Грише, – обещаешь за этой нервной присматривать?

– Да, – кивнул Гриша. – Конечно.

– Я в туалет, – сообщила сестра, направляясь к двери. – У вас десять минут.

Когда дверь за ней закрылась, Ася заговорила:

– Ты! Ты меня бросил! А они… Они меня вообще заперли! Я как в тюрьме! Пароль от вайфая поменяли! Я там вообще с ума схожу! А тебе плевать!

– Погоди, – Гриша взял Асю за плечи, и она обмякла, – так ты из окна прыгала или нет?

– Да не прыгала я никуда.

– И не хотела? – Бледность с Гришиного лица потихоньку уходила.

– Да не собиралась я никуда прыгать! То есть собиралась, но на пол! Так от ребенка можно избавиться! Ты меня слушаешь вообще? Я говорю: я как в тюрьме! Я взвою скоро! Поговорить не с кем! Интернета нет…

– Стоп! – улыбнулся Гриша. – Это как раз не проблема. Мой вайфай до первого этажа добивает, до твоей комнаты точно добьет. Запоминай: сеть «Netka1» без пробела английскими буквами, пароль «grig2128506». Все буквы маленькие. Запомнила? Повтори!

Ася успела повторить дважды, когда дверь открылась, впуская маму. Но теперь Асе было ничего не страшно.

Гриша вернулся! Он опять ее любит!

* * *

Гриша шел домой в сумбурном состоянии. Когда ему сообщили, что «твоя из окна сиганула, там в крови вся в медпункте», он перепугался так, что живот скрутило. Потом, когда Ася оказалась жива-здорова, с Гришиных плеч свалилась многотонная плита. А когда он узнал, что ей всего лишь отрубили интернет, черт его дернул делать благородные жесты и отдавать пароль от своего вайфая.

С другой стороны, дал и дал. Сколько она там накачает на свой телефон? У них в тарифном плане сто гигов в месяц, никто и не заметит.

И вообще, как считал Гриша, у него есть дела поважнее. Нужно найти Владу и поговорить с ней.

Но Гриша недооценил масштаб своих проблем.

На этот раз мама не смогла влезть в телефон, зато смогла взять распечатку у мобильного оператора. И увидела все его звонки и эсэмэски Владе.

Через десять минут тихой, шипящей истерики Гриша немного отупел. Он изначально не понимал, почему мама так возбудилась, когда узнала о его романе с Владой, но сейчас она перешла все границы.

– Слушай, ты убиваешься, как будто я девственница и я опозорил твою фамилию! – огрызнулся Гриша.

– Ты дурак малолетний, ты не понимаешь! – сказала мама. – Тебя может любая обвести вокруг пальца! Любая! Окрутит и сведет из дому!

– Но как?!

Гриша искренне не понимал, в чем ужас.

Мама же была серьезна до тошноты.

– Если ты сам не в состоянии…

– Придется взять на полный контроль…

– Расскажу отцу…

– Пока сам не начнешь себя обеспечивать…

Гриша попытался расслабиться и пропустить все это мимо ушей. В конце концов, мать все время грозится, не воспринимать же это всерьез!

* * *

Асина мама была сосредоточенна и серьезна. Волосы у нее были зализаны до блеска и собраны в строгий пучок. Контраст с ежедневным хвостом, который к вечеру съезжал за ухо, был разителен до такой степени, что Асе казалось, что перед ней посторонняя женщина.

– Я рада, что ты решила сделать правильный выбор. Я сейчас позвоню Богдану, он сказал, что операция еще возможна. Завтра поедем.

– Нет! – сказала Ася.

Мама посмотрела на нее, как на говорящего паука. Чудо, конечно, но мерзость. И убить все равно придется.

– Что? – спросила она.

А потом, после минутной паузы, тихо и внятно сказала:

– Значит, так. На этом мы все дебаты закрываем. Завтра в девять утра мы едем в больницу. И чтоб я ни звука от тебя до завтра не слышала. Вопрос закрыт.

– Нет, – сказала Ася.

– Завтра. В девять. Ты стоишь здесь. Одетая. Все понятно?

– Нет.

Мама с Асей смотрели друг на друга. Это был тупик.

– Пошла вон в свою комнату, – приказала мама.

В кармане у Аси звякнул телефон. Он был живой благодаря Грише. Ася посмотрела на себя в зеркало и подумала, что бледность ей к лицу. Ася улыбнулась отражению и отправилась к себе в комнату. Там она покидала одежду в сумку и через пятнадцать минут гордо прошла через всю квартиру.

– Прощай! – сказала она в сторону кухни, где была мама.

Но очень тихо.

И даже не стала хлопать дверью.

* * *

Увидев Асю с сумкой, Вероника прервалась на полуслове.

Она как раз нащупала слабое место Гриши: как только упомянула о том, что вместо обещанной Италии после экзаменов он будет сидеть дома, Гриша заметно занервничал.

Он мечтал, что Влада поедет в тот же отель, это можно было бы устроить. Отец сказал, если он наберет больше двухсот сорока баллов за три экзамена, купит путевку. Собственно, Гриша ради этого и старался. А теперь…

– Ася? – удивилась Вероника.

– Заприте дверь, пожалуйста, – быстро сказала та, – мать убьет.

Гриша беспомощно переводил глаза с мамы на Асю. Обе эти женщины стали для него кошмаром, он очень хотел, чтобы они исчезли.

– Вы помирились? – подозрительно спросила у Аси Вероника.

И тут Гриша понял, что все гениальное просто. Минус на минус…

– Да! – уверенно сказал он. – Я хотел тебе об этом сказать, но ты набросилась на меня с обвинениями.

Вероника растерянно переводила взгляд с Аси на Гришу.

Гриша метнулся к Асе, отобрал у нее сумку, обнял и даже похлопал по животу. Соображал он так же стремительно. Ася дома – стопроцентное алиби, мама перестанет контролить телефон. В Италию он поедет без Аси, она ж беременная, ей в жару нельзя. А Владе… Владе нужно рассказать что-нибудь душещипательное.

Раздался долгий звонок в дверь. Ася вздрогнула.

– Идите в комнату, я разберусь, – приказала Вероника.

И пока она разбиралась, а Ася разглядывала комнату после ремонта, радуясь тому, что «ее» кресло оставили, а вместо кровати появился большой раскладывающийся диван, Гришу посетила гениальная идея. Он открыл мессенджер.

«Влада, нужна твоя помощь. Оказалось, что ребенок не мой. Я в полном ауте».

И потом, когда Вероника сказала, что Ася у них дома в безопасности, никто ее на операцию насильно не потянет и она имеет право здесь жить, если мама от нее откажется, Грише не пришлось изображать счастье и безмятежность, когда он увидел ответ.

«Приезжай завтра в семь».

Семнадцатая неделя. Ребенок с зубами

Это была лучшая подготовка к экзаменам в Асиной жизни. Тетя Вероника над ней квохтала, Гриша был бесконечно заботлив и постоянно спрашивал, как она себя чувствует. А еще Гриша помогал готовиться к ОГЭ. Это очень нравилось Асе: Гриша такой умный, так классно все объяснял. Особенно математику. Ася на самом деле начала что-то понимать в этих закорючках.

Она даже немного расстроилась, когда сдала экзамены, и теперь Гриша занимался только подготовкой к своему ЕГЭ. Сдала, кстати, неплохо, и даже математику написала на пятнадцать.

– Слушай, – сказала она после этого Грише, – а ты не хочешь в пед поступать? У тебя талант!

– Тоже мне профессия, учитель, – процедил Гриша, с трудом сдерживая довольную ухмылку.

Ася тут же рассказала ему историю своей классной, которая отказалась от диссертации ради школы. Гриша недоверчиво покачал головой, но спорить не стал. Он вообще последний месяц не спорил. Ни с мамой, ни с отцом, ни с учителями.

У него все было зашибись. Влада так прониклась его историей про чужого ребенка, которого ему пытались повесить на шею, что встречаться они стали чаще и жарче. Идею с Италией Влада поддержала, выбила на работе отпуск на вторую половину июля и ждала, когда можно будет бронировать отель. Теперь они каждый раз после секса подолгу разглядывали виды Италии и мечтали, как будут бродить по Риму и плавать на гондолах по Венеции.

В общем, у всех все было превосходно.

Почти у всех.

Асина мама сначала предприняла попытку штурма соседей, но Вероника вызвала кавалерию в лице мужа. Богдан Семенович атаку отбил решительным контрударом:

– Я проконсультировался. Ася может потребовать лишения вас родительских прав. А мы с Вероникой станем опекунами. Хочешь так?

Лариса так не хотела. Лишение прав – это такое позорище. А если еще и свекровь узнает… Она предприняла еще несколько попыток, однажды заявилась в компании с участковым. На ее беду Богдан оказался дома. Он улыбнулся полицейскому лучшей из своих улыбок и попросил:

– Вы позволите, мы с соседкой поговорим с глазу на глаз?

Никто не слышал, о чем они беседовали на кухне, но через полчаса Лариса вышла оттуда с искусанными губами, а Богдан – все такой же бодрый и уверенный в себе.

– Ну и пошли вы все! – заявила Асина мама, направляясь к выходу. – Пожалеете еще! Тварь она неблагодарная, она и вас бросит! Нет у меня больше дочери! И соседей нет!

И с этого момента семейство Заниных и примкнувшая к ним непутевая дочь Ася превратились для Ларисы в невидимок. Она смотрела сквозь них и не отвечала даже на прямые вопросы. Вероника с Богданом пожали плечами и тоже перестали замечать соседку.

А Ася даже радовалась – молчащая мать ее устраивала гораздо больше, чем мать, выносящая мозг.

Единственным человеком, который не определился с позицией, оказался Асин папа. В присутствии жены он вроде как поддерживал ее бойкот, но когда Ларисы не было дома, мог забежать к Асе и спросить, чем помочь. Услышав: «Ничем, у меня все супер», с облегчением уходил.

Теперь, когда он почти весь день проводил дома в одиночестве, он даже стал подолгу просиживать над своей книгой. Правда, писал мало, а все написанное накануне на следующий день безжалостно переписывал, а то и вовсе удалял.

* * *

Однажды Лариса заскочила домой в обед и очень удивилась, обнаружив, что квартира пуста. Мысль, что муж пошел прогуляться или в магазин, она отбросила сразу. К тому же обе пары его уличных туфель стояли в шкафу. А мобильник лежал возле включенного ноутбука. Воображение тут же подсказало ей два варианта: инсульт или инфаркт.

Лариса успела поругаться с диспетчером скорой, когда дверь открылась и появился Алексей. Живой, здоровый и в тапочках. Она поняла все с первого взгляда.

– Ты! Ты ходил к этой! К этим!

– Ну… все-таки дочь, – не стал отпираться предатель. – Мне надо было сделать перерыв в работе…

– «Работе»? – Сарказма в голосе жены было чуть больше, чем ярости. – Какой «работе»?

– Я книгу пишу, если ты забыла!

– Да? – Лариса защелкала мышью, пробуждая ноутбук. – Вот эту книгу? Сорок три страницы? За полгода?

– Я хочу довести стиль до совершенства… – начал оправдываться Алексей, но жене не нужны были оправдания.

Ей нужно было примерно наказать отступника. Чтобы осознал и на брюхе приполз извиняться.

– А работу ты найти не хочешь? – спросила Лариса. – Нормальную работу, за которую платят деньги?

– Ты же знаешь, я разослал резюме…

И снова Алексею не дали договорить.

– Значит, так. – Лариса захлопнула ноутбук. – Ноут забираю на работу. Поставлю его на учет склада. А ты… работник… С сегодняшнего дня ни рубля не получишь! И продукты я тебе покупать больше не буду!

Алексей по привычке скорчил кислую мину и закатил глаза. Но выглядел при этом неубедительно.

* * *

Влада знала, как снимать стресс. После последнего ЕГЭ Гриша поехал прямо к ней. Родителям сказал, что пошел отметить с одноклассниками, а Асе пообещал, что вечером походит с ней по магазинам: она вчера расплакалась из-за одежды, которая стала мала, и мама Вероника выдала ей денег.

После секса Гриша захотел жрать. Это нормально. И ему показалось отличной идеей не ездить по сто раз через весь город, а пойти сразу в пиццерию в тот же торговый центр, куда позже должна приехать Ася.

Ася-то приедет к пяти! А сейчас только три. За два часа они сто раз поедят, Влада отправится на работу, а Гриша останется ждать.

И все действительно шло прекрасно, он съел полтора бизнес-ланча и в третий раз принялся пересказывать Владе особо сложные задания, которые ему удалось победить, но тут у столика материализовалась Ася.

Гриша сначала не понял, что произошло. Честно говоря, он был мысленно настолько не с ней, что даже не узнал. Уткнулся взглядом в живот, решив, что подошла официантка.

– Привет! – весело сказала Ася. – А я пораньше приехала, думала, час еще без тебя погуляю. Иду мимо, смотрю, ты уже здесь. Здравствуйте!

Ася кивнула Владе. Влада смотрела на ее живот.

Дома Ася ходила в Гришиных майках, поэтому ничего такого до сегодняшнего дня Гриша не наблюдал. Но по случаю жары она была в короткой маечке и шортах. И стало видно. То есть заметно.

– Ой, я решила не скрывать, – сказала Ася, поймав Гришин взгляд. – Достало продавщицам объяснять, что мне нужны вещи для беременных, а не для толстых.

– Для толстых? – спросила Влада. – Неужели кто-то может назвать вас толстой?

Голос у Влады был неправильный. Гриша внезапно окривел, у него заклинило шею, и он не мог поднять глаз. Смотрел на Асин живот.

Ася присела рядом и отхлебнула воду из Гришиного стакана.

– Ужас, какая здесь жара, – сказала она. – Как экзамен? Как с пацанами потусили?

– Я надеюсь, что с экзаменом у него все хорошо, – сказала Влада, – ну вы развлекайтесь, а я пойду на работу.

– А вы его репетитор? – спросила Ася.

Влада на секунду замешкалась.

– Да, – сказала она, – репетитор. Но все позади, и это был наш прощальный, так сказать, банкет. Так что, Гриша, передавай привет маме.

Гриша все никак не мог повернуть голову в сторону Влады. Он же все может объяснить! Она его неправильно поняла! И он объяснит!

Влада потрепала его по плечу и ушла. Ася щебетала что-то о новых джинсах, но через несколько минут ступор прошел и Гриша кинулся бежать.

– Я в туалет! – бросил он Асе, сжимая телефон.

Влада не брала трубку. Влада удалила его из мессенджера.

«Ничего, – подумал Гриша, – через пару дней наберу ее с другого телефона. Она меня выслушает».

* * *

Асе понравилось ходить в короткой маечке. Многие – особенно женщины – замечали ее округлившееся пузико и сразу становились ласковыми и заботливыми. А в троллейбусе получила особенное удовольствие, когда рядом с ней возникла бабка и принялась гундеть про молодежь, которая не уступает место старшим.

– А я беременная! – весело сообщила Ася и даже чуть приподняла майку, чтобы было виднее.

Бабка обиделась и ушла гундеть в другой конец троллейбуса. Ася давилась от смеха и пихала в бок Гришу, который сидел рядом, но тот только хмурился, уставившись в телефон.

Дома он сразу ушел в свою (то есть их!) комнату, а Ася зависла на кухне с тетей Вероникой, которая сервировала стол к ужину. Асю это действо до сих пор завораживало. Дома у них каждый ел у своего экрана.

– Так классно быть беременной, – рассказывала она, уплетая третий бутерброд, который Вероника ей выдала, чтоб дожить до ужина. – Все тебя жалеют, место уступают…

– Да уж, – хмыкнула Вероника Валерьевна. – На поздних сроках лежишь и думаешь: «Ну когда уже наконец»… Хотя ты молодая, здоровая. Даже токсикоза никакого.

Асе послышалась в голосе Гришиной мамы легкая зависть. Чтобы сменить тему, она пожаловалась:

– Я думала, что Гриша после экзаменов расслабится, мы везде гулять будем…

– Дай ему очухаться, – улыбнулась тетя Вероника. – Весь год на этот ЕГЭ пахал…

– Ладно, – согласилась Ася, – пусть отсыпается. А можно мне еще?

Вероника Валерьевна спохватилась и принялась нарезать ветчину.

– Овощей возьми, – сказала она строго, – тебе витамины нужны.

«Как классно быть беременной! – думала Ася. – Круто я придумала!»

И тут вошел уставший Богдан Семенович, молча сел за стол. Тетя Вероника сунула Асе в руки тарелку и принялась накладывать мужу рагу из скороварки.

– Добрый вечер! – решила разрядить тишину Ася.

Богдан поднял на нее глаза, задумался о чем-то, а потом спросил:

– У тебя какая неделя?

– Э-э-э… – растерялась Ася. – Шестнадцатая, кажется… Или семнадцатая… А что?

– Пора повторный анализ делать, – сказал Богдан Семенович.

– Анализ? – удивилась Ася, жуя бутерброд. – Повторный?

– Ну да, – после тяжелой операции Гришин папа всегда был раздражительным, – у тебя же высокий риск Дауна. Забыла?

Ася застыла с ветчиной во рту.

Она забыла.

Совсем.

Как будто кто-то стер ластиком.

А теперь вспомнила.

Ася осторожно поставила тарелку на стол и, скукожившись, пошла к Грише.

Гриша лежал лицом к стене и спал – ну или притворялся. Ася подумала-подумала – и не стала будить. Легла рядом, прижалась к родной спине… и сразу стало легче.

* * *

Асин папа в этот момент тоже лежал и пытался уснуть. В животе урчало.

«А я морозилку проверял? – вдруг подумал он. – Кажется, нет!»

Алексей вскочил и быстрым шагом направился на кухню.

Морозилка оказалась так же пуста, как и весь прочий холодильник. Продукты закончились еще вчера, новых Лариса, как и грозилась, покупать не стала. Сказала, что на работе отлично поужинала. А сегодня вообще не пришла. Хотя она часто задерживалась в последнее время…

Он принялся шарить по шкафам в поисках какого-нибудь быстросупа. Повезло – обнаружил початый пакет с макаронами. Прочитал рецепт приготовления на пакете, поставил кастрюлю с водой на огонь.

«Ничего, – думал Алексей, – это у нее дурь. Перебесится, и все будет как раньше. Надо только немного потерпеть».

* * *

Асе не спалось. Она лежала и смотрела в потолок. На спине было неудобно лежать, в животе что-то булькало и давило на мочевой пузырь. «Интересно, это уже ребенок?» – подумала Ася.

В интернете писали, что плод уже размером с грушу. Еще много чего писали, но Асю особенно впечатлило то, что у него уже есть зубы. Зубы! И он уже различает звуки и может поворачиваться к свету.

Ася пыталась разбудить Гришу и сообщить ему, что их малыш уже может жевать, но не смогла. Гриша спал странным, беспокойным сном. Она погладила его по голове, он прошептал что-то вроде: «Ну поговори ты со мной!», а дальше отвернулся к стене, провалился в такой глубокий сон, что, как показалось Асе, даже дышать перестал.

«Насмерть переучился!» – подумала Ася.

Она листала интернет-страницы, читала про ребенка, читала про беременность, читала про то, что должна чувствовать. Она уже понимала, что у нее нереальная ситуация, как сказала бы их физичка, сферическая беременность в вакууме. Никаких побочных эффектов. Никакого дискомфорта. Никакого токсикоза. Вообще ничего.

Но ребенок у нее внутри уже вполне настоящий. И сейчас, ночью, в тишине и одиночестве она как будто почувствовала его. Или ее? И опять подумалось про зубы. Господи, зубы! У нее в животе ребенок с зубами!

Ася не спала до утра. Она молчала все утро, а по дороге в больницу в машине у Богдана Семеновича тоже молчала. Она очень боялась расплескать это чувство. Она не одна. Ее двое. И это очень странно.

– А он меня не укусит? – спросила Ася врача, которая и в прошлый раз ей делала УЗИ.

Врач замерла.

– Кто? – осторожно спросила она.

Ася начала сбивчиво пересказывать ей то, о чем думала всю ночь, почему-то расплакалась, а потом вдруг, неожиданно для самой себя, жалобно попросила:

– Поговорите со мной!

Совсем как Гриша ночью.

Врач беспомощно посмотрела на Асю. Потом на часы. Потом опять на Асю.

– Ты боишься? – спросила врач.

Ася пожала плечами.

– Этот анализ какая-то фигня, – сказала она.

– Ты же не будешь делать аборт? – спросила врач.

Ася беспомощно посмотрела на живот.

– У него уже зубы, – тихо сказала она.

– Но если твои действия не изменятся независимо от результата анализа, есть ли смысл его делать? – спросила врач.

– А у меня есть выбор? – спросила Ася.

– Придешь через три недели, – сказала узистка, – уже будет видно мальчик или девочка.

Ася улыбнулась с облегчением и попятилась к дверям.

– И не бойся, – сказала врач, – не укусит!

* * *

Лариса позвонила утром и злорадно сообщила, что решила отдохнуть недельку. Или месяц, она еще не определилась. Домой не заедет.

– Слушай, это уже не смешно! – возмутился Алексей. – Дома еды ни крошки! И денег ты мне не оставила!

– А ты свою рукопись продай! – посоветовала жена.

– Ты вообще жена мне или нет?! – Он попытался говорить строго, но на Ларису это не подействовало.

– Я-то жена! А ты думал, что ты мне муж? Когда надо было квартиру снимать, я беременная пахала, а ты даже не подумал поискать работу получше! Сидел в своей многотиражке! Руководил, холера, за копейки! – голос Ларисы звенел все громче.

– Ты кажется забыла, что мы много лет живем в моей квартире, – сказал Алексей.

– А ты в курсе, сколько за нее платить надо ежемесячно? – спросила Лариса.

– Это ты к чему? – возмутился Алексей.

– А к тому! – ответила Лариса, – я за эту «твою» квартиру тринадцать лет плачу коммуналку. Ты даже не знаешь, как это делается. Твоя… Можно подумать, ты на нее заработал. Досталась по наследству! И то, если б я юриста не подогнала, у тебя бы ее еще и оттяпали!

– Это моя квартира, – повторил Алексей.

Больше ему сказать было нечего.

– Вот и поживи в ней сам, – хохотнула Лариса, – желаю удачи!

И она бросила трубку.

Алексей устроил инвентаризацию всей квартиры. В шкафу на балконе обнаружил трехлитровую банку древнего компота, банку тушенки и три брикета прессованного гречневого супа.

Даже на недельку этого было маловато. А уж на месяц…

Алексей отправился к соседям. Дверь открыл Богдан.

– Привет. Ася твоя дура, – буркнул он. – От скрининга отказалась, представляешь? Она спит, сейчас разбужу.

– Не нужно. – Алексей почувствовал, что краснеет. – Тут такое дело… Не выручишь деньгами? Тысяч пять… Я отдам…

– Нет, – сказал Богдан.

– Ну три хотя бы… – Алексей опустил голову. – Мне есть нечего…

– Леша, ты взрослый мужик. – Богдан скрестил руки на груди. – Не дебил. Не инвалид. Ты что, не в состоянии себе на еду заработать?

– Я в состоянии, но тут такие обстоятельства…

– Вот иди и заработай! – перебил Богдан. – А ко мне по этому поводу больше не приходи! Так Асю будить?

Алексей, не поднимая головы, развернулся и пошел к себе.

Дома, чтобы успокоиться, решил попить компота. С трудом открыл банку и обнаружил, что содержимое забродило до состояния бражки.

«А вот напьюсь! – в отчаянии подумал Алексей. – И пропью квартиру! Будет знать!»

Это, кстати, было идеей. Не пропить квартиру, конечно, но заложить в ломбард что-нибудь из вещей. Алексей новым взглядом осмотрел обстановку. Телевизор? Тяжело тащить. Да и что он будет делать без телевизора? Часы со стены? Смешно. Наручные часы?

Алексей внимательно рассмотрел свои старенькие часики. Позолота с них слезла, выглядели они непрезентабельно. Взгляд упал на другую руку, на обручальное кольцо.

«Это будет даже символично, – подумал Алексей. – Раз она не хочет заботиться о муже, который попал в трудное положение, значит, брак наш зашел в тупик!»

Слегка скривился от собственного пафоса и принялся стаскивать кольцо с пальца.

* * *

Алексей шагал по улице, сжимая в кулаке кольцо, и с каждым шагом идея с ломбардом казалась ему все глупее.

Как он будет выглядеть, вручая кольцо оценщику? Надо же объяснить, что кольцо не краденое, что это его собственное кольцо, просто так обстоятельства сложились…

Некстати вспомнился сосед Богдан – его презрение, его взгляд. Как на слизняка смотрел. Нет, как на размазанную по дороге тушку голубя.

Алексея передернуло, и он рефлекторно посмотрел в сторону дороги. У тротуара стояло такси. Все его заднее стекло занимал текст: «Постоянная работа и подработка! Гибкий график! Опыт работы не требуется! Лучшие условия в городе».

И телефон.

Алексей остановился и перечитал объявление. Кажется, набирали таксистов. Он когда-то неплохо водил. Правда, уже год не садился за руль, машину подгребла Лариса – но навыки-то остались.

Он с облегчением надел кольцо на безымянный палец и полез за телефоном.

* * *

Гриша задыхался дома. Ася уверенно занимала все большую часть его комнаты. Ее вещи были везде, ее волосы были везде, она сама была везде. Невозможно было забиться в угол, все углы квартиры были заняты Асей.

Гриша с удовольствием перестал бы приходить домой вообще, но ему было некуда бежать. Экзамены закончились, закончились репетиторы, закончились отношения с Владой. Он дозвонился ей с телефона друга, но лучше бы не дозванивался. То, что она сказала… Короче, ни думать, ни вспоминать об этом Гриша не мог.

Он тусовался, закадрил красивую девчонку и даже переспал с ней, но секс не принес облегчения. В жизни все стало слишком сложно. Не радовали и высокие баллы ЕГЭ. И предстоящая поездка в Италию – он слишком много мечтал о том, как проведет эти две недели с Владой.

Гриша дошел до того, что стал прикидывать, с кем бы отправиться в Италию. Не обязательно с девушкой, можно и с каким-нибудь нормальным парнем. Листал адресную книгу и долистался до записи «Веник».

Веник был его старинным другом. Когда-то они вместе ходили на идиотский танцевальный кружок и вместе срывали там занятия. Грише было одиннадцать, Венику – тринадцать; мамам хотелось, чтоб они танцевали, а им хотелось, чтоб их оставили в покое. А если Венику чего-то хотелось, он видел цель и не видел препятствий. Так что из кружка их с треском выгнали на второй день, и они остались лучшими друзьями. А потом Веник уехал с родителями в Новосибирск, отца круто повысили, и пацаны продолжили общаться в сети.

Гриша проверил – Веник был в скайпе. Он нажал кнопку вызова…

А вечером ошарашил родителей новостью: в Италию он не хочет, а хочет смотаться на недельку к Венику в Новосибирск. Нет, Асю туда лучше не тащить – перелет слишком долгий. Да и там летом вообще… Комары, гнус…

– Пусть развеется, – сказала тетя Вероника Асе, когда они остались вдвоем. – А Вениамин – мальчик хороший… хоть и шебутной. Отец у него большая шишка. Там за Гришей присмотрят, не волнуйся.

Двадцать четвертая неделя. Возвращение

– Поздравляем! – сказал официальный голос в трубке. – Вы поступили на бюджетное отделение! – На мгновение голос стал неофициальным: – Можете похвастаться родителям!

Гриша поблагодарил, узнал, что нужно срочно прислать оригинал аттестата, и отключил телефон.

Хвастаться родителям…

Для начала придется рассказать им, что в Новосибирске он неделю не только с другом зависал, но и подал документы в Технический университет. Это Веник круто придумал. Если Гриша поступает, то у него железная причина свалить из дома за тридевять земель. В прямом смысле слова. А в свой местный вуз Гриша документы подавал исключительно для маскировки. Осталась самая малость – рассказать об этом родителям. А главное – Асе с ее бессмысленным ребенком.

Гриша малодушно решил, что до сентября время есть, а там он просто поставит всех перед фактом.

И сразу уедет.

И не придется разбираться с Асей. А вместо этой дуры Влады найдет себе кого-нибудь нормального. И все будет зашибись!

На радостях он даже не стал шляться по городу, как обычно, а пошел домой.

Дома была только Ася. Увидев Гришу, привычно набычилась, готовая вынести очередную порцию раздражения. Но Гриша улыбнулся, сел рядом и обнял ее:

– Ну, как ты?

– Норм, – ответила Ася и стала потихоньку оттаивать.

– Слушай, – Гриша поцеловал ее в шею, – а я читал, что сексом можно заниматься до тридцать шестой недели…

* * *

Алексей Ульянович получил от менеджера Валеры деньги и тщательно пересчитал. Неделя была хорошая. Наконец закончились выплаты за те побитые машины.

Алексей невольно улыбнулся, вспомнив, как он впервые уселся в новенький «Меган», газанул – и въехал в такой же новенький «Логан».

– Вы чего? – среагировал на улыбку менеджер.

Алексей понял, что пора задать вопрос, который его давно мучил.

– Слушайте, Валерий, – начал он осторожно, – а почему вы меня все-таки взяли? Я же вам две машины в первый же день… попортил.

– Если бы мы вас выперли, – теперь менеджер тоже улыбался, – кто бы ремонт оплачивал?

– А если серьезно? Я же видел, как вы отшиваете опытных водителей… Со стажем работы в такси…

Валера чуть повернул голову набок, но улыбаться не перестал. Несколько секунд рассматривал собеседника, как забавную зверушку. Или геологический курьез. Алексей уже пожалел, что спросил.

– Вы, Алексей, – наконец сказал Валера, – у нас просто хрестоматийный случай. Мы новеньким всегда про вас рассказываем. И объясняем: «Водитель он, может, и не самый гениальный, зато мотивирован по самое не могу. Работы нет, жена есть, да еще и дочка беременная».

Алексей мысленно отругал себя, что, стоя над побитыми машинами, вывалил всю правду-матку. Но ему тогда очень нужна была эта работа!

– А вот эти все профи, которые пришли с растопыренными пальцами, – продолжал менеджер, – у них мотивация слабая. Работать будут немного и, скорее всего, быстро свалят. Какой смысл на них время тратить? Так что, Алексей, вы у нас нечто вроде наглядного пособия.

Убедившись, что собеседник загружен, Валера вернулся к компьютеру. Лицо его сразу стало жестким, почти свирепым. Алексей развернулся и вышел, продолжая думать над его словами.

* * *

– Что случилось? – спросил Гриша.

Комната была перевернута вверх дном. Посреди развала сидела мама, а рядом на диванчике Ася.

Гриша споткнулся о коробку с лекарствами и чуть не наступил в ящик со своими детскими рисунками.

Лицо у мамы было трагическим, у Аси уставшим.

– Аттестат пропал! – сказала мама. – Я точно помню, что он лежал в папке с документами, я сама его туда положила!

Гриша таки наступил на аптечку, под ногой что-то хрустнуло.

– Зачем он тебе? – спросил он.

– Позвонила тетя Валентина, она в приемной комиссии, напомнила, что нужно принести твой оригинал аттестата. Два дня осталось. Я бы завезла завтра…

– Я сам завезу, – сказал Гриша.

Оригинал он еще неделю назад отправил курьерской службой в Новосибирск.

Мама тем временем взяла себя в руки и развела бурную деятельность.

– Ладно, завтра прямо с утра я поеду в школу и попробую взять дубликат, главное, чтобы секретарь был не в отпуске. И нужно заставить отца машину перетряхнуть. Может быть, пока возили документы, выронили? Или я его в ксероксе забыла? Гриша, ты не переживай, мы все успеем!

– Да я и не переживаю, – вяло ответил Гриша и ушел в комнату, которая раньше была его.

На столе стояло несколько бутылочек с лаком, на стуле валялся лифчик, а под кроватью рассыпалась пачка каких-то салфеток. Или прокладок?

Гриша взял в руки лифчик и понял, что сейчас его порвет. Раньше этот предмет одежды у него такого раздражения не вызывал. Еще пару лет назад он мечтал подержать его в руках. Дурак был.

– Ася! – рявкнул он. – Ты когда научишься вещи за собой убирать?

Мама в соседней комнате обидно фыркнула.

– Это тебе месть, сынок, – сказала она, – за все!

Ася пришла, забрала лифчик и кинула его в шкаф. В Гришин шкаф. Теперь у него осталось только три полки, а остальные были завалены непонятным барахлом.

Гриша пытался сдержаться, но не смог.

– А можно аккуратно сложить? – поинтересовался он.

Мама, которая появилась на пороге комнаты, засмеялась. Гриша бы даже сказал – заржала.

– Мне кажется? Мне послышалось? Гриша, ты просишь сложить что-то аккуратно?

Гриша разозлился так, что ему привиделось, как он душит Асю лифчиком.

– Когда я уеду, хоть всю комнату трусами обвесь! – сказал он.

Что-то в его голосе заставило маму насторожиться.

– Куда уедешь? – спросила она.

– Туда! – крикнул Гриша. – На фиг! От вас подальше! В Новосибирск!

– Гриша, – укоризненно покачала головой мама, – давай разберемся с поступлением, а потом будем думать про твои поездки!

– Да я уже разобрался! С поступлением! – Гришу прорвало. – Я туда поступил! В Новосибирский технический! И аттестат туда отослал! Я там учиться буду, а вы тут… как хотите, ясно!

Он хотел сказать Асе что-нибудь особенное, но обернулся и увидел, что она вся сжалась в комок и забилась в угол дивана.

Гриша попытался сбежать, но очнувшаяся мама закрыла дверь спиной:

– Никуда не пойдешь!

Тогда он бросился в ванную, заперся там и часа два слушал, как мама то стыдила его, то утешала Асю, то звонила отцу.

Дверь открыл, только когда услышал спокойное отцовское:

– Хватит. Вылезай, поговорим.

* * *

Говорила в основном мама. Гриша, который уселся с противоположного края кухонного стола, изредка огрызался. Ася через пять минут общения сбежала в комнату плакать. Богдан Семенович ждал, пока накал страстей слегка уляжется.

Когда жена без особого энтузиазма вышла на пятый круг упреков, он сказал:

– Значит, так. Какие у нас есть возможности?

– Да какие возможности? – всплеснула руками Вероника. – Мозги ему надо на место поставить, вот и все…

– Первое. – Богдан чуть-чуть повысил голос, и этого хватило, чтобы жена прикусила язык. – Гриша отправляется учиться в Новосибирск. Оставив на нас Асю с ребенком.

– Да я… – попытался вставить слово Гриша, но отец еще слегка повысил тон и продолжил:

– Второе. Гриша едет учиться в Новосибирск и забирает Асю с ребенком с собой. И я бы настаивал именно на этом варианте, если бы не чувствовал себя обязанным обеспечить Асе безопасные роды. Я врач.

Гриша выдохнул с облегчением. Забрать Асю с собой – это страшный сон.

– Третье. Гриша договаривается, что аттестат ему вернут из Новосибирска, и учится в нашем Технологическом.

Гриша, чтобы ему снова не закрыли рот, заговорил быстро и громко:

– Не дождетесь! Если в Энск не отпустите, я тут учиться не буду. Я тогда… я…

Что именно произойдет «тогда», Гриша пока не придумал и потому забуксовал.

– А я тебе скажу, что тогда, – сказал отец. – Тогда тебя забирают в армию.

Мама схватилась за сердце.

– Кстати, – продолжил Богдан, – не самый плохой вариант. Я два года служил, ничего, выжил.

– Что ты такое говоришь? – взмолилась Вероника. – Ну какая армия? Ты на него посмотри!

И посмотрела. И отец посмотрел. Гриша себя в этот момент видеть не мог, но чувствовал, что уши у него пылают. И щеки тоже.

В армию он не хотел.

– Как ни противно, – заключил отец, – первый вариант самый реальный.

Все немного помолчали.

– Ну и ладно, – нарушила тишину Вероника. – Пусть годик там поучится. По общагам покантуется. В столовой поест. А через год я его в наш Технологический переведу!

* * *

Алексей решил устроить себе выходной. Даже два.

Потому что месяц каждый день таксовать – это перебор. Теперь, когда долг перестал на него давить, он прикинул, что может кататься пять дней в неделю; этого хватит и за аренду машины заплатить, и за пользование приложением – и еще останется на еду и коммуналку.

Первый день он просто спал. Пару раз проснулся попить водички – и снова валился на кровать.

На второй день понял, что бока болят, встал, залез под душ. Пока мылся, пришел к выводу, что полочку над умывальником стоит протереть, а то она покрылась коричневыми разводами. Стал протирать, увлекся и очнулся над унитазом. В трудовом угаре он непонятно как обнаружил шкафчик с моющими средствами и принялся драить все, что попадалось на глаза.

К удивлению Алексея, он даже получил удовольствие. Вынес весь мусор, перемыл посуду, до которой обычно не доходили руки, даже пыль на мебели вытер. Квартира, конечно, чистотой не засияла, и ремонт по-прежнему был нужен, но жить в ней стало гораздо лучше.

Алексей посидел немного и сходил в гости к Асе. Как выяснилось, он уже две недели не заглядывал к дочке, а за это время у нее случилось много всякого разного. Ася, захлебываясь слезами, жаловалась на Гришу, который хочет ее бросить, а Алексей гладил ее по голове:

– Ничего, как-нибудь все образуется.

Почему-то Асю этот аргумент не успокоил, а разозлил. Алексей вернулся домой в подавленном настроении. Пытался смотреть телевизор, но понял, что отвык от бессмысленной болтовни.

Полез в шкаф за «Роллтоном» и вдруг понял, чего ему хочется.

Пиццы. С сыром, помидорами и колбасой.

Пока он был молодым, о такой пицце мог только мечтать. Не было такой пиццы. Теперь, в принципе, она была. И была ему по карману, но это же несолидно – в его преклонном возрасте заказывать пиццу…

«Да ну вас всех! – подумал Алексей. – Хочу и закажу!»

Курьер появился быстро, пицца пахла изумительно. Алексей расплатился и понес коробку в гостиную. Открыл, сглотнул слюну… и услышал, что дверь в квартиру открывается.

«Я что, – удивился Алексей, – за курьером запереть забыл?»

Он выглянул в коридор. Посреди прихожей стояла Лариса и подозрительно осматривалась. В руках у нее была большая сумка для командировок.

– Привет! – сказал Алексей как можно дружелюбнее.

– Имей в виду, – сказала жена, – твои попытки подлизаться не сработают!

– То есть? – удивился Алексей.

– То есть ты можешь хоть сто раз убрать квартиру, но я тебя не прощу!

«За что?» – хотел спросить Алексей, но не стал.

Пожал плечами и вернулся к пицце. Лариса, не снимая обуви, проследовала за ним и некоторое время наблюдала, как он ест.

– Хочешь кусочек? – спросил Алексей.

– Не знаю, – ответила жена, – у кого ты одолжил денег, но возвращать придется тебе! Я за тебя платить не собираюсь.

– Я ни у кого ничего не одалживал, – сказал Алексей. – Я заработал.

Лариса громко и неестественно рассмеялась:

– Он заработал! Конечно! Быстренько написал гениальный роман! Или тебя взяли главным редактором главной газеты мира!

Алексей отложил пиццу, тщательно вытер руки салфеткой, достал из шкафа свой договор с транспортной компанией и протянул жене. Сначала она долго не могла понять, что ей такое суют, а когда поняла и дважды перечитала, фыркнула с презрением:

– Докатился! Таксист!

– Все лучше, чем безработный, – ответил Алексей, забирая договор. – На себя вполне зарабатываю.

– «На себя»! – Лариса никак не могла соскочить с иронического тона. – А я слышала, что мужчина должен быть добытчиком! Содержать семью!

– Кстати, – сказал Алексей, – о семье. Ты бы заглянула к дочке. У нее сейчас тяжелое время…

Лицо жены, словно судорогой, свело от отвращения.

– Дочери? Нет у меня никакой дочери! А если ты этого до сих пор не понял, то и мужа у меня нет!

Она выскочила в прихожую, схватила сумку и стремительно покинула квартиру. Если бы не гордо поднятая голова, можно было бы решить, что Лариса сбежала.

Алексей вздохнул и стал доедать пиццу.

* * *

Ася с трудом помнила последнюю неделю. Тетя Вероника словно обезумела: она то пыталась зацеловать Гришу и закормить его домашними пирожками, то орала с утра до вечера, цепляясь ко всем мелочам.

Ася спала. Наверное, сработала психологическая защита.

Гриша должен был уехать в конце августа, но три дня назад выяснилось, что билеты он купил на сегодня. Сказал, что у него нет сил больше терпеть домашний ад.

Вероника легла рыдать и рыдала сутки. Ася сутки спала. Гриша паковал чемодан.

Единственным человеком, который сохранял разум, оказался Богдан Семенович. Он показал Грише расчет, из которого следовало, что он готов выплачивать Грише ежемесячно некую сумму. Но поскольку Гриша кидает на него свою женщину и своего ребенка, то никакой ежемесячной помощи Гриша не увидит. Все деньги получат Ася с ребенком. Будут получать, пока Гриша учится. Как только Гриша заканчивает учиться, забота о ребенке автоматически переходит к нему.

Гриша кивал и соглашался, соглашался и кивал. Он готов был уехать на любых условиях. Главное – уехать.

* * *

Гришу отвезли в аэропорт.

Ася не поехала. Собственно, ее никто и не звал.

Поздно вечером Ася выбралась на кухню. Она старалась перемещаться по квартире потихоньку и быстро, чтоб не попасть никому под горячую руку. Но в этот раз не удалось. Вероника сидела за столом и смотрела в чашку. Потом она перевела взгляд на Асю, и Ася вжалась в стену. Глаза у Гришиной мамы были неживые.

– Это ты во всем виновата! – сказала она.

Ася мотнула головой и хотела объяснить, что она никак не может быть виновата, что ей тоже очень плохо, но она успела только вдохнуть.

– Я тебе доверила самое дорогое, что было у меня в жизни! – патетически воскликнула Вероника. – А ты, дура малолетняя…

Вероника отшвырнула от себя чашку, остатки кофе залили пол и частично стену. По белым обоям расползлось пятно.

– Да чтоб ты…

– Молчать! – сказал Богдан.

Он вышел из спальни на крик жены.

– Ася, марш спать! – приказал он.

Ася все еще не могла дышать. Низ живота как-то странно дергался. У нее даже мелькнула мысль, что сейчас все закончится, сейчас ее проблемы решатся автоматически. Нет ребенка – нет проблем.

Богдан подошел и положил руку ей на живот.

– Ребенок шевелится? – спросил он.

Ася тихонько выдохнула. Неужели? Уже?

– Если хочешь, могу тебя завтра свозить на УЗИ, узнаем мальчик или девочка.

На заднем плане зарыдала Вероника.

– Как ты можешь думать о каких-то мальчиках, когда своего мы потеряли…

Богдан с тоской посмотрел на часы.

– Бабы! Три часа ночи! – сказал он. – Спать!

Ася ушла к себе, свернулась клубочком на кровати. И еще долго слышала из кухни причитания: «Я не могу ее видеть», «Жизнь всем сломала» и «Пусть катится куда хочет».

* * *

Ася проснулась с восходом. Видимо, слишком много дрыхла в последнее время, выспалась на месяц вперед. Представила, как сейчас проснется тетя Вероника, как начнет ее поливать…

Во дворе было прохладно и безлюдно. Только восточного вида дворник медитировал под шарканье метлы. Ася села на лавочку у подъезда и тоже принялась медитировать. Это оказалось прикольно: она прекрасно видела все, что происходит вокруг, но ничего об этом не думала. Просто фиксировала.

Вот подъехало такси.

Остановилось у подъезда.

Водительская дверца приоткрылась.

Из-за руля кто-то сказал: «Эй, Ася».

Это явно не ей.

У нее нет знакомых таксистов.

Водитель вышел из машины и оказался папой.

Сел рядом с ней.

И сразу медитировать стало сложно, хотя дворник все так же шаркал метлой.

– Ась, ты чего? – спросил папа.

– Папа, – ответила Ася задумчиво, – ты что, таксист?

Папа развел руками и улыбнулся. Потом снова спросил:

– Ты что тут делаешь? Гуляешь?

– Гуляю, – медленно-медленно кивнула Ася. – Меня там ненавидят. Гриша уехал. В Новосибирск. Тетя Вероника меня, наверное, отравит.

– Ну-ну, – в папиной улыбке появилась натуга, – не драматизируй.

– Хорошо, не отравит, – согласилась Ася. – Задушит подушкой.

И тут отупение окончательно отступило. Ася вцепилась в папу и разрыдалась:

– Папочка, миленький, забери меня! Мне там плохо!

– Конечно! – Папа обнял ее и погладил по голове. – Пошли домой.

Сорок первая неделя. Вот и всё

Ася вышла на крыльцо роддома и через секунду задохнулась и зажмурилась. Как будто получила под дых.

Она пробыла в больнице всего неделю, но за это время зима окончательно победила осень. Все вокруг стало белым, воздух сделался морозным, небо – прозрачным и высоким. Даже солнце пробилось через двухмесячный слой туч.

Было удивительно тихо. С другой стороны, воскресенье, восемь утра. Если подумать, в этой тишине не было ничего удивительного.

Пять дней назад Ася родила здоровую девочку. Как и обещал Богдан Семенович, у нее были лучшие врачи и отдельная палата. Но все это ей не слишком понадобилось – роды, как и беременность, прошли у Аси, по выражению врачей, в подарочном варианте. А сейчас, спустя несколько дней, Ася вообще не помнила боли.

Богдан Семенович заходил каждый день, и именно он вчера принес ей одежду.

– Сходи погуляй завтра, – сказал он, – тебе кислород нужен. А то ты такая бледная, что почти синяя. Только никому не говори. А через пару дней уже выпишут.

Гриша прислал в личку поздравление. А на следующий день спросил, как назвали дочку.

У Аси слово «дочка» в голове не помещалось. К мысли о том, что в животе у нее некий абстрактный ребенок, она за беременность привыкла. Особенно после того, как он начал пихаться. Но дочка? Дочка – это она сама. У нее есть папа. Она его дочка.

Ася аккуратно спустилась с крыльца и пошла вдоль корпуса, оставляя за собой дорожку следов. Эти следы казались ей мостиком в новую жизнь. Она осознала, что беременность закончилась. Все. Точка. Она свободна.

Ася пересекла больничный сквер и вышла на улицу. Медленно осмотрелась вокруг, пытаясь решить, в какую сторону лучше идти. Рядом тормознула машина. Ася рефлекторно отпрыгнула от дороги.

– Простите, девушка, а где тут может быть шиномонтаж, не подскажете?

Ася глянула на номер – машина не местная. За рулем обаятельный молодой мужчина.

– Недалеко на заправке есть, но не объясню, как туда ехать, – честно сказала Ася.

– А показать сможете?

Мужчина так смешно сложил брови домиком, что Ася не выдержала и улыбнулась.

– Показать смогу, – сказала она, – но мне нельзя отсюда уезжать надолго. Я тут в больнице…

– Ох простите, – сказал мужчина, – я не знал.

Он с тоской осмотрел пустую улицу:

– Ну, может быть, вы попробуете объяснить?

Ася попыталась начертить схему ногой на снегу, но уже на третьем перекрестке поняла, что ничего внятного нарисовать не сможет.

– Ладно, поехали, – сказала она. – Я вас везу, а вы поите меня кофе и возвращаете обратно. Я полжизни кофе не пила.

То, что случилось потом, можно было бы назвать помрачением рассудка, но Асе первый раз за много месяцев было так хорошо, что она готова была продлить это безумие навечно.

Виталий задал пару вопросов. И помог выйти из машины. И принес кофе. И сказал, что раз она так давно кофе не пила, ей нужно молоко. А в кафе молока не оказалось, и он сходил в магазин напротив и принес сливки. С колесом возникли проблемы, и пока над ним колдовали специалисты, у Аси сама собой сплелась история.

Да, Ася лежит в роддоме. Пять дней назад она родила дочь, но она не прожила и суток, потому что у нее был синдром Дауна. Отец ребенка давно ее бросил, учится в Новосибирске. Ее мать от нее отказалась. Ее отец помогает, но она для него обуза. Он таксист, зарабатывает совсем немного. Свекр поддерживал, но сейчас, когда ребенок умер, понятное дело, их перестанет что-либо связывать.

И с одной стороны, Ася в печали, но с другой стороны, она на пороге новой жизни. Да, она знала, что у ребенка может быть синдром Дауна, но не хотела делать аборт. Там же вероятность… Но да, ей не повезло. Но она сделала все, что могла.

Что будет делать? Она не знает. Вернется домой к отцу. Образование? Девять классов. Потом работала. Мотальщицей-прядильщицей, но это не ее. Что любит делать? Она подумает об этом потом. Что собирается делать? Работать? Да, надо, наверное, работать. Но только не мотальщицей! Держит ли ее что-нибудь в этом городе? Нет…

За окном падал снег, кофе был сказочно вкусным, в кафе было уютно и тепло.

– Хочешь, я увезу тебя отсюда? – спросил Виталий.

– Да! – ответила Ася.

* * *

Алексей Ульянович предупредил на работе, что пропустит пару дней, но машину попросил не забирать. Когда менеджер узнал для чего – махнул рукой:

– Пользуйся! Но за аренду с тебя вычтем, не сомневайся.

Прежде чем забирать Асю из роддома, Алексей отыскал в шкафу свой парадный костюм. На свету он оказался не таким уж и парадным, но Алексей все равно надел его и обнаружил, что пиджак на нем висит, а штаны нужно поддерживать, чтобы не сваливались. Поэтому плюнул и переоделся в привычные джинсы-рубашку-пуловер.

Когда уже собрался выходить, в дверь позвонили.

«Неужели Лариса решила заехать?» – удивился он.

Жена появлялась дома внезапно и бессистемно. Видимо, хотела застукать его с любовницей. Или надеялась увидеть, как муж заливает горе водкой. По пока удавалось только застать Алексея трезвого, одинокого и немного уставшего.

«Или она узнала, что Ася родила?» – думал Алексей, открывая дверь.

За дверью стоял сосед Богдан. Он выглядел встревоженным.

– Привет, – сказал Алексей, – я за Асей, так что…

– То есть она не у тебя, – констатировал Богдан.

– У меня? – удивился Алексей. – Она же у тебя! То есть в роддоме.

– Давай в квартире поговорим! – Сосед решительно вошел, и Алексею осталось только посторониться.

* * *

Потом они пили чай и обсуждали, что делать.

Дозвониться Асе невозможно, номер недоступен. Она отправила Богдану эсэмэску: «У меня все хорошо, не ищите».

Нужно объявлять в розыск. Скорее всего, после этого ребенка у нее отнимут. Сначала временно, а потом вообще прав лишат.

– Так обидно, – вздохнул Богдан. – Девочка здоровенькая, никаких следов Дауна. Ест хорошо, активная… Не понимаю, что делать…

– Слушай, – сказал Алексей, – у меня есть идея… Но надо, чтобы ты помог… И кстати, все забываю сказать спасибо.

– За что?

– За то, что тогда денег не одолжил.

– А, – неопределенно сказал Богдан. – Пожалуйста. Так что за идея?

* * *

Лариса ждала эсэмэску от мужа очень давно. Уже и не надеялась получить. Наконец прислал. Правда, вместо: «Я все понял, прости» или «Срочно спасай» – ограничился одним словом: «Приезжай».

Но она все-таки добилась своего! Муж понял, что он без нее никто!

Лариса открыла дверь своим ключом, шагнула в прихожую и замерла. Из гостиной доносились звуки, которых она не слышала давным-давно. Гугукал младенец.

Алексей услышал, как дверь открывалась, вышел из комнаты. На руках у него было нечто маленькое и крохотное. Оно растеклось по плечу и повторяло невнятное «гу».

– Это Асина дочка, – сказал Алексей. – Ася сбежала, но я ее могу усыновить… то есть установить опекунство. Богдан уже этим занимается.

Лариса неотрывно смотрела на грудничка. «Маленькие даунята, – думала она, – почти не отличаются от нормальных».

– Но лучше, если мы подадим заявление об опеке вдвоем, – продолжил муж. – Больше шансов.

Лариса сглотнула.

– Потом можешь опять уходить, – сказал Алексей. – Я сам выращу… Да, кстати! Синдрома Дауна не обнаружено.

Лариса замерла на секунду. И вспомнила двух своих дочек. Когда-то они были такими же маленькими и беспомощными. Одна умерла. Вторая превратилась в неблагодарное чудовище. «Ну, – подумала Лариса, – уж эту я точно человеком сделаю!»

Она требовательно протянула руки к девочке:

– Как ты ее держишь? Дай сюда!

Лариса бережно прижала к себе маленькое тельце. Девочка уперлась в холодную поверхность куртки и недовольно сморщилась.

– Какие мы! – обрадовалась Лариса. – С характером! Я назову тебя… Ника! Богиня победы!

– Ася звонила, она…

– Она жива? – перебила Лариса. – Не в полиции? Не в борделе?

– Нет, она в Смоленске. Даже нашла где жить. Но я считаю, мы должны…

– У ти мое золотце, – перебила его Лариса. – Ты чего такая недовольная? Голодная? Не кормил тебя этот изверг? Алексей! Чего стоишь! Грей смесь, будем ужинать!

Триста девятая неделя. Снова борщ

Ася с трудом вошла в квартиру. Она вообще все делала с трудом; последнюю неделю она не могла ничего: ни ходить, ни сидеть, ни лежать. Она задыхалась, у нее постоянно болела голова, живот, спина, а недавно стали неметь руки. С тех пор как Сергей поставил ей фингал.

Ася жила у Виталика пять лет. Она честно ждала, когда он наконец признается в своих чувствах. Дом ему драила! Разводы с нержавейки убирала специальными тряпочками! Уют ему наводила! Готовила! Старалась быть как тетя Вероника – чтоб ногти всегда накрашены, а за завтраком яичница в цвет чашки. Если посчитать, сколько стоит круглосуточная домработница такого уровня, то Виталик ей сильно недоплачивал.

А он вместо признания в любви все время нудил о том, что она должна получить образование или хотя бы читать. Подбирал для нее книги. Ася даже открыла пару штук. И тут же закрыла.

Короче, он сам виноват, что у нее случилась любовь с Сергеем. Сергей просто шофер. Но он нормальный, живой мужик. А она живая женщина. И когда узнала, что беременна, обрадовалась. Она-то помнила, что это фигня и никаких проблем. И сразу рассказала Сергею. А он тут же от Виталика уволился.

И понеслось. Первые два месяца Асю рвало, а потом она стала набирать вес и отекать. Виталик терпел, потом нанял ей помощницу. Потом он нашел Сергея и потребовал, чтобы тот забрал к себе беременную женщину, потому что ей нужен уход. Пришел Сергей и молча дал Асе в глаз. Оказывается, у него была невеста. И Ася в его планы не входила.

И тут Ася сорвалась. Наорала на Виталика, потому что он сломал ей жизнь. Наверное, она наговорила лишнего, потому что на следующий день ее сумки стояли упакованными у входа в дом, а помощница вежливо попросила вернуть все ключи. Отдельно в файле лежало Асино свидетельство о рождении.

Как выяснилось, Виталик с самого начала знал, что она пришла к нему несовершеннолетняя. Он встречался с ее отцом, и тот отдал ему все документы. Почему отец не сдал ее тогда с потрохами, Ася так и не поняла. Сама она давно привыкла к версии, что ее первый ребенок умер.

Впрочем, отец никогда ей не отказывал. Не отказал и сейчас. Выслушав ее рыдания, он сказал только одно слово:

– Приезжай.

И вот она дома. Отец, когда увидел Асю, охнул. Она с трудом вытащила отекшие ноги из туфель.

В квартире мало что изменилось. Только диван в гостиной перетянули. Но он, наверное, протерся до дыр. И переклеили обои в ее комнате. Розочки сменили гвоздички. Но разница не бросалась в глаза, новые обои выглядели блеклыми и потертыми. И везде валялись игрушки. Асе казалось, что она помнит и эти игрушки. Не помнила она только пятилетнюю девочку, которая сидела в центре комнаты.

– Можно, я лягу? – жалобно спросила Ася.

– Ты кто? – спросила девочка.

– Никонька, это твоя… – начал папа.

– Сестра старшая, – закончила Лариса.

– Сестра? – удивилась Ника. – А чего такая толстая?

– Дура потому что, – буркнула Лариса.

Ася попыталась прилечь, но Ника вскочила и схватила ее за руку.

– Это моя кровать! – возмутилась она. – А ты иди спать в свою!

– Это моя, – обиделась Ася.

Ей было так плохо, что она готова была придушить эту мелочь, которая опять влезла в ее жизнь.

– Это моя комната! – сказала Ника и уперла руки в боки. – Иди отсюда!

– Сама иди! – огрызнулась Ася. – Я на этой кровати всегда спала!

– Так, заткнулись обе! – скомандовала Лариса. – Что одна, что другая. Эгоистки обе! Ася, иди в ту комнату, я тебе постелила. Будешь там жить пока…

Ася легла на свежезастланную постель прямо в одежде. Вид у нее был такой, что даже мама ничего не сказала. Еще громче вздохнула и вышла. Папа задержался, хотел сесть рядом, но передумал и тоже молча вышел, тихонько прикрыв за собой дверь.

– Давай уже поужинаем наконец, – донеслось до Аси, – сколько можно ждать! Покорми Нику!

– А сам не можешь покормить? – возмутилась мама.

– Я не знаю чем.

– Не знает он… Целая кастрюля борща! Поставить на плиту и разогреть – это проблема?

– Мама, ну давай уже свой борщ! – заныла Ника.

«Жизнь – борщ!» – вспомнила Ася.

И закрыла глаза.

Часть 2. Грабли сансары

Глава 1. Все пропало

Грише нравилась работа ремонтника. Особенно первая фаза – диагностика. Каждый раз шарада, которую нужно разгадать. Большинство шарад оказывались элементарными обрывами контактов («Электроника – наука о контактах»), но иногда приходилось поломать голову.

Именно с такими поломками и работал теперь Гриша. После того как он получил диплом Новосибирского технического, хозяин фирмы и друг детства Вениамин Глаголев (в миру – Веник) сделал его завотделом. Теперь банальные поломки исправляли стажеры из числа студентов, а Грише отправляли всякие загадочные глюки. Гриша быстро освоился на новой должности и даже научился снисходительно общаться с подчиненными.

Все было прекрасно. Но однажды, когда Гриша двигался навстречу трудовым свершениям, зазвонил телефон.

– Не приходи! – коротко приказал Веник и тут же положил трубку.

Гриша очень удивился. До родной конторы оставалось метров сто, нужно только завернуть за угол. И он завернул.

У входа с вывеской «Мобильная реанимация – вернем ваш гаджет из могилы» стояли двое полицейских, вооруженные короткими автоматами. Инстинкт заставил Гришу изобразить индифферентность и пройти мимо. Полицейские проводили его подозрительными взглядами.

Перезвонить Венику он решился только через два часа из телефона-автомата. Мобильник не отвечал. Тогда Гриша набрал жену Веника Ульяну. Ее мобильный тоже был отключен, но, к счастью, у Гриши оказался записан домашний.

Ульяна стала плакать сразу, как только подняла трубку.

– Ты дома? – попытался прорваться через рыдания Гриша. – Я сейчас буду!

У Гриши хватило сообразительности заскочить за валерьянкой. Уле она зашла за милую душу.

– Там налоговая что-то накопала, – наконец смогла выдавить из себя Уля. – Веню задержали. У нас обыск был…

Только сейчас Гриша заметил, что в обычно образцово-аккуратной квартире Глаголевых – бардак. Книги на полу, куча бумаг вывалена прямо на диван.

– Они все гаджеты конфисковали, – продолжала Ульяна. – И мой нотик. А мне завтра макет сдавать…

И она разрыдалась с новой силой.

– Да плевать на макет! – ругала она себя. – Они сказали, что Веню посадят!

Пришлось бежать за добавкой валерьянки.

Веника выпустили через два дня, подсуетился отец. Вернулся Вениамин помятый и посеревший. И признался:

– Мой косяк. Слишком много по-черному проводил. И по-серому…

Оказалось, что Веник с самого открытия фирмы «оптимизировал налоги». На один «белый» рубль приходилось три «черных». Это было очень выгодно… пока налоговая не решила провести внеплановую проверку.

– И что теперь? – спросил Гриша. – Уля боится, что тебя посадят.

– Если возмещу ущерб, – вздохнул Веник, – то не посадят. Придется все деньги им отдать. И квартиру продать… Да, и контору закрыть придется. Извини.

* * *

Какое-то время Гриша редко виделся с семьей Глаголевых. Веник закрыл фирму, Грише пришлось устраиваться на работу к конкурентам, потому что денег у отца просить было немыслимо. Сам бы он как-нибудь протянул на подкожном жиру, но Нике нужно было платить ежемесячно, и не копейки, – а последние полгода, после окончания вуза, алименты стали проблемой Гриши.

Он чувствовал себя виноватым перед друзьями, вроде как бросил в беде. И когда ему позвонила Ульяна, примчался на встречу мгновенно.

Они сидели в кафе. Народу было полно, в соседнем зале собирались нарядные дети, персонал суетился, надувая шарики.

Гриша никогда не видел Улю такой. Черты лица заострились, волосы убраны в хвост, только несколько коротких локонов падает на лоб. И еще она не улыбалась. И нервничала. И Гриша тоже автоматически начал нервничать, как только сел напротив нее.

– Прости, не могла сказать по телефону, – Уля говорила и теребила в руках чайную ложечку, – у меня к тебе просьба. Очень странная. Ты только не отказывайся сразу, пожалуйста…

Гриша занервничал еще сильнее. В голове пронеслось несколько сценариев Улиной просьбы: спрятать деньги, перевезти наркотики, передать кому-то оружие. Мысленно он уже согласился на все, кроме наркотиков. Потом посмотрел на осунувшуюся Улю и на наркотики тоже согласился.

– Сдай спермограмму, – попросила Уля.

Грише потребовалась пара секунд, чтобы сообразить, что это не психотропное. Но он успел задать идиотский вопрос:

– Куда сдать?

– Я тебе дам адрес медицинского центра.

Гриша попытался сделать вид, что в этой просьбе нет ничего такого, он старался удержать выражение лица и поток вопросов. Выглядел он при этом таким ошарашенным, что Ульяна сжалилась:

– Гриш, ты самый близкий нам человек, мне некого больше попросить. Ты знал, что Веник болел свинкой в пятнадцать лет?

Гриша не знал. Мало ли кто чем болел. Тем более Веник в пятнадцать уже жил в Новосибирске, а он оставался дома.

– Я тоже не знала. – Уля тяжело вздохнула. – На прошлой неделе аккуратно спросила у его мамы, она рассказала. Гриша, я только тебя умоляю: все, что я тебе сейчас расскажу, навсегда между нами, ок?

Гриша кивнул. Подумал, что если Веник чем-то смертельно болен, то он, конечно, поможет. И если он нужен как донор, то он всегда. Но…

– Слушай, Уль, а спермограмма – это же не в смысле…

– Это в смысле, – отрезала Уля.

– А кто у нас сегодня именинник! – внезапно заорал клоун.

Завизжали дети. Гриша вздрогнул, Уля поморщилась. Она придвинулась чуть ближе и понизила голос:

– Послушай, у меня сейчас просто нет другого выхода. Веник по уши в долгах, не ест, не спит, работает сутками. Но у него идея фикс, что, если мы родим ребенка, все наладится. Врачи говорят: «Время еще не прошло, пытайтесь», но ты же знаешь Веника, ему надо чтоб прям сейчас и сразу. Он меня по клиникам потащил. Ну и сам заодно. У меня все хорошо, а Веник после свинки… Короче, все это фигня, мы справимся, но сейчас ему об этом говорить нельзя. Это его убьет. Он и так еле тянет, если ему сказать, что он бесплоден, то я боюсь… Это еще счастье, что все анализы мне на электронку пришли. И я уже неделю ему вру, что еще не готово, но он грозится завтра поехать и узнать анализ лично. Гриш, ты просто сдай сперму. Просто сдай. Дальше моя проблема. Просто чуть-чуть подфотошоплю бланк…

Ульяна смотрела на него, как бедуин на оазис. Вернее, как бедуин, который сомневается – перед ним оазис или мираж? Если мираж, то можно прямо тут закапываться в песок.

– Конечно, Ульяна, – из последних сил улыбнулся Гриша. – Не переживай.

Уля кивнула и немного расслабилась. Гриша взял бумажку с адресом.

– А ты как? – спросил он.

– Я? – удивилась Уля. – Нормально все.

Выпрямилась, посмотрела Грише в глаза и улыбнулась:

– Со мной все хорошо.

В соседнем зале зааплодировали.

* * *

После процедуры Гриша забрался в душ и долго тщательно мылся.

А потом решил зайти к Венику. Формальный повод – давно надо было забрать трудовую, чтобы на новом месте оформиться официально. Но на самом деле Грише просто хотелось поговорить с другом. Неважно о чем.

Он вошел в пустынный офис, который так и не прибрали после «маски-шоу». По полу были разбросаны обрывки накладных, детали, рекламные листовки.

И на весь офис гремел голос отца Веника:

– Я тебе говорил! Я предупреждал, что этим кончится!

Веник отвечал на той же громкости и с той же интонацией:

– Да пошел ты со своими советами! Говорил он…

И дальше понесся такой отборный мат, что Гриша заслушался. От друга детства он и не такое слышал, но чтобы уважаемый государственный муж и покровитель искусств владел подобной лексикой…

В переводе на русский литературный получалось следующее: отец Веника был недоволен тем, что сын в свое время решил податься в бизнес и отказался от любой помощи. А помощь этому… гм… не слишком знающему жизнь молодому человеку была крайне необходима.

В свою очередь Вениамин обвинял отца в том, что тот… э-э-э… немолодой и не очень умный человек, который лезет куда не просят. А на сына ему всегда было… все равно, он и родил Веника, только чтобы доказать свою мужскую состоятельность.

На этом переговоры завершились оглушительным грохотом, Гриша перепугался, что папа врезал сыну чем-то тяжелым. Однако пострадавшей оказалась дверь – отец Веника чуть не снес ее с петель, выходя из кабинета.

Гриша неубедительно сделал вид, что только что зашел, и поздоровался. Глаголев-старший прошел мимо него, как мимо шкафа. А напоследок треснул и входной дверью тоже.

Только после этого Гриша решился войти к Венику. Тот сидел за столом, обхватив руками голову.

– Привет! – с фальшивой бодростью сказал Гриша. – Я тут трудовую хотел забрать…

Веник поднял на него глаза, несколько секунд пытался понять, что от него хотят, потом достал из незапертого сейфа Гришину трудовую и уронил на стол.

Гриша сел напротив.

– Поругались? – спросил он.

– Ай, – ответил Веник.

И вдруг принялся оправдываться:

– Я просто под раздачу попал. У них там какой-то месячник по борьбе с коррупцией проводился. Могли же просто штраф дать, так нет, «маски-шоу» устроили, оператора привели, типа оперативная съемка… Какая-то полоса черная пошла, Гришка…

– Все будет хорошо! – Гриша попытался воспроизвести интонации своего папы, но, видимо, не получилось.

– Да ничего не будет уже, – скривился Веник. – Деньги на минусе. Бизнеса нет. Улька ходит такая… мертвая. Улыбается, бодрится, но я-то вижу. И ребенка никак не заведем… полгода уже. Уйдет она от меня.

Последние слова Веник произнес с таким отчаянием, что Гриша напрягся изо всех сил, вспомнил, как это делал папа, и резко сказал:

– Хватит ныть! Делай то, что от тебя зависит! А что не зависит – забей!

На сей раз вышло почти похоже. В глазах Веника что-то ожило. Кажется, злость.

– Поучи меня еще! – Он сжал кулаки и набычился. – Я ему, как другу, а он… Да пошел ты!

Гриша лихорадочно прокручивал в голове сценарии. Что сделал бы папа? И он вдруг понял – что.

Улыбнулся, откинулся на спинку стула и одобрительно сказал:

– Другое дело! А то устроил тут… самобичевание.

Несколько секунд Веник смотрел на друга в изумлении. А потом расхохотался:

– Молодец.

Помотал головой, поискал слова, но не нашел ничего лучше, чем повторить:

– Молодец.

И добавил серьезно:

– Ты мне почаще говори такое, хорошо? Меня только ты и Улька поддерживаете. А хорошо бы еще кто-то… – Он посмотрел в потолок. – Вот бы знак мне какой подали. Так, мол, и так, дно пройдено, держись.

– Будет знак, – пообещал Гриша и поднялся.

– Трудовую не забудь, – сказал Веник.

– Да пусть у тебя лежит, – ответил Гриша. – Я же там временно, пока ты заново бизнес не запустишь. Чего зря туда-сюда бумажки таскать?

И пошел к выходу.

* * *

– Ты знал! Ты знал! – Веник орал так, что Грише пришлось отодвинуть мобильник от уха.

Вздрогнула даже девушка за кассой, где Гриша пытался расплатиться.

– Извините, – сказал Гриша шепотом.

А потом непринужденно добавил в трубку:

– Что знал? Только не ори.

– Про знак! Все! Теперь все будет нормально!

– О… Круто… – Гриша понял, что из магазина надо убегать, иначе скоро весь район будет радоваться вместе с ним.

– Жизнь налаживается! – прокричал Веник.

А потом резко стал серьезным и перешел на деловой тон:

– Я задумал новую фирму открыть. Бизнес-план готов, сейчас инвесторов начну окучивать. Пойдешь ко мне?

– Конечно!

– Супер! Только на сей раз не ремонт будет, а сборка. Извини, подробностей по телефону не расскажу. Ладно, давай.

И стремительно отключился.

Вот теперь он напоминал прежнего Веника. Скорее даже, Электровеника – Веника после апгрейда и перепрошивки.

И не успел Гриша дойти до дома, как позвонила Уля.

– Спасибо. Он прямо ожил. Я тебе должна… – сказала она.

– Слушай, – перебил ее Гриша, – раз должна, сделай для меня одну штуку.

– Не вопрос. Что нужно?

– Не вспоминай больше про это… этот случай. Никогда.

Трубка помолчала.

– Хорошо, – сказала Ульяна. – Обещаю.

Глава 2. Бесконтактный способ

Новый год отмечали в съемной квартире, скромной и обшарпанной, но шумно и весело. Большой компанией. Гриша был приглашен и как друг семьи, и как спасенный от конкурентов ценный работник.

Веник, жестикулируя бокалом с безалкогольным вином, произносил тост за тостом, фонтанировал энергией, ежесекундно обнимая и целуя Улю.

А как только часы пробили полночь, впился ей в губы так, что кто-то из гостей закричал: «Горько!»

Веник ничуть не смутился, а вот Уля напряглась, аккуратно вылезла из-под руки мужа, встретилась взглядом с Гришей и чуть пожала плечом, как бы извиняясь.

А потом, когда разошедшийся Веник начал хвастаться, что, если дела пойдут так же хорошо, уже через полгода он опять купит квартиру, потому что им теперь нужно будет где-то жить в расширенном составе, Уля решительно вышла из комнаты. И даже дверь за собой закрыла чуть громче, чем нужно.

Гриша нашел ее на кухне. Уля истово мыла тарелку.

– Я не беременна, – сквозь зубы произнесла она.

Гриша молчал. Он не знал, что сказать.

– Треплется каждый месяц направо и налево, – раздраженно говорила Уля, – просто одержимый стал.

Уля запястьем убрала с лица волосы, и Грише показалось, что у нее на лице слезы. Или след от мокрой руки?

– Прости, я обещала не напоминать. Я больше не буду.

Гриша стоял у нее за спиной и долго молчал.

– Ничего страшного, – с трудом выдавил он из себя, – я понимаю.

– Ничего ты не понимаешь, – буркнула Уля, – ну да ладно.

* * *

Гриша честно пытался убедить себя, что это не его проблема, но выбросить из головы нервную Улю не мог. Ему очень хотелось помочь. Он многое прочитал про мужское бесплодие, залез в медицинские дебри и вспомнил, что у него отец – врач.

Богдан Семенович, как всегда, был конкретен и через пару вопросов попросил прислать анализ.

Уля переслала бланк через пять минут.

Ответ Богдана оказался печальным. Он объяснил по скайпу, что Веник бесплоден окончательно и бесповоротно. Лечение возможно, но очень дорогое и хлопотное. Папа начал сыпать аббревиатурами: ИКСИ, TESA. Гриша перебил его:

– А можно лечить без его ведома?

– Нет, конечно. А что, нельзя рассказать твоему другу о проблеме?

Гриша путано объяснил, что, наверное, можно, но не нужно, а вообще не стоит.

Тогда отец посоветовал воспользоваться донором и даже обещал найти надежный банк спермы.

Грише стало тошно. Он решил не пересказывать Уле все, что узнал, по телефону. Такие новости говорят в глаза.

* * *

Ульяна, как смогла, вымыла и вычистила свое новое жилище, повесила шторы, расставила цветы на подоконниках, но общее впечатление не сильно улучшилось.

А может быть, атмосферу уныния создавала хозяйка – внимательная, вежливая, с приклеенной улыбкой. И неестественно прямой спиной.

– Слушай, а вам очень нужен этот ребенок? – тихо спросил Гриша.

Ульяна вздохнула.

– Я не понимаю, – сказала она, – Веник как будто помешался. Дни считает. В прошлом месяце… Короче, два дня задержки, он уже чуть ли кроватку не побежал покупать. Он как будто пари заключил. И если не получится, то он все проиграет…

– Так может, банк спермы? – спросил Гриша.

Улю передернуло:

– Я пыталась. То, что в интернете предлагают, это жесть. А в официальном у меня одноклассница работает. Проще на заборе написать: «Веник бесплоден». Не так быстро все узнают… Ладно, ты прости, что я тебя во все это впутала, я понимаю, что это не твое дело. Спасибо, что поговорил с отцом. Мне надо уехать в другой город, в другой банк. А во время овуляции я уехать не могу, Веник меня пасет.

Гриша кожей чувствовал, как на Улю наваливается тоска.

– Послушай, ну пусть он пересдаст анализ, узнает правду. Он сильный, он справится! – сказал Гриша.

– Да-да, – ответила Уля, – раньше я тоже так думала… Слушай, он меня иногда пугает. Ты-то его с детства знаешь, и когда вы подростками бедную учительницу на танцах до слез доводили, это жестоко, но хоть как-то объяснимо. Но он до сих пор меры не чувствует. Если что-то надо, то напролом. Любой ценой. А тут он еще и с отцом зацепился, они как два барана… Извини… Но Веник, по-моему, собирается ему всю жизнь доказывать, что он круче. И справится со всем сам. И заработает больше. И ребенка родит лучше. Больше. Быстрее…

Уля нервно сцепила руки, чтобы успокоиться. Потом вдохнула поглубже и сказала:

– Гриша, помоги мне.

Гриша впал в ступор.

– То есть я не прошу… То есть прошу, но не предлагаю, – быстро поправилась Уля, – я понимаю.

Они посидели еще немного. Уля допивала остывший кофе. Гриша соскребал с тарелки остатки бисквита.

– Есть бесконтактный способ, – сказала Уля.

– Что? – опешил Гриша.

– Ты мастурбируешь в баночку, дальше не твоя забота. Мы больше об этом не вспомним. Клянусь. С твоим анализом и высчитанной овуляцией это почти стопроцентный успех.

Гриша покачал головой. Почему-то не хватало воздуха. Через секунду понял почему – он перестал дышать. Гриша шумно выдохнул, вдохнул, снова выдохнул. Уля ждала, не отводя от него взгляда.

– Уля, – наконец смог выдавить из себя Гриша, – я тебя очень люблю… То есть я вас обоих очень люблю…

– Все. – Ульяна перевела взгляд на стенку. – Забыли.

– Нет, серьезно, – продолжал оправдываться Гриша, – я бы любому из вас почку отдал! Кусок печени…

– Да все нормально, – старательно изобразила улыбку Уля, – ты не обязан. Прости, я глупость сморозила.

– Просто это неправильно. Ну нельзя так!

– Конечно нельзя!

Она еще шире улыбнулась. Бледные губы казались нарисованными акварелью на белоснежном лице.

Гриша покачал головой еще раз, потом вздохнул и безнадежно спросил:

– А когда у тебя эта… овуляция?

* * *

Гриша сидел в ванной и переживал дежавю. Снова у него была в руках пластиковая баночка, которую нужно было наполнить… биологическим материалом. Только при сдаче спермограммы он смотрел порно, а тут пришлось напрягать фантазию.

Он попытался представить себя с Владой. Сколько у него ни было девушек, Влада оставалась самой потрясающей. Гриша закрыл глаза и постарался вспомнить их самый-самый секс. Поначалу все шло хорошо, а потом вдруг возникла Ася.

Свечи, которые он для нее зажег. И презерватив, который из-за нее не надел.

И фотография маленького существа, которую ему пять лет назад прислал отец. «Это твоя дочь. Очень на тебя похожа».

Гриша хорошо помнил, как он рассматривал фотку на экране ноутбука и выискивал хоть что-то родное. Не получалось. Это был просто младенец, каких миллионы. Красный и сморщенный.

«О чем я думаю!» – спохватился Гриша и попытался вернуться к Владе.

Но в голову упорно лезли Ася и Ника, его дочь.

* * *

– Прости, – сказал Гриша, – я не могу.

Уля посмотрела на пустой контейнер и решилась поднять на Гришу глаза. Его лицо было непроницаемым.

Сначала Уля хотела сказать, что это не страшно, потом чуть не сказала, что все понимает, а потом протянула к Грише руку, но тут же ее отдернула.

– Я могу уйти, – сказала она, – а ты позвони, когда… если…

– Я тут никому никогда не говорил, – сказал Гриша, – но у меня есть дочь.

Уля замерла.

– Что? – спросила она.

И Гриша, захлебываясь словами, начал рассказывать, как когда-то, дурак, согласился на секс, как был не готов ко всему, что за этим последовало, как сбежал, как сначала алименты платил отец, а теперь их платит сам Гриша. О том, что Ника живет с бабушкой и дедушкой и понятия не имеет о его существовании. Но она есть.

– Прости, – сказал Гриша, – просто в голове перемкнуло. Я зачем-то вспомнил в самом начале. И все. И не могу ничего. Как парализовало.

Он ожидал чего угодно. Того, что Ульяна уйдет, или скажет, что он кретин, или потребует подробностей.

Не ожидал только, что она погладит его по руке.

– Колесо сансары, – сказала она.

– Что это? – шепотом спросил Гриша.

– Это как судьба. Или экзамен. Пересдача. Ситуация повторяется, пока ты не найдешь выход. Пока не поступишь правильно.

– А если не поступлю? – спросил Гриша.

– Тогда очередной круг. А потом еще один. У меня уже полгода так. Каждый месяц – новый оборот.

– А правильно – это как? – спросил Гриша.

– Узнаешь, если круг прервется. Тогда тебя отпустят на свободу.

Гриша осознал, что они с Ульяной, не отрываясь, смотрят друг другу в глаза.

«Это еще один шанс, – думал Гриша. – Шанс поступить правильно».

Уля молчала, как будто боялась помешать его мыслям.

«А как правильно? Надо… Надо…»

Логика буксовала. Наверное, потому, что Уля сидела слишком близко и смотрела на него. Глаза ее блестели. От слез, что ли?

«Надо ее спасти. Чтобы она не плакала. Не страдала. Это правильно? Конечно, правильно! Только…»

Гриша перевел взгляд на контейнер, который продолжал сжимать в руке, и торопливо поставил его на столик.

Оставался единственный способ решить эту проблему.

– Уль… А давай… обычным способом, без пробирок?

Уля закусила губу.

– Мы шторы завесим, – торопливо оправдывался Гриша, – и свет выключим! И глаза закроем! Ты просто Веника представляй, и все! А я после этого… хочешь, уволюсь и вообще в другой город уеду?

– Не надо уезжать, – тихо сказала Ульяна и закрыла глаза.

* * *

Они не спали. Просто лежали и дышали. И ни о чем не думали. Гриша слышал, как пусто в голове Ули, а Уля даже этого не слышала. Лежала и не моргала.

Через неизвестное количество минут или часов она смогла сфокусироваться и потянулась за телефоном.

– Офигеть, – сказала она.

– Мне тоже очень понравилось, – сказал он.

– Я про время, – сказала она.

– А, – сказал он.

– Но мне тоже понравилось, – сказала она.

– Если вдруг не получилось… – сказал он.

– Получилось, – сказала она. – Я чувствую. Спасибо. Ты… классный.

Уля пришла в себя настолько, что лукаво добавила:

– Теперь понятно, откуда про тебя такие слухи.

– Какие слухи? – приподнялся на локте Гриша.

– Феерические. – Уля с трудом поднялась, потянулась.

Гриша любовался ею. Не как женщиной, как произведением искусства. Уля покосилась на него, но потягиваться не перестала. Затем принялась одеваться. Гриша вздохнул и тоже полез искать, куда он забросил трусы.

* * *

Уже на лестничной площадке Уля еще раз хитро глянула на Гришу.

– А знаешь, – сказала она, – никакого преувеличения в этих слухах. Чистая правда!

Гриша не сразу закрыл за собой дверь, слушал, как Ульяна стучит каблуками по лестнице. Дождался хлопка двери подъезда и только тогда вернулся к себе. Включил телефон, начал читать сообщения в мессенджерах, прикидывать, на какие неотвеченные вызовы перезванивать в первую очередь.

Где-то в щели между сознанием и подсознанием копошилась мысль: «Вот бы с первого раза не получилось!»

Но Гриша строго приказал мысли заткнуться.

Он сделал это только для Веника.

И для его жены.

* * *

Уля оказалась права. Все получилось.

Гриша понял это, когда спустя две недели ему позвонил Веник и не совсем членораздельно потребовал приехать к ним с Ульяной. Прямо сейчас. Привезти только себя. У тебя три минуты!

Веник не пил месяцев восемь, с тех пор как они решили завести ребенка.

Гриша все-таки принес бутылку коньяка, и правильно сделал – пол-литра вискаря Веник уже почти уговорил в одиночку.

– Получилось! – заорал он, как только Гриша переступил порог. – Я буду отцом! Ты понял! Гришан! Я папа! Эх, тебе, молодому, не понять! Пошли за стол!

Ульяна сидела во главе стола, подперев голову руками. Но улыбнулась Грише хорошо, по-доброму. И вообще вся она излучала облегчение.

– Поздравляю! – сказал Гриша.

– Спасибо! – ответила она.

– Так, почему не налито? – Веник двигался по кухне быстро и бестолково, как бильярдный шар по столу. – Надо срочно выпить за Гришку!

– Я-то тут при чем? – Гриша испуганно посмотрел на Ульяну.

«Она что, рассказала?»

– Ты мне правильно по башке надавал! – объяснил будущий отец, пытаясь более-менее поровну разлить остатки виски. – Я уже отказаться хотел! От всего! От бизнеса, от идеи завести ребенка, от… ну вообще от жизни!

Веник повернулся к жене:

– А этот пришел и сказал: «Сопли подбери, чмо! Все будет как надо, только ныть тут мне не надо».

– Ну я не совсем так… – с облегчением начал Гриша, но Веник уже всучил ему в руку стакан.

– Пей! – приказал он. – За нас с Улькой!

* * *

Они веселились полночи. Соседи приходили, пытались скандалить, но Веник напоил и их. И уже под утро заявил Грише:

– Я теперь все могу. Я бог. Квартиру нам куплю большую. Бизнес подниму на новый уровень.

– Ты, кстати, как, – вставил Гриша, – окучил областную администрацию?

– Еще как! – Веник заржал. – Прикинь, они все решили, что пришел от папы! И теперь у меня полные карманы инвестиций!

– Круто! – искренне порадовался Гриша.

– Фигня! – отрезал Веник. – На производстве не заработаешь. Нужна торговая сеть. Нового типа. Бесконечный ассортимент, куча акций, передвижные торговые точки. Представь – ты звонишь: «А есть ли у вас телефоны?» А тебе: «Через пять минут наш магазин у вашего подъезда».

– Фантастика!

– Все так и будет!

– Погоди, – Гриша еще сохранял остатки трезвого ума, – но это же куча денег нужна…

– Так мне же чиновники наши дали! – Веник объяснял, как несмышленышу.

– Так они же на производство…

– Фигня! – повторил Веник. – Я так быстро все проверну, что они ничего понять не успеют. А когда начнут получать дивиденды… Ха! Они мне еще спасибо скажут!

Гриша с сомнением покачал головой.

– Ты мне не веришь? – изумился Веник. – Я же бог! Я теперь все могу!

Гриша очень надеялся, что наутро Веник проспится и не вспомнит свой гениальный план.

Но он ошибся.

Глава 3. Пройденный этап

Ульяна родила сына. Гриша очень боялся, что не сможет общаться с ней и Веником, что при взгляде на ребенка в сердце екнет, но нет. Воспоминания настолько затерлись, что перестали походить на реальность.

Веник, забирая Улю из роддома, лопался от гордости, Ульяна светилась счастьем, все в один голос уверяли, что ребенок – вылитый отец. А Гриша радовался вместе со всеми и вместе со всеми видел черты Веника в том, кого и человеком-то пока можно было назвать с большой натяжкой.

Впрочем, рождение сына Веник отмечал недолго – нужно было срочно раскручивать сеть.

Веник сказал, что если из какой-то точки города не видно их магазин, то должно быть видно рекламу магазина. Или слышно рекламу магазина. Так что каждый утюг пел про новую сеть, а Гришин отдел, который раньше казался огромным, скукожился в старом помещении и стал казаться бедным родственником богатого папаши.

Зато головной офис поглотил весь этаж, появились секретарши, куча девочек неизвестного предназначения носилась по этажу с документами.

Так что следующие восемь месяцев после рождения Костика Веник с Гришей по работе почти не пересекались. Веник вообще редко бывал в городе, курсировал как одержимый между Китаем и соседними областями, заматерел, завел шофера и шкаф с выглаженными рубашками на работе, спал в самолетах, ел в машине и излучал такую бешеную энергию, что действительно казался всемогущим.

Гриша получал очень хорошую зарплату, снял квартиру получше, сменил пару девушек и был вполне доволен жизнью.

* * *

После очередной планерки Веник небрежным движением руки распустил сотрудников и сказал:

– Все свободны. Гриша, останься.

Гриша остался, хоть и удивился. Обычно у Веника никаких вопросов к нему не было.

– Вот что, Гришка, – сказал Веник, потягиваясь, – производство твое я закрываю.

– Почему? – еще больше удивился Гриша. – У нас уже репутация, да и прибыль…

– Знаешь, сколько ты мне за полгода принес? – перебил босс. – Пятьдесят тысяч рублей! Я в ресторане больше оставляю!

Гриша посмотрел на старого друга. Тот как раз встал из-за стола и продемонстрировал накушенное в ресторанах брюшко.

– Но… – попытался оправдаться он.

– Вопрос решен! – отрезал Веник. – Но ты не волнуйся, без работы не останешься. Я в твоем городе открываю представительство. И ты будешь там главный.

И Веник изложил подробности. Пара месяцев на рекогносцировку. Узнать, что да как, кого из чиновников нужно подмазать, с кем подружиться. Что и как делают конкуренты. А через полгода выйти на рынок быстро и агрессивно.

– Не боись, – сказал Веник. – С тобой поедет Мишка, наш директор по маркетингу. Он все делать будет.

– Так, может, – совершил последнюю попытку увильнуть от высокого поста Гриша, – он и возглавит там все?

– Не может. Во-первых, он потом мне тут нужен. Во-вторых… Умный он слишком, Мишка. И хитрый. Больше о своем кармане думает, чем о моем. Так что будешь его пасти.

Гриша совсем загрустил. Но потом узнал про оклад, бонусы, а главное – служебную двушку в хорошем районе – и подумал: «Ну и ладно. Давно пора в люди выбиваться».

Напоследок Гриша спросил:

– А как там Улька? Растит сына?

И тут что-то случилось с лицом Веника. И без того неласковое, оно скривилось в гримасе отвращения.

– Не говори мне про нее больше, понял?! – сквозь зубы ответил Веник. – Даже имени не упоминай этой…

И он коротко, зло выругался.

* * *

Первое, что сделал Гриша, выйдя от Веника, – набрал Ульяну.

– Что случилось? – спросил он.

На том конце трубки помолчали.

– Веник на громкой связи? – спросила Уля.

– Нет, что ты, – испугался Гриша, – я тут один. Просто Веник мне только что рассказал…

– По телефону не буду, – тщательно проговаривая слова, сказала Уля, – приезжай в парк через час. Пого… Пого… Пого-врим.

Со стороны их можно было принять за супружескую пару. Только жена очень уставшая, с кругами под глазами. И с отчетливым запахом дешевого коньяка.

Они сидели рядом на бортике песочницы. Костик ел песок. Гриша слушал. Ульяна говорила. Запиналась, но говорила:

– Знаешь, что мне сказал Веник в первый же день, когда мы познакомились?

Гриша помотал головой. Он вообще смутно знал историю знакомства будущих супругов Глаголевых.

– Что я стану его женой.

– А ты что?

– Поржала. И сказала, что на первом свидании ему не обломится, зря старается.

– А он?

– Начал объяснять, что он не спешит, у него есть план…

У Веника, сколько его помнил Гриша, всегда был план. Иногда совершенно дебильный (облить в феврале водой ступеньки школы, чтобы никто не мог войти), иногда гениальный (например, как спасти бизнес с помощью бюджетных денег). Веник всегда свой план воплощал.

План завоевания руки и сердца Ульяны тоже был воплощен почти в деталях. Он дарил цветы. Срывал лекции, стоя под окнами поточки с бумбоксом на плече – а из бумбокса надрывался Паваротти. Когда Ульяна все-таки согласилась зайти к нему «посмотреть классный фильм» – они действительно смотрели «Реальных упырей», запивая багровым кагором, и только после этого Веник позволил себе поцеловать Ульяну.

И так далее, вплоть до предложения руки и сердца четырнадцатого февраля в «Фениморе Купере». Столик он резервировал за три месяца, а кольцо для помолвки три раза переделывали, пока не понравилось жениху.

– Ну, – неуверенно сказал Гриша, – так это же круто… У него есть план, он хочет его реализовать…

– Гриш, я тебе уже говорила. Он все время чего-то хочет. Сначала меня, потом сына, теперь самую крутую сеть в стране. Потом папочку своего за пояс заткнуть. И он сделает, нет вопросов. Он сможет. Вот только и я, и сын – это уже пройденный этап. Он птичку поставил, добился своего и прет дальше. А мы где-то там, сзади телепаемся.

Ульяна уронила голову и тяжело вздохнула. Гриша никак не комментировал. Как тут прокомментируешь?

– Сын ему очень был нужен, да, – продолжала Уля горько. – На полгода прислал ему из Китая радиоуправляемый вертолет. Малой оценил. Ох оценил. Взял за хвост и треснул об пол. А для меня муж торт заказал. Десять килограммов. С ореховым кремом. У меня с рождения аллергия на орехи. Вот ты знаешь, что у меня аллергия на орехи?

Гриша кивнул. Он знал. Однажды пытался подарить Уле шоколадку с фундуком.

– А Веник… Кто я такая, чтобы помнить все эти мелочи! Зато фото торта во всех инстаграмах. И клиенты на всех языках поздравляют. Заботливый, понимаешь, отец.

– Ну он же старался, – попытался защитить друга Гриша.

– Да, он мне нанял няню. И клининговую компанию. А на хрена мне эта няня? Мне муж нужен. Чтоб было с кем по вечерам поговорить. Он же меня работать не пускает, ты, говорит, должна сидеть с ребенком, ребенку нужна мать. А отец ребенку не нужен? Живой. А не в скайпе раз в неделю. Ой, был тяжелый день, я долго говорить не могу…

Гриша развел руками. Просто чтобы не сидеть как истукан.

– В отпуск мы собрались… Я и ехать-то не хотела, но он напланировал. Это же круто, это ж картинка, это ж фоточки можно постить, там «мы с сыном в бассейне» или «мы с сыном на море». Это престижно, сейчас модно быть папой. Модно, понимаешь? Только сын должен быть чистый и не капризный. А если он не такой, то «забери его у меня, он слюнявый», поэтому с нами няня. Чтоб жена ночью по щелчку, а ребенок мешает. Я эту няню ненавижу, целый день чужая тетка в доме. А еще она на меня стучит Венику, я уверена. А может, и спит с ним… А за день до отлета он такой говорит, езжайте одни, я не могу, у меня дела. Ну я ему и вывалила…

Ульяна всхлипнула.

– Гриша, я не знаю этого человека, я не за него замуж выходила. Я с ним в отпуск ехать боюсь, мне с ним говорить не о чем. Ты его отца видел? Он в него превращается! Я ему не нужна. И Костик не нужен. Это страшно, когда ребенок утром улыбается, а папаша не реагирует. Малой к нему ползет через всю кухню, а Веник переступил через него и дальше пошел. Спасибо, что ногой не пнул! Я… Короче, я показала Венику настоящую спермограмму.

Гриша похолодел.

– Не волнуйся, – сказала Ульяна, – я не назвала…

– При чем тут это? – перебил Гриша. – Он же тебя… Я не знаю, что он мог тебе сделать! И ребенку! Это же Веник, у него, когда предохранители выбивает… да ты сама знаешь! Он точно тебя не бил?

Ульяна промолчала. Нехорошо она молчала.

– Почему ты раньше не говорила? – продолжал Гриша. – Почему не позвонила? Он же тебя сейчас вообще…

– Мы с ним больше не живем, – сказала Ульяна, – я свалила с глаз вместе со своим уб… Короче, ты понял…

– И где ты сейчас? – спросил Гриша.

– У подруги. Но это временно, еще недельку она меня потерпит, а потом…

– А к родителям?

– Где мой отец, – сказала Уля, – я понятия не имею. Мама три года назад умерла.

Разговор увял. Костик радостно продемонстрировал яму, которую вырыл в процессе поедания песка. Уля рассеянно улыбнулась. И покачнулась. Гриша вдруг понял, что Ульяна не просто пьяна. Она сильно пьяна.

– Если я чем-то могу помочь… – наконец нашел что сказать Гриша.

– Да уже помог. Выговорилась. Полегчало. – Уля старалась бодриться, но не очень у нее это получалось. – Так что звони. Поболтаем.

Ульяна встала, и ее повело в сторону. Грише пришлось вскочить, чтобы поддержать Улю под локоть.

– Ага, – сказала она с трудом, – спасибо.

Казалось, что из нее вдруг вытекли остатки сил. Уля, пошатываясь, освободилась из Гришиных рук, и двинулась по дорожке.

– Уль! – растерянно окликнул ее Гриша. – Ты куда? А Костик?

– Костик хороший, – не останавливаясь, ответила Уля. – Здоровый мальчик. Его усыновят хорошие люди.

Гриша еще секунду смотрел Уле вслед. Происходящее в голове не укладывалось. Потом он пришел в себя и бросился за ней, схватил за руку, потащил назад.

– Уль! Ты просто выпила… немножко! Там Костик! Вернись!

Но Ульяна уперлась.

– Не трогай меня, – сказала она жестко, – я все решила. Я знаю, что делаю. Лучше никакая мать, чем такая. Костику лучше от меня подальше, не то и его не уберегу…

– Что значит «и его»? – насторожился Гриша.

– А то, – всхлипнула Уля, – мама умерла… Ее нельзя было оставлять одну! Сто лет мне этот Новосибирск нужен был… Я ей жизнь сломала, если бы она не забеременела, все бы было по-другому!

– Уля, что ты несешь? – возмутился Гриша. – Ты не можешь за это отвечать!

– Я должна! – сказала Уля. – Я должна отвечать за все!

Тут ее затошнило, в песочнице заревел Костя, и Гриша в панике заметался между ними. Он пытался поддержать Ульяну, но та скрылась за кустами. Тогда Гриша переключился на Костика, схватил его на руки. Костя заревел еще громче. От безысходности Гриша пытался засунуть ребенка в коляску, обнаружил на сиденье бутылочку с водой, выпустил ребенка и схватил бутылочку. Вообще-то Гриша собирался выпить воду сам, чтобы хоть как-то прийти в себя – но вовремя понял, кому вода нужнее.

Бледная Уля, которая показалась из-за кустов, с благодарностью приняла бутылочку и осушила ее тремя глотками. На Костю это зрелище оказало завораживающее действие. Он даже плакать перестал.

Уля без сил опустилась рядом с ним на песок, обхватила свои колени и затихла.

Гриша стоял рядом, мучительно соображая, чем еще он может помочь.

– Слушай, – сказала Уля почти трезвым голосом, – а нет у тебя знакомых, которые нам с Костиком комнату сдадут? Только не очень дорого…

И тут Гришу озарило:

– Уля, я же в свой город уезжаю! Буду там филиалом руководить!

– Жаль, – вздохнула Уля.

– Нет, ты не поняла! Поехали со мной! Будешь жить в двухкомнатной квартире. И совершенно бесплатно.

Уля недоверчиво покосилась на него.

– А я к родителям, – сказал Гриша.

Когда Ульяна узнала, что за квартиру будет платить Веник, то отказалась наотрез. Но Гриша, которому очень понравилась собственная идея, принялся уговаривать, взывать к разуму, материнским чувствам и напирал, что все это временно.

– Ты же работу найдешь, – убеждал ее Гриша. – А может, и мужа! В общем, станешь на ноги – вали на все четыре стороны! Зато какой шанс все с нуля начать!

Уля сдалась. Только попросила одолжить денег на билеты.

– Не вопрос! – обрадовался Гриша. – Тем более что это я тебе должен.

– Почему? – не поняла Уля.

– Ну… ты же не сдала, кто отец Костика.

Уля вздохнула.

– И кстати, – предположил Гриша, – может, он еще перебесится? Поймет-простит? Вы же с Веником такая красивая пара… была…

– Нет больше Веника, – перебила его Уля. – Есть Вениамин Владимирович. Господин Глаголев. И этот человек вообще никого, кроме себя, не любит. А я так не могу. Я лучше сама.

Глава 4. Большой начальник

Работа у Гриши оказалась откровенно скучная. Все тащил на себе Михаил, все решения принимал он, Грише оставалось только соглашаться и докладывать Венику об успехах. Он заикнулся было о том, чтобы открыть производство, но Веник послал его далеко и грубо.

– Бабу себе заведи постоянную, – сказал он, – чтоб деньги транжирить. Результат тот же, процесс приятнее.

Гриша вздохнул. Постоянную бабу он пока завести не мог да и, честно говоря, не хотел. Жил он у родителей, мама обстирывала и обкармливала, после долгой самостоятельной жизни это было приятно.

Да и мама взбодрилась. Гриша очень расстроился, когда вернулся домой и увидел, что их квартира выглядит слегка запущенной. Гриша даже заметил паутину в углу гостиной – чего прежняя мама не могла допустить ни при каких условиях. Папа перехватил взгляд Гриши и обронил:

– Пасьянсы.

При чем тут пасьянсы, Гриша не понял, но мама зарделась и убрала в шкаф колоду засаленных карт. И принялась наводить лоск, попутно выготавливая утку с яблоками.

Скоро квартира приняла привычный образцово-показательный вид, и Гриша успокоился.

Ему нравилось вечерами сидеть на кухне с отцом, как-то внезапно они стали общаться на равных. Пару раз в неделю заезжал к Ульяне, привозил какой-нибудь вкусной еды. Иногда сидел с Костиком, пока она бегала в магазин.

Выглядела она плохо. Но от денег отказывалась наотрез.

– Понимаешь, Гриша, – сказала она, в очередной раз возвращая ему купюру, которую он «забыл» на кухне, – это я решила родить. Это я решила уйти от мужа. Так что я должна справиться. И справлюсь.

Гриша знал, что она хватается за любую удаленную работу, любые заказы вплоть до визиток, а еще подрабатывает тем, что днем гуляет с ребенком из соседнего подъезда, потому что «какая разница, гулять с одним или с двумя». Один раз Гриша видел, какая она пришла с этой прогулки. Видимо, разница была. Костик сидел в ванне, набирал стаканом воду и лил ее в таз, который стоял на полу, попутно обливая и пол. Ульяна смотрела перед собой.

– Единственный способ его занять, – сказала Уля, – полчаса спокойствия.

– Слушай, давай я ужин приготовлю, давай с Костей посижу, давай я сделаю что-нибудь, на тебя же смотреть больно, – взмолился Гриша.

– Помоги мне с работой, у тебя же есть знакомые в городе, – сказала Уля.

– Легко! – обрадовался Гриша.

* * *

Легко было только сказать.

Знакомых у Гриши было много и некоторые успели выбиться в небольшие начальники. Но как только он произносил «с маленьким ребенком», разговор заканчивался.

Поэтому Гриша решил не упоминать эту не самую существенную деталь. Упирал на опыт работы и на портфолио, которым снабдила его Уля. Правда, оказалось, что половину репроцентров и дизайн-студий Ульяна охватила и без Гришиной помощи.

– А, присылала уже! – кивали начальники отделов кадров. – Нам не подходит.

Гриша не сдавался. Работа директора представительства не отнимала много времени, а когда ему звонили из офиса, достаточно было произнести со значением:

– У меня встреча.

Вопросы тут же отпадали, потому что по легенде директор как раз налаживал контакты с администрацией города.

В конце концов ему повезло. Бывший одноклассник вывел на отдел дизайна небольшого рекламного бюро. Уля туда еще не добралась, ее портфолио произвело впечатление, а про маленького ребенка Гриша не стал распространяться.

– Завтра выйти сможет? – спросил начальник отдела, нервный и умотанный. – У нас дедлайн на дедлайне.

Гриша решил не звонить, сообщить новость лично.

– Представляешь, – сказал он, – берут на полную ставку! Без испытательного срока! Оклад десять тысяч, плюс сделка, плюс премии, плюс за переработку…

– Гриш, – у Ули уже не хватало сил даже на дежурную улыбку, – какая переработка? Какой полный день? А Костика я куда дену?

– Няню наймешь!

– Няня обойдется мне минимум в пятнадцать тысяч, – в голосе Ули звучала безнадега. – А если Костик заболеет? Если с ним сидеть придется?

– Ну извини, – обиделся Гриша.

Ульяна на мгновение обмякла, но тут же взяла себя в руки:

– Это ты извини! Я тебе не до конца объяснила. Мне нужна удаленка.

Уля погладила Гришу по руке. Ладонь ее была твердая, как пластик.

– Спасибо, что попытался.

– Я еще попробую! – пообещал Гриша, стараясь выглядеть уверенным.

* * *

Гриша старался не только выглядеть, но и быть уверенным.

– Тебе плохо? – всполошилась мама, убирая остатки ужина. – Совсем бледный.

– Работаю много, – сказал Гриша. – Пойду прогуляюсь.

Но день сегодня выдался неудачный. Когда он дождался лифта, из него вышли зареванная Ника, разъяренная Ася и пацан возраста от года до двух. Пацан сел на пол.

– Эдик! Встал быстро! – приказала Ася. – Я сказала, быстро встал!

– Привет, – поздоровался Гриша.

Она скользнула по нему равнодушным взглядом, но тут же взбодрилась. Узнала. До сих пор Грише удавалось не встречаться с ней, хотя с ее родителями пару раз пересекался.

– Ой, приве-е-ет, – немного растягивая гласные, поздоровалась она, – а мы вот из поликлиники идем. Папа возил.

Гриша кивнул. Пацан лег. Ника выхватила у Аси из рук самокат.

– Ты в отпуске? – спросила Ася.

– По работе, – коротко ответил Гриша.

– Ах да, точно, – сказала Ася, – мне папа говорил.

– Как родители? – поинтересовался Гриша.

– Да норм, – Ася пожала плечиком, – что им сделается.

Ника начала наворачивать круги по тамбуру и уже через секунду наехала на руку Эдика и упала. Они заорали хором. Ася рассвирепела.

– Заткнулись оба! – рявкнула она. – Ника, я тебе сказала, я самокат сейчас в окно выкину! Эдик, встал!

Ника демонстративно наехала на руку пацана еще раз. Ася выдернула у нее из рук самокат, Ника упала и заорала:

– Ася! Дура! Все маме расскажу!

Ася отшвырнула самокат в сторону.

– Отдам дяде твой самокат, он его выкинет. Поняла? Поняла, что я тебе сказала?

Ника верещала на пределе громкости. Гриша смотрел на самокат. Слово «дядя» больно ударило по ушам. Он подумал о том, что Ася живет с родителями. А Уля одна. И денег не берет. И в поликлинику ее никто не возит. И она не орет. Она улыбается. Правда, с каждым днем ее улыбка все бледнее.

* * *

Гриша заскочил к Уле в обед. Ему нужно было срочно с кем-нибудь поговорить.

– Слушай, – заявил он с порога, – я вчера вечером Асю встретил. Ну, которая…

– Чуть потише, – попросила Уля. – Костик спит. И пошли в гостиную.

Гриша расхаживал по гостиной, Уля на диване слушала.

– Я же думал, Асина дочка… наша дочка – она маленькая совсем. Ну как Костик. А она вон какая здоровенная. Асю не мамой называет, а Асей. Как сестру. А мамой зовет бабушку… Бред! И главное – я на эту девочку смотрю и ничего не чувствую! Ну совсем никаких отцовских чувств! Или вот Костик, он же тоже мой… ну генетически. И я его очень люблю, конечно, но как твоего сына, а не как своего. Я какой-то дефективный? А, Уль?

Ульяна спала. Сидя на диване.

В крайне неудобной позе, вывернув шею. Гриша даже испугался, что она в обмороке, прислушался – нет, вроде дышит ровно и спокойно. Он бережно уложил ее на диван, накрыл пледом. Она не пошевелилась.

Теперь, когда Ульяна не контролировала свое лицо, на нем было написано все: как она устала, как ей страшно и одиноко… и еще что-то, очень похожее на отчаяние.

В детской захныкал Костик. Гриша быстро вышел, прикрыв за собой дверь.

Костик пыхтел, лежа в кроватке (единственный ценный подарок Гриши, который согласилась принять Уля), и тер глаза кулачками.

– Мама! – потребовал он.

– Мама спит! – Гриша поднял Костика на руки.

Он был теплый и мягкий.

Спросонья Костик уронил голову на плечо Грише, но тут же спохватился и попытался вывернуться.

– А пошли поедим! – предложил Гриша. – А потом погуляем.

Он принюхался:

– Только сначала памперс поменяем.

Костик недоверчиво косился на Гришу.

– У меня получится! – уверил тот мальчика. – Я сто раз видел, как твоя мама это делала.

* * *

Ульяна проснулась от ужаса. Костика не было. Его не было не просто рядом с ней – вообще в квартире!

Она вскочила, сбросила плед и помчалась в детскую. Кроватка пустая и уже холодная.

Она металась по квартире и умоляла:

– Костик! Сыночек! Ты где? Это мама! Костя!

И тут в двери заскрежетал ключ. Уля замерла. К ней возвращалась способность думать. Она бросилась в прихожую и открыла дверь. На пороге стоял Гриша, который держал Костю за руку. Костик был измазан грязью по уши и безумно счастлив.

– Прости, – сказал Гриша, – мне позвонили, а там лужа была…

Уля схватила Костика и прижала к себе изо всех сил.

– Слушай, – сказал Гриша, – давай так. Я буду к тебе приезжать после работы, и ты два часа свободна. Хочешь спи, хочешь ешь, хочешь гуляй.

– Но ты не должен, – всхлипнула Уля.

– Но я хочу! – взвился Гриша. – В конце концов, это мой ребенок. Хотя бы биологически! И я не желаю, чтоб у него была мать зомби. Давай сейчас с тобой сядем и решим, что я еще могу для тебя сделать. Мультиварку купить? В поликлинику вас свозить? Уля, ты вспомни, сколько раз ты меня кормила, когда вы с Веником жили, а я к вам приходил. Вспомни, сколько раз ты за нами потом квартиру выгребала, когда мы ночами у вас сидели. Уля, я жил у вас полгода. Мне кажется, я тебе сильно должен.

Уля давно уже ревела в Костика. Тот молча и сосредоточенно вырывался.

– Я приду завтра в шесть, – резюмировал Гриша.

Уля всхлипнула и кивнула.

Глава 5. Проверка

Гулять с Костей было прикольно. И несложно. Уля никогда не парилась по поводу измазанных вещей и разбитых коленок, и следить нужно было только за тем, чтоб Костик не запихивал найденные сокровища в рот. Дома тоже не было проблем. Сидишь на полу, пускаешь мыльные пузыри. Сорок минут пускаешь, это же несложно. Грише нравилось, что в те два часа, которые он проводил с Костей, у него было время подумать. И чем больше он думал, тем больше понимал, что ему совершенно не нравится его жизнь.

Торговая сеть его не занимала настолько, что он с удовольствием перестал вникать в то, что воротил Михаил. Тот пер как танк, за два месяца выполнил полугодовую программу. Еще немного – и магазины начнет открывать.

Гриша плелся у него в хвосте, одобряя и подписывая. И по уму с этим надо было бы что-то делать, но зарплата была высокая, а работа непыльная, и Грише так неохота было что-то менять. Он помнил, как налаживал производство в Новосибе, как пахал почти круглосуточно, как психовал и ругался за каждую бракованную деталь, как выгрызал скидки, как радовался пройденной сертификации. Тогда у него точно не было бы времени лежать на полу и смотреть, как ребенок пытается достать из банки прошлогодний каштан.

Это зрелище располагало к медитации. Гриша не шелохнулся, когда хлопнула входная дверь. Через несколько минут в комнату вошла Уля и опустилась рядом с ним на пол.

Теперь они втыкали в перформанс «Мальчик и каштан» вдвоем.

– Ну как вы? – Ульяна решила начать с риторического вопроса.

– Да чё-то как-то все не так, – ответил Гриша.

И принялся рассказывать. Про то, что ему нравится паять, а не руководить. Что он только штаны в кабинете просиживает.

– Вместо меня можно поставить машинку, которая будет шлепать факсимиле с моей подписью на все бумаги. А я? Такое чувство, что меня вообще нет… Ай!

Гриша возмущенно повернулся к Уле:

– Ты чего щиплешься?

– Хотела убедиться, что ты есть, – с уморительной серьезностью ответила она.

Они секунду смотрели друг на друга, а потом расхохотались. Костик с недоумением посмотрел на взрослых и скривился с явным намерением расплакаться. Уля легко вскочила и схватила его на руки. Костик тут же передумал плакать и вцепился в мамины бусы.

Гриша вдруг понял, что Ульяна стала выглядеть куда лучше. Не такая умученная, и круги под глазами пропали. Или она их запудрила?

– Так уходи, Гриша, – сказала Уля и дунула сыну в ухо.

Костик рассмеялся.

– Куда уходить? – не понял Гриша. – Я думал еще немного посидеть…

– Нет, с работы своей уходи.

– «Уходи», – вздохнул Гриша. – А деньги? А квартира? Где вы тогда жить будете?

– Это все ерунда. – Ульяна убедилась, что сын развеселился, и вернула его к каштану. – А про нас вообще не думай. Не твоя забота. Ты лучше представь, что будет потом.

Гриша постарался представить. Будущее виделось смутно. Сидеть до конца жизни в кабинете, подписывая бумажки, не читая? Свихнуться можно. Уйти? Но куда? Не ремонтником же, в самом деле. А свою фирму открывать… Гриша представил, сколько бумажек собрать, сколько инстанций оббегать – и у него заболел живот. Вот если бы кто-то занялся бумажками, он бы производство за пару месяцев раскрутил… Но это все из области фантастики.

– Ну как? – спросила Уля. – Представил?

– Тоска, – признался Гриша. – Но что тут поделаешь…

Уля непонятно посмотрела на него, покачала головой и предложила:

– Пельмени будешь?

* * *

Гриша вернулся домой затемно. От ужина отказался.

– И когда ты нас познакомишь? – спросила мама.

– С кем? – Гриша изобразил недоумение.

– С той девушкой, к которой ты бегаешь каждый вечер. Которая тебя кормит.

Грише очень захотелось все рассказать маме, но рассказ получался очень уж фантастическим. Жена друга, которая родила ребенка от Гриши, но не по любви, а чтобы не расстраивать мужа…

– Ай, мама, – сказал Гриша, – мы просто друзья.

Мама иронично хмыкнула, а потом спросила как будто между прочим:

– И сколько лет твоей… подруге?

Гриша поджал губы. Веронике на мгновение показалось, что она смотрит не на сына, а на мужа.

– Ладно, – торопливо сказала она, – это не мое дело.

Но когда Гришино лицо разгладилось и он снова превратился в ее мальчика, Вероника не удержалась и уточнила:

– Но ты хоть предохраняешься? А то получится, как тогда… Будешь еще четверть зарплаты отдавать.

«А это идея! – подумал Гриша. – Просто так деньги Уля от меня брать не хочет. Но раз я отец… биологический отец, значит, алименты от меня положены!»

– Чего разулыбался? – насторожилась мама.

– Да так, – ответил Гриша. – Только что решил одну производственную проблему.

* * *

Он собирался провести операцию «Алименты» на следующий день вечером, но все карты спутал Веник. Он позвонил из аэропорта:

– На месте? Молодец. Запасайся вазелином, босс с проверкой приехал.

И по голосу не было похоже, что он шутит.

Однако в офисе Веник от папки с отчетами отмахнулся и заперся с Гришей в кабинете.

– Улька тут, – сказал он, пристально глядя в глаза Грише, – и детеныш ее.

У Гриши пересохло во рту. Он пытался отвести взгляд, но не мог.

– И я знаю, кто ее сюда привез, – продолжил Веник.

Гриша открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и не придумал что.

– Дурень ты, Гришка! – с горечью сказал Веник. – Донкихот хренов. Ланцелот без страха и соображения. Я все понимаю: она тебя разжалобила, развела на бабки…

– Нет, я сам!

Веник хлопнул ладонью по столу:

– Помолчи! Сам он… Конечно, сам! Она же стерва хитрая! А ты дурачок непуганый, вот она тебя и…

Веник выдохнул и продолжил спокойнее:

– Забей, ты не виноват. Со всяким бывает. Вот только непонятно, на что вы надеялись? Что я не узнаю? Что денег на частного детектива пожалею? Хоть бы на попутках каких из города выбирались. На поезде хотя бы. Нет, билеты на самолет купили! С указанием фамилий!

«Он ее искал, значит, хочет помириться, – понял Гриша. – Значит, решил забрать к себе».

Попытался обрадоваться этой мысли.

– Ладно, – окончательно успокоился босс, – это все лирика. Я чего приехал… Мне один вопрос покоя не дает.

Веник неожиданно подался вперед и вцепился в Гришину руку:

– С кем она ребенка нагуляла? Кто отец?

– А зачем тебе? – с трудом проговорил Гриша.

– Ноги повыдергать! Обоим! – брызгал слюной Веник. – Закопать!

Гриша понял, что ему дико, физиологически страшно. Ужас, как огромный пузырь, наполнял его изнутри, мешая дышать.

– А раз ты у нее такой друг-благодетель, – продолжил Веник, все больше распаляясь, – давай ты у нее выспроси! Подгадай момент… не знаю… Подпои! Она пьет сейчас?

Гриша покачал головой. Пузырь продолжал раздуваться.

– Жаль. Ну тогда любовь изобрази… Короче, придумай чего-нибудь!

– Я… Я не знаю.

Веник резко отодвинулся.

– Не знаешь? А во сколько мне обходится тебя кормить тут, знаешь? Ты мне по гроб жизни обязан, понял?

И тут же заговорил тихо, по-приятельски:

– Гришка, мы же с тобой с детского сада… На танцы эти дурацкие вместе ходили. С гопотой дрались… Помоги! По-братски.

Приятельский тон выходил у него паршиво. Отучился Вениамин Владимирович говорить этим тоном.

– Я… не… – Пузырь перекрыл горло, мешал говорить. – Я…

– Понятно, – скривился Веник. – Ну, значит, пойдем другим путем… Более болезненным.

И вдруг Гришу отпустило. Пузырь лопнул. И ему стало все равно.

– Я отец.

Веник наморщил лоб, пытаясь понять, что там бормочет друг детства Гришка.

– Я, – повторил Гриша, – отец ребенка Ули.

Стало очень тихо. Пузырь страха, который вроде бы лопнул, снова начал раздуваться в районе солнечного сплетения.

– Если это опять твое тупое благородство… – начал Веник.

– Можем сделать генетическую экспертизу, – перебил его Гриша.

Веник пошевелил челюстью, явно что-то высчитывая в уме.

– Ладно, – сказал он, поднимаясь. – Я тебя услышал.

И вышел.

«И это все? – обрадовался Гриша. – Он просто ушел?»

Но радость получилась хиленькая.

* * *

Гриша позвонил Ульяне и предупредил, чтобы дверь никому не открывала. Потом понял, что этого недостаточно, и рванул к ней.

Уля тоже боялась. Поэтому не спорила, быстро побросала в две большие сумки самое необходимое, схватила Костика и села в машину.

– Пока он в городе, поживешь у меня, – сказал Гриша, – потом будем думать, что делать. В этой квартире тебе оставаться нельзя.

Ульяна кивнула. Костик закапризничал. Гриша еще никогда не видел его в таком состоянии: он выгибался, месил ногами и безобразно орал. Ульяна сидела как неживая.

– Все будет хорошо, – сказал Гриша, – я тебя не брошу. Мы что-нибудь придумаем.

Костик со всей дури зарядил рукой Уле по лицу. Она заплакала. Как показалось Грише, с облегчением нашла повод, чтоб заплакать.

Дома Гриша был крайне лаконичен.

– Мама, – сказал он, – я тебя очень прошу, все вопросы потом. Сейчас просто нужна помощь. Это Уля, это Костик. Пока она поживет здесь.

Мама застыла. Мама смотрела на Костю.

– Пока? – спросила она.

– Мама, – взмолился Гриша, – все потом. Я объясню. Но сейчас мне нужно вернуться на работу, а Костика нужно уложить спать.

Уля проскользнула в комнату Гриши, и он закрыл за ней дверь.

Вероника стояла в коридоре. Она была очень бледна.

– Это твой сын, – констатировала она.

Гриша собирался сказать об этом позже, он не ожидал, что мама окажется такой прозорливой.

– Вылитый твой отец, – сказала она, – одно лицо.

– Дверь не открывайте, – предупредил Гриша. – Никому.

* * *

Плохие предчувствия Гриши сбылись полностью, и даже больше. Когда он добрался до офиса, Веник оттуда уже уехал.

В Гришином кабинете сидел Михаил. Он же сообщил, что Гриша уволен и в течение дня должен сдать ключи от квартиры и от машины.

– Вениамин Владимирович вообще-то сказал забрать немедленно, но я… – тут Михаил закашлялся, – я так не могу. Ты ко мне по-человечески относился. Не то что… Короче, беги к банкомату, сними наличку с карты, сколько лимит позволит, через пятнадцать минут я ее заблокирую.

– Что еще сказал Вениамин Владимирович? – спросил Гриша.

– Тебе лучше этого не знать, – сказал Михаил.

* * *

Вещей у Ули было немного, но и они заняли большую часть Гришиной комнаты. Но и за ее пределами идеальный распорядок, установленный Вероникой, был безвозвратно уничтожен. Гриша весь день бегал по делам Ули и Кости, а когда мама попыталась угостить его пирогом с грибами, схватил два куска и побежал, разбрасывая крошки, кормить эту нахлебницу. Даже не поблагодарил и не извинился.

А потом случился форменный разгром. Уля выскочила в аптеку, и Костя вырвался на оперативный простор через неплотно прикрытую дверь. В гостиной он столкнул со столика вазочку. Гриша даже не подумал отчитать наглого мальчишку. Наоборот, подхватил его на руки и запричитал:

– Ой, ты не порезался? Давай я тебя унесу отсюда, пока бабушка уберет.

Вероника начала демонстративно пить сердечные капли и раздраженно закатывать глаза. А потом достала из шкафа засаленную колоду и принялась раскладывать какой-то грандиозный пасьянс – осколки, кстати, не убрала. Уля, когда вернулась из аптеки, сразу все поняла, извинилась и быстренько подмела. Вероника в ее сторону даже не посмотрела. Пасьянс у нее упорно не складывался.

Но больше всего Гришу расстроила реакция отца, когда тот вернулся домой и узнал, что Уля и Костя будут теперь жить в его квартире.

Гриша пытался все объяснить. Но Богдан Семенович угрюмо поужинал и ушел в спальню, не дослушав.

– На второй круг пошел, – сказал он мрачно.

Ночью Гриша лежал на полу и смотрел в потолок. Костик еле заснул, и замученная Уля вырубилась вместе с ним. Маленький мальчик занимал всю постель, Уля примостилась на краешке. Грише места не осталось.

Гриша напряженно думал. О том, что нужно где-то жить, нужно искать работу, потому что опять сидеть на шее у отца – лучше застрелиться. И еще о том, как может друг детства превратиться в монстра и как далеко зайдет его месть.

«На второй круг, – вспомнил он отца. – Интересно, на второй круг чего?»

И сразу как обожгло: в памяти всплыли Улины слова про колесо сансары. Неужели отец имел в виду то же самое? Неужели Гриша и правда пошел на второй круг? Это уже не колесо сансары, а грабли какие-то.

Грабли сансары.

Гриша посмотрел на спящую Улю.

«А что я могу? – думал он. – Жениться на ней? Всем только хуже будет. Да и вообще, женятся люди или по любви, или по расчету. А тут…»

Потом почему-то вспомнился тот день, когда… в общем, когда был зачат Костик. Никогда раньше Гриша не вспоминал, как оно тогда было, а тут вдруг нахлынуло. Было хорошо.

Это не значило, что у них прямо любовь, но ведь что-то это означало? Совместимость на гормональном уровне? Какая-нибудь еще научная хрень? Но кто женится только потому, что однажды у тебя был классный секс?

Гриша не заметил, как уснул. Сон приснился ему почти эротический: они с Ульяной только что поженились и теперь ищут, где уединиться. Но куда бы они ни пришли, везде какие-то люди. И в конце концов Уля и Гриша забиваются в какой-то угол, обнимаются и тихонько лежат…

Утром его разбудил звонок от коллеги отца.

– Гришунь, плохие новости. У Богдана микроинсульт. Хорошо, что прямо в клинике. Он в реанимации, мы тут перестраховываемся сильно. Но, Гриш, ты же знаешь, что инсульт, даже микро, – это всегда серьезно. Так что приезжай. Матери сам скажи.

Гриша молчал. Он слышал слова, но не хотел их понимать.

* * *

Хуже всего было с мамой. Она то обвиняла Гришу во всем, то вдруг перекидывалась на Улю с Костиком, то начинала плакать и требовать:

– Сделай что-нибудь!

Гриша с огромным удовольствием сделал бы, но что?

Никого из персонала мотивировать не приходилось. Врачи и так старались изо всех сил. Даже санитарки норовили хоть палату вымыть лишний раз. Гриша пытался предложить триста тысяч (все, что позволил снять банкомат) главврачу, но в ответ услышал:

– Гришка! Убрал немедленно! Я понимаю, у тебя шок, но если ты еще хоть раз хоть кому-нибудь здесь деньги предложишь – на порог не пущу!

Пока Гришу пускали везде, даже в реанимацию. Понятно, в халате и повязке, но он смог посмотреть на папу.

Видеть отца беспомощным было невыносимо. Он спал, накачанный препаратами. Но стал как будто в два раза меньше. Зато морщины разгладились, и как сказал один из пациентов: «Просто устал Семеныч. Недельку полежит, отдохнет, и опять нас спасать».

Гриша понял, что стоять тут и смотреть – никакого толка, но когда вернулся к маме, она опять завела шарманку:

– Надо что-то делать! Надо найти специалистов! Созвать консилиум.

Хотя Гриша своими ушами слышал, как маме объясняли: случай типичный. Успели вовремя, теперь нужно ждать. И беречь. Повторный инсульт может стать последним.

Он почти силой затолкал мать в такси и увез домой.

Там мама вошла в кухню, увидела Улю и взвилась с новой энергией:

– Это ты! Сына моего с толку сбила, мужа сглазила…

Гриша приготовился вступиться за Ульяну, но она успела первой:

– Простите, Вероника Валерьевна, могу я взять одну из ваших кастрюль?

– Нет! – ответила Гришина мама, даже не вдумавшись в вопрос.

– Хорошо. – Она повернулась к Грише: – Гриша, одолжишь мне две тысячи? Я всю посуду там оставила, а Костику нужно каши варить.

– Да, конечно! – Гриша обрадовался простой и понятной проблеме. – Давай я сбегаю и куплю!

– Лучше я сама. Заодно Костика выгуляю!

– Я могу с ним посидеть!

Их спор прервала Гришина мама:

– На! – С ненавистью всунула в руки Уле старенькую кастрюльку с длинной ручкой.

– Спасибо, – сказала Уля.

Вероника, не удостоив ее ответом, вышла из кухни.

Но надолго Уля ее в покое не оставила. Сначала спросила разрешения развесить Костины ползунки на батарее.

Потом одолжила немного соли.

И подсолнечного масла.

Выяснила, где швабра и ведро для мытья пола.

Разузнала, где поблизости дешевый продуктовый рынок.

Вероника отвечала с ненавистью, но конкретно. Что-то разрешала, что-то (например, включить ребенку телевизор) категорически запрещала.

Сначала Гриша пытался вклиниться в эти диалоги, но потом понял военную хитрость Ульяны и перестал. К вечеру мама перестала рыдать каждую минуту и главное – оставила в покое Гришу, забыла свое заклинание: «Сделай же что-нибудь!» и села раскладывать пасьянс.

Это дало Грише возможность посидеть и подумать. Сколько отец пробудет в больнице, непонятно. И вообще непонятно, сможет ли он…

Гриша отогнал мысль. Отец сможет. Он просто недельку полежит. Но будет ли после этого в состоянии работать? Значит, Грише придется заботиться обо всех.

Значит, нужно сосредоточиться на поиске работы.

Гриша взялся за телефон.

* * *

Он быстро выяснил, что все его высшее образование и опыт работы директором не стоят ровно ничего. Менеджеров с дипломами и желанием руководить было сотни. В одной конторе ему сказали, что такие умные им не нужны, в другой язвительно поинтересовались, умеет ли он что-то делать. В смысле работать.

И тут Гриша вспомнил, что умеет паять, и дальше поиск пошел куда веселее. Очень скоро Гриша договорился на испытательный срок в маленькой ремонтной конторе. Да, деньги небольшие, зато все зависит только от тебя.

Костик, как всякий десятимесячный ребенок, который с грехом пополам умеет ходить, исследовал мир. Уля старалась ограничить его комнатой Гриши, но уследить за Костиком было непросто. Однажды он проник в кухню, пока там никого не было, потянул за скатерть на столе – и почти разложенный пасьянс разлетелся по комнате.

Уля загнала нарушителя в резервацию, бросилась собирать карты, но прибежавшая на шум Вероника демонстративно ушла в спальню, улеглась на кровать и стонала, что ей не дают спокойно умереть на старости лет.

Гриша малодушно порадовался, что уже завтра сбежит из этого дурдома на работу. Но сам же себя одернул – это его вина. Это он увез Ульяну в неизвестный ей город, и выхода у нее нет.

– Уля, – начал он, – я не знаю, что мне делать…

– Пошли гулять, – сказала Ульяна.

Гриша даже не сразу понял, что она предлагает.

– Что? – переспросил он.

– В любой непонятной ситуации надо идти гулять, – сказала Уля, – и составить список задач. Пошагово. Вот сегодня, например, нужно накормить всех ужином. Это важно. Завтра тебе нужно на работу. Это тоже важно. Я последний год с мамой так жила. И когда от Веника убежала, тоже. Ты высоты боишься?

– Нет, – удивленно ответил Гриша.

– А я боюсь, – сказала Уля. – Мне главное – не смотреть вниз. Спускаться по ступенечке, потихоньку. Шаг, шаг… Глядишь, пролет прошел. Глядишь, второй. Ужин. Погулять с Костиком. Сделать работу. Поспать хотя бы пять часов. Завтрак. Погулять с Костиком. День прошел. Не паниковать, не смотреть вниз. Что ты будешь сегодня на ужин?

– Яичницу, – улыбнулся Гриша.

– Вот, прекрасно. Шаг сделали. Теперь пошли выгуляем Костика. А твоя мама пока отдохнет.

Гриша хотел обнять Улю, но постеснялся. Просто дотронулся до ее плеча.

– Спасибо, – сказал он, – ты мне очень помогаешь.

– Ага, – сказала Ульяна, – я, ребенок, вещи, которые занимают полквартиры. Обращайся!

Гриша улыбнулся. Парадокс был в том, что Уля ему на самом деле помогала.

– Пошли гулять, – сказал он, – пока Костя квартиру не разнес.

* * *

Утро началось с хороших новостей. Ночь прошла спокойно, состояние Богдана Семеновича стабильное. Гриша помчался в больницу и застал заведующего отделением в ярости.

– Богдан настаивает на отказе от реанимации в случае повторного инсульта, – сказал он, – дурак старый. Фиг ему, а не отказ. Умереть он решил. Ага, сейчас. Ему еще оперировать и оперировать. Вот, очередь к нему стоит.

Гришу опять привели к отцу, и он сразу увидел – папе стало лучше. Глаза смотрели сердито.

– Он пока не говорит, – объяснили Грише, – но точно все понимает. Пытался тут одними глазами всех строить, но мы не поддаемся. И не таких спасали.

Гриша мало что понял из терминов, которыми сыпали врачи, он осознал только то, что шанс на выздоровление за ночь заметно вырос и если так пойдет и дальше, то через две недели отца можно будет отправить на реабилитацию. Или забрать домой. Это его, конечно, очень обрадовало.

А потом он сидел на новой работе и паял. Он старался показать себя во всей красе, но мысли все время возвращались к папе. До Гриши начало доходить, что значит «забрать отца домой». Правая рука у него работает плохо. Восстановится ли речь, неизвестно. Одного его не оставить. Ему нужны тишина и покой. И отдельная комната. А дома Костя и истерящая мама. У Гриши задрожали руки, и он капнул припоем на руку.

Гриша дул на руку и успокаивал себя: «Как там Уля вчера говорила? Не смотреть вниз. Припаять эту микросхему. Потом вон ту. Потом посмотреть, что с большим утюгом. По ступенечке. Вниз…»

* * *

Оказывается, Гриша забыл, как тяжело зарабатываются деньги руками. Спина болела, глаза щипало от испарений канифоли. Но зато возвращался домой с ощущением «я – добытчик». Первую зарплату обещали через неделю – как и остальным стажерам.

А еще Гриша проголодался. В обеденный перерыв никуда не ходил, выпил чашку быстросупа, но желудок требовал чего-нибудь более существенного. Когда Гриша входил в подъезд, почувствовал запах свежепожаренных котлет и прибавил шагу. Почему-то ему верилось, что котлеты ждут именно его.

Из лифта вышла Ася. Она была без детей, но выражение лица оставалось таким, как будто Ася вот-вот на кого-то наорет. Увидев Гришу, Ася разулыбалась:

– Ой, а я как раз о тебе думала!

«То-то у тебя лицо было такое… романтичное», – подумал Гриша.

– Как у тебя вообще жизнь? – Ася стояла между Гришей и лифтом и отодвигаться не собиралась.

– Нормально, – ответил Гриша, с тоской глядя на закрывающиеся двери лифта. – Вот с работы иду.

– Хорошая работа? Деньги лопатой?

– Совочком. – Гриша услышал, как лифт устремляется ввысь по вызову более удачливого человека.

– А я про деньги как раз и хотела. – Ася принялась накручивать локон на палец. – Про алименты.

– Так я же перевел твоей маме на карту, – удивился Гриша. – Дней десять назад. Она что, не получила?

– Да она-то получила, – с досадой сказала Ася. – Но деньги-то, по сути, мои!

– Ой, это вы сами там разбирайтесь. – Гриша решил подняться по лестнице.

Седьмой этаж – не так уж и высоко.

Однако Ася догнала и вцепилась в рукав.

– Нет, я серьезно! – Она уже не пыталась быть милой. – Мать себе все забирает, а мне же тоже жить на что-то надо.

Гриша осторожно, по пальчику, отцеплял от себя Асину руку.

– И вообще! – повысила голос Ася. – Ты теперь в два раза больше должен платить! Значит, мне будешь давать столько же, сколько и маме!

Гриша вырвался и собирался позорно бежать, но последние фразы Аси его озадачили:

– А почему это вдвое больше?

– Так детей же двое! – как идиоту, пояснила Ася.

– А я тут при чем? – Гриша понял, что Ася опять в него вцепится, и припустил по лестнице. – И вообще, Аська, давай уже взрослей!

Оторвался на пролет и крикнул вниз:

– Платить буду маме! А ты работу ищи!

– Я в декрете! – донеслось снизу.

Гриша понял, что Ася вот-вот разревется, и прибавил шагу.

Дома его ждало разочарование. На ужин были пельмени. Котлетами пахло не для него.

* * *

Всю неделю Гриша сбегал на работу пораньше, а вернуться старался попозже. Дома было тяжело, хотя Уля с Костей почти весь световой день проводили на улице, заходя домой только поесть.

Мама, даже молча раскладывая бесконечные пасьянсы, умудрялась сказать все, что думает о незваных гостях. А заодно и о дурачке-сыне, который в очередной раз дал себя окрутить.

Уля тоже молчала, но молчала по-другому, остервенело. Она мыла полы с таким видом, как будто добывает нефть. Гладила, вытирала пыль, загружала посуду в посудомойку – все с выражением предельной концентрации на лице.

Только с Костиком ее отпускало. Оказавшись вне зоны досягаемости Гришиной мамы (например, когда та уезжала в больницу к мужу), Уля могла выдохнуть и вдруг обнять сына:

– А кто это такой вкусный? Кого мы сейчас будем есть?

Костик хохотал от восторга, отбрыкивался, но Уля не успокаивалась:

– Самое питательное – это пятки! А где наши пятки?

Вот такую Ульяну Гриша любил, но она редко расслаблялась в его присутствии. Он успокаивал себя тем, что сейчас покажет себя, его оценят, повысят… в общем, все образуется.

Выходные тоже были рабочими, потому что именно в субботу-воскресенье народ больше всего тащил поломанной утвари. Так что итоги испытательного срока обещали подвести в понедельник.

Гриша и остальные стажеры приехали пораньше, ждали хозяина мастерской. Он появился с опозданием, внутрь никого не пустил и сообщил, стоя на пороге:

– Ну что я вам скажу… Никто нам не подходит!

– Но как же! – возмутился пожилой дяденька в очках. – Мы же все делали! Нормы выполняли!

– Нету в вас… – хозяин пощелкал пальцами, – корпоративного духа!

– Какого духа?! – кипятился пожилой. – Тоже мне, корпорация!

– Вот о чем я и говорил. – Хозяин зазвенел ключами, открывая дверь. – Никакой лояльности фирме…

– Ладно, – вздохнул Гриша, – нет значит нет. Давайте деньги, и пойдем.

– Какие деньги? – демонстративно удивился хозяин. – На время испытательного срока оплата не предусмотрена.

И шмыгнул за дверь.

Пожилой борец за права кинулся было за ним, но бывший работодатель успел закрыться.

Гриша с горя зашел в какую-то забегаловку, взял себе чашку отвратительного американо и принялся искать на телефоне другие вакансии. Сразу наткнулся на объявление: «Выгодная работа! Оплата по результатам испытательного срока. Звоните прямо сейчас». Телефон показался знакомым. Гриша проверил – это был номер его недавнего работодателя, которого не устроило отсутствие «корпоративного духа».

«Хорошая схема, – вздохнул про себя Гриша, – можно вообще не платить».

* * *

Через две недели они с Улей сидели на полу и пытались думать. Нормальную работу Гриша так и не нашел. Костик заснул поперек кровати, лечь Ульяне было некуда.

– Послушай, Гриша, – начала разговор Ульяна, – я чувствую себя виноватой, но не говорю об этом, чтобы тебя не грузить. Тем более что выхода нет. Идти мне некуда, квартиру я сейчас снимать не потяну. Работать у меня возможности почти нет; когда я дома, я все время экранирую Костика от твоей мамы. А пока он спит, я мало что успеваю. Поэтому помощи от меня в смысле денег почти нет. Но я могу держать тыл. Ты работаешь, я разбираюсь с домом.

– У нас денег на пару месяцев. И через два дня надо забирать отца.

– Окей, – сказала Ульяна.

– В смысле? – не понял Гриша. – Что хорошего?

– Это не хорошо. Это как «дано» в задаче. У нас есть два месяца. За завтра нужно подготовить комнату.

Гриша посмотрел на Улю с недоверием.

– Мне иногда страшно рядом с тобой, – сказал он.

– Почему? – изумилась Уля.

– Ты как будто железная. Вообще ничего не боишься. Я сейчас скажу, что завтра конец света, а ты составишь план на день.

– Ага, железная, – усмехнулась Уля. – Помнится, эта железяка однажды родного ребенка в парке оставить хотела. Чтобы добрые люди усыновили…

– Ну, – смутился Гриша, – просто такой период был. Выпила опять же.

– Ты не понимаешь, – сказала Уля, – это не потому, что выпила. Я пила для того, чтобы это сделать. В идеале дойти до парка, оставить Костю и умереть под забором.

– Вовремя я тебе позвонил, – сказал Гриша.

– Да уж, – усмехнулась Уля, – устроил себе проблемы.

Гриша хотел ей сказать, что никакая она не проблема. Что он счастлив, что они с Костей рядом с ним. Но не мог подобрать слов. Хотел обнять Ульяну, но пол под ним предательски заскрипел. Костик закряхтел. Взрослые замерли.

– Это я только рядом с тобой такая смелая, – прошептала Уля, – потому что я знаю, что ты не предашь. И не обманешь. Я не навязываюсь, не рассчитываю ни на что. Но сейчас хочу, чтоб ты знал – мы команда. Я сделаю все, чтобы тебе помочь.

Наверное, Грише стоило ответить что-нибудь в том же духе. Но нужные слова опять не обнаружились. Поэтому он просто похлопал Улю по плечу и улыбнулся. И она ему улыбнулась, хотя было темно и увидеть ее улыбку Гриша не мог.

А потом они потянулись друг к другу, и единственной серьезной проблемой стал подло поскрипывающий пол. Все остальное оказалось неважно.

* * *

Через два дня отца забрали домой. Коллеги изо всех сил выпихивали его в реабилитационный центр, но Богдан Семенович написал в блокноте неровным почерком: «Я сам разберусь! В центре постоянно коек не хватает!» При попытке привести новые аргументы тыкал в эту надпись и нечленораздельно ругался.

Гриша сходил на очередное собеседование, вернулся домой совершенно выжатый, но, когда встретился взглядом с Улей, понял, что ей еще хуже.

– Идем гулять? – спросил он.

Уля мотнула головой.

– Костик только заснул, – сказала она, – твоей маме сегодня дважды вызывали скорую. Она не может ухаживать за отцом; как только она его видит, у нее скачет давление. А я страшно переживаю за отца, ему же волноваться нельзя. Ей что-то вкололи, сказали, будет спать. Но за ней нужно следить. Я пытаюсь. Врачи приезжали утром, показывали упражнения, которые нужно делать с Богданом Семеновичем каждый день, но их нужно делать с кем-то. Меня он к себе не подпускает. Ехать в реабилитационный центр отказывается. Костик капризничает. Я не знаю, что делать. Врач сказал, что они будут ездить к нему каждый день столько, сколько нужно, пока мы не найдем выход, но это не…

«Надо спросить у папы», – машинально подумал Гриша.

У него первый раз с начала всей этой дикой истории на глаза навернулись слезы. Он до сих пор не понимал, насколько привык, что в сложной ситуации всегда можно позвонить отцу. И тот подскажет. Или отругает. Неважно, благодаря одной его уверенности в себе становилось легче.

– Как, оказывается, трудно быть взрослым, – сказал Гриша.

– Мне кажется, тебе с папой нужно поговорить, – сказала Уля. – Пойдем. И мне кажется, его нужно сводить в туалет. Он там ни разу не был, и, по-моему, он стесняется попросить помощи.

«Поговорить, – подумал Гриша. – Как “поговорить” с человеком, который зыркает на тебя глазами и готов убить взглядом?»

Врач сказал, что дома отец быстрее пойдет на поправку, потому что дома спокойнее. Какое уж тут спокойствие! Гриша сводил отца в туалет, отвел его обратно в комнату, уложил, аккуратно укрыл одеялом и застыл над ним как дурак. В соседней комнате захныкал Костик, в глазах отца мелькнула обида. Гриша взял отца за руку. Она была безвольная и прохладная.

Гришины мысли скакали с одного на другое. Нужно поговорить? Но о чем?

– Сегодня погода плохая, – выдавил из себя Гриша.

Костик в соседней комнате захныкал громче. Отец нахмурился.

– Не сердись, – сказал Гриша, – ему просто тяжело в квартире целый день. Уля с ним раньше очень много гуляла, а тут она выйти не может. Сейчас я отправлю их на улицу, ты сможешь отдохнуть.

Отец смотрел сердито.

– Уля хорошая, – сказал Гриша, – она просто кремень. Честно говоря, я не знаю, как бы я без нее справился…

Взгляд отца смягчился. Теперь он смотрел заинтересованно.

– Рассказать тебе про нее? – спросил Гриша.

Отец кивнул.

Гриша сел на пол рядом с кроватью.

– Это дикая история, – начал он. – Помнишь Веника?

Через полчаса Гриша малость охрип. Наверное, монолог такой длины он не произносил никогда в жизни. Но глаза у отца менялись. И в конце они стали живыми. Настоящими. Такими, как Гриша их помнил. И только ради этого он мог говорить и говорить.

Дверь в комнату тихонько приоткрылась, и в щель всунулась рука Костика, следом с трудом пролезла голова. Костя увидел Гришу, разулыбался и пополз к нему.

– Сбежал от мамы? – спросил Гриша.

– Бвым! – заявил Костик.

– «Бвым» – это машинка, – перевел Гриша отцу. – Не путать с «зя». Это муха.

Отец улыбнулся. Гриша взял на руки Костю, тот тут же начал выкручиваться, чтоб его спустили на пол. Прибежала Ульяна.

– Проник-таки, – шепотом возмутилась она, – воспользовался моментом! А ну иди ко мне!

Костик заполз за кровать и смотрел оттуда очень хитрым взглядом.

Ульяна мельком глянула на Богдана Семеновича.

– Ох, вам лучше! – обрадовалась она.

Гриша снова взял отца за руку, и Уля в порыве накрыла их руки своей ладонью.

«Какая она красивая!» – подумал Гриша и почувствовал, что его руку сжали.

Отец накрыл их ладони своей здоровой, левой рукой.

– Фсе… бузет… ха… ра… фо… – тихо и очень медленно сказал он.

Ульяна заплакала. От радости и облегчения.

* * *

Сначала Гриша думал, что ему тотально не везет: ни на одну работу его больше не брали. Но потом стал замечать взгляды, которые бросают на него несостоявшиеся наниматели, – косые, осторожные, немного опасливые. Наконец он нарвался на соседа по двору, который в конце собеседования признался:

– Прости, я бы тебя все равно не взял. Шефу звонили… хорошие люди предупреждали, чтобы тебя ни под каким соусом не брать.

Гриша даже не стал уточнять, что за люди звонили. Хотя в глубине души он надеялся, что так мелко Веник пакостить не станет.

– А собеседование-то зачем? – вздохнул Гриша. – Чисто поиздеваться?

Сосед пожал плечами и посоветовал:

– Меняй сферу деятельности. Я так понял, всем, кто с техникой работает, насчет тебя сказали.

Гриша собирался позвонить Венику и высказать все, что о нем думает. О его подлости. О том, что не поленился столько народу напрячь. И денег не пожалел. И еще Гриша хотел спросить: «Да чего тебе нужно?»

Но, пока прокручивал разговор в голове, догадался сам.

Веник хотел наказать. Болезненно и бессмысленно. Чтобы Уля с Гришей приползли на коленях просить пощады. И вот тогда бы Веник… нет, все равно не простил бы, но удовольствие получил бы огромное.

Поэтому Гриша никуда звонить не стал, а вот советом воспользовался. Переписал резюме на сайте вакансий и стал звонить вообще по всем объявлениям.

Теперь ему отказывали уже без фиги в кармане, а просто потому что нет опыта работы. Или не отказывали, а радостно предлагали влиться в прекрасный мир сетевого маркетинга либо играть на «Форекс».

Дома он никогда не жаловался, бодро рассказывал отцу, что вот-вот найдет работу. Или уже нашел, но пока на испытательном сроке. Верил ли ему папа, непонятно. Мама точно не верила и продолжала шепотом, чтобы отец не слышал, капать на мозги.

А однажды нашла Улин паспорт и устроила сыну разнос:

– То, что она тебе не жена, я подозревала! Но она, оказывается, замужем! И ты повесил себе на шею чужую жену с ребенком!

Гриша разозлился. И снова в его голосе прорезались отцовские интонации:

– Хватит! Ребенок мой! И не смей шарить по чужим карманам!

Он отнял у мамы паспорт. Она побагровела и схватилась за голову.

– Гипертония по полной программе, – объяснил врач скорой. – Нужно наблюдать в стационаре.

Глава 6. Палки в колеса

По идее, Гриша сейчас должен был чувствовать отчаяние. Мама лежала в больнице. Папа – дома, и за ним нужно было постоянно ухаживать. Работы не было. Деньги таяли.

Но отчаяния не было.

Потому что каждый вечер после бесконечных походов по собеседованиям и объявлениям «Легкий заработок!» дома встречала Ульяна. Кормила чем-то, рассказывала о том, что Богдан Семенович сегодня пытался что-то сказать, о «подвигах» Костика, о небольшой халтурке, которую надо сделать вечером, когда Костик заснет, о том, что просила привезти Гришина мама. И становилось понятно, что все нормально, надо просто пережить черную полосу.

Только Уле было плохо. Она, конечно, держалась. Но серела. И Костик из активного и очень жизнерадостного мальчика начал превращаться в капризного нытика.

– У него зубы, – оправдывалась Уля.

Но Гриша понимал, что дело не только в зубах.

Раньше, когда Костик переворачивал стакан молока, Уля устраивала заплыв или рисование молоком по полу или еще что-нибудь, что позволило бы Косте и всем окружающим по уши перемазаться в молоке и нахохотаться до икоты.

Вчера Костя опрокинул свою «непроливайку», и Уля молча сжала зубы. Нет, она не кричала. Но Гриша видел, что она в шаге от крика. А Костик через секунду готов был вывернуть и тарелку супа и швырнуть в стену ложку.

Честно говоря, Гриша бы тоже что-нибудь швырнул в стену. Потому что понимал, что Уля тянет на себе все его проблемы. А делать она этого не должна. Нужно было срочно что-то делать, пока Ульяна не исчерпает все свои внутренние запасы терпения и оптимизма.

Решение появилось случайно. Гриша нашел очередную разовую работу – сидеть на ток-шоу и изображать заинтересованного зрителя. Передача была про поиск пропавших родственников.

Гриша хлопал, смеялся и возмущался по команде ассистента режиссера… и вспомнил про Улиного отца. Да, она про него ничего не знает, но он же где-то есть! Неужели он не поможет родной дочери?

Вечером за ужином Гриша попытался завести разговор на эту тему, но с первых же слов стало понятно – Ульяна обсуждать пропавшего папу не расположена. Тогда Гриша дождался, когда Уля с Костиком отправятся на прогулку, и забрался в личные вещи Ульяны. Ему повезло: среди документов оказалось и свидетельство о рождении Ули, а в нем – фамилия, имя и отчество отца: Рувим Михайлович Нейхмихель. «Понятно, – усмехнулся Гриша, – почему Уля никому не называет свое отчество!» Осталось только вбить найденную информацию в поисковик… и убедиться, что Рувим Михайлович умер восемь лет назад в Хайфе.

Гриша сначала чуть не расплакался, а потом разозлился. Он принялся искать каких-нибудь родственников покойного, бросил клич в фейсбуке (сделав пост невидимым для Ули). И через час поисков получил сообщение: «Здравствуйте, меня зовут Далия, я дочь Рувима Михайловича. А что вы хотели?»

Гриша испустил негромкий победный клич и торопливо напечатал: «А вы знаете, что у вас есть сводная сестра?»

* * *

– Сестра? – уточнила Уля. – Я думаю, что не одна. У отца было много женщин.

Гриша понимал, что рассказывать нужно аккуратно, чтоб не спугнуть.

– Она сильно старше тебя. Живет в Израиле.

– Да? – удивилась Уля. – Может быть. Отцу было за сорок, когда я родилась. Вполне могли быть взрослые дети. Пиши: молоко, яйца, кефир… Только разборчиво, я потом в магазине твой почерк не понимаю.

– Ей сорок пять. Она очень хороший адвокат.

– С ума сойти, – восхитилась Уля. – Сыр обязательно!

– У нее свой дом в Иерусалиме. Большой. Двое детей, оба уже с ней не живут. Две большие собаки.

– Ну круто же! – сказала Уля. – Картошка! Я последнюю вчера сварила. А Костик, кроме пюре, ничего не ест!

– И она зовет тебя к себе.

– О! Морковка еще.

– Уля, она тебя насовсем зовет.

– Что?

Ульяна так смешно хлопала глазами, что Гриша не удержался и хохотнул.

– Она сказала, что ей давно скучно, что дом огромный, что ты ее вообще не стеснишь, она детей обожает. Она тебе на начальном этапе поможет. Пока язык учить будешь. А потом ты уже сама, если захочешь. Ты же быстро обживешься, ты такая…

Тут Гриша запнулся.

– Умная, – сказал он, – и бесстрашная. И… Короче, что тебе новая страна, ты вообще все можешь.

Ульяна продолжала смешно хлопать глазами. Гриша замолк.

– Соглашайся! – максимально энергично сказал он.

Но Ульяна не спешила радоваться.

– Ты хочешь, чтобы я уехала? – спросила она.

– Уля, это шанс для тебя, ты не должна разгребать мои проблемы, у тебя сын, и ему будет гораздо лучше…

– Я спросила, ты хочешь? – перебила его Уля. – Ты? Хочешь?

Гриша к такому повороту готов не был. Он уже сделал все, что мог. Нашел родственников Ули. Решил проблему. Какая разница: хочет он, не хочет. Главное, что у Ули появится перспектива. И Костику там будет лучше.

А Гриша… Ну да, он не хочет.

– Я хочу, – сказал Гриша, – чтобы вы с Костиком уехали. Так будет лучше для вас.

– Я поняла, – сказала Ульяна.

* * *

На следующее утро Грише повезло: взяли продавцом на радиорынок. Правда, оплату положили чисто сдельную, процент от продаж. Это было не то занятие, которое у Гриши получалось хорошо. Вечером он возвращался домой с двумя тысячами в кармане и мрачными планами на будущее.

Дверь открывал с тяжелым сердцем. Он ожидал, что в коридоре увидит упакованные Улей вещи. Или просто записку: «Спасибо за все, я улетела к сестре в Израиль». Но дома все было по-прежнему. На кухне что-то жарилось. Из комнаты отца доносились неясные звуки и хохот Костика. Сначала Гриша заглянул к папе: как он и думал, тот развлекал внука мычанием и забавными гримасами. Костик отвечал благодарным смехом.

Убедившись, что тут все в порядке, Гриша направился на кухню. Уля делала яичницу на тостах.

– А руки помыть? – с комичной строгостью сказала она Грише. – Ай-яй-яй, такой большой мальчик…

– Вы когда уезжаете? – не поддержал он шутку. – Мне нужно сиделку найти.

– Гриш, – улыбнулась Ульяна, – ну какая сиделка? Я что, плохо справляюсь?

– Ты справляешься отлично. И с папой, и с домом… – Гриша мучительно подбирал слова, – и со мной… В смысле… Не знаю, что бы я без тебя делал. Но…

Тут уже Ульяна стала серьезной.

– А я знаю, что бы ты без меня делал, – сказала она. – Сидел бы в дорогом кабинете и в ус не дул. И папа твой, скорее всего, с инсультом не слег бы. Я уже не говорю про маму. И про твою, и про свою.

– Уль, – покосился на нее Гриша, – а почему ты все время про свою маму так говоришь, как будто ты в чем-то виновата? Мама наверняка очень хотела, чтобы ты родилась…

– Мама, – покачала головой Уля, – уже в климаксе была. И смирилась с тем, что детей у нее не будет. А тут такая я. Рожать в сорок три первого ребенка… Думаешь, много удовольствия? Да и пила она… не запойно, но много. Организм и не выдержал, посыпался. С четырнадцати лет больше я за ней смотрела, чем она за мной… И струсила, сбежала… Уехала в Новосиб учиться, а через два года…

– Да хватит на себя все валить! – разозлился Гриша. – Мама тебя родила, потому что хотела! И я тебя забрал, потому что хотел… В смысле… это было мое решение!

– Это было наше решение, – перебила Уля. – Общее. А теперь ты предлагаешь мне свалить в Хайфу на все готовенькое? Нет уж.

– Но так для тебя будет лучше!

– Знаешь что? – теперь уже Ульяна разозлилась. – Я сама решу, что для меня лучше! А про руки – это я серьезно! Марш в ванную!

Гриша мыл руки и случайно увидел в зеркале отражение своего лица. Вернее сказать, довольной хари.

* * *

На радиорынке работа была не пыльная. И оставляла много времени на раздумья. Особенно в будни, когда народу было совсем немного.

Гриша давно заподозрил, что у него с Ульяной не просто договор. Ему было хорошо с ней. Спокойно. Если бы у него спросили, пойдет ли он с ней в разведку или поедет ли на необитаемый остров, он бы не задумался ни на секунду. Если честно, он уже давно мечтал о необитаемом острове. Чтоб не было Костика в ее кровати и родителей за стенкой. И все чаще хотелось прийти домой с цветами, войти в кухню, где Ульяна что-то жарит, поцеловать ее в шею, оторвать от плиты…

Жаль, что это невозможно…

Тут Гриша остановился в своих размышлениях.

А почему, собственно, невозможно?

Он взрослый свободный мужчина. Она взрослая… по факту свободная женщина. У них прекрасный секс. Бывает… Иногда… Почему бы Грише не подарить ей цветы? Не поцеловать в шею? Не…

Думать стало жарковато, поэтому для начала он решил ограничиться цветами. И может быть, поцелуем. И понадеяться на то, что Костик сегодня будет спать крепко.

Сегодня он заработал еще меньше, чем вчера, и все деньги потратил на букет. Шикарные розы достались ему за бесценок.

– До завтра не доживут, – честно предупредила его чернявая продавщица. – Дари сегодня, не откладывай!

Он и не собирался откладывать. Летел домой, бережно неся букет перед собой. У подъезда проскочил мимо Аси, которая выгуливала детей. Краем глаза заметил ее выражение лица, но постарался побыстрее выкинуть его из головы.

Сегодняшний день нельзя было омрачать!

Ульяна сидела на кухне, уставившись в какие-то документы. На появление Гриши она не отреагировала никак. Он подошел ближе и сунул цветы почти под нос Ули. Она механически отодвинула их от лица и продолжила гипнотизировать бумагу.

– Ты чего? – спросил Гриша.

– Веник прислал документы, – чужим голосом ответила Ульяна. – Он со мной развелся.

– Так это же хорошо?

– Суд постановил оставить ребенка с отцом, – все так же безжизненно продолжала Уля.

Они помолчали.

– Я не позволю, – сказал Гриша. – Он не отец. Я отец. Мы проведем генетическую экспертизу! И решение отменим!

– А все это время Костик будет жить с Веником, то есть с нянями. Он же Костю ненавидит… – в голосе Ули появились живые нотки.

Ужас и отчаяние.

– И потом, – Уля продолжала, голос дрожал все больше, – все суды он выиграет. У него деньги. Адвокаты. А у нас?..

Гриша молчал.

– Мне надо уехать, – сказал Ульяна, – ты говорил про сестру. Дай мне ее координаты.

– Конечно, – сказал Гриша, – сейчас.

Гриша полез за смартфоном.

– Пока я с тобой, Веник нас в покое не оставит. Я боюсь, Гриша! Я не понимаю, чего он хочет. Унизить меня? Убить? Чего он добивается?

– Давай лучше подумаем, что нам с этим всем делать, – Гриша кивнул на бумаги.

– Нужно спасти Костика, – сказала Уля, – я не могу его отдать. Я не могу!!!

Гриша первый раз видел Ульяну в панике и не понимал, что делать.

– Тихо, тихо, – сказал он, – никому мы Костю не отдадим. Он мой сын, ты… я…

Слова не находились. Очень хотелось сказать, что они семья, что они не просто так вместе, но сейчас все это казалось неуместным. Таким же неуместным, как и шикарные розы на столе.

– Конечно, ты должна уехать, – сказал Гриша, – сестра обещала, что пришлет тебе билет хоть на завтра.

– Завтра? – встрепенулась Уля. – А можно сегодня? Я не засну, пока не узнаю, что Костя в безопасности!

– Я отправил тебе ее профиль, – сказал Гриша.

Уля смахнула букет, чтобы открыть ноутбук. Гриша хотел подхватить цветы, но быстро передумал. Не получилось. Ну и ладно. Наверное, так правильно. Так и было задумано. Только на этот раз не он убегает от своего ребенка, а ребенок убегает от него. Очередной виток колеса.

Или удар граблей.

* * *

Погода выдалась отвратительная: низкие тучи и мелкий дождь. Папа Аси, Алексей Ульянович, который до сих пор работал таксистом, согласился подбросить их в аэропорт.

Гриша сел впереди. Уля с Костиком – на заднее сиденье.

Всю дорогу они молчали. Асин папа изредка бросал на них взгляды, но молчание тактично не нарушал. Уже в аэропорту решительно отказался от денег.

– Позвони, как посадишь их, – сказал он Грише. – Подъеду, отвезу в город.

Гриша тащил большую сумку и катил чемодан. Уля несла Костика. Тот как уснул в машине, так и не просыпался.

Не дойдя до стойки регистрации, Уля остановилась и взмолилась:

– Гриша! Ты же сам говорил, что ты Костику папа! Ему нужен папа! И мне ты нужен! Приезжай к нам!

– Но, – растерялся Гриша, – я не могу! У меня отец… За ним нужен уход… И маму скоро выпишут…

– Ты же сам говорил: можно нанять няню! Я одолжу у сестры денег, пришлю! – Уля говорила быстро, но тихо, чтобы не разбудить Костика. – Я понимаю, что прямо сейчас ты не сможешь улететь… Но… сколько тебе нужно, чтобы все тут уладить? Неделя? Дней десять? Там хорошо, тепло… Море недалеко!

Гриша представил себя на берегу моря. Себя и Улю. Они шли по линии прибоя, вели за руки Костика и улыбались солнцу.

Он сглотнул и покачал головой.

– Гриша, родной, – почти плакала Ульяна, – он же тебя не оставит в покое! Когда узнает, что мы уехали, он по тебе ударит! Изо всех сил…

– Не могу, – тихо ответил Гриша. – Я один раз уже сбежал… Хватит с меня граблей. Я должен поступить правильно.

Ульяна резко потеряла запал.

– Ты должен быть рядом со мной, – грустно сказала она. – И с сыном.

Гриша не пошел провожать их до паспортного контроля. Но и выйти из аэропорта у него сил не осталось. Он сидел в неудобном пластиковом кресле и ждал, когда у него появится хоть чуть-чуть энергии – чтобы поднять голову, достать из кармана телефон и позвонить отцу Аси.

Но энергии становилось только меньше с каждой секундой.

Поэтому он и пропустил момент, когда Уля и Костик снова оказались рядом с ним.

– Нас не выпустили, – сообщила Ульяна. – Судебный запрет.

Она улыбалась. Гриша вскочил, обнял ее и… Он не собирался ее целовать. Но если бы не начал ныть Костик, никогда бы не остановился.

* * *

В машине Костик опять заснул. Наверное, его тоже догнали бессонные Ульянины ночи, когда она зверем бродила по квартире и ждала, что сейчас появится Веник и заберет у нее ребенка. Она ждала отъезда и боялась его больше всего на свете. Потому что знала, что если сбежит, то навсегда. И не спала. И Костик почти не спал.

Сейчас Ульяна была спокойна. Всю дорогу они с Гришей держались за руки, и ей было хорошо и беззаботно. Мозг продолжал кричать об опасности, но сердце было так счастливо, что у мозга не было шансов.

– Я никому вас не отдам, – сказал ей Гриша в аэропорту.

И она поверила. Никакой Веник ей не страшен сейчас, когда Гриша так близко и его рука такая теплая, а у них на коленях сопит Костик, и все это вместе такое огромное, неисчерпаемое счастье, что оно просто не может кончиться.

– Давайте я вам помогу вещи отнести, – сказал Алексей Ульянович, остановившись у подъезда, – а ты, Гриша, лучше Костю возьми, подожди, я тебе дверцу открою…

Хорошо, что Гриша вышел первым. И хорошо, что Костя остался на руках у Ули.

– Сидеть в машине! – сказал Гриша и захлопнул дверь.

У подъезда, на радость соседям, стояла целая делегация.

Впереди, естественно, господин Глаголев. За эти месяцы он еще заметнее раздался вширь, а лицо его приобрело брезгливо-высокомерное выражение. Он окончательно превратился в копию свого отца. За плечом маячил охранник. Несмотря на плохую погоду, пиджак его был расстегнут – ровно настолько, чтобы была видна рукоятка пистолета в подплечной кобуре.

Немного в стороне, прижимая к боку папку с документами, ежился судебный пристав в форме. У него тоже был вооруженный эскорт – пара патрульных полицейских. Все трое излучали профессиональный холод: «Мы все понимаем, но решения суда следует исполнять».

Совсем сбоку корреспондент местного телевидения давал указания оператору, с какой точки лучше снимать.

Разумеется, соседи толпились вокруг или таращились в окна. Такое зрелище они пропустить не могли.

– Отвали, – процедил Веник Грише. – Ты мне не нужен. Я за сыном.

– Сын – мой. – Гриша удивился собственному голосу. Он боялся, что начнет мямлить и пускать петуха, но голос звучал как надо. Спокойно. Уверенно. Как будто за Гришу говорил его отец.

– А по документам мой! – ощерился Веник.

Гриша пожал плечами.

Веник сделал шаг к машине. Гриша тут же набычился.

– Молодой человек, – судебный исполнитель повидал много таких ситуаций, поэтому понял, что пора вмешаться, – не нужно препятствовать исполнению решений суда. Это правонарушение, за которое придется отвечать по статье…

– Свалил, я сказал! – рявкнул Веник и сделал еще шаг.

Гриша оценил свои шансы. Веник тяжелее и, наверное, сильнее. Зато Гриша подвижнее. Нужно ударить первым. Коленом в пах. А потом добавить сверху. Гриша пару раз видел, как дерутся в фильмах, так что теорию себе представлял. Надо было только собраться с духом.

Гриша напряг и расслабил руки, поворочал головой. Веник презрительно выплюнул:

– Ты что, драться тут со мной будешь?

И тут в Гришу вселился бес. Злой и умный.

«Веник не чувствует краев, – прошептал он, – и если он выйдет за край…»

– Нет, конечно, – сказал бес голосом Гриши. – Ты же побрезгуешь. Мордовороту своему прикажешь.

– Не усугубляйте, молодой человек… – попытался вмешаться судебный исполнитель.

Но Веник уже начал заводиться, сжал кулаки.

А бес внутри Гриши продолжал:

– А что ты так обиделся? Это же твой стиль. Ты всегда найдешь, кого нанять вместо себя. Подраться там… или ребенка сделать…

Веник глухо зарычал. Судебный исполнитель тревожно оглянулся на полицейских. Даже телохранитель почуял, что дело плохо, и подошел поближе к хозяину.

Гриша приготовился.

Сейчас Веник его ударит, и тогда…

Но он недооценил бывшего друга.

Господин Глаголев с неожиданной прытью повернулся к телохранителю, а когда развернулся назад, в руке у него уже был пистолет.

– На колени! – заорал он, передергивая ствол.

Через долю секунды пришли в себя патрульные. Они вскинули автоматы и закричали наперебой:

– Бросай оружие! Руки за голову! Бросай!

Зеваки бросились врассыпную, кто-то завизжал.

Гриша не слышал и не видел ничего, кроме ствола пистолета.

Он направлен так, что пуля попадет в машину. А там сидят Уля и Костик.

Гриша без подготовки прыгнул и вцепился в руку, которая держала пистолет. И изо всех сил дернул ее вверх, чтобы злое дуло не целилось больше в его женщину и его ребенка.

Они упали. Пистолет дернулся несколько раз, но выстрелы оказались гораздо тише, чем ожидал Гриша. Он понял, что сейчас Веник вырвет руку, и вцепился в нее зубами…

«Хорошо, что у отца окна выходят в другую сторону, – подумал Гриша, – нельзя, чтобы выстрелы его испугали».

Эпилог. Борщ с мороженым

Стрельбу Богдан Семенович не услышал, но скрыть от него всеобщую нервозность не удалось. Он требовательно дергал каждого пробегавшего мимо за рукав и спрашивал:

– Н-н-ну!

Гриша моментально сорвался и рявкнул:

– Так! Отец! Ты сегодня же отправляешься в реабилитационный центр! Не обсуждается!

Папа от изумления потерял даже тот небольшой дар речи, который к нему успел вернуться. И не сопротивлялся, когда за ним через полчаса заехала машина медпомощи.

Гриша и Ульяна несколько дней отвечали на вопросы следователей. Зачем эти допросы были нужны, никто не понимал. Все происшествие было снято в подробностях – и на камеру журналиста, и на несколько смартфонов. Видео «Мажор убивает мента» собрало полмиллиона просмотров за сутки, и цифра продолжала расти. Никого особо не смущало, что не «мента», а судебного исполнителя, и не «убивает», а ранит в плечо. Шум подняли адский.

Мгновенно оживились конкуренты, которым энергичный Веник давно был поперек горла. Пока господин Глаголев сидел в КПЗ, его бизнес рухнул так же быстро, как вырос. Верный заместитель Миша подгреб обломки, попутно раздавая трогательные интервью: «Вениамин Глаголев давно терроризировал жену, и только благородство Григория Занина спасло ее от расправы». Не забыл Миша и о своей скромной роли в семейном конфликте: «Когда Глаголев приказал арестовать все счета Занина, я дал Григорию возможность снять все деньги с карты».

Обломки Вениковой империи обрушились и на голову его отца. У Глаголева-старшего тоже хватало врагов, которые под шумок обвинили его в коррупции и отмывании денег через фирму сына. Кстати, Гришу не удивило бы, если бы обвинения оказались правдой.

Наивные попытки скрыть историю со стрельбой от Богдана Семеновича провалились. Через час после прибытия на реабилитацию он уже знал больше, чем участники конфликта, и строчил сыну гневные эсэмэски.

Словом, жизнь била ключом через край. Приходить в норму она начала только через неделю. Даже папа успокоился. Но тут мама Гриши вернулась из больницы, и началась веселуха.

Вероника с порога заявила Уле, что та запустила квартиру, не может воспитать ребенка и «хорошо устроилась», повиснув у ее сына на шее.

– Значит, так, – сказал Гриша, подавив приступ ярости, – сели и успокоились.

Села не только Вероника, но и Ульяна и даже Костик. Хотя до этого он лежал.

– Через месяц отец возвращается с реабилитации. Дома должно быть тихо и спокойно. Спокойно! Мама, тебе все понятно?

Мама неожиданно для Гриши кивнула.

– Отцу нужен круглосуточный уход. Нам всем придется подстроиться под его образ жизни. Препараты, питание по расписанию. Тишина и покой. Ни я, ни Ульяна с этим не справимся. Справишься только ты.

Вероника приосанилась.

– Да уж конечно, – пробормотала она.

– Поэтому ты должна поехать в больницу и все выяснить: как ухаживать за папой, какие упражнения делать… Короче, все! Дальше его уход на твоей совести. Ульяна и я будем тебе помогать. Вопросы?

Вопросов ни у кого не было.

* * *

Богдан Семенович вернулся из реабилитационного центра почти здоровым. Чуть раскоординирован. Говорил медленнее, чем раньше. Он вообще стал гораздо медленнее. Часто просто сидел в кресле и думал. Или читал.

Вероника полностью посвятила себя мужу. Она ходила за ним с будильником и контролировала каждый его вдох. Колоду для пасьянсов она выбросила.

Иногда Богдана под присмотром жены возили в больницу, где он консультировал сложные случаи. Все надеялись, что со временем таких консультаций может стать больше, работа шла Богдану на пользу: как только он входил в отделение, проблемы с координацией пропадали и речь обретала былую скорость.

Главой семьи автоматически стал Гриша. Ему иногда казалось, что у мамы в голове они с отцом просто поменялись местами. И он все чаще ловил у себя папины интонации и все чаще мучился от собственной никчемности. В его годы отец уже был хирургом, он уже спасал людей. А он? Что может он?

Теперь, когда мрачная тень Веника не застила Грише горизонты, он нашел работу в салоне связи. Нормальную. Но скучную. Он опять ходил в пиджаке и получал неплохие деньги.

Все потихоньку налаживалось. И только Вероника с Ульяной продолжали общаться подчеркнуто холодно.

* * *

Однажды, когда мама отпросилась в парикмахерскую, Гриша остался сторожить папу. Делать ничего не нужно было, только вовремя дать сосудорасширяющее, а через полчаса проверить давление. Но Гриша решил немного посидеть с отцом.

– Как ты? – спросил папа.

– Работаю, – ответил Гриша.

– Нравится?

Гриша пожал плечами и ответил вопросом на вопрос:

– А тебе? Нравится лечить людей?

Папа немного подумал и кивнул.

– Особенно когда они после меня остаются живыми, – сказал он.

– Благородно, – вздохнул Гриша.

– Фигня это все, – улыбнулся папа.

Улыбка получилась кривой, но это не все мышцы пока его слушались.

– Мне просто нравится их лечить. Это как… не знаю… головоломку складывать. Кроссворд разгадывать… Ну ты понял.

Гриша удивился. Он не представлял, что медицина – это такой квест.

– Особенно когда время поджимает, – продолжал папа. – А оно всегда поджимает. Надо быстро понять, что сломалось и как его починить. Когда понял – дальше уже дело техники.

– Слушай, – сказал Гриша, – у меня же то же самое! Только не с людьми, а с железяками всякими! Они поломаны, а мне нужно понять, что не так. И чинить. Только время обычно не очень поджимает.

Отец снова улыбнулся. Теперь вышло гораздо лучше.

– Наследственность. – Он похлопал сына по плечу.

Снова помолчали.

– Так чего ж ты с железками не возишься? – спросил папа.

– Мне семью содержать нужно. Деньги нужны.

– Нужны, – кивнул отец. – Но можно совместить.

– Как? – Гриша с надеждой посмотрел на папу.

– Откуда я знаю? Это твоя жизнь. Просто… всегда можно что-то поменять.

Тут сработала напоминалка на телефоне, и Гриша выдал папе порцию таблеток.

А сам ушел думать.

* * *

Если бы кто-нибудь спросил у него: «Как жизнь!» – он бы, не задумываясь, ответил, что все отлично. Потому что рядом была Ульяна. И она опять была та самая Ульяна – хохочущая, устраивающая заплывы в разлитом молоке, валяющаяся вместе в Костей в грязи и умеющая сотворить праздник из первой снежинки.

Их жизнь совсем не была похожа на глянцевые журналы. Небольшая трехкомнатная квартира, они втроем в одной комнате, чутко спящий Костик. Они могли только мечтать о том, чтобы побыть наедине. Дедушка с внуком любили друг друга, но оставить их вдвоем даже на пару часов было страшно. Бабушка же на просьбу посидеть с Костиком, пока он спит, поджимала губы и назидательно говорила, что «она не нанималась и это не ее проблемы».

Но Уле это совершенно не портило настроения. Она непрерывно светилась от счастья.

– Уля, ты вообще человек? – спросил как-то отец Аси.

Они столкнулись в тамбуре, он привел детей из садика, а Уля с Костиком возвращались из магазина.

– А что случилось? – спросила она.

– Ты никогда спать не хочешь?

– Хочу, конечно, – засмеялась Уля. – Ой, вы плохо выглядите.

– Ася опять уехала, – пожаловался Асин папа, – в Крым. Работать. Думает, что там курорт. А у меня ночная смена была, а жена, как всегда, на работе…

– Так давайте я с ними посижу, – предложила Уля. – Богдан Семенович на консультации, а я с удовольствием с ними поиграю. А вы поспите пока, мы будем тихо.

* * *

Первое, что сделала Ника, – наступила на руку Косте. Тот засопел и отполз в сторону. Ника дернулась его догнать, но под взглядом Ульяны осеклась.

– Он сам виноват! – сказала она.

– Чем вы хотите заняться? – спросила Уля. – Только давайте не шуметь, в спальне дедушка. Он спит, он работал ночью.

Ника дернула Эдика.

– Рот закрыл! – скомандовала она.

Эдик рот немедленно открыл и заорал. Ника хлопнула его по губам.

– Сейчас получишь, придурок! – зашипела Ника ему на ухо.

Костя ничего не понимал, но на всякий случай забился в угол.

– А ты чего на полу? – скомандовала Ника. – Давайте я его подниму!

Ника потянулась к Костику.

– Стоп! – скомандовала Уля. – Я все поняла. Сейчас пойдем ужин готовить. Ника, что ты умеешь делать?

– Ничего, – удивилась Ника.

Алексей Ульянович проснулся через два часа. Костик с Эдиком, грязные по уши, валялись на полу в кухне, увлеченно перекладывая из одного пакета в другой картошку и морковку. Ника стояла на стуле в переднике и мешала что-то в сковородке. Уля сидела на столе и за всем этим наблюдала.

– Мы варим борщ! – радостно сообщила Ника. – Я сама варю! Свой! Он будет такой, как я хочу! Уля сказала, что так можно!

Уля улыбнулась.

– Ника сказала, что хочет с мороженым, – пояснила она, – а я подумала, почему бы и нет? Борщ с мороженым – звучит интригующе.

– Жизнь – борщ, – усмехнулся Алексей.

– С мороженым! – добавила Ника. – Потому что я так хочу!

Content

Андрей Жвалевский, Евгения Пастернак
Грабли сансары

Информация от издательства

Часть 1. Сорок с половиной недель

Нулевая неделя. Жизнь – борщ

Пятая неделя. Страшная тайна

Седьмая неделя. Кто виноват?

Двенадцатая неделя. Неоправданный риск

Семнадцатая неделя. Ребенок с зубами

Двадцать четвертая неделя. Возвращение

Сорок первая неделя. Вот и всё

Триста девятая неделя. Снова борщ

Часть 2. Грабли сансары

Глава 1. Все пропало

Глава 2. Бесконтактный способ

Глава 3. Пройденный этап

Глава 4. Большой начальник

Глава 5. Проверка

Глава 6. Палки в колеса

Эпилог. Борщ с мороженым